Дом на колёсах

Пролог

– Ночью моя наречённая иногда светится, и вокруг неё возникают электрические огни. Вроде громовых шаров. Надо быть готовым к этому, святой отец, чтобы второпях не сделать что-то необдуманное.

– Мистер Дункан, вы твёрдо уверены в том, что говорите? – как можно мягче спросил отец Артур, внимательно глядя на собеседника и стараясь отыскать в нём признаки безумия.

Тщетно. Сидящий перед ним шатен лет двадцати пяти держался спокойно, смотрел прямо и выражался ясно.

– Я это видел своими глазами.

– И всё-таки собираетесь на ней жениться?

– Именно поэтому и обратился к вам за помощью.

– Послушайте, я… немного растерян. Поймите меня правильно. Вы хотите взять в жёны очень молодую католичку, круглую сироту из учреждения для малолетних преступниц. Учитывая особые обстоятельства и ваши похвальные намеренья, я готов дать девушке кров, пока она готовится к принятию ортодоксальной веры…

– Её стол я оплачу.

– …но ваши последние слова просто выбили меня из седла. Можно подумать, вы говорите не о девице, а об электрофорной машине.

– Поверьте, святой отец, всё так и есть, как я сказал. И я обязан был предупредить, чтобы это не стало для вас неожиданностью.

В доме греческого священника в Альбукерке царили прохлада и тишь. Обстановка скромная, зато просторно, чисто и светло. После освящения храма в сорок восьмом Артур Харрис был четвёртым его настоятелем. Приход из сплочённых и небедных соплеменников с добавкой русских и румын – что ещё нужно попу в штате Нью-Мексико? Пусть заключаются браки, родятся детишки и множится паства – служи, не хочу!

«Слишком ему спокойно», – счёл Всевышний и ниспослал отцу Артуру учёного русина Тима Дункана на леворульном «моррис миноре», а в придачу – милое светловолосое и зеленоглазое чудо по имени Ливия де Пальмира.

«Она такая же мексиканка, как я китаец, – решил Артур в момент знакомства. – Имя насквозь приютское, как у Оливера Твиста. Это ж надо умудриться – мученицу Ливию Пальмирскую превратить в испанские имя-фамилию!»

На первый взгляд они смотрелись так, будто Дункан – проезжий янки с научными целями, – путешествовал по Горному Западу и дорогой взялся подвезти девушку с ранчо. Ну а там слово за слово, глаза в глаза, сердце к сердцу, да и под венец. Солнце юга и жар пустынных земель способствуют пылкости чувств.

Но едва вникнешь, появляются вопросы. Что у них общего? Бледнолицый выпускник универа и загорелая простушка-деревенщина из дикой ковбойской глуши. Как они сошлись и сблизились?.. Несомненно лишь, что эта Ливия к своему Тиму искренне привязана, что ей законно разрешили выйти замуж, и что Дункан всерьёз намерен соединиться с ней в церкви святого Георгия. Даже заказал в газете объявление о помолвке.

И вдруг!..

– Настоятельная просьба – пусть сказанное мной останется в этих стенах, – прибавил Тим. – Если мы с Лив станем здешними прихожанами, разглашение будет в ущерб репутации.

«Для сумасшедшего он мыслит слишком здраво. Но с чего ему врать мне про эту Ливию?.. В расчёте, что кто-то проболтается? чтобы вызвать к себе интерес и устроить сенсацию?.. Может, она в самом деле способна на что-нибудь странное. Скажем, огни святого Эльма на кончиках пальцев. Или к ней прилипают ложки, крышки от кастрюль и утюги. Лишь бы не развернул тут шоу в духе Фатимского чуда или явления в Лурде. Земля Штатов щедра на лжесвятых и лжепророков – одни мормоны чего стоят… Не знаю, выдержит ли его репутация, но моей точно конец, если я в это впутаюсь».

Неспроста в церкви попы менялись каждые два года. Капризный приходской совет из греков-богатеев – поди-ка, угоди ему. Обращение девицы в греческую веру они одобрят, тут к гадалке не ходи, но фокусы с животным электричеством…

– А… давно ли с ней такое происходит?

– С детства.

– Лечить не пробовали?

«Медицина навряд ли поможет, – хмуро подумал Тим. – По-моему, она не занимается проблемой «Отделима ли душа от тела?» Отделима, я свидетель. Особенно чужая, телу этому не свойственная. То-то их прививают к чему ни попадя – к кошкам, птицам, гадам, чучелам. Как вишню к ёлке, лишь бы душа жила. Как знать, святой отец, вдруг у тебя получится. Всё-таки благодать священства. Надеюсь, она действует на лучезарных».

– Пытались, но безуспешно. Да и какие медики в подобных учреждениях?.. Представьте, насколько это осложняет жизнь девушки.

Его рассуждения мало-помалу успокоили священника, и тот согласно кивнул:

– Будьте покойны, мистер Дункан, мы сохраним это в тайне. Ради её и вашего будущего.

* * *

Поладив с греческим попом, Тим отбыл в местный университет, где предстоял разговор куда более важный. Тем более, его профессор уже связался со своими здешними коллегами и замолвил за него словечко. Это повесомее официальных бумаг, но вовсе не протекция. Старик Корсин, известный в академических кругах как Горный Мастер, мог только озадачить. Поэтому тёплого приёма Тим не ждал. Так и оказалось.

– Мы счастливы, что ассистент столь видного учёного желает писать у нас магистерскую диссертацию. Очень вам рады!

В переводе с языка вежливости на людской оно звучит примерно так:

– Мы тут посовещались, но так и не пришли к общему мнению насчёт того, какие же «семейные причины» могут заставить парня из благополучного Массачусетса переметнуться в бедное Нью-Мексико. Разве что бегство от долгов. Так лучше сразу в Мексику и лечь на дно, оно надёжнее. Далее, о перспективах заработать – грантов на научные работы нет. Разобраны на пару лет вперёд. Хотя, постойте… есть один с привязкой к теме. «Эпохальные пороги объективизации несистематических формализованных сведений в рамках естественной истории Соединённых Штатов». Заказ от мутной конторы с названием «Корпус инициативных натуралистов». Вы же историк – вам подходит? Рассчитано на год, как раз ваш отпуск для работы с диссертацией, да и нам вас тут не видеть. Встретимся на защите. Нет, наши лживые улыбки означают не дискриминацию приезжих, а здоровый нью-мексиканский патриотизм. Грант большущий, семь тысяч долларов. Берите-берите, другого не будет. Зато без конкурса! Да, и на прощание – нежелательно касаться модной темы о «летающих тарелках». Верный способ испортить своё реноме учёного раз и навсегда.

Из универа Тим вышел с чеком, который сулил им с Лив спартанскую жизнь на чечевичной похлёбке. Рай в шалаше стремительно обретал вид дешёвой съёмной хижины. Причём не в городе – скорей, в посёлке мексиканцев. Аренда дома – что-нибудь десятка в месяц. Без электричества.

«Каких они ждут «эпохальных порогов» за сто тридцать с мелочью в неделю?.. Жить у латинос, поддерживать вид, ездить по архивам, материалы собирать…»

В подаче тощего гранта он уверенно и сразу заподозрил Корсина. Связи профессора с подставными конторами и тёмными грантодателями были шире, чем штат Нью-Мексико по диагонали. Какова тематика, таковы и спонсоры. Даже Большой Отец из Белого Вигвама в Вашингтоне порой маскировался под разные обман-конторы и зиц-общества, чтобы недорого купить чьи-нибудь важные находки.

Подчас трудно догадаться, где у Горного Мастера кончается наука и начинаются тайные козни. И что поразительно, старик мог смело клясться хоть на Библии, хоть водами Стикса, что не посылал Тима Дункана на поиски невесты.

Вот и теперь он ничего не навязывал, просто предоставлял выбор. Оставалось понять, где на избранной тропке заложены мины, скрыты капканы и зарыты пиратские клады.

В возрасте Корсина ему самому уже трудно ходить в неизведанное – разве что в один конец. Зато можно посылать учеников.

* * *

Оставалось обустроить быт. То есть по приемлемым ценам подыскать жильё, дуэнью, оружие и автомобиль покрепче.

Ранчо Эрмита вполне подходило – никаких соседей, всего двадцать миль до Галлапа, где филиал университета с неплохой библиотекой, – но всё равно вызывало вопросы.

– Почему так дёшево? – узнав цену, Тим сразу почуял неладное.

Агент по недвижимости не стал темнить:

– Вот там – видите ограду? – спорная земля. Индейцы судятся из-за неё с округом, хотят расширить свою резервацию. Лет десять дело тянется, конца-края не видно. Но если краснокожие осилят, они примутся за вас. Тут есть, за что биться – на вашей земле водяная скважина, ветряк, готовые постройки. Поэтому следите за делами в окружном суде. Едва запахнет окончательным решением в их пользу, продавайте ранчо и подыскивайте новое жильё.

Можно ли учить пансионерок стрелять – это проблемы Дона Клэнси. Ему удобно рассуждать о ненасилии, сидя в магическом круге миссии, где его подопечным безопаснее, чем золоту в Форт-Ноксе. Но жить на уединенном ранчо Дикого Запада и уповать на милость Божию – такого безрассудства Тим не мог себе позволить. Тем более, нет-нет да придётся ездить в Галлап, и не каждый раз с Лив. Поэтому в хозяйстве появился дробовик с коробками патронов.

– Я покажу тебе, что делать, если кто-то лезет в дом или хочет обидеть. Это называется – помповое ружьё или «окопная метла». Особых навыков не требует, зато один выстрел – как очередь из пулемёта. Любую хищную тварь остановит с гарантией.

Милый сердцу «моррис минор» пришлось продать – на здешних грунтовках он был ненадёжен – и купить подержанный пикап «шевроле».

На дуэнью указал отец Артур, добрый пастырь – как своей прихожанке не помочь?

– Есть тут одна русская дама, миссис Фе́шина. Одинокая, достойная, в летах. Разведёнка, но за нравственность её ручаюсь.

Вместе с мужем-художником она покинула Русь после гражданской войны, в пору разрухи и голода. Муж её в Штатах преуспел; подобно другим людям искусства, они поселились в нью-мексиканском Таосе с его чудесными пейзажами, где по проекту и на гонорары мужа построили изысканный особняк. Но в языке муж был слаб, и гражданство получил намного позже жены, поэтому земля и особняк были записаны на неё.

Решив прославиться как писательница, миссис Сандра выгнала мужа и принялась за творчество. Но надежды её на успех оказались напрасны. Денег не стало, а особняк требовал расходов. Обеднев, она поселилась в индейской хижине, а с налоговым ведомством и за стол в харчевне расплачивалась, продавая картины мужа.

При всём том жёсткость и упорство у этой незаурядной женщины сочетались с отменным воспитанием, широкой эрудицией и знанием языков. Лучшей дуэньи здесь было не найти. Тим предложил ей кров, стол, тридцать долларов в неделю, и миссис Сандра перебралась от индейцев в Эрмиту. Где ещё ей столько заплатят в Нью-Мексико за то, чтобы опекать девицу?

С её помощью и Тим рассчитывал улучшить свой устный русский, а также обучить ему Ливию – насколько это могла сделать дама, сбежавшая от большевиков треть века назад.

– Придётся рассказать ей то же, что и вам, отец Артур. Она должна знать, с кем имеет дело.

– Давайте это сделаю я, – дружелюбно предложил священник. – Вы ей незнакомы, а я всё-таки её духовник. Из моих уст это прозвучит иначе – доверительнее и доходчивее.

Ко времени их беседы Харрис успел насмотреться на огненный шар в своём доме и убедиться, что у Бога нет невозможного, но есть немыслимое. Вдобавок огонь Ливии креста не пугался, от молитв не гаснул, а днём девушка так старалась понравиться гостеприимной семье священника, была такой лапушкой, так успешно училась, что не полюбить гостью из пустыни казалось большим грехом.

И трудно сказать, кто кого из них больше боялся, и каких усилий стоило Ливии, чтобы выглядеть паинькой, а не вести себя как своенравный полосатый ядозуб.

Симпатии к Лив добавляло и то, что обращение католички в ортодоксию сулило Харрису престиж в приходе и епархии. Это совсем не лишнее, когда служишь в окружении численно превосходящих протестантов и папистов.

Помощь грека пришлась очень кстати. После его объяснений миссис Фешина не пугалась. Разве что совсем чуть-чуть. Даже бром пила всего несколько раз.

Кроме того, у неё была машина – двухдверный седан «форд» V8, подновлённый и вполне на ходу. Когда перевозили в Эрмиту запас консервированных супов – удалось купить по оптовой цене, – она на своей колымаге тоже часть взяла, набив задник салона.

* * *

Глава 1

С приходом Ника и Чупы на ранчо стало уютнее.

Закончив дневные дела и отужинав, под вечер все один за другим собирались в каминной – собственно, камина там сроду не было, зато стоял большой керосиновый грельник, на котором при случае можно и кофе сварить.

Сложился своего рода ритуал. Первыми заявлялись девушки. Лив в свитере и шароварах, с книгой, которую она читала Чупе. Той очень нравились сказки о зачарованных принцессах – как их превратили в жаб, скорпионов или коз, а потом расколдовали, и они опять стали красивыми, на двух ногах.

«Всё это правда? Так бывает?» – спрашивала она Ливию.

– Мой Тим говорит, что сказки – это аллегория, иносказание, как человек в маске. В древние времена, до телефона и машин, всё было по-взрослому. Даже страшно рассказать. Чтоб дети спокойно засыпали, старинные предания нарочно приспособили для них – переписали нежными словами и добрыми красками, а разные мучения и зверства вычеркнули. Кое-где подрисовали счастливый конец.

«Значит, в сказках есть обман?»

– Для красоты и справедливости. Вот, у тебя будут дети – разве ты станешь их учить, что для своего счастья надо всех сожрать?

«Ну, не всех…»

Чупа хотела в оправдание добавить, что такой – с зубами, клыками и несытым брюхом, – её создал Бог, но вовремя вспомнила про чучельника из Коттон-сити и промолчала.

Верить в сказки было приятно и томно. Приедет принц на коне (в мечтах Чупы он выглядел ковбоем), поцелует её (он должен быть храбрым!), тут чары и рассеются.

С другой стороны, её жизненный четвероногий путь – недлинный, но богатый событиями, – подсказывал, что удача сама в пасть не прыгнет, за ней надо хорошенько побегать. Вот она и носилась по окрестностям Эрмиты, ставшим её охотничьими угодьями, примечая, где чего съестного ухватить и вообще, что тут есть.

От её ночных экспедиций индейцы зуни лишь укрепились во мнении, что в Эрмите обосновался шаман бледнолицых, хоть и числился бакалавром. А ещё их тревожили слухи о союзе белого колдуна с апачами-навахо, исконными врагами зуни-пуэбло. В появлении бакалавра зуни подозревали происки окружной администрации.

Мнение их Тим предвидел и осторожно его поддерживал. Галлап – признанная «индейская столица» Штатов, здесь всяких джеронимо, виннету и чингачгуков больше, чем где бы то ни было, и пересуды «коренных американцев» тут много важней газетных сплетен. Последних Тим хотел меньше всего и твёрдо рассчитывал, что племенной совет зуни не двинет в местную газету петицию «Уберите от нас чернокнижника и его адского пса».

Как раз о краснокожих братьях нередко вели речь Ник и миссис Сандра, вечером приходившие в каминную вторыми. Несмотря на разницу в воспитании, происхождении и положении, эти двое одиноких пожилых людей нашли друг в друге некую опору и могли обсуждать родственные темы. Сначала вместе курили на террасе, провожая меркнущий день, затем, достаточно продрогнув, шли к грельнику.

Друг о друге за глаза они отзывались с уважением.

– Эта миссис Сандра – дама серьёзная, с принципами. Держитесь её, мисс Лив, вот моё вам искреннее слово. Она и на гитаре, и на фортепьянах выучит играть. А какой почерк! чистописанье – высший сорт. Мои каракули и рядом не лежали.

– Ливия, если бы жизнь Ника сложилась лучше, он стал бы железнодорожным или горным инженером. Может быть, селекционером вроде Мичурина или Бёрбанка. По натуре человек он глубоко порядочный, а что скиталец – тому виной роковые обстоятельства. Скольким сломал судьбы великий кризис… Как торнадо.

Оба часто встречались с индейцами и могли о них потолковать со знанием дела. Или поделиться впечатлениями об Америке, которую они видели с разных сторон. Наконец, садоводство. Миссис Фешина (на взгляд Ника) в этом кое-что смыслила, а об уходе за цветами и кустами способна была и обоснованно поспорить.

В Эрмите Ник сменил дорожный вид на фермерский – подровнял одичавшую бороду, в галлапской лавке ношеных вещей подобрал себе кепку, комбинезон и кожаную куртку. С покупками ему привозили газеты, даже недельной и более давности – так дешевле.

– Свежие новости – не значит лучшие, мисс Лив. Новости – они как вино или коньяк, от выдержки вкусней становятся. Мастер Тим мне свидетель. Вот, к примеру, какая цена новостям из Альбукерке? Пять центов! А потом их на обёртку, на оклейку и растопку. Зато какие-нибудь новости из Вавилона – что сказал царь Навуходоносор, какие украшения и платье были на Семирамиде, или там выборы фараона, – да эти пустяки теперь тыщи стоят! Хотя – что этот Вавилон? суета сует, всё тот же Альбукерке, только в старой Гиппопотамии…

– В Месопотамии, – машинально поправил Тим, углублённый в фотокопии с микрофильмов. Ему как раз распечатали местную прессуXIXвека.

– Да, там, где Сарданапал, Эсфирь и прочие. А потом, глядишь, и Эйзенхауэр с Рузвельтом в историю войдут. И этот ваш Ленин, миссис Сандра – столько делов наворотил!..

Венчал это собрание, конечно, Тим. Он приходил в каминную последним, с пачкой научных бумаг, и с его появлением Ник заваривал кофе. Учёному и хобо одинаково надо освежить мозги, чтобы ворочать ими.

– В науках я не силён, мастер Тим, поэтому позвольте вас спросить – универ дал как бы аванс за работу, которую вы делаете?

– Не совсем так, Ник. Есть заказчик, он называет тему и выделяет деньги, а университет передаёт их исполнителю и ждёт результата. Если работу одобрят, то я получу звание доктора, а о расходах никто не вспомнит.

– У меня развитое воображение, – заговорила Фешина, – но даже я потрясена витиеватым названием. Оно похоже на масонскую шараду. Что это означает по-человечески?

– М-м-м… Что-то вроде «Как проверить правдивость текстовых источников, созданных по определённой форме». Причём показать и доказать на конкретном историческом примере из американской жизни.

Чупа вразнобой поворачивала уши, наслаждаясь умными речами, а Лив смотрела на Тима с надеждой и любовью.

«Он сможет!»

– Уже выбрали пример?

– Находки есть, но… Это сложнее, чем кажется. Видите ли, мадам, любая история – и Штатов тоже, – канонизирована и хрестоматийна. То есть, – заметил он для Ливии, – как бы освящена и утверждена свыше, наподобие иконы. На деле же наши отцы демократии – рабовладельцы, Линкольн воевал с Югом не ради дяди Тома, а из-за таможенных тарифов, злодейскую славу Билли Кида создал его убийца Пэт Гарретт, подлый и отвратительный тип… и так далее, список велик. Стоит только взяться, и придётся переписывать все школьные учебники. Поэтому заказ – опасный, поэтому я осторожничаю. Неловко двигаться по антикварной лавке, где полки уставлены шаткими, хрупкими мифами. Заденешь, скажем, «явное предначертание» [1], а оно – дзинь! – разбилось, и на пол посыпались скальпы, черепа бизонов, стреляные гильзы… Вряд ли одобрят.

– Я была свидетельницей такого битья посуды. Оно называется «революция». Может быть, людям и надо время от времени расчищать полки с мифами, но эта уборка обходится дорого. Пережить её ещё раз я не согласна. И… похоже, на моём веку её здесь не будет. Поверьте, Тимоти – у революции есть предвестники, а я их не вижу. Что-то намечалось до войны, в тридцатых, но обошлось.

– Война спасла, – буркнул Ник. – Как пошли заказы на оружие, оно и завертелось. А что там насчёт тарифов, мастер?.. Нас учили, что драка была из-за чёрных – правда, убивали-то друг дружку белые… Ещё кофе?

– Да, будь любезен. О тарифах… скажем так – у Юга и Севера были разные виды на внешнюю торговлю.

– По-моему, Ник, в тридцатых положение спас Рузвельт, – возразила Фешина. – И мне кофе, пожалуйста.

– Этот юрист был голова, спору нет, – уже от двери отозвался Ник, пошедший с чашками на кухню. – При нём я три раза в трудовом лагере спасался. Отсиживался в межсезонье. Выучился кой-чему. Всё лучше, чем в тюряге за бродяжничество. Лагерных кормили, кое-что платили, даже танцульки были – и уйти можно, но куда?.. Снаружи-то одна голодная могила… Вроде работного дома в старину, вот что этот лагерь был.

Миссис Сандра пожалела, что копнула прошлое, и про себя признала правоту сомнений Тима. Где ни загляни в историю, обязательно найдёшь вещественные доказательства с пробитым черепом, или вылезет отец Гамлета с разоблачением официальной версии.

– В злом мире мы живём, – промолвила она, когда Ник вышел.

– Да, не в лучшем, – согласился Тим и покосился на Чупу – вздохнув, та по-собачьи положила длинную голову на бёдра Лив. – Хотя, говорят, есть и похуже.

– Я мало знаю событий, – нерешительно заговорила Лив, почёсывая Чупу за ухом, – но если нельзя трогать учебники, то… если взять что-то здешнее? не слишком знаменитое?

– Правильно, – одобрил Тим с улыбкой. – Этим я сейчас и занимаюсь, по старым газетам. Пока попадаются лишь местные сплетни и прочий мусор. Но подход верный – издатели, чтобы привлекать публику, печатали всё мало-мальски примечательное. В этой куче что-нибудь обязательно найдётся.

– Золотая шахта апачей подходит?

Тим слегка поморщился.

– Только если найти её. Без предмета нет сюжета. В одиночку заниматься шахтой нереально – нужны большие деньги, аэрофотосъёмка, отряд геологов. До сих пор никто не рискнул начать системный поиск – значит, игра не стоит свеч.

Почти одновременно Лив и Фешина хотели сказать: «Летающие тарелки», но смолчали.

«Сказки не нужны», – решила девушка, а женщине представилась чаша на полке мифов – красивая, футуристическая, плоская, с торчащим из неё зелёным человечком. Очень изящно, но рукой не взять – чаши нет.

Зато на уме у неё было нечто другое, более вещественное. Пока вернулся Ник с чистыми чашками и водой для кофе, Фешина собрала всё, что помнила, и изложила так:

– Есть человек из племени навахо, полукровка. Он воевал с нацистами в Европе, был ранен, находился в концлагере. Так вот, он утверждает, что в него вселился дух Василия Кандинского, русского художника.

– Занятно. – Тим взглянул на неё с интересом. – Вы видели его?

– Лично – нет. Но я видела картины. Стиль действительно похож. Судить о том, дух вселился, или тут что-то иное, я не берусь. Переселение душ – по вашей части.

Чупа каждой щетинкой на теле ощутила, что говорят о ней, и от гордости подняла голову, вскинув уши. Да, у чупакабры есть свои недостатки, проблемы и душевные переживания. Но не во всяком доме на Диком Западе есть такой сильный и надёжный страж с чутким нюхом, острым слухом и быстрыми ногами.

– Это стоит того, чтобы записать, – признал Тим. – Как его зовут, где он живёт?

– Дэвид Паладин. Родился в Аризоне, в резервации Навахо-Нейшен, рисовать учился в Санта-Фе, а вот место жительства… Это нетрудно узнать в Таосской арт-колонии. Сейчас там много абстракционистов.

– А вдруг он не захочет, чтобы его изучали? – вырвалось у Лив. – Не всем же нравится, когда берут за душу… даже умеючи. Выставит за дверь, и всё тут.

– Тоже верно. Но на заметку взять следует.

– Если вы толкуете про всяких чудиков, – вмешался Ник, – то не забудьте Чарли Хэтфилда. Сам я его не встречал, но в старину он нашумел на Западе изрядно. Химичил, смеси жёг, их дымом дождь вызывал по заказу – примерно как вы, мастер Тим. Это был его бизнес и хлеб. Из-за наводнения судился раз, но дело выиграл.

«Да, надо к весне собрать заказы на дождь у соседних племён, – напомнил себе Тим. – И рассчитать осадки так, чтобы никого не обидеть. Приработок никогда не лишний».

– Спасибо, Ник. Тоже достойная персона.

– …или вот Ослика Шмидта. Но этот скорей из полоумных и не здешний. Он сам, один, лет сорок пробивал туннель в горе, на юге Калифорнии, возле пустыни Мохаве. С полмили сквозь камень прошёл. Говорил всем, что-де ищет «самый короткий путь», а куда, зачем – поди, догадайся.

– Заслуживает внимания. Часом, он не ушёл в свой туннель без возврата?..

– Не, бросил дело и уехал. Сказывали, уже помер.

«Так или иначе, туннель следует осмотреть. Но без спешки, в своё время. Сооружение в камне, долго простоит. Чтобы к нему подступиться, надо приготовить снаряжение и… – Тим посмотрел на нос Чупы, шевелящий кожистыми ноздрями, – и взять с собой того, кто чует».

– Ты прямо ходячая энциклопедия.

– А то ж, – довольно хмыкнул Ник. – Поскитайтесь с моё, мастер – такого наглядитесь, почти ум за разум зайдёт. Иной раз покажется, что уже чокнулся – правда, Чупка? – а оно на самом деле. Ну, и братишки у костра того-сего порасскажут, тоже в копилку.

– Ты бы книжку написал, – посоветовала Лив, – за неё заплатят, купишь себе дом. Видишь, тут это недорого.

Тим внутренне ликовал. За считанные месяцы наречённая из полудикой девчонки стала почти цивилизованной девушкой, и если не обрела полного городского лоска, то в глуши Нью-Мексико его просто негде взять. И ещё важно – она затвердила, что работа это деньги, и наоборот. И что работа головой такой же труд, как и руками. Можно не опасаться, что она запустит руку в кассу. Правда, немного странно, что в миссии им это сразу не вложили. С другой стороны, там нет ни денег, ни магазинов, ни общества, в котором предстоит жить. Лучезарные знакомились с ними во время традиционных побегов, а экзамен принимал шериф Белли.

Крякнув, Ник присел. Заглянул в свою чашку.

– Эх, мисс Лив, грамота и красивый слог – не одно и то же. Вряд ли я смогу писать. Я вроде Чупы – всё понимаю, а вот высказать по-книжному…

Чупа подошла к нему, потёрлась мордой о штанину – мол, выше голову, я тебя знаю, ты на всё горазд. В ответ он погладил её – спасибо, ты моя хорошая.

– Если дело только в стиле, это поправимо, – заговорила миссис Сандра. – Когда вы возьмётесь за дело, я буду готова помочь, за известную долю. Опыт работы с текстом у меня есть.

Ник покивал:

– Буду знать.

Мысль о том, чтобы разборчиво написать что-то больше страницы, страшила его как прыжок с парашютом. Тем более, не письмо тому, кого знаешь, а неизвестным людям выкладывать свою жизнь. Что они скажут, что о тебе подумают?.. Вроде стыдиться нечего, но на людей не угодишь – как начнут за вечерним кофеем судачить…

Чтобы отвлечься от тревожных дум. Ник вернулся к воспоминаниям, выбрав в памяти, что приятнее.

– Был ещё такой парень – я не застал, но старые хобо его знали, – Шлаттер-целитель. Вот кто был всем бродягам бродяга, хоть крой золотом и выставляй в витрине. Дороги, какими он хаживал, нам, нынешним, не по силам. Горы Уошито зимой переходил, по самым гиблым перевалам, босым по глубокому снегу, а пустыню Мохаве поперёк – в самый зной. И везде людей лечил, платы не брал ни цента, только еду принимал. Будто не человек вовсе, а божий посланец.

– Постой… – Тим задумался. – Уошито – между Оклахомой и Арканзасом, а Мохаве – на западе, у Калифорнии, сколько же он ходил?..

– Не сколько, а как, – подчеркнул Ник. – Всё ногами, всё пешком! Мы, чуть чего, норовим по железной дороге, а он только копыта бил. Вот кого уважаю, твёрдо убеждённый был мужчина. И ведь городской, с надёжным ремеслом – жить бы да жить в достатке и покое, так нет – позвало в дорогу, встал, лавку продал и пошёл, и шёл, пока костьми не лёг. И тех, ковбои говорили, из-за святости даже койоты с грифами не тронули. Так в Сьерра-Мадре и нашли костяк – лёг, словно уснул, на груди Библия, а по правую руку катанка.

Увлечённая рассказом, Лив краем глаза заметила, что Тим как-то напружинился, чуть подавшись вперёд, а взгляд его стал неотрывно пристальным. Лишь голос остался ровным, ничем не выдавая волнения:

– Что за катанка?

– Посох медный, здоровенный, он его себе в дорогу велел сделать, по завету свыше, чтоб силу в теле соблюдать. Хоть и до завета был о-го-го – подковы скручивал.

– «Позвало», «завет» – о чём это речь? Он принёс обет в церкви? исполнял чью-то волю?

– Знамо, чью. – Ник многозначительно взглянул в потолок. – Сам я всего не слышал, но замшелые, прошлого века, бродяги делились… Был он из немцев, элис… эльс…

– Эльзасец.

– Примерно так. На заработки приехал, обосновался то ли в Миссури, то ли в Арканзасе, тачал башмаки и сапоги. Жил и жил!.. Но однажды ему был небесный голос – мол, иди, человеков цели, а себя держи в простоте и силе. Вот и пошёл, от Миссисипи до Мохаве и обратно. Где-то здесь, невдалеке, на ранчо с людьми распростился – Отец, мол, Небесный зовёт, – и отправился к своей судьбе. Сколько людей ему за здоровье благодарными остались – и не счесть… А! ещё пророчил, что-де, в горах Датил будет Новый Иерусалим. Но это вряд ли скоро. Мы с Чупкой проходили близ тех гор – стройка ещё не началась, даже площадка не размечена. Или урановый карьер за котлован пойдёт?..

– Вот этот человек мне кажется годным для работы, – медленно проговорил Тим. – Просто удивительно, что раньше я о нём не знал…

– Он хоть и приезжий, но по духу нашенский, а вам за Миссисипи здешних новостей не слышно, не в обиду будь сказано.

– С меня причитается, мистер Уорд.

– Да будет вам, за болтовню-то!.. Но если настаиваете, то стопка джина будет самый раз. Всё равно бы вы рано или поздно докопались сами, с вашим-то упорством.

– Нам с Лив очень повезло с вами. – Тим обвёл глазами всю компанию, не позабыв и Чупу. – Как сложится в дальнейшем, я гадать не стану, но чувство у меня такое, что мы подобрались как пальцы на руке.

– Похоже. – Фешина, обычно строгая на вид, и сейчас сдержала улыбку. – Даже представить не могла, что окажусь в таком обществе. Но я здесь и… я рада.

Больше всего она боялась, что любознательная Ливия начнёт выспрашивать о семье. Пока та воздерживалась, явно наученная Тимом, но так не может длиться вечно. Что тогда говорить?.. «Милая, я не пример для подражания. Совсем. Муж остался и умер художником, а я – только хозяйка особняка, который не в состоянии содержать. Если бы не твой жених…»

Проще ответить так: «У меня была семейная трагедия. Да. Режиссёр – я. Постановка провалилась, живу в сгоревшем театре».

Нанимаясь к Дункану, она прямо заявила: «Учить девушку смогу. Учить её быть женой – нет. У меня неудачный жизненный опыт». Надо быть честной.

«Но вас же кто-то учил?»

«Отец и мать. Наглядным примером».

«Вспоминайте их пример, когда это уместно».

* * *

Самому Тиму приходилось трудно. Он вдруг стал большим пальцем на руке – главой семьи из собственной невесты, хмурой двоюродной тётушки с манерами испанской герцогини, троюродного дяди из глубины прерий и чьей-то племянницы, которая попила из копытца и стала помесью кабана с опоссумом. Тут сделаешься дипломатом!

Всем надо уделить внимание (невесте – втрое), следить, чтобы не поцапались. И чтобы взаимность в доме сохранялась даже в твоё отсутствие.

– Чупа, я прошу тебя – давай без необдуманных поступков. Да, я вижу, как ты жаждешь поскорее стать. Но индеец, убитый в пьяной драке – не тело для тебя. И девочка зуни с больным сердцем – тоже. В обоих случаях тебе придётся жить в резервации, а вне её – считаться краснокожей, это не очень удобно. Дальше – я не уверен, что зуни с радостью встретят ожившего покойника, который был алкоголиком и дебоширом, а теперь никого не узнаёт, изъясняется мяуканьем и лаем, а жестами показывает: «Хочу стать падре». А девочка, если выживет, станет скво или должна будет устраиваться в мире бледнолицых. Не смущает то, что я сказал? тогда, если наймусь в индейскую школу учителем, изучу обстановку на месте. Или будем искать другие возможности. Имей терпение. И хорошо, что ты просишь Лив пересказывать мне твои мысли. Вместе мы что-нибудь придумаем.

Проводив Ника и Сандру, они остались втроём, чтобы поговорить о личном. И как можно мягче унять Чупу, которой надоело быть собой, сделанной таксидермистом.

– Мы все росли и менялись, – прибавил Тим.

– Даже я, – подхватила Лив. – Ты же видела, какой я была. Тоже четвероногой и с хвостом.

«Но ты всегда была настоящая…»

– А ты – единственная, кто так живёт. Больше никому не удавалось.

Уже готовая ныть дальше, Чупа ощутила прилив бодрости – «Я особенная!» – и заодно спазм голода внутри. Пора покушать. Снаружи пустынно и холодно, но если вспомнить путаницу следов и приметы дичи…

Конечно, куда проще забраться в кладовку. Но с тех пор, как она там побывала, на дверь повесили замок. Запас провизии точно рассчитан, и он не предусматривает в доме обленившуюся чупакабру, которая разъелась как свинья.

«Были другие, кого сшили?» – спросила она для верности.

– Давным-давно, во времена испанских вице-королей. И ещё потом, когда были пистолерос, – солгала Ливия с большим вдохновением. Одно дело, когда лжёшь, приукрашая себя, но соврать для утешения подруги – это как приласкать её.

«Потом расскажешь?»

– Конечно!

«Ну, я пойду, погуляю. Доброй ночи!»

– А мне? – спросил Тим, когда Чупа ушла.

– Только неясные, слабые слухи. Как у Ника – разговоры у костра. То есть в спальне.

– На месте Дона Клэнси я бы тайком поставил там микрофон, чтобы всё знать.

– Он поставил.

«Я его недооценивал, ей-богу!»

– …и кто-то ночью спалил микрофон. Во сне, нечаянно.

Тим чуть не расхохотался. Ай да лучезарные!..

– Шаровая молния лизнула?

– Незнакомое надо потрогать, иначе как его узнать?.. И вообще, подслушивать нехорошо. А о прежних Чупах сам мажордом проболтался. Она ни в ком не приживалась и могла погаснуть, тогда Дон сказал: «Делать нечего, давайте по-старинному, как записи велят». Послали машину в Коттон-сити, к мастеру…

– Сколько я помню устройство миссии, кто-то слушал через вытяжку из подвала.

– Когда мужчины взаперти обсуждают судьбу девушки, о которой все волнуются, это можно. А когда они записывают, о чём девушки шепчутся в дормитории, это совсем другое дело, так ведь?..

И вновь Тим должен был отдать должное её рассудительности и такту. Ещё немного диковатая, Лив стремительно училась мыслить, знания её росли, а её умению отстаивать свою позицию – и при том ладить, – ему и самому можно было поучиться у невесты.

– Извини. Ты права, согласен.

– Мне тоже нравится, что ты не таишь от меня мысли. Так я лучше узнаю тебя. Ты такой въедливый… и хочешь быть всезнайкой.

– Онората говорила, что я похож на полицейского, который дознаётся до всего. Если это настолько заметно, значит, мне надо меняться.

– Только со мной не скрытничай!.. а то обижусь. Вот почему ты решил этим целителем заняться?

– Редко попадаются башмачники, которые по зову с неба вдруг бросают бизнес и уходят босиком в пустыню, с медным посохом, лечить людей задаром. На моей памяти такой – первый. И раз ты меня знаешь, то поймёшь, что я не успокоюсь, пока не выясню, в чём дело.

– Я могу чем-то помочь?

Он с благодарной нежностью пожал ей руку:

– Погоди. Видно будет. До Рождества я соберу о нём всё, что найду, а там…

– Договорились. А знаешь… – Лив улыбнулась, – миссис Сандра перевела мне на русский название миссии. Так изящно звучит – «бла-гих душ»…

– Правда, очень гармонично. Надо посмотреть семантику… – заметив в глазах Лив недоумение, он тотчас пояснил: – Это от греческого σημαντικός, то есть «обозначающий»; отец Артур подтвердит, спроси его при встрече. Так называется учение о смысле слов.

– Сегодня я узнала столько нового, как здорово!..

Собравшись идти в спальню, она замялась, медля расставаться с Тимом.

– Ты… пожелаешь мне доброй ночи?

Поднявшись, Тим подошёл к ней, взял Лив за плечи. Она закрыла глаза.

Так сладко и так странно было, когда он целовал её перед сном. Только один раз, всегда в щёку. Это придумала она, чтобы привыкнуть к нему. Предложила сама. А как целовать, выбрал он.

Иногда дрожь пробирала до мурашек – «Вдруг я его никогда не полюблю? А он меня?»

Про себя она всё определялась с любовью. Что она такое? Когда парень увозит девушку на коне или машине в свой далёкий дом? Или когда они сидят вместе в кафе и пьют коктейль через соломинки из одного бокала, глядя друг другу в глаза? Или когда, нарядно одетые, вместе идут в церковь на венчание? Но одно она знала наверняка – без Тима ей тяжело было даже день прожить. Хотелось его видеть, слышать, говорить с ним, наблюдать за малейшими переменами в его лице – и задыхаться от счастья, когда чувствуешь, что он тобой любуется, наслаждаться звуком его голоса и смаковать семантику, идущую из его уст. Ещё слаще вместе сидеть над книгой, впитывать его разъяснения и осознавать, что прежде непонятные ряды чёрных букв расцветают красками смыслов, и ты в них вникаешь, будто погружаешься в тёплую пенную ванну. И теперь эти смыслы твои, часть тебя, и ты можешь говорить ими, петь ими, кричать ими в небо, а лазутчики зуни (Чупа передавала) шептали: «Младшая скво белого шамана вновь говорит ветру слова из учебника!»

Но обнимать себя Лив запретила. От страха. Так и казалось, что стоит Тиму охватить её – и что-то нарушится в их мире простоты и силы.

Зато ложась спать, она в упоении думала: «Я счастлива как херувимчик на иконе. У меня есть суженый!»

Пока она вертелась, пылая в неясных мечтаниях, Тим у себя в комнате открыл этимологический словарь русского языка Макса Фасмера, изданный в Западном Берлине.

«Благой... происходит от сущ. благо, из праслав. *bòlgъ «хороший» ... сопоставляется с др.-инд. bhárgas «лучезарный блеск», bhŕ̥gavas мн. «полубожества – воплощения молнии».

Теперь мурашки появились у него. Руки брали книгу за книгой, а разум горел, потрясённый открывшимся смыслом.

