Дом, где звонят мертвые

Глава первая. Тринадцатый удар

Лондон, 13 ноября 1796 года

Юный джентльмен, закутавшийся в тёмный, выцветший от долгой носки плащ, быстрым шагом шёл вдоль парка. Дождь настиг его в дороге. Как обычно, он выполнял поручение начальника, бегая по городу словно посыльный или мальчик на побегушках. Влад Грейвс служил младшим писарем при конторе магистрата на Боу-стрит, но мечтал участвовать в расследованиях: собирать улики и сведения, разыскивать подозреваемых, допрашивать свидетелей. Пока же его по большей части посылали за кофе, газетами, бумагами и прочими мелочами, которые ничуть его не вдохновляли. Начальником Влада был Гидеон Кроу — старший сыщик Боу-стрит. В те годы в Лондоне ещё не существовало единой полиции, и люди при конторе магистрата расследовали серьёзные преступления, разыскивали подозреваемых и доставляли их в суд. Влад был статным двадцатилетним юношей с тёмными волосами, холодными зелёными глазами и редкой, но обаятельной улыбкой. Его воспитала мать; об отце он ничего не знал. С детства живя в одном из самых неблагополучных районов Лондона, Влад часто видел безнаказанность преступников и бессилие стражей порядка. Именно это и побудило его стать орудием правосудия. Возвращаясь в контору после очередного бессмысленного поручения, на углу Блэкфрайерс-лейн он услышал колокол.

Первый удар погрузил мир вокруг в ещё более мрачное настроение. Позднее Влад пытался убедить себя, что ошибся. Ветер мог принести звон с другого конца города, туман — исказить его, а усталость — сыграть с ним злую шутку. За весь день он съел лишь ломоть чёрствого хлеба и выпил кружку воды, отдававшей ржавчиной. Разум утомлённого человека способен на странные проделки. И всё же Влад редко ошибался, а его чутьё ещё ни разу его не подводило.

Второй удар прокатился над крышами. Влад остановился. Густой туман заполнил улицу от стены до стены. Масляные фонари горели тускло, окружённые бледными янтарными кругами. По мокрым кирпичам домов стекала вода. Водосточные трубы стонали под порывами ветра, а за углом кто-то торопливо захлопнул ставни. Улица быстро пустела, и тревога нарастала.

Третий удар прозвучал ближе. Влад медленно обернулся. В конце переулка за кованой оградой в тусклом свете виднелась часовня Святого Варфоломея. Её высокая крыша провалилась после пожара, окна были заколочены, а каменный крест над входом расколола молния. Уже двенадцать лет там не проводили служб. И самое главное, колокола в её башне не было. Влад точно это знал. Несколько месяцев назад ему пришлось разбирать старые городские ведомости. В одной из них упоминалось, что колокол Святого Варфоломея сняли сразу после пожара и переплавили. Из его металла отлили две погребальные чаши и дверной молоток для дома городского судьи.

Четвёртый удар. Влад плотнее запахнул старое пальто. По телу пробежал холод. Тревога усиливалась, а вместе с ней росло неясное предчувствие чего-то неминуемого.

Пятый. Над часовней вспорхнула стая ворон. Птицы взмыли в туман и исчезли, будто растворившись в нём.

Шестой. Разумнее всего было уйти. За годы службы в конторе при магистрате Влад усвоил первое правило уличных происшествий: если не понимаешь, что происходит, найди того, кто имеет право вмешаться. У Влада такого права не было. Неофициально ему поручали всё, чем не желали заниматься люди постарше: следить за дверями, бегать по дождю, выслушивать пьяных свидетелей и спускаться в подвалы, где могли прятать краденое и запрещённое к продаже.

Седьмой. Когда-нибудь, говорил себе Влад, всё изменится. Он заслужит место за столом, а не возле двери. Ему позволят задавать вопросы, осматривать улики и делать выводы. Его имя появится в протоколах не внизу страницы, рядом с пометкой «доставил бумаги», а наверху — возле имени человека, раскрывшего дело. Но сегодня он всё ещё был двадцатилетним юношей без денег, связей и положения.

