Дом из сна

Глава 1

Снова этот дом. Панельный, серый. Длинный – на пять подъездов. Возле них лебеди из шин, под окнами – покрышечные клумбы с бархатцами. С торца – кривой тополь в форме буквы «Ч». На детской площадке – две лавочки друг напротив друга и ржавые качели.

Качели скрипели. Скамейки противно кусались занозами. А в последнем подъезде парила труба.

Гога так часто видел этот дом, что знал даже то, что на ощупь его панели шершавые и прохладные. Но видел только во сне. Наяву – никогда.

Обычно двор был безлюдным. Иногда появлялись силуэты – на лавочках, на качелях – но, когда он подходил, они рассеивались.

Но сегодня Гога не был одинок.

На качелях не силуэт – человек. Девушка. Оранжевая футболка и черный хвост, такой длинный, что его кончик завернулся за ремень джинсов. Она раскачивалась, отталкиваясь одной ногой.

«Сейчас исчезнет», – думал Гога, подходя ближе.

Фигура оставалась плотной.

«Она напугается, когда я подойду».

Но губы вдруг сложились и сделали невозможное.

– Эй, – четко произнесли они.

Белый кроссовок уперся в землю. Качели остановились. Девушка обернулась. Лицо в веснушках, брови, и глаза, и губы – светлые. Если бы не черный хвост, была бы как с картин Ренессанса из альбома, что остался Гоге от отца.

– Привет, – сказала она.

И улыбнулась. Превратилась не в красавицу, нет: гораздо лучше. От нее исходили свет и тепло. Показалось, что они знакомы тысячу лет, хотя Гога не сомневался, что никогда ее не встречал.

«Ты хорошенькая», – захотелось сказать. На то ведь это и сон: в жизни Гога и не мог говорить, и не бы решился на такое признание.

Но он не сказал. Не застеснялся – проснулся: твердая рука тетки теребила его за плечо. Как не вовремя! Он сморщился и засунул голову под подушку, но та же самая рука ее скинула и продолжила тормошить.

И все же было радостно, как будто бы Гога встретил эту девушку в жизни, а не во сне. Умываясь, он увидел в зеркале, что улыбается.

Тетка поставила перед ним тарелку. Яичница оказалась недосоленной.

– Жуй живее! Меня точно накажут, если снова опоздаю, – тетка широко открывала рот. – Как представлю, что в следующем году опять будем вставать в шесть утра и через весь город ездить в твой интернат...

Тетка, похоже, себя им пугала. Не могла смириться, что решила отступить после стольких лет? Сам-то Гога только рад вернуться в мир тишины. Потому и разбитый слуховой аппарат – второй за два года – его огорчал далеко не так, как ее.

– Не заводится, – пробурчала она, несколько раз повернув ключ в замке зажигания, когда они сели в машину. – Видишь? – она повернулась к Гоге. – Снова аккумулятор.

Он кивнул. Она бы давно купила новый, если бы не сосед, который уже дважды прикуривал ее потрепанную «Короллу».

Гога бы охотно сказал ей об этом. Но она из принципа отказалась изучать язык жестов, а ему ничего не дали занятия с ее логопедами. Результатом не было даже такое четкое «эй», как во сне. Так что он или кивал, или, когда без этого совсем не обойтись, писал записки. Только сейчас точно не тот случай.

– Подожди меня.

Гога даже кивать не стал. Куда он денется?

Он пролистал в телефоне соцсети. Пара оскорблений от сторонников Рыжего, «привет, ты чего молчишь» от интернатского друга Степки. На сайте с артами Гогин человек-волк набрал еще десять лайков.

Это много времени не заняло, а тетка, похоже, совсем забыла о том, что спешила. Гога достал из рюкзака ручку и тетрадь, которую уже давно использовал для половины уроков. Не зря же такие называют общими, да? Но к учебе он охладел, так что большую часть страниц занимали не уравнения, а рисунки.

Открыв тетрадь на свободном месте, Гога сделал первые штрихи. Удлиненный овал, короткий вздернутый нос... Он почти закончил, когда вернулась тетка. Довольная, но без соседа. Взглянула в его тетрадь:

– Подругу нашел? А что не сказал? Раньше ты мне обо всем рассказывал.

Гога пожал плечами.

Тетка повернула ключ в замке, и на сей раз машина отчего-то сразу же завелась. Гога беззвучно рассмеялся.

– Поганец! – мирно сказала тетка.

***

Комок жеваной бумаги прилетел прямо в шею. Противно! Но следующий выстрел попал мимо цели. Стрелок угодил в доску в шаге от зашедшей в класс Натальи Игоревны.

– А ведь взрослые люди! Десятый класс!

На ней сегодня длинное синее платье, как будто не в школу пришла, а на корпоратив. На переменах девчонки часто сплетничали про историчку, и иногда следить за злыми движениями их губ бывало занимательно. Но сейчас Гога смотрел не на нее, а на открытую дверь.

Он сидел на первой парте в шаге от нее – лучшее место в классе. И все время ждал: конца урока, школьного дня и, наконец, года, когда он наконец выйдет через эту дверь и больше не войдет.

Отгородив тетрадь левой рукой как забором, он принялся рисовать «Теслу». И не сразу заметил, что класс оживился. Подняв глаза, Гога увидел у доски директрису и... Не может быть! Это определенно была девчонка из вчерашнего сна, пусть на ней и скучный темный костюм вместо яркой футболки, а волосы собраны в пучок.

И она тоже смотрела прямо на Гогу, удивленно приподняв светлые брови. Новая ученица?

Директриса, наверное, представила девочку, но стояла в пол-оборота, так что Гога не узнал, как ее зовут.

– Садись вон туда на первую парту, Алина, – восполнила этот пробел Наталья Игоревна. И показала на место рядом с Гогой.

Может, это и сейчас сон? На всякий случай он воткнул острие ручки между пальцами. Ничего не изменилось, только больно и из стержня выпал шарик. И чем теперь рисовать?

Девчонка села и что-то шепнула, обдав запахом жевательной резинки.

Гога посмотрел на ее губы, чувствуя, как отчего-то краснеет.

– Привет, – шевельнулись они. «Привет» – совсем как во сне, да только это точно не сон. Но как же такое может быть? – Я Алина, а ты?

Вздохнув, Гога кивнул. Если бы он не сломал ручку, то смог бы написать свое имя. Можно набрать и на телефоне, да только тот в рюкзаке, а Гога прямо перед самым носом у исторички, которая увидит и отнимет его до конца урока.

– А, поняла, не мешаю, – шепнула девчонка и обернулась к говорившей что-то Наталье Игоревне. Стала прилежно слушать.

Сердце у Гоги колотилось. Он ощущал стук, но не слышал, и очень надеялся, что не слышит и соседка.

***

Гога успел первым выйти из класса, как обычно. Но почему-то руки дрожали, когда он заталкивал в свой рюкзак тетрадь, учебник и бесполезную ручку. Впереди – большая перемена, и ничего приятного она не сулила, так что Гога думал побродить вокруг школы.

Он пошел к лестнице, когда кто-то догнал его и ткнул в плечо. Началось! Наверняка это снова Рыжий и его толпа.

Гога резко обернулся – и увидел новенькую. Наморщив нос и сдвинув брови, она шевелила губами:

– Ты чего?

Перекинув рюкзак подальше за спину, чтобы освободить руки, Гога сложил указательные пальцы крестом и поднес к губам.

Бежевые брови сошлись еще сильнее.

– Ты хочешь, чтобы я замолчала? Но я думала, тебе будет интересно. Это ведь так странно. Почему ты не хочешь посмотреть?

Подняв большой палец вверх, Гога потряс им над головой.

– Какой ты странный, – сказала девочка.

Показав ей открытую ладонь, Гога поставил рюкзак на пол и полез в него. Руки продолжали трястись, и телефон прыгал в них, пока он набирал текст, но девчонка ждала.

Гога увеличил шрифт, чтобы было удобно читать, и поднес телефон к ее лицу.

– Как немой? То есть совсем не говоришь? – пробежав верхнюю строчку, она нахмурила лоб. – Вообще?

Гога кивнул.

– И не слышишь?

Гога подтвердил и это. Именно так он и написал, но, похоже, фраза «Я глухонемой, не могу говорить и не слышу» оказалась не так проста для понимания.

– А почему ты тогда учишься в этой школе? Ведь вроде для глухих есть отдельные, а эта обычная.

Он пожал плечами, не представляя, как и с помощью чего пересказать все события почти восемнадцати лет своей жизни.

– Погоди, но ведь ты меня понимаешь? Да?

Гога кивнул.

– Ого, а как ты это делаешь? – светлые глаза расширились. – Так ты читаешь по губам? А как?

Он неожиданно для себя рассмеялся.

– Ну ладно, – она вроде смутилась. – А зовут-то тебя как?

«Григорий», – напечатал он. – «Можно Гога».

Девчонка кивнула и полезла в свою сумку, продолжая говорить. Но она наклонилась, и Гога не понимал, что. Она вытащила блокнот в оранжевой обложке – точь-в-точь как ее футболка во сне – и принялась листать.

– Ты хоть и не хочешь, а я покажу. Тогда сам поймешь, как это странно, – увидел он.

Найдя нужную страницу, она кивнула и протянула блокнот Гоге.

Рисунок был ужасен – таланта у девчонки не было и в зародыше. Но при всем при том в каракулях Гога определенно узнал себя.

Да как это возможно?!

Он поднял глаза.

– А я же рисовать не умею. Но это был такой странный сон, что я решила его запомнить, вот и...

Гога перестал следить за ее губами. Он быстро набрал в телефоне: «дом?»

Какое живое у нее лицо – снова собралось за секунды десятками новых складок.

– Почему дом? Какой дом? Да нет, не дом. Я же говорю тебе – шкаф.

«Шкаф?»

– Ну да. Вот я и сама удивляюсь. Как думаешь, что это значит?

Гога ничего не думал. Он очень бы хотел знать, как такое возможно – но не было ни единой идеи.

Кроме того, что это снова сон. Иначе чего бы ради эта девчонка так долго говорила с ним в реальности?

***

Гоге опять снился дом, но двор снова был пуст. Он, как и десятки раз прежде, заходил в безлюдный последний подъезд, поднимался на второй этаж и уверенно шел к двери с аккуратно написанным белой краской номером 86. Гога тянул ее за ручку, но, как и всегда, она была заперта. Нажимал на кнопку звонка, но никто не открывал. Стучал. Ждал, понимая, что это напрасно. Слышал, как где-то в глубине квартиры звонит телефон и почему-то знал, что он старинный – дисковый, бежевый.

Что же это за дом? Что за квартира и как она связана с Алиной?

Ложась спать, Гога стал мечтать о том, чтобы ему приснился дом, и чтобы там была Алина. Во-первых, он сможет говорить и задаст ей вопросы так, чтобы она поняла. Во-вторых, а вдруг во сне откроется их общий секрет?

А в-третьих, ему просто нравилось быть рядом с ней.

Впрочем, в последнем не было недостатка и в реальности. Все происходило само собой: она садилась рядом с Гогой, как будто так и надо, сидела с ним на подоконнике в коридоре на переменах и даже пару раз затаскивала в противную столовую, где пахло пригорелой манной кашей.

При этом Алина, похоже, начинала ладить с одноклассниками. В ответ на нападки шутила или огрызалась, но все чаще именно первое, со своей фирменной улыбкой. И, кажется, с ней стали чаще просто заговаривать, а не кусать. Но садилась она все же рядом с Гогой. И начинала бесконечный разговор.

Она вообще никогда не молчала. На уроках то и дело что-то шептала. На переменах рассказывала о том, какой видела фильм, что сестра обещала на день рождения в мае сводить на наращивание ресниц и что свадьба ее Алине не понравилась – себе она хочет настоящую. Платья Натальи Игоревны она тоже обсуждала.

А еще гадала – что же могли значить их общие с Гогой сны?

– Может, мы должны были встретиться, и ангелы заранее предупредили, чтобы мы друг друга не пропустили?

Или:

– Знаешь, я думаю, в прошлой жизни мы друг друга знали, вот откуда этот сон.

Гога кивал. Не потому, что соглашался – в прошлые жизни и ангелов он не верил – но своих версий у него по-прежнему не было, так что и поспорить не мог.

«Что делаешь?» «Записал задание по алгебре?» «А я тебе больше не снилась?» «Хочу обратно в Рощу, к своим друзьям» «Папа опять едет в командировку» «А ты не думал про то, чтобы стать волонтером?»

Если Алина не говорила, она писала. За все годы жизни Гога не получил столько сообщений, как за пару недель знакомства с этой девчонкой. Сначала, когда на экране всплывало уведомление, сердце начинало стучать, а руки трястись. Он по десятку раз стирал свой ответ и начинал заново, полагая, что получилось недостаточно умно.

«Ты так долго печатаешь, что там?» – торопила Алина. Но чаще, не дождавшись, переключалась на другую тему:

«А знаешь, Рита из моей прошлой школы хочет в Питер» «Представь, у сестры будет девочка! Летом я стану тетей!» «А мне пойдет такое платье, как у НИ?» «Бургер, похоже, попался несвежий, его даже Джек не ест».

Пришлось отучиться от развернутых ответов и просто кивать, как обычно, только смайлами. Вот это Алину вполне устраивало.

– Кто там тебе все пишет? Та подруга, которую ты рисуешь? – смеялась тетка.

Гога смущался и кивал, а она трепала его по макушке как маленького. Она в последнее время бывала в хорошем настроении.

Теперь Гога засыпал в предвкушении не только сна, но и утра, чтобы – невероятно – пойти в ненавистную школу. Иногда даже просыпался сам, еще до того, как в дело вступала теткина рука.

А в промежутках между школой и ответами на сообщения он рисовал Алину. Учебу он совсем забросил.

***

Но вдруг все резко изменилось. И притом без малейшей причины.

Накануне они прекрасно провели время. Алина убедила Гогу прогулять последний урок – химию – и пойти в кино.

Точнее, поставила перед фактом:

– Пойдем в кино вместо химии.

Удачно: тетка как раз с утра перевела достаточно карманных денег. В ожидании сеанса Гога угостил Алину мороженым. Она продолжала говорить, даже жуя, но Гога не следил за ее словами, а просто смотрел, как двигаются губы. И периодически кивал до тех пор, пока она не толкнула его в грудь – не больно совсем, игриво:

– Да не может Вика быть красивее меня! Она же совсем плоская. А Милена жирная.

Гога рассмеялся. Он теперь часто смеялся.

А потом они зашли в пустой зал. Шел фильм про девушку, которая одна выживала в тайге, и Алина, похоже, его комментировала. В темноте Гога ее практически не понимал, да и за происходящим на экране не слишком следил. Особенно с той минуты, когда она просунула ему в руку свою влажную ладошку.

Это был прекрасный день, чуть ли не лучший в жизни.

А утром в школе Алина неожиданно прошла мимо, кому-то помахав. Краем глаза Гога увидел, что она села в конец первого ряда – рядом с той самой Миленой, которую столько раз обзывала, и через стол от Рыжего. И была вполне весела.

На перемене она не подошла к Гоге. И на следующем уроке села не с ним. И вообще она делала вид, что его не замечает.

Гога постукивал пяткой по полу, а ручкой – по столу, пытаясь сообразить, что делать. Кровь в висках тоже стучала в такт. Как поступить? Как вернуть ее внимание? Он отправил ей сообщение. Глянул украдкой: Алина взглянула на телефон и тут же его отложила, вернувшись к банде Рыжего.

Гога принялся рисовать в тетради голову дьявола – прямо поверх недорешенного уравнения. Оно все равно ему не по силам: слишком многое упустил.

Но что же делать?

Вечером Алина не писала. И на три – а может, на четыре, или на пять, ну ладно, на шесть, но точно не больше – сообщений она не ответила.

Утром тетка дала ему два больших красных яблока – кто-то привез ей с юга целый пакет. Сейчас они лежали в рюкзаке. Гога решил, что на большой перемене угостит Алину. И угостит!

Правда, ради этого придется подойти слишком близко к Рыжему – а значит, Гогу наверняка выставят посмешищем на ее глазах. Но ноги, опередив мысли, уже несли его к новому месту Алины вместе с яблоком в руке.

Он чувствовал, что все смотрят на него. И, хоть и не слышал, но почему-то понял, что вокруг замолчали.

Он положил яблоко прямо на ее раскрытую тетрадь.

– Что это? – спросила Алина, как будто были возможны варианты.

Впрочем, он уже успел привыкнуть к ее вечным странным вопросам. И показал на яблоко пальцем – а что еще тут можно ответить?

– Зачем?

Гога показал на свой рот.

Милена сказала что-то – он не успел понять. Алина прыснула, искривившись в неприятной незнакомой усмешке.

– Нет, – сказала она.

И бросила яблоко, целясь в ведро у учительского стола.

Гоге казалось, что он чувствует боль от его падения – как будто сам стал этим яблоком.

А потом его толкнули в спину, отчего он пролетел пару шагов и едва устоял. Рыжий с его вечной гнусной ухмылкой.

Гоге было так мерзко, что не до мыслей. Развернувшись, он просто побежал, как бык, прямо в Рыжего, и сбил его с ног. Тот отлетел к стене. Ему уже пришли на подмогу, но Гога успел схватить чей-то стул и даже им замахнуться. Рыжий встал и спешил взять реванш. Гога целился в его приятеля Зинина, но тот увернулся, а Рыжий, наоборот, попал под руку. Миг – и стул опустился прямо на его голову. Но перед тем, как это случилось, Гога вдруг впервые осознал, что Рыжий ниже его почти на две головы и щуплый, да и остальные тоже пониже ростом.

В классе бегали и, судя по быстро открывавшимся ртам, кричали, когда Гога шел на свое место.

Он сел и уставился в тетрадь, ничего в ней не видя. Кровь бурлила и стучала в щеках, висках, груди. Что он только что сделал?

В шею ткнулся комок бумаги. Гога, еще продолжая не думать, встал и обернулся. На третьей парте смеялся Романов и показывал ему поднятый вверх большой палец. Ржал и его сосед Иртышов, кивая Гоге. Похоже, они были очень довольны.

А вечером пришлось писать записку тетке. Гоге все же досталось – он даже не заметил в потасовке, кто и как из защитников Рыжего успел рассечь ему подбородок. Разглядывая ссадину, тетка поджала губы.

– Потерпи, дорогой, все-то пара месяцев осталась...

Гога вздохнул. Директриса желала увидеть ее завтра, а не через пару месяцев.

Читая записку, тетка приоткрыла рот и сначала молча смотрела на Гогу, а потом уточнила – совсем как Алина – хотя там ясно все было сказано:

– Что ты сделал?

Вздохнув, Гога показал на записку.

– Ты? Ты избил одноклассника? – чуть ли не по слогам спросила она.

Гога кивнул.

Тетка улыбнулась:

– Давно бы так.

Вечером Алина прислала несколько сообщений. Гога их не открыл.

***

Старым артам Гоги в соцсети поставили лайков, а Романов и еще пара человек, которых по профилям и не узнать, добавились в друзья.

На следующий день на первой же перемене Романов уселся рядом с Гогой. Заглянул в его тетрадь.

– А ты круто рисуешь, я видел в «ВК».

Гога кивнул.

– Слушай, а меня можешь так нарисовать?

Гога снова кивнул.

А через день после уроков Зинин и еще два приятеля Рыжего подкараулили Гогу в школьном дворе. Втроем легко сбили с ног и стали пинать. Ничего нового. Гога прикрыл лицо согнутым локтем и в этот момент вдруг увидел Романова с Иртышовым. А они только начали считать Гогу за человека! Он смог увернуться от очередного пинка и изо всех сил вцепился в ногу Зинина. Был больше и тяжелее: смог повалить. Под градом ударов и пинков он все же не выпустил свою добычу – уселся сверху и принялся лупить кулаком, что есть мочи. Но вдруг натиск врагов ослаб: Романов и Иртышов решили перейти из зрителей в участники. Вскоре пополнение прибыло и к той, и к другой стороне, и во двор выбежали старый охранник и директриса с парой учителей.

В общем, на следующий день тетку снова ждали в школе.

Она очень ругалась после этих визитов, поминая и директрису, и инклюзивность, и систему образования в целом и все, что она перенесла за эти годы. Гога не особо смотрел. Ясно одно: им-то она довольна. Да и сам он теперь ощущал гордость.

А Алина все что-то писала.

***

И снова дом. И, кажется, опять Гога не одинок. На качелях – человек. Девушка. Алина?!

Гога побежал к ней, а пока бежал, она обернулась. Нет, это совсем не Алина – взрослая крепкая женщина, светловолосая, с красивым лицом. Алина при первой встрече во сне напомнила дам из альбома отца – эта же незнакомка походила на деву викингов.

Незнакомка? Нет. Она точно не незнакомка. Это ведь... мама?..

Гога вдруг остановился – а силуэт перед ним между тем все таял, пока не исчез. Как бывало всегда.

– Чуть не забыла: мне вчера звонили, скоро выдадут новый слуховой аппарат, – остановившись у школы, сказала тетка. – На следующей неделе скажут, когда пойдешь примерять.

Слуховой аппарат! Гога сможет услышать голос Алины. Интересно, какой он?

– Ты уж постарайся сделать так, чтобы он дожил этот несчастный учебный год.

Почему-то в горле возник комок, и в голове снова поскреблась неясная мысль, которая еще не вполне оформилась.

Он достал телефон и написал:

«Я хочу пойти на бокс».

Тетка приподняла брови.

– Ладно, что-нибудь придумаем. Я, конечно, очень рада, что ты стал, наконец, учиться за себя постоять. Но ты только в крайности не впадай.

После первого урока Гога подошел к Романову. После драки и портрета, который Гога нарисовал в субботу, они с Иртышовым приветствовали его дружелюбно.

– Слыхал, что Рыжий еще на неделю дома останется? Четко ты его ушатал.

Гога ощутил, как розовеют щеки. Это от гордости.

«Кто может помочь с химией и алгеброй?» – написал он.

– Хм, ну, наверное, жирная. Милена! – позвал Романов. – Иди сюда!

Девчонка на самом деле совсем не жирная – скорее, плотная. Фигура пышная как у взрослой. А лицо красивое. Про нее сплетничали, что она со взрослыми парнями встречается и часто меняет их.

– И чего тебе?

– Поможешь Глухому с алгеброй? Ты же вроде шаришь?

Девчонка посмотрела на Гогу, прищурившись.

– И что мне за это будет?

– Портрет твой нарисует. Да?

Гога пожал плечами и кивнул.

– Посмотрим, – слегка улыбнулась Милена.

Приятно было остаться с ней после уроков в классе, последней из которого выходила Алина. И утром по двору идти вместе на ее глазах – Гога с Миленой случайно встретились за школьным забором, но ведь этого никто не знал – тоже приятно.

***

В субботу тетка уехала на выходные к друзьям. Она еще с середины недели находилась в таком радостном предвкушении, что Гога сильно сомневался, что так уж она уезжает и так ли к друзьям, а не в соседний подъезд?

Весь день он играл в «Танки», переписываясь попутно с Романовым и Миленой. Несмотря на кокетливые манеры, она оказалась чересчур деловой и какой-то слишком практичной и взрослой.

Ей уже исполнилось восемнадцать – в классе она была самой старшей. По ее словам, в детстве сильно болела и потому поздно пошла в школу. Она действительно шарила в математике, химии и физике, причем умела толково объяснить, и в самом деле встречалась с парнем намного старше. Милена сама рассказала об этом после очередного урока, когда Гога рисовал свою репетиторшу. Честно рисовал – настоящий портрет, не набросок, как для Романова.

– Макс за мной через час заедет, так что времени у меня сегодня мало. Хотя и с ним торопиться придется: его жена за ребенком просила в сад заехать, – поправляя темные кудри, спокойно, как о чем-то совершенно обыденно, сказала она.

Милена больше походила на Гогину тетку, чем на старшеклассницу. Думал он о ней не больше, чем о Романове, и в точно таком же ключе – исключительно по-приятельски. И увидеть их обоих в своем сне одинаково не мечтал.

А в воскресенье было нужно выполнить теткину просьбу и сходить с ее списком покупок в супермаркет.

Там Гога и встретил Алину. Она бродила по магазину одна. Заметив его, остановилась, посмотрела грустно. Ни тени улыбки.

Он подошел.

– Милена теперь твоя девушка? – спросила она вместо «привет».

А Гога чувствовал такую радость оттого, что снова видел ее так близко, что просто не смог соврать. Он покачал головой.

– А кто?

До встречи с ней во сне Гога и представить не мог, что подобное будет происходить с ним в реальности. И никогда бы прежний он не решился на то, что сделал сейчас: показал на Алину пальцем.

– Я?

Он кивнул. И она улыбнулась, тепло и ярко, заставив Гогу забыть, и где он, и для чего.

– Тогда пойдем купим твою еду. Мне все равно ничего не надо. Я просто так зашла.

А потом Алина пошла домой к Гоге. Просто последовала за ним из магазина, и он был этому рад. Пока они поднимались в лифте на пятый этаж, он пытался представить, насколько ужасна квартира после вчерашнего дня в одиночестве, а она продолжала задавать свои любимые вопросы.

– Ты здесь живешь? На пятом этаже?

Потом она по-хозяйски помогла разложить продукты, прошла по квартире, сразу же определив, где его комната.

Конечно, он не убрал свои рисунки. Именно их она и увидела, переступив порог. Взяла в руки, задумалась, перелистывая страницы. Кажется, впервые молчала. А потом отложила, подошла к Гоге, положила руки на его плечи и поцеловала. Прижимая к себе худое тело, путаясь руками в длинном хвосте, он неуклюже тыкался в мягкие губы – и хотел, чтобы этот момент длился до самого конца его жизни.

Но вдруг Алина отпрянула. Обернулась к двери, приложила руки к груди.

На пороге стояла тетка. Вернулась, когда и обещала – просто Гога совсем о ней позабыл.

– О, привет. Как ты нашла нас через столько лет? – улыбалась она. – То я и думаю: кого-то мне рисунки Гогины напоминают, и все сообразить не могла, кого. А сейчас увидела – и вспомнила. Вот только имя из головы вылетело.

– Алина...

Тетка кивнула ей и Гоге и собралась выйти. Но смущенная Алина опередила. Схватила сумку и улыбнулась растерянно.

– Я пойду. Я тебе напишу, – сказала она Гоге, прежде чем быстро выскочить.

– Оставайся, чай сейчас сделаю, – попыталась остановить тетка, но тщетно. – Какая стеснительная девочка. Ну извини, что помешала, ты бы хоть предупредил.

А Гога схватил свой альбом и написал карандашом прямо на обратной стороне одного из портретов Алины:

«Что значит – нашла?»

– Что ты имеешь в виду? – не поняла тетка.

Поджав от раздражения и нетерпения губы, Гога быстро написал всю фразу целиком.

– До чего же у тебя испортился почерк, – отметила тетка. – Но что значит – знаю ли я? Я ее помню. Необычная такая – лицо, как у рыженькой, а волосы черные.

«Откуда? Кто она?»

– Да ты чего? Это ж подружка твоя детская. Вы с ней не разлей вода были, почти не расставались. Как ни приду к брату – она у вас. Хвостом за тобой ходила. И как-то ведь тебя понимала. Ты все что-то малевал, а она трещала без остановки – такие забавные. Гога, ты серьезно совсем не помнишь? Ведь тебе уже лет шесть в конце было.

Гога потряс головой.

«В каком еще конце?»

Тетка погрустнела.

– Ты правда ничего не помнишь? Твой отец с тобой ко мне переехал, после того как застал свою жену с тем торгашом. Вы тогда с этой девочкой как раз играли и в шкафу в спальне спрятались – я вас после всего там и нашла, когда уже не надеялась. Тихо-тихо сидели и все видели. Сначала мать твоя пришла туда с гостем, и следом почти сразу отец. Он потом мне сказал, что давно подозревал свою жену и хотел поймать с поличным. Но он ведь так ее любил...

«Он ее убил???»

– Нет, конечно. Никого он не убивал. Ему самому от того торговца и досталось. Совсем не для детей зрелище, конечно.

«Тогда почему она умерла?»

– Умерла? – тетка хмурилась. – Ну да, так отец тебе сказал – не придумал, как объяснить ребенку. А после ты про нее меня ни разу не спрашивал. А я не напоминала, чтобы не огорчать. Жива она, насколько я знаю. Да только все равно, что умерла: за двенадцать лет ни единой попытки не сделала увидеть своего ребенка. Ни звонка, ни строчки. Кукушка и есть – как сбежала в тот день, так до сих пор жизнь свою и устраивает.

Так мать жива?..

– Коля очень тяжко все это переживал, сначала запил, а вскоре и заболел. Тяжкое время было: родители наши ушли один за другим, ты глухим родился, из института брата уволили, а потом и жена предала. Всего четыре года после этого прожил.

Еще не до конца осознав, Гога быстро написал:

«В каком доме мы жили? Где?»

– Хм... Интересный у тебя подход. Жили вы в Березовой роще.

Старый район, спокойный, далеко от центра. И Алина переехала оттуда!

«Опиши, как выглядел дом! Панельный, пятиэтажный? С деревом?»

– Да-да. И дерево там точно было кривое. Выходит, ты все же помнишь?

«А квартира какая? На каком этаже?»

– На втором. Восемьдесят шесть.

Гога хлопнул себя по лбу.

– А теперь ты мне расскажи, как вы с этой девочкой встретились?

Он написал – не про сон, про ее переезд и школу. Сестра Алины забеременела, свадьбу сыграли наспех и кое-как. Родители на сбережения купили молодым квартиру. Но у зятя в Березовой роще – тяжелобольная неходячая мать, да и работают оба там. И родители решили не добавлять им сложностей и переехали сами.

– Надо же, как сложился случай. Но ведь я права – она снова тебя нашла.

«Я хочу остаться в этой школе», – написал Гога.

Тетка улыбнулась и погладила его по плечу.

– Да. Мы после всего легко не сдадимся. Только как ты ее закончишь-то? Показала мне директриса твои оценки. И ругалась, что в электронный дневник редко захожу.

«Все сдам».

Тетка снова улыбнулась и кивнула.

– Когда ты успел так вымахать, дубинушка? – спросила ласково прежде, чем уйти.

Гога изо всех сил пытался вспомнить – но не мог. Отец – добрый и грустный – тот вспоминался легко. А лицо матери знакомо только по старым фотографиям, от нее самой в памяти осталась лишь тень. Она стерлась, как силуэты во сне.

Шкаф, маленькая девочка... Нет, ни единого воспоминания, ничего.

Но ведь и Алина ничего не помнила. Сейчас Гога напишет ей, и на сей раз они поменяются ролями: историю расскажет он.

А потом пригласит в кино, где на сей раз обязательно поцелует.