«Bhrgu (i) – рождённый от огня; один из десяти сыновей разума Брахмы».

«В «Ригведе» имя Бхригу во множественном числе означает «лучезарные» или «сияющие», группу полубогов, добывших небесный огонь (Агни), передавших его людям и бывших его хранителями».

«Почему я раньше не открыл Фасмера? Ведь русский ближе к санскриту, чем английский и немецкий!.. Потому что прежде, Тимоша, ты не забирался в семантику и не доискивался до корней. А ведь старый Корсин учил именно этому. Стыдно тебе, соискатель докторского звания?.. У тебя в доме два воплощения молнии. Одно засыпает сейчас, а другое скачет по округе аки лев рыкающий, ища, кого поглотить. Глядишь, притащит к завтраку пару жирных белохвостых зайцев, фунтов по шесть каждый. Они как раз ночью вылезают кусты обгладывать. И одно воплощение будет кормить другое мясом… Как там Ник говорил, «ум за разум»?.. Нет, прочь метафизику. У Лив – характер, и чем дальше, тем сложнее, интереснее и крепче… тем сильней она мне нравится. А ей надо развиваться дальше. Пусть она больше похожа на младшую сестру, чем на невесту – пока. Видеть, как она растёт внутри – просто сказка. И дел впереди масса. Её учёба, моя диссертация, Чупа… До весны предстоит много что сделать. Поэтому Фасмера – закрыть. Но не забывать».

* * *

[1] Manifest Destiny, обоснование американской экспансии и «миссии» по «продвижению демократии» во всём мире (появилось в 1845 г.)

Глава 2

Продажей и ремонтом машин в Галлапе среди прочих занимался Джо Кардан. Натуральный индеец, пуэбло, он давно ушёл из резервации в автобизнес и успешно промышлял им – с перерывом только на войну, когда дела вела его жена, хваткая и предприимчивая метиска Чуло Маслёнка. Так уж их прозвали за умение работать с железяками – Маслёнка и Кардан.

– Добрый день, бакалавр, – приветствовал Джо Тима, зарулившего на стоянку к мастерской. – Что-то неладно с машиной?

– Порядок, Джо; ходит как часы. Сам-то в норме?

– Здоровья хватает, тружусь. Правда, заказов сейчас маловато – Рождество на носу, все к семьям, по домам. Даже дальнобои, уж на что народ дорожный, стараются из рейса обернуться точно к ёлке. Разве что к Новому году разъездятся, на пикники.

Напрасно индейцев считают замкнутыми. Просто те из них, кто натерпелся от белых, не любят говорить с этим лживыми людьми. А кто, подобно Кардану, сжился и свыкся, те не прочь почесать язык о разном.

– Лежит снег на вашей пустоши?

– Дюйма два. – Тим вспомнил каменистую полупустыню, окружавшую Эрмиту, с торчащими там-сям можжевельниками. – Не лыжные у нас места. Где гористей, я думаю, и пара футов будет.

– И больше. На зимние курорты публика уже съехалась – шампанское завезли. Честно, не понимаю я тех, кто на Рождество в отели ломятся.

– День будний, а здесь на улицах не по погоде оживлённо, – заметил Тим, вопросительно взглянув на Джо. – Индейский съезд какой-нибудь?..

Кардан скривился:

– Ага. Навахо за выпивкой съехались, к празднику запасаются.

Как потомок мирных земледельцев, он разбойных всадников терпеть не мог, хотя войны с ними канули в прошлое.

– Спиртное в резервацию ввозить запрещено, а тут им продавать – можно. К вечеру передерутся… Озорной народ. Зуни – те, уверен, вам не досаждают.

– Что да, то да. Хочу к ним заехать, но нет переводчика. Дуэнья, миссис Фешина, ваш язык знает, а их – нет.

– А с ним никто не знаком.

– Они же пуэбло?..

– По манере возделывать землю, по жизни, по платью – да. Но язык их – всем чужой. Чем с зуни, проще с навахо объясниться. Пока они с вами по-английски или по-испански не заговорят, понять их не надейтесь. Был в старину какой-то малый, вроде вас, тоже учёный, втёрся к ним, его даже в жрецы произвели… Так что с переводом я не помогу – а чем могу?.. Вы же по делу?

–Нужен трейлер напрокат, недели на две. Недорого. Я вижу, у вас их пяток на площадке стои́т.

Отвечать Джо не спешил. Тут надо поразмыслить, как обстряпать сделку.

Второе серьёзное заблуждение насчёт индейцев – считать их простодушными. Таковыми они перестали быть давно, почти сразу после изгнания Адама с Евой из Эдема. Если и ошибались раньше в сделках, то из-за несовпадения их принципов с подлостью белых.

Так-то новенький жилой прицеп сто́ит от девяти сотен до полутора тысяч, но свежих, без пробега, у Кардана не водилось. За две недели можно взять с бакалавра сотню. Скажешь больше – уйдёт к конкурентам.

– Если не секрет – куда поедете?

– На юго-запад.

– Могу предложить трейлер задаром. Но с одним условием.

– Интересно, слушаю.

– В ноябре были здесь проездом циркачи. У них сломался прицепной фургончик, я взялся починить. Фургон – старьё, ремонт большой, к их отъезду не успелось. Они дали полсотни задатка и полтораста остались должны. Обещали прислать человека с машиной, забрать свой прицеп, но что-то не торопятся. Я звонил по их маршруту – похоже, планы труппы изменились, и они плутают где-то в Аризоне. Поэтому предложение моё такое – вы берёте их трейлер просто так, находите этот бродячий цирк и меняете фургон на деньги. А чтобы иметь в чём жить на обратном пути, просто звоните мне, и я устрою вам что-нибудь на время, от знакомых. У нас, авторемонтников, это в ходу. Но если они откажутся платить, вы просто вернётесь и, при желании, выкупите фургон за полторы сотни. Хорошая сделка. По рукам?

– Сначала я должен увидеть трейлер.

– Идёмте. Покажу.

При виде фургона Тим понял, что по меньшей мере тёплый приём он обеспечит. Объёмистый двухосный трейлер был по бледно-голубому фону разрисован фигурами артистов – клоуна, жонглёра, гимнастки, фокусника, – немного аляповатыми, но яркими. Над головами циркачей дугой шла надпись с завитушками – «Чудесный цирк Синдерелли».

«Даже неловко, явившись в городок с таким прицепом, обмануть ожидания людей, – подумал Тим. – Хотя… почему же обмануть?»

Вблизи трейлер выглядел заметно обветшавшим. Краска и рисунки с трудом скрывали ржавчину. Внутри, против ожидания, оказалось довольно уютно – откидные койки, рундуки, шкафчики, газовая плитка, стол, бак для воды. Кто-то оклеил простенки плакатами – «Маг и чародей Мерлин-младший! Ваша судьба в хрустальном шаре!», «Эстелла, каучуковая девушка-паук, чудо гибкости!», «Сильвия, пронзающая взглядом!», «Трик-Трак, знаменитый дурак! Живая потеха, полны штаны смеха!»

– Какой маршрут они намечали?

– Я нарисую по карте. Когда холодает, бродяги тянутся на запад. У океана погода мягче, там циркачи зимуют. Кроме того, в Калифорнии у них нечто вроде съезда – они согласуют маршруты на будущий год, чтобы не сталкиваться и друг другу не мешать. Мечут жребий о дорогах. Но это в феврале.

– Хорошо, я беру трейлер на ваших условиях. Наполните баллон газом, а бак – водой. Проверим все шланги, электропроводку – и отгоню его в Эрмиту.

* * *

Лив хлопотала и металась, собираясь в путь. Ура, путешествие! настоящее путешествие всей семьёй! Едва минует Рождество – сразу по машинам! Надо всё собрать, проверить, уложить – спички, соль, сахар, ружья, кофе, мармелад, спальники, крупу, консервы и патроны, – мало ли, что в дороге понадобится.

Взбудораженная сборами, смятённая, Чупа путалась под ногами и совалась, куда не просят.

– Ну что ты, как слепая?!

«А меня куда? А где поеду я?»

– В рундуке!

– Уууааа!..

«Не хочу, боюсь! Мне страшно взаперти!»

– Я пошутила. В кузове пикапа, под брезентом.

– Рррр…

– Зачем ты её морочишь? – укорил Тим, чистивший затвор винтовки. – Она сама не своя.

– Но и я такая!.. Мы возьмём гитару?

– Обязательно. И запасные струны не забыть.

– Ой, спасибо, что напомнил.

Тиму на миг захотелось крепко обнять Ливию – наверняка, она была бы не против. Тут Чупа положила ему на ноги голову, тяжёлую, как дубовый чурбак. Приласкай, утешь!

– А револьвер ты возьмёшь?

– Отдам его миссис Сандре. Даме он больше к лицу, а нам с Ником – ружья.

– Там очень дикие места?

– Малонаселённые, так скажем. Как весь Запад.

Под гладящей рукой Чупа пыталась мурлыкать. Получалось плохо, вроде как мотор хочет завестись, но сразу глохнет – кррр, кррр.

– А цирк?

– Цирк само собой. Сделаем несколько разведочных манёвров по дорогам, позвоним в разные города. Кардан всё-таки хитрая бестия – мы будем обзванивать вместо него по пунктам.

– Я не знаю такого святого – Горгоний, – сказала Лив, вспомнив цель паломничества. – Он настоящий или сказочный? У отца Артура ещё не спрашивала…

– Подлинный святой, просто известен мало. Имя, да, мрачноватое. Горгониус – Ужасный.

– Хм… Сан-Горгонио – Святой Ужасный. Я бы нашего ребёнка так не назвала, – решительно заявила Лив.

Тим подумал о детях, на душе стало тепло.

– Старый обычай… Чтобы защитить дитя от тёмных сил, давали грозное имя. Всё равно странно. Век не тот, чтобы крестить Горгонием. Надо разобраться.

– Всё. Пряности и мелочи я упаковала. Похвали меня.

– Моя матушка была бы очень довольна тобой. Она большая аккуратница – любит, когда всё наготове.

– Не станет она ругать меня?..

– Боже правый, за что?..

– Ну… – Ливия отвела глаза. – Какая-то чужая девушка, без отца-матери, и вдруг с её Тимошей… Спросит, как ты меня нашёл.

– Как находят клад. Как её нашёл отец. Для счастья.

Она смущённо улыбнулась, а Тим продолжал:

– Мировые силы видели, что я движусь по свету как катящийся шар – в любую сторону, куда уклон поманит. Но два шара, спаянные вместе, могут катиться лишь в одну сторону – оба заодно. Так я ей и скажу – видишь? это судьба, не спорь.

– Что ты написал обо мне? Фото – это фото, а что словами?

Он отложил затвор, сплёл пальцы.

– Что встретил девушку – красивую, милую, добрую, – и за какой-нибудь день мы с ней поняли, что врозь не сможем. А если расстанемся, то будем горько жалеть о разлуке до конца дней, как бы ни сложились наши жизни. И что решили быть рядом до поры, когда лучше узнаем друг друга.

– Всё правда, – ответила Лив почти шёпотом. Решение тогда принимал Тим, а она держалась за его руку и боялась потерять.

– Я взял на себя смелость говорить за двоих в надежде, что ты потом меня поддержишь.

– Ты ещё сомневался?

– Мы были знакомы меньше месяца.

– Если ты мой, а я твоя, причём тут время?

«Вот она какая, любовь-то», – млела Чупа, бездыханно замерев, чтобы не упустить ни звука из беседы. Она умела не дышать гораздо дольше, чем рождённые с горячей кровью, и убедительно могла сыграть опоссума [1], особенно в холодную погоду. И это при том, что ни куска опоссума в ней не было! Просто череп костяной, обтянут чем придётся. Чучельник, когда её чинил, порой нёс какую-то заумь про «анабиоз» и «анаэробное дыхание», но ведь таких вещей на свете нет. Больно грамотный он тип, до говорящих тараканов дочитался.

– О моих… тайнах ты им не писал? – выпытывала Лив.

– Ли, голубушка, разве я мог…

– Ну, так, намёками. В том духе, что она особенная, не как остальные.

– Знаешь, на рядовую и обычную я бы и не посмотрел. Есть поговорка – если стремиться, то к небу.

Лив купалась в его словах, как в парном молоке. Чупа сдерживалась, чтобы не тявкнуть: «Я тоже необычайная!»

– …а случись необходимость, ты смогла бы пройти по стене, как раньше?

– Зачем это? – тотчас вынырнув из молока, насторожилась Лив.

– Если я попрошу.

– Проще приставить лестницу.

Чупа издала какой-то утробный звук, будто давилась, и Тим догадался, что она хихикает.

– А тебя кто спрашивал?.. – цыкнула Лив на неё. – Среди людей не принято ходить по стенам. Ты сам говорил, чтобы я не чудесила…

– Может, и мне придётся дарования показывать, хотя на них нет ни права, ни закона, ни лицензии. Тогда уж поддержи меня и помоги, чем умеешь.

–Только скажи. А что ты задумал?

– Пока точно не знаю. Это зависит от ситуации, в которой мы ещё не были. Но надо заранее выяснить, кто из нас каким искусством владеет…

Только собралась Чупа подумать для передачи Тиму – «А я умею пастью мух ловить!» – как ввалился Ник, застёгнутый по самую бороду. Через открывшуюся ненадолго дверь стало сильнее слышно, как вокруг Эрмиты свистит сухая тонкая метель, и дребезжат лопасти ветряка.

– Ух, как дует!.. Студёное Рождество будет. Переметёт дороги, помяните моё слово; как бы не было заносов. Может, нам отложить выезд, а, мастер?

– Если уж ты про погоду, – Тим многозначительно улыбнулся, – то положись на меня.

– А… да! Почему бы тогда не слупить по сотне-две с лыжных курортов? Злая метель им тоже ни к чему.

– В другой раз. Чтобы рассылать почтой предложения, нужна репутация, а пока меня всерьёз не примут.

– Пожалуй. Что касается фургона – щели я позатыкал паклей и замазал, сквозить не будет. Наладил печурку, тепло обещаю. Но без новой покраски снаружи я точно скажу, как нас встретят везде – «Цирк приехал! Цирк приехал!»

– Ти-им?.. – Лив, будто прозрев, обернулась к жениху.

– Я ни в чём не уверен, – поспешно оговорился он, – но со счетов бы сбрасывать не стал.

– …а фура нарочно устроена как балаган, – продолжал Ник, расстёгивая бушлат. – У неё задняя глухая стенка – откидная, с выдвижными ножками, вроде подмостков, только занавес приладить… Э? – заметил он, как Лив уставилась на Тима. – Вы о чём это, мастер?..

Чупа, поймав скачущие мысли Ливии – те полыхали так, что слышались, – поджала хвост и, скуля, полезла под стол, прятаться. Ей очень кстати вспомнилась похвальба чучельника: «Плох тот передвижной цирк, где моего урода нет. У самих братьев Ринглинг, что заведенье Барнума купили, три монстра в Коттон-сити сделаны!»

– Я вот думаю – Ник, тебе в цирке случалось работать?

– Бывало. Редко, правда. Шатры ставить и разбирать, животину кормить – на подхвате, что велят. Но не собираетесь же вы, в самом деле…

– Перекрашивать трейлер нельзя – он как документ, чтобы Синдерелли признал свою собственность. А для меня, скажу вам честно, это едва ли не лучший способ завязывать знакомства там, где мы решим остановиться. Чем навязываться с разговорами, удобней стать для них открытым. Но если хоть кому-нибудь не по душе эта затея, то и затевать не стоит. Голосованием тут не решить – только единогласием.

– Хм. – Ник сел, собрав бороду в кулак. – По мне, поездка с делом позанятней, чем обычная езда. Но с нами леди, целых трое, им-то каково будет? Выступать – это ж… призванье надо и характер! На публику выставляться, всем на обозренье… Ты как, Чупка, готова? – приподняв скатерть, заглянул он под стол. Оттуда донёсся стон. – Возражает.

– Единственная в мире ручная чупакабра… – произнёс Тим как-то мечтательно. – Был бы интересный плакат.

Чупа не поддавалась и решительно сидела под столом. Но хвост всё-таки высунула наружу и иногда постукивала им об пол.

– Я бы попробовала, – осторожно, словно ощупью, начала Лив, – если бы готовилась заранее. Как к крещению, чтобы ничего не напутать. Что им нужно, этим… зрителям?

– Чудо. Это мы с тобой умеем, а Чупа сама чудо, от носа до хвоста.

Названный нос появился из-под скатерти.

– Я могу ладить подмостки, ходить с шапкой по кругу, – предложил Ник. – Часом, Синдерелли не вчинит нам иск за то, что мы его именем деньги гребём?

– Если мы его догоним, то поделимся доходом, честь по чести.

– Эти, ваши, в универе, – с опаской, что лезет не в своё дело, продолжил Ник, – не сочтут за урон их престижу?..

– А им что за дело, как я пишу диссертацию? – с холодком ответил Тим. – Одни сидят в библиотеках, а другие ходят в экспедиции. Важен результат. Наконец, в живом искусстве приняты псевдонимы. Голливуд и Бродвейский театр ими полны через край, а в водительских правах у Синдерелли наверняка значится Джон Смит. Это дань традиции, что директор цирка, фокусник или гадатель – непременно итальянец. Милая, – обратился Тим к невесте, – а миссис Сандра сильна в гадании на картах?..

– В смысле – угадывать будущее?.. О, я не знаю! Может предсказать, какая карта выпадет, а вот о том, что случится… Но она уже почтенных лет, как можно ей такое предлагать?

– Точно откажется, – поддакнул Ник.

– Чуть не забыл, – повернулся Тим к нему. – Я видел в кладовке свёрток красной ткани. Если обшить ею бушлат, выйдет отличная рождественская куртка. И на шапку хватит. Можно ходить так с колокольчиком и напевать «Jingle Bells». Седая борода, доброе лицо – только оленей не хватает.

«Если меня попытаются запрячь в санки, я убегу», – предупредила из-под стола Чупа.

– Тебя – только на Хэллоуин, – вырвалось вслух у Ливии.

– О чём ты?..

– Погодите… мастер, не гожусь я в Санта-Клаусы.

– Почему же? Вы тёзки – он Николай, ты Николас, возраст один, и оба милосердные… Всё совпадает.

– А язык? Да ребятёнку ясно, что я не святой и не актёр, а хобо ряженый! Вот и будут потешаться надо мной…

– Ник, если ты заставишь рассмеяться дюжину детей, они уже твои зрители. Впрочем, не настаиваю. Просто я рассчитывал на твой дар находить к людям подход.

Так Тим лестью посеял в доме соблазн и вернулся к чистке затвора. Свой замысел он идеальным не считал, но иметь трейлер Синдерелли и не использовать его преимущества было бы глупо.

Оставалось убедить миссис Сандру, а это было дело похитрее, чем склонить на свою сторону всех остальных, вместе взятых.

* * *

Нравиться вам или нет, но между мировыми войнами греческая церковь перешла на новоюлианский календарь, благодаря чему стала праздновать Рождество вместе с Западом, а Пасху – с русскими и сербами.

В Святую ночь Ник с Чупой остались сторожить Эрмиту, а Тим с дамами отправился на торжественную службу к святому Георгию. Альбукерке трещал и сверкал фейерверками, детвора прихода колядовала у дверей, распевая «Вечер добрый, волхвы», а в духовке у жены отца Артура готовилась традиционная индейка – просто громадная, как та премированная, которую дядюшка Скрудж послал Бобу Крэтчиту.

Нашлось на столе место и сдобному хлебу Χριστόςψωμί с базиликом (где ещё такой отведаешь?), и мёду, и прочим вкусностям. Ливия – взрослая уже! – пригубила рубинового вина с причудливо смешанными ароматами вишни, смол, карамели и кофе. От счастья, сытости и хмеля Лив потянуло в сон, и хозяйка отвела её в знакомую гостевую, где на вентиляции и окнах ещё стояли металлические сетки. Так и задремала, улыбаясь, прижав к себе подарки Тима – часики, вязаный свитер и клатч натуральной кожи.

Возвращались в Эрмиту уже 25-го, к вечеру. Ранние сумерки быстро сгустились в ночь, серп стареющей луны скрылся в низко несущихся тучах, поперёк дороги мела позёмка. Когда проезжали посёлки, кроме горящих окон и придорожных ламп на столбах, виднелись разноцветные весёлые фонарики на крышах. Так принято в Нью-Мексико – освещать путь Младенцу, чтобы не заблудился в зимней вьюге и нашёл дорогу к тем, кто ждёт.

Всем было хорошо. Донельзя довольная Лив любовалась тем, как часики сидят на запястье, охорашивала себя в тёплом свитере и порою щёлкала запором сумочки. Со стола она захватила угощение для Ника – «И нашей собачке тоже». Правда, какой породы собачка, пришлось умолчать.

Она предвкушала домашнюю ёлку – Ник обещал нарядить деревце к их возвращению, – а сидящая сзади дуэнья нахваливала питомицу, гордясь успехами своего воспитания:

– В церкви ты была первой красавицей. Я слышала, как перешёптывались девушки-гречанки и их матери – какая причёска, какое достоинство. И крёстный был тобою восхищён – Янни скуп на слова, но тут прямо сказал мне: «Наша малышка лучше всех». Гордится. Верный знак, что к свадьбе тебя ждёт богатый подарок от Янни. Эта община чтит обязанности восприемников…

– Догадываюсь, о чём шушукались девицы, – заговорил Тим, вглядываясь в заметённую трассу. – О том, где так осветлиться и завиться. А мамочки внушали, что учёный без гроша в кармане им не пара.

– Ни у одной из них не будет мужа-волшебника, – отозвалась Лив.

– Ну, недостатки у меня тоже есть. Скажем, я не нравлюсь Янни Гривасу.

– Напрасно вы так, Тим. Он не вас воспринимал от купели, а Ливию, и поэтому не обязан о вас печься.

– …и чем дольше я на него смотрю, тем сильнее мне кажется, что он не хозяин сети забегаловок, а нечто большее. Скажем, контрабандист. Не в укор твоему крёстному, Лив. На Диком Западе бизнес всегда был с особенностями. Да и на родине греков… там издавна полстраны кормилось с трафика, не облагаемого налогом, а слово «клефт», то есть разбойник, означало «удалец». И само то, что он грек – уже под вопросом. Как и девушки в храме. Вряд ли они знают на языке предков больше, чем «Кирие элейсон». Америка всех перемалывает под себя…

– Попав в рагу, трудно остаться собой, – заметила Фешина. – А насчёт второго дна Янни вы угадали. В узких кругах он известен как marchand d'art и не афиширует это.

– Что?.. – обернулась Ливия.

– Marchante de arte, – повторили Сандра по-испански и перевела: – Арт-дилер, тот, кто скупает и продаёт предметы искусства.

– Так значит, он разбирается в них? Это же здорово!.. зачем скрывать?

– Милая, есть такое учреждение, как налоговая служба. Не все хотят делиться с ней.

Тим пробурчал:

– Надеюсь, Янни достаточно честен с клиентами.

– У него ловкий адвокат. Краснокожий, кстати. После войны таких стало заметно больше; правда, чаще они ведут имущественные дела, земельные споры. Может, и к Эрмите один из таких подбирается.

– Должно быть, Гривас – частый гость арт-колонии в Таосе, – продолжал Тим задумчиво.

– Там завсегдатаи – нью-йоркские евреи, с ними трудно тягаться. Но что касается изделий мастеров из местных резерваций, тут Янни дюйма не уступит.

– Вот оно что… Миссис Сандра, не в службу, а в дружбу – пока Янни будет трезв, наведайте его и осторожно разузнайте – чьей помощью можно заручиться в Зуни-Пуэбло. Наверняка у него есть там знакомства. Этот городок – цех серебряных дел мастеров, как в горе у гномов… Деньги на газолин я дам.

– Хорошо, попробую.

– И ещё, – поспешно прибавила Ливия, – проверьте, не рассердится ли он, что я поехала на заработки.

– Лив, солнышко, сколько раз повторять – это экс-пе-ди-ци-я. Выезд в научных целях, сбор материала для диссертации.

– Придётся это доказывать крёстному, – не уступала суженая.

– Ладно, привезём ему какую-нибудь диковину. Если он понимает в изящных искусствах – примет и поймёт.

* * *

В Галлапе Тим сделал остановку лишь для дам. Задерживаться тут не стоило – как и предсказал Кардан, «индейская столица» Штатов уже сутки тонула в спиртном. Даже в поздний час то там, то сям маячили шаткие фигуры коренных жителей, одетых во что попало, даже завернувшихся в одеяла навахо.

Лив и Сандра решили ещё выпить кофе на заправке и съесть по пирожному, а Тим остался у машины – оставлять «шевроле» без присмотра казалось неблагоразумно. За шорохом ветра порой слышались дальние неразборчивые крики – то ли брань, то ли уже драка. Завернул к заправке местный коп, молодой белый парень в подбитой мехом кожанке:

– Всё в порядке, сэр?

– Вполне, спасибо. С Рождеством, офицер.

– Вас тоже. Вы – бакалавр из Эрмиты, да?

– Точно.

– Хорошее вы ранчо выбрали – там спокойно, тишь да благодать, никаких пьяных индейцев. А здесь сущий бардак. На один вызов в Альбукерке у нас даже в будни два приходится…

– Проблемы с резервацией?

– Они самые. – Словоохотливый коп опёрся рядом о крыло пикапа, доставая сигарету. – Дождаться бы весны – тогда киношники заявятся, чтоб вестерны снимать. Краснокожие пойдут в массовку и в подсобные рабочие – им станет не до выпивки. А чуть уедет Голливуд, у нас филиал ада открывается. Кто на трассе под машину угодит, кто просто обопьётся – это сплошь и рядом. А по закону штата быть бухим на людях разрешается. Разве что отключится, задираться станет или начнёт крушить чужую собственность – тогда в «пьяный бак» [2]. И поди, найди его, когда он вырубился за окраиной – только собаки или птицы дадут знать денька через три…

– Сложно тут у вас.

– Не то слово. В городе народа – половина краснокожих, но эти хоть цивилизованные, а приблуды из Навахо-Нейшен – одна рвань и пьянь. Так что вам повезло с зуни.

– Надеюсь. Пока я с ними не пересекался.

– Съездите, пообщайтесь. Можно у них ювелирки прикупить недорого, сушёных персиков. Сейчас они все в Зуни-Пуэбло собрались, а едва солнышко пригреет – город опустеет, разбегутся по наделам и по «вафельным садам». Только не лазьте на их Кукурузную гору, а то и шериф с его ребятами вас отбить не успеют.

– Зуни настолько серьёзно относятся?..

– Святое место. Ну, поеду дальше дежурить. Если что – на заправке телефон, звоните сразу, у нас машины с рациями.

Когда коп удалился, поодаль в электрическом свете красной вывески «Дешёвые напитки» показалась пара теней, окутанных развевающимся тряпьём, с капюшонами на головах. Они походили на рождественских эльфов – потеряв Санта-Клауса, они застряли тут, спились и состарились, кружа по закоулкам Галлапа. Во тьме над ними вились чёрные птицы, а по следу шли голодные псы.

«Лучше не думать, где они будут ночевать. Возможно, нигде».

Тени медленно двинулись к нему через дорогу.

«Стану стрелять – сочтут законной самообороной».

Если дать тёмным эльфам денег, всё уйдёт в заведение под красной вывеской. Но остаться равнодушным – это не быть человеком.

Расстегнув куртку, Тим положил ладонь на мольфу под одеждой и начал монотонно говорить вполголоса, обращаясь к ветру.

Ветер ослаб. Мелкий колкий снег сменился рыхлыми пышными хлопьями. Воздух, вызывавший дрожь, стал наполняться мягкой сыростью и едва слышным жужжанием, словно ожили окоченевшие мухи. Грузовик на дороге притормозил и остановился, пропуская двоих; те ускорили шаг.

В дверях закусочной Тим чуть не столкнулся со своими дамами.

– Ой, Тим, ты не замёрз? Мы задержались с едой, извини…

– Да тут потеплело. – Сандра поглядела по сторонам. – Смотрите, за вами какие-то люди…

– Идите к машине, я сейчас. Посторонитесь, пропустите их.

– Добро пожаловать, – приветствовал его мужчина за стойкой. – Э, а вы двое куда? Идите греться в свою забегаловку!

Оглянувшись через плечо, Тим увидел, что те двое – индианки. Может, даже молодые, но с мятыми, испитыми, застывшими лицами. Он выложил на стойку двухдолларовую банкноту и стал поворачивать её пальцами по ходу солнца.

– Смотри, это Рождество, солнце Рождества. Эльфы-скво пришли к тебе для счастья. Они – благословение бизнеса в этих стена́х. Ты любишь гостей? Ты любишь. Много клиентов будет всю неделю, без скандалов, без обмана. Ты накормишь скво горячим и уложишь спать в подсобке. Завтра они уйдут к своим. Подари им еды на дорогу. Только еды. Никакого алкоголя им. Ни капли.

– Ага. Сделаю. – Заворожённый буфетчик следил, как вращается перед ним банкнота.

– Я тебе верю. Будь здоров.

Садясь за руль, он поймал на себе встревоженный взгляд Лив.

– Что такое?..

– Ты побледнел, в поту.

– Трудно сразу работать с людьми и с погодой.

– Обязательно надо было?..

– Это вышло внезапно. Второпях, собраться не успел.

– Сказал бы мне – «Будь рядом» – а то в отрыве… Так нельзя! Не делай больше так.

– Всех счастьем не наделишь, – бормотал он, отъезжая от заправки. – Но… надеюсь, ты меня поймёшь.

– Я понимаю, – тихо ответила Лив. – Мы с миссис Сандрой – и они…

– Да.

* * *

[1] play possum (североамериканская идиома) – притворяться мёртвым

[2] drunk tank (амер. сленг), до появления центров детоксикации – камера содержания под стражей в полиции, где пьяные находятся до протрезвления

Глава 3

Когда бледнолицый шаман вышел из дома, навахо поняли – крут, хоть и молод.

Он, может, и дальше бы учёным притворялся. Но его за волхвованием врасплох застукали, тут всё и открылось.

Вот что значит вовремя приехать, улучить момент. После солнцестояния, в Двенадцать Дней Рождества, всякие силы вьюгой вьются. В эту пору шаманы с ними беседуют. И мастер Дункан, стало быть, тоже.

Судите сами – в тёмно-синем с головы до пят. Длинная мантия, ведьмовская шляпа – остроконечная, широкополая, – а в руке высокий посох с крюком на верху. По мантии и шляпе там и сям – серебряные месяцы и золотые звёзды. Посох в правой руке, добрый знак.

Слева от мастера шаг в шаг топал Санта-Клаус с винчестером – «Праздник к нам приходит», – но ружьё нёс вежливо, дулом вниз. А справа, справа – девица в чулках полосатых, в короткой пышной юбке зонтиком, цветом как радуга, сама в жилете на меху, на руках тоже чулки в полоску, на голове лицевая маска, зелёная с золотом, и пук перьев. Она чуть смахивала на «священного шута» зуни, если бы не помело на плече, словно лопата.

Ну, ясно же – 29-ое, суббота. Белые леди седлают метлу по субботам, так у них принято.

А Тим, пока шествовал к воротам ранчо, только и сказал сквозь зубы:

– Такая вот получилась репетиция.

– Мгм, – промычал Ник. – Выходит, представление уже.

Лив, вчера в четыре руки с Фешиной заботливо обклеившая наряд Тима украшениями из фольги, шепнула:

– Держись ближе.

* * *

Первой их почувствовала Чупа и мысленно передала Ливии:

«Машина едет к нам. Люди на ней спереди и сзади, в багажнике».

Выйти к гостям она постеснялась.

Навахо заявились ввосьмером, набившись в кабину и кузов дряхлого пикап-трака «виллис» – колымага как бы не с заслуженным, военных лет, мотором «пошёл, чёрт!» Ломиться внутрь не стали, уважая чужую землю, но столпились у ворот Эрмиты и стали вразнобой покрикивать, обращая на себя внимание. Явно же в доме кто-то есть – дым из кухонной трубы идёт.

Большинство было молодых мужчин, тепло и пёстро одетых. Гривастые, чернявые и смуглые, они напоминали групповое фото вроде «Жители Внутренней Монголии, 1930-ые годы». У одних на головах повязки, у других жёсткие фетровые шляпы с нашитыми вокруг тульи бляхами. Среди них жались друг к дружке двое в длинных синих юбках и коричневых кофтах, с одеялами внаброс на плечах.

– Выйдем? – спросил Ник, отслонив занавеску и изучив гостей.

– Обязательно.

– Один с карабином.

– Они боятся. Это парламентёры, пришли для разговора. Если бы атаковали, действовали бы иначе.

– Нынче у индейцев молодняк верх держит. Это с войны пошло. Кто на фронте побывал, свою силу почуяли. Перестали слушать стариков, в грош их не ставят, творят что хотят.

– Я с вами, – твёрдо заявила Лив. – Тим, ты без меня не пойдёшь!

– Дистанция не больше фута, локоть к локтю.

Жаль, не было Сандры, уехавшей в Альбукерке к Гривасу – она бы сумела оценить эффектный выход троицы к приезжим. Ник – тот даже тихонько сыграл на губах несколько тактов циркового марша «парад-алле», скорее для храбрости, пока Тим не одёрнул его, выразительно кашлянув.

Ещё лучше впечатление отобразилось на лицах индейцев. Байки о том, что-де они предельно хладнокровные – это про воинов прошлого века, которые давно в Стране Счастливой Охоты. Новое поколение тоже умеет лицо держать, но увидеть на жалком ранчо мага в звёздах, Санта-Клауса с карабином и феерическую скво с метлой – такого они совсем не ждали и слегка попятились. Сразу-то и не поймёшь, что перед тобой ряженые. Такова сила предварительной рекламы, то есть молвы и слухов «В Эрмите поселилось колдовство».

Этим и воспользовался Тим, по поговорке «спеши, пока солнце светит» – остановился, стукнул посохом о мёрзлую землю и назвался:

– Йа’ат’ээх! Я Тимоти Дункан, хозяин Эрмиты, стою на своей земле. Приветствую вас. Кто вы и зачем пришли сюда?

По уму, следовало ещё назвать кланы отца-матери и дедов по обеим линиям, но это уже крайняя вежливость. Однако учтивость шамана гостям понравилась, индейцы стали держаться спокойнее. Вперёд вышел мужчина зрелых лет, уже продублённый годами и ветром. Линию ворот, однако, он не переступал.

– Йа’ат’ээх! Я Хашкеш Наабах, Злой Воин. Мы – дине, которых вы зовёте навахо, из клана Дома-Башни. У нас дело к тебе, мастер Дункан.

– Говори, Хашкеш Наабах, я слушаю.

– Четвёртого дня, на заправке в Галлапе, ты заклял двух наших скво. Надо снять с них чары, чтобы стало, как было. Сделай это, и мы уйдём.

«Что же я не так сказал?..» – растерялся Тим.

– Разве я нанёс женщинам какой-то вред?

Злой Воин слегка замялся, а одна из тех, что в синих юбках, начала тихо всхлипывать.

– Ты лишил их сродства к огненной воде. Они не могут больше её пить.

«Ах, пропасть… Последние слова на них сработали. «Никакого алкоголя им. Ни капли». Надо было говорить просто «Никакого алкоголя», без указательного местоимения. И как теперь всё изменить?..»

– Я всегда говорю для добра. Я пожелал им избавиться от пагубной привычки. Они станут здоровей, проживут дольше.

– А как теперь жить?! – выкрикнула та, что не плакала. – Я могла забыться, я веселилась, а сейчас выпивку и нюхать не могу! Даже видеть её, даже думать – душу выворачивает! Мастер, верни всё обратно! Мужчины, скажите ему!..

– Этим скво очень плохо, – негромко, с убедительным нажимом продолжил Злой Воин. – У Доли и Йолга Ассы дурная слава, их не принимают в домах дине, потому что они запутались среди белых. Выпивка давала им смириться с жизнью, но после встречи с тобой у них нет даже этого утешения.

«Стоит вмешаться в чью-то жизнь, как сразу начинаются последствия, – вспомнил Тим наставления Корсина. – Заклинатель всегда должен это помнить, чтобы принимать ответственность за содеянное».

– Теперь обе чисты от пристрастия к выпивке; вы можете смело принять их к себе.

– Но слава осталась при них. Прошлое не зачеркнёшь.

– Тогда зачем вы собрались и привезли их? Чтобы я вновь сделал их алкоголичками?

– Они – наши, из Дома-Башни. Это как цвет глаз, оно не меняется. Когда можем, мы делимся с ними едой, даём одежду, защищаем от обидчиков. Принять их – нельзя, забыть о них – тоже.

Пока Злой Воин внушал Тиму принципы племенного гуманизма, Тим, в свою очередь, изучал компанию навахо. Молодчики как на подбор – на тот подбор, который он уже приметил в Галлапе. Они курили, подпирали стены, околачивались у питейных заведений. Больше всего к ним подходило слово «шалопаи».

Слов нет, после высадки с «Мэйфлауэра» бледнолицые сделали краснокожим много зла – грабили, убивали, обманывали, спаивали, изгоняли. Это весомый повод возненавидеть пришельцев, отвергать любые их искательства, не доверять и отвечать холодным презрением на всякий жест в свою сторону. Даже мстить исподтишка. Но откуда-то взялись же хваткий Джо Кардан и ушлый адвокат Гриваса. Мало ли, как они к бледнолицым относятся – оно им не мешает быть профессионалами и иметь с врагов порядочный доход.

С другой стороны, у тех же родников огненной воды собирались белые лоботрясы и хулиганьё, считающие себя солью земли и убеждённые, что Бог выбрал Америку. Им-то кто мешал из американцев вырасти в людей? Айк Эйзенхауэр? капитализм? рок-н-ролл? никудышная конъюнктура в округе Мак-Кинли? или правы комми, утверждающие, что социальную апатию надо лечить принудительно, а не болтовнёй о свободе выбора?..

Нет большой разницы в том, какого цвета отребье дышит тебе в лицо перегаром. И говорить с ним следует так, чтобы оно поняло, кто есть кто. Иначе это не предметный разговор, а вышивание соплями.

– Иными словами, – перебил Тим вожака тем голосом на вдохе, каким лучше доходит, – вы хотите, чтобы они пили по-прежнему, были послушными и добывали вам деньги на выпивку.

Между индейцев началось какое-то опасное движение, вроде единого порыва, но оно не закончилось, поскольку в этот миг раздался звук.

Ливия зашипела.

Всякий с юга Штатов, кто долго шлялся по лону природы, мог слышать два нехороших звука – сухой шорох погремушки на хвосте гремучей змеи и предостерегающее шипение ядозуба. Если ты совсем осёл и продолжаешь наступать, то следует бросок, и ты получаешь порцию яда.

Трудно с чем-то спутать это хищное шипение. Сначала как бы череда быстрых рывков громадного велосипедного насоса – шш! шш! шш! шш! – а после громкое «Шшшшээ!» с разинутой пастью. Дальше – запах цветов, которыми украшают твой холмик, и музыка, которой ты не слышишь.

Тотчас навахо поняли, что приехали вовремя, но не туда. И кого им напоминают полосатые чулки на девушке. Ту самую жирную ящерицу двух футов длины и четырёх фунтов весом, готовую в тебя вцепиться. Сила звука намекала, что в ящерке фунтов полтораста, а яда хватит всем. Под маской было не понять, какие во рту зубы и раздвоен ли язык.