Восьмой удар. За оградой часовни будто промелькнул свет. Влад прищурился. Возможно, это был отсвет фонаря, качнувшегося на ветру. Но ближайший фонарь находился позади него и свет его падал в другую сторону.

Девятый удар. Теперь Влад увидел свет отчётливо. На мгновение он появился в одном из высоких окон часовни — слабый, желтоватый, словно кто-то прошёл внутри со свечой в руке. Затем окно снова почернело.

Десятый. Влад шагнул к ограде. Между железными прутьями тянулась паутина, усыпанная каплями дождя. Ворота были заперты толстой цепью, потемневшей от ржавчины. На первый взгляд казалось, что их не открывали много лет. Но грязь перед ними хранила следы.

Влад присел, не обращая внимания на лужу, которая сразу промочила ему колено. По улице недавно проехал экипаж. Колёса оставили две глубокие борозды, а лошадь — широкие отпечатки копыт. Следы шли из переулка к часовне и обрывались перед запертыми воротами.

Одиннадцатый удар. Влад поднялся и всмотрелся сквозь решётку. За воротами лежала полоса нетронутой земли. Ни колеи, ни отпечатков копыт. Экипаж не мог въехать во двор. Однако исчезнуть он тоже не мог.

Двенадцатый удар прозвучал так низко, что задрожали железные прутья под рукой Влада. Потом наступила тишина. Он ждал, сам не понимая чего. Сердце билось часто и неприятно, отдаваясь в горле комком. Где-то в водостоке плескалась вода. Вдали лаяла собака. Влад уже решил, что всё закончилось, когда раздался последний удар.

Тринадцатый. Он был громче остальных. Вместе с ним из часовни донёсся короткий человеческий крик. Не раздумывая, Влад схватился за замок, но тот оказался огромным, старым, похожим на амбарный. Влад несколько раз ударил его о решётку, пытаясь сломать, однако замок не поддался.

— Эй! — крикнул он. — Кто там?

Ответа не последовало. Влад оглянулся на тёмную улицу. Можно было побежать к караульной будке на Рыночной площади. Если сторож окажется на месте и не будет пьян, они вернутся минут через десять. Если же придётся искать ключи или будить старшего, это займёт не меньше двадцати минут. Тот, кто кричал, мог не прожить и пяти. Действовать следовало сейчас, несмотря на возможные последствия. Влад поднял фонарь выше и двинулся вдоль ограды. Дождь размывал землю, но возле ворот он заметил ещё одну странность. На одном из острых железных зубцов была завязана узкая чёрная лента. Она выглядела новой: ткань не выцвела и не успела пропитаться водой. На ней серебряной нитью был вышит закрытый глаз. Вокруг него располагались маленькие круглые знаки. Влад пересчитал их. Тринадцать.

От прикосновения к ленте пальцы неприятно закололо. Он быстро отдёрнул руку. Наверное, укололся о серебряную нить, хотя крови на коже не было. Оставив ленту на месте, Влад пошёл дальше искать хоть какой-нибудь проход или лаз. Ограда заканчивалась у стены соседнего дома. Здесь между камнями и железом оставался узкий промежуток, наполовину скрытый разросшимся плющом. Влад поставил фонарь на землю, втянул живот и протиснулся боком. Пряжка ремня зацепилась за прут, пальто треснуло под подмышкой, но через несколько мгновений он оказался во дворе. Внутри было заметно холоднее.

Влад подобрал фонарь и огляделся. Туман лежал над землёй плотным белым слоем, будто пытался скрыть то, что пряталось за ним. Надгробия едва различались во мгле и походили на молчаливых свидетелей, каждый из которых знал больше, чем мог рассказать. Некоторые накренились, другие упали и почти исчезли под мхом. Каменные лица ангелов были изъедены дождями и смотрели на Влада пустыми глазницами.

