Дом, который заботился о драконах
Глава 33 Кайвасса
Примечание автора: Ну что ж, вот вам и обещанная кульминация в Малом совете. Душно, ядовито, тяжело, но именно так, как и должно быть, когда за одним столом сталкиваются такие тяжеловесы. Надеюсь, получилось передать то самое напряжение. Эх... до эпика и драконьих боёв на юге ещё надо дожить, но без таких партий в кайвассу никакой Танец не имеет веса) Очень интересно узнать ваше мнение по поводу Рейнис и того, как повели себя Отто с Алисентой. Напоминаю, что ваши комментарии и живой отклик — главная мотивация двигаться дальше и лучшая помощь, чтобы замыленный глаз не пропускал косяки. Не играйте в молчунов, с удовольствием пообщаюсь в комментариях! Как всегда — буду благодарен за публичную бету.
Всегда Ваш,
Тихий Бард
Глава 33: Кайвасса
POV: Принцесса Рейнира Таргариен
После залитой солнцем садовой балюстрады сводчатый коридор в зал Малого совета встретил их гулким эхом шагов. Здесь не пахло ни цветущим миндалём, ни нагретым морским ветром — в узком переходе стоял затхлый дух старой известковой пыли, лампадного масла и сургуча.
Рейнира шла быстро, не сводя взгляда с широкой спины спешившего впереди стюарда, но помнила каждое слово утренней науки. Она не подбирала подол суетливыми рывками, как делала прежде, когда опаздывала к отцу; она держала спину прямо, позволяя тяжёлому чёрному бархату свободно струиться вдоль ступеней, а цепочка из валирийской стали мерно позванивала на груди при стремительном шаге. Рядом, плечом к плечу, ступала принцесса Рейнис. Лицо тётки снова стало непроницаемым, выточенным из бледной кости, и лишь по тому, как плотно сжались её тонкие губы, Рейнира понимала: хозяйка Дрифтмарка чует недоброе.
У высоких двустворчатых дверей из мореного дуба, перед которыми застыли двое гвардейцев в белых плащах и сир Гаррольд Вестерлинг собственной персоной, стюард посторонился и низко склонил голову.
— Принцесса Драконьего Камня и принцесса Рейнис Таргариен, — негромко возвестил он, распахивая тяжелые створки.
В круглой палате Малого совета было сумрачно и душно. Несмотря на тёплый весенний полдень, узкие стрельчатые окна со стороны залива оказались плотно притворены рамами, а в углу у резного постамента со статуей каменного дракона курилась жаровня, наполняя залу сухим зноем. В воздухе отчётливо горчило камфорой и топлёным воском.
У длинного стола, накрытого сукном с вышитым золотом трёхглавым драконом, пока стоял лишь один человек.
Сир Отто Хайтауэр возвышался у своего кресла по правую сторону от пустующего королевского места, склонившись над деревянной шкатулкой с окованными железом углами. При виде вошедших женщин Десница медленно выпрямился. На миг — всего на одно короткое биение сердца — в его холодных серо-зелёных глазах мелькнуло откровенное неудовольствие, когда вслед за наследницей порог переступила принцесса Рейнис. Он явно не ждал увидеть здесь жену Корлиса Велариона.
— Ваше Высочество, — сухо поклонился Отто, складывая перед грудью длинные руки с заметно покрасневшими, припухшими в суставах пальцами. — Принцесса Рейнис. Государь велел собрать лишь членов Малого совета и наследницу престола. Полагаю, стюард в спешке неверно передал приказ...
— Стюард передал всё в точности, сир Отто, — перебила его Рейнира, даже не подумав остановиться у порога. Её голос прозвучал под сводами залы ровно и звонко. — Но если пришла срочная депеша с юга, то касается она войны в проливах, где сейчас стоит флот лорда Корлиса, сражается мой дядя Деймон и куда сегодня на рассвете по личному поручению государя вылетела леди Лейна. В отсутствие мастера над кораблями принцесса Рейнис говорит за Дрифтмарк и за дом Веларион. Или у лорда-десницы появились тайны от собственной родни короля?
Рейнира прошла вдоль стола к своему законному месту — уже не у подножия за свитками виночерпия, где она стояла девчонкой, а в ряду советников, — и собственными руками отодвинула соседнее тяжёлое кресло с резными подлокотниками:
— Прошу вас, тётушка Рейнис. Садитесь подле меня.
Десница промолчал. Желваки под его седой бородой напряглись, но возражать наследнице в лоб он не стал — лишь молча опустился на своё место, передвигая ближе к себе свёрнутый пергаментный свиток с разломанной восковой печатью.
Рейнис плавно опустилась в кресло рядом с племянницей, расправив складки платья, и едва заметно, одними ресницами, кивнула Рейнире: «Хороший удар, девочка моя».
Следом в распахнутые двери торопливо вошли остальные советники, выдернутые стюардами посреди полуденного отдыха. Первым, тяжело отдуваясь и придерживая на круглом животе золотую казначейскую цепь, засеменил престарелый лорд Лиман Бисбери; старик растерянно хлопал слезящимися глазами, явно не понимая, зачем его оторвали от счётных книг. За ним широким, грузным шагом вошёл мастер над законами лорд Лионель Стронг. Крупное, изрезанное глубокими морщинами лицо владетеля Харренхолла было хмурым и сосредоточенным; поклонившись принцессам, он занял своё место напротив Десницы и покосился на распечатанный свиток перед Отто с явной тревогой.
У дальней стены, в глубокой тени между книжными шкафами и узкой конторкой для протоколов, бесшумно пристроился младший сын лорда Лионеля — хромой Ларис, взявший сегодня на себя обязанности писать протокол заседания совета. Рейнира лишь вскользь мазнула взглядом по его сутулой фигуре в мышином сукне, тут же потеряв к тихому писарю всякий интерес: тот уже привычно макал гусиное перо в роговую чернильницу, готовясь записывать.
В коридоре послышался приближающийся гул голосов, смех и твёрдая поступь гвардейцев. Сир Гаррольд Вестерлинг вытянулся у косяка, и через порог переступил сам король Визерис.
Отец выглядел так, словно шёл не на экстренное совещание, а с весёлого пира в саду. Его просторный бархатный дублет винного цвета был расстёгнут у верхней пуговицы, открывая крепкую шею; на щеках играл густой, сытый румянец, а глаза блестели тем особенным, чуть затуманенным и благодушным светом, который Рейнира всё чаще замечала у него в последние месяцы.
Он вошёл не один. Одной рукой Визерис крепко, почти по-хозяйски поддерживал под локоть королеву в её неизменном изумрудном бархате.
Увидев мачеху на пороге залы Совета, Рейнира почувствовала, как под столом её пальцы сами собой впились в ладони, но на лице принцессы не дрогнул ни один мускул. Под столом туфля Рейнис легонько, предупреждающе коснулась её щиколотки. Рейнира медленно выдохнула и просто уставилась на королеву тяжёлым, немигающим взглядом пурпурных глаз.
Визерис тем временем провёл молодую супругу к изголовью стола, где рядом с массивным королевским креслом заранее был поставлен второй резной стул с зелёной подушкой. В ярком луче полуденного света, пробившемся сквозь щель в свинцовом переплёте окна, Рейнира вдруг заметила странную деталь: левая щека Алисенты под самой скулой была напудрена куда гуще правой, но даже сквозь плотный слой белил там проступала узкая, свежая розовая ссадина, будто королева недавно оцарапалась о грубый камень или острый металл.
Мачеха не подняла глаз на Рейниру. Усаживаясь подле мужа, Алисента почему-то первым делом бросила быстрый, короткий взгляд в дальний тёмный угол — туда, где за своей конторкой склонился над чистым листом хромой Ларис Стронг, — и лишь затем смиренно сложила руки на коленях.
Милорды! — радушно провозгласил Визерис, с удовольствием опускаясь в своё широкое кресло и окидывая собравшихся сияющим взглядом. Заметив старшую дочь и кузину, сидевших плечом к плечу в чёрном и тёмно-синем, король приятно удивился: — О, Рейнира, радость моя! И ты здесь, кузина Рейнис! Замечательно, замечательно. Вижу, утренняя прогулка пошла вам обеим на пользу — выглядите просто великолепно. Сир Гаррольд, прикройте двери, пусть подадут кувшин прохладного арборского.
Глухой удар дубовых створок отрезал палату от остального замка.
Визерис вальяжно откинулся на спинку кресла, положив одну широкую ладонь на подлокотник рядом с локтем Алисенты, и с добродушной, чуть ленивой полуулыбкой повернулся к Деснице:
— Ну, Отто, выкладывай, зачем ты поднял на ноги весь замок в такой благословенный час? Я только собирался прилечь после обеда, как слуги примчались с такими лицами, будто у Королевских ворот высадились дорнийцы. Что за спешная бумага пришла с моря? Неужто наш славный Корлис и Деймон наконец выкурили этого Кормильца Крабов из его пещер и прислали нам его голову в бочонке с рассолом?
В наступившей тишине никто не улыбнулся королевской шутке. Слышно было лишь, как сухо треснул уголёк в жаровне да тихо скрипнуло перо в углу.
Хайтауэр медленно поднялся со своего места. Он не взял в руки свиток сразу — вместо этого Десница опёрся обеими ладонями о зелёное сукно стола, низко склонив голову, и когда он заговорил, голос его звучал глухо, скорбно и тяжело, как погребальный колокол в Великой септе:
— Увы, Ваше Величество. Я отдал бы правую руку, чтобы принести вам сегодня весть о победе. Но вести, пришедшие со Ступеней, чернее самой тёмной ночи. И прежде чем я оглашу содержание этой депеши, мой горький долг как вашего Десницы — повиниться перед вами и всем Советом за чудовищную, непростительную оплошность королевской канцелярии.
Улыбка на румяном лице Визериса дрогнула и начала медленно сползать. Король моргнул, переводя растерянный взгляд с мрачного лица Десницы на притихшего Лионеля Стронга:
— Оплошность? О чём ты говоришь, Отто? Какая ещё оплошность?
— Курьерский корабль с Кровавого Камня бросил якорь в устье Черноводной не час назад, государь, — раздельно, чеканя каждое слово с каменным спокойствием человека, готового принять любой удар ради истины, произнёс Отто. — Судно вошло в гавань ещё вчера на закате. И запечатанный пакет с личным донесением лорда Корлиса Велариона был доставлен в замок тогда же, с вечерней стражей.
В груди у Рейниры что-то оборвалось и ухнуло вниз. Рядом с ней тетка замерла так, словно перестала дышать.
— Вчера на закате?! — Визерис резко подался вперёд, и его брови сошлись на переносице. — Но какого же рожна, Отто, я слышу об этом только сейчас, когда солнце перевалило за полдень?! Если письмо от Корлиса пришло вчера вечером...
— Великий мейстер Меллос со вчерашнего утра лежит пластом в своих покоях в плохом состоянии, Ваше Величество, — голос Отто зазвенел металлом праведного гнева. — Дежурство у приёмного стола в башне мейстеров нёс младший аколит из Цитадели — пятнадцатилетний юнец по имени Пейт, приставленный разбирать хозяйственную почту. По своему скудоумию и преступной небрежности этот мальчишка принял запечатанный военный пакет у портового гонца, не потрудился даже взглянуть на печать морского дозора и бросил депешу в общую корзину к квартальным отчётам о закупках замкового провианта! Пакет пролежал под ворохом хозяйственных бумаг всю ночь и всё утро, пока меньше часа назад его случайно не обнаружили писцы при разборе казначейских счетов и не принесли мне!
В углу за конторкой вдруг раздался крошечный, сухой щелчок — кончик гусиного пера в руке Лариса Стронга надломился, посадив на пергамент жирную чёрную кляксу. Рейнира снова перевела взгляд на Алисенту: королева сидела ни жива ни мертва, уставившись в сукно стола перед собой, а её пальцы судорожно теребили складку зелёного платья.
— Этот нерадивый глупец... — начал было возмущённо Визерис, но Отто поднял руку, останавливая государя:
— Виновный уже понёс заслуженную кару, Ваше Величество. В военное время подобная беспечность приравнивается к прямой государственной измене. Моим приказом аколит Пейт полчаса назад был лишён мейстерского послушания и вздёрнут на пеньковой верёвке во дворе казарм Городской стражи в назидание всей замковой прислуге.
— Вы... повесили аколита Цитадели без суда и дознания, сир Отто? — глухо, с неприкрытым изумлением произнёс лорд Лионель Стронг, медленно приподнимаясь над столом. Его тяжёлые кустистые брови грозно нависли над глазами. — Мальчишку даже не допросили перед мастером над законами?
— Когда вы услышите, ЧТО именно лежало всю ночь под сукном по вине этого идиота, милорд Стронг, вы поймёте, что одной петли для него было слишком мало! — жёстко отрезал Хайтауэр и, развернув плотный лист пергамента со сломанной сургучной печатью, бросил его на середину стола. — Читайте, государь. Или позвольте прочесть мне. Это рука самого лорда Корлиса. На Ступенях больше нет войны мечей. На Ступенях начался мор. В проливах у Пыточной Глуби вспыхнула серая хворь!
В круглой палате стало так тихо, что Рейнире показалось, будто в ушах у неё лопнула струна.
Старый лорд Бисбери тонко, по-бабьи охнул и торопливо начертал на груди семиконечную звезду, пятясь вместе со стулом от лежащего на столе пергамента так, словно сама бумага могла дышать каменной заразой. Сир Гаррольд Вестерлинг у дверей глухо звякнул латами, схватившись за эфес меча.
— Серая... хворь? — одними губами повторил Визерис, глядя на лист перед собой с суеверным ужасом. — Проклятье Гарина? В нашем флоте?!
— Удар пришёлся в самое сердце королевской эскадры, которой командует сир Вэймонд Веларион, — продолжал Отто, опуская тяжёлый взгляд в развёрнутый лист пергамента и зачитывая сухие, страшные строки донесения. — Лорд Корлис пишет, что зараза гнездилась в сырых пещерах и подземных казематах Пыточной Глуби, куда люди сира Вэймонда ворвались во время штурма пиратских укреплений. Солдаты и матросы принесли хворь на своих сапогах и трофеях обратно на палубы. Поначалу сыпь и кашель приняли за болотную лихорадку, а когда спохватились — было уже поздно. За прошедшие несколько лун каменная корка охватила больше тысячи человек. Из сорока кораблей Короны, остававшихся на плаву, почти половину пришлось отвести от берега и выжечь в открытом море до самой воды драконьим пламенем — вместе с мёртвыми и теми, кто ещё дышал в заколоченных трюмах.
Но Рейнира уже не слышала ни про Вэймонда, ни про половину сожжённого флота.
Она медленно повернула голову к сидевшей рядом тётке.
Лицо Леди Дрифтмарка за одно мгновение сделалось белее старого мела. Вся кровь схлынула с её точёных скул, заострив черты так, что сквозь тонкую кожу явственно проступил череп, а пальцы правой руки с такой нечеловеческой силой впились в резной дубовый подлокотник кресла, что сухо треснуло лакированное дерево.
«Лейна...» — пронеслось в голове Рейниры, ужас сжал её сердце в кулак. — «Боги милосердные, Лейна! Она ведь вылетела на рассвете! Прошло уже больше пяти часов! Ветер бил ей прямо в спину, Серый Призрак летит быстрее любого шторма — она уже миновала Дождевой Лес, она сейчас летит над открытым морем прямиком к Кровавому Камню! Её не вернуть! Её не догнать даже на Мелеис!»
В груди у принцессы вдруг сделалось тесно и больно от страшной, нелепой обиды на саму судьбу. Ведь пакет пришёл вчера на закате! Вчера вечером Лейна была ещё здесь, в безопасности, смеялась у каменной колонны в её покоях, крутила в пальцах подарок Маэриса и краснела до корней волос! Если бы этот проклятый пергамент принесли вовремя, если бы его открыли вчера за ужином — они бы ни за что на свете не выпустили её из Драконьего Логова! А теперь она совсем одна несётся сквозь весеннее небо прямо в пылающий чумной ад, даже не ведая, что ждёт её на тех скалах!
— Лорд Корлис в своем письме спешит заверить Ваше Величество, что его собственный флот и люди принца Деймона на Кровавом Камне якобы вовремя обособились от эскадры Вэймонда и стоят на чистых рейдах, — голос Отто Хайтауэра звучал ровно, с глубокой озабоченностью. — Морской Змей не просит у Короны ни золота, ни хлеба — его гордость, как всегда, выше беды. Однако между строк его послания сквозит очевидный упрёк: королевский отряд под началом сира Вэймонда сам навлёк на себя погибель и теперь ослабил общий фронт в проливах, оставив Дрифтмарк нести тяготы войны в одиночку.
Отто медленно обвёл взглядом притихших советников и остановил тяжёлый, печальный взор на Визерисе:
— Я первый готов признать, государь: поход нашей эскадры обернулся трагедией. Но мы не имеем права тешить себя иллюзиями лорда Корлиса о «чистых стоянках». На голых скалах Ступеней одна вода, один ветер и одна смерть на всех. Если серая хворь сожрала половину кораблей Короны, никто не поручится, что завтра она не перекинется на Кровавый Камень или на суда, идущие в Черноводный залив. Сейчас наш священный долг — думать не о гордыне полководцев и не о спасении торговых путей, а о защите Королевской Гавани.
Десница чуть склонил голову, соединив кончики распухших пальцев перед грудью:
— Как ваш верный слуга, Ваше Величество, я вынужден предложить единственно разумные, хоть и горькие меры. Во-первых, мы не можем послать сиру Вэймонду ни новых кораблей, ни пополнений из казны — бросать свежих людей и золото в чумное пекло было бы безумием. Во-вторых, необходимо с сего же дня ввести строжайший карантин во всех гаванях от столицы до Мыса Гнева. Любое судно, пришедшее со стороны Ступеней — под каким бы флагом оно ни шло, — должно выдерживаться на внешнем рейде под прицелом береговых скорпионов не менее луны. И наконец... — Отто перевёл сочувственный, почти отеческий взгляд на Рейниру и принцессу Рейнис, — пока зараза свирепствует в проливах, а моряки с юга заходят в порты залива, мы обязаны поберечь драгоценную жизнь наследницы престола. Полагаю, государь согласится со мной: принцессе Рейнире следует воздержаться от полётов на Дрифтмарк и Драконий Камень и оставаться в безопасности Красного Замка под присмотром двора.
Слова Десницы текли гладко и логично, но у Рейниры от этой вкрадчивой «заботы» перехватило дыхание. Под видом защиты столицы он предлагал списать со счетов уцелевших моряков королевской эскадры, закрыть гавани перед кораблями Веларионов, а её саму — запереть в четырёх стенах Красного Замка!
Она хотела резко возразить, но прежде, чем Рейнира успела разомкнуть губы, рядом с ней медленно поднялась тетка.
В движениях «Почти Королевы» не было ни суеты, ни надрыва. Лицо её оставалось белым и неподвижным, но спину она держала прямо, и когда она заговорила, от тихого, холодного голоса в душной палате сразу стало тесно:
— Вы слишком легко хороните живых людей, лорд-десница. Сир Вэймонд Веларион — родной брат моего супруга и плоть от плоти Дрифтмарка. Да, они с лордом Корлисом не всегда сходились во взглядах на ведение этой кампании, и вам, сир Отто, лучше других известно, как именно Вэймонд получил под своё начало королевскую эскадру. Но он повёл эти корабли в бой под знаменем трёхглавого дракона и по прямому указу Его Величества. Наши люди вошли в пещеры Пыточной Глуби не ради пиратской наживы — они выжигали гнездо корсаров, защищая морские рубежи Семи Королевств.
Рейнис перевела тяжёлый, немигающий взгляд с Десницы прямо на Визериса:
— Половина королевского отряда приняла страшную смерть в огне, чтобы не дать заразе расползтись по морю. А оставшиеся корабли сира Вэймонда, мой муж, мой сын и Деймон с наемниками прямо сейчас воюют на голых камнях посреди очага заразы. И в этот час, государь, твой Десница предлагает отвернуться от собственного адмирала? Отрезать уцелевших воинов Короны от воды и хлеба, выставить против кораблей Дрифтмарка береговые скорпионы и бросить нашу родную кровь умирать за морем, словно прокажённых собак? Дом Веларион все это время нёс бремя этой войны на собственных плечах и собственном золоте. Мы не просили у казны милостыни тогда — не позволим предать наших людей и теперь.
— Речь идёт не о предательстве, принцесса Рейнис, а о выживании Королевской Гавани! — жёстко возразил Отто, сцепляя пальцы на сукне стола. — Если мы не перекроем проливы и не прекратим сообщение с архипелагом, вскоре серая хворь будет гулять по улицам столицы!
— Она придёт на улицы столицы куда быстрее, если мы послушаем вашего совета, сир Отто! — тут уже не выдержала сама Рейнира, поднимаясь во весь рост плечом к плечу с тёткой. Страх за Лейну и злость заставили её голос звенеть под каменными сводами, но она смотрела прямо на отца и советников, заставляя их слушать. — Посмотрите на карту! Что случится после того, как вы объявите свою блокаду и оставите двадцать уцелевших кораблей Вэймонда и гарнизоны на скалах без пресной воды и провианта?! Вы полагаете, тысячи голодных, отчаявшихся моряков и корсары Триархии смиренно сложат руки и станут ждать смерти на голых камнях?! Нет! Узнав, что Железный трон бросил свой флот, обезумевшие от голода и страха перед заразой команды взбунтуются, снимутся с якорей и хлынут на север! Без заслона лорда Корлиса и без драконов они рассеются по всему Узкому морю — от Дорна и Штормовых земель до Крюка Масси и самой Черноводной! Своим карантином вы не спасёте столицу — вы собственными руками прорвёте плотину и приведёте мор прямо к нашим причалам!
— Принцесса Рейнира права, государь, — веско подал голос с другой стороны стола лорд Лионель Стронг, впервые открыто выступая против Десницы. Мастер над законами хмуро ткнул толстым пальцем в развёрнутый лист депеши: — Лорд Корлис ясно пишет здесь: главные силы Дрифтмарка на Кровавом Камне здоровы и держат строй. Если мы сейчас лишим их подвоза воды и провианта, карантин падёт сам собой — голодные матросы взбунтуются, захватят суда и побегут к родным берегам, разнося заразу по всем рыбацким деревням Королевских земель. Удержать чуму на островах может только железная рука лорда Корлиса и принца Деймона, а для этого им нужны припасы и золото, а не закрытые порты!
Отто Хайтауэр резко повернулся к королю, чувствуя, как ускользает инициатива:
— Ваше Величество! Вы не должны слушать речи, продиктованные слепым безрассудством! Одно лишь присутствие кораблей с юга в наших водах...
Но Визерис не ответил.
Рейнира перевела взгляд на отца — и слова застряли у неё в горле.
Король не смотрел ни на Десницу, ни на Лионеля Стронга. От прежнего румяного, сытого благодушия на лице Визериса не осталось и следа. Его щёки обвисли, приобретя страшный, землисто-пепельный оттенок; глаза расширились и неподвижно, с каким-то детским, беспомощным ужасом смотрели в одну точку перед собой — туда, где на столе лежало письмо со Ступеней.
Губы короля беззвучно шевелились, словно он пытался сосчитать в уме часы и вёрсты и никак не мог свести концы с концами.
— Постой, Отто... — вдруг тихо, сипло выговорил Визерис, и его дрожащая рука потянулась не к указу, а к собственному расстёгнутому вороту. — Какой... какой карантин? Ты сказал, пакет пришёл вчера на закате?
— Да, государь, но как я уже доложил... — начал было Хайтауэр.
— Но ведь Лейна... — голос Визериса сорвался на тонкий, надтреснутый шёпот. Король медленно поднял голову и посмотрел на белое как полотно лицо принцессы Рейнис. — Рейнис... ведь Лейна была здесь вчера вечером. Я сам... я ведь сам вчера перед ужином продиктовал для неё письмо к этому валирийскому целителю. Скрепил своей золотой печатью... ради яйца маленького Эймонда!
В палате повисла мёртвая, звенящая тишина. Королева Алисента рядом с мужем судорожно вжала голову в плечи, прижав ладонь к губам.
— Она улетела сегодня на рассвете, Визерис, — тихо, почти безжизненно произнесла Рейнис, глядя кузену прямо в глаза. — Мы с Рейнирой проводили её с холма шесть часов назад. Твоё письмо лежит у неё у самого сердца. Пока депеша лорда Корлиса всю ночь пылилась внизу в корзинах канцелярии, моя дочь поднялась в небо и улетела за триста миль на юг, чтобы опуститься прямо посреди чумного лагеря. По твоему королевскому слову, Визерис. Ради твоего сына.
Рейнира видела, как при этих словах лицо отца исказилось, точно от физического удара.
До короля наконец дошёл весь чудовищный смысл произошедшего. Всё его недавнее благодушие, весь румяный, сытый покой последних месяцев слетели с него в одно мгновение, словно дешёвая позолота, обнажив старого, смертельно испуганного человека. Перед его глазами стояли сейчас не казначейские счета и не карты проливов — он видел юную, смеющуюся Лейну с серебряными косами, которую знал с колыбели и которую сегодня утром собственными руками, собственной печатью отправил прямиком в пылающий ад каменной чумы.
— Нет... — задохнулся Визерис, пытаясь подняться с кресла и опрокидывая локтем тяжёлый серебряный кубок. Тёмно-золотое арборское вино с глухим плеском разлилось по сукну и закапало на его колени. — Нет, я не знал! Клянусь богами, Рейнис, я не знал! Надо... надо послать воронов! Надо вернуть её! Сир Гаррольд, велите седлать... велите бить в колокола! Я сам... я не хотел...
Король вдруг странно, страшно всхлипнул, хватаясь обеими руками за грудь. Лицо его на глазах налилось тёмной, сизо-багровой краской; он попытался вдохнуть, но из перехваченного спазмом горла вырвался лишь сухой, свистящий хрип. Пальцы Визериса с такой силой рванули ворот бархатного дублета, что с треском отлетели и покатились по полу золотые пуговицы, а под распахнутой рубахой на груди и у ключиц вдруг багровыми пятнами проступили старые, покрасневшие от прилива крови рубцы.
— Государь! — первой вскрикнула Алисента, вскакивая со стула, когда Визерис, теряя равновесие, грузно завалился набок прямо на залитую вином столешницу.
В круглой палате Малого совета мгновенно поднялась суматоха.
Тяжёлое тело короля со глухим стуком сползло по резному подлокотнику вниз; опрокинутый серебряный кубок покатился по дубовым доскам и со звоном ударился о каменные плиты пола. Визерис больше не кричал — он судорожно, со свистом хватал перекошенным ртом жаркий воздух, а его широкая грудь под расстёгнутым дублетом тяжело ходила ходуном.
— Государь! Визерис! — Хайтауэр оказался у королевского кресла едва ли не быстрее самой королевы. Сбросив с лица всякую холодность, Десница бросился к мужчине, подхватывая заваливающегося монарха под плечо и не давая ему рухнуть на пол. — Сир Гаррольд! Стража! Сюда, скорее!
Тяжёлые дубовые двери распахнулись настежь от одного удара латного сапога Вестерлинга. В палату следом за лордом-командующим мгновенно ворвались двое рослых братьев Королевской гвардии в белых плащах и дежурные стюарды.
— Воды! И распахните окна, чтоб вас всех Семеро побрали, здесь дышать нечем! — прогремел лорд Лионель Стронг, отступая от стола, чтобы освободить гвардейцам проход к креслу, и срывая тяжёлую свинцовую задвижку с ближайшей оконной рамы. В душную залу тут же ворвался прохладный весенний ветер с залива.
Старый лорд Бисбери, бледный как полотно, испуганно пятился к стене, крестясь и бормоча молитвы:
— Мейстеров! Надо немедленно кликнуть учеников из башни! У государя удар, надо пустить дурную кровь!
— Я уже послал пажа в кельи мейстеров! — быстро заговорил Отто, одной рукой удерживая обмякшего Визериса за локоть, а другой пытаясь расстегнуть золотую пряжку на его вороте. — Сейчас принесут ножи и сонный отвар, государю нужно...
— Никаких ножей и никаких мейстеров, отец, — голос королевы Алисенты прозвучал негромко, но с такой твёрдостью, что шум вокруг кресла на миг стих.
Рейнира, вскочившая со своего места по другую сторону стола с колотящимся у самого горла сердцем, во все глаза смотрела на мачеху. Алисента стояла вплотную к мужу, прижимая его мокрую от холодного пота голову к своему изумрудному корсажу. Своею узкой ладонью она твёрдо взяла Отто за запястье и сняла руку Десницы с королевского плеча.
При этом резком движении прядь каштановых волос выбилась из её причёски, а на левой щеке, где от жары и волнения стёрлись староместские белила, отчётливо проступила тонкая багровая ссадина. Алисента посмотрела отцу прямо в глаза — спокойно, холодно, сверху вниз, — и в этом коротком взгляде дочери было столько власти, что рука старого Десницы невольно опустилась.
— Коновалы из Цитадели едва не сгубили моего супруга прошлой осенью, — ровно отрезала королева, поворачиваясь к сиру Гаррольду. — Я не позволю снова резать его живую плоть. Ему просто стало дурно от духоты и ужасных вестей. Сир Гаррольд, пусть гвардейцы немедленно перенесут Его Величество в королевскую опочивальню в Твердыню Мейгора. Там свежий воздух и покой, я сама приведу его в чувство.
— Но, Алисента, в таком состоянии нести короля через переходы... — нахмурился было Отто.
— Я сказала — в опочивальню, лорд-десница, — даже не взглянув на отца, повторила Алисента тоном венценосной государыни, чьи приказы не обсуждаются. — Живо, сир Гаррольд!
Командующий Королевской гвардией не колебался ни секунды. По его знаку двое могучих гвардейцев в белых латах бережно, но крепко подхватили грузного Визериса с обеих сторон под руки, приподнимая с кресла, а сам сир Гаррольд пошёл впереди, расчищая путь.
Визерис глухо, тяжело простонал, когда его ноги оторвались от ковра; голова его бессильно мотнулась на грудь. Полулежа на плечах телохранителей, король всё ещё пытался повернуть побледневшее лицо назад, к столу, где застыли Рейнис и Рейнира:
— Лейна... — сипло, еле слышно выдохнул он сквозь хрип в груди, пока гвардейцы несли его к распахнутым дверям. — Рейнис... прости меня... я не знал... верните девочку...
Алисента, придерживая заляпанный пролитым вином подол, быстро пошла следом за мужем. За ними, прижимая к животу счётные свитки, торопливо засеменил перепуганный лорд Бисбери, а следом вышел мрачный как туча лорд Лионель Стронг. На самом пороге мастер над законами на мгновение задержался и бросил через плечо тяжёлый, взгляд на оставшегося у стола Десницу.
Рейнира, не помня себя от страха за отца, рванулась было из-за стола следом за гвардейцами — туда, где в полумраке коридора уносили хрипящего Визериса, — но у самого края сукна крепкая, холодная ладонь тётки на миг перехватила её запястье.
— Иди за ним, девочка моя, — тихо, одними губами произнесла Рейнис, глядя племяннице прямо в глаза. — Не смей оставлять отца одного в руках Алисенты. Сядь у его постели, держи его за руку и будь первой, кого он увидит, когда придёт в себя. Сегодня решается всё.
— А вы, тётушка? — быстро шепнула Рейнира, косясь на застывшую у изголовья стола высокую фигуру Отто Хайтауэра.
— Ступай, — холодно кивнула Почти Королева, отпуская её руку. — Мы с лордом-десницей закончим это заседание вдвоём.
Рейнира не стала спорить. Подхватив тяжёлый бархат платья, она бросилась к дверям и выскользнула в гулкий коридор вслед за удаляющимся факельным светом и шагами Королевской гвардии.
В дальнем углу залы тихо скрипнула скамья. Ларис Стронг промокнул испорченный кляксой лист песком из костяной песочницы, аккуратно сложил пергаменты в кожаную папку, заткнул пробкой чернильницу и, опёршись на трость, заковылял к дверям.
Шаг, стук, шорох. Шаг, стук, шорох.
Проходя мимо принцесс, хромой писарь низко, почтительно склонил голову, даже не подняв глаз от каменных плит, и бесшумно выскользнул вслед за отцом.
Двое оставшихся снаружи стражников, повинуясь заведённому порядку, взялись за бронзовые кольца и с тяжёлым, протяжным гулом сдвинули дубовые створки.
*** POV Рейнис Таргариен
В зале стало тихо и свежо.
Весенний ветер с Черноводного залива свободно входил через распахнутое Лионелем Стронгом окно, выдувая под потолок остатки сизого чада от жаровни и дух камфоры. Где-то далеко внизу, над рейдом, кричали чайки — в той стороне, куда нынешним утром ушёл за облака Серый Призрак.
Она просто перевела дыхание — медленно, глубоко, до самого дна лёгких, унимая тяжесть под рёбрами, — и подошла к открытому окну, положив ладонь на тёплый от солнца каменный откос.
В её возрасте страх за детей уже не походил на девичью горячку, от которой хочется ломать пальцы или звать на помощь. Это было трезвое, тягучее чувство, похожее на встречный шторм в открытом море, когда паруса уже взяты на рифы, рулевое весло закреплено канатами и остаётся лишь смотреть на приближающийся вал, прикидывая в уме прочность киля. Лейна была в воздухе шестой час. При попутном ветре дракон уже миновал Дождевой Лес и шёл над открытой водой к Ступеням. Никакой ворон её не догонит. Всё, что теперь оставалось матери, — это верить в выучку дочери, в трезвую голову Корлиса и в то, что валириец Маэрис Залдрион действительно стоит того золота, которое ему платят.
А ещё — присмотреться к человеку, который остался стоять позади неё у залитого вином стола.
Сир Отто Хайтауэр никуда не спешил.
Десница не побежал вдогонку за королевскими носилками и не кликнул слуг прибрать беспорядок. Высокий, подтянутый в своём глухом тёмном дублете, он неторопливо поднял с ковра оброненный Визерисом серебряный кубок, поставил его на край столешницы, а затем двумя пальцами — указательным и средним бережно передвинул депешу Корлиса подальше от тёмной винной лужи.
Закончив с этим, Отто заложил руки за спину и посмотрел на Рейнис.
С его сухого лица с аккуратно подстриженной бородой исчезло всякое выражение скорби. Перед принцессой стоял умный, немолодой вельможа из древнего дома, который слишком долго правил этим королевством из-за чужого плеча, чтобы смущаться женского присутствия.
— Государь слишком близко к сердцу принимает дела семьи, принцесса Рейнис, — ровно заговорил Отто, нарушая тишину. — Известия о потерях всегда действовали на него дурно, а нынешней весной он и вовсе стал чувствителен к любым переменам ветра. Впрочем, полагаю, к вечеру приступ утихнет. Вы хотели обсудить со мной дела Дрифтмарка без протокола, раз отослали наследницу?
Рейнис повернулась от окна. Свет падал ей за спину, оставляя лицо в мягкой полутени, тогда как сам Хайтауэр стоял прямо под косыми лучами полуденного солнца.
— Протокол здесь ни к чему, сир Отто, — ответила она чуть ленивым голосом, подходя к поставцу у стены, где стоял второй, нетронутый кувшин с разбавленным арборским и несколько чистых чаш. — Тем более что наш прилежный Ларис так переволновался из-за истории с повешенным аколитом, что сломал перо и посадил кляксу на самом интересном месте. Выпьете со мной вина? Или суставы не жалуют кислого?
— Благодарю, Ваше Высочество. Я воздержусь, — вежливо склонил голову Десница. — Дела канцелярии требуют ясной головы, особенно в такой день.
— А я, пожалуй, сделаю глоток. В ваших башнях удивительно спёртый воздух, — Рейнис налила себе немного вина, взяла кубок за ножку и неспешно вернулась к столу, остановившись напротив Отто. — Должна признать, милорд, я всегда отдавала должное вашему хладнокровию. Ещё со времён старого короля Джейхейриса. Мой кузен Визерис по натуре человек порывистый: то он строит из кости и серебра старую Валирию во весь стол, то созывает турниры на половину казны, то вдруг посреди зимы проникается такой трогательной заботой о младшем сыне, что готов снаряжать гонцов за тридевять земель ради одного остывшего камня в колыбели. Но вы-то — другое дело. Вы в этом замке всегда отвечали за порядок в бумагах.
Она сделала маленький глоток и посмотрела на него поверх серебряного ободка — прямо, с лёгким, почти светским любопытством:
— Оттого мне особенно занятно было слушать сегодня ваш рассказ о том юнце из башни мейстеров. Пейт, кажется? Поучительная история. Будь здесь мой муж, он бы непременно велел записать её в судовой журнал — в назидание молодым штурманам, которые путают склянки на ночной вахте.
Отто Хайтауэр встретил её взгляд совершенно спокойно, не мигая:
— В халатности слуг мало занимательного, принцесса. Великий мейстер Меллос стар, присмотр за учениками в его кельях за время зимней хвори ослаб. Юнец выказал непростительное небрежение к казённой почте в военное время и заплатил за это по закону. Мне искренне жаль, что его глупость стоила нам потерянной ночи, но петля — единственный язык, который понимает нерадивая челядь.
— О, безусловно. К тому же пеньковая верёвка обладает ещё одним неоценимым достоинством: она избавляет от лишних расспросов, — согласилась Рейнис, чуть покачивая кубок в пальцах. — Ведь доживи этот несчастный простофиля хотя бы до послеполуденного часа, наш добросовестный лорд Лионель ни за что не упустил бы случая устроить ему дознание по всей форме. Вы же знаете владетеля Харренхолла — он способен три дня кряду допрашивать конюха о пропавшей подкове. Стал бы допытываться, в котором часу корабль отвалил от причала, кто расписался в приёмной книге у Водяных ворот, как пакет с печатями морского дозора угодил в корзину с другими письмами и не заходил ли кто из старших писарей к Меллосу после вечернего колокола... Сплошная головная боль и пустая трата пергамента. А так — качели качнулись, дело закрыто, и жаловаться остаётся лишь на неисповедимую волю Семерых. В Староместе всегда умели вести книги без единой помарки, сир Отто.
На изрезанном складками лице Хайтауэра не дрогнула ни единая жилка. Он не стал ни оправдываться, ни изображать оскорблённую невинность — в пустой комнате перед женщиной, которая десятки лет наблюдала за придворной кухней с высоты драконьего седла, это выглядело бы дешёвым балаганом.
Вместо ответа Десница медленно обошёл угол стола и остановился у распахнутого окна, глядя сверху вниз на внутренний двор замка.
— В этой башне действительно стало душно, — заметил он ровным, будничным тоном. — Если Ваше Высочество не торопится к отдохнуть, я предложил бы пройтись до верхней террасы над садом. Ветер с воды сегодня свежий, а мне перед отправкой приказов в порт не помешает размять ноги.
Рейнис слегка приподняла бровь, но уже в следующее мгновение её губы тронула тонкая, понимающая улыбка. Она аккуратно поставила недопитый кубок на поднос.
— С удовольствием, милорд. Вы ведь знаете, как мы, островитяне, тоскуем без морского бриза в ваших каменных мешках.
Он жестом истинного придворного пропустил её вперёд к дверям. Два стражника, дежурившие на площадке, вытянулись при их появлении и, соблюдая положенную дистанцию в десять шагов, двинулись следом вниз по широкой пологой лестнице, ведущей из Башни Десницы к крытым переходам внешнего двора.
Шли не спеша, в ногу, словно два давних знакомца, решивших обсудить хозяйственные тяжбы после утомительного заседания. Тёмно-синий морской шёлк платья Рейнис тихо шуршал по выщербленным плитам рядом с глухим чёрным дублетом Хайтауэра. Встречные пажи, мелкие рыцари и замковые писари при виде Десницы и Леди Дрифтмарка торопливо прижимались к стенам, отвешивая низкие поклоны, и провожали эту странную пару долгими, недоумёнными взглядами: в Красном Замке уже ползли слухи о том, что короля только что на руках унесли из Совета в Твердыню Мейгора, а эти двое ступали рядом так чинно и мирно, будто обсуждали ярмарку в Хайгардене.
Выйдя из прохладной тени аркады на залитую солнцем верхнюю аллею сада, где вдоль каменного парапета цвели молодые миндальные деревья и кусты шиповника, Десница замедлил шаг. Стража осталась у входа в галерею, вне пределов слышимости.
Внизу, за зубчатыми стенами и пестрыми крышами портовых складов, широко раскинулась синяя гладь Черноводного залива, усеянная белыми треугольниками рыбацких парусов и тёмными корпусами купеческих коггов на внешнем рейде.
— Вы полагаете, я желаю зла вашему дому, принцесса, — негромко произнёс Отто, останавливаясь у увитой плющом балюстрады и складывая руки на тёплом камне. Ветер шевелил седые пряди у его висков. — В этом главная ошибка Дрифтмарка. Лорд Корлис привык мерить всё аршином личного соперничества. Ему кажется, что Старомест спит и видит, как бы уязвить Морского Змея. Но на моём месте любой человек, облечённый заботой о государстве, поступил бы сегодня точно так же.
— Неужели? — Рейнис встала рядом, подставив лицо под ласковое весеннее солнце и глядя в ту же сторону — на восток, где за дымкой горизонта лежал её родной остров. — А мне казалось, милорд, что забота о государстве редко требует такой филигранной точности в обращении с песочными часами.
— Часы здесь ни при чём, — спокойно ответил Десница, поворачивая к ней профиль. — Посмотрите на эту гавань, Ваше Высочество. Пять сотен тысяч душ за этими стенами. Торговые ряды, верфи, септы, сам Красный Замок. Несколько лет назад ваш супруг и принц Деймон затеяли войну на Ступенях, не спросив дозволения Короны. Нам обещали быструю расправу над пиратами Триархии и безопасную торговлю. Что мы имеем на четвёртый год кампании? Пошлины упали вдвое, казна вынуждена снаряжать эскадру в помощь вашему флоту, а взамен мы получаем две тысячи сожжённых заживо подданных короля и серую смерть в двух неделях плавания от столицы.
Десница говорил размеренно, веско:
— Ступени — это бездонная бочка, принцесса Рейнис. Голые, безводные скалы, которые невозможно ни заселить, ни удержать без того, чтобы год за годом не топить вокруг них золото и людей. Лорд Корлис слишком горд, чтобы признать поражение и отступить, а принц Деймон слишком влюблён в звон собственного меча, чтобы думать о завтрашнем дне. Если Корона не проведёт сейчас жёсткую черту и не отсечёт этот чумной архипелаг карантином, война высосет Семь Королевств досуха, а серая хворь довершит остальное.
— Как складно вы излагаете, сир Отто, — Рейнис повернула к нему голову, и на её губах заиграла лёгкая, почти ласковая улыбка. — Слушать вас — одно удовольствие. Такая широта государственного взгляда, такая печаль о казне и бедных горожанах... Почти верится, что вчерашний вечер вы провели в коленопреклонённых молитвах о благе державы, а вовсе не в подсчётах того, сколько вёрст успеет пролететь дракон моей дочери до полуденного колокола.
Отто не отвёл взгляда. В его серо-зелёных глазах, освещённых солнцем, стояла холодная ясность:
— Леди Лейна — дочь своего отца и внучка принца Эймона. Она сама попросила у короля это поручение вчера утром при всём дворе. Никто не вкладывал этих слов в её уста. Вы ведь стояли за её спиной и даже не попытались одёрнуть её или возразить государю. Отчего же?
— Оттого, что вчера утром, милорд, в моей голове ещё не укладывалось, что человек, носящий цепь Десницы, способен торговать чумой с такой купеческой расчётливостью, — всё так же ровно, не повышая голоса, отозвалась Рейнис. — Впрочем, винить мне действительно некого, кроме собственной беспечности. Вы дали мне прекрасный урок, сир Отто. Я слишком долго полагала, что между великими домами Вестероса ещё сохранились некие неписаные правила, за которые не принято переступать даже в самой жёсткой борьбе за влияние у трона.
— В делах престолонаследия и безопасности короны нет правил, кроме выживания династии, — тихо сказал Хайтауэр. — Вы убедились в этом на Великом совете в Харренхолле не хуже моего. Тогда лорды выбрали мир и понятный порядок вместо гордых притязаний и драконьего норова. Сегодня перед королём стоит тот же выбор. Принцесса Рейнира — будущая королева, если такова воля Государя. Но наследница престола не может оставаться заложницей морских авантюр Дрифтмарка и безрассудства принца Деймона. Её место здесь, на твёрдой земле, под защитой законов и старых домов королевства, а не на палубах кораблей, пропахших гарью и серой хворью.
Рейнис тихо, мелодично рассмеялась. Сорвав с ветки миндаля розовый лепесток, она неторопливо растерла его между пальцами и сбросила с парапета вниз, глядя, как его подхватывает поток тёплого воздуха.
— Так вот, значит, какова была настоящая цена сегодняшнего утра, — задумчиво проговорила она. — Не просто списать со счетов эскадру Вэймонда и насолить Корлису. Вам нужно было во что бы то ни стало вырвать Рейниру из наших рук. Напугать Визериса чумой до полусмерти, воздвигнуть между Красным Замком и Дрифтмарком стену из карантинных галей, а пока моя семья будет хоронить мертвецов или отбиваться от пиратов в проливах — тихо и буднично окрутить одинокую девчонку и выдать её замуж куда-нибудь подальше от моря. В Утёс Кастерли? Или, быть может, прямо в Старомест, под ваше отеческое крыло?
— Забота о достойном браке для наследницы — прямая обязанность Малого совета, — невозмутимо ответил Отто. — Годы принцессы идут, а достойных женихов в Семи Королевствах достаточно и за пределами островов Черноводной.
— Замысел был хорош, не спорю, — Рейнис повернулась к нему всем корпусом, опёршись локтем о каменный выступ балюстрады, и окинула старого вельможу долгим, оценивающим взглядом с головы до ног. — В нём чувствовалась рука мастера, который привык передвигать деревянные фигурки по карте в тишине своего кабинета. Беда лишь в том, сир Отто, что живые люди — не точёное дерево. Они имеют дурную привычку ломаться совсем не в том месте, где вы наметили резцом.
Брови Десницы едва заметно сдвинулись:
— О ком вы говорите?
— О нашем короле, разумеется. И о вашей дочери, — с самой очаровательной, ядовитой простотой пояснила Почти Королева. — Знаете, милорд, наблюдая за вами сегодня в зале Совета, я поймала себя на странной мысли: при всём вашем несомненном уме вы удивительно плохо знаете натуру человека, которому служите верой и правдой столько лет. Вы почему-то вообразили, будто страх перед чумой сделает Визериса твёрдым и послушным вашей воле. Будто он, очнувшись в спальне, первым делом потребует перо и подпишет ваш указ о блокаде проливов.
— Государь не безумец, чтобы пускать заразу в столицу, — сухо возразил Отто.
— Государь — человек с очень неспокойной совестью, сир Отто, — мягко поправила его Рейнис. — И сегодня вы наступили на самую больную мозоль его души. Когда вчера вы промолчали о приходе корабля и позволили моей Лейне улететь на Ступени с королевским письмом ради яйца маленького принца, вы думали лишь о том, какой удар это нанесёт мне и Корлису. Но вы совершенно упустили из виду, ЧТО это сделает с самим Визерисом.
Она чуть подалась вперёд, с тонким удовольствием наблюдая, как каменеют скулы Хайтауэра при каждом её слове:
— Мой кузен может простить своим советникам и казнокрадство, и лесть, и дурные законы, — негромко продолжила Рейнис, глядя на парящих над гаванью чаек. — Но он никогда не прощает тем, кто подносит к его лицу зеркало и заставляет увидеть в нём виновника семейной беды. Визерис всю жизнь бежит от тяжёлых решений. Ему куда проще откупиться золотом, титулами и щедрыми дарами, чем признать, что его собственная опрометчивость стоила кому-то из близких жизни. Вы видели его глаза, когда гвардейцы поднимали его с кресла, милорд? Он смотрел не на карту проливов. Он искал способ смыть с себя сегодняшний грех.
Отто молчал, глядя прямо перед собой на искрящуюся воду залива. Пальцы его правой руки, лежавшие на камне парапета, медленно сжались в кулак, отчего побелели воспалённые костяшки.
— Вы рассчитывали этим донесением отрезать Ступени от казны и вбить клин между Короной и Дрифтмарком, — ровно произнесла Рейнис, глядя на белые паруса внизу за каменным парапетом. — А добились лишь того, что сами связали Визерису руки. Теперь каждый корабль у Кровавого Камня для него — не прихоть Корлиса и не казначейский убыток, а откуп за собственную совесть. Едва к государю вернётся голос, он прикажет выгрести королевские склады до последнего зерна и гнать галеи с водой, серебром и провиантом на юг — и к сиру Вэймонду, и к моему мужу. И самое неприятное для вас, милорд, в том, что вы даже не сможете ему возразить. Отныне любой ваш довод о бережливости и закрытых портах Визерис будет слышать иначе. Будто Десница предлагает ему умыть руки и бросить в беде девочку, которую король сам же и послал за море. Право слово, сир Отто, для человека, который так любит эту игру, вы удивительно ловко загнали себя в угол.
— Вы выдаёте желаемое за действительное, леди Рейнис, — негромко ответил Десница, поворачивая к ней непроницаемое лицо. — Государь отходчив, но не слеп. И вы забываете, что возле его постели в Твердыне Мейгора сейчас находится королева Алисента. У матери королевских сыновей всегда найдутся нужные слова, чтобы к утру унять тревогу супруга и напомнить ему, чей долг стоит на первом месте — перед далёкими проливами или перед собственными детьми.
Рейнис повернула к нему голову и посмотрела долгим, оценивающим взглядом, едва заметно приподняв бровь:
— Вот как? Вы всё ещё полагаетесь на постельные беседы её Величества? Боюсь, сегодня вашей дочери не удастся посекретничать с мужем. По другую сторону королевского ложа сейчас сидит моя племянница — и уж поверьте мне на слово, девочка не сдвинется с места, пока отец не скрепит печатью приказ о помощи для Ступеней. Вы сами преподали ей сегодня утром наглядный урок того, во что обходится промедление в этом замке.
Она неторопливо оправила складку тёмно-синего шёлка на рукаве и добавила тем будничным, сухим тоном, каким говорят о вещах очевидных всем, кроме собеседника:
— Впрочем, даже останься Алисента с королём с глазу на глаз — на вашем месте я бы не слишком рассчитывала на её дочернее рвение. Мужчины вашего склада, сир Отто, вечно совершают одну и ту же оплошность: вы сажаете своих тихих, покорных дочерей на престол, возлагаете им на голову золотой венец, а потом искренне недоумеваете, отчего они перестают подавать вам туфли по первому кивку.
— Королева помнит свой долг перед родом и отцом, принцесса.
— Королева помнит цену своему месту у королевского изголовья, — сухо поправила его Рейнис. — У меня хорошее зрение, милорд, а сидела я в трёх шагах от вас. И прекрасно видела, каким движением ваша кроткая голубка сняла вашу ладонь с плеча мужа, как отрезала ваши хлопоты о мейстерах Цитадели и каким тоном велела сиру Гаррольду уносить короля, даже не повернув головы в вашу сторону. Так не говорят перепуганные дочери, ищущие отцовской подсказки. Так говорят хозяйки дома, которым надоело, что старый управляющий путается под ногами. Алисента слишком долго кланялась каждой вашей тени, сир Отто, а теперь под её рукой сам король. И будьте уверены, сегодня вечером она не станет подставлять свою шею под гнев Визериса ради того, чтобы выгородить ваши хитрости. Она поправит мужу подушки, подаст питьё и предоставит вам расхлёбывать эту кашу в полном одиночестве.
В солнечной тишине сада было слышно, как жужжит пчела над распустившимся цветком шиповника да плещется вода в мраморной чаше углового фонтана.
Отто Хайтауэр стоял у каменного парапета совершенно неподвижно. Ветер с залива трепал полы его тёмного дублета, но сам он, казалось, врос сапогами в плиты террасы. Он смотрел на Рейнис тяжёлым, немигающим взглядом — и по тому, как медленно сходились на переносице его брови, Рейнис видела: зерно упало в самую благодатную почву. Он вспомнил и холодный тон дочери в зале Совета, и её отказ пустить мейстеров, и то, как она назвала его «лордом-десницей», даже не повернув головы.
— Вы весьма искусны в плетении словесных кружев, Ваше Высочество, — негромко произнёс Отто после долгой паузы. Голос его оставался ровным, но прежней небрежной уверенности в нём поубавилось. — Попытка посеять недоверие между отцом и дочерью — ход не новый, хотя в вашем исполнении и не лишённый изящества. Однако факты остаются фактами: ваша дочь летит на юг, на Ступенях свирепствует серая хворь, а принцесса Рейнира остаётся в столице. Партия ещё далеко не окончена.
— О, она только начинается, милорд, — с самой светской, лучезарной улыбкой согласилась Рейнис, делая шаг к садовой лестнице. — Вы сегодня сделали весьма смелый ход, пожертвовав Ополченцем во дворе казарм. Было бы невежливо с моей стороны оставить его без достойного ответа.
Она остановилась на верхней ступени и обернулась к нему в последний раз. На фоне синего весеннего неба и искрящегося моря её высокая фигура в тёмно-синем шёлке с серебряными прядями в чёрных волосах казалась высеченной из тёмного камня.
— Я сейчас же отправлю ворона на Дрифтмарк, сир Отто, — сказала она спокойно и деловито, будто речь шла о закупке пеньки или корабельного леса. — До вечернего прилива четыре самые большие каракки Дрифтмарка выйдут из Высокого Прилива на юг — с пресной водой, хлебом, вином, уксусом и всеми запасами, какие потребуются моему мужу, чтобы пережить эту беду. Следом за ними пойдут корабли, которые снарядит сам Визерис, когда я и Рейнира навестим его завтра. Что же до моей Лейны...
Лицо Почти Королевы стало гладким, холодным и непроницаемым.
— Вы человек благочестивый, лорд Хайтауэр. Когда пойдёте сегодня к вечерне в замковую септу — не пожалейте золота на свечи у алтаря Матери и Неведомого. Помолитесь от всего сердца, чтобы морской ветер над Кровавым Камнем был свежим, и чтобы моя девочка вернулась в эти стены без единого пятнышка на коже. Ибо если с ней на тех скалах случится непоправимое — мы с вами больше не станем вести светских бесед на садовых террасах. Уверяю вас, следующий наш разговор будет куда короче.
Отто Хайтауэр медленно склонил голову в поклоне.
— Я всегда молюсь о здравии всего королевского дома, принцесса Рейнис. Безопасного вам подъёма в воронятню. Ступени в это время года бывают скользкими.
— Благодарю за заботу, лорд-десница, — с лёгким кивком ответила она. — А вы поберегите руки от весеннего ветра. Старые раны и больные суставы так скверно заживают, когда меняется погода.
Развернувшись, Рейнис неспешно пошла вниз по широким каменным ступеням садовой аллеи.
Тревога за Лейну никуда не ушла — она лежала под сердцем тяжёлым грузом и не отпустит, пока в небе над заливом снова не покажутся светлые крылья Серого Призрака. Но за долгие годы жизни с Корлисом Рейнис неплохо выучила правила кайвассы.
Сир Отто Хайтауэр сегодня пошёл с козыря: разменял Пехотинца во дворе казарм, открыл линию для удара и рассчитывал одним махом смести с доски её тяжёлые фигуры. Ход был сильным, спору нет. Вот только старик в своей спешке слишком далеко выдвинул вперёд короля, оставив его без прикрытия, а собственного Дракона и вовсе перестал замечать.
Рейнис поправила на плече платье и прибавила шагу. Доска всё ещё стояла перед ними, но очередь двигать фигуры перешла к ней. И своего Дракона она в этой партии даром не отдаст.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