Даже Ника пробрало – что об индейцах говорить? Мороз по коже.

– Если они попросят меня о том же, когда вас тут не будет, – продолжил Тим, пользуясь их оцепенением, – я подумаю, как им помочь. Не раньше. Поэтому – езжайте с миром. Адьос.

– Мы дружим с навахо, – добавил и Ник, видя, что парни колеблются. – Пару месяцев назад шёл я по резервации Рамах и познакомился с их шаманом. Трубка мира, то да сё… Увидите – передавайте привет от Бороды и его попутчицы. А заодно рейнджерам Рамаха. Мы тут живём на отшибе, но с соседями знаемся.

Парни перебросились между собой короткими фразами, после чего вожак подытожил:

– Пусть сами решают, с кем быть. Мы за них не держимся. Заклятые и трезвые, кому они нужны? Хороши, как гиря на ноге. Делай с ними что хочешь, мастер. Хоть своему зверю скорми. Адьос!

Затем индейцы дружно подались к машине. За ними – та, что шумела «А как теперь жить?» Не тут-то было – в кабину её не пустили, от кузова грубо отпихивали:

– Куда? куда? Лечится ехала? Лечись, вон твой доктор. Раздумаешь – до Галлапа каких-то двадцать миль, к полуночи дойдёшь. Если зверь не догонит, га-га-га! Или в Вандерваген, тут рукой подать, бегом успеешь засветло. Но тамошние могут не впустить.

Так они и укатили, а шумная скво гналась за ними, вопила и кидала камни, целясь попасть кому-нибудь по шляпе.

Другая не двинулась – перестала точить тихие слёзы и опустилась на корточки, поплотнее завернувшись в одеяло, будто в кокон. Глядела она на ряженую троицу мрачно, настороженно.

Тима отпустило, он вздохнул:

– Всё равно что нам котят подкинули. От пумы. И двуногих.

Откинув маску вверх, Лив покаянно молвила:

– Я не хотела угрожать. Само так вышло.

– Брось. Главное, получилось к месту.

– Да, – подтвердил Ник, – с меня чуть штаны не упали.

– У кого есть предложения? – спросил Тим.

Отчаявшись догнать парней, шумная скво повернула назад и уныло брела к воротам.

– Нам нужны сторожа для дома, – негромко заговорила Лив, чтобы её слышали только свои. – Мы скоро поедем по святым местам.

– Знаешь, что такое «падшие»? – так же тихо отозвался Тим.

– Но не воровки. Берут, что дают. Иначе бы они из каталажки не вылазили.

Общение с Ником заметно расширило кругозор Ливии – правда, не совсем в ту сторону, которую ей хотел открыть жених.

– Может, они больны. Скажем, туберкулёзом. Или вши, чесотка, лишаи… мало ли, что ещё.

– Разве ты не сумеешь их вылечить? Они отслужат.

– Лечить – нужно время. Если получится.

– …заодно избавят Ника от работ по дому. Помогут с ранчо. Ему трудно везде поспевать.

– Ещё у нас Чупа. Вдруг не сживутся с ней?

– Главное, чтобы сжились со мной. Хозяйка – я.

– Да ладно, – вмешался Ник. – Не чахоточные – этих я видывал, всегда их опознаю. А что гулящие – от безнадёги и бездомности. Пригреть их – в колею войдут. Да и Чупа… она куда добрей, чем белая шваль в городах или паскудная шоферня на трассе.

– Наконец, мне нечем им платить. Ещё двух работниц наш бюджет не выдержит. И так на пределе выживаем.

– За еду и кров – так говорится?.. А что пить в наше отсутствие не будут, об этом ты уже позаботился.

– Нужна миссис Фешина, – вздохнул Тим. – Она бы меня отговорила.

«Если бы сюда несли больных койотов, раненых диких котов и птиц с перебитыми крыльями, оно бы ещё полбеды. А то я уже буквально слышу, как наш рекламный агент Злой Воин с командой оболтусов поёт славу Эрмите, начиная с Вандервагена, где он обязательно сделает привал, чтобы залить позор – на них девушка всего-то зашипела, а они вшестером дали дёру».

Затем он заговорил в полный голос, обращаясь к скво, уже сидящим плечо к плечу и осознавшим, что бежать некуда – только к зверю в пасть.

– Войдите в ворота. Не бойтесь, вас не обидят. Кто из вас Доли, кто Йолга Асса, и что это значит?

Доли – Синяя Птица, – оказалась та, что требовала вернуть ей зависимость от алкоголя. Эта была бойчей и языкастее, чуть выше и старше подруги. Йолга Асса – Белая Ракушка, – тихоня, себе на уме.

– Значит, так. Принимать гостей, кормить гостей и жить в гостях закон не запрещает. По мере сил помогать гостеприимным хозяевам – тоже. Как жить, вам скажет мисс Ливия, она моя невеста и хозяйка здесь. От меня правило одно – никакого непотребства у нас в доме нет и быть не может. Если что, вы отправляетесь обратно, под опеку к Злому Воину. Согласны поселиться на таких условиях?

– А зверь? – сумрачно спросила Доли. – Твой духовный зверь, он… есть?

– Не мой, а свой. Есть такой. Вернее, такая. Ей хуже, чем вам, поэтому будьте с ней добрее. Она любит, чтобы её гладили и говорили ласковые слова. Вы подружитесь. Лив, теперь ты.

– Будете учить меня языку навахо. А пока… Ник, ставь воду греться на плиту. Много воды, бака два. Надо их обстирать и вымыть. Да, придумай, как устроить дома вошебойку.

– Не проблема, хозяюшка!

– Тиосульфат в аптечке, – напомнил Тим.

В том, что она тщательно обработает скво от подкожных клещей и лишаев, он не сомневался. Опыт работы на ранчо и решимость из прошлой жизни в шкуре гила-монстра [1] дали Лив редкую небрезгливость.

Ну, если тиосульфат натрия не поможет, то есть старая добрая формула из славянских гриморий: «Чур, моё слово, а не твоё слово. Лишай в земле лежит, червя сторожит, иди на хмарь, на старый плуг, на горький лук, на ворота деревянные, на поделы окаянные, на свиное рыло. Твоё место было первое, а теперь последнее. Ключ, замок, язык. Аминь. Аминь. Аминь».

* * *

Новолуние выпало как раз на ночь с 1956-го на 1957-ой год. Чупа по случаю праздника налопалась до отвала и побежала растрясти брюхо в сторону северных каменистых холмов.

Это мудрый Ник её настропалил. Мол, на юг не ходи, там зуни, незачем их перед нашим выездом пугать. И на восток не бегай – там Рамах, они нам друзья. На западе чего искать? сплошная пустошь. Зато на севере – те, что помыкали Птицей и Ракушкой. Напомни им, кто хозяин в Эрмите, чтоб не расслаблялись, не воображали много о себе.

Она рада была выйти на морозный, свежий воздух. Просторная, чистая ночь! Равнина под пеленой снега мерцает голубым серебром в свете звёзд. Прыг-скок, мах, мах, мах – заметая след хвостом, прыжками в три-четыре ярда взбежала она на вершину холма и задохнулась от великолепия мира. Как широко!.. Вон, в небе вдали над Галлапом то жёлтое, то красное мерцает – жгут фейерверки, пускают ракеты. Этот праздник не семейный; на Новый год люди ходят в гости, в кабаки, веселятся на улицах.

Мелкий Вандерваген мерцал огоньками.

«Сейчас спою».

Набрав полную грудь, Чупа как можно звучней протяжно выдала длинное:

–Ииииоооооааааааауууу!

В селении под холмом что-то мелькнуло, хлопнуло, тени забегали. В одном месте свет погас, в другом загорелся. Ружья берут, что ли?..

«Эй, вам в безлунной ночи не увидеть меня, пулей не достать!.. А вы как хотели, без расплаты обойтись? Слабых девушек из дома выгнали, на трассу вытолкали, заклеймили, опозорили – и вы будто ни при чём? Нет уж, надо вам вздрогнуть! чтобы все волоски на шкуре поднялись!»

–Ииииииоооооооааааааааауууууу!

«Я сытая, я жирная, я сильная, я ваш ночной кошмар!»

Правда, Ник говорил, что лучше всего выть под окнами Белого Дома, чтоб старый Айк задумался о справедливости к индейцам.

У каждого президента должен быть волк ужаса в саду, чтобы напоминать – не всё ладно в стране! А если президент не слышит волка – то зачем он тогда в Белом Доме?

Но Айка ещё не привели к присяге, до неё три недели. И бежать до Вашингтона долго-долго. Сколько рек переплывать!..

Песня её долетела куда следует, и в семьях Вандервагена судачили, с тревогой озираясь в сторону южных холмов:

– Парни в Доме-Башне обнаглели, управы на них нет. Мало того, что девчонок споили и спортили, так ещё и с белым шаманом повздорили. От их безобразий жди беды. Поди, зверь Белую Ракушку с Синей Птицей уже съел, теперь к нам принюхивается. Впору до Крещения детей не выпускать из дома – подстережёт и утащит. И что нам, отвечать за шайку Злого Воина?.. Пора своих рейнджеров в Навахо-Нейшен завести, чтобы всем шкодникам окорот давали. Вон, в Рамахе давно сообразили – дали правильным ребятам форму и оружие, пусть держат порядок.

Так Чупа вытьём вносила верные понятия в мысли навахо и способствовала укреплению правопорядка в резервации. Но она о своей важной миссии не подозревала, а просто вдохновенно пела, украшая новогоднюю ночь.

Между тем песня её имела последствия – в 1959-ом по просьбе племенного совета было восстановлено Национальное управление полиции навахо, забытое с 1875-го.

Не ведали о её сольной партии на холме и Йолга Асса с Доли. Они были многократно счастливы – их не сожрало чудище мастера Дункана (оно оказалось куда лучше, чем о нём толковали), их вымыли и переодели в свежее платье, их досыта накормили и дали им чистые постели, им не говорили грязные слова, и к ним не приставали. Ник-Борода ради них даже отказался от выпивки – «Чтобы даже и не пахло в доме», – а с его стороны это была большая жертва.

Конечно, они согласились караулить ранчо шамана на время его духовного странствия и клятвенно обещали содержать всё в порядке. Им даже оставили винчестер – мало ли, вдруг вернётся Хашкеш Наабах с парнями. Но на всякий случай мастер ещё обклял ранчо по периметру – кто незваный со злом переступит, того поразит мужская немочь.

Он был хорош собой и строг, истинный чародей. Доли было состроила ему глазки, но он так взглянул в ответ, что ей сразу захотелось в монастырь.

О том, что ранчо защищено особым способом, в газетах и по радио не сообщалось. Тим ограничился тем, что повесил на заборе у ворот плакат с уведомлением. И пока плакат висел, никто в Эрмиту не совался.

* * *

– Какое заклятие?.. Только для вида, понарошку. У меня сил осталось чуть, только бы до весны продержаться.

Тим с Ником ехали на «шевроле», с трейлером на прицепе, а Сандра с Лив на «форде» – следом.

Чудесна зимняя Земля Очарования! Далёкий горизонт манит бесконечностью, пологие горы украшают горизонт, впереди каньоны – и новые просторы открываются за ними.

Вот, уже видна святая Кукурузная гора – Дова Ялан народа зуни, извечный оплот, неприступная твердыня, где зуни спасались от испанцев и апачей. Громадная, похожая на широкий, приземистый каменный пень, красновато-жёлтая в лучах январского солнца.

Любуясь пейзажами, всё-таки мужчины мыслями невольно возвращались к ранчо. Как ни крути, но оставлять хозяйство на двух едва знакомых скво – рискованно. Правда, Лив убедилась, что с огнём и лампами те управляются умело, но… никогда не угадаешь, как там дело повернётся.

– Девчонки в резервации – чисто зверьки в вольере, – бубнил Ник, видавший виды. – Знают свою хижину, своих божков да тканьё одеял. Чуть выглянут в наш мир, он их и ошарашит, как бревном по голове – бац! Деньги, шмотки, танцы, бижутерия, бухло, кино, одеколон, белые кавалеры – сплошной праздник, и всё разом. И никто им, простухам, не втолкует, что оно у нас не достаётся даром, только за наличные и лишь по выходным, а у кого каждый день воскресенье, тот запросто окажется под безымянным камешком на «кладбище обутых».

– Да, филантропия – увлеченье не из лёгких… Мы для них скорей бомбоубежище, чем выход. Снаружи им колеи накатаны, свернуть почти некуда. Ума не приложу, что с ними делать. Нельзя же их всю жизнь держать в ограде…

– Верно, закавыка получается. Можно бы в другую резервацию пристроить – в тот же Рамах, по знакомству. Там порядку больше. Но только если те возьмут. А наши скво с послужным списком…

– Мало того – заклятые. Уверен – историю об огненной воде уже разносят по всем апачам, сколько их есть. Разве что в другое племя?..

– О-ох, с этим неладно. Навахо с апачами многим соседям насолили…

Тем временем Дова Ялан осталась сзади по левую руку, а впереди завиднелись крыши Зуни-Пуэбло, куда зуни собирались на зиму.

– Порядок такой – въезжаем на площадь, я плачу за место для стоянки и отправляюсь в племенной совет. Тем временем ты наряжаешься в Санта-Клауса, ходишь по улицам как зазывала и расклейщик плакатов. Закат в начале шестого; мы должны успеть с выступлением засветло.

Ник втайне дивился оптимизму Тима. Зуни уже с ноября отследили, что ночами по горам и долам возле них гуляет что-то несусветное, а следы чудища ведут к Эрмите. Наверняка они уже посылали гонцов в Вандерваген и Рамах – выяснить, откуда эта напасть. Каких сказок им наговорили навахо?.. Оставалось надеяться, что рамахские хоть мельком помянули, как их шаман лечил раненую Чупу и, значит, признал её тварью, достойной милосердия. Но то шаман. Он и с Ходоком-в-чужой-коже сладит, у него профессия такая. А мирные простые люди могут нежеланных гостей и взашей проводить.

И при этаком раскладе Тим уверенно идёт к их выборным старшинам, велев ему объявлять представление!..

«Из нас двоих волшебник – он, – рассудил Ник, чтобы изгнать сомнения. – Ему виднее. Попробуем. По крайности, ко мне у зуни нет претензий – глядишь, и не отходят по хребту дрекольем».

С прошлого его визита Зуни-Пуэбло стал получше. Конечно, глинобитные, в три-четыре этажа, дома с редкими оконцами и плоскими крышами, похожие на маленькие крепости, как были, так и остались. Но на улицах чище, чем раньше, в окнах поблёскивают стёкла, да и провода на столбах появились – судя по дереву, электричество им дали лет пять назад. Прям цивилизация, поступь прогресса.

– Уважаемые жители, дети и родители! Только сегодня в обеденный час цирк на колёсах порадует вас! Торопитесь, приходите! Волшебство и Рождество!

В окошках появлялись лица, люди выходили из дверей. Заметив будущих зрителей, Ник быстро приклеивал плакат на глиняную стену и шёл дальше, давая им возможность подойти, поглазеть на цветную картинку – маг в синей мантии и шляпе рассыпает искры в воздухе, гадалка в чёрном раскладывает карты, полосатая девушка восходит по стене, как по полу, а фоном – хохочущий Санта, сдобный и румяный как пирог.

– Только для взрослых – чучело диковинного зверя, загадочная африканская гиена! За отдельную плату оживает, повинуясь магическим пассам нашего фокусника!

За горланящим Ником мало-помалу увязалась детвора, осторожно держась стайкой в некотором отдалении. Взрослые же тянулись к плакатам, читали, трогали руками.

«Кажется, народец тут не избалован цирком. Зрелищ у них маловато… Во, как сразу повелись. Похоже, мистер Синдерелли к ним не заворачивал. Ну, посмотрим на сборы! Если заработаем здесь сотню баксов чистоганом, то игра стоит свеч. А что, быть зазывалой нетрудно. Осталось попробовать роль Санты».

Пока Ник разжигал интерес к приехавшей труппе, Тим заглянул в дверь с вывеской «Выборный совет». Внутри двое индейцев преклонных лет грелись у печурки, пили кофе и играли в шахматы; здесь стоял шкаф с книгами, на стенах висели какие-то дипломы в рамочках.

– Добрый день. Я Тимоти Дункан, учёный, с ранчо Эрмита. Ваш сосед. Будем знакомы.

Пожилые краснокожие переглянулись, потом уставились на Тима и по очереди назвались. Действительные члены совета, очень приятно. Хотя по их лицам непохоже было, что они рады визиту.

– У меня к вам предложение, которое вас наверняка заинтересует. Обмен услугами, чисто по-соседски, без коммерции.

– Мы слушаем. Присаживайтесь, мистер Дункан. Кофе?

– Да, будьте любезны. Сливки, сахара не надо.

– Чем же вы хотите нас порадовать? – процедил шахматист постарше. Этот, в отличие от Злого Воина, действительно умел скрывать чувства. Не лицо – закалённая огнём глиняная маска с глазами-агатами.

– Небесная вода в этом году. Она будет орошать ваши угодья и заполнять водохранилища. Её будет сколько нужно – не много и не мало, ровно в меру, потому что и другим должно достаться. Никаких наводнений, никакой засухи. Начать можно уже сейчас, со снегопадов. Если вы изъявите желание.

После молчания и обмена взглядами заговорил всё тот же старший:

– Вы сказали «обмен».

– Верно. Мне нужен перстень, сделанный мастером, которого я назову, по моему рисунку и с соблюдением особенных условий. Это потребует времени, но я готов выполнить свою часть соглашения по снегопадам уже сейчас, безотлагательно. Перстень потребуется мне весной, в день равноденствия.

– Да, предложение серьёзное. Но мы – не весь совет. Сколько у нас времени на обдумывание?

– До утра. Завтра я уезжаю из Зуни-Пуэбло, узнав решение совета.

– Здесь есть гостиница для туристов, можете устроиться там.

– Благодарю, у меня свой дом – на колёсах.

* * *

[1] англ. Gila monster – название аризонского ядозуба, дано по реке Гила в Аризоне (исток в Нью-Мексико)

Глава 4

Иногда, чтобы стать неузнаваемым, достаточно снять маску.

Тим проделал это на площади Зуни-Пуэбло – и сразу преобразился в себя, настоящего.

А объявил о превращении Ник – кроме зазывалы, ему пришлось стать и ведущим. Благо, глотка у хобо лужёная; голос пусть сипловат, зато зычен, им как раз окликать за полмили.

– Дружно встречайте гостя! Перед вами – сам Тимотиас Данканич, прирождённый чародей с Карпатских гор, со стороны восходящего солнца. Он приплыл из-за Великой воды для всеобщего изумления!

По законам шоу Тим был звездой, венчал собой представление. Первым выступал Ник – как гамельнский дудочник, он хвостом водил за собой индейскую ребятню. Так они и пришли за ним к откидным подмосткам, а уж следом потянулись взрослые. Выступать перед детьми Нику нравилось больше – открытые миру, они живо откликалась на шутки. Их проще было рассмешить и, спросив, получить разноголосый, но дружный ответ.

Однако, разговорный жанр давался тяжело, и порой приходилось, забежав за занавес, переводить дух. Покрывать голосом толпу, даже небольшую – это не байки у костра травить!

А труппа примечала, что тронет зрителей.

На «разогреве» потрудилась миссис Фешина.

Под закрытое чёрное, с серебристой нитью, платье она поддела тёплое бельё, боясь простуды; ещё добавила яркую накидку на голову, пелерину на плечи и вязаные митенки. От этого Фешина выглядела шире, чем была, а индейцам как раз милее крепкие натуры – и круглолицые, как они сами. Плюс к тому, возраст показывал, что она вынесла тяготы долгой жизни и не сдалась, не сгорбилась. Такую почтенную женщину стоит послушать – у неё опыт, житейская мудрость, она зря не споёт!

За годы, проведённые среди пуэбло, она волей-неволей изучила их музыкальные нравы. С гитарой Сандра дружила, поэтому уверенно спела на испанском шлягеры последних лет – «Куколку», «Старого быка», «Те зелёные глаза», «Ястреба-ястребка» и, конечно, «Целуй меня крепко». Особенно лёг публике «Ястребок». Когда Сандра откланялась, послышались возгласы:

– Gavilan! gavilancillo! Una vez mas! Мама, снова!

Я оставляю печали земле,

Я поднимаюсь на сильном крыле,

На бренный мир я смотрю свысока.

Помните, люди, меня – ястребка!

Я ястреб, быстрый ястребок.

Полёт мой свободен, высок.

Я рождена, чтобы летать!

Прости-прощай, отец и мать! [1]

Ей подпевали. С подмостков она улыбалась, в трейлере – всплакнула.

– Не обращай внимания, Лив. Это возраст, это годы. Я стала сентиментальной. Готовься, соберись, скоро твой выход. Я отдышусь – и буду тебе аккомпанировать.

– Волшебная Хелла де Рима!

Сценическое имя Ливии выдумывали сообща, а приняли то, что предложила сама Лив. В увлечении языками она добралась до своего прежнего образа и сочла, что латинское имя ядозуба – Heloderma, – самое то, что надо. Немножко подправить – и на афишу.

Скопища незнакомых людей Лив не боялась – убегая навстречу жизни из Дома Седого, каждая девица подтверждала своё бесстрашие. Но одно дело улица, магазин или церковь, и совсем другое – публика. Они ждут, как ты себя покажешь. Кроме самой площади, зрители расположились напротив сцены, на крышах-двориках домов-пуэбло, словно на ярусах амфитеатра.

Негромкое, но дружное «Оооооо!», пронесшееся над головами, дало Ливии понять, что полосатый наряд, маска и перья выбраны верно. Они вместе с Тимом сидели в библиотеке универа, сочиняя для неё наряд. Здесь обычный костюм акробатки некстати – фигурой зуни не проймёшь, им важны не формы, а смысл. Их «священные шуты» – не плясуны для потехи, а образы качинов, духов-хранителей. Одних похвалят, других обличат, третьим пригрозят – всем по заслугам.

Повторить их невозможно, засмеют. Но напомнить о них, намекнуть – это стоит попробовать.

Наконец, Тим не просто разрешил, а попросил её сделать то, за что мажордом в Доме Седого выговаривал наедине, читал в своём кабинете долгие нотации.

«Это людям не пристало. Делать это публично – нельзя. Раньше за подобные штучки – в инквизицию, сейчас – к доктору или под суд. Я уж не говорю, упаси Боже, о телесных повреждениях или порче имущества. Чтобы разжигать огонь, есть спички. На шпиле колокольни, на антенне делать нечего. Микрофон, который вы спалили, стоил двадцать долларов. Если сгорит радиостанция, ламповый вычислитель или сейсмограф, я… я уволюсь. Сил больше нет на уговоры. Седой был воистину святой, если мог с вами сладить одними молитвами, без цепей и плетей. И преемники его все были ангелы, Божьи угодники. Уму непостижимо, откуда они брались такие. Я недостоин занимать их место, я всего лишь грешный выпускник Стэнфорда. Не доводи меня, милая. Уймись».

Вспомнив его сейчас, Лив улыбнулась под маской. Онората говорила, что Дон Клэнси уже при ней хотел уйти и собирал вещички, а ведь тому десять лет, целая вечность. С тех пор только хуже стало – собрался целый табун шалых девчонок, каждая со своей причудой. Были утраты, пришедшие гасли, кто-то не приживался, а он всё исполнял свою должность…

Мелькнуло даже: «А вдруг Онората ради него в Доме осталась? Он же её первую принял, обжигался, ночей не спал, хлопотал о ней – ну, и врезался в сердце…»

– …попросим её выйти на сцену! – Лив очнулась от голоса Ника.

Благодаря занавесу в трейлере кое-как держалось тепло, а снаружи вполне ощущался январь. Тим позаботился, чтобы ветер затаил дыхание, а солнце хоть чуть-чуть, но грело. И могучая тень горы Дова Ялан лежала в стороне от городка.

Впервые на публике! Лив выскочила, замерла, услышала вздох зуни. Под звуки гитары порывисто сделала книксен, потом расправила скакалку и просто начала прыгать на месте – раз-два, раз-два.

– Как я, – среди зрителей шепнула дочка маме.

– Тоже невидаль, – хмыкнул мужчина.

– Наши качины лучше пляшут, – согласился сосед.

Но едва возникнув, шелест разочарования быстро стих, сменившись молчанием.

Потому что девушка в маске стала зависать.

Это выглядело как в кино, когда на экране замедляется движение. Она поднималась в прыжке, застывала в воздухе и медленно опускалась, словно плыла в густом масле. А кисти рук работали без остановки, и шнур скакалки успевал описать два, а то и три круга, пока завершался прыжок.

В дормитории Дома Седого этим можно было заниматься – без чужих глаз, – хоть до упаду. Сколько прыганья уделить зуни? Чтобы им не успело наскучить. Шоу – это смена впечатлений.

Поэтому, дав зрителям обмереть от изумления, Лив опустилась на подмостки и закончила номер глубокими реверансами. В ответ, после небольшой паузы, раздались аплодисменты. Сначала там-сям, как бы нерешительно, затем всё шире, всё громче.

У Фешиной вновь слёзы навернулись. Пока на Ливии костюм и маска, пока она спиной к ней – можно было втайне вообразить, что это Ия, дочка.

Но это не она. Ия уже оставила балет, второй раз вышла замуж и лечит арт-терапией душевнобольных. Прошли те годы довоенные, когда Ия на сцене Голливуд-боула танцевала в «Весне священной» Стравинского, и ей рукоплескал истеблишмент. Ехать к ней – не по средствам, да и поздно.

А здесь ничья Лив прыгает через скакалку для индейцев.

Хотя – с её дарованиями у неё хорошо получается.

И манеры, артистические манеры! Ученица впитывала уроки дуэньи, словно губка.

– Чтобы убедиться, – возглашал Ник, разматывая длинную верёвку, – что искусство мисс Хеллы от природы, каждый потом может заглянуть под сцену – там нет ни скрытых пружин, ни других потайных механизмов! Или ещё проще – вот вам большая скакалка. Двое желающих из публики её крутят, а сеньорита де Рима прыгает! Прямо на площади! Ну-с, есть добровольцы? Подходите! смелее! Мы за это платы не берём, просто ждём ваших щедрот, бедным артистам на пудинг!

Вызвалась подвижная девица с непременными косами, а с нею молодой мужчина, одетый и подстриженный по-европейски. Пока они, переговариваясь, расходились в стороны с концами верёвки в руках, Лив подогрела интерес к себе – прыгнув наземь с края сцены, красиво задержалась в воздухе.

Детская забава, но люд придвинулся, следя – как-то маска здесь себя покажет?

Ффух-ффух, шлёп-шлёп – раскручиваясь, верёвка описывала фигуру веретена. Лив вскочила в неё и начала игру, отталкиваясь то одной, то другой ногой, то пропуская оборот-два в прыжке. Зуни успели увлечься, толкуя между собой, долго ли белая мисс продержится, когда стриженый индеец, отшвырнув свой конец, раздражённо бросил:

– Этого быть не может!

«О, да он скептик! – выглянул Тим, чуть отодвинув пальцем занавес. – Ну, конечно. Образованный, в отрыве от корней, вдали от священной горы… Наверняка к своим на праздники приехал. И внезапно…»

Потешаться над сородичем зуни воздерживались. Таки учёный человек, диплом, профессия, то-сё. Но слегка подтрунивали – из голосов Лив выхватывала фразы на испанском:

– Забей, просто в ней батарейка.

– Ага. Такой атомный реактор, с пудреницу. Бабские хитрости.

– Погостишь с месяц, качинов посмотришь – отпустит.

– Это ж цирк, здесь трюки!

Его соплеменница недовольно фыркнула. Затем, шагнув к Лив, с улыбкой покивала:

– Хорошо очень, такая красота, умеешь! А я не верила, что у белых есть качины.

– Благодарю, сеньорита, – поклонилась Лив.

Молодой зуни, оставшись в одиночестве со своим мнением, помялся и ушёл в толпу; успелось заметить, как его дружески хлопали по плечам. Улучив момент, пока настроение у публики на высоте, Ник поспешил объявить:

– А теперь все приготовьтесь к чудесам!..

Разумеется, Тим экономил силы. Они могут понадобиться завтра. Держался он важно, чуть загадочно, как подобает чародею, а фокусы показывал простые – зажигал огни на ладонях (Лив млела, вспоминая, как сама пылала у него в горсти), жонглировал ими, а потом, раскинув руки, обращал их в радугу над своей шляпой.

Зрелище захватило зуни; они хлопали и от восхищения покрикивали. Зимой жизнь бедна событиями, скучно коротать дни в пуэбло. А тут вдруг такое представление, да ещё на картах погадают и покажут чучело гиены. За это стоит бросить денежку – и Ник трижды опорожнял шапку. Давали мелочью, но набежало двести с лишним баксов.

Вот тебе и цирк!.. Чуть больше часа выступали вчетвером, и столько дохода!

* * *

Дальше пошло легче. Мама Сандра в трейлере принимала жаждущих заглянуть в будущее. Тем временем Ник зазывал любопытных под широкий тент, коробом накрывший кузов «шевроле»:

– Страхолюдная гиена, бич африканской прерии, сторожевой пёс фараонов. Ни самец, ни самка – недоразумение в шерсти. Навроде дикобраза, но всемеро больше. В один скок покрывает пять-шесть ярдов, зараз перекусывает трёхдюймовую жердину, зубами достаёт из Нила крокодила. Можно потрогать. На ней каждая шерстинка в целости, с большим мастерством набита.

Вдоль неоткидных бортов и задника кузова Ник положил настилы из досок и брусьев, вроде грузовых поддонов, шириной два фута и полфута высотой, чтобы посетителям было удобней осматривать и даже трогать «гиену».

В анабиозе Чупа лежала мёртво и окоченело – никто не усомнился, что она чучело. Да и швы на шкуре помогали. Сквозь полусон она слабо ощущала прикосновения и слышала голоса зуни. Краснокожие беседовали над её хладным телом рассудительно и здраво:

– Знатная у шамана ручная нежить. Незаменимая в хозяйстве вещь. Пока она вкруг Эрмиты скачет, к ранчо не подступишься. Так-то тьфу на его тощее угодье, но если не мы, тогда апачи себе ранчо подгребут, придвинутся ближе.

– На нашу чупакабру смахивает. У Рамона-стрелка на стене череп почти точь-в-точь такой висит… и шкура для красоты растянута, тоже грубая как щётка.

– С образца делано. Другой, злотворец, сшил бы адова нетопыря и на людей с ним охотился, а этот козоедкой ограничился и нам напоказ её привёз разряженную, загодя слив душу в пузырёк. И правильно. Так по таможне полагается – патроны и оружие перевозить врозь…

– Я гиену видела в книжке с картинками. Она пятнистая, и морда у неё короче. Это что-то другое. Не апачей ли работа?..

– Случись им смастерить, или у них кто обернётся – белому нипочём не продадут. Если от них – значит, отнял, потому что сильнее.

– Твоя правда, соседушка.

– Заходите, смотрите, – приглашал Ник снаружи. – С человека десять центов, двое – за пятнадцать!

– А когда мастер Тимотиас будет одухотворять гиену?

– Это таинство – по особому заказу. Допускаем только дюжину людей, чтобы под тентом не тесниться и в случае паники друг дружку не помять. Полдоллара с человека. Неописуемое зрелище!

– Она не вскочит? не накинется?

– Сроду не бывало. Открывает глаза, пасть разевает и машет хвостом.

Чупа чинно возлежала в кузове, как красный вождь Ленин в саркофаге. Мимо неё проходили посетители, серьёзные от важности момента. Когда ещё в Зуни-Пуэбло завезут чудовище? Надо пользоваться случаем, а пятнадцать центов за двоих – не деньги.

– Здоровенная какая!

– Прокормить её – коз не напасёшься.

– Где зимой эти козы?.. Не иначе как она ложится в спячку.

– А кто же зайцев жрёт на пустошах?..

Тем временем на входе Ник остановил старуху с закутанной девочкой.

– Ребёнку нельзя. Вдруг испугается, сон потеряет. Вас, сеньора, пропущу, а внучка пусть снаружи обождёт.

– Она старше меня. Ближе к небесному царству, чем я, – без выражения отозвалась морщинистая индеанка. – Пусть поглядит. Хуже не будет.

Ник пригляделся. Действительно, с девочкой что-то неладное. Одутловатая, бледная, губы синюшные, дышит часто. И так стоит, словно готова сесть. Даже лечь.

– Ей бы к врачу надо.

– Она будет здорова там, где нет болезней и печали. Вот деньги.

– Ладно. – Ник вернул индеанке пять центов. – Пусть пройдёт, в подарок от меня.

– Мучас грасьяс, сеньор. Видишь, Тасита? – взяла она девочку за руку. – Белый Santa Clós – добрый.

Лучами души, заключённой внутри, Чупа почуяла новых вошедших. Глазами, слухом, нюхом люди ощущаются иначе, но если ты лежишь, сомкнув веки и остановив дыхание, то остаются только уши и душа.

На взгляд лучей люди выглядят разно. У одних кровеносные трубки внутри так чисты, что незримы, у других – заскорузлые. Тут мягкое, там жилистое; где сжимается, где идёт волнами; всё плотно уложено, как вещи в чемодане, и вразнобой шевелится в сложном, слаженном ритме.

У меньшей в груди, в середине, сокращалось неправильно, вяло и плохо. И колыхалась-двигалась вода, которой внутри не должно быть. Разлад… едва дыхания хватает. Другая, хоть и одрябла, как старая курица, ощущалась целей и здоровей.

Дотянувшись, меньшая тронула Чупу ладонью, провела по шерсти и тихонько заговорила. На слух речь зуни звучала как «ла-ла-ла», но душой понималась ясно.

– Африканская… Нил… это где казни египетские?

– Да, милая. Далеко-далеко, за Великой водой, за горами.

– Значит, она немножко живая – не шевелится, а путешествует. Даже до нас добралась. И дальше поедет, до самого моря. Я тоже так хочу. Пусть меня возят…

– Это грех, Таси – от родни уйти. Мы осыплем тебя кукурузной мукой и зароем рядышком твои игрушки.

– И книжки.

– Хорошо, и книжки.

– А может, она просто кожу сбросила?.. облиняла, как ящерка или змея. Белые набили её шкуру и теперь возят по свету, а сама гиена живая, где-то бегает и ловит крокодилов… Вот бы кожу снять, опять быть как новая…

Слова о смене облика задели Чупу. Хотя вспоминать, как она отделилась от прежней себя, было донельзя муторно. Горнило, переход – невыносимый рёв, слепящий жар плющит тебя, словно ты – газолин, горишь в цилиндрах мотора. Разлетаешься на брызги – пыфф! – и, воспламеняясь, вмиг обращаешься в огненный газ. Брр! Уууу!

– Бабулечка, она шевельнулась. Будто икнула.

– Тебе чудится. Идём, хватит уже её трогать.

И правда, Чупа была близка к тому, чтобы выйти из анабиоза. Разговор этот, грусть-тоска в головах старой и малой, замирающее биение – всё это волновало, будоражило. Зря постилась, голодала перед лёжкой в виде чучела – впору вскочить, встряхнуться, сбросив тягостные мысли, вдохнуть поглубже и… и… облизнуть мордашку Таси, чтобы утешить её.

– Давай, я гиене молитву спою. Пусть она вернётся, пусть снова дышит…

– Ну, спой. Только тихо и скоренько. Люди ждут, тоже хотят посмотреть.

– Я шёпотом, на ушко ей. Подними меня, бабулечка, а то я не достаю…

Когда солнце-отец низойдёт в страну сна,

Ночь наступит, безмолвна, черна и страшна

Пусть ночные восстанут из праха отцы,

Наши матери, наши ночные жрецы

Мы вернёмся знакомым от века путём,

В новой плоти родимся, в обличье ином,

Чтобы сеять маис, чтоб овечек растить,

Чтобы жизни прялась вековечная нить…

– Возвращайся, – шепнула девочка, припав губами к холодному уху Чупы. Бабушка настойчиво потянула её к выходу.

«Никто… никто мне не пел колыбельных!.. никто! только мажордом, давным-давно. А ты… да что же там с тобой?.. Вроде, цело всё, а сердце дряхлое. Может, подправить?..»

На прощание Тасита оглянулась. Ей показалось, что глаз гиены открыт, смотрит вслед – жёлтый, выпуклый.

«Я приду, – пылко подумала Чупа. – Скоро. Главное, спи крепче».

О том, как это делается, она знала мало, понаслышке, от девчонок Дома, когда её брали в дормиторий – правда, Дон Клэнси не одобрял животину в спальне. Но по-любому акцептор (мудрёное слово, вроде «анабиоза», оно значит «тот, кто принимает») должен спать, быть предсмертным или мёртвым, но ещё целым. Делать это со спящим запрещалось строго-настрого, потому что в нём – своя душа. Ну, разве что улетела погулять, но она вернётся, её место свято.

«Войду на минутку, разберусь – и сразу же обратно», – обещала себе Чупа.

Ей, бо́льшую часть времени жившей на просторе, такие путешествия были знакомы. Не то, что девчонкам в миссии – те спали взаперти, и окна зарешёчены. Пусть и страшно вне тела, и странно, но по-своему упоительно – парить, не касаясь земли, видеть всю сферу вокруг, словно ты сплошной глаз.

А вот будить людей, влетев им в форточку – негоже. Они сразу понимают – громовой шар в доме, надо замереть и затаить дыхание. Тогда страх сгущается, как воздух перед грозой.

Плохо даже висеть над головой у спящего. Наверное, от этого кошмар бывает. Как в книге Иова, которую падре девчонками читал: «Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет и потряс все кости мои. И дух прошёл надо мною; дыбом стали волосы на мне. Он стал, – но я не распознал вида его, – только облик был пред глазами моими; тихое веяние, – и я слышу голос...»

* * *

Фрэнсис Шлаттер, прозванный Целителем (1856 – ок. 1896)

– Кофе! Немедленно кофе! – просила Фешина, подставив иззябшие ладони теплу печурки. – Я столько карт переложила, еле пальцы гнутся, а мне ещё играть… когда наша следующая стоянка?

– Резервация Форт-Апачи в Аризоне. – Тим изучал карту, выбирая путь покороче. – Перед ней, в Спрингервилле, пересекаются дороги. Очень удобное место, чтобы расспросить о цирке Синдерелли… и о Шлаттере-целителе. Там мы на день-два задержимся, смотря по тому, как пойдёт дело.

– Мастер, а вы уверены, что там помнят Шлаттера? Всё-таки шестьдесят лет прошло, как он помер. – Ник заварил кофе и проверил, насколько созрел пудинг. В трейлере витал аппетитный запах еды

– В тихих краях топчется мало людей, следы надолго сохраняются. Есть надежда, что и след Шлаттера остался. Он шёл в Калифорнию именно здесь – и пусть дорог тогда было гораздо меньше, целитель выбирал торные тропы. Через перевалы двигался тогда, когда огибать горы значило напрасно терять время.

Подмостки вновь стали стеной, и печурка знатно нагрела выстывший трейлер. Глядеть на труппу было приятно – надышавшись, натрудившись, все зарумянились, выглядели оживлённо, глаза весело блестели. Добавляла настроения и кучка денег. Ссыпав её после подсчёта в кожаный мешочек, Ник выделил немного на покупку яиц и овечьего сыра для пудинга.

– Полагаешь, что Шлаттер спешил? – спросила Ливия.