— Вы меня слышите? — позвал он. — Я пришёл помочь. Не бойтесь.

В глубине здания что-то тихо скрипнуло. Влад прижал ухо к двери. Сначала он услышал лишь дождь. Затем из-за стены донёсся едва различимый звук. Три слабых щелчка, пауза, ещё три. Будто кто-то постукивал ногтем по стеклу.

— Где вы? Отзовитесь.

Стук резко прекратился. Влад отступил от двери. Слева к часовне примыкала низкая пристройка, в которой прежде, вероятно, хранили свечи и книги. Одно из её окон было разбито. Несколько осколков ещё держались в раме. Влад направил на них свет и остановился. Большая часть стекла лежала снаружи. Значит, окно разбили изнутри. Он обернул ладонь краем пальто, выбил мешавший осколок и заглянул в проём. За ним виднелась тесная комната. На полу валялись рассохшиеся ящики, обрывки бумаги и куски штукатурки. Влад поставил фонарь на подоконник, подтянулся и перелез внутрь. Под сапогом хрустнуло стекло. Запах был тяжёлым: сырость, плесень, старая сажа. Но под ними скрывалось что-то ещё — резкое и горькое. Влад уже чувствовал похожий запах в лечебнице, когда доставлял доктору Хартли судебные бумаги.

Он спрыгнул на пол и поднял фонарь. На ближайшем ящике лежала тонкая полоска белой материи. Влад коснулся её кончиком пальца. Ткань была влажной и пахла тем же горьким веществом. Из коридора донёсся шорох. Влад резко обернулся. Свет фонаря выхватил дверной проём и часть стены. Дальше начиналась темнота.

— Кто здесь? Я знаю, здесь кто-то есть.

Тишина. Он вынул из кармана складной нож. Лезвие было коротким, плохо заточенным и годилось скорее для открывания конвертов, чем для защиты. Но металл в руке придавал хоть какую-то уверенность.

Здесь было темнее, чем снаружи. Высокий потолок терялся во мраке. Обгоревшие балки напоминали чёрные рёбра огромного зверя. Скамьи стояли неровными рядами, некоторые перевернулись. На стенах сохранились тёмные потёки от пожара. Влад поднял фонарь. Пыль на проходе была потревожена. Одиночные следы вели прямо к алтарю. Обратных отпечатков не было. Он также обратил внимание на пустую колокольню над входом, которая была видна сквозь провалившиеся перекрытия. Там оставалась только почерневшая балка и обрывок верёвки. Никакого колокола, на его месте была пустота. Влад заставил себя отвести взгляд. У алтаря стояло кресло с высокой спинкой. Человек, сидевший в нём, сначала показался спящим. Его голова была слегка запрокинута, руки лежали на подлокотниках, а ноги были аккуратно поставлены рядом. Тёмный сюртук, белый жилет, серебряная цепочка часов — всё говорило о состоятельности.

— Сэр? Я пришёл вам помочь. Это ваш крик я слышал?

Человек не ответил. Влад приблизился. Луч света скользнул по его лицу. Это был доктор Эдмунд Хартли. Влад видел его дважды и хорошо запомнил. Хартли лечил богатых пациентов, собирал древние книги и никогда не подавал милостыню уличным детям. Ему было около пятидесяти, но его густые волосы почти не поседели. При первой встречи он смотрел на Влада с пренебрежением прищурившись, как будто хотел разглядеть муху, которая крутилась рядом с ним. Теперь его глаза были широко открыты. Доктор смотрел в пустоту над плечом Влада. Рот застыл в беззвучном крике. На лице не было крови или следов удара, однако выражение ужаса оказалось таким сильным, что Влад невольно оглянулся. Позади никого не было. Он снова посмотрел на тело.

— Доктор Хартли?

Влад коснулся его запястья. Кожа была холодной. Он попытался нащупать пульс, хотя уже знал, что не найдёт его. В правой руке Хартли сжимал карманные часы. Крышка была открыта, стекло не разбито. Обе стрелки остановились через тринадцать минут после полуночи. В левой руке находился смятый клочок бумаги. Влад наклонился, стараясь не прикасаться к нему. При свете фонаря удалось разобрать несколько строк:

«Тот, кто услышал тринадцатый удар, уже назван».

Последнее слово было подчёркнуто дважды. Влад выпрямился, висках стучало. Он хотел верить, что доктор умер от удара. Сердце могло остановиться от страха или болезни и крик скорее всего принадлежал ему. Всё остальное он упорно хотел переложить на туман, усталость и плохое освещение. Только доктор не мог войти сюда через мокрый двор, не испачкав обуви. Влад поднял фонарь к его ногам. Чёрные лакированные туфли были чистыми, на подошвах не осталось ни грязи, ни травинок, ни капель воды. Низ брюк тоже был сухим. Он присмотрелся к одежде. Пуговицы жилета застегнули неправильно: верхнюю пропустили, из-за чего ткань перекосилась. Галстук завязали аккуратно, но узел находился в обратную сторону. Влад когда увидел доктора в здании суда, обратил внимание на его привычку поправлять каждую складку перед входом в кабинеты. Этот человек не стал бы одеваться в спешке, он всем своим видом давал понять, что к своему внешнему виду относится щепетильно. Скорей всего его одевал кто-то другой.

На кончиках пальцев Хартли темнел мелкий чёрный порошок. Влад провёл ногтем по краю кресла и собрал крупинку. Она блеснула в свете, будто крошечная частица металла. Влад растёр порошок между пальцами. Тот оказался жирным на ощупь и оставил на коже тёмный след. Это был не обычный пепел. В печах и каминах Влад копался достаточно часто, чтобы отличить сажу от чего-то более редкого. От пальцев исходил слабый горький запах — тот же, что он почувствовал в разбитом окне. Он поднёс руку ближе к фонарю. Чёрные крупинки вспыхнули серебром.

В тот же миг за алтарём что-то щёлкнуло. Влад замер. Звук был тихим, но слишком отчётливым, чтобы принять его за потрескивание старого дерева. Так мог закрыться замок или взвестись пружина небольшого механизма.

— Выходите, — сказал Влад, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я знаю, что вы здесь.

Никто не ответил. Он обошёл кресло. За ним обнаружилась только обугленная стена, покрытая трещинами. На полу лежали куски штукатурки и почерневшие остатки церковной ткани. Спрятаться там было негде. И всё же одна из трещин на полу привлекла его внимание. Она отличалась от других и была слишком прямой. Влад приблизил фонарь и понял, что смотрит на край узкой дверцы, искусно скрытой в деревянной панели. В щели виднелись свежие царапины. Кто-то недавно открывал её металлическим предметом. Он просунул в щель лезвие ножа. Дверца поддалась с сухим скрипом. За ней находилась неглубокая ниша. Когда-то там, вероятно, хранили церковные сосуды, но теперь внутри лежали только огарок чёрной свечи и круглый отпечаток в пыли. Предмет, оставивший его, был размером с небольшую книгу или шкатулку. Его забрали совсем недавно. Влад наклонился ниже. На дне ниши блеснул короткий рыжий волос. Он осторожно поднял его и завернул в чистый уголок носового платка.

За спиной раздался вздох. Влад обернулся так резко, что едва не выронил фонарь.

Доктор Хартли по-прежнему сидел в кресле. Его лицо не изменилось, глаза оставались открытыми. Однако левая рука, прежде сжимавшая записку, теперь была пуста. На несколько секунд в часовне воцарилась полная тишина. Затем откуда-то из бокового прохода донёсся шорох платья. Влад бросился туда, луч от его фонаря метался по стенам. Он успел заметить светлую фигуру, исчезнувшую за колонной. Послышались быстрые шаги.

— Стойте!

Фигура побежала. Влад последовал за ней, перескочил через опрокинутую скамью и едва не поскользнулся на мокром камне. Впереди мелькнуло бледное лицо. Незнакомка добралась до маленькой двери в северной стене и потянула за ручку, но дверь не открылась. Это позволило Владу настиг её. Девушка резко повернулась. В её руке блеснуло тонкое лезвие. Он успел отшатнуться. Остриё прошло возле его щеки и рассекло воротник пальто.

— Ещё шаг, и я закричу, — предупредила она.

— Вы уже кричали.

— Это была не я.

Голос девушки дрожал, хотя нож она держала уверенно. На вид ей было не больше восемнадцати. Из-под тёмного капюшона выбились рыжеватые волосы, намокшие от дождя. Лицо казалось бледным, а широко раскрытые глаза пытались осмотреть часть комнаты у алтаря.

Влад вспомнил найденный в нише волос.

— Кто вы, леди?

Она не ответила.

— Доктор Хартли мёртв, — продолжил он. — А вы находились рядом с его телом. Думаю, нам следует поговорить и успокоиться.

Рука с ножом дрогнула.

— Мёртв? Нет, этого не может быть. Он ведь сам… Он сказал прийти сюда…

Девушка посмотрела мимо Влада. Увидев доктора в кресле, она побледнела ещё сильнее. Нож выпал из её пальцев и звякнул о камень.

— Дядя… Нет, нет, всё не так…

Она шагнула к алтарю, но Влад преградил ей дорогу.

— Не приближайтесь к нему.

— Уберите руку.

— Сначала назовите себя.

Девушка подняла на него глаза. В них уже не было страха — только холодная ярость.

— Элеонора Хартли.

Она попыталась обойти его, но Влад снова не позволил ей приблизиться к телу.

— Как вы попали внутрь, мисс Хартли?

— Через северную дверь.

Влад указал на неё. На железной ручке лежал толстый слой пыли, а деревянная перекладина оставалась на месте.

— Она заперта. Судя по пыли, её не открывали уже давно.

Элеонора посмотрела на дверь так, словно видела её впервые.

— Я вошла через неё несколько минут назад.

— В таком случае кто-то запер её после вас.

Девушка медленно перевела взгляд на тёмные углы часовни.

— Здесь больше никого нет.

— Откуда вы знаете?

Она промолчала. Влад поднял с пола нож. На рукояти были выгравированы инициалы — «Э. Х.». Лезвие оставалось чистым, но возле острия блестело что-то тёмное. Тот же чёрный порошок.

Элеонора заметила, куда он смотрит, и выхватила нож из его руки.

— Где вы его взяли? — спросил Влад.

— Это не ваше дело.

— Теперь моё. Такой же порошок остался на пальцах вашего дяди.

Девушка стиснула рукоять. На её лице на мгновение появилось осознание. Не удивление, а именно осознание.

— Вы знаете, что это, — сказал Влад.

— Нет, — быстро и без колебаний ответила девушка.

— Вы плохо лжёте.

— А вы задаёте слишком много вопросов для человека, которого никто не просил сюда приходить.

Она приблизилась к телу. На этот раз Влад не стал её удерживать. Элеонора коснулась плеча Хартли, затем быстро отдёрнула руку. Её взгляд опустился на раскрытые часы.

— Тринадцать минут первого, — прошептала она.

— Что произошло в это время?

— Ничего.

— Тогда почему вас это испугало?

Элеонора закрыла крышку часов.

— Я не испугалась.

— Вы пришли сюда одна, ночью, с ножом. Знали о тайном входе и не удивились порошку на руках покойного. Вы либо очень храбры, мисс Хартли, либо ожидали увидеть нечто подобное.

Она долго смотрела на него, словно решая, насколько опасно говорить правду.

— Я получила записку.

— От доктора?

— Почерк принадлежал ему. Дядя велел мне прийти к часовне ровно в полночь и никому не рассказывать. Он писал, что нашёл имя человека, которого разыскивал много лет.

— Какого человека?

Элеонора покачала головой.

— В записке этого не было.

— Где она?

Девушка полезла во внутренний карман плаща. Потом в другой. Её движения становились всё быстрее.

— Она была здесь.

— Теперь её нет?

— Вы мне не верите?

— Пока я верю только в то, что могу увидеть.

— В таком случае посмотрите.

Она указала на доктора.

Влад проследил за её взглядом и почувствовал, как внутри всё похолодело.

Глаза Хартли были закрыты. Несколько мгновений назад они оставались широко раскрытыми. Влад помнил это совершенно точно — помнил застывший взгляд, направленный ему за плечо. Никто из них не прикасался к лицу покойного.

— Вы это сделали? — спросила Элеонора.

— Нет.

Из верхней части часовни послышался протяжный скрип. В это мгновение они оба, медленно и с опаской посмотрели наверх. С пустой колокольни медленно опускалась верёвка. Её обгоревший конец качался над центральным проходом. Несколько секунд назад он висел высоко под самой крышей. Теперь верёвка доставала почти до пола. На конце был завязан узел. К нему прикрепили ещё одну чёрную ленту. Влад поднял фонарь. В вышитом серебром знаке он сразу узнал закрытый глаз и окружавшие его тринадцать точек.

Элеонора тихо произнесла:

— Он нашёл нас.

— Кто?

Прежде чем она ответила, снаружи послышались голоса. По стенам заплясали отблески приближавшихся фонарей. Кто-то ударил в главную дверь.

— Именем магистрата! Откройте!

Элеонора схватила Влада за рукав.

— Вы должны спрятать записку.

— Зачем?

— Потому что человек, который сейчас войдёт, заберёт её.

Снаружи снова ударили в дверь. Старая перекладина затрещала.

— Откуда вы знаете, кто там?

— Потому что мой дядя боялся не того, кто оставил знак.

Главная дверь задрожала от третьего удара.

— Он боялся Гидеона Кроу, — прошептала Элеонора.

Дверь содрогнулась от нового удара. Древесина треснула возле верхней петли, и с потолка посыпалась пыль.

Элеонора разжала ладонь. В ней лежал смятый клочок бумаги — тот самый, что исчез из руки покойного. Влад не заметил, когда она успела его забрать.

— Если ваш дядя боялся Кроу, почему послал за вами сюда?

— Я не знаю.

— А чего он хотел от вас?

— Спрячьте записку, и я расскажу.

Дверь снова затрещала. В образовавшуюся щель проник свет фонарей. Размышлять было некогда. Влад взял записку из дрожащих рук Элеоноры. Он сунул записку под манжету рубашки.

— Теперь говорите.

Но Элеонора уже отступала к тёмному проходу за алтарём.

— Не сейчас.

— Вы обещали.

— Я обещала рассказать, но не говорила, когда.

— Стойте!

Дверь рухнула внутрь.

По часовне прокатился грохот. В проёме возникли три тёмные фигуры. Двое мужчин держали фонари, третий — короткое ружьё. За ними показался высокий человек в застёгнутом до подбородка сером пальто. Гидеон Кроу вошёл в часовню, не пригибая головы, хотя верхняя часть дверной рамы опасно накренилась. Ему было чуть больше сорока, но седина уже серебрила виски. Тонкое лицо казалось высеченным из бледного камня. Даже дождь не нарушил безупречного порядка его одежды: чёрный шейный платок был завязан ровно, сапоги блестели, а перчатки сидели так плотно, будто составляли часть его рук. Кроу быстро осмотрел помещение.

Его взгляд задержался на Владе, затем переместился к телу доктора.

— Грейвс… Разумеется, — произнёс он без удивления и едва заметно поморщился.

Влад оглянулся. Элеонора исчезла. Проход за алтарём был пуст. Влад не слышал ни шагов, ни скрипа двери. Лишь край чёрного плаща на мгновение мелькнул между колