Дом костей и смерти

Дом костей и смерти

Сломать можно почти кого угодно, было бы желание. Зато привести сломленного человека в порядок – тяжкий труд, не каждый за такое возьмется. Макс Фрай

Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Гёте «Фауст»

Пролог

Осень в Ринвере в этом году началась также как и девять лет назад – с убийства[1].

Первая суббота сентября выдалась солнечной. Погода стояла теплая, а на небе не проплывало ни единого облака. В саду церкви все еще цвели белые розы. Через несколько часов их лепестки обагрились кровью.

Свадебная церемония Сэма Карпентера и Оливии Торв проходила в саду при церкви. На выставленных складных стульях разместились гости, в предвкушении не столь самого обряда бракосочетания, сколь последующего за всем этим банкета. Под аркой, которую обвивали белые розы, с маленькой книжицей в руках стоял священник, а рядом с ним, нервно теребя запонку на пиджаке, жених ожидал невесту.

Оливия Торв появилась в белом атласном платье, расклешенном к низу, с рукавами до локтя и открытой спиной. В руках она держала букет с кремовыми розами, чьи стебли обвивала голубая ленточка под стать бутоньерке в лацкане пиджака жениха.

Оливия шла к алтарю одна. Отца у нее не было. Братьев тоже. Только старшая сестра, которая не смогла прийти на ее свадьбу.

Увидев Оливию, Сэм счастливо улыбнулся. Всего через несколько минут они станут мужем и женой.

Оливия тоже улыбалась, идя по проходу между рядами белых пластиковых стульев. Улыбалась гостям. Но в частности Сэму, от которого была без ума.

И вот, передав букет, единственной подружке невесты, она встала напротив Сэма. Они взялись за руки, готовые произнести свои клятвы, когда их об этом попросит священник.

Перешептывания в саду стихли. Лишь щебет птиц, да голос священника нарушал тихую идиллию.

– Можете обменяться кольцами, – произнес священник, когда отзвучали последние слова клятвы от жениха, а затем от невесты.

Шафер, все это время державший голубую подушечку с кольцами, подошел и встал рядом со священником.

Сэм потянулся за кольцом, когда прозвучал первый выстрел.

На атласное платье Оливии попали капли крови. Она закричала, неотрывно смотря, как из дыры в голове Сэма вытекает кровь, а сам он падает на землю.

Затем прозвучал второй выстрел.

Он прекратил крики Оливии, заставив ее замолчать навсегда.

Среди гостей начался переполох. Даже священник, старающийся сохранить спокойствие, бросился прочь, словно следующая пуля могла предназначаться ему.

Убийца остался незамеченным, присоединившись к толпе паникующих гостей.

В саду остались только мертвые жених и невеста, лежащие под аркой с бело-кровавыми розами.

[1]Отсылка на события новеллы «Инфектус» Дарьи Грейврук. – Здесь и далее примеч. автора.

Фаза I. Глава 1. Вам здесь не рады

Растин

Понедельник, 30 сентября

Растин Охэнзи превысил допустимую скорость, едва свернул с 94-го шоссе на дорогу, ведущую к маленькому городку под названием Ринвер, с населением около трех тысяч человек. Из магнитолы доносилась песня «Холодно» рок-группы StaticX. На зеркале заднего вида внутри салона раскачивался ароматизатор, поворачиваясь поочередно надписями warning и sex lover[1]. Несмотря на прохладу, Растин чуть приоткрыл окно, вдыхая свежий воздух, не так уж сильно отличающийся от воздуха Бисмарка.

Вскоре Растин свернул направо и увидел приветственную табличку: Добро пожаловать в Ринвер. С припиской о численности населения и датой основания города.

Он въехал на Главную улицу и немного притормозил у супермаркета, располагавшегося слева. Проехав два квартала, он свернул направо к нужному зданию.

Припарковав черную «хонду цивик», Растин выбрался из салона и оглядел улицу. Полицейский участок и пожарная часть располагались в одном здании, и ничем не отличался от тысячи таких же других участков по всей стране.

Он вошел внутрь. Стерильная чистота тут же напомнила ему о больнице. Растин направился к перегородке в левой части холла, где сидел дежурный. Он спросил у того, где найти шерифа. Тот указал рукой куда-то вглубь коридора. Растин пожал плечами и пошел в указанном направлении. Найдя дверь с табличкой «Шериф Питер Хикс», он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет.

За рабочим столом в кресле сидел высокий шатен. Он изучал документы с нахмуренным видом. Слева от стола располагался аквариум. Среди водорослей и коряг безмятежно плавали бирюзовые аккары.

Растин прошел к столу и сел на стул для посетителей. Он снял солнцезащитные очки и кашлянул, привлекая внимание шерифа.

Тот отложил документы в сторону и несколько минут пристально изучал Растина, будто подозреваемого в убийстве.

– Не думал, что вы приедете так скоро, – произнес Хикс.

– Вы же знаете Тони, – сказал Растин. – Он терпеть не может, когда дело откладывается в долгий ящик. К тому же, Карпентеры обещали круглую сумму, если мы в кратчайшие сроки сможем отыскать убийцу их сына.

Хикс усмехнулся.

– Не думаю, что это возможно. Ни улик, ни свидетелей. Убийца остался незамеченным, словно чертов ассасин.

Растин улыбнулся.

– Поверьте, я сделаю все возможное, чтобы найти его. Мне нужны все материалы по этому делу. А также список гостей со свадьбы. Желательно, с адресами и телефонами.

– А вы настойчивый, я смотрю.

Растин приподнял брови в немом вопросе. Тогда Хикс пояснил:

– Если вы с таким же рвением будете вести ваше независимое расследование, вам окажется тяжело раскопать правду.

– Я умею ладить с людьми и находить к ним подход.

– При всем моем уважении к Тони, я готов вам помочь с материалами по делу. Но запомните, вам здесь не рады.

– Звучит как угроза, – Растин улыбнулся, но лицо Хикса оставалось беспристрастным.

– У нас не любят чужаков.

– Мне стоит знать подробности?

– Просто примите как факт.

Расти пожал плечами. В сущности, ему было плевать, что о нем подумают люди. Он приехал сюда, чтобы выполнить свою работу.

Хикс выдвинул верхний ящик письменного стола и достал из него картонную папку. Он передал ее Растину.

Дело о двойном убийстве оказалось довольно объемным. Фотографии с места убийства Растин бегло просмотрел. Больше его волновали отчеты и показания свидетелей. Гостей на свадебной церемонии оказалось около сотни, но никто из них не видел того, кто стрелял. Из отчета баллистика Растин пришел к выводу, что убийца прятался в кустах роз, которые располагались справа от того места, где стояла невеста. Пуля попала жениху в лоб, а вот невесте пуля угодила в затылок, превратив ее красивое личико в кровавое месиво. Седьмое сентября, которое должно было ознаменоваться праздничным салютом и посыпанием молодых рисом, превратилось в беспощадную расправу.

Растин извлек из внутреннего кармана кожаной куртки блокнот и ручку, чтобы сделать пометки.

Показания свидетелей не имели значения. Никто ничего не заметил. Почти все, кто присутствовал на церемонии, включая священника, были шокированы после убийства Сэма Карпентера. А после убийства Оливии Торв и вовсе началась паника.

Но самое интересное было в том, что ни Сэм, ни Оливия не имели врагов. Даже крупных ссор у них ни с кем в последнее время не случалось. Они могли бы стать образцовой семейной парой.

Кто желал им смерти?

Ответ на этот вопрос Растину придется раскопать, даже если все мрачные тайны всплывут на поверхность, как раздутые от воды трупы.

Растин закрыл папку и передал ее Хиксу. Он поднялся со стула, прихватит свой блокнот и ручку.

– Где планируете остановиться? – спросил Хикс.

– Слышал, у вас тут отличный коттедж, в котором сдают комнаты.

– О, вам там понравится. Но я бы советовал обратиться к риэлтору и снять дом.

– Мне это не по карману, – бросил Растин и вышел из кабинета шерифа.

***

Большинство домов в Ринвере были однотипными. Одноэтажные дома напоминали бунгало. Другие же казались сжатыми, словно их сдавили прессом. Были и те, что одним только фасадом говорили о финансовом достатке владельцев.

Растин остановил «хонду» у коттеджа с красной крышей в конце Серебряной улицы. В двадцати ярдах находилось озеро Рин. Перед домом росло несколько клумб, но вместо цветов на них лежали опавшие листья среди пожелтевшей травы.

Растин поднялся на крыльцо. Звонка не оказалось. Вместо него был дверной молоток в виде человеческой руки. Пожав плечами, Растин схватился за бронзовую руку и постучал.

Дверь ему открыла пожилая женщина. Лицо прорезали морщины тонкой паутиной. Седые волосы завязаны в пучок на макушке. Темно-зеленое платье с пышной юбкой и передником напомнили Растину о властной горничной эпохи Гражданской войны.

– Желаете поселиться? – проговорила она, будто своим визитом он ее отвлек от вязания на спицах.

– На неопределенное время, – кивнул Растин.

– Меня зовут Эванджелин Морстон, – представилась женщина, увлекая Растина за собой вглубь дома. – Плата за комнату не большая. В цену входит завтрак и ужин. Готовит моя дочь, я только слежу за порядком.

Они прошли мимо широкой гостиной, за которой скрывалась кухня, и оказались в длинном коридоре с рядом закрытых дверей.

– Комнаты здесь небольшие, – продолжала миссис Морстон. – Раньше одна комната была как две маленьких. Но это было до того, как я приобрела этот дом и сделала из него постоялый двор. Пришлось, конечно, делать дополнительные проемы. Коттедж коттеджем, но желающих погостить в Ринвере с каждым годом становится все больше. А я все никак не могу сделать к дому пристройку.

Миссис Морстон показала Растину семь свободных комнат из десяти. Каждая комната была пронумерована красной краской и все они были идентичными. Кровать, шкаф, стол и два стула. Ванная комната и туалет общие.

Растин предпочел комнату под номером один, откуда открывался вид на озеро.

– Прежде чем вы заселитесь, объясню вам несколько правил, – сказала миссис Морстон. – Никаких женщин в комнате. Если вы приходите после одиннадцати вечера – ночуете на пороге. Ровно в одиннадцать я запираю все двери на ключ и на засов. И если вы пропускаете по какой-то причине завтрак или ужин, сообщите об этом заранее. Грех, когда продукты почем зря пропадают.

Растин слушал ее в пол-уха.

– И вот еще что, – произнесла миссис Морстон. – Завтрак в девять, ужин в восемь. Есть можете со всеми в столовой или в своей комнате, но еду забираете сами. Никто вам ее приносить не будет.

Он кивнул и протянул ей пятьсот долларов за десять дней. Миссис Морстон вручила ему ключи: один от комнаты, второй от входной двери, а затем удалилась.

Растин сходил к машине за сумкой и ноутбуком и вернулся в свое непритязательное пристанище на ближайшее время. Кинув дорожную сумку на кровать, Растин открыл ноутбук и вбил в поисковой строке Ринвер.

Он открыл ссылку с электронным архивом газет «Ринвер пост».

«Ринвер был основан в 1875 году тремя основателями: Фергюсом Нэшвилем, Аластером Маккойем и Карлом фон Фейербахом».

Первое, что бросилось в глаза Растину. Но он не стал вникать в историю возникновения города, а сразу перешел к обширной статье про Музей странностей, открытый Джоном Файнбергом в 2021 году на Дороге Желтых Огней.

Когда Тони Родс говорил, что родом из Ринвера, он не упоминал о том, что скромный городишко с населением в три тысячи за последние несколько лет обзавелся дурной славой. Певица-убийца, когда-то жившая в этом самом коттедже. Бесчувственные люди, среди которых оказался серийный маньяк. Серийный убийца, помешанный на оккультизме. Хакер, купивший особняк, в котором жил серийный убийца. Убийство знаменитой писательницы и сошедший с ума еще один писатель. А теперь еще и двойное убийство на несостоявшейся свадьбе.

На первый взгляд Ринвер выглядел миролюбивым городком. Да вот дела в нем темные творились.

Растин закрыл ноутбук и достал блокнот с записями.

Из всех, кто присутствовал на кровавой свадьбе, только один человек заинтересовал Растина.

Элси Торв.

Сестра Оливии.

И она не пришла на церемонию.

[1]Осторожно. Любитель секса (англ.).

Глава 2. Вечер недружелюбных незнакомцев

Морган

Это был уже третий стакан виски. Но Морган Уэст даже не думала останавливаться. Да и Джонни – хозяин бара – не осмелиться ее выпроводить.

В прошлый раз, когда он это попытался сделать, Морган прошипела ему на ухо, что расскажет его жене о том, как три недели назад он в подсобке собственного бара трахнул официантку.

Вспомнив об этом, Морган улыбнулась. Нужно было видеть лицо толстяка Джонни!

– Виски, пожалуйста, – попросил вновь прибывший посетитель.

– И мне повтори, – велела Морган и повернула голову вправо.

Через три табурета у барной стойки расположился парень с белоснежными, как снег, волосами. Скорее всего, окрашенными. Заметив на себе ее взгляд, он повернул голову, и Морган увидела шрам, протянувшийся от кончика правой брови, почти рядом с голубым глазом, до линии носа.

– Не видела тебя здесь раньше, – произнесла Морган. – Давно в городе?

– Тебя это не касается, – фыркнул он, осушил стакан залпом, бросил на стойку банкноту и ушел.

Джонни встал напротив Морган и прошептал ей:

– Лучше не связывайся с ним. Он один из этих больных.

– Каких больных? – переспросила Морган.

– Больных инфектусом. Их лечит наш местный мозгоправ Крис Кондор. Хотя я не знаю, как можно помочь снова научиться чувствовать.

Морган нахмурилась. Она что-то уже слышала об этой болезни от кого-то из местных. Но в последнее время все, что ее интересовало – это выпивка.

Морган отпила половину содержимого из стакана. Горечь от виски приятно обожгла рот, гортань и пищевод. Еще пара-тройка стаканов, и в голове появится легкость. Все заботы и тревоги исчезнут, и она обретет долгожданный душевный покой.

– Одно пиво, – голос прозвучал, будто над самым ухом у Морган.

Она повернулась и увидела симпатичного мужчину с темными густыми волосами. Одна из прядок слегка спадала ему на лоб, придавая взгляду сексуальность.

Морган наблюдала, как он сел на табурет рядом с ней, и как медленно начал потягивать пиво из бутылки.

– Растин, – произнес он, взглянув на нее.

У него были зеленые глаза, с желтоватыми вкраплениями вокруг зрачка.

– Что, прости?

– Если ты и дальше будешь на меня так смотреть, едва не исходя слюной, то нужно познакомиться, – пояснил он, улыбнувшись уголками губ.

Она улыбнулась в ответ.

– Морган.

– Почему красивая девушка напивается в одиночестве в понедельник вечером?

– Тебе лучше не знать, – резко ответив, Морган осушила стакан. – Спасибо, Джонни.

Она подмигнула бармену и направилась к выходу, сохраняя ровную походку.

Она не планировала так рано покидать бар Джонни, но желание продолжить беседу с Растином пропало. Вечер недружелюбных незнакомцев.

Морган решила отправиться к Джоэлу Хартвуду, который арендовал старый одноэтажный дом на Дороге Желтых Огней. Она бы предпочла напиться в одиночестве, но ей отчаянно хотелось компании.

Незнакомцев в Ринвере не жаловали. Это Морган уяснила сразу же. И за два месяца, что она прожила в городе, отношение к ней не изменилось. Для местных она все еще была чужой. Как и Джоэл.

Они познакомились в начале сентября в баре толстяка Джонни. И хоть Джонни, по словам завсегдатаев бара, сбросил вес, его все еще называли толстяком. Это прозвище приклеилось к нему, как жвачка к подошве ботинка.

В тот вечер Джоэл сам подсел к Морган, и у них завязалась беседа. Они приехали в Ринвер с разницей в несколько дней. И, наверное, за все время ее нахождения в городе, он был единственным, с кем она поддерживала дружеские отношения.

Морган поднялась на ветхое крыльцо и постучала в дверь. В глубине души она надеялась, что Джоэл не откроет, хотя в гостиной горел свет. Прогулка от бара к дому Джоэла немного выветрила алкоголь, и Морган ощутила знакомое чувство, будто в голове роились пчелы. До нее долетели обрывки его мыслей, но все они казались полной бессмыслицей.

Меньше всего Морган нуждалась сейчас в телепатии.

Выпивка заглушала не только чувства, но и чужие мысли, которые она умела читать. Чертова колдовская способность передалась ей от отца.

Дверь распахнулась, и Джоэл жестом пригласил Морган войти. В молчании они прошли в гостиную, где, как и всегда царил аккуратный беспорядок. Книги хаотично лежали на кресле вместе с блокнотом и исписанными салфетками. Переполненная пепельница стояла на шатком журнальном столике рядом с пустой и грязной чашкой.

Морган села на старенький потрепанный диван, доживающий последние дни. Пружины под ее весом протяжно и натужно скрипнули.

Джоэл отправился на кухню и вернулся с двумя стаканами виски. В свой стакан он добавил лед.

– Не думал, что ты зайдешь, – произнес он, протягивая Морган стакан.

– Вечер не задался, – она пожала плечами.

– Подробностей не будет? – игриво спросил Джоэл.

Морган покачала головой.

– Знаешь, Морган, мы знакомы с тобой почти два месяца, но я до сих пор не могу тебя понять. Что ты думаешь, что ты чувствуешь. Ты как сейф со сложным замком, а я неопытный взломщик.

Губы Морган тронула едва заметная улыбка. Но она не хотела, чтобы кто-то знал ее секрет.

– Меня не нужно понимать, – прошептала она, допив виски. – Просто будь со мной.

Она забрала стакан из его руки и поставила его на шаткий журнальный столик. Затем забралась на колени Джоэла и обвила его шею руками. Немного помедлив, она поцеловала его, а затем отстранилась, ожидая его ход.

Джоэл поцеловал ее, скользнув руками по спине, спускаясь к ягодицам. Морган издала вздох, когда губы Джоэла коснулись шеи.

***

Морган намеревалась убраться из дома раньше, чем Джоэл проснется. Она не раз так делала, чтобы избежать неудобных утренних разговоров о том, как ночью они занимались сексом.

К тому же, по утрам Морган просыпалась трезвой, и чувство стыда накатывало на нее, словно она была постыдной девкой в публичном доме.

Но сегодня утром, открыв глаза, она обнаружила, что вторая половина кровати пуста. Джоэл уже проснулся.

Она села в кровати, обводя комнату взглядом, в поисках своей одежды. Ей нужно убраться из его дома прежде, чем он…

– Проснулась?

Морган увидела в дверном проеме Джоэла. Он уже был одет в голубую рубашку, заправленную в черные брюки. Только темные волосы выглядели небрежно, будто он забыл причесаться.

– Мне нужно идти, – Морган начала озираться по сторонам, избегая смотреть на Джоэла.

– Тебе не нужно стыдиться прошлой ночи, – произнес он, заставив Морган замереть на месте.

– С чего ты взял, что мне стыдно?

– Ты каждый раз убегаешь от меня. А это наводит на определенные мысли.

– Не хочу становиться героиней твоей книги.

– Я пишу мистику, а не любовные романы.

– Не важно.

Она ждала, когда он выйдет из спальни. Но не решалась обернуться, чтобы проверить.

– Я приготовил тебе завтрак, – произнес Джоэл.

Морган услышала, как он вышел в коридор. Шаги медленно удалялись в сторону кухни.

Одевшись и кое-как приведя себя в порядок, Морган прошла на кухню. На столе стояла тарелка с двумя тостами, намазанными плавленым сливочным сыром и чашка кофе.

Кухонная мебель выглядела старенькой. Даже стул под Морган трещал, будто сейчас разломится под тяжестью ее веса.

– Я думала, писатели хорошо зарабатывают, – сказала она, сделав глоток кофе и пожалев о том, что в нем нет коньяка.

– Я не настолько известен, как ты думаешь.

Их взгляды встретились. Морган впервые за два месяца знакомства с Джоэлом обратила внимание, что его глаза серые, а не голубые как ей раньше казалось.

Ей не нужно было ни о чем думать. Лишь читать мысли Джоэла.

Его первый мистический роман не добился большого успеха, хотя все же сделал ему имя. У него образовалась небольшая фанбаза и группа поклонников. А для следующей книги, которую Джоэл сейчас писал, ему назначили нового редактора по имени Нэйтан Максвелл. Он работал с таким успешным писателем, как Йен Рэйвен. Джоэл хотел, чтобы обложку к его книге рисовал Рональд Тодд, по счастливой случайности живущий в Ринвере.

Из разговоров с Джоэлом Морган знала, что он приехал сюда из Нью-Йорка. Ему нужно было тихое спокойное место, чтобы написать книгу о сонном параличе.

Но сейчас, пока Морган жевала тосты с сыром, она углубилась в мысли Джоэла. Она не хотела копаться в его голове, но он слишком громко думал о своем детище.

Живя в Нью-Йорке Джоэл какое-то время встречался с девушкой по имени Вилма. Ее сестра умерла при загадочных обстоятельствах, оказавшись одна в запертой квартире. Вилма рассказывала Джоэлу о том, что сестру якобы преследовал темный силуэт по ночам. После смерти сестры, Вилму стали преследовать похожие видения. «Прочь-прочь, уходи в ночь». Этими словами Вилма отгоняла от себя дьявольское нечто.

Вилма даже обратилась к полицейскому детективу по имени Итан Такер, который по слухам занимался оккультными делами. Она считала, что их с сестрой кто-то преследовал. Но вскоре все образумилось. Видения прекратились.

Джоэл решил проконсультироваться с этим Такером, чтобы узнать, что все-таки беспокоило его девушку, так как сама Вилма отказывалась об этом говорить. Ей хотелось поскорее обо всем забыть. Но Джоэлу эта история не давала покоя.

От Такера он узнал, что к сестрам прицепилось проклятье, сформировавшееся в виде сущности, подпитывающееся их страхами в ночное время. Правда, Такер не стал раскрывать имя человека, который снял проклятье с Вилмы.

Вилма об этом узнала и они поссорились. А вскоре расстались.

Джоэл нашел связь между этой сущностью и существующим понятием «сонного паралича[1]». Теперь он писал об этом книгу.

Допив кофе, Морган сказала:

– Наши отношения нас не обязывают. Просто у меня сейчас тяжелый период. И я не хочу это больше обсуждать.

– Хорошо. Просто, если ты захочешь, то всегда можешь поделиться со мной тем, что у тебя на душе.

Морган кивнула.

– Кстати, я вчера был у Элси. Она просила передать тебе это.

Джоэл протянул ей тряпочный мешочек с травами. Морган в этот раз намеренно проникла в его мысли. Он думал, что она берет у Элси одурманивающие травы, чтобы заменять ими алкоголь. Он думал, что в ее жизни произошло что-то ужасное, раз она «подсела» на выпивку и аналог наркотиков.

Как-то раз Джоэл завел об этом разговор, но Морган мастерски перевела тему в другое русло.

Но она прекрасно знала, что Джоэл берет у Элси травы, чтобы поймать вдохновение. Как алкоголь помогал Морган отключить разум и чувства, а травы блокировали ее телепатию.

Она встала и подошла к Джоэлу. Поцеловав его в щеку, она покинула его скромное жилище.

Ей хотелось попасть к себе. На другой конец города. В такой же одноэтажный дом в конце Трезвой дороги. Где ее ждала бутылка бурбона.

Как иронично.

[1]Сознание человека просыпается раньше, чем восстанавливаются ото сна мышцы.

Глава 3. Сеанс мозгокопания

Шин

Вторник, 1 октября

Невзрачная блондинка, которая была кем-то вроде личного помощника и секретаря психотерапевта Криса Кондора не спеша заполняла бланк записи для первой встречи, назначенной на сегодняшний вечер.

Шин Лин понимал, почему она так нетороплива. Его болезнь и шрам на лице вызывали у окружающих напряжение. девушка в ярком оранжевом свитере и зеленой юбке со стрижкой каре периодически косилась на него, будто он член преступной группировки, а не такой же человек, как и все остальные.

Предвзятое мнение окружающих по поводу внешности должны были вызывать волну гнева, но Шин уже давно перестал что-либо чувствовать. Так же давно, как и получил шрам, тянущийся от правой брови вплоть до линии носа.

В тот день Шин последний раз что-либо чувствовал. И этим чувством был страх.

Зажмурив глаза, он прогнал дурные воспоминания.

– Ваша встреча состоится сегодня в четыре часа дня, – произнесла блондинка, выдавив улыбку, словно официантка, которой за чрезмерную услужливость дадут больше чаевых.

Шин кивнул и развернулся так резко, что столкнулся с женщиной в оранжевом свитере. Она держала в руках картонный стаканчик с кофе без крышки, и при их столкновении кофе расплескался на пол, на оранжевый свитер и на джинсовую куртку Шина, оставляя мокрые коричневые пятна.

– Простите, – произнес Шин. – Я могу купить вам новый кофе и оплатить химчистку.

Женщина слегка улыбнулась и, покачав головой, сказала:

– Не стоит. Это просто случайность.

Шин пожал плечами и направился к выходу из кирпичного двухэтажного здания. Около тротуара стоял на подножке его мотоцикл, марки «Харли Дэвидсон». Шин надел шлем и оседлал мотоцикл, будто коня. Мотор громко взревел, заставляя прохожих оборачиваться в его сторону, но Шина это мало беспокоило. Собственно, ему было плевать на чужое мнение.

Он проехал вниз по Главной улице и свернул на Дорогу Желтых Огней. Проехал больницу и кладбище. Затем повернул на Шумную улицу, где арендовал дом.

Шин приехал в Ринвер два дня назад. Первое время он снимал комнату в коттедже консервативной миссис Морстон, но быстро решил, что ему нужно другое жилье, и обратился к риэлтору Пегги Куэйд. Они быстро состряпали договор аренды, и Шин выбрал скромный и недорогой дом.

Шин бы в жизни не решился на переезд в Ринвер, хоть и временный, если бы по чистой случайности ему не попалась реклама Криса Кондора, психотерапевта, работающего с больными инфектусом.

С этой болезнью Шин жил вот уже тринадцать лет, как и со своим шрамом на лице. Первое время он не мог понять, почему он ничего не чувствует. Ни злости, ни радости, ни даже страха. Тогда ему было пятнадцать лет, и родители списывали его состояние на пубертатный период и всплеск гормонов в организме.

Только уехав учиться в колледж, Шину удалось узнать, что с ним не так.

Инфектус не был так широко распространен, как прочие заболевания. В большей степени с ним работали психотерапевты. Но они лишь помогали приспособиться жить с тем, что ты не испытываешь абсолютно никаких чувств и эмоций.

Долгое время Шина это вполне устраивало. Но недавно он решил, что, если есть хоть какой-то способ вернуть чувства, он должен попытаться.

Шин закатил мотоцикл в гараж, пристроенный прямо к дому и зашел внутрь. Он прошел в гостиную и первым делом выставил будильник на половину четвертого вечера. Затем он включил телевизор и стал выбирать фильм, чтобы скрасить время ожидания перед визитом.

Вчера он посмотрел все части «Крика», пересмотрел в третий или десятый раз «Охотники за разумом» и «Никто не выжил». Сегодня Шин решил остановить выбор на фильме «Любит – не любит».

Если Крис Кондор сможет оказать ему помощь, то одних фильмов станет мало, и придется заглянуть в книжный магазинчик на Главной улице, чтобы коротать одинокие вечера.

***

Шин приехал к офису Кондора за десять минут до встречи. Он расположился в коридоре, прислонившись спиной к стене, ожидая, когда его вызовут.

К счастью, невзрачной блондинки не было. Ее рабочее место пустовало, будто говоря о том, что для нее рабочий день закончился.

Дверь из кабинета психотерапевта открылась и оттуда вышла молодая женщина. Та самая, с которой Шин столкнулся утром. Оранжевый свитер она сменила на черный пуловер. Светлые волосы она собрала в небрежный пучок. Выглядела она так, будто вот-вот расплачется.

– Все в порядке? – спросил Шин.

Она почесала кончик носа и ответила:

– Все нормально.

И стараясь не смотреть на него, поспешно ушла.

Шин поглядел ей вслед и, предварительно постучавшись, вошел в кабинет психотерапевта.

Крис Кондор оказался высоким блондином около сорока лет. На лице у него выступала небрежная щетина.

– Присаживайтесь, – Кондор указал на стул.

Шин сел и оглядел кабинет. У одной стены стоял шкаф с различными папками. У противоположной – пустой аквариум на крепкой дубовой тумбе, а рядом с ним лежало шесть тоненьких папок. Потом Шин перевел взгляд на Кондора. Тот изучал его карточку. Вскоре Крис отложил ее в сторону, сцепил руки в замок и посмотрел на Шина.

– Полагаю, вы знаете, что такое инфектус и каких видов он бывает, – начал Кондор.

Шин кивнул. Врожденный инфектус формируется еще во время развития плода. Приобретенный инфектус развивается под воздействием психологических травм, стрессов и нарушения психики. Это все, что он знал.

– Тогда нам с вами нужно определить направление работы, – продолжил Кондор. – Как я понял, вы хотите снова обрести чувства?

– Именно.

– Для этого одних сеансов психотерапии мало. Вам нужна помощь специалиста в области психохирургии и нейрохирургии. Вы должны понимать, Шин, что при врожденном или приобретенном инфектусе нарушается в первую очередь работа головного мозга. Если не вдаваться в анатомические подробности, инфектус нечто вроде опухоли, блокирующей эмоции и чувства.

– Я так понимаю, что мне потребуется операция, – уточнил Шин.

Кондор кивнул и сказал:

– Для начала вам нужно будет сделать несколько обследований, включая томографию и анализ крови. После результатов обследований можно назначить дату операции.

– Хорошо. Я готов к этому. Но вы ведь не специалист нейрохирургии, чтобы проводить подобную операцию.

Крис рассмеялся.

– Конечно, нет, – произнес он. – Я уже несколько лет работаю с больными инфектусом. Я знаю нужного специалиста в этой области. Мы уже очень давно держим тесную связь для случаев подобных вашему. Поверьте, не все больные инфектусом хотят возвращать свои чувства.

Шин это понимал. Но с учетом специфики его болезни, ему было плевать на чьи-то желания. Пока его волновало то, что происходит с ним. Или не происходит.

– Подобные операции проводил Генрих Кроуфорд, но он уже года три, как отошел от дел в силу возраста, – продолжил между тем Кондор. – Его преемником стал его внук – Никлаус Кроуфорд.

– Он уже делал подобные операции?

– Да. И очень успешно.

– Мне придется ехать к нему?

– Не обязательно. Если у вас есть медицинская страховка, я могу созвониться с врачом из нашей местной больницы, чтобы вы сделали все необходимые обследования в Ринвере. Результаты отправят сразу мне, а я их в свою очередь перенаправлю Кроуфорду. Как только я получу от него ответ, то сообщу вам подробности о предстоящей операции.

– Меня устраивает такой план.

Кондор поджал губы и добавил:

– После операции вам снова придется повторить обследования, чтобы Кроуфорд мог убедиться в том, что операция прошла успешно. Далее вы должны будете вернуться в Ринвер и пройти курс психотерапии по контролю и привыканию к чувствам. Обычно в первые недели чувства бушуют как в подростковом возрасте, и может кидать из крайности в крайность. Говорю вам по опыту.

Он улыбнулся.

– А если я передумаю? Откажусь от операции? Бывали такие случаи? – засыпал его вопросами Шин.

– Однажды, насколько я знаю. Ко мне этот человек на сеансы больше не приходил после отказа.

Кондор немного помолчал, прежде чем добавил:

– Если вы все же передумаете, сообщите мне, чтобы можно было все отменить.

Шин кивнул. Он знал, что не передумает, но лучше подобную информацию узнавать заранее.

– Ваш контактный телефон у меня есть, – продолжил Кондор. – Как только я все улажу, я вам позвоню. Так что будьте на связи.

Шин кивнул. Он особо не отличался многословностью, предпочитая жесты вместо коротких ответов вроде «да», «нет».

– Итак, – растянул слово Кондор, сделав пометку в карточке Шина. – Нам с вами придется встретиться на нескольких сеансах до операции, чтобы я мог понимать, в каком направлении с вами работать в дальнейшем, когда ваши чувства вернуться.

Шин ничего не сказал. Он смотрел на Криса Кондора, ожидая продолжения.

– Вы с рождения больны инфектусом или он у вас приобретенный?

Вопрос заставил Шина задуматься. Нет, он знал на него ответ, но прежде ему не доводилось об это кому-либо рассказывать. И он не знал, стоит ли это делать сейчас.

– Приобретенный, – ответил он.

– Вы готовы рассказать, как это случилось? Какое событие на вас повлияло?

Шин покачал головой. Обрывочные картинки прошлого замелькали в его голове, как кадры из драматического фильма. Он не хотел снова вспоминать об этом. Для него это было триггером. Табу. Даже ничего не чувствуя, Шин не готов был снова окунуться в тот кошмар тринадцатилетней давности.

– Хорошо, – кивнул Кондор. – Сколько вам тогда было лет?

– Пятнадцать.

– И почти столько же лет вы живете без чувств. Их отсутствие беспокоит вас?

– Я не слишком общительный и дружелюбный. И как-то привык к тому образу жизни, что веду. Но я часто думаю о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы не инфектус. Может, все сложилось бы по-другому? Может, сейчас у меня была бы жена, дети и лабрадор, радостно встречающий меня с работы.

– А вы хотите этого?

Шин пожал плечами.

– Мне кажется, что без чувств я не живу, а просто существую. Бесцельно проживаю день за днем и чувствую себя неуспокоенным призраком в мире живых.

– У вас есть уверенность в том, что обретение чувств это изменит?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Что ж, это тоже неплохо, – Кондор улыбнулся. – Вы пятнадцать лет жили с чувствами, пока не заболели инфектусом. Конечно, это было в подростковом возрасте, но все же вы их помните?

Шин кивнул.

– Вы же понимаете, что с возрастом любое восприятие меняется, будь то чувства или же мировоззрение.

Снова Шин кивнул.

– По вашему, какого чувства вам не хватает больше всего?

Ему даже не пришлось задуматься. Ответ на этот вопрос он знал последние тринадцать лет.

– Любви.

Крис внимательно на него посмотрел. Шину даже показалось, что в глазах психотерапевта промелькнуло сочувствие.