– Трудно сказать. Всё-таки порой он останавливался – и надолго, – чтобы устраивать сеансы исцеления. Но потом снимался с места и шёл почти строго на запад. Может быть, он занимался тем же, чем я – поиском. Газеты писали о том, как он наложением рук лечил мигрени, ревматизм и прочее, но никто не озаботился заметить, чем он занимался вне и помимо целительства. С кем говорил, о чём, что выспрашивал. А ведь он не был замкнутым. Общался со всеми, не делая различия между белыми и индейцами.

– То есть шёл, как за добычей – вынюхивая, откуда какой запах несёт ветер. Ты это имел в виду?

– Именно. Только вместо ветра он использовал людскую память.

– Ой, Ник, как же вкусно пахнет!..

– Учитесь, мисс Ливия, по жизни пригодится. Кукурузная крупа – всему голова. Когда кризис грянул, и потом, лет двадцать кряду, вся бедная Америка её ела. И всего-то нужны соль да вода! А в противне запечь, в духовочке, или на сковородке поджарить – ммм, с золотистой корочкой…

– Хватит меня дразнить! Есть хочу как волчица. Давай и Чупе кусок дадим.

– Не трогайте Чупку, – вмешался Тим. – Пусть дальше спит. На морозе и в мёртвом покое её аппетит не работает. Отъедем от людей подальше – там накормим и дадим побегать. А этот пудинг мне знаком. На моей родине он зовётся мамалыга. Матушка тоже делает её с сыром и яйцами.

– И мне знаком. – Фешина хмуро поглядела на кастрюлю. – Все мы разные, но из одной Америки…

Они с Тимом встретились глазами и молча поняли друг друга. Бедность или память о ней – почти одно и то же. Даже когда перед тобой на белоснежной льняной скатерти – лобстер под сливочным соусом, а кругом снуют официанты, нет-нет да придёт на ум битая оловянная тарелка на дощатом столе, покрытом истёртой клеёнкой, а в тарелке – кус пудинга на воде и соли.

– Мы хорошо сегодня выступили, – улыбнулась она Тиму. – Когда Лив станет сеньорой Дункан, я найду, чем зарабатывать на жизнь. Увижу цирк Синдерелли – присмотрюсь к труппе, подумаю, не пуститься ли с ними в странствие. Пока здоровье позволяет… Только не зимой. Всё-таки для меня холодновато. Но зуни – прежде я их не знала, – народ приветливый.

– Если мороз слишком силён, скажите сразу. Я попробую подправить погоду.

– Заодно реклама будет, – подхватил Ник. – Приехал Данканич – степлело, уехал – похолодало. Значит, что? – зовите мастера Данканича!

Компания дружно рассмеялась; тут в дверь трейлера постучали. Ник выглянул.

– Вас, мастер.

Снаружи догорал короткий зимний день. Без присмотра мольфара небо стало затягиваться тонкими облачками – снизу их и склоны великой Дова Ялан подсвечивало заходящее солнце. За порогом стоял знакомый Тиму молодой зуни – мрачноватый и решительный.

– Мастер Тимотиас, вас приглашает племенной совет.

– Очень приятно. Вы член совета?

– Нет, я тоже приглашённый. Рауль Санчес, будем знакомы. Мистер Гривас, ресторатор в Альбукерке, попросил меня содействовать вам. Я его адвокат.

– Рад познакомиться. Сейчас мы с мисс Хеллой оденемся и придём.

– Совет зовёт вас одного.

– Я и моя невеста – всегда вместе. Между нами нет секретов, она должна быть в курсе моих дел. Полагаю, Янни Гривас всё вам объяснил.

– Боюсь, не всё. – Казалось, молодой адвокат не знал, какое выражение лица выбрать, поэтому избрал замкнутое. – Он не сказал, что вы… что вы оба отличаетесь от обычных людей. Что вы ахаликви.

Жаль, рядом не было Чупы – она легко дешифровала чужие языки, – но кое-какие понятия зуни Тим выяснил заранее по словарю. И это тоже.

– Не ведьмаки, отнюдь нет. Я, по-вашему, шивани, жрец дождя, а Хелла – делашинавэле, дева-святыня. И относиться к ней следует с почтением. Жреца без святыни не бывает, верно?..

Рауль невольно улыбнулся.

– Согласен. Хотя… встретить жреца дождя среди белых – это очень необычно. Я подожду вас здесь.

* * *

[1] Песня Хуана Сайсара «Gavilan, Gavilancillo», перевод авторов

Глава 5

Пока шли в совет, Рауль изредка поглядывал на Лив. Наконец она спросила:

– Что со мной не так? У вас иначе одеваются?..

Её большой берет, куртка и фермерский комбинезон слегка противоречили индейской моде, но для сельской глубинки годились. Носить на плечах одеяло, как это делают скво, Лив не нравилось. Разве что дома плед накинуть.

– …или туда женщинам вход воспрещён? Я читала, у зуни есть жрицы в корпорации дождя…

– Есть. В совет их не выбирают, но… Извините, мисс, если моё внимание показалось вам назойливым. Я впервые вижу вас без маски и… такое впечатление, что мы уже встречались.

– Вряд ли. Я росла в элитном пансионе для девиц и лишь недавно вышла в свет, – заявила Лив с гордецой.

Не называть же адвокату свою школу, связанную с Департаментом исправительных учреждений Нью-Мексико.

Будь Рауль просто парнем, что бесплатно обучился в универе по льготе для индейцев, он бы скептически хмыкнул – «Из пансиона – со скакалкой в резервацию?» Но как юрист, уже с практикой, он умел не говорить лишнего. Да и Гривас, ценный клиент, намекнул: «Тим – жених моей крестницы. С ними надо быть повнимательней».

Где Янни таких людей находит?.. Должно быть, там же, где прочие антики и раритеты. То, кажется, весь погружён в заботы о своих закусочных, то вдруг: «Ходят слухи – в Чиуауа подняли из погребения весьма сохранную керамику. На ранчо под Вилья-Аумада, в пропащей глуши. Надо разобраться. Только законно, без проблем с мексами».

Её лицо… Рауль усиленно пытался вспомнить, где мог видеть его раньше. Не среди клиентов, явно. Где-то случайно, мельком, мимолётно. Зеленоглазая блондинка. Наверняка бросилась в глаза из-за контраста с окружающими. Значит, рядом были смуглокожие, типичные для здешних краёв. А Раулю доводилось тут ездить с деловыми целями. В какой-то поездке… Но – когда, где именно?..

Пока он напрягал память, добрались до совета.

* * *

Собрание старых сычей и сов – вот что это такое. Да, сюда не выбирают дам. А попробуй ты им откажи, коль дело касается дождя и будущего урожая. Они как бы просто пришли послушать и при случае что-нибудь подсказать мужьям.

Кроме того, у печки Тим заметил нечто вроде идола – изваяние сидящего индейца, с натуральными седыми волосами, наряженное в племенное платье. Такие статуи, Вождь Деревянная Голова – правда, ростовые, стоящие, – иногда украшают входы в магазинчики на Горном Западе. Глубокие как резьба морщины покрывали тёмное, мертвенно застывшее лицо. Разглядеть, дышит идол или нет, было некогда.

Наверняка все были осведомлены о демонстрации чудес на площади и теперь точно знали, с кем имеют дело. Тиму и Лив вежливо подставили стулья.

Давешний шахматист кивком поприветствовал сеньориту и, важно кашлянув, огласил решение совета:

– Мистер Дункан, мы обдумали ваше предложение и склонны принять его. Надо обсудить условия и, хотя договор будет устный, Рауль его засвидетельствует. Пожалуйста, повторите, что вы можете дать нашему народу и чего вы хотите за это.

– Охотно. Леди и джентльмены, я готов на весь год обеспечить осадки для ваших угодий. Лучше вам заранее проверить дамбы накопителей – год будет изобиловать водой. Взамен мне нужен перстень из самородного серебра, не купленного, не знавшего женских рук и не бывшего в переплавке. Как он должен выглядеть – я нарисую. Кроме того, я должен видеть литьё перстня, а надеть его мне надо в четверг, двадцать первого марта, на вершине Дова Ялан. Сделать перстень я поручаю мастеру по имени Квинна Бакоха.

Они с Лив сидели словно король с королевой, как при первой встрече – Лив слева, со стороны сердца, чтобы с её правой руки шла удача, а от него исходили любовь и доверие. Ливии было так здорово, будто между ними, от плеча к плечу пролегла невидимая радуга. Твёрдая уверенность Тима передавалась ей, сближая души.

При упоминании имён горы и мастера совет зашевелился и взволнованно забормотал. Но председатель остался спокоен – лишь полуобернулся к печке.

Тогда заговорил седой старец, до сих пор хранивший вид и неподвижность деревянной статуи. Глаз он не открывал.

– Soy yo Aguila Negra, orfebre. Tu entiendes español?

– Да, понимаю. Ты – Чёрный Орёл, специалист по благородным металлам.

– Ты молод, но знаешь, как правильно проговорить заказ. Моя кузня – на Кукурузной горе. С началом весны я буду готов к литью. Тогда я позову тебя.

Тут старик поднял веки, и Тим напрягся от его взгляда – глаза старика в этот миг действительно походили на орлиные, с жёлтыми радужками и широкими зрачками.

– Не сомневайся, они хорошо видят, – по-своему истолковал тот реакцию белого. – Их коснулась благая душа, с тех пор им сноса нет. Любая мелкая работа мне по силам. Справлюсь.

– Итак, мы пришли к соглашению. – Председатель поднялся. – Мистер Дункан, вы можете оговорить детали с Бакохой, а наше собрание совета закончено. Всем спасибо.

* * *

Сразу разойтись не удалось – индеанки столпились вкруг Ливии, наперебой её расспрашивая по-испански. Как ты встретила своего шивани? кто та пожилая сеньора, что так чудесно поёт? как вы живёте в Эрмите? – и много, много насущных житейских вопросов.

Тим со стариком уединились у печи и быстро нашли общий язык.

– Конечно, мне больше подошло бы серебро из рудников Богемии, но перепродажа и неизвестные руки сделают его негодным.

– Не знаю, где эта Богемия, а вот Колорадо у нас рядом. Там есть шахта Контрабандиста, где издавна находят самородки. Спустя год после того, как мне исцелили глаза, из шахты подняли глыбу весом в короткую тонну. Сколько бы это стоило сейчас, даже представить не берусь. Я так долго живу, уже путаю цены из разных веков…

– Находку у шахтёров придётся покупать. Не то.

– Купля не годится – а мена?

– Подходяще.

– Тогда обратись к Раулю. – Старик повёл орлиными глазами, отыскивая адвоката. Тот отирался возле женщин, окруживших Ливию. – Он умеет устраивать сделки. На шахте работают хопи и юты. Хопи нам сродни, с ними Рауль договорится.

– Полезный человек у вас в народе.

Бакоха прищурился, следя за Раулем.

– Парень с задатками. Но сыроват ещё, не устоялся. Водится с дельцами, путается с кем-то… Уточни ему, что покупать нельзя. А кстати – твоим заветам литья не помешает то, что я воевал и убивал? Я жрец Лука; в это общество принимают только тех, кто снял скальп с врага. У меня красные руки.

– Литьё дозволено, если убил, защищая родных, мстил за них или пошёл на войну добровольно. Убившему ради наживы, в гневе или по приказу – запретно.

– То была война племён и месть. – На деревянном лице старика шевелились только губы. – Мы воевали с апачами. Меня ранили, я окривел, а потом и второй глаз ослеп. Тогда я решил броситься с Дова Ялан – так лучше, чем быть беспомощным, обузой. Но мне повезло – через наши края проходил человек, или дух во плоти, который возвращал здоровье даром.

Тим почуял, как волосы тихо зашевелились.

– Ты помнишь его имя?..

– Грех забыть!.. Шлаттер-целитель. Даже сейчас чувствую, как его ладони ложатся на мои глазницы. Горячий ток лился из них, и мои очи вновь расцвели, словно высохшие семена от вешних вод.

– Похоже на чудо.

– Так оно и есть.

– И быстро он справился?..

– С моей болезнью – в три приёма. Трижды приступался, пока зрение не стало ясным. Он жил тут неделю, пока с округи сошлись все недужные. И на Кукурузную гору всходил, жрецы разрешили ему. Говорят, стоял там, с солнцем говорил, воздев к небу руки с посохом, и так час – а посох медный, фунтов пятьдесят.

– Диковинный человек… Что же потом?

– Подался на запад. Я вызвался провожатым, до края наших земель – в благодарность. Приятно было идти, вновь видя путь под ногами… Нёс наш подарок ему – сушёные персики. В походе подходящая еда, он согласился взять. Он был неразговорчив, больше псалмы пел вполголоса. Я бы и дальше его проводил, но Шлаттер сказал – другим нельзя, дело для одного.

– Куда он шёл и зачем?

– Его ждала встреча, но желанная ли… Но он к любой был готов. Таким посохом и чёрного медведя успокоить можно, и стаю волков разогнать. Помню, то место – в горах за пустыней. Он говорил о пещере на склоне горы. Спрашивал дедов – слышал ли кто о духе, скрытом в человеке. Назвали ему Ходока-в-чужой-коже, оборотня апачей – он головой помотал: «Не оно, мне надобен другой». А такие, бывало, бродили в ту пору у наших границ… Очень мы надеялись, что Шлаттер уймёт злыдней-перевёртышей. Он отказался; мол, его стезя – целительство.

* * *

Когда разошлись из совета, по дороге к трейлеру Лив со скрытым недовольством спросила:

– Почему женщине нельзя трогать твоё серебро?

– Ума не приложу. Таков завет; он от предков и, как всякое табу, не обсуждается. Жрецы и кузнецы – магические корпорации, в них множество запретов.

– Может, это суеверие.

– Возможно. Или дело в гормонах, выделяющихся с потом… Но я не рискну нарушать завет при литье перстня, который делают раз в году. Жди потом следующего равноденствия… Лив, не сердись, пожалуйста. Готовое изделие ты сможешь брать смело. И ещё – в женских обрядах столько же запретов для мужчин. Я с этим не спорю, просто принимаю как есть. Лучше послушай – кроме денег и знакомств я получил тут материал в диссертацию…

– А?.. как?

– Квинна Бакоха видел Фрэнка Шлаттера, общался с ним.

– Ого, вот так ходячая история живьём… сколько же старому лет?

– Около девяноста, по-моему. Он ещё участвовал в индейских войнах. Шлаттер лечил его после ранения…

– По… Тим, – остановила его Лив, – признавайся, ты сюда ехал не ради представления и перстня.

– Да. Путь через Зуни-Пуэбло – кратчайший и в те времена – единственный прямой на Калифорнию. И Шлаттер знал, что впереди пустыня. Если есть его следы, то лишь на этой линии.

– Ты умница. Но… на такие случаи надежды мало. То ли встретишь знающего, то ли нет. А вот привлечь их к себе – можно. Я тебе навскидку назову два способа. Во-первых, включить в зазыв Ника, что старейший зритель получает премию – скажем, пять долларов. С этого мы не обеднеем. Индейцы живут небогато – вот увидишь, что и немощных притащат вместе с койками. И с метрическим свидетельством вдобавок. Нам это кстати – с каждым древним старцем или старушкой поводырь придёт, то есть ещё один зритель. А во-вторых, миссис Сандра может объявить, что этим старейшим погадает за бесплатно. Я её подучу заранее, о чём выспрашивать – только скажи…

– Лив!.. – Тим просиял. – Мы сделаем всё, что ты сейчас сказала.

– Ну вот, – улыбнулась она. – А то – руками не бери, гормоны выделяются… Как бы вы выживали без нас?.. Э-эх, наверно, пудинг остыл. Я заболталась с индеанками, забыла про еду, теперь живот подводит…

– Ничего, Ник на сковородке разогреет. В самом деле – такой охват мне в голову не приходил. Главное, чтобы клиенты были в трезвом уме, а уж выяснить у них мы сумеем. Чёрный Орёл – из памятливых, много важного сказал.

На ходу Тим кратко поведал Лив то, что узнал от старика. Потом они наскоро заглянули к Чупе в кузов, погладили её, чтобы не чувствовала себя одинокой и покинутой. Та, если и ощутила ласку, осталась недвижимым чучелом. Может, с заходом солнца и совсем заснула.

* * *

В тепле трейлера спалось чудесно, а вот пробуждение было волнительным. Кто-то вновь застучал в дверь – часто, торопливо. Ник, по бродяжьей привычке спавший одетым, живо высунулся наружу. Когда он оглянулся на Тима, его лицо выглядело тревожно:

– Снова этот адвокат. Он не в себе, как будто чёрт ему приснился. Поговорите с ним, мастер Тим.

В самом деле, Рауль словно на пожар бежал – мятый, шапки нет, едва причёсан, куртка настежь.

– Мастер Дункан, – сбивчиво заговорил он, – у нас проблемы. То есть у вас. Народ взбудоражен. Надо скорее что-нибудь решать, иначе через час-другой тут будет всенародный сход.

– Объясните, что случилось.

– В доме Чопито… Там девочка, Таси, она больная и… Короче, её родители считают, что она одержима. Надо их авторитетно разубедить. Они говорят… будто вы что-то напустили на неё. Или захватили, в заложники взяли, пока Чёрный Орёл перстень не сделает.

– Вы можете говорить понятней? – требовательно спросил Тим. Но умом он уже догадывался, что произошло. И это его совсем не радовало. Скорее ужасало.

– Ребёнок проснулся и засобирался к вам, сюда. Девочка вела себя совсем иначе, чем обычно. Говорила по-другому, мешая наши слова с английскими, с испанскими. Они едва могли разобрать, что она несёт. Их впечатление такое, что она позабыла нормальную речь, что язык ей едва повинуется… Если удерживать её – вырывается, как бесноватая.

– Спокойно, Рауль, без паники. Дайте мне минуту, чтоб одеться.

– Тим? – Лив уже сидела, наполовину выбравшись из спального мешка. – Нужна моя помощь?

– Оставайся здесь. Это дело для одного. – На миг Тим осёкся, поняв, что повторяет слова Шлаттера, как и его путь. – Возьми у миссис Сандры револьвер. Ник, готовь дробовик. Вряд ли они рискнуть напасть, но мало ли…

– Нам что-то угрожает? – приподнялась заспанная Фешина.

– Ничего серьёзного. Однако лучше будет быстро подготовиться к отъезду. Оружием не грозить, стрелять только в крайнем случае. Прогреть моторы обеих машин. Ждите меня. Я разберусь, улажу всё и обязательно вернусь.

Ливия, вскочив, уже собиралась по-скорому:

– Так в чём дело?!.. Тим, я боюсь!

– Я могу ошибаться, но кажется, Чупа нашла себе тело.

– О, Господи!.. кого? в кого она прыгнула?

– Мне надо увидеть своими глазами. Сначала Чупу.

Как он и ожидал, чучело в кузове оказалось неживым, пустым. Стало тем, чем изначально было – макетом в натуральную величину. Раньше в нём ощущалась душа, а теперь – нет.

«Удрала! не утерпела!»

– Рауль, где живут эти Чопито? Я должен их посетить. Немедленно.

* * *

Погода, оставленная им в покое на ночь, заметно испортилась – дул знобящий ветер, летал редкий колкий снег, небо заволокло низкими тучами. В предрассветной тьме всё вокруг было тусклого глиняного цвета.

Однако, нервный, всклокоченный вид адвоката противоречил внешнему спокойствию в пуэбло. Никаких сборищ людей. Кое-кто поглядывал с крыш на них, но и только. Зимой здесь не шастали по улицам – незачем. Но Санчесу лучше знать, как тут выглядят назревающие беспорядки.

– Это здесь. Нам сюда. Наверх, по лестнице. У нас так. Многие живут по-старому.

В глинобитном доме-крепости царил полумрак, еле разбавленный светом одинокой лампы-керосинки. Похоже, электричество в Зуни-Пуэбло добралось не до всех. Было натоплено, пахло жильём и множеством немытых тел. Кто-то глухо всхлипывал, слышались негромкие голоса – судя по интонации, спор и ругательства. В коробчатой кровати, среди тряпья, сидела маленькая фигурка, замотанная в одеяло. Стали подступать взрослые – настороженные, мрачные, что-то бормочущие. Некоторые трясли палочками с пучками перьев – отгоняли зло, похоже.

– Вот она, Тасита. Хотела убежать. За ней следят.

– Пусть принесут лампу. Рауль, переводите мне.

Свет упал на лицо девочки – отёчное, с мокрыми щеками, покрасневшими глазами. На вид ей было лет десять.

– Не нужно перевод, – выступил вперёд хмурый кряжистый мужчина. – Она сказала, что ей надо в домик на колёсах, что её место там. Это не она владеет языком, это иной дух. Зачем так? Отзови своего духа, ахаликви. Сделай это сейчас. Оставь нам нашу Таси и уходи с миром.

– Подождите, я сначала осмотрю её. Может, у неё не в порядке с головой.

– Мастер Дункан – шивани, создатель дождя, – напомнил Рауль. – Не называйте его ведьмаком.

– Шивани – добрые, они не отнимают разум у детей.

– Голова у неё светлая, прозрачная, – вмешалась в разговор старуха. – У неё с сердцем плохо. Дайте докторскую бумагу! Где та бумага?..

Пока индейцы шуршали по углам, сердито переговариваясь, Тим осторожно возложил ладони на голову девочки. Та замерла, поджав губы.

Голова была горячая и чуть потная, вдобавок девочка слегка дрожала. Тим вспомнил, как у него, больного, в детстве после озноба и жара хлынул пот. Тогда врач сказал: «Кризис миновал, теперь парнишка пойдёт на поправку».

Значит, кризис на спаде, близок к разрешению. Чупа приживается, она почти захватила носителя. Ещё немного – и всё.

И она точно здесь, в девчонке. Не осязанием, а шестым чувством мольфара Тим ощущал её как ровное и частое биение, порой как вспышки тепла на фоне ясного сознания самой девочки. Старуха была права – с головой всё ладно. Только в ней две души, чужая и своя. Но близок миг, когда они сольются воедино.

Всё происходящее слишком явственно напоминало то, что было с Фрэнком Шлаттером. Наложение рук. Дух, скрытый в чужом теле.

«Но я не Шлаттер. Зачем мне эти совпадения?.. Как он применял посох?.. Фу, всё некстати! Я должен действовать».

К нему протолкалась старуха с мятой, вчетверо сложенной бумагой:

– Вот пожалуйста, читайте. Тут написано, какая хворь.

– Ближе лампу. – Тим вгляделся в строки врачебного заключения. Пресвитерианская больница в Альбукерке. Идиопатический миокардит Фидлера, что это?.. Первое слово означает – самостоятельный, первичный. Второе – воспаление сердечной мышцы. Лечение… Ага, кортизол – применяли гормоны. Состояние без улучшения. Показано… кажется, это назначают старым сердечникам.

«Плохое тело ты выбрала, детка. Она не жилец».

– Надо, чтобы девочка крепко уснула, – сказал Тим, возвращая бумагу. – Дух входит и выходит, когда человек в глубоком сне. Найдите снотворное… что угодно. Найдите как можно скорей, время уходит. К полудню может быть поздно. И ещё – приготовьте посуду, объёмом примерно с галлон, обязательно металлическую, с широким горлом и плотной крышкой. Выполняйте! бегом!

Трое присутствующих метнулись выполнять приказ.

«Я верну тебя, Чупка. Я не могу тебя здесь бросить. Иначе старое тело разладится и пропадёт, а новое умрёт – и что тогда? Ты, как Дон Клэнси обещал, выйдешь из себя, и тут начнётся стихийное бедствие. Ходока-в-чужой-коже можно упокоить заговорённой пулей, а тебя?.. Лучше об этом и не думать».

– Не разлучай нас, – заговорила вдруг Тасита по-испански. – Мы должны быть вместе. Я обязательно выживу. Я починю её. – Она положила ладонь на грудь. – Справлюсь, обещаю. Дай мне время. Не выгоняй меня, пожалуйста!..

– Демон лжёт, он обманывает, – вмешалась старуха. – Делай своё дело, белый жрец. Дай Таси вернуться к предкам. Её путь в озеро Шепчущих Звуков, так врачи сказали. Лекарки не помогли, жрицы дождя не помогли – значит, путь один. Освободи её от демона. Пусть ей станет спокойно.

На разные голоса загомонили и другие:

– Давай, делай.

– Ты можешь, все видели. Солнце на ладони, радуга над головой – значит, умеешь.

– А как в груди-то у неё, совсем худо?.. Ты рукой, ладонью поводи – может, оклемается ещё?.. Или ей особенное снадобье сварить?

– Но чтоб из неё демон говорил – так нельзя! Это что же получается? два ума в голове – была немощная, стала чокнутая!.. Только этакой напасти нам в пуэбло не хватало! Днём – «Папа, мама», а ночью – души высасывать! Гони духа, в горшок его.

– Есть подходящая посудина, железная! – ворвался один из убежавших раньше. – Годится, мастер? Из-под керосина, с ручкой – и носить удобно.

Увидев бидон с винтовой крышкой, Таси затряслась.

– Тим, ради Бога! Не надо меня туда!.. Я клянусь тебе, что вылечу её!

– Мы и денег дадим, – посулил мужчина, – только избавь от наваждения.

– Таси наша, а эта – неизвестно кто. Чего от неё ждать?.. Пятьдесят долларов хватит?

– Да что там – сотни не пожалеем! за такую-то работу!.. Жрецам надо платить, не скупясь!

– Верно, верно!

– Моей бабки соминекс – он подойдёт? – вернувшись, второй протянул Тиму початый пузырёк с таблетками. – Одной мало – истолчём с полдюжины и всыплем силой.

Таси зажала себе рот ладонями.

В сомнениях Тим повертел крышку бидона – туда, сюда, опять закрыл.

Он казался себе бессердечным, как Дон Клэнси, который ведёт очередную пансионерку в замор, в каменный ящик. Только здесь будет наоборот – разделение. И навек обиженная, недоверчивая Чупа. Которая прежде клала голову ему на ноги. Тогда уж не положит.

«А если… рискнуть? Двоедушником ей быть недолго. Сущности сольются. В практике миссии это бывало. Наверняка висельник-пистолеро был из того же разряда… И обе они будут живы – как одно. Никто не умрёт и не станет проклятием этой земли. Попытаемся, Чупка? Не подведи меня, милая. Скажи, что сумеешь».

– Сколько тебе надо времени?

– Н-н-н… м-м-м… м-месяц… или два. Три. Всё очень… так это… запущено!

– Клянись горнилом, из которого ты вышла.

На его слова Таси судорожно выгнулась, схватившись за шею, словно в удушье. Изо рта её вырвался отрывистый хрип или мучительный, сдавленный кашель. Индейцы в страхе отпрянули. Тим не шевельнулся.

– Выходит… демон… палочки, палочки готовьте!

– Он клятвы не выдержит, – пророчила старуха. – Правильно ты его припёк, мастер. На правду злые духи слабы! Она им как жупел горящий…

– Кх! кхе! тьфу!.. – еле отдышалась Таси. – Да что ты о жупеле знаешь, бабулечка? ты его видела? а я видела! вся кругом видела!.. столько нет твоих глаз, сколько видела!.. И я той смагой, тем огнём клянусь… вылечусь!

– Бабуле… – осеклась старая. – Её голосок-то, её… это она так говорила, любя…

– Изгнание отменяется. – Тим поднялся, оставив бидон на кровати. – Она останется такой, какая есть. Если сейчас убрать вторую душу, Тасита обречена, а с ней – есть шанс выжить. И никаких денег мне не нужно. Я беру её с собой и отвечаю за неё перед народом зуни. Клянусь живым Богом. Вы слышали клятвы?.. Здесь я задерживаться не могу, у меня важное дело. То, о чём говорилось в совете, остаётся в силе. Никаких новых условий. В равноденствие я вернусь.

– Как же… – после общей паузы заговорил старший мужчина, – как же ты возьмёшь больную?.. От нас – куда? По какому закону?.. Мы детей не отпускаем с чужаками.

– Что касается законов, – поглядел Тим на смятённого Рауля, – то у нас есть сеньор Санчес, адвокат. Пусть он найдёт в уложениях штата Нью-Мексико подходящую статью, а выборный совет её заверит своей печатью. Так увоз девочки станет легальным. Скажем, доверить мне Таситу для лечения, под временную опеку. Там, куда я еду, есть горные санатории. Целебный воздух творит чудеса, даже чахоточные выздоравливают. Ваше мнение, Рауль?

Тем временем Таси тишком подползла по кровати к Тиму и обеими руками вцепилась ему в рукав куртки.

– М-да, – замялся Рауль, – это выглядит возможным. Я полагаю, что сумею всё оформить надлежащим образом. Бюро по делам индейцев позволяет подобные действия. В восемь утра откроется агентство регионального отделения, я посоветуюсь с агентом…

– Ко мне вы постучались ни свет ни заря. Я даже не умылся, не позавтракал. Почему бы и агента не поднять с кровати чуть пораньше, чтобы ускорить процесс?

– Вы – частное лицо, и случай был особый. А агент – мало что белый, так ещё федеральный чиновник. Пока он не съест свою глазунью с беконом, его с места не свернёшь…

– Слышишь, Таси? И тут федеральные власти с их строгим регламентом. Придётся ждать.

«С одной я обручился. Двух приютил из жалости на ранчо. Теперь четвёртая… нет, пятая скво в моём доме, считая Фешину. У меня уже своё индейское племя – правда, сборное, из зуни и навахо. Да, надо внушить Птице и Ракушке, чтобы не обижали иноплеменную девчонку. Может, пора объявить себя вождём?.. Или таки завязать с благотворительностью?»

Но Тим вовремя вспомнил, что Фрэнк Шлаттер по самым скромным подсчётам исцелил около ста тысяч человек за три года странствий. Пока, исполнив своё загадочное «дело», не лёг костьми в Сьерра-Мадре, словно в постель после трудного дня. Не взяв за работу ни гроша, никому не сказав: «Я устал, приходите завтра».

«Мне до него ой как далеко. Крепись, Тимоша. Всё впереди».

* * *

Глава 6

После утреннего сумбура Рауль быстро вошёл в колею – выпил кружку кофе, привёл одежду в порядок, – и оказалось, он действительно законовед. Так складно и убедительно плёл языком – агент Бюро только кивал и соглашался.

Сказалось и то, что Тим смог расположить к себе агента – полноватого мужчину лет тридцати с козлиной бородкой, в чёрном свитере, говорившего с ярким нью-йоркским акцентом. Явно парень из городских хипстеров Северо-Востока, которые с готичными подружками шляются по кофейням. Так и казалось, что в тумбе его офисного стола вот-вот заработает магнитофон и зазвучит джаз-бибоп, а хозяин предложит забить по косячку.

Каким ветром занесло его на федеральную госслужбу в захолустье – неясно, но он тут явно скучал и рад был пообщаться с Тимом. Это ж удача! выпускник с восточных берегов, диалект Новой Англии, перед индейцами на сцене выступает – чувак конкретно в теме, презирает снобскую культуру, несёт в массы ветер перемен.

– Я был на представлении. Шикарно! истинный иллюзион! Настоящее глубинное искусство, а не этот выспренный Бродвей!..

«Что ж ты Нику десятку не бросил, собрат мой?» – думал Тим, пожимая нежную длань хипстера.

– Так-так… временное попечение на время лечения… Анастасия Чопито… и расходы… Разумеется, я подпишу. Очень благородно с вашей стороны. С приложением счетов и чеков можно рассчитывать на налоговый вычет. Не забывайте извещать меня о девочке, вот номер телефона.

Выйдя с адвокатом из офиса, Тим проронил:

– Человек издалека.

– Он свойский малый. Учит язык, вникает в нужды. К слову, это он обеспечил лечение Таситы в Пресвитерианской больнице.

– Берегите его, пригодится. Ещё лучше – жените. Ему лучше тут жить, на Востоке он пропадёт…

– Мне кажется, он не понял, что вы показывали…

– Как раз понял – трюки, фокусы, иллюзии. Вы единственный, кто засомневался. Остальные видели либо как он… либо как зуни.

– Хорошо у меня начался пятьдесят седьмой год, – поёжившись, Рауль застегнул куртку повыше. – Конечно, я тут в детстве насмотрелся всякого, но за эти полсуток получил гораздо больше впечатлений.

– И это только начало, – радушно посулил Тим.

– То есть?.. вы о чём? – Адвокат напрягся.

– Чёрный Орёл посоветовал обратиться к вам с одним важным делом. Нужен серебряный самородок, от хопи с шахты Контрабандиста. Обязательно не купленный, а выменянный.

– Э-э… слушайте, все находки в шахте принадлежат горнорудной компании. Меняться с шахтёрами незаконно…

– Не обязательно большой. Думаю, с полфунта будет достаточно. Хотя – справьтесь у Орла, он скажет точнее.

– Полфунта… Это семь с третью унций, в деньгах что-то шестьдесят долларов с мелочью… Но судить будут за факт кражи и перепродажи. Выйдет гораздо дороже.

– Никакой перепродажи, повторяю. Только мена. И… мне понравилось, как быстро вы считаете в уме. Вы же на Гриваса работаете, я правильно запомнил?..

Рауль почувствовал, что репутация посредника при арт-дилере начинает как-то зловеще на нём сказываться. И чем дальше, тем заметнее.

«Надо уходить в сферу недвижимости. Однако… тут больше платят, и чаще всего доход не облагается налогами».

– Я подумаю, что можно сделать. Время есть.

Собственно проводы Анастасии Чопито были краткими. Девочку одели почище, потеплей и понаряднее, дали в дорогу сорок пять долларов потёртыми бумажками, святой кукурузной муки, овечьего сыра и пакет с лекарствами. Прощались долго и слёзно; Таси тоже расплакалась. Среди провожающих вполголоса ходили разные толки – например, о том, что карпатский шаман задаром и законно приобрёл девицу для духов. Оно и понятно – надо как следует задобрить духов верхних вод, чтобы дожди в изобилии сошли на землю.

Вместо денег – он же воспретил платить, – вручили шаману мешок сушёных персиков. Тиму вновь вспомнился Фрэнк Шлаттер. Мешок он велел уложить в кофр фешинского «форда», а в салон к леди, назад, усадили Таси с корзинкой подарков.

Оставляя в воздухе облачка выхлопного газа, машины отправились в дорогу.

Go West! На Запад! С давних пор, уже триста лет европейские пришельцы шли с этим девизом от восточного побережья – и столько их полегло в пути, в бездорожье миграции, что «идти на запад» стало значить «потеряться», «быть убитым», «попасть в бедствие».

Дойти до цели и не пропасть – это награда. Иди за солнцем и узнай, кто ты есть на самом деле.

* * *

Чем дальше от гор Зуни, тем ровнее местность. Округ Апач в Аризоне – холодная пустыня, часть плато Колорадо. Здесь по трассе 61 из Нью-Мексико до окружного центра – ничего и никого. Дорога, кажущаяся бесконечной, слабо заснеженная голая равнина в обе стороны до горизонта и тёмное облачное небо.

Не случись оказия с Чупой, Тим гнал бы дальше, но теперь планы изменились.

– Стоянка будет здесь. К апачам отправимся завтра, если всё будет нормально.

Нормально быть не могло, потому что к полудню жар у Таси спал, Чупа с ней срослась и начала всесторонне изучать себя.

– Дайте мне зеркало! Это я?.. Ой, какая я красивая!.. Я могу говорить! Ник, я могу тебя обнять! дай, обниму! Лив, Лив, поцелуй меня! Покажите, где я прежняя! А я не испорчусь там в кузове?.. Мы оставим меня – то есть её, – с собой, ладно? Я не хочу с ней расставаться…

«Придётся, рано или поздно. Если ты перешла от зверя к человеку, назад пути нет, – размышлял Тим. – Прежняя вольность, привилегии домашней любимицы – всё это осталось в прошлом. К людям требования совсем другие, их надо выполнять».

– А как мне теперь есть? ложкой и вилкой? Лучше я буду из миски. Можно мне бегать за зайцами? Нельзя…

За время вынужденной немоты у неё накопилась уйма вопросов. Теперь она спешила их задать разом.

– Ник, а у тебя есть жена и дети?

Старый хобо смутился:

– Э-э… ну, как сказать – я встречал славных женщин… Но, когда ты записной странник, очень трудно свить гнездо, остановиться где-нибудь. Может, есть резон кого из них наведать. Но я уже дед, не жених. Почти Санта-Клаус, только без оленей.

– Ты попробуй! Меня с собой возьми, я расскажу, какой ты хороший. Ребёнку женщина поверит!

– А кем я тебя представлю?

– Внучкой!

У Ника слегка язык отнялся, едва он представил, как является к прежней подруге – тоже седой, – с таким прицепом: «Гляди, что я нажил». А она в дом оглянется и скажет: «Твой отец с племянницей пришёл, достань бутылку, сделай тосты, и ещё полдюжины яиц разбей на сковородку».

Тем временем Таси принялась за Фешину:

– Миссис Сандра, а ваша семья…

– Ох, деточка, давай об этом в другой раз. Ты любишь сказки – Ливия тебе их читала, – а моя сказка невесёлая.

– Такие сказки тоже нужны, чтобы знать, чего делать нельзя. А я вам взамен расскажу о танцующем тарантуле. У нас есть такой дух под Кукурузной горой – хитрый-прехитрый. Он учит не верить жуликам-обманщикам…

– Хочешь больше узнать о своём имени? – Стараясь заинтересовать девочку, Сандра изящно сменила тему. – Анастасия – не просто слово, а знамение. Ты знаешь, в честь кого тебя нарекли?

– Я с десятого марта. День той святой сеньориты, что в пещере пряталась. Прикидывалась мужиком, чтоб замуж не ходить. Это там, в Египте, где гиены. А что имя?

– Оно от греческого Ἀναστάσιος, Анастасиос, то есть «воскресший». Теперь понимаешь?

– Да-а! Ура-а! Я воскресла, я воскресла! Моя святая на небе помогла!

* * *

Через пару часов, проведённых на стоянке в трейлере, вместе с непрерывно снующей вокруг Таси, Лив вдруг узнала, что такое головная боль.

– Так надо, – измученно сказала она Тиму, когда оба оказались снаружи. – У нас будут дети, да?.. Таси нам вроде испытания. Я выдержу. Может быть, она уймётся?.. потом, когда привыкнет к себе.

Кроме радостных открытий – вроде владения речью и тремя языками, – были у Таси и неприятные. К ним относились отёчные слабые ноги, одышка и очень быстрое утомление. Побегав туда-сюда по трейлеру, она вынуждена была отдыхать, пока вновь не наберётся сил. И с аппетитом не ладилось – стоило набить желудок, как её стошнило. Есть очень хотелось, но теперь она не могла съесть столько, сколько хотелось.

Это злило её. Гонять зайцев, ага!.. десяток ярдов не пройдёшь, не запыхавшись.

При всём при том она не унималась. Даже когда Тим вставил в уоки-токи батарею и чёрную пластинку с названием «гарантер», чтобы установить связь с миссией. Он попросил Таси вести себя потише. Какое там!.. она болтала без умолку.

О важных событиях с подопечными он обязался докладывать мажордому по радио. Для сеансов выделялось в день два «окна», когда рыжая связистка Дана Галлахер садилась за рацию и ожидала сообщений. Мало ли – шериф Белли отловил очередную беглянку, что-нибудь передаст загадочное «общество Канозо», занятое выходцами из горнила, или придут какие-то другие новости.

– Северный филиал вызывает Дальний Юг. Северный филиал вызывает Дальний Юг…

– Северный филиал, слышу вас, говорите, – отозвался мужской голос.

– Дон?.. Почему не Дана?

– Не всегда же Дана, Тим. – В интонации Дона Клэнси слышалась усмешка. – Наша Дева-Ирландия уехала за запчастями. Что у вас?

– Событие жёлтого уровня. Чупа стала.

– Та-ак… Кто акцептор?

– Анастасия Чопито, неполных одиннадцать лет, из народа зуни. Больная; по сути, инвалид.

– Я не инвалид! я поправлюсь!..

– Кто там у рации кричит?..

– Это Чупа. Тело осваивает.

– Скажите ей, что мажордом всё слышит.

– Таси, Дон Клэнси тобой недоволен.

По старой привычке девочка тотчас спряталась под стол.

– Вход совершился во сне. Старое тело пока сохраняем, погода позволяет. Не спросил раньше – сколько оно в холод выдержит?..

– Хоть до лета, – со вздохом отозвался Клэнси. – Там внутри незамерзающая жидкость, как бы заменитель крови и она же консервант. Испаряться начинает выше ста пяти по Фаренгейту. И есть… нечто вроде железы, пополняющей потери. Но только если душа в теле. Чупа под контролем?.. в смысле – та, которая активна.

– Я взял её с собой в поездку. С согласия родных и в соответствии с законом. Насчёт выздоровления прогноз неясный, но она клятвенно заверила, что справится.

– Да! – крикнула девочка из-под стола.

– Внимательно за ней смотрите. Полагаюсь на вас, Тим. Чуть что, сразу сообщайте.

– Спроси, собралась ли Дана замуж за шофёра, – почти беззвучно зашептала Лив ему на ухо.

– Разве у них отношения? – так же тихо отозвался Тим.

– А то!.. Пока ты меня не увёз, все лишь о них и толковали.

– Наш филиал, – заговорил Тим в полный голос, – вежливо интересуется, когда Дана станет фрау Хубер.

Из уоки-токи донёсся тихий стон, полный муки.

– Хоть вы меня не терзайте, а?.. Знаете, чего стоило найти сюда сведущего технаря? А с вашими свадьбами – не успеешь сказать «Джек Робинсон» [1], как у неё живот на нос полезет, и ищи замену. Что я, ирландок не знаю? я сам ирландец.

А Лив продолжала нашёптывать:

– Скажи – если дело пойдёт к женитьбе, то я приеду. Помогу девчонкам подмести и прибраться в часовне Седого, чтоб их там венчали. Сеньорита Дана нам всем как родная…

– И я поеду! и я! – высунувшись из-под стола, возопила Таси. – Меня возьмите! Я шлейф невесте понесу!

– Лишь бы их не сам Канозо браком сочетал, – промолвил Тим вполголоса.

* * *

Едва закончили с Клэнси – снаружи приблизился и замолчал мотор. Таси отвела занавеску:

– К нам помощник шерифа! Смотрит на трейлер.

– Чтобы наш размалёванный фургон остался без внимания – такого быть не может.

– Добрый день. – Подручный шерифа, средних лет метис, кивнул Тиму. – Сильно вы от своих отстали.

– Задержались в Альбукерке, девочка у нас болела. Пока врачи её выхаживали, мы жили там на стоянке.

– А, ясно. С ребёнком всё в порядке?

– Более-менее, ехать ей разрешили. Но что цирк сюда заедет, мы не знали. Они должны были двигаться от Галлапа на Холбрук и дальше, а там свернуть к югу, в Финикс.

Неведомый ему маршрут цирка Синдерелли Тим сочинял уверенно и вдохновенно. Импровизация, находчивость – большое преимущество, особенно в общении с замшелыми народами и деревенщиной.

На помощника шерифа подействовало.

– Ваши тут дня три стояли лагерем, показывали всякие трюки. На них и ранчерос с округи съезжались посмотреть. Хорошо, что они завернули к нам. Тут развлечений мало, особенно в зиму. А вы будете представлять что-нибудь?

– Нас только четверо, вряд ли сможем. Хотя… вот если устроить концерт в зале общинного дома. Песни на испанском. Дети за треть цены, для старейших жителей – бесплатный вход.

– О, это было б здорово, – оживился метис. – Дайте рекламу в газете, завтра вечером набьётся полный зал, даже со стоячими местами. Вон, по левой стороне седьмой дом – там редакция нашего листка. Они как раз название меняют, свежая новость им будет кстати. А что о старых заботитесь, мне ещё в прошлый раз понравилось. Деды и бабки очень были рады. Ваша девушка их после представления и кофе с пончиками угостила, и про старину расспросила – о цирке Барнума, какой он был, про «Дикий Запад» Буффало Билла, про знаменитого Шлаттера, про войны индейцев… чуть не до полуночи беседы шли.

– У нас так принято. Изучаем опыт прежних шоуменов. – Тим улыбался, лихорадочно соображая, как вызнать имя девушки. – Она у нас молодчина. Ну, посиделки за кофе – одно, а как вам её выступление?

– Подлинно ясновидящая, у неё точно дар Божий. Как взглянет своими глазищами – словно душу насквозь видит, впрямь как тот рентген. Пожалуй, и четверти не говорила, что там прочла в сердцах – мы тут люди простые, кто ж без греха… Но со стариками была сама ласковость, такая душечка!.. Ну, артистка же.

«Сильвия, пронзающая взглядом! От рентгеновских глаз нет секретов!» – живо вспомнился Тиму плакат в трейлере.

Проводив стража порядка, он с минуту постоял на холодке, потом заглянул в домик на колёсах:

– Лив, оденься потеплее, выйди ко мне.

– Да, милый? Что случилось?

– Мы на верном пути. Но есть человек, который опережает нас месяца на полтора. Он тоже идёт по следам Фрэнка Шлаттера, только он менее свободен в выборе дороги и медленнее движется. Он в труппе Синдерелли.

– Как?.. Кто это?

– Пока не знаю. Поэтому хочу спросить у тебя.

– Но откуда мне знать? Я не встречалась с циркачами. Может, человек зашёл в ту же библиотеку Галлапа, что и мы, прочитал ту же книгу и увлёкся…

– Ты умница. Книга!.. Но спросить я хотел о другом. После того, как миссию восстановили, из неё без возврата ушли двое – одна, по имени Эстела, вышла за дальнобойщика и живёт в Ахо, здесь в Аризоне…

– Мы могли бы к ним заехать. Посмотреть на их деток…

– Слишком большой крюк. Ахо на самом юге, вблизи мексиканской границы. Разве что на обратном пути, сейчас нам некогда… Вторая – её звали Сибилла, – как-то ускользнула от людей шерифа Белли, и больше о ней ничего не известно. Так вот, я хочу выяснить, какие у неё были свойства. Вы же все умеете что-то особенное, и каждая – своё. Скажем, ты становишься легче, взбираешься по стенам, Чупа понимает языки – а Сибилла?

Лив задумалась.

– Её видела Онората, другие старшие… Я не застала Сиби. Они называли её Охона.

– Большеглазая? глазастая?.. почему?

– Во-от такущие глаза. – Лив сделала кружки из больших и указательных пальцев, приложила их к лицу на манер очков. – Все так показывали, если спросишь. А о способностях ничего не говорили. Просто она была наша.

– Это было уродство? Порок зрения?

– Наоборот, очень красиво. Только странно. Оно было сразу заметно. Если Сиби на кого-то долго смотрела, это раздражало.

«А если вдобавок умела читать мысли, то улизнуть ей было как кусок пирога съесть. Но не факт, что Сибилла и Сильвия – одно лицо. С другой стороны – кто сказал, что девица, попавшая в цирк, сохранит прежнее имя?.. я и то выступаю как Тимотиас Данканич. Sibila, Silvia – всего-то переставить буквы, заменив одну».

– Значит, некто по имени Сильвия, ясновидящая из цирка Синдерелли, самое меньшее с ноября делает то, что мы начали делать лишь недавно. Заниматься этим может только тот, кто хоть немного понимает, что история Шлаттера до конца не изучена. То есть известна лишь внешняя её сторона. И уж тем более странно, что занялась этим девушка из бродячего цирка…

«…да, и по имени Сивилла, как греки называли прорицательниц».

– Она подготовила нам почву. Нужен зал, гитара и девушка, знающая подход к престарелым. Да, ещё объявление о концерте в местной газете. Справимся?

– И вдвое быстрей, если разделим дела. Ты – в газету, у тебя лучше получится, а я на телефон, звонить в библиотеку Галлапа. Наверняка меня там приметили – ту пожелтевшую книжку вряд ли кто брал последние лет десять. Библиотечный формуляр книги, да?.. Все читатели за ноябрь пятьдесят шестого.

– Точно.

– С полуслова, Тим.

– Навсегда, Лив.

* * *

Здешний еженедельник, лет семьдесят известный у окрестных остряков как «вестник крупного рогатого скота», в очередной раз менял имя – с завтрашнего дня он должен был зваться «Независимые новости округа Апач». Тима там встретили приветливо и объявление взяли охотно:

– Сразу в первый номер новой газеты! Мы вступаем в новую эру!

Они тут были в курсе мировых событий – Саар отошёл от Франции к Германии, Египет порвал договор с англичанами, в Ланкастере (Пенсильвания) выпустили первые наручные часы на батарейках. И всё же по запаху и оживлению в редакции (она же типография) Тим заподозрил, что движущей силой газеты является виски.

Успех сопутствовал и Ливии. Разумеется, библиотекарь её вспомнил и охотно поднял ради неё формуляр старой книги «Жизнь арфы в руках арфиста», сочинение местной жительницы Ады Морли, издание 1896 года. На ранчо этой дамы в горах жил последние три месяца Фрэнк Шлаттер, прежде чем исчезнуть навеки, оставив записку «Моя миссия окончена».

Лив попросила библиотекаря отчётливо назвать ей бравших книгу, записала и принесла запись Тиму:

– Вот она – «Сильвия Вареску, цирковая артистка, проездом». Необычная фамилия, вовсе не испанская…

– Ещё бы. Румынская. Хотел бы я знать, кто дал ей такой псевдоним…

– Ты уверен, что имя не настоящее?

– Оно взято из австрийской оперетты «Королева чардаша». Так звали актрису, певицу. Ясно одно – человек, предложивший так назваться, хорошо знаком с театром. Подозреваю синьора Синдерелли.

Оставшееся время дня труппа Тима потратила на подготовку концерта. Репетировали до ужина.

После заката они с Ливией вышли на прогулку. Ник – покурить и поговорить с Сандрой. Совсем уставшая Таси, поужинав, сидя уснула как убитая.

Смотреть в Сент-Джонсе было решительно нечего. Реклама для туристов предлагала посетить руины пуэбло доиспанской эры и водохранилище, где можно рыбачить и глазеть на древние индейские петроглифы. Туда надо было ехать миль двадцать. Городок засыпал, лишь по трассе порой проносились гружёные фуры, спеша на ночёвку. Стало прохладнее, небо разветрилось, показались звёзды и тонкий-претонкий, как ресница, серпик молодой Луны.

– Знаешь, я должна сказать… Таси меня попросила, чтобы я передала тебе – больше не говори ей слова на «фррр», «хррр» и «кррр» [2]. Они очень неприятные. Ты сам сказал, что в приличном обществе некоторые слова произносить нельзя. Мы – приличное общество. Ведь ты умеешь соблюдать запреты?..

– Обещаю. Могу перед ней извиниться, но то был особый, крайний случай. И если мне придётся в будущем…

– Лучше не упоминать.

– Мало ли. Трудно предвидеть, как сложится в жизни. Для таких случаев надо иметь замену слову. Скажем, атанор.

– Что это?..

– То есть оно тебя не беспокоит?

– Нисколечко. Обычное, как «сковородка» или «трейлер».

– Алхимики так называли плавильню. У них она была символом преображения. Там простые элементы через трансмутацию становились серебром и золотом.

Говоря, Тим искоса поглядывал на Лив – не заденет ли её рассказ о превращениях через огонь? К его радости, она заинтересовалась.

– Вот как? Верно – и Канозо обещал, что мы станем выше и чище. И что без боли нельзя стать. Транс-мута-ция… А с обычными людьми это бывает?

Помолчав, Тим негромко заговорил:

– Когда мне исполнилось двенадцать лет, отец отвёз меня в горы, в пещеру. Велел жечь травы и завалил вход камнями. От дыма и голода я впал в забытье, и в нём узнал слова заговоров. Когда меня вынесли и привели в чувство, он одел мне на шею дедовскую мольфу. Так я стал мольфаром. Без обряда силы разорвали бы меня за то, что я пренебрегаю сродством с ними. Вот что такое трансмутация у человека. Сейчас это зовётся ченнелинг – прокладывание канала. Можно понимать и как «познание пути». Узнать свой настоящий путь, а не идти вслепую – разве не прекрасно?.. Я начал с того, что помогал отцу и его бригаде лесорубов – устраивал им добрую погоду.

Он улыбнулся, а Лив посерьёзнела.

– Значит, ты тоже пережил замор?

– Выходит, так.

– Зря ты не рассказал об этом раньше. Может, и мне стоило его перенести?.. Но в следующий раз мы ляжем в пещеру только вместе. Если ты ляжешь без меня, то я к тебе ногтями проскребусь. Уж вместе, так вместе. Наш путь – на двоих.

– Похоже, всё к тому идёт.

– А ещё какие у тебя есть тайны? Поделись, а?..

– М-м… ну, к примеру, основной запрет – он и тебя касается, – не открывать людям правительства главных ключей к тайнам.

– Почему? Правительство – они ж ответственные лица…

– Видишь ли, милая… обычные люди – отец Артур, его жена, миссис Фешина, Ник, адвокат Санчес, народ зуни, – по-разному, но понимают, что можно жить рядом с чудесами и не задевать их, не использовать как золотую жилу. А те, федералы в Вашингтоне – говорят, кое-кто из них не люди вовсе, – всё применяют, чтобы увеличить свою власть. Им любое средство годно – атомная бомба, человеческие жертвы, – не говоря уже о вызове темнейших сил и тварей. Поэтому у сведущих людей правительству один ответ – показать два пальца и сказать: «Лети птичкой». Но вежливо.

– О… я запомню. Как же вы избегаете того, чтоб с ними откровенничать?

– Стараемся не говорить и не писать лишнего. Тогда и вопросов возникать не будет. Хотя приходится на них работать… Например, моя будущая диссертация – скорей всего, по их заказу. Им любопытно знать, что необычного происходит в пустынных краях Штатов. Но объявлять это официально они избегают. Иначе их спросят, почему казённые деньги тратятся на мифы и легенды.

– Понятно. Для этого есть частные сведущие лица. Забавно… общество Канозо тоже зовётся – Сведущие. Или Тахкемоним.

– Ты точно называешь слово? – У Тима внимание заострилось.

– Сама слышала от мажордома. Его раз после связи спросили: «Что там Сведущие сообщают?» А он: «Наши Тахкемоним в своём духе – простота, чистота, невинность, послушание и знание, мы вам за это много платим».

– Давно хотел спросить – в миссии бывают парни? мальчики? – Задавая вопрос, Тим думал о другом. Тахкемоним – что это значит?

– Вроде, раньше бывали. При Канозо, в старину. Но от них отказались. Индейцы, когда нападали, всех парней считали воинами и убивали, а девушек щадили и не обижали. Из краснокожих лишь команчи жестоки к женщинам, но они к Дому Седого не подходили. В наших краях быть девушкой – значит, выжить. Здесь, если кто леди погубил – заведомо покойник; его найдут и уничтожат.

Пока она объясняла ему стратегию Канозо по сохранению питомцев, Тим разгадал смысл слова. Множественное от «тахкемони», производного из ивритского «хахам», мудрец.

«Похоже, тут побывали не только иезуиты с апачами, но и каббалисты тоже. Откуда эти-то взялись?.. Перестань удивляться тому, что в Нью-Мексико по следам тайн ходят даже цирковые актрисы. Места такие. Ты угодил точно туда, куда и должен был попасть».

* * *

[1] before you can say Jack Robinson (англ. идиома) – перевод: «очень быстро», «почти моментально», «не успеешь и глазом моргнуть»

[2] furnace (англ.) топка, horno (исп.) печь, crisol (исп.) тигель – в переводах Библии все эти слова означают «горнило»

Глава 7

Утром – было ясно, чуть подморозило, – Тим после завтрака отправился в редакцию, взять газету и посмотреть, как легла в номер реклама концерта.

Вернулся он спешным шагом. Бежать – значит выдать свои чувства.

Ещё отец учил его: «Мольфару бушевать нельзя. Будь сдержан, голос и слова держи в узде». И профессор Корсин наставлял: «Тимоти, власть над стихиями требует строжайшей самодисциплины».

Поэтому в трейлер Тим вошёл внешне невозмутимым и заговорил сдержанно:

– Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Я хочу получить два ответа. Сначала о том, как вы покинули трейлер. Потом – какие у вас планы на будущие ночи.

– Реклама удалась? – неестественно милым голосом спросила Лив, а Таси заёрзала, явно собираясь под стол. Опыт подсказывал ей, что там – убежище.

– Очень удалась. Вот, ознакомьтесь. – Тим положил на стол листы, ещё пахнущие типографской краской.

Объявление о концерте соседствовало с новостью-«молнией»:

«Минувшей ночью Сент-Джонс сподобился удивительного природного явления. Жители города и проезжие шофёры наблюдали полёт шаровых молний. Два огненных шара проследовали вдоль хайвея 191, после чего удалились на юг, где были замечены службой малого водохранилища – там молнии летали, отражаясь в воде. Свидетели утверждают, что шары были величиной до полфута, яркого жёлтого цвета. За собой они оставляли тающий огненный след вроде короткого хвоста. От происшествия никто не пострадал».

Само собою, газета тотчас пошла по рукам.

– Что же вы так неосторожно? – мягко укорила Фешина. – Говорила я – вспорхнули, и в безлюдные места, от глаз подальше.

– Ай-яй-яй. – Хобо качал головой. – Я зачем форточку приотворил? Для свежего воздуха. А вы чего устроили?.. Подвели старика. Нехорошо…

Тим опустился на койку. Вот оно как. Стоило ослабить внимание – сразу девичий заговор с пожилыми соучастниками. Когда успели?.. казалось, глаз не спускал…

– Я не могу за всем уследить. Нас уже так много, что вместе жить можно только на доверии. Давайте договоримся по-людски, чтобы обходиться впредь без неожиданностей.

– По-нашему, из близких у Чупы есть только я, – негромко промолвила Лив. – Я старшая, должна за ней присматривать. Особенно в таком деле. Отпускать её одну было нельзя.

– Мне тяжело лёжа спать. – Бывшая Чупа всхлипнула. – В груди давит, дышать нечем. И ещё… я хотела Таси мир в полёте показать. Она же не летала, не видела всем телом. Чтобы она порадовалась. Мы никого не трогали.

– Всё время рядышком держались, – в тон подпела Ливия. – Я следила за Чупой. Полетали – и домой.

– Хоть сон-то на меня не нагоняли? – Тим вздохнул, понимая, что убедить их можно лишь добром, а не попрёками.

– Ни-ни! – Поспешила заверить его Ливия, приложив к губам крестик. – Мы бесшумно… Выждали, пока ты уснёшь покрепче.

– Понимаю. Но условимся наперёд – вы должны меня предупреждать. Такие фокусы можно устраивать только с подготовкой. Всё поняли… да?.. А тебе, Таси, прежде всего надо думать о поправке тела. По три часа в день. Сидеть, углубляться в себя и чинить-чинить-чинить. Иначе – ей похороны, мне стыд, а ты – обратно в чучело.

– Я прямо сейчас займусь! – Таси встрепенулась. – Мне б ещё книжку про болезни, я бы лучше вдумалась…

– Спрошу в окружной библиотеке. Но вряд ли тут что-то будет о миокардите Фидлера. Это скорей в Галлапе можно найти, в университетской…

Чтобы успокоиться, Тим вышел наружу – Лив следом, закрыв дверь за собой:

– Ты рассердился на меня? Только честно.

– Честно – нет. Вы особые, у вас свои нужды. Мне следовало о них помнить… а вам – напоминать. Тогда бы всё сложилось по-другому. Ник с Сандрой оказались добрее, чем я.

– Не надо себя винить! Эта затея – наша, значит, мы и в ответе.

– Вам свойственно летать, а закрытые окна, решётки – вроде оков. До сих пор кажется, что мы держим вас в плену, в неволе… Замор, выдача замуж – в этом есть нечто насильственное. Словно вам судьбу навязывают. Не знаю, правы ли мы. Был ли прав Седой, решив, что с вами надо поступать именно так… И я теперь – часть всего этого. Вот что меня иногда тяготит, Лив.

– Ты… ты бы отказался от меня? – В её голосе задрожала обида.

– Ни боже мой. Только… мне стало страшно от мысли, что ты можешь улететь. Взвиться – и туда… куда лежит твой путь, нам неизвестный.

– Ка… как ты такое можешь думать?!.. Не смей! никогда! Я… может, я ради тебя сквозь атанор прошла! Просто не знала, что ты ждёшь, и как тебя зовут. А ты сам? разве случайно меня встретил, в миссию поехал? Это и есть судьба – найти друг друга. Встретиться, чтобы не разлучаться. И я бы… Я бы вместе с тобой полетала, – призналась она так, как говорят о сокровенном.

– Как знать, вдруг и суждено, – взглянул Тим задумчиво. – Душа и у нас отделима от тела, и не только в смерти. Во-первых, есть сон. Во-вторых, обрядовое забытье, когда восходишь к силам. Может, тогда, в будущей пещере… там узнаем, суждено ли.

– Ты восходил? как мы?..

– Похоже на то. Но плохо помнится. Там – состояние куда сильнее, глубже сна.

Лив посерьёзнела:

– Значит, это не улица с односторонним движением. Можно восходить – и нисходить.

– Седой и Клэнси нисходили. Но лишь на одну ступень. Это дорого им обошлось. Нельзя пройти и вернуться прежним.

– Мы должны быть вместе. Я буду рядом. А если тебя потянет дальше, я удержу. Наше место здесь. Зря я, что ли, сюда через огонь пробиралась?.. Хочу быть счастливой тут, не в запределье. Там что ещё будет!.. а здесь мы – это мы, я и ты.

Вместо ответа Тим взял её правую ладонь в свои, чтобы ощутить тепло молнии:

«С такой не заблудишься».

* * *

Газетные новости, слухи о приезжих артистах – всё это всколыхнуло публику, зал общинного дома был полон.

– Сегодня у нас в гостях с концертом – часть труппы Синдерелли, которую вы ещё не видели!

Выступление начал Тим, умеющий коснуться струн души, как струн гитары, чтоб добиться своего. Ради этого он сложил нехитрую песенку в духе кантри, с намёком:

Фрэнк Шлаттер был башмачник и сапоги тачал,

Молился, Библию читал, девчат не замечал,

И ни одной – о, Боже мой! – шутя не подмигнул,

А был он парень хоть куда – легко подковы гнул.

Жил не тужил, но как-то раз услышал Божий глас:

«Эй, Фрэнк, коль ты так сильно свят – вот Мой тебе наказ:

Продай свой бизнес, закажи клюку потяжелей

И марш на Запад, исцелять от немощи людей».

От восхода на закат

Путь для смелых в аккурат.

Через горы и холмы

Знай шагай да пой псалмы!

Под конец Тиму подпевали хором. Отзывчивые жители в Сент-Джонсе!

На такой посыл местные старики откликнулись очень живо – да тут и кофе с пончиками очень кстати подоспели, угощенье от газеты и от мэрии. Воспоминаний хватило дотемна. Свод данных для диссертации пополнялся.

Мэр попросил циркачей задержаться – «Стоянка бесплатно!» – чтобы повторить концерт. Для тех, кто не смог к пятнице подтянуться в город с окрестных ранчо.

Заодно здешний доктор осмотрел Таситу, дал рекомендации и по-простому рассказал о миокардите – Чупа внимательно слушала, потому что на пальцах и с голоса понятнее, чем из мудрёных книг, написанных заумными словами.

А где суббота, там и воскресенье, там и пастор с уговорами – «Ваша песня, мистер Дункан, хорошо дополнит мою проповедь. Вы послушаете наш хор и споёте сами. Так надлежит людям доброй воли, верно?»

Не хотелось надолго задерживаться – с каждым днём цирк Синдерелли удаляется, поди-ка догони его! – но гостеприимный городок они покинули лишь в понедельник, запасшись провизией. А то неизвестно ещё, как в резервации апачи встретят. Пока тут гитарой деревенщину чаруешь, слухи впереди тебя по всем дорогам расползаются – «Большой белый шаман едет! Из себя изображает фокусника. Дождём торгует, его девушка-святыня в воздухе висит, а у зуни взял дитё в уплату».

* * *

В Аризоне, исключая города, плотность населения колеблется от одного до десяти человек на квадратную милю. То есть повстречать индейских духов куда легче, чем людей. Но духи скромничали или притворялись зимними койотами, воющими вдалеке. И на то была причина.

С двумя душами в теле Таси была недолго. Зато ко второй неделе путешествия – путём жалобного слёзного нытья и при горячей поддержке Ливии, – показала, что способна жить попеременно в двух телах.

Случилось это у лесистого, обрывистого края плато Колорадо. Тим настоял, чтобы пересадка в чучело и прогулка происходили при нём. В результате он не выспался и на следующий день вёл машину медленно. Зато убедился, что бегущая чупакабра с громовым шаром над головой вполне себе бывает. Младшая внутри, сестра-наперсница снаружи, всё нормально.

И колдун на спине.

Как их отпустишь без присмотра?

Хоть делалось всё под предлогом: «Пусть Таси увидит, как звери бегают. Заодно подышит полной грудью».

Правда, без седла со стременами было очень неудобно. Езда вышла тряская (чупакабры, даже крупные, не предназначены для верховой езды) и держаться приходилось за уши. Сила – с медведя, а наездника не чует. Осталось впечатление, что в жутком сне скакал на бешеной свинье.

Того же мнения были и туристы, случайно видевшие их издалека. Поутру рейнджеры, охранявшие национальный лес, объехали все кемпинги окрест, пытаясь выяснить, откуда стартовал дивный всадник.

«Дикая Охота осваивает тропы Аризоны!», «Жеводанский зверь у Чёрной реки?» – упражнялась в догадках пресса, радуясь случаю оживить сенсацией сонный зимний сезон. Из Финикса на запах жареного выехали телевизионщики.

– Я тоже могу попробовать править чучелом. С тобой, – робко предложила Лив, украдкой предвкушая, как оно будет.

Тим сразу вспомнил слова горничной из мотеля в Лордсберге: «Отчудить могут такое, что порядочной девушке в ум не придёт».

«Сам-то хорош, ковбой на чупакабре, – упрекнул он себя. – Какой пример подал!..»

– Лив, это тело Чупы, им распоряжается она. А мы – это мы. Да, оба странные, но наш образ – человеческий. Останемся в нём, ладно?

– Ну, я была и другой… – Лив чуть погрустнела. Осталось вообразить себя ядозубкой в ласковых руках Тима и хоть так утешиться.

– И кем лучше?

– Спрашиваешь!..

– Надо держаться в стороне от национальных парков и лесов. Может, на пустошах не так красиво, зато свидетелей нет. Я буду полагаться на тебя, на твоё сферическое зрение. Далеко ты видишь ночью?

– На милю-полторы – смело и чётко. И потом – над людьми вьётся как бы испарение, на открытом месте его проще отследить. Так что будь спокоен – посторонних я заранее замечу. Эти, наверно, крылись в зарослях…

Со вздохом избавляясь от иллюзий, она откровенно прибавила:

– Таси сама не скажет – я за неё и себя. Мы очень тебе благодарны за то, что позволяешь нам витать. Если просто маячить… тогда ты словно облако или воздушный шар, а тело спит, дремоту навевает. Но такое чувство, оно… детское. Младшие маячат чаще, с возрастом это слабее и реже.

– В точности как у людей, – покивал Тим. – Дети чаще летают во сне. Вроде бы потому, что растут… Или витают. Должно быть, в младшем дормитории у вас ночами чудеса творились. Вы, часом, телами в шутку не менялись?..

– Тим!.. – Ливия ощетинилась. – Так нельзя, есть правила приличия!..

– Прости, я не хотел обидеть.

Тут и Лив спохватилась, что её дерзкое предложение взять тело Чупы – табу. Она примирительно улыбнулась:

– Если начистоту… Мы толкались на отскок боками. Как шары в бильярде. Тайну доверяю, никому ни слова!

– Крест на мои уста, – пообещал Тим.

Всё-таки замысел Лив его встревожил. У пришедших извне есть свои твёрдые принципы – зароки и законы, не иначе как ещё Седым придуманные на основе воздаяния и равновесия, чтобы обуздать возможности гостей из атанора. Но что будет, если им потакать?..

«Не ошибся ли я со своим благодушием, позволив Чупке жить на два тела? Она же вновь попросит – дай поскакать в чучеле. И я разрешу. А дальше?»

Он старался припомнить, что именно крутили в кинотеатре Лордсберга во время побега Лив. Мнемонические приёмы, затверженные в Мискатонике, позволяли восстанавливать детали пусть не быстро, но надёжно.

Всплыло название кинозала – «Театр Коронадо». Затем афиши. Одна уже заметно выцветшая – «Запретная планета», с устрашающим роботом, несущим в манипуляторах едва одетую девицу в обмороке. Другая посвежее – «Человек, который слишком много знал». И совсем свежие – «Моби Дик» со вздыбившимся из морской пучины кашалотом, «Король и я» с наголо бритым Юлом Бриннером.

Сиамский король – и рядом декольтированная красотка. Наверняка, Лив пошла именно на этот фильм. Ассоциация с бритоголовым Доном Клэнси сама напрашивалась. К гадалке не ходи – брутальный мажордом сводил с ума половину пансионерок. Девичий букет в самом расцвете – и сильный мужчина!

Но король Сиама – это ещё ничего. Главное, что в «Театре Коронадо» не шло февральское «Вторжение похитителей тел».

Вот уж отличный повод для паранойи!.. Семена из космоса порождают зловещие стручки, те заменяют людей копиями – захватывают во сне (да-да, во сне!) их сознание, и пошло-поехало: «Это не мой папа, это иной!» Первый этап колонизации Земли извне. Или подсказка, как себя вести…

«Нет, Тимоша, перестать себя накручивать. Врата нараспашку, и монстры Босха колоннами маршируют в наш мир?.. Чушь. Они в меньшинстве, они приходят голые, растерянные, в боли и беспамятстве. Каждому нужна бригада неотложной помощи, чтобы принять, вочеловечить и устроить в жизни. И то кладбище безымянных в миссии… Мы их тут выхаживаем, нянчимся – какой захват Земли?.. Может, тут – их рай. Или стоянка на полпути. Мы не знаем, кто они, кто мы для них. Остаётся одно – быть людьми и творить добро».

Про себя он твёрдо решил прекратить связь Таси с её прежним воплощением. Мягко, но непреклонно. Постепенно, но бесповоротно. Объяснить, убедить, подготовить к тому, что настанет день расцеловать и отпустить Чупу.

«Мы много с чем прощаемся по ходу жизни – оставляем детскую одежду, игрушки, отдаём выпавшие зубы мышке-норушке или зубной фее. Обговорив дело с мажордомом, можно с благодарностью вернуть чучело мастеру из Коттон-сити. Заодно познакомиться с этим Тедом Фриделем. Явно он человек сведущий. А входит в общество Канозо, или его привлекают от случая к случаю – надо уточнить».

Чем конкретно занимаются Тахкемоним, он решил выяснить позже. Слишком мало информации, чтобы уверенно судить об этом.

– А завтра ночью мне можно полетать или побегать? – Как Тим и ожидал, уже не робко, но вполне уверенно спросила Таси.

– Когда будут успехи в починке тела, не раньше. Помнишь, что надо делать?

– Ага, – пробурчала она. – Гасить воспаление и рассасывать этот… склероз.

– Вот-вот. Занимайся. Проверим, сколько ты сможешь пройти без одышки, вот тогда…

– Но это ж так дооолго…

– Старайся. В тебе сильная молния, ты справишься.

«А потом осознаешь, что лучше быть человеком, чем набивным чучелом».

С этими перспективами они пустились в путь.

Горы и леса чередовались с равнинами, затем сменились суровыми видами пустыни Сонора. Исчез снег, ставший привычным на высоте плато.

Где-то далеко на востоке привели к присяге Эйзенхауэра.

Мало-помалу справлялась с недугом Таси, хотя до победы было далековато. Борьба с болезнью отнимала много времени и сил; она стала реже заглядывать в кузов «шевроле», день ото дня всё больше свыкаясь с новым телом и понемногу забывая старое.

В редких городках, в посёлках резерваций трейлер Синдерелли встречали радушно, представления шли удачно. Пусть не всегда, но попадались следы цирка или Фрэнка Шлаттера.

Так, двигаясь зигзагом, Тим с компанией уверенно шли к цели, пока наконец не настигли цирк в Кварцсайте, в двадцати милях от реки Колорадо.

* * *

Кварцсайт походил на все мелкие городки – тоже узелок на длинном шнуре трассы. Айк Эйзенхауэр, затеявший удобные межштатные дороги, обещал, что планируемый интерстейт 10 напрямую свяжет Флориду с Калифорнией. Предстояло построить ещё немало миль.

Если бы путешественник на фантастическом ракетном корабле совершил поворот не туда и вместо Марса приземлился в западной Аризоне, он не заметил бы разницы. Лысые горушки. Голая бесплодная земля цвета охры. Жаждущие дождя сухие балки-арройо. Редкие растения, словно птичьи кости, торчащие из выжженного солнцем грунта. Поискать немного – и отыщешь марсианских глиняных людей.

Когда-то здесь добывали золотишко, однако жилы иссякли. Остались лишь заброшенные шахты – памятники, поистине нетленные в безводном климате Соноры.

Всё, что было в Кварцсайте – музей обёрток от жевательной резинки и надгробие Хай Джолли, пирамидка, увенчанная фигурой верблюда. Ещё до войны Севера с Югом армия Штатов задумала использовать верблюдов для военных перевозок. Вместе с животными завезли турок-погонщиков – один из них, Хаджи Али, так и остался здесь после того, как закрыли проект.

Местные жители, кто не разъехался, скучали по рытью в земле и нет-нет да копались окрест с киркой и заступом. Нередко им попадались красивые камешки, которые можно сбывать проезжим. Так сложился здесь блошиный рынок у дороги, где торговали минералами рок-хаунды – «гончие-по-камню», как звали копателей-любителей. Съезжались сюда и рок-хаунды из ближних штатов.

Самый разворот торговли «гончих» приходился на январь-февраль – Синдерелли явно чуял конъюнктуру. Знал, где снять сливки перед тем, как осесть на отдых в тёплой Калифорнии и принять участие в съезде бродячих цирков. Сейчас в городке, где обитало дай бог две-три тысячи, топталось и шумело тысяч десять, а стоянки были полным-полны машин. Дымки там и сям ясно показывали, что готовка идёт полным ходом – стольких надо накормить!.. Невдалеке от трассы, за множеством разноцветных тентов ларьков-палаток, высился полосатый бело-красный купол шапито, похожий на зонтик. Люди так и сказали Тиму, когда он притормозил в поисках парковки:

– Ваши во-он там обосновались, к ним рулите!

– Представление дают?

– Ближе к вечеру. Пока торг горячий, кто к ним пойдёт?

– План такой, – сказал Тим своим, вышедшим размять ноги. – Ставим машины и трейлер рядом с цирковыми. Я иду к мистеру Синдерелли, разбираться. Первое – фургон и плата за его ремонт, второе – бренд и делёжка доходов. Вы – в харчевню. Поев, походите по табору циркачей, присмотритесь. Меня интересует Сильвия, пронзающая взглядом. Особо это не афишируйте. Ведите себя тихо, незаметно.

Вблизи цирковой бивак выглядел как обозный стан на долгой стоянке – фуры и трейлеры расставлены аккуратно, с площадкой посередине. Между ними кое-где натянуты верёвки с сохнущим бельём, платьем и униформой. Тим заметил и полевые армейские кухни со столовыми под навесами, вдобавок фургон-холодильник с мясом для зверинца. Цирковые посматривали на вновь прибывших с любопытством, но с расспросами не лезли.

– Где найти Синдерелли?

– Штабной фургон, вот он.

Внутри сидела за столиком и перебирала бумаги крупная дама бальзаковских лет, с лёгкой проседью в гладких чёрных волосах, темноглазая, профилем похожая на еврейку.

– Добрый день. Я могу видеть хозяина цирка?

– Вы его уже видите. Я хозяйка, Баттистина Синдерелли. Можно просто – миссис Тина. Да, все так ошибаются. Думают, что труппой может заправлять только злой бородач с плетью, вроде Манджафоко [1] из «Приключений Пиноккио». Но я дочь циркача, мне не привыкать. В том числе и орудовать плетью.

– Моё почтение, синьора. Я Тим Дункан. Пригнал ваш трейлер из Галлапа. Он отремонтирован, с вас сто пятьдесят долларов. Можете пройти и убедиться, что имущество в исправности. Если вы откажетесь от прицепа, его выкуплю я.

Миссис Тина изучала гостя с большим интересом.

– Я получила весточку, что некто Данканич, маг с Карпатских гор, вовсю пользуется славой моего «Чудесного цирка». Как будем сводить счёты?

– Пока мы догоняли вас, я был вынужден зарабатывать концертами, чтобы кормить себя и своих людей. Не отмывать же фургон растворителем – вы бы его не узнали. Вот копия квитанции из авторемонтной мастерской.

Улыбаясь с некоторой хищностью во взоре, Тина задумчиво потирала подбородок. Надпись на квитанции, сделанная твёрдым, едва не чертёжным почерком, гласила: «Доверяю получить $150 мистеру Тимоти Дункану, B.L.A.S .[2] Джозеф Хуанико, автомастер».

Манеры её имели мужской оттенок – должно быть, сказывались должность и долгое управление труппой. Не зря она упомянула Манджафоко.

– Фургону я нашла замену. Забирайте эту рухлядь. Но… человек, который известил меня, сказал, что вы хороши на сцене. Занятные фокусы, оригинальная гимнастка, бойкий зазывала и душевная певица. Знаете, мистер Дункан, присоединяйтесь к моей команде. С платой не обижу. Если наймётесь, возьму лишь четверть того, что вы успели заработать – ради справедливости, за бренд. Если нет – половину, и уж не откажите мне тогда в попытке завербовать ваших артистов.

– Предложение весьма лестное, но у меня свои виды. Плачу половину.

– Жаль… искренне жаль. Вижу, вы парень твёрдый… Всё-таки подумайте. Наш цирк крепкий, с давними традициями. Отец мой, мир его праху, был по сцене большой волшебник, выступал как Мистер Электрик – и, заметьте, мотивировал одного парнишку на великие свершения. Я ассистировала папе, помню того мальца из Иллинойса – казалось, малец, а уже было в глазах что-то особенное, на такое я чуткая… Сейчас он всемирно известен – Рэй Брэдбери, слышали?.. Так что побывать у нас – поймать удачу.

– Как же было с тем мальцом?

– Отец гадал ему и повелел – «Живи вечно!» Мистер Брэдбери написал об этом в книге – такое вот событие случилось…

– Сожалею, что вашего отца нет в живых – видимо, он и в самом деле излучал везение. Может, у вас есть другой специалист – гадатель? ясновидящий?

– Есть одна девушка. Сеанс – два доллара. Если на вас подействует в смысле наняться, то деньги верну.

* * *

Для прохода по стоянке циркачей Лив приоделась понаряднее. Ковбойские сапожки, новый берет, куртка нараспашку – здесь теплынь! – и, конечно, подарки суженого. Рукава поддёрнула повыше, чтобы часики смотрелись. С немощной Таси идти пришлось медленно.

– Ой, а там что, звери? Оттуда животиной пахнет…

– Животными, Таси.

– Я чую, что зверям грустно, плохо. Давай к ним сходим, я их немножко утешу… Может, их укротитель обижает?

– Потом. Ты собою занимайся, укрощай миокардит.

В отрыве от знакового трейлера блондинка с индеанкой не вызывали вопросов. Можно было заглядывать туда-сюда, изображать праздных зевак.

– Привет! Вы клоун, верно?..

– Угадала, красавица. Скажи, как?

– Толстый, печальный, будто с похмелья, нипочём в гриме не представишь. Значит, веселить умеет. И лицо на плакате похожее…

Полный лысоватый мужчина дружески улыбнулся:

– Метко. Приходи с мелкой на представление, я вас рассмешу. Вот только сил наберусь.

– На плакате пишут – и гадалка ясновидящая есть?

– Как не быть? Цирк без зверей и без гадалки – просто жалкий балаганчик… Но ей готовь пару долларов, она задаром не работает.

– А сейчас к ней можно?

– Сама спроси. Сильвия – в жёлтом трейлере, – показал клоун. – У неё своё жильё.

На стук открыла худощавая девушка, чуть растрёпанная, в тёплой серой кофте и длинной юбке. Лицо у неё было угловатое, скорее ребячье, с резко очерченными густыми бровями и тонким носом. Эти детали Лив уловила во вторую очередь – всё внимание взяли на себя её глаза.

Огромные. Карие.

В замешательства Ливия пыталась понять, почему эти глаза кажутся необычно большими.

Что-то с радужкой. Сам по себе размер глаз вроде нормальный, но радужки шире, чем обычно.

– Привет, девчонки. Вы ко мне?..

– Охона… – вырвалось у Лив. – Ты – Охона, да?

Темноволосая вздрогнула, сжалась, словно готовясь защищаться.

– Кто ты? – прошептала она в испуге.

– Я Лив. Ливия де Пальмира. Из Дома Седого. А это – Таси, она тоже наша…

– Какая Охона? – совладав со страхом, темноволосая заговорила резко и зло. – Вы ошиблись.

– Но ты из нас… – неуверенно продолжала Лив. – Просто ушла раньше…

– Лив была ядозубом, а я чучелом чупакабры, – поспешила сказать Таси в простоте своей. – Теперь мы люди. А ты кем была?

По преданиям Дома, до пересадки Охона жила в собаке, но таких подробностей Лив младшей не открыла. Незачем. Не всем нравится вспоминать своего первого акцептора.

– Никем. Уходите. Я не хочу вас видеть!..

– Лив, её трясёт. Она сейчас кинется, – потянув Ливию, чтобы уйти, проговорила Таси.

– Мы пришли с добром, – заверила Ливия темноволосую, которая в испуге отодвинулась. – Мы искали тебя и в Нью-Мексико, и в Аризоне. Ещё есть Эстела, она замужем, у неё сын и дочка. Может, всё-таки поговорим?..

У Охоны горло перехватило, она впилась пальцами в обвязку двери:

– Хватит врать. Что вам надо? Кто вас послал?.. хозяева? Зачем? Я к ним не вернусь. Не для того ушла. Убирайтесь, обе! Оставьте меня в покое! Я живу, как хочу, я свободная, не надо мне их чёртовой заботы! О, Господи, опять бежать… Ну, смотрите – если у вас сеть или палочка, если увяжетесь за мной…

– Никаких сетей. – Лив показала пустые ладони. – Никаких палочек. Мы без оружия. Просто выслушай меня, хорошо?

* * *

[1] у нас более известен как Карабас-Барабас из сказки А.Н.Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино»

[2] Bachelor of Liberal Arts and Sciences (англ.) – бакалавр гуманитарных наук и искусств

Глава 8

– Если хочешь, прочти мои мысли, – предложил Тим.

– Хочу, но не могу, – устало отозвалась Сиби по прозвищу Охона. – На работе выдохлась, что ужас. Представьте, каково глядеть в головы кому попало. Любому, у кого есть пара лишних баксов, и кто решил проверить – ясновидящая я или обманщица. Иногда кажется, что лучше б они вообще не думали, а просто жили как собаки или кошки.

Немного помолчав, она призналась:

– Плохой у меня дар, тяжёлый. Впору отдать кому-нибудь. Даже с приплатой.

Отбыв своё время в образе Сильвии, Охона согласилась поужинать у Тима с компанией. Идти к ним казалось опасным, но будоражило до жути.

Эта Ливия сумела объясниться так, что смятение понемногу улеглось, а бесхитростная девчушка-индеанка располагала к себе – хотя что она несла!.. Любой другой бы счёл – у малой одни сказки в голове.

Именно прямодушие девчонки подкупало больше всего. Дети мастера врать как дышать, выдумщики те ещё, а когда говорят чистую правду, тут хоть падай.

Самое удивительное в мире – истинная правда. Верить ей сложно, но, если правда говорящего совпадёт с твоей, тут ты попал. Наверно, и с любовью то же.

Всё-таки осторожность не помеха. Если хоть на четверть верно то, что в дормитории шептали о вездесущих Тахкемоним, лучше поберечься.

Поэтому Сиби не таилась, уходя в гости, а наоборот, постаралась дорогой попасть на глаза всем, кому можно. У миссис Синдерелли тьма наушников – кто-нибудь непременно донесёт. Для верности даже сказала клоуну Трик-Траку:

– Схожу к этим приезжим, что нам старый трейлер подогнали.

– О! Таки уговорили погадать им частным образом? – подмигнул толстяк, едва смывший грим. – А я смотрел, вы вроде не поладили… Издали мне померещилось, что ты с ними ругалась. Даже думал, не помочь ли.

– О цене спорили. Пришлось втолковывать, что деток за полцены не обслуживаю, а сеанс вне кабинета, в неприёмные часы – пять долларов.

Сегодня работа далась Сиби особенно трудно. Мало того, что ясновиденье требует усилий – принять клиента не легче, чем перетащить стофунтовый мешок, – так заявились нежданные гости из прошлого. С ними – весь букет гнетущих и тревожащих душу чувств. Оторопь, смятение, надежда – и, словно тень за спиной, страх того, что любые надежды напрасны. Что впереди лишь Калифорния, туман в веерных пальмах, крики чаек и устрицы в ресторанчике. А потом вновь – цирковой караван собирается в путь на восток, и толпы людей с обезьяньими мыслями выстраиваются в очередь к Сильвии, пронзающей взглядом.

– Зато у тебя большой жизненный опыт, – заметила Лив. – Ты уже стольких видела, столько узнала…

– Это да, – улыбнулась Охона. Она вообще редко улыбалась. Не то настроение. С утра томило предчувствие – что-то случится, что-то произойдёт. Вот оно и случилось. Но не то, чего она втайне и давно ждала – что за ней придут люди Сведущих, чтобы вернуть на место.

Те пришли бы иначе. Никто бы и понять не смог, куда и как она исчезла.

После первого потрясения пришло ощущение тепла, в которым она сейчас находилась.

– Ты у нас праздник. – Ник приземлил на стол сковороду со свежим жаревом. – Я как чуял – надо мяса прикупить… Поешь-ка ещё, а то ты тощенькая. Пума в зверинце – и та толще.

– Спасибо, мистер Уорд. Почему-то все мужчины, как сядут напротив, первым делом думают – «У, худоба какая!»

– Наш Ник, – вмешалась Фешина, – в отличие от этих «всех» вторым делом думает: «Ей срочно нужен сочный стейк от молодого бычка».

– Таков, миссис Сандра, закон у хобо – голодного накорми, пропащего спаси. Как без закона-то выжить?

– Ладно, если закон велит – я съем. Такие нервы сегодня, только едой перебьёшь.

– Стейк пополам? – спросила Ливия. Он был такой соблазнительный, так пахнул сычуаньским перцем, так нежно скворчал, словно просился в рот. Мало ли, что второй – аппетит сильнее.

– И мне немножко! – подсунулась Таси.

Глядя, как девчонки дружно расправляются с мясом, Фешина вздохнула:

– Жаль, что моё лучшее путешествие окончено, и больше не придётся выступать. А я уже втянулась, стала дышать сценой… Стоило этим заняться лет двадцать назад. Знать бы, что у меня получится… Если мой опыт чего-нибудь стоит, девочки, то вот вам совет – не ждите шанса, а ищите его.

– Наверное, я могла бы помогать полиции, – ответила Сиби. – Но в цирке безопаснее, здесь я вне подозрений. Кто станет искать чудотворцев среди циркачей? Фокусник – не волшебник…

– Потому и мы – маленький цирк, – подтвердила Лив.

На взгляд Сиби, эта Ливия, позже её вышедшая из горнила, развилась гораздо быстрее. Хотя с Тимом она провела едва полгода, знала уже куда больше, чем простофиля с ранчо. Даже с учётом школы в миссии.

Вкратце уточнив между собою, кто когда пришёл, девушки убедились, что их истории причудливо, но несомненно связаны. Будущая Лив (тогда ещё никто, дрожащий шар огня) взлетела в мир после взрыва на Бикини – не того, что дал имя купальнику, а чудовищного, термоядерного, потрясшего скрепы земные. Пока её, безымянную, лелеяли в кувшине с сухим льдом, пока Гойо ловил ядозубку, пока подыскивали конечного акцептора, Сиби как раз и убежала под шумок.

– Выходит, ты мне проложила путь. Извини, я со спасибом опоздала на три года.

– Пустяки; главное, что ты жива и невредима. Как от шерифа увернулась? Пузо с его ребятами там неусыпно бдят…

– Да пусть их, бдунов этих. Я пошла не как все – на запад, через горы Пелонсильо. За горами – Аризона, там автостоп разрешён, а уж к кому сесть без опаски, я понять сумею.

* * *

Когда Сандра и Ник – друг дружке опора, – вышли погулять и покурить, к чему располагала мягкая погода, Тим повторно заварил кофейник. Сиби перешла к беседе, допустимой лишь среди своих и посвящённых.

– Честно, не пойму, как Сведущие разрешили всё это. Чтобы ты обручилась с Тимоти, чтобы Тасита перешла к вам, чтобы Эстела… Конечно, оно обнадёживает, но плохо верится. С тех пор, как дали рестарт миссии, нас выпускали только замуж за кого скажут Тахкемоним. Я и сбежала потому, что хотела жить по своей воле. Тем более – дар!.. С ним всегда будешь знать, что ты жена по расчёту.

– Чтобы ответить, мне надо спросить, – заговорил Тим. – Ты не видишь, что думают ваши?

– Да. С людьми-то непросто, а с ними – никак.

«Отлично! – обрадовалась Лив. – А то я, грешным делом, про себя сочла, что ты дурнушка. Ничего – ни фигуры, ни лица».

Тим продолжал:

– Но Дон Клэнси и остальной персонал миссии – люди…

– Кроме Онораты. Она – воспитатель, хоть и вне штата. И ещё охранник Гойо – он квартерон, правнук двух чистокровных.

– …и эти люди не знали, каков твой дар.

– М-м-м… пожалуй, пару раз я давала им повод себя заподозрить, но… Они же не могут совсем перестать думать. И, чтоб как следует проникнуть в мысли, нужна… процедура. Быть рядом, смотреть в глаза, сосредоточиться. На улице, в толпе и толчее от дара толку мало.

«То-то твоего взгляда избегали, – размышляла Лив. – Ты и своих пыталась просквозить. Интересно, удавалось это с Гойо, который наш на четверть?»

– Не ошибусь, если предположу, что ты старалась выяснить свою судьбу, – ровно вёл линию Тим. – Завязав разговор с мажордомом, к примеру. Лицом к лицу.

– Верно. Так я поняла, что мне пора удариться в бега. Нарисовать свой лес и потеряться в нём. Если я ничего не напутала, в перспективе меня ждали Филиппины. Хотя там католики, с виду почти мексиканцы – никакого желания. Жить по указке, ради чьих-то мутных целей – спасибо, не надо. Я уже достаточно ответила, чтобы спросить самой?..

– Насколько я знаю тайные общества… – С кружкой кофе в руке Тим сел поудобнее, – у них бывает расцвет и упадок, но нет смерти. С развалом вице-королевства в Мексике угас и Дом Седого, а рестарт ему дали после Второй Мировой, с началом ядерных испытаний. То есть сто с лишним лет о Доме помнили и готовы были возродить его. Вывод – Сведущие были и в прошлом веке. Даже раньше, что-нибудь века с семнадцатого, когда основали миссию. Чем они занимались тогда – бог весть. Самое меньшее – искали, как удержать вас на земле.

– Может, не надо нас удерживать? – дерзко перебила Сиби.

– Навскидку на кладбище миссии с полсотни могил – только тех, что сохранились. Ты хотела бы остаться там? По-моему, даже цирк и Филиппины лучше. Жить или не жить – есть разница.

Сиби нахмурилась, а Лив мягко взяла её за руку:

– Ты смотришь на него, ты видишь – он не из Тахкемоним. Он сам по себе. Он увёз меня силой из миссии…

Охона смягчилась, но всё же буркнула:

– Не из них, но работает на них. Это близко к тому, чтобы числиться Сведущим.

– Тим может больше, чем мы.

– Он вызывает дождь и радугу, – объявила Таси, слушавшая умную беседу во все уши. – И заклятия наклады…

– Могу наложить на уста печать молчания, во избежание праздных речей, – покосившись, предупредил её Тим. – На час хватит?.. Так вот, у Сведущих не всё удаётся. Поэтому в ходу временные носители, включая чучела, а кладбище пополняется. А то, что удалось, может сбежать. Более того – побег входит в учёбу. Видимо, они смирились с неизбежными потерями… чтоб избежать скандалов в будущем. Рано или поздно непокорные и своевольные порвут оковы – и лучше, если это случится до замужества. Если так заповедал Канозо, то, видимо, познал на опыте.

– Вы их плохо знаете, – глухо отозвалась Сиби. – У них наёмники. Наверняка и к вам для слежки прикрепят кого-нибудь. Если уже не прикрепили. Я-то меняю место, я всегда в дороге, а у вас постоянное жильё…

– Вокруг Эрмиты слежки не было. – Тасита, что вела разведку возле ранчо, не могла смолчать. – Я там всё на двадцать миль кругом обегала – только зуни с навахо следили за нами, но издалека.

– Никто не мог точно знать, куда мы отправимся – когда уезжали из миссии, когда отбыли из Эрмиты, – прибавила Лив. – Разве что нанять тех, кто с нами общается. Но теперь мы будем иметь это в виду, спасибо.

– Да, так будет правильно. – Сиби кивнула. – Хоть и неприятно подозревать знакомых…

– …и тем нужнее нам ты, – продолжила Ливия. – Если угадываешь, кто из сидящих за рулём хам, а кто порядочный человек, то угадаешь и того, кто шпионит для Тахкемоним. Тебе не придётся жить, всё время озираясь в страхе. Нарисовать лес и потеряться в нём – наверное, неплохо для начала, но иметь дом, свою крепость, и семью, свою защиту – надёжнее. Нас будет три молнии – втроём сможем оборониться. Плюс два ружья и пистолет.

– Мы не навязываемся, Сиби, – подытожил Тим. – Твой выбор мы уважаем, но нам есть, что предложить взамен. Единственное, что я сделаю для миссии – сообщу, что отыскал тебя. Это я обещал мажордому, но на этом мой долг перед Клэнси кончается.

От себя добавила и искренняя Таси:

– А потом найдёшь парня по душе. Обязательно где-нибудь есть нормальный парень, надо просто поискать. Главное, ты не спеши. Но если не решишься сразу, то знай – мы в Эрмите всегда примем. Правда, Тим?

– Я должна подумать, – медленно проговорила Сиби. – Вы слишком неожиданно свалились мне на голову. Наконец, у меня есть работа… Я умею только то, что делаю. Стряпать, вести дом не мастерица. Кем я буду в Эрмите?

– И ещё одно… может, это тебе покажется интересным. – Лив заговорила доверительно и вкрадчиво. – Мы ехали на запад не затем, чтоб трейлер перегнать и представления давать. Есть в Калифорнии долина Сан-Хасинто, рядом гора Сан-Горгонио – наш маршрут лежит туда. Вроде туризма в одном флаконе с наукой – мы с Тимом изучаем путь одного странника… чудака с медным посохом. Цель его странствия – и наша цель тоже.

Сиби остановила на ней удивлённый взгляд:

– Как… откуда вы узнали?

– Откуда и ты – из книги «Жизнь арфы в руках арфиста». Я нашла тебя по формуляру в библиотеке Галлапа. Ну, и другие следы были… Те, кто идут по одному пути, когда-нибудь встречаются.

– Не стану допытываться, что ты ищешь на дороге Шлаттера, – успокоил Тим. – Если отправимся вместе – поделимся тем, что узнали.

* * *

Уходила Сиби неохотно. Хотя компания была к ней дружелюбна, прочных связей после одной-единственной встречи установиться не могло. Походная жизнь цирка стала так привычна, что менять её на неизвестно что в неведомой Эрмите было страшновато.

В подарок ей отсыпали сушёных персиков – такие сласти Сиби любила и взяла с радостью.

Проводить взялся Тим, вызвав у Лив слабый укол ревности.

Сиби попутчик нравился – даже зная о её даре, он нисколько не боялся. Другой, криводушный, едва поняв, на что она способна, держался бы подальше.

Всё-таки искоса и мельком заглянула, испытывая одновременно стыд и любопытство. Мысли у жениха Лив оказались прямые и стройные, как ряды машин на стоянке. Ничего обидного. И ни тени, ни знака о Шлаттере, словно всё важное Тим замкнул в своей глубине.

– Ну как, посмотрела? – обычным голосом спросил он на подходе к её жилью на колёсах.

– А… вы… чувствуете? Я не хотела…

– Ничего страшного… Фокус в том, что я волшебник. Настоящий. Но от тебя мне нечего таить.

– Тогда и я откроюсь. – Остановившись, Сиби встала к нему лицом. – Это следует знать, если общаешься с Клэнси, с другими… Мажордомов посвящают в тайну Дома…

– Я знаю. Поэтому Клэнси бреет голову.

– Не только спуск в… туда. Спуск – просто обряд, чтоб мажордома проняло как следует. Чтобы проникся тем, каким силам служит, какая он отныне важная персона. Дело в Тахкемоним… они появились при Канозо, из peninsulares [1] в Мексике – тех, кто уехал от разных преследований. Седой тоже был из такой семьи. Нынешние – их дальние потомки. Название как-то переводится…

– Почти буквально – Сведущие, Знающие.

– Нет, это аббревиатура, оно раскладывается по буквам, но что это значит – неизвестно. Вроде шарады. Нас, младших – до прихода Лив и Таси, – пугали тем, что от Сведущих нельзя скрыться. Поэтому я боюсь.

– Я научу, как закапывать страх. Потом. Обряд довольно сложный, долго объяснять. Иди спать и ничего не опасайся.

Однако детские страхи Охоны показались Тиму любопытными – даже больше, чем расшифровка ивритского слова.

* * *

Когда солнце взошло над Сонорой, Ник накормил всех гренками с яйцом и молоком, после чего дамы в сопровождении хобо отбыли на рынок рок-хаундов, присмотреть себе камешков. Сандре – на память о дивной поездке, Лив – для украшений к свадьбе (Таси уверяла, что мастера зуни сработают на совесть), а младшей – для забавы и утехи. Плоха та девчонка из Зуни-Пуэбло, что сызмала не играет агатами и бирюзой.

– Там могут быть серебряные самородки, – намекнула Лив перед уходом. – А цены, я узнавала, очень низкие. Попробуем сменять?.. а руками возьмёт – Ник.

– Ой, воздержись. Обидно, если перстень сделают, а он не сработает. Стигму купли только так и выявишь.

– Неужели во всей магии нет верной пробы?

– Есть, конечно. Неделю питаться водой, спать на камне и говорить стихами. После этого откроется духовный глаз, различающий правь и кривь, но к этому времени рынок кончится, и цирк уедет. Оставим это адвокату, Лив, пусть перед Гривасом отвечает за гарантию.

Недоразумение явиться не замедлило, едва ушедшие на рынок скрылись с глаз – в образе синьоры Синдерелли, удостоившей Тима личным визитом. Она могла для внушительности взять с собой пару атлетов-гиревиков, но и сама, как таковая, выглядела угрожающе.

– Мистер Дункан, об этом мы не договаривались. Вы сманиваете к себе людей из труппы.

И без имён понятно, о ком речь.

– Тут наши права равны, синьора. Я же не запрещал вам вербовать моих. Кому как повезёт.

– Не знаю, что вы такого ей напели, но она вздумала собрать вещички и требовать расчёта. А вот вам она кое о чём умолчала.

– Должно быть, об этом расскажете вы. Например, что она должна вам кучу денег.

– Приятно иметь дело с умным человеком. Мне пришлось раскошелиться, чтоб вызволить её из каталажки… да, и квитанция есть. Взятка шерифу не вошла, увы, но я и её в счёт впишу.

– Уверен, ничего серьёзного.

– Ерунда, мелкая кража. Хуже с теми деньгами, что она брала вперёд.

– По платью не скажешь, что они удачно вложены. И по виду, и по аппетиту кажется, что девушка недоедает. Азартные игры?

– На игру или выпивку я б не дала. А книги поначалу выглядели невинным увлечением. И для ума полезно. Но книги не по уму до добра не доводят. Покупать, покупать, а потом и украсть. Теперь, как понимаете, я не могу отпустить Сильвию, пока не расплатится. И ладно бы одни эти долги…

– Что ещё?

– Начать с того, что я подобрала её на обочине, жалкую и одинокую. Уберегла от грехопадения. Знаете, что случается с девчонками, которые шляются вдоль трасс? Они превращаются в ящериц [2] и попадают в ад. Спасение души чего-нибудь да стоит, верно?

– И во сколько вы оцените душу мисс Сильвии?

– Да уж не меньше пятисот баксов.

– Спасителя продали за тридцать сребреников, это по курсу самое большее полтораста долларов. А Он, пожалуй, не ровня девушке с обочины. Сбавьте. Иначе Пётр-ключарь квитанцию предъявит, будет всякие ехидные вопросы задавать.

– Уговорили, пусть будет сто сорок. Ну-с, калькулируем? Полштуки выкуп, сотняга на лапу, триста пятьдесят за книжки и билет в рай, десятка за оформление сделки, итого тысяча сто. Доля за эксплуатацию моей фамилии не входит. Да, о фургоне я подумала – он ваш. Забирайте и проваливайте, счастливый путь. Чеки не принимаю, только кэш.

– Триста пятьдесят!.. Какие книги она покупала – антиквариат, что ли?..

– Вы не поверите – научные труды по этнографии Соединённых Штатов. Яйцеголовые ребята дорого просят за свою работу.

Тиму представился давно обналиченный чек с жестокой надписью «$7.000», шапка Санта-Клауса с мелочью – и подумалось, что надо срочно вырываться на тот уровень яйцеголовости, где за работу действительно платят.

Хотя, если подумать, бывает научная работа, которая сама по себе награда. В том смысле, что и в федеральном казначействе нет столько наличности, чтобы оценить её значение. Вот, Штаты и Советы стремятся в космос, тратят миллиарды, строят ракеты, чтобы вырваться из уз земного притяжения – а какой-нибудь странный бородач, иммигрант из Эльзаса, ещё в прошлом веке поднял медный посох в безлюдных горах и…

Что значила его прощальная записка «Моя миссия окончена»?

«Лёг, словно уснул, на груди Библия, а по правую руку катанка».

«Даже койоты с грифами не тронули».

Когда путешествуешь между мирами, тело – не главное. Его оставляют, как изношенное платье – или надевают, как новое. В миссии это давно освоили.

Отбросив неуместные раздумья, Тим вернулся к насущному.

Если сейчас выложить тысячу сто, о стейках и гренках с яйцами придётся позабыть. Надо будет ещё месячишко поездить с выступлениями, чтобы залатать дыру в бюджете. И не факт, что после ухода Сиби синьора Манджафоко смириться с тем, что самозваный чародей Данканич выступает под её именем. Закажет слежку и вчинит иск.

– Как насчёт мены?

– Мены?.. А у вас есть, на что меняться? – Синьора скептически усмехнулась.

– Идёмте, покажу.

Он отстегнул брезент, закрывавший кузов «шевроле».

– Пожалуйста. Я брал десять центов с человека за погляд. Есть не просит, а доход стабильный.

Чудовищная тварь, лежащая как поросёнок на блюде, только без яблока в пасти, выглядела более чем впечатляюще. Хозяйке цирка она приглянулась, но Синдерелли виду не подала и высказалась с оттенком пренебрежения:

– И как мне это подавать? По-моему, сшито из кусков разных зверей. Так раньше чучельники василисков и русалок ладили.

– Между прочим, работа известного мастера. Братья Ринглинг с большим успехом выставляют трёх его чудищ. При наплыве публики легко приносит сотню в день, и ни цента на корм…

Упоминание о знаменитых братьях подействовало. Иметь то же, что у них – престижно, это повышает планку заведения.

– Товарное название?

– Довременная африканская гиена.

– Годится. Хотя больше смахивает на чупакабру. Как содержите чучело в целости?

– Оно с надёжной консервацией. До лета пролежит, но в сильную жару начнёт подсыхать и сморщиваться. Чтобы подправить, обращайтесь к мастеру – Тед Фридель, Коттон-сити, округ Идальго, Нью-Мексико.

Синьора взвешивала аргументы «за» и «против» сделки. Гадалка – верный источник долларов, но она своенравная, капризная… иногда словно в душу вникает своими глазищами. Не угадаешь, какой фортель выкинет в следующий раз. И чем дальше, тем всё более нервная. С чучелом куда меньше хлопот, оно не вскочит со словами: «Я уезжаю с карпатским магом!»

– Что ж, мена годная. По рукам – и забирайте Сильвию.

– И тысяча сверху.

– Как?.. с чего это?

– Пока по рукам не ударили, можно поторговаться. Я из Янкиленда, леди, у нас так принято.

– Проклятые янки, – прорычала Синдерелли, но упускать добычу не хотела. – Семьсот, и баста.

– Девятьсот. Пока будете зимовать у океана, всю цену отобьёте, включая выкуп за девушку.

– Согласна.

– Договорились. Идём к нотариусу, оформляем купчую.

– Не только. Я возьму с вас письменное обязательство не выступать под моей маркой и перекрасить трейлер.

– Да пожалуйста. Будет «Удивительная труппа Данканича».

– Понравилось зарабатывать на подмостках?

– Вы даже не представляете – как.

«И почему», – мысленно добавил Тим.

* * *

Договорённость включала ещё два условия – до отъезда цирка из Кварцсайта Сильвия обязана была выступать у Синдерелли, а чучело на это время оставалось у труппы Дункана.

Отлучение Таситы от прежней четвероногой ипостаси исподволь двигалось и раньше, а тут вошло в решающую фазу. Мелкую усадили между Лив и Тимом, чтобы в два голоса попеременно убеждать – пора выбрать, в каком виде жить. Она кивала и шмыгала носом. Да, согласна. Да, понятно. Но так жалко!..

Сразу отнимать полюбившееся тело – слишком жестоко. Пусть попрощается с ним, обнимет, поцелует, пошепчет в ухо что-нибудь ласковое – хотя, увы, та, кто могла её услышать, уже в теле отсутствовала.

Так Таси избавилась от неестественной жизни в двух телах.

Но слёз было пролито немало. И мольбы звучали – «Хоть разок ещё, ну пожалуйста!»

Какие тут поездки. Кварцсайт кишит людьми, рок-хаунды раскинули палатки на полмили вокруг – как ни таись, кто-то обязательно увидит. Хватит уже газетных легенд о чудищах, скачущих в ночи.

Оставшиеся дни Сиби отработала как в лихорадке – скорей! скорей! ещё чуть-чуть, и жизнь переменится!

Прощай, цирк! Ты был славным кочующим домом, ты дал много знакомств и житейской науки – но нельзя вечно ехать по кольцу гастрольного турне. Надо однажды сойти с колеи, проложенной другими, и начать собственный путь.

Тем более в компании, где тебя понимают и принимают такую, какая ты есть. Где ночью под крышей трейлера колеблются три шаровые молнии, призрачно озаряя спящих. Старый Ник, за полночь встав попить водички, ворчливо отводит тебя ладонью от своей головы: «Эх, вы, лампочки мои. Разлетались, понимаешь… Вот ты, к примеру, кто? Светили бы поярче, что ли… А то ни прикурить от вас, ничего».

Вспыхнешь посильнее – он поблагодарит. И слегка шуганёт, когда шуткой полезешь к нему в кружку.

Ехать было недалеко – за рекой Колорадо уже Калифорния, а там, рукой подать, долина Сан-Хасинто, куда встарь стремился Фрэнк Шлаттер.

* * *

[1] (исп., истор.), «полуостровитяне», выходцы с Пиренейского полуострова, испанцы по происхождению, живущие в испанских колониальных владениях. В XVII-XVIII вв., наряду с креолами – привилегированная каста.

[2] lizards, «ящерицы» (амер. жаргон дальнобойщиков) – особы с пониженной социальной ответственностью

Глава 9

– Мне кажется, что его путь ведёт на небо, – поделилась Сиби мыслями.

Кому ещё сокровенное открыть? Не Трик-Траку же. И так у ясновидящей слава чуток тронутой, а стоит это вывалить, совсем за полоумную сочтут.

– Если пройти этим путём, небо откроется, можно будет взойти. Как Фрэнк, – тихо прибавила она.

– Ты тоже думаешь, что Шлаттер был из наших? – напрямик спросила Лив.

Они не спешили – цель близка, – и остановились на ночёвку.

Дальше, в Лос-Анджелесе – многолюдье, шум, цивилизация и Голливуд. Здесь – стык трёх пустынь, Мохаве, Соноры и Калифорнийской. Дичь, голое неугодье.

Всё, что здесь было – бетонное кафе в стиле пуэбло, бензоколонка, сервисный гараж, почта, рыночек туристического снаряжения и мотель с бесполезным по зиме бассейном. Зато здешняя реклама веселила: «Мы потеряли ключи и закрыться не можем! 24/7», «Можете валить в ад или посетить нас в Дезерт-Сентер», «Ни пьяных, ни собак. Ну, ладно, собак кое-как стерпим».

В сомнениях Сиби ответила:

– Я не знаю. Но то, что с ним случилось, напоминает подсадку. Вдруг, ни с того ни с сего сняться с места и как на зов идти в глухомань… вдобавок, с даром, которого до тех пор не было.

– Но это против правил, – возразила Лив. – Нельзя захватывать чужое тело, пока не потеряло хозяина. Даже до Канозо… скиталицы у жерла атанора, которых нашёл падре, были жертвами молнии. Так сказано в старых записях…

– И молния странная. Как нарочно ударила, чтоб сразу было несколько полуживых. Словно подстроено… Но я не о том хочу сказать. Мы знаем одну дорогу – а если кто-то пришёл свыше?.. а потом к себе вернулся. Ангелы же ходят так… У них свои правила.

– Ещё кофе, сеньориты? – предложил Ник, не находя, чем может поучаствовать в беседе.

– Ой, да, конечно! Сделай, пожалуйста.

Порой Ник подозревал, что на самом деле он неудачно спрыгнул с поезда и расшиб голову. И теперь лежит в больнице забинтованный, как Троцкий, а врачи гадают, выживет ли. И всё это длится дня три, но внутри, в голове, растянулось на полгода, и ему мерещилось – путь с Чупой, Эрмита, цирк. Будто сон!.. Сперва Лив с шаровой молнией в клетке шерифа, потом разумное чучело, фокусы с погодой, радуги, а теперь учёный разговор про ангелов и духов. Вот прям запросто, вперекуску с кофе и гамбургерами.

Напротив, Фешина слушала спокойно, с интересом. В арт-колонии Таоса она и не таким речам внимала. Художники, поэты, музыканты – они всюду богема. Когда им не хватает вдохновения, они берутся за абсент, гашиш, пробуют кактусы, заказывают колорадских жаб и приглашают краснокожих шаманов. Что после этого звучит в салонах!.. Метемпсихоз, просто психоз, иногда алкогольный делирий – все виды утончённости. А здесь беседа трезвая, осмысленная.

Уж кто был в совершенном упоении, так это заворожённая беседой Таси. Ей не хватало чутких ушей Чупы, чтобы ловить каждый оттенок голоса – она сидела тихо как мышь, жадно вслушиваясь и пытаясь угадать намёки на свою судьбу. Испугалась только при словах «Нельзя захватывать чужое тело», вдруг сейчас посмотрят на неё. Но обошлось, они были слишком увлечены.

– Об этом я тоже думал, – заговорил Тим, оторвавшись от просмотра книг, купленных Охоной. – Но нет уверенности в том, что Фрэнк из ваших. Он не маячил и от людей не таился, когда спал. А уж за ним следили, без сомнений. Если б увидели нимб, какое-то сияние, это вошло бы в хроники. Слишком много свидетелей, чтобы явление осталось незамеченным. Причём они хотели увидеть что-нибудь такое, просто-таки жаждали, но он всегда отвергал звание святого.

– Тогда, может быть, он сильнее? Как взрослый сильнее младенца. Дар-то имел мощный!..

– Дар кем-нибудь дан. Как мне – предками, в наследство. Или тем, кто способен дать. Почему бы не предположить, что Фрэнк получил целительство как пропуск? И только его, а не молнию извне.

А Лив прибавила:

– С даром можно путешествовать. Сначала наработка репутации – да, не без проблем, – но потом на одно имя будут сбегаться толпы, и уж на еду с ночлегом точно заработаешь. Ты же читала, его звали жить без платы, ради одной чести принимать целителя.

– Вы не верите в его молнию… – хмурилась Сиби. – По-моему, он был посланцем свыше, указателем пути для нас. Ведь в конце странствия Фрэнк прошёл по тем местам, где миссия и жерло. От гор Датил до гор Сьерра-Мадре – прямиком с севера на юг, как раз через долину Анимас. Если расспросить тамошних ранчерос, наверняка старики вспомнят всадника на белом коне. С ним был конь, подарок из Денвера – о коне надо узнать у мексиканцев. Конь такого человека не мог сгинуть, не оставив памяти.

– Ты много разузнала, – одобрил Тим, – даже больше, чем мы. Твои выводы по-своему верны. Но до пары книг ты не добралась… Лив, пожалуйста, расскажи ей о Тахкице. Это важно.

Имя неприятно напомнило Сиби другое – Тахкемоним.

– Охотно, Тим.

Тут и кофе подоспел – настоящий, ковбойский. Ник мастерски умел его заваривать и говорил: «Нет крепкого кофе – есть слабые люди». Под такой забористый напиток можно сидеть до утренней звезды, и это был как раз тот случай.

Тим отпил, наслаждаясь запахом и вкусом.

– Вообще, Сиби, твой поиск по книгам и людям – правильный. Если бы мы не встретились, ты бы дошла до цели. Но нам стоит объединить усилия – и самим коснуться цели Шлаттера. Так знание будет полнее. Личный опыт надёжнее книжного. Одно дело чьи-то мнения и убеждения, а иметь надо – собственные. Нынешние книги могут увести от истины…

– Почему же? Справочники очень точные.

– Век сменился. Когда-то люди не смущались изучать тонкий мир, насколько могли. Но потом взяли верх другие мнения, о которых один русский стихотворец метко написал:

Только то, говорят, и действительно,

Что для нашего тела чувствительно [1]

– …появились энциклопедисты и позитивисты, нашли поддержку у властей и вытеснили всё, на их взгляд иллюзорное, в пыль, на обочину… Поэтому я числюсь историком, другие – фольклористами, этнографами и филологами, – кем придётся, лишь бы держаться в принятых рамках. Остальное, как сочинение миссис Морли «Жизнь арфы в руках арфиста» – сказки, лёгкое и ненаучное чтение. А поглядись ночью в зеркало – сказки ли?

– За себя-то я спокойна, – улыбнулась Сиби, а потом серьёзно спросила Тима: – Если мы найдём ход наружу, я… могу в него войти? Мешать не станете?

– А кто я такой, чтобы тебя удерживать? Разве сети, палочки или замор отменяют то, что ты – свободна?

Этим Сиби успокоилась – по крайней мере, сейчас, – и предложила Ливии начать рассказ.

* * *

Легенда о Тахкице в передаче Лив

Давным-давно великие силы вселенной лепили земной шар, и от их мощной лепки на коме Земли появилась слабина. Когда шар закаляли в огне, слабина стала трещиной по имени Разлом Сан-Андреас. Он проходит точно по долине между горами Святого Ужасного и Святого Гиацинта, где сейчас курорты, санатории и железная дорога.

Ведёт тот разлом в глубочайшие бездны, в беспредельные тартарары. Там со времён закалки шара кипит каменный вар. Оттуда к солнечному свету пролегает узкий атанор. Так везде бывает, где на шаре трещина, где приоткрыта глубь. И пока щель разлома сомкнута, пока закрыты уста камня, на земле мир и тишь – только горячие воды вырываются через проточины. И бьют ключи, дают жизнь зелени и исцеление людям.

Внизу мир черепахи-миродержицы и столпов-опор. Их никто не видел, только известно, что они крепки. Если их поколебать, разломы приоткрываются, и нижнее прорывается наверх.

В незапамятные времена, задолго до белых, в долину Сан-Хасинто пришли индейцы кауилла. Здесь возделывали кукурузу и бобы, тыквы и дыни. От изнуряющей летней жары они спасались, поднимаясь выше в горы, на склоны, где сосняки, кедровники и земляничные поляны.

Первым шаманом у кауилла стал Тахкиц, вождь и могучий воин, воспринявший мощь от подземных истоков. Он заботился о благополучии людей, учил новых шаманов и давал им силу творить добро. Но его собственная сила была так велика, что он едва мог её сдерживать.

Пока Тахкиц был способен совладать с собой, в долине царил покой. В один недобрый день миру пришёл конец. Тахкиц вышел из себя и в припадке гнева убил свою возлюбленную. Тогда тело его начало светиться, как огонь, он отделился от людей и взлетел на гору в виде ярко-зелёного шара.

С тех пор в долине поселился ужас. Ручьи обмелели, родники стали пахнуть серой, посевы чахли, медведи и олени покидали те края. Днём людей преследовали осы, а ночью – кошмары. Мужчины-охотники и женщины-сборщицы начали пропадать в горах, или их находили растерзанными так, как ни один зверь не может растерзать.

Предел терпению настал, когда демон горы разорвал сына Алгута, нового вождя. Алгут поклялся убить Тахкица, чего бы это ни стоило. Ради народа и во имя мести вождь ушёл в горные леса. Свирепо упражнялся там Алгут, дышал в шалаше густым дымом, чтобы говорить с ушедшими раньше и Теми, Кто Выше. Совещался с братом-Медведем, свояком-Совой, с Лисом и Вороном. Дух его стал частью всего вокруг, видимого и невидимого, но тело изменилось так, что людям было страшно видеть Алгута.

Простившись с народом, Алгут взбежал вверх по горе, к пещере, где всё было усеяно костями, и вызвал Тахкица на бой. Они схватились и сражались долго. Тахкиц метал в Алгута валуны – вождь бросал их обратно. Тахкиц становился вороном, потом волком, водяной змеёй, а Алгут обращался орлом, медведем и выдрой, и душил врага в озере, пока глаза его не покрылись пеленой смерти, а хвост не перестал дёргаться.

После победы Алгут, сам еле живой, приказал сжечь Тахкица в бездымном огне. Увы, одна старуха, совсем слепая, положила в костёр зелёную веточку, и демон уцелел в струйке дыма. Алгут из последних сил ухватил дым в кулак, отнёс в пещеру и завалил вход огромным камнем.

«Не ходите к пещере, не прикасайтесь к скале, – завещал Алгут народу, умирая. – Тахкиц упокоен, но бойтесь разбудить его».

Алгута сожгли как героя вместе с костями сына и жертв Тахкица. Души их, кружась, поднялись к небу в дыме, чтобы присоединиться к предкам, забытым воинам и потерянным близким, чтобы вместе жить с Теми, Кто Выше.

Тому уже две тысячи лет. Всё спокойно в долине и по окрестным горам. Но, говорят, в ясные звёздные ночи изредка бывает дрожь земли, слышен глухой грохот с горы или неясный голос, ветром летящий над верхушками деревьев, а порой виден огненный зелёный шар. Это напоминание о Тахкице, чей дух спит.

С тех пор там ничего особенного не случалось. Открыли туберкулёзный санаторий Идилльвилд, а ещё в тридцать седьмом русские приземлились в Сан-Хасинто, пролетев на самолёте из Москвы шесть тысяч миль без посадок.

* * *

После того как Лив закончила, в трейлере несколько секунд царила тишина. Потом Таси вздохнула:

– Какая сказка страшная. Как же так – все умерли, остался один демон…

– В легендах сладко не бывает, – пояснила Лив. – Только надежда, как у Андерсена. Помнишь Русалочку? Она пережила две трансмутации и ждала третьей, до которой триста лет.

– Конечно, три – во имя Отца и Сына и Святого Духа. Но столько лет! так долго…

– Никогда не любила Андерсена, – заметила Фешина, плотнее укутываясь в шаль. – Истинно лютеранская жестокость – за малейшие провинности сулить детям вечную топь с гадюками, увечья и смерть в виде Оле Лукойе. Индейская легенда лучше.

– Если выбирать, – подал голос Ник, – то я за семь русских самолётов, чем за один такой шар на горе. Надо будет туда лезть, мастер Тим?..

– Моё приглашение принимать не обязательно. Гора высокая, подъём тяжёлый… хотя там сделаны тропы, площадки для отдыха.

– Всё так и есть? – наконец, нарушила молчание Сиби. Вид у неё был подавленный. – Пламя подземелья и этот… светящийся?

– Мифы мифами, а геологию никто не отменял, – за Лив ответил Тим. – Геотермальная активность, землетрясения – как полагается. Миссия тоже стоит на вулканическом поле, поэтому не удивлюсь, если и на разломе Сан-Андреас случалось что-нибудь феноменальное. При землетрясениях и извержениях часто видят свечения и шаровые молнии.

– Я свела геологию с мифом, из двух книжек, – добавила Ливия. – Нашла одно, потом другое… может, оно не очень складно, но уж слишком совпадает. Надо много искать, чтобы составить список мест, где земля непрочна, и шары летают. Читать придётся целую стопу книг – мне ещё сдавать экстерном на аттестат зрелости.

Тут уже Сиби испытала зависть. Со своим Тимом младшая сильно шагнула вперёд.

Захотелось большего и Таси.

«Ладно, и мне повезёт», – подумала она, крепче сжав в ладошке камень, на время взятый у Лив полюбоваться-поиграться. Крупный, с индюшиное яйцо, не особо взрачный – чёрно-серый, зернистый, грубый на ощупь, – но в него вкраплён самоцвет, будто из породы выглядывает чей-то любопытный глаз. Малиновый, гладкий, приятный.

В камне для неё слились-сплелись радость и подъём духа. Своя меткая зоркость – вместе с Лив выбирала на рынке камешки, с виду скромные, но дай ты им огранку… Потом та теплота, доверие и щедрость, с какой Тим провожал Лив к рок-хаундам: «Выбирай по вкусу, всё что хочешь, не скупись – на браслет, на ожерелье, тебе видней». Ну, и широта сердца «гончего», похожего на Ника: «Возьмёшь всё – будет тебе гарнитур, и любой парень у твоих ног. А я, если сторгуемся, от себя – вот! – пироп в породе, даром прибавлю, на удачу».

Да, похвала старателя-торговца тоже: «Ишь, мелочь глазастая – смышлёна! Как звать, не Соколиный Глаз?»

На «гончего» у Лив и голос изменился, говорила как колыбельную пела. Если она и на учителей этим подействует, считай, аттестат в кармане. Но хочет честно, без чар!

– Легенду мог выдумать белый, – сопротивлялась Сиби, в душе отвергая кровавое, полное смертей предание. – Как ту «Песнь о Гайавате». Наш гимнаст, из цирка, над поэмой потешался – «Оджибве бледнолицему по гроб обязаны, он им бесплатно эпос сочинил».

Тим возразил:

– Тут иначе – человек, записавший легенду, сам жил у кауилла. Но к пещере его не пустили – запрет был в силе.

– Для меня это слишком неожиданно, – призналась Сиби. – И надежду даёт, и… но Шлаттер-то живым ушёл!

– И не сразу на небо. Так что его путём рано обольщаться. Доберёмся до места – может, поймём, что к чему. Если пойму один я, то открою тебе правду, обещаю.

Поборов робость, Сиби исполнилась решимости. Неужели Лив запросто отправится с женихом к разгадке, а она, больше них посвятившая поискам, останется как чужая ждать вестей с горы? Да никогда.

«Он не Моисей, не на гору Синай поднимается. Я смогу».

– Я тоже должна пойти.

– Тебе решать. Чем нас больше, тем мы сильнее.

– Есть гарантия, что нас не отпоют заочно? – осмелев от кофе, брякнул Ник. – А то, как говорится, все мы в рай хотим, но не сегодня после ужина…

– Туристы ходят, чем мы хуже?

– А в ту пещеру?

– Её нет в рекламных проспектах. Если кто спросит, проводники-индейцы могут и соврать. Поэтому нам важно знать, что они при этом думают.

Глаза Тима и Сиби встретились, а мысли совпали.

– Без меня не обойтись, – заметила она со скрытым торжеством.

– Рад, что ты уловила.

– Извините, Тимоти – я воздержусь, – мягко высказалась Сандра. – Полагаю, мои обязанности дуэньи не включают горные прогулки. Провожу вас, насколько смогу, и останусь ждать. Дело, которое вы намечаете, не для меня.

– Речи нет, миссис Сандра. Только добровольно, по желанию.

«Меня точно не возьмут, – огорчилась Таси. – Заболтают, убедят – ты слабая, больная, ноги не дойдут. Заботливые! а ещё подруги называются. Сами на лестницу восхожденья ступят, а мне с миссис Сандрой оставаться…»

* * *

Таситу кое-как упихали спать – уже лёжа, сердце выдерживало.

Девушек кофе здорово разгорячил, даже тени дрёмы не было. Ника с Тимом одолевала зевота, а их нет. Лив с Охоной оделись и вышли прогуляться.

Ночью в пустыне зябко, холод пробирает кожу. Чёрно-синий небосвод переливался огоньками звёзд, серп растущей луны сиял, отбрасывая зыбкие тени. Изредка проносилась легковушка или фура, сметая лунные тени слепящим огнём фар – но шум мотора затихал вдали, и тени возвращались, чтобы продолжить тихую беседу.

– Ты в самом деле хочешь отсюда уйти?

– Сама посуди – что мне здесь? Я одна. В Дом не вернусь, мне их затеи против шерсти. Был у меня цирк, но ездить с ним до седины… Да и в другом месте даром пользоваться – та ещё обуза. Даже, скажем, в полиции – смотреть в головы ворам, насильникам, убийцам, словно в помойке рыться, и так изо дня в день… Тебе лучше не знать, какие мысли у людей. Я этого хлебнула через край. Уже тошнота, а не оскомина в мозгу копится. Когда я наткнулась на мемуары о Шлаттере, то поняла – вот оно, моё. Лестница Иакова, ясно? «Стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божии восходят и нисходят по ней» [2]. Как падре учил. Вверх и вниз. Одну ступень я одолела – как-нибудь осилю и вторую. Как там – три трансмутации, да?..

– Это сказка. Русалочка потеряла хвост, потом тело, а что дальше… Выдумка.

– Но мы-то настоящие. Нам переходить позволено. Иначе бы нас тут не было.

– Ты готова ещё раз пройти атанор? выдержишь? Куда попадёшь потом – знаешь?

– Спроси Тима. Если он говорит с ветрами, с облаками – вдруг ему что-то известно?

– Что миров больше одного. Но каждый скован своим миром, каждый своему миру предназначен. Переход не для всех. Даже не для него.

– Будь у меня такой надёжный друг, я бы раздумала переходить.

– А у тебя был… кто-нибудь? Ну, особенный.

Сиби ответила не сразу.

– Разные ко мне клеились. Я видела, кто какой, быстро их отшивала. Разве только Атенати… Воздушный гимнаст у Синдерелли. Он мохаук [3], не боится высоты – их издавна брали строить мосты, небоскрёбы. Этот не приставал. Даже жениться хотел, судя по мыслям. Но робел. – Сиби улыбнулась. – Ухаживать – не по тропе войны ходить.

– Ну и что же ты? Парень всерьёз…

– А то. Он циркач, я гадалка, как нам жить? Венчаться под «парад-алле», с клоуном вместо шафера, в фургоне детей нянчить? Семья – это дом, а у него хибара в резервации, в Канаде, там три семьи ютятся. Чтобы на дом заработать, надо ещё лет десять с цирком колесить. Вот и держала его на дистанции. Пусть найдёт себе подругу, а я – отсюда прочь… так обоим будет легче.

– На твоём месте я бы не спешила покидать мир.

– С чего?..

– Эстела, которая в Ахо, живёт хорошо.

– У неё гнездо, у него заработок, почему не жить?

– …а её муж расширил дело. Сначала выкупил свой трак, потом взял ещё три, нанял водил. Уже фирма – и успешная.

– Везучий, оборотистый трудяга стал дельцом – бывает.

– …а Синдерелли скоро пожалеет, что отпустила тебя.

Сиби остановилась:

– Ты на что намекаешь?

– Сведущие не просто так нас в жёны пристраивают. Мы – талисманы.

– А?.. как это? кто тебе открыл?

– Сама додумалась. По Эстеле и себе. Просто догадываюсь. Зато знаю, что когда я счастлива, когда Тим рядом, его замыслы удаются. И прадедушка Гойо, кого из петли взяли в мужья, свою сеньору как в шёлке и бархате нежил, будто графиню. Пошёл в скотный бизнес, завёл большую торговлю…

Ошеломлённая Сиби слушала, а Лив продолжала:

– Может, мы что-то излучаем, но так получается. Если гимнаст тебе нравится, напиши ему – пусть бережётся, будет осторожнее, ведь ты далеко, а его труд опасный.

– А Синдерелли тут причём?

– Она тебя тоже любила – по-своему. Ссужала деньгами, спасла от шерифа. Ты была ей дорога́. Что на чучело сменяла – это жадность одолела. Должно быть, сочла, что с чучелом проще, чем с живой девушкой. Так вот и упускают люди своё счастье… она ещё раскается.

Слова Лив по-новому открыли перед Сиби жизнь.

– Выходит… они, Тахкемоним… торгуют нами? как неграми?

– Их бухгалтерию я не видела. И вряд ли, не зная сути, её правильно прочтёшь. Тайные общества обожают шифры, криптографию и прочее в этом роде. До их бумаг чёрта с два доберёшься. У Дона Клэнси этих документов точно нет.

– Какая же… гадость… – Сиби стало противно от того чувства, что она – только вещь в чьих-то глазах, выгодная партия. Филиппины!.. а там кто? латифундист? политик? Офицер, которому прочат карьеру?

Лив бережно взяла её за руку.

– Ну, не переживай ты так… Это лишь мои домыслы. Хочется же разобраться – кто я, зачем я, куда мой путь. Так думаешь, сравниваешь, и… вдруг находишь. Или ошибаешься.

– Нет-нет, похоже, ты права. И как с этим жить, а? Что это – моё назначение? Да провались оно пропадом!.. Господи, дай мне всё забыть!

Последнее она выкрикнула в небо, к ярким звёздам, запрокинув голову. Лив горячо заговорила:

– Ты с нами, мы тебя не бросим.

– Кому я нужна? – Сиби старалась высвободить руку. – Как палочка-выручалочка? и это всё, на что я годна? Я так не хочу!

– Нужна тому, кто по-настоящему тебя полюбит. Кто нет – у того всё отнимется, и он пропал. Я это чувствую. Сколько их было, дураков и подлецов, которые любовь забыли? один разбился, другого убили, у третьего рак – это за измену. Никакие Сведущие не помогут, если парень подругу предал. Поэтому – смотри, ищи… и думай о себе лучше, вот что. Если низко себя ставить, низко и останешься. А ты – лучезарная, нас на свете меньше, чем королей и герцогов… Разве циркач тебе ровня? Бери выше!

Уговоры Лив действовали; мало-помалу волнение Сиби утихло. Речь её стала вялой, с оттенком уныния:

– Кто полюбит?.. Я никакая, сил почти нет…

– Ты и есть сила, в тебе живой огонь. Держись прямо, и справишься.

* * *

[1] А.К.Толстой «Пантелей-целитель», 1866

[2] Бытие 28:12

[3] мохауки – племя североамериканских индейцев, входившее в союз Лиги ирокезов

Глава 10

– Похоже, наставник с проблемными школьницами, – вполголоса судачила официантка с поваром. – Навесили ему их, чтоб в горах выгуливать и дурь выветривать. Глянь, глянь – нотации читает, а они слушают.

Они издали разглядывали молодого мужчину и девчонок, что расположились в закусочной за столиком.

– Две старшие ещё туда-сюда, – согласился повар, – а меньшая откуда? Ясно, что наша.

В закусочной трудились кауилла из соседней резервации – хозяин здраво рассудил, что народ они работящий, а платить им можно меньше. Да и где ещё индейцам зашибить деньгу, как не в посёлке? Только корзины из пальмовых листьев плести, а корзинам сейчас не сезон. Вот сойдёт снег, пригреет солнце, повалят курортники из Лос-Анджелеса, тогда начнётся торговля сувенирами.

– А у тёмненькой – видел, какие глазища?

– Да-а, этой бы в кино играть. Хотя собой не очень взрачная.

– Что ты в женщинах понимаешь, стряпун? Глаза – это душа, они важнее всего. В Голливуде стилисты начешут, гримёры накрасят, костюмеры приоденут… Худышка, зато глаза во весь экран, на целый плакат, там это ценится. Вдобавок, экран полнит…

– Пора бы взять у них заказ. Иди, это ж наши деньги. Предложи им побольше, и в дорогу тоже – они в горы собрались. Вон, как тепло одеты.

Тем временем Тим напоследок негромко объяснял:

– Просто подарок, что мы вместе. Лив, ты разговоришь индеанку. Сиби, твоя задача – читать, что она думает. А если заговорит с поваром на своём языке – тут, Таси, ты напрягай слух. Всё, она направилась к нам. Дальше играем, не переглядываясь.

– Ну-с, чего мы хотим покушать? – спросила официантка, подходя. – Есть фирменный омлет с перцем, брокколи и индейскими колбасками, рекомендую. А если решили по длинной тропе прогуляться, не обойтись без припасов. Устроить привал на самой верхней площадке – милое дело! Сейчас пожарные за лесом не следят, вам там будет уютно и свободно.

– Расскажите, плиз, – чарующе попросила Лив, улыбаясь как русалка. Заранее изучившая меню Сиби начала монотонно перечислять блюда, вводя официантку в транс:

– Омлет с луком и чеддером… Запечённые бобы… Порция курицы… – и со взглядом на Лив: – Две. И побольше зелени к курице.

– Да. Да. Хорошо, – машинально черкала та в блокноте. – Отличный выбор, мисс. Когда подниметесь от нас, справа будет Чёртов Скат, а слева за ущельем – скала Самоубийц, очень красивая. Потом развилка – по тропе Проклятия можно спуститься с седловины, дальше канатная дорога. Это если вы сочтёте, что до смотрового поста далековато топать. Но оно того стоит, поверьте. Оттуда сверху видно всё, даже Сан-Горгонио. А на обратном пути можно у нас поужинать. Эй, наша маленькая леди, закажешь что-нибудь отдельно? Как насчёт пушистых блинчиков с пахтой? или яичный хлеб? со взбитым маслом, с сахарной пудрой… А вы, сэр, уже определились?

– Интересный маршрут, только названия жуткие, – продолжала Лив свою песнь.

– О, не волнуйтесь, тропа верная, есть указатели. На пике Тахкиц альпинисты даже шкалу восхождений создают. Вроде эталона, до того надёжная гора.

– Название «Тахкиц» индейское?

– Да, наше. Оно означает – «сияние», «светоч».

– Маленькой – овсянку и… дайте тамалес с сыром и овощами. Таси, тебе поострее?

– Да!

– …и с чили.

– Сияние – из-за белой вершины?

– Верно. Она издали видна, будто маяк.

– …а я тоже хочу мяса…

– Три порции курицы.

– Нет, мне колбасок! Мясо полезно…

– Вот будешь взрослой сеньорой, тогда и трескай жирную баранину с чили. Курочка!

– Принято, мисс. Тотчас будет.

– А где его пещера? – не меняя тона и улыбки, продолжила Лив.

В голове официантки заметались мысли-образы – только успевай отслеживать! Но Сильвия и не такие путаницы в головах читала.

Видя внезапную неловкость в поведении местной дамы, Тим добавил на вдохе, чтобы ещё больше растерялась:

– Мне отдельно – яйца с беконом, капусту и кофе.

– Хорошо. Принято. Какая пещера?

– Я слышала, тут есть пещера демона. Стр-рашного демона из легенды. Он прямо в лад к скале, тропе и скату. Это близко? Как туда пройти?

– Даже легенды такой не знаю, – заученно улыбнулась официантка. – Какие-то не наши сказки. Вы что-то напутали, мисс. О'кэй, заказ явится с минуты на минуту.

Провожая её взглядом, Таси так напрягла слух, что дыхания стали ветрами, дующими в уши. Зато малейший шёпот сделался разборчив. А их язык понять – легко.

– Они слышали о пещере запрета.

– А вот не надо было нашим дедам распускать языки и вываливать всё сокровенное. Наивные, как дети. Давно же ясно – бледнолицым доверять нельзя. Или рассказали бы – и уронили умника с тропы.

– Белые всё пишут в книгу. Как заказ. Не вычеркнешь – передадут по смене. А ты сам рассуждаешь как тот. Гляди, разбудишь.

– Храни Бог… Заговоришь тут. Лезут и лезут…

– Ну, ну, полегче. Дышал бы он– десятками бы скалолазов из расселин доставали. Спасибо шаману с востока…

– Эти – много знают?

– Где-то прочитали. Я их разуверила. Но странно…

– Почему? что не так?

– …словно в голове у меня рылись. Готовь по-скорому, давай их быстрее спровадим. Чудна́я компашка. Теперь не кажется, что парень – школьный наставник. И младшая у него лишняя. В наших краях индейцев вместе с белыми не учат. Даже не понять, какого она племени. Издалека.

«Может, рейнджерам позвонить? – размышлял повар, сноровисто разогревая заказ. – А что сказать?.. Туристы, клиенты. Гора – не в резервации, святыней не числится. Спугнёшь – деньги уйдут… Пусть себе прогуляются. Тропку им не найти, пещеру не открыть».

Сомнения точили его до поры, когда четвёрка поела и расплатилась. Самое занятное было потом – выйдя наружу, парень надел самодельный рюкзак с лямками, типа открытого короба, присел и дал индейской девочке забраться в него.

«Не след рейнджеров тревожить. Точно – наставник. Чтоб бледнолицый на себе нёс индеанку по четырёхмильной тропе – таких ещё поискать».

* * *

Чёртов Скат пика Тахкиц, Калифорния

Казалось бы, гораздо удобнее идти к горе с восточной стороны, где канатная дорога и короткая тропа. Но там людно, сразу привлечёшь внимание. Поэтому выбрали длинный путь, в объезд горного хребта, через сонный и по зиме мало населённый Идилльвилд. Оттуда, запарковав машины с трейлером – только пешком.

– Она там была, – докладывала Сиби на ходу. – Их водят в назидание или для памяти. Тут не совсем понятно, показывали пещеру всем или каким-то избранным семьям, вроде хранителей. Думаю, я смогу найти то место по её впечатлениям. Пока не вижу.

Отчиталась из-за спины взволнованная Таси. В «шамане с востока» угадывался Шлаттер, но ходил ли он к пещере, и чем закончилась его миссия, неясно. С одной стороны, как бы оставался риск пробудить Тахкица, с другой – он не дышит. Как это?

– Увидим, – отрывисто бросил Тим. Ходьба с грузом на спине давалась ему уверенно. – Пока я не ощущаю ничего особенного, кроме ровной мощи гор. Кстати, а вам – всем, – каково на высоте, на груди камня?

Девушек окружало величие заснеженных вершин, бледно-лиловых и синевато-серых скал, склонов, поросших жёлтой сосной. За поворотом тропы открылось зрелище прозрачной глубины, в которой веял ветер, а над головами вздымался почти отвесный откос Чёртова Ската.

В этом мире следовало бы разноситься гулким звукам, наполняющим небеса и бездны. Но здесь царил замирающий шелест иглистых ветвей, а изредка доносилось робкое журчание ручейка – при безоблачной мягкой погоде снег тихо подтаивал. По ту сторону ущелья скалы постепенно заливал солнечный свет.

– Оно напряжено, но сковано, – первой отозвалась Лив. – Как правильно натянутые струны. Здесь легко идти – будто ступаешь по границе между небом и землёй, и она прочная. Стихии сомкнуты, вот так. – Она сплела пальцы в замок, словно при молитве.

– Да, можно ходить без опаски, – согласилась Сиби. – Крепко сбитое место. В горах Пелонсильо меня шатало, кренило, упасть манило… иногда впору было на четвереньки встать. А тут идёшь твёрдо.

– Похоже, там геопатогенная зона. Не удивлюсь, если те горы пользуются дурной славой. Даже хуже – с активным пунктами, которые зовут разбиться.

– Да, наподобие того. Но и здесь не всё ладно. Внизу, – Сиби не топнула, а показала рукой, – затянут узел. Я бы побоялась тут громко кричать.

– То ты. – Таси, цепко сидевшая в седле, осматривалась, обострив слух и нюх, как в прежнем теле. Увы, полностью Чупе уподобиться нельзя, плоть не та, но всё же получалось лучше, чем у человеков.

– Эй, мелкая леди, ты намекай, но договаривай. Развязала мешок – показывай.

– Ну, как – ты дольше живёшь, ты больше всех применяла дар и в головы лезла, а теперь глядишь себе под ноги и… мастер Тим, как учил тот шаман из-за Великой воды? Если ты долго смотришь в бездну…

– Не шаман. Мыслитель. Это большая разница. Да – «…то бездна тоже смотрит в тебя».

В прошлом Тасита много чего наслушалась, лёжа у ног Лив и мастера. Теперь она пыталась выстроить беспорядочные знания в систему. Сама она камень вглубь не чуяла.

– Если я верно понял, из подгорной глубины дыхание не слышно, – обратился Тим к ясновидящей.

– А сами вы не ощущаете? – Её обозлила шутка Таси, и вообще с каждым поворотом тропы росло разочарование.

Горы дышали спокойным, вовек нерушимым могуществом, на них надёжно было опираться. Небеса сияли над головой как звонкий синий купол – ни лазейки, ни прохода ни в какую сторону. Надежда найти выход из земли Штатов оказалась ложной. Если он есть, то не здесь. Только узел из каменных жил угадывался в толще скал – шестисоставной, бугристый, выпуклый, предельно тугой. Будто снежинка из перевитых в центре шести канатов толщиной с дом. Лив правильно показала пальцами – стихии намертво сплетены.

– У меня другое восприятие; мы чувствуем по-разному. Поэтому я полагаюсь на вас.

– Тут что-то есть, – помедлив, ответила Сиби. – Но оно бездыханное. Только не мёртвое. Поэтому повышать голос… опасно. Неизвестно, чего от него ждать.

– Приметы пещеры ещё не заметны?

– Пока нет.

– Таси, твоя лошадка утомилась, ей нужен привал. Найдём место, где присесть, там перекусим. И не говори мне сейчас, что катала меня всю ночь. Ты была другая.

* * *

Тропа у Чёртова Ската пика Тахкиц

Тим взял на себя переноску немощной – хотя битва Таси с миокардитом уже клонилась в её пользу. Девушки взяли остальное, а именно термосы с горячим и коробки с ланчем. Привал на камнях, покрытых плетёной подстилкой, удался на славу – погожий день, сосновый воздух гор, приятная усталость и здоровый аппетит. Тут не то, что гамбургер, но и башмак съешь.

На привале Тим кратко поведал спутницам историю мест, в которые они забрались.

– Испанцы долго сюда не заглядывали. Считали – незачем. Земли бедные, индейцы злые, путь далёкий. Порядочных дорог в вице-королевстве не было до самого его крушения. С владениями в Калифорнии держали связь по морю. Сушей шли миссионеры. Им не всегда давали в провожатые солдат – войск не хватало. При удаче они находили общий язык с туземцами, при неудаче просто исчезали. Но всё равно шли. Тогда людей делали не из хлебного мякиша…

– Как наш падре Канозо, – вздохнула Сиби.

– Да, ему повезло. Даже более того. Он выбрал самый отчаянный путь – по сухому руслу, туда, где апачи. Но чтобы идти из Соноры к будущему Лос-Анджелесу – такие смельчаки нашлись только сто лет спустя.

Тим провёл пальцем по карте, от Калифорнийского залива к океану, через жёлтую пустыню, бурые горы и зелёную долину.

– Эти отправились большим отрядом. Солдаты, монахи, поселенцы с жёнами и детьми, больше тысячи голов скота. Юма и кауилла встретили их мирно – предводитель запретил обижать индейцев. Капелланом был францисканец – кстати, тоже peninsular, родом из Испании. Знал картографию, мог определять координаты… мы часто недооцениваем монахов, считая их ограниченными мракобесами. Именно он дал горам названия – Святой Ужасный и Святой Гиацинт.

– А почему так?

Лив это уже знала – вместе с Тимом читала в библиотеке. Но просто приятно сидеть рядом и слушать милого.

– Хороший вопрос; есть и ответ, написанный самим монахом в путевом журнале: «Туземцы пережидают летний зной в горах, где на высотах царит мягкая погода; но части гор избегают из страха перед дьяволами, коих враг рода людского поселил тут издревле на погибель. Посему дерзнул я освятить запретные горы именами достославных мучеников, дабы не возгорались на них огни соблазна и не витали в воздухе, вселяя трепет. Как клин высаживают клином, я изгнал ужас ужасом на севере межгорного прохода, а юг украсил как бы цветком надежды на Господне милосердие. Лишь одну гору, называемую Светоч, касик племени молил не именовать по-испански, чтобы не прогневать её духа, и я ради мира с индейцами склонился к его просьбе…»

– Он не довёл дело до конца, – высказала своё мнение Лив. – А до Шлаттера оставался век с лишним.

Сиби откровенно усомнилась:

– Да мог ли капеллан походного отряда, назначенный за то, что в картах разбирался… Плохо верится. Кто умеет огни на вершинах гасить, должен стать величиной… прославиться, наконец.

– По-своему он прославился, – возразил Тим. – Иезуитов тогда изгнали; капеллан основал несколько миссий, трудился в них. Не все монахи – карьеристы. Кому-то надо и просто служить. Этот выбрал служение. Да сама посуди – кем стал Канозо? Главой миссии, и только. В орденской иерархии не бог весть какой пост.

– Ну, разве можно сравнивать!..

– По мне, человек, походя заклявший от зла проход Сан-Горгонио, заслуживает уважения. Но мага в его лице мир потерял, факт. Совершить чудо с помощью требника – тут веры мало. Нужен дар.

Сиби помолчала. Допив кофе, задумчиво промолвила:

– О нас хоть что-то известно… а откуда берётесь вы, маги? Кто вы, люди или…

Тим не ответил, занявшись сэндвичем. Зато заговорила Лив:

– Сколько сторон у мира?

– А-а… в смысле? Четыре стороны света или три измерения?.. Ты о чём?

– Шесть сторон, – ответила за неё Таси. – Зуни знают шесть сторон – жёлтый север, красный юг, синий запад, белый восток, пёстрый верх и чёрный низ. Все они разные, и все пересекаются. А ещё есть озеро Шепчущих Звуков, или Котлувалава – Танцевальный Зал Мёртвых, потом Срединное Место и разные места в стороне. Видишь, как сложно?

– И мы не единственные, кто приходит. Были… были же? – обратилась Лив к Тиму.

– Да. Как-то раз, до войны. До сих пор разобраться не можем – откуда. Случайно выявил один наш спец, мексиканец, метис индейских кровей.

– А меня возьмут в университет? – робко спросила Таси. – Я ведь тоже волшебница.

– Ты пока сплав человека с чудом. Какой вырастешь – одному Богу известно. Надо успеть выучиться, пока жив профессор Корсин. За его преемника поручиться не могу.

Девчонка надулась:

– Ну вот. А говоришь, что индейцев берут.

– Берут любого, кто способен… и может владеть собой. Последнее важнее. Понимаешь, Сиби, – продолжил Тим для Охоны, – происхождение не главное. Мой факультет – не замок Мерлина, не школа чернокнижия, а научная организация. Кем ты нас представляешь? магами с жезлами? тамплиерами, масонами?.. Тогда бы мы купались в золоте и строили себе дворцы, свергали бы и назначали правительства. А я работаю циркачом, чтобы иметь средства путешествовать. Потом буду преподавать историю и мифологию. Власть – для других, у неё поклонников хватает. Для нас – познание.

– Вы фанатики, – подытожила Сиби.

– Да, это смысл жизни.

– Неужели из ваших никто не пробовал…

– Даже не спрашивай, что с ними стало. У нас строгие обычаи. Так – собираемся, нам пора в путь. Надо вернуться в Хамбер-парк засветло.

Через четверть часа Сиби остановилась, осмотрелась и уверенно заявила:

– Здесь. Теперь вверх по склону. Должна быть тропинка…

* * *

Разбойник, демон или безумец – Тахкиц умно устроил себе логово, почти над самой седловиной. Сверху он видел всех, идущих по трём долинам, и мог заранее выбрать жертву. Пока не явился Алгут.

Они поднимались тропой Алгута. Той самой, по которой герой, утратив облик человека, взбегал по горе к пещере. Оттуда, с высоты, Алгут и Тахкиц низверглись, сцепившись намертво. Каждый из них понимал, что пощады не будет. Людоеду не место в мире, но и победитель его обречён.

Крутая, извилистая, похожая на лестницу с неровными ступенями, тропа не была в чести у альпинистов – слишком заросла по сторонам кривыми, корявыми деревцами, – а для обычных туристов сложна и опасна.

Тим ступал медленно, точно отмеряя каждый шаг, а Таси за спиной прижалась, старалась не шевелиться, чтобы не нарушить его центр тяжести. Всю остальную поклажу оставили перед подъёмом. Там, наверху, пикника не будет, есть-пить в таком месте нельзя, если только ты не собрался угостить хозяина. Но это ритуал. На него нужно много времени.

Позади слышалось напряжённое дыхание Лив и Сиби. Ни слова, лишь иногда звякали о камень штычки их альпенштоков. Так было велено перед восхождением – «Все молчите. Говорю один я».

Иногда казалось, что на два-три лестничных марша выше прочно, уверенно и тяжело шагает ещё один. Некто, другой. Босой силач с медной катанкой, бородатый и гривастый. Даровой целитель, пророк, из чьих предсказаний не сбылось ни одного – а может, их век впереди?.. и в самом деле когда-нибудь в горах Датил встанет Новый Иерусалим. А добытчики урана, сами не осознавая, рыли котлован?

«Я слабее его, – признал Тим. – Тот шёл один, с верой и даром, а со мной три молнии. Был ли он из них?.. А, пустое. Главное – цель. Францисканец начал, Фрэнк закончил. Совпадение ордена с именем – случайное ли?.. Из трёх вершин, венчающих долину Сан-Хасинто, одна осталась незакрытой; труд следовало завершить. Три горы, три девы, всё сходится. И я иду за ним след в след. Осталось увидеть – куда».

Вправо, разворот, влево, разворот, и снова. Тропа вела их зигзагом, уходящим ввысь.

«О, Господи. Зигзаг, путь молнии. Дорога как движение между небесных сфер или миров. И повернуть уже нельзя, надо пройти. Но как?.. восхождение вниз? Или мы путаем стороны света, и у нас – не земная юдоль, а высокая сфера? Кто тогда мы сами?»

Без остановки! На этом этапе передышки неуместны. Ещё чуть, и откроется горний уровень.

Вот он.

* * *

Природа создала здесь обширную, источенную временем, ветрами и водой площадку наподобие террасы. Сейчас она была заснежена, покрыта птичьими следами и опавшей хвоей. Стеной террасы была скала с расселиной – входом в пещеру, заваленным камнем шириной три ярда, выше человеческого роста. На камне грубо высечен неровный круг с намётками ям-глаз и щели-пасти. Лик Тахкица.

Ни следа приношений. Оставлять здесь ничего нельзя. Это означает поклонение – и призыв.

Жестом напомнив усталым девушкам о молчании, Тим осторожно ссадил Таси и приложил палец к её губам – тссс. Излишняя предосторожность – она, дрожащая, и так едва дышала.

Первым побуждением его было – убрать с пути камень. Человеку оно не под силу, но сведущий сможет.

Ещё лучше, если есть концентратор, род указки, направляющий силу. Например, металлический стержень.

Но, осматривая дверь пещеры, кроме зловещего лика Тим нашёл и слабо, неровно выбитое слово, одно-единственное –

RUHE

По-немецки – ПОКОЙСЯ.

В тонкой сфере – тишина.

– Слушайте. Вход закрыт. Здесь отправная точка. Но просто так прийти и уйти – нельзя. Надо отметить визит, оставить след. Мне нужна ваша помощь. Я скажу, что делать.

«Я счастлив, что вы со мной. Как раз трое, во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь».

По очереди он быстро встретился с каждой глазами, ожидая молчаливого ответа. Лив смотрела ярко, твёрдо, смело – «Да!» Сиби, видевшая его замысел, была напряжена, встревожена, согласна. Растерянная Таси просто боялась, но от души хотела помочь.

– Вижу. Встаньте рядом, лицом ко мне, возьмитесь за руки и думайте о высоте над нами. Пока я не скажу: «Кончено».

Соединения их в кольцо он не испытывал, для этого надо больше двух участников. Да и просить девушек с Таси сделать это ради опыта не мог – без веского повода, «просто так» обряд не совершают; результат может быть неожиданным и роковым.

– Так. Теперь медленно, не закрывая глаз, начинайте переступать по солнцу. Остано́витесь по моему слову. Начали.

Тим взглянул на часы, опустил веки и положил правую ладонь на мольфу. Чтобы видеть незримое, нужны не глаза, а зрение души.

Слова, которые он произносил, понимала одна Таси, но смысл ускользал от неё – «От горней к дольней, прозрачнее тени, без крыл летя, легче пара, сквозь твердь, от обелисков трёх гор в хороводе трёх солнц, вниз и ввысь, низойди и вернись…»

Раз. Два. Три. Пошёл!

По вращающейся шахте из трёх горящих золотых спиралей он опускался в пустоту камня. Словно кабина лифта. Хоровод молний ввинчивался в глубь, словно бур, прокладывая ему путь. Тонкая кружащаяся нить света, опущенная в необъятную тёмную твердь, как лот в океанскую пучину, где незримо и грозно шевелятся порождения бездны.

«Он не дышит», – хотела пискнуть Таси, но прикусила язычок.

Да. Там не дышат. Нечем. Там не смотрят – глаза бессильны. Там прозревают.

Он висел на конце солнечной паутинки над слабо багровеющим огромным полем магмы, откуда вверх текли, вились горячие потоки. У каменного неба они обращались в струи источников.

Господа, приятно ли вам плескаться в воде, нагретой дыханием нижнего мира? Он совсем рядом. Он ужасен. Одно лишь его содрогание – и каменное небо сдвинется. Рухнут виадуки и дома, вспенится море, выплёскивая суда на берег, а телеграфные агентства застрекочут: «Пробудился разлом Сан-Андреас!» Над горами взлетят огненные шары, и кауилла поймут – Тахкиц вернулся.

Но внизу, словно замок или печать, лежит шестилапая звезда. Подобно исполинскому жуку с раскинутыми в стороны ногами, с куполом панциря в середине, держит она стихию крепкой хваткой – ноги-жилы далеко уходят в стороны, концов не видно. Шишковатый узел-центр туго захряс, скипелся, сплавился от жара глубины.

«Прочно ты связал дратву, башмачник».

Выдохнув, Тим поднял веки и опустил взгляд на запястье, к браслету часов.

Минута и двадцать секунд.

Ноги едва держали его.

«Я повторил путь. Без концентратора, но под защитой трёх молний. Кто это делал до меня?.. Может, никто. Это – моя сила. О, Фрэнк, кто бы ты ни был, эту работу я посвящу тебе».

– Кончено. Остановитесь.

Никогда прежде Лив не видела, чтобы человек так быстро менялся в лице. Тим осунулся, побледнел, под глазами появились тени, зрачки расширились. Казалось, он неделю проболел, а не стоял минуту среди них, кружащихся в снегу на каменном уступе.

Испуганная, она взяла его за руку, не решаясь нарушить молчание. Он бережно сжал её ладонь, чтобы ободрить и получить прилив живого тепла.

– Всё в порядке, милая. Я был внизу. Позже расскажу, не сейчас. Здорово выдохся. Назад Таси пойдёт сама. Спускаться легче. Нет сил её нести. Следи за ней, чтобы шла осторожно. Но сперва… дайте альпеншток. Напишу память.

На долгую работу его бы не хватило. Выручало то, что альпеншток – пусть слабенький, но концентратор. Поэтому следы штычка получались достаточно глубокими.

Ниже надписи Шлаттера он выбил одно слово кириллицей:

ВЕЧНО

* * *

– Теперь всё. Сиби, возьми короб. Возвращаемся.

Спускаясь первым по тропе – медленно, так и остальные будут внимательнее, – он слабо улыбался.

Странно получилось. Первым духа глубин, овладевшего Тахкицем, унимал туземец, Алгут. Потом пришёл испанец. За ним эльзасец. Теперь русин. Ни одного, кто гордо звал себя американцем и смотрел на остальной мир свысока.

«Ну, Тимоша, ты-то гражданин Штатов. Правда, Карпаты тебе родней, чем Аппалачи, а детей своих ты дома будешь учить карпато-русскому. Здесь у тебя нет корней. Как у Корсина. Сто против одного, что Горный Мастер поедет умирать в свою Швейцарию, чтобы соединиться с Альпами, с фамильными заклятиями. Может, там у него целое село угрюмых родичей в ауре колдовства. А я б наведался в эту… Чехословакию, вот тоже гибрид, как Тася с Чупой. Если бы коммунисты платили нормально и позволяли свободно работать… Прага. Город Голема, столица магии».

Иногда накатывало впечатление о спуске в каменные недра. Облик печати Шлаттера, поля скованного огня – от этого подступало к горлу и мутилось в голове. Как у лучезарных на слово «горнило».

«Теперь ты понимаешь их, Тимоша?»

Где-то там Тахкиц. Он жив. Сущности этой породы не умирают – но долго спят. Не годы, не века – эоны. Повезло найти канал и акцептора, вождя кауилла, но не вышло сдержать буйство. Слишком пылок. Слишком молния.

«При твоей мощи – что же ты сразу не рванул по вашему пути?.. Понравилось у нас? Да, тут есть, чем увлечься. Новая жизнь, иная природа, тысячи незнакомых ощущений. Даже ангелы, говорят, прельщались дочерями человеческими – а ведь казалось бы, что им они?.. Только с потомками не задалось. Столько Тахкицев земля не выдержит».

– Уже можно говорить?.. – не сдержалась Таси, измолчавшаяся до страдания.

– Говори, – устало проронил он, не оборачиваясь.

– Что там?

– Закрытый атанор и спящий демон. Покоится. Должно быть, порой вздыхает во сне – тряхнуло же Сан-Франциско в девятьсот шестом… Но на нашу жизнь Шлаттер обеспечил покой. Великий человек был. Исцеления – просто крупинки, искорки его дара. Когда мир был молод, такие люди острова пускали вплавь, реки прокладывали, холмы поднимали… Очень хочется есть. Надеюсь, кофе в термосе не остыл. Но лучше б крепкого куриного бульона…

– Значит, отсюда пути нет? – печально спросила Сиби.

– Только к нему в гости. Но, боюсь, он поглотит тебя и не заметит. Готова ты расстаться с личностью и телом?.. Я это повторю глаза в глаза. Вряд ли тебе понравится то, что я видел. Это не туризм. То, в честь чего названа церковь миссии – Сошествие.

– Вот же невезуха… – с досадой вырвалось у ясновидящей.

– Уверен, Тахкиц тоже так думал, когда Алгут душил его в озере и бил о камни головой. Он всё имел – и всё потерял. Потому что удержу не знал и меры. Не умел ценить то, что обрёл. Любовь, доверие, слава, почёт – вмиг пошли прахом, едва он поставил себя выше добра и зла.

Сделав паузу, Тим прибавил:

– Я очень, очень вам обязан. Для начала угощу вас ужином. Можно будет объедаться, как в первый побег из Дома.

Видя, что милый разговорился, и голос его звучит всё твёрже и уверенней, Лив сказала чуть вкрадчиво:

– Выходит, я немножко демон…

– С чего вдруг ты сделала такой вывод?

– По аналогии с Тахкицем.

– И рядом не стояло. Вы разного калибра, цвета и судьбы. Вспомни, он – зелёный, из другой спектральной группы.

– …но таки сродни?

– Как дракон и ящерка.

Напоминание о ядозубке ей польстило. В отличие от Сиби, прошлого тела Ливия не стыдилась, а вспоминала о нём даже с нежностью.

– …в нём адская мощь. Он сам путь прокладывал, не дожидаясь ядерных зарядов. Нашёл слабину и…

– Когда-то такой и в Анимас взошёл, наверное. Давным-давно, – заметила Сиби задумчиво. – А остальные следом. Только там первопроходец не остался.

* * *

К вечеру в Идилльвилде загорелись уличные огни, по-рождественски сказочно озаряя дома и хвойные заросли вдоль дороги. Знакомая компания вернулась, нагуляв волчий голод и розовые щёки – разве что наставник как-то спал с лица, хотя держался бодро, – и поужинала с размахом. Наставник взял себе пива, прочие заказали молочные коктейли. Под конец младшая заметно осоловела, но продолжала лопать вкусности, хотя старшие её одёргивали странными фразами: «Помни про сердце».

Но что они за столом говорили!.. Официантка, пока подавала им, такого наслушалась!

– Ох, спаси Господь! С какой школы они ученицы?.. а наставник того хлеще. Через слово – «дух», «демон» да «вселился». Чуть я к ним – молчок, и ждут, пока уйду. Может, вправду нам стоило рейнджеров вызвать?

– Тогда сразу инквизицию давай, а где она?.. Это, душенька моя, поветрие такое городское – ок-культизм. Вроде – о'к, даёшь культ! Старое-верное приелось, новенького захотелось. Вот и тащат в дома, в школы муть всякую – коммунизм, вудуизм, грибы, травки, кости, черепа. А в универах, говорят, одно растление ума.

– Что-то мне неспокойно с них.

– А без них ни цента в кассе. Кого ты ещё залучишь сюда во вторник, посреди февраля? Радуйся тем, кто есть.

– Меньшая для шаманки молода – кто ж такую посвятит? А сыплет как сорока – ла-ла-ла-ла, наши ночные покойнички, наши загробные предки… Развезло её к ночи.

Повар подпёр ладонью подбородок, глядя в дальнее стекло витрины.

– Тихо в горах, благодать. Им с погодой повезло – ясно было, мягко, безветренно, а сейчас, смотри, снег пошёл. Ишь, как падает – крупный, пышный, прямо вниз. Уймись, Мария.

Выбрав в музыкальном автомате старую романтическую «Stay As Sweet As You Are», девушки опустили монетку. Под медленную музыку плавно закружились по солнцу, взявшись за руки.

– Звонила на стоянку сторожу – у них трейлер перекрашен, названия школы нет. Машины – одна старая, другая деревенская. С ними пожилая леди и старый хрыч, похожий на разнорабочего. Что за люди?..

– Ай, перестань.

Вспоминая время, когда песня была модной, а он молодым, повар довольно щурился. Свет уличного фонаря и ламп внутри так причудливо играл-переливался на его ресницах, что виделось – в закусочной кружатся тени. Сплетаясь с тенями, три огонька в воздухе – словно вращается-танцует люстра трёхрожковая.

Моргнул – видение пропало.

Во, как скука в снежный вечер балует с воображением…

Компания оставила положенные чаевые и отправилась к стоянке. Назавтра утром их и след замело.

Зато в уикэнд – нежданно-негаданно, – явились три дюжины слушателей пресвитерианского колледжа на выездной семинар. Знают, где тишь, покой и зимние скидки. Касса застучала, поглощая банкноты и звеня монетами, повар заметался, позвали ещё одну официантку в помощь Марии. Поток гостей не стихал до таяния снегов, а там весенний сезон.

Только порой повар пошучивал:

– А ты тучей на них дулась – ой, ой, чернокнижницы, зови полицию. На деле вышло – с них нам и попёрло. То-то я заметил…

– Что?

– Неважно. Был момент.

* * *

Глава 11

До прошлого лета Янни Гривас вёл обычную жизнь бизнесмена, искусно избегающего ссор с юстицией и налоговиками. Чудесам он верил в церкви, а вне её стен полагался на опыт, нюх, сноровку и нужные знакомства. С некоторых пор его любимой поговоркой – среди своих, конечно, – стала русская цитата: «Грека обманет лишь чёрт, если будет на то Божья воля».

Так длилось, пока на Янни не свалилась ниоткуда крестница с учёным женихом.

Если насчёт Тима Дункана было более-менее понятно – учёность, старание, карьера в научном мире, – то Ливия де Пальмира сразу озадачила.

Прежде, чем он её увидел, чем узнал о ней от отца Артура, ему позвонил из Мексики старый деловой партнёр:

– Что скажешь, Янни, если я попрошу тебя заботиться об одной крошке?

– Она будет как под крылом ангела. В обмен на встречные услуги.

– Это надолго, Янни.

– Значит, пока у ангела перья не выпадут. Будь за неё спокоен.

– Когда ситуация изменится, я дам отбой. Условия три. О моей просьбе и моём существовании она знать не должна. Это раз. Любую её мыслимую просьбу надо выполнять, хотя в сложных случаях лучше посоветоваться со мной. И последнее – ничему не удивляться.

– Например?

– Представь, что человек переходит Рио-Гранде аки посуху.

– Буду аплодировать. Ясно же, Гарри Гудини вернулся. Я всегда подозревал, что он всех надул и просто спрятался.

– Мне нравится твой здоровый скептицизм. Но может статься, ему предстоит испытание на прочность.

На первый взгляд Ливия была милашка и простушка, больше ничего. Поразительно, что в наши дни ещё встречается столь откровенная невинность. Даже девчонки с самых дальних ранчо к этому возрасту обретают хватку, женственность и конкретные манеры.

А вот её Тима раскусить было сложнее. Замкнутый, точный, внимательный – такими в кино агентов ФБР изображают.

Удивления начались позже.

Она стремительно умнела. Прямо на глазах, от месяца к месяцу. Так не бывает, но так было. Глупой она и вначале не казалась, но в Альбукерке её ум зримо складывался, как из рассола – кристалл.

Дуэньей при ней стала Фешина – самая подходящая кандидатура, – но дознаться от наставницы, в чём изюминка Ливии, не получалось. Фешина явно что-то скрывала.

– Она особенная, Янни. Вундеркинд, назовём это так. Учить её – истинное удовольствие. Она быстро поглощает знания и сразу применяет, чтобы получить новые.

Отмалчивался и отец Артур. А на попа где сядешь, там и слезешь – приведёт пяток мудрых цитат из Писания, возведёт очи горе́, вот и весь разговор.

Потом из Зуни-Пуэбло вернулся с докладом Санчес. Этот, впервые пообщавшись с Ливией, выглядел слегка ошарашенным.

– Что-то случилось, Рауль?

– О, нет, всё нормально. Я помог мистеру Дункану и мисс де Пальмира устроить кое-какие дела, они остались довольны. И пару дел ещё предстоит уладить.

– Конкретнее, пожалуйста. Люблю подробности.

– Меня попросили выменять серебряный самородок с шахты Контрабандиста.

– Выменять? зачем?

– Чтобы Чёрный Орёл сделал Дункану перстень.

– Как?.. Чёрный Орёл уже лет десять не берёт заказов.

– Он возьмётся. Обещал.

– Та-ак… – Неожиданно Янни вдвое больше зауважал Тима. – Ну, а в целом, как прошло знакомство?

– Вы в самом деле хотите, чтобы я вам…

– Что, меня удар хватит от твоих рассказов? Говори.

Тогда Рауль поведал, что видел, а Янни понял – сообщи это приятель из Мексики, он бы ему не поверил. Хождение по водам, умножение хлебов и рыб, левитация – это евангельское, не для Нью-Мексико. Дова Ялан не Елеонская гора, где поднимаются в воздух.

– Вы там что, всем племенем пейотль жевали? праздник духов или как?

– У меня тысячи три свидетелей, на всех кактусов не напасёшься. И обычай не наш. Это не главное, мистер Гривас. Может, зря я искать взялся, но не давало покоя. Взгляните, вдруг покажется вам любопытным. – Санчес достал из бумажника фото и положил на стол.

На фото была женщина – довольно молодая, светлая, с властным лицом и уверенной осанкой. Такой могла стать Ливия лет через двадцать. Это и была почти в точности Ливия, только взрослая, умудрённая, набравшая жизненный опыт.

– Гринга [1], содержит автозаправку в Мексике. С какой-то сложной историей, смолоду ей не везло. Однако встала на ноги. Трое детей. То есть, теперь уже двое. Личная трагедия.

Гривасу стало зябко.

– Сказал же – не ройся…

– Поиск – он вроде инстинкта.

Янни убрал фото в ящик стола.

– Теперь ты послушай. Она у кого-то на контроле. Лучше не выясняй, у кого. Вредно для здоровья. Может, у меня есть догадки, но я знаю лишь кончик ниточки, а каких размеров паучина на другом конце – ещё вопрос. На этот раз я прикрою тебя, но дальше лезть не стоит. Мне ещё хочется с тобой работать. А самородком займись, поддержу.

После визита Санчеса он плохо спал. Снилась какая-то абракадабра, из которой хотелось побыстрее вынырнуть.

Да, люди с проблемами издавна бегут в Мексику. Визы не надо, была бы наличка на первое обзаведение. А там как получится. Иные пропадают без следа. Другие влачат жалкое существование, ютятся по норам, опускаются на дно. Третьи, кого не сломило, начинают жить заново, порой даже процветают. Жизнь жестока, словно мясорубка – или ты повар, или фарш.

Но личная трагедия, которая вдруг во плоти возвращается сквозь какой-то приют для малолетних преступниц – это в понятия Янни не укладывалось. Особенно с учётом дружеского звонка от человека, пренебрегающего разовым наваром меньше $10.000, зато способного решать коммерческие неурядицы с помощью наёмного стрелка. Стрелки в Мексике дёшевы.

* * *

Когда Ливия вернулась из зимней поездки на запад, Янни встречал её уже другими глазами.

Какой ревенант [2], о чём вы?.. Она сияла. От неё, как свет, шли ощущения радости, здоровья, силы и уверенности в себе. Прав Санчес – такая и на сцене выступит с трюками, и полсуток просидит в библиотеке, и будет горячо любима. Рядом с ней было теплей.

«Всё-таки порода сказывается. В мать».

– Крёстный, мы побывали в та-а-аких местах! – пела Ливия. – Даже у океана. Таси просила – она не видела Великой воды. Да и я тоже.

– А кто это – Таси?

Трудно было заподозрить в сухаре Тимоти свойство собирать людей под крышу как цыплят под крылья – а вот поди ж ты!.. И теперь вместо двух юбок в Эрмите жило шесть. Интересно, на какие средства малоимущий бакалавр прокормит их. Но помочь деньгами Ливия не просила, она пришла с другим.

– В Кварцсайте на толкучке я купила камешков. Ты знаешь, кто может их обработать и оправить? Получится гарнитур к свадьбе…

В ювелирном деле Янни был не силён, зато знаком со сведущими людьми. Сама Ливия подбирала самоцветы, или ей подсказали, но на глаз в магазине она отвалила бы вчетверо больше. Её умение покупать грело душу Гриваса – «А моя крестница не промах».

– …вот ещё один – взяла в придачу, на удачу, – протянула она крупный чёрно-серый камень с малиновым кристаллом. – Сама не рискнула выковырять.

– Поручим это профи, так вернее. – Янни придвинул телефон. – Алло, дон Лоренсо? Это Гривас. Есть задачка на ваше умение. Пришлите помощника, я передам.

Фешина, привезшая Ливию в Альбукерке, в поездке помолодела, выглядела оживлённой и весёлой. Она сразу отправилась дальше, в Таос, проверить мужнин особняк. Пока ювелир занимался камнями, Янни угостил крестницу обедом, а после расспросил о путешествии. Она тоже что-то скрывала, хотя рассказала много, из чего Янни сделал вывод – не ради представлений и заработка они ездили. Тут что-то другое, и отгадка в Тиме. Ладно, приютил двух заблудших скво из навахо – бывает, от приступов доброты никто не застрахован, и дешёвая прислуга в доме пригодится. Но взять больную девчонку у зуни, выкупить циркачку – это чем объяснить? выгодой?.. какой?

За разговорами шло время, пока не явился – лично! – дон Лоренсо. Сверкая лысиной и шевеля ноздрями, он глядел так, словно прикидывал, как бы всех огранить по-своему.

– Мисс, моё почтение… Янни, привет… Вот, я извлёк его из породы. – В коробочке лежал малиновый кристалл величиной с ядро грецкого ореха. – Хотел бы знать, где это нашли.

– Ливия?

– О, точно не скажу. Запад Аризоны. Или поблизости. Лучше спросить у добытчика. Через год, на ярмарке…

– Готов за свой счёт обеспечить машину с шофёром, охрану и прочее на пути туда-обратно.

Запахло деньгами. Янни насторожился.

– Дон Лоренсо, оно реально заслуживает таких расходов?..

– Это красный берилл, биксбит. Сам по себе как минерал не слишком ценный, но он необычайно редок. Для нас экземпляр в четверть карата уже событие, а здесь почти двадцать три карата… Осмелюсь спросить, мисс, во сколько он вам обошёлся?

– Мне его подарили, – лучезарно улыбнулась Ливия. – Рок-хаунд радовался, что я много у него купила.

– Я тоже рад, что запредельная щедрость ещё в моде. Можно вновь поверить в чудо. Будто золотой век вернулся.

– Каковы свойства камня? на что он влияет?

– Биксбит открыт недавно, в начале века, в Юте… Считают, что он помогает располагать людей к себе, управлять ими. Но вернёмся к цене, мисс Ливия. Триста тысяч, плачу сегодня.

При ком другом дон Лоренсо сказал бы «двести», но в присутствии Гриваса ловчить было чревато. Он быстро справится в каталогах и выяснит, насколько ювелир слукавил.

– Не продаётся. – Ливия смотрела величаво, настоящая сеньора. – Но мне нужны кулон и вставка в мужской перстень. Если я буду довольна работой, то подарю вам остатки. Давайте обсудим другие самоцветы, у меня есть мысли на их счёт…

В речах Ливии Гривасу слышались уроки Фешиной – и ещё что-то, грандиозное, выше воображения дельца, невольно вызывающее уважение и гордость.

«Так его, девочка!.. Смотри, у Лоренсо аж лысина взмокла. Куш пролетел мимо, да?.. Теперь старайся, угождай, чтобы тебя одарили. В деньгах мы все дела вести умеем, а вот благородством блеснуть дано не каждому».

Янни уже представлял, какие оправы закажет к каменьям. Уж это он обязан сделать так, чтобы в приходе заговорили. А когда на крестнице замерцает красный берилл, стоит невзначай обмолвиться о том, как он ей счастливо достался и чего на деле стоит. И как она дону Лоренсо ответила. Пусть множатся толки, что даже если Гривас пригреет сиротку, всё равно не прогадает. И не говорите потом, будто доброта отжила своё, а инвестиции в сирот напрасны.

Кажется, ушлый дон Лоренсо проникся тем, что крестница Гриваса под стать крёстному. И уже смыслит в дамских украшениях, хоть очень молода. Обсуждать с ней свадебный гарнитур было легко.

* * *

Посох Шлаттера

Ювелир не в долгом времени откланялся, прихватив добычу Ливии в замшевом мешочке. Договорились о встрече, чтобы сверить эскизы.

– Неплохо, детка, совсем неплохо. Ты всё обставила по-своему, так и надо. Чем я ещё могу помочь?

– Разве что в одном пустяке.

– Весь к твоим услугам.

– В Санта-Фе, в музее губернаторского дворца, хранится посох целителя Шлаттера. Медная катанка, пятидесяти фунтов весом. Она нужна моему Тиму.

Спокойствие, доверие и ласковость, с которыми она предложила Гривасу такое дельце, не поддавались описанию. Будто просила подать конфет или фруктов.

– Мне случалось иногда хитрить с законами, но не до такой степени. Быть может, изготовить для Тима точную копию?

– Когда-нибудь, но не сейчас, – кивком подтвердила она. – Надо сделать так, чтобы Тим получил посох на руки для изучения. Легально, официально и открыто. Как учёный местного университета.

Успокоившись, Янни всё-таки спросил:

– Ты не его слова озвучиваешь?

– Нет-нет, ничуть, – поспешила заверить Ливия. – Это мой маленький сюрприз. Так придумали мы с Сиби. Я обязательно должна вас познакомить, она милая и понимающая.

– При случае – пожалуй, приводи, – легкомысленно согласился крёстный, не подозревая, чем грозит встреча с проницательной Охоной. – Но можешь ли ты мне объяснить – чёрта ли в том посохе?.. Кажется, я видел его. Такая болванка с набалдашником. По-моему, это выставили за стеклом лишь потому, что у Нью-Мексико нет никакой другой истории. Штату всего сорок пять лет, я чуть его моложе. До Первой Мировой тут ничего не было – дичь, коровы и железная дорога, всё!..

Каждый иммигрант, даже если привёз с собой лишь смену кальсон и запах вошебойки, считает, что сделал принявшей его стране большое одолжение, прямо-таки осчастливил её своим присутствием. Через силу сменил тучное бесплодье и милостивый произвол любимой родины на здешние унылые пажити и гнетущую законность.

– Дичь?.. – Ливия лукаво, зелено взглянула, наклонив голову. – Женщины зуни сболтнули мне, что Санчес иногда ищет эту дичь с большим усердием. Может, не так пусто было в Нью-Мексико, как кажется?.. Каков же твой ответ, крёстный?

– Зачем Тиму этот посох? Я должен знать, ради чего затеваю шашни с правительством штата.

– Он прошёл путём Шлаттера и заслужил посох в награду. Я шла вместе с ним, я свидетель, что Тиму пора получить такой знак.

Чей наследник и пастырь Тим Дункан, Янни выяснять не захотел. И так уже далековато он заступил на территорию, где древняя дичь, ревенанты, посохи и трюки с прыгалкой. Впору снестись с приятелем – тем, который на конце паучьей нити, – но лучше воздержаться. Мало ли, вдруг он от таких новостей даст отбой. Мысль, что Ливия уедет, перестанет навещать его, вдруг показалась Янни неприятной чуть ли не до боли.

– К маю, значит. Что ж, времени должно хватить.

Встав, Ливия наградила его искренним, горячим поцелуем:

– Я в тебе не сомневалась. Всё у нас будет – мне гарнитур с кулоном, а Тиму перстень. Мы пара друг другу, вот увидишь.

Янни благодушно кивал, соглашаясь. Ну да, само собой. И ранчо с названием Эрмита, то есть Пу́стынь, Обитель, и перстенёк от Чёрного Орла, жреца двух веков – пасьянс сам складывается. И невеста с биографией – спаси, сохрани и помилуй! – и суженый, паломник по неведомым местам, и круг знакомств. Если б они в бизнесе вертелись, как живут, то можно сразу на покой, ведь обойдут и обставят. Но и так хороши. Важно не остаться в стороне, пока у них ладится.

«А я-то смеялся, когда ради рекламы нашу пустошь нарекли Землёй Очарования [3]. Зря смеялся. Есть чары, есть».

– Да, и ещё я хотела о Сиби сказать. Она незаменима как секретарь сопровождения. Для тебя, и особенно для Санчеса. Умеет угадывать хитрости партнёров. Испытаешь её в деле?

– Уговорила. Пусть приезжает.

– Тогда она будет жить у тебя.

– Если подойдёт, я ей найду квартиру в Альбукерке, ладно?

– Крёстный, ты чудо-человек. Я всегда надеюсь на тебя.

* * *

Тим не просто так отправил женщин в город. Предстояло неприятное объяснение со скво, которым он доверил Эрмиту.

Оставленные сторожить хозяйское имущество, они быстро освоились и – разве могут девушки-навахо пропадать в тоске и одиночестве? – разбитная Доли призвала дружков. Те явились и вселились – не тот век, чтоб стращать всадников Великих равнин каким-то колдовством! Друзья жили-поживали, оберегали ранчо и скво; за полтора месяца они дочиста съели припасы и извели топливо. Хорошо, дом и пристройки не спалили.

Всё это обнаружил Ник, устроив по приезде быструю и полную ревизию – по лёжкам, окуркам и объедкам.

– Зверьё гадит, а эти того хлеще! – возмущался он. – А мы-то их приютили, как порядочных!.. Так вовсе в людях разуверишься, ей-богу!

Что говорить, скверное дело. Под видом погостить-навестить Тим проводил своих леди в Альбукерке, а сам занялся «войной с краснокожими».

Те избегали встреч, смутно чуя, что добром оно не кончится. Вожак Хашкеш Наабах на ржавом «виллисе» укатил к дальней родне – у навахо резервация большая и родни полно! Вызвонили Рауля, пошли в племенной совет. После трудных разговоров кое-как достигли примирения. Со своей стороны Тим не портит парням настоящее и будущее, а те отрабатывают ущерб натурой – чистят снег, укрепляют заборы и исполняют прочие работы по хозяйству.

Таситу чин-чином вернули в семью; она уже бойко ходила почти без одышки, звонко пела и бойко говорила по-английски. Бабулечка была несказанно рада, что внучку свозили на лечение, а дальние доктора поставили её на ноги. И что внучка больше не стремится к предкам – рано же. Демон исчез, словно его по дороге потеряли.

Но не всё было так просто. Девочка обрела, по мнению семьи, чуждые привычки – пристрастилась спать в чистой постели, есть горячее трижды в день и читать книжки.

Бабулечка начала ныть и написала проникновенное письмо адвокату Санчесу – пусть-де тот поговорит с шаманом из Эрмиты, чтобы вернул всё как было, а то совсем девчонку разбаловали.

Дети дразнили Таси – Ночная Гостья, будто она вышла из мёртвых сумерек. От насмешек она забралась на холодный чердак с книжками и журналами; оттуда тоже написала корявое послание Раулю – «Дорогой сеньор адвокат, ты говорил, чтобы я обращалась к тебе, и мне нечего читать».

С этими двумя письмами Санчес отправился к Тиму – и застал на ранчо шумный скандал. Осмелев, парни навахо подстрекнули своих скво требовать платы за работу – не особенно много, по триста долларов в руки, из расчёта почасовой минималки, – и грозились подать жалобу в Бюро по делам индейцев, за бессовестную эксплуатацию коренного народа. Брат Доли тоже входил в банду и орал громче многих, а в перекурах обсуждал с дружками, как они поделят деньги.

– Сестре заплатите! Белой Ракушке заплатите! Йолга Асса, ты чего молчишь? Говори, сколько тебе хозяин должен!

– И нечего тут задарма вкалывать! Синяя Птица, собирай свой узел – и айда домой. Будем иски писать, своё требовать!

– Мы за еду и крышу нанимались, – тихо молвила Ракушка, к склокам не склонная и привыкшая держать слово. – Мне тут нравится, я не уйду.

– Вот ещё выдумала!.. Не старое время, сейчас федеральный закон есть!

– Идём вместе, – тянула её Доли.

– Кто как хочет, – холодно ответил Тим. – Если уходишь, Птица – уходи, но больше сюда не являйся. Мне такие знакомства не нужны.

– …И ещё заклятие вы снять должны! Я об этом не просила!

– Э, плюнь, его заклятия пустые – вон, на заборе был плакат, а что с него? Так, картонка, буквы намалёваны. Кто теперь ранчо охраняет, а, хозяин? – спросил братец Доли с усмешкой.

Тим внутренне собрался, готовый показать навахо силу – но запрет сдерживал его, не позволяя даже волоса спалить в ответ на скрытую угрозу. При адвокате они не посмеют напасть.

Парни захохотали, потешаясь над белым, но вдруг разом примолкли.

Со стороны дальних пологих холмов донёсся вой, уже знакомый здешним жителям, и Санчесу тоже.

«Быть не может», – подумал опешивший Тим.

– Да?.. – тихо вырвалось у Ника, с винтовкой стоявшего рядом. – Вот как она сумела?.. Ведь она же.

«А ведь радовались – нет больше чудища, – угрюмо размышлял Санчес. – Мол, шаман отослал от себя…»

Тотчас овладев собой, Тим зловеще спросил:

– Все слышали?.. Торопитесь убраться отсюда. Закат нынче ранний, смеркается быстро…

Прыть, с которой они грузились в пикап, была под стать пожарной команде. Доли влезла в кузов вместе со всеми, а Йолга Асса осталась, даже подвинулась ближе к Нику.

– Я пришлю за вещами!.. – выкрикнула Синяя Птица, когда машина уже разворачивалась.

– Доброго нам избавленья от вас! – гаркнул Ник вслед. – Тут вам не рады, бывайте пореже!..

– А вы же мастер, говорили, что её продали, – всё тем же негромким голосом проговорила Ракушка.

– Сменял. Но похоже, они иногда возвращаются, даже неживые…

– Грех такое говорить про Чупку!.. Она, может, живее всех живых! Асса, сообрази, чем её покормить – с Аризоны же бежала. Ох, молодчина! ох, умница!.. значит, я её не зря учил копыта бить, пути-дороги ведать. Да ещё с лёта, с воздуха, поди, запоминала…

Глядя, как Чупа приближается к Эрмите – трусцой, нерешительно, будто сомневаясь, ласково ли примут, – Тим уже мысленно выстраивал позицию в переговорах с Синдерелли, если они будут. Сбежало чучело? ай-яй-яй, вот незадача. Ничем не могу помочь.

Путешественница запылилась и запачкалась, немного исхудала, но глядела живо, радостно махая хвостом. Гладя её, Тим заодно чутьём проверил, что внутри.

Искра. Пункт раппорта, известный ещё со времён магнетических флюидов. Если технически – дистанционное управление. Сейчас – активное. Значит, полностью расстаться с Чупой Тасита не смогла…

«Надо попытаться и уговорить её оставить Таси, чтобы та жила своей, человеческой жизнью. Видно же, Чупе носитель родной, бросить его духа не хватает».

– Что я должен сказать зуни по этому поводу?

– Рауль, вы же приехали с каким-то другим делом.

– Да. У Таситы проблемы с роднёй и соседями. Боюсь, её там заклюют.

Как взявший на себя ответственность за судьбу девочки, Тим обязан был дать совет.

– Ей надо учиться, продвигаться в обществе. Есть тут учебные заведения для…

– Она нас слышит?

– Скорее всего, да.

– Есть. Школы-интернаты в Санта-Фе и Альбукерке. Но дети там живут в отрыве от родных и племенной культуры. По завету генерала Пратта: «Убить индейца, чтобы спасти человека». Других вариантов пока нет.

– Так действуйте. Возьмите над ней опеку, чтобы следить за учёбой. Агент Бюро ваш друг, а вы юрист – с такой защитой Таситу никто не обидит.

– Таси, ты согласна? – Рауль положил ладонь на макушку чупакабры. Та, подняв голову, долго глядела, потом кивнула.

– Значит, быть посему.

* * *

Близился майский рассвет. Над горами на востоке слабо засинело небо, начали таять низкие звёзды. Едва видимое призрачное свечение, размывающее контуры деревьев и камней, тихо вливалось в долины. Оно способно было заморочить любого, сбить с пути – только не троих, сидящих у костерка на стоянке. В эту ночь они положили себе завет не спать, беседами поддерживая огонь, дух и бодрость.

Каждый показал умение и каждый совершил свой шаг к общей цели, чтобы установить согласие.

Олений Плащ, шаман рама-навахо, велел камням прийти в костёр, и они послушно скатились, собравшись горкой. Чёрный Орёл, жрец зуни, запалил пламя, висящее в воздухе. Горный Мастер, бледнолицый заклинатель, низвёл пламень на камни и зажёг их.

– Жаль, не свиделись мы раньше, брат Горный, – сожалел Орёл.

По счёту лет старшинство принадлежало Оленьему Плащу, некогда исцелившему Чупу. Он не кичился, но имел право первым раскурить трубку от волшебного огня. В знак уважения Горный голой рукой подал ему уголёк, пышущий нездешним жаром.

Трубка пошла по кругу, из руки в руку. Дымок шаманских трав – непривычный человек, вдохнув, пал бы замертво, – вился и улетал ввысь с потоком, восходящим от костра.

– Достойного ученика ты взрастил, брат.

– Только направил, – выдохом создав в воздухе дымного коня с ладонь, профессор Корсин пустил его вскачь, даже цокот копыт послышался. – Он от рода способный. Горец, как все мы здесь.

Олений Плащ спросил:

– Как зовутся твои горы?

– Альпы.

– Красивое имя.

Заговорил Чёрный Орёл:

– Возле солнцестояния, когда день пошёл в рост, Хозяин Эрмиты показывал танцы огней нашим детям. Добрый он, рождён для мира. И избранница его мила к людям.

– Пусть их род избегнет войн, – произнёс старик навахо, и по огню в костре прошла белая волна, показывая, что реченье – вещее.

Корсину многое вспомнилось. Не раз в преданиях сходились те, чьё слово крепко, чтобы утвердить будущую судьбу. У колыбели был сбор, у алтаря или брачной постели – не суть, лишь бы у места начала. Здесь это условие было исполнено.

Во всяких обрядах участвовал он, но до правки судьбы словами поднялся впервые. Значит, дозрел.

– Пусть они воспитают своих правнуков, – пожелал Чёрный Орёл.

Это по-воински. Истый воин – не тот, кто жаждет убивать, а тот, кто защищает будущие жизни. Орёл хранил это в себе, чтобы уйти с этим в ночные отцы. Как иначе оттуда хранить близких?

Вторая волна всколыхнула костёр из горящего камня.

Настал черёд Корсина; он призадумался. Взаимная любовь у них есть – без любви в пещеру не легли бы. Насколько он знал Тима, тот верен клятвам и обетам. Нужно нечто, данное извне.

– Пусть они находят то, что ищут, и понимают то, что найдут.

Была третья белая волна, и последняя в этом костре. Круговая трубка остановилась на профессоре, он затянулся напоследок и выбил чашку о пылающий камень.

– Мы услышаны, – вздохнул Олений Плащ.

– Учитель всегда позаботиться об ученике, – скосился Орёл на Корсина.

– Может, о двух. Его невесту я пока не знаю. Время не пришло.

– Мы зовём её дева-святыня.

– Наречёте вновь, когда родит. Девичество – цветок, а материнство – плод.

– О, это труд для жриц дождя. Пусть идут в Эрмиту, примут дитя, тогда определятся.

– Будешь при открытии пещеры? – Олений Плащ глядел, как Горный Мастер встаёт.

– Излишне. Я выполнил то, ради чего приезжал. Тиму подпорки не нужны – у него жена, перстень и посох, а у Ливии – муж, молния и душа. Они справятся. На всякий случай есть мой телефон и адрес. Прошу извинить, братья – машину взял в прокате до утра, надо успеть на поезд, а там – к самолёту. Надеюсь на встречу в этой жизни.

– Дай знать людям, что ниже, – напомнил Чёрный Орёл. – Пусть берут кирки, ломы и поднимаются сюда. С восходом приступим.

– Питьё им давайте помалу, кормите кашицами. Пока не окрепнут, в церковь не тащите, успеется. Недели за две придут в себя, тогда и свадьба.

– Тем, что в согласии легли на каменные ложа ждать воли духов, падре не нужен, – проворчал Олений Плащ.

– У каждого народа своё чудо. Тим свёл их; одно без другого не бывает.

* * *

Ёжась и позёвывая – бессонная ночь брала своё, – Корсин спускался по тропе, вспоминая, сколько газолина оставалось в баке. Глупо будет застрять на серпантине между гор и опоздать на самолёт.

Навстречу топали, взбираясь едва не бегом, глазастая Сибилла и юная Тасита – тоже, наверное, ночь просидели у лампы-переноски, переживая.

– Мистер Корсин… уже? – задыхаясь, выпалила зуни. А ведь якобы ста ярдов не могла пройти.

Сиби молчала. Учитель Тимоти смущал её – за его бледными изжелта-серыми глазами как бы стояла стена, непроницаемая для ясновиденья. И он не был лучезарным! ни капли! Кажется, просто сухонький дед. Но встретишь такого – поклонись и уступи дорогу, ему молния ничто – он громоотвод.

– Ещё рано. Сейчас я позову людей. Идите, будьте там первыми. Они обрадуются, увидев вас.

По совести, Корсин сам был не прочь присутствовать при выходе отважной пары из затвора. При лабораторных занятиях по медитации и погружению он часто был с учениками рядом, иной раз для верности сопровождал их в духе, в роли покровителя. Опять же, интересно, с кем спознался Тим, которой из сил приглянулся. Не Альпы, не Карпаты, тут свои балансы и соотношения.

Но сегодня умнее уйти, не вмешиваясь. Ученик встал на собственный путь, признай его выбор.

Вторым зрением – куда же без него, оно не спит, даже когда внутренние глаза сомкнуты, – Корсин провидел действо в пещере. Всё строго, согласно обрядоведению, и при полном взаимопонимании. Любо-дорого лицезреть, когда любовь не просто сближает, но ведёт двоих шаг в шаг, бок о бок, руке к руке, к общей цели.

Вот они, обменявшись во тьме поцелуем, залогом пробуждения, ложатся рядом, соприкасаясь ладонями. По-королевски, он справа, она слева. В чаше курятся травы, навевая забытье. Дыхание в унисон, оно становится реже. Замедляется стук сердец. Вешней водой подступает граница мира, заливает сознание. Там – свои голоса и шумы, свой верх и низ, меры и время. Одинокому легко там заблудиться, ищи его потом. Но их двое, они не отпускают друг друга.

Вот проходят нижнюю точку. Здесь их не видно, они вовне. Внежизнь, как выражаются студенты Мискатоника, изображая бывалых. Но выражаться одно, а заглянуть не всем дано.

«Для будущего магистра он добился многого. Трёх знатоков из трёх народов на обряд собрал. А вот с кем они во внежизни встретятся?..»

Проводив «отверзателей гробов» – кроме Ника, в отряд входили мужчины зуни и навахо, ради такого события забывшие о распрях, и рейнджеры Рамаха, – Корсин включил зажигание. Жалко было урчанием мотора нарушать покой раннего утра. Уже слышались голоса птиц, ожил ветерок, слабо повеяло цветением весны. Славно в это время дня и года выходить из склепа! В Альпах пробудились подгорные карлы. В Карпатах давно хороводят русалки, а здесь с полужизнью бедновато. Оскудела вместе с теми, за кого держалась. Но Тим высмотрел, отыскал, на что опереться.

«Вряд ли он вернётся в Массачусетс. Тут клиентура, репутация. Простор для исследований. Ранчо, имя Хозяина».

Пришлось осторожно выруливать, чтобы с площадки, где стоял небольшой табор машин и палаток с трейлером в центре, спустится вниз, на дорогу. Дабы туристы не проникли к горе обряда, рейнджеры Рамаха на дальних подступах выставили указатель: «Проезд запрещён! Опасно! Ведутся взрывные работы!» Во избежание случайностей дорогу в последний день патрулировали круглосуточно. Сержант, предупреждённый Оленьим Плащом, кивнул Корсину:

– Дорога свободна, сэр. Счастливого пути. Как там, на месте?..

– Как?.. – Старик за рулём рассеянно взглянул на него. – Сейчас они разобрали затворную стенку. Вошли внутрь. Там застывший воздух. Мужчина и девушка лежат, его левая рука в её правой, а его правая – на посохе. Малиновые звёзды отблёскивают в свете ручных фонарей – на его пальце, на её груди, – пока их перекладывают на носилки. Они пробуждаются, но ещё очень слабы. Тасита плачет, целует Ливию, та шёпотом утешает её. Мужчина с трудом открывает глаза, веки слиплись, словно засахарены.

– А-а, эта мелкая тут больше всех волновалась. Вроде, Хозяин её от смерти спас.

Простившись с рейнджером, Корсин поехал дальше.

Из всего зыбкого видения, открывшегося после разрушения стены, его особенно интересовала одна деталь. Короткая грубая надпись на камне, почему-то оказавшаяся с внутренней стороны стены. Для Корсина или другого сведущего – незримо светящаяся, почти свежая, созданная не рукой, не инструментом, а силой внежизни. Самое известное такое начертание – мене-текел-фарес на стене покоев Валтасара, но то было зловещее пророчество, едва не приговор, а это…

Тим не мог оставить пожелание самому себе – такое не действует. Обращение, мольбу – да, но не пожелание.

Так повелось, что для особых надписей Тим применял только кириллицу, более родственную его природе. От его руки она сильней влияла на сущности, привычные к латинице.

Значит, не он.

Но кто мог написать старое, вселяющее надежду приветствие немецких горняков –

Glückauf!

То есть –

Счастливого подъёма!

* * *

[1] gringa (исп. жарг.) –в Латинской Америке название иностранки из США или Британии

[2] revenant (фр.) «вернувшийся» – человек, во плоти, с душой и прежней личностью возвратившийся с того света

[3] Land of Enchantment – название, впервые применённое на автомобильных номерных знаках Нью-Мексико в 1941 году. Официальное прозвище штата с 1999 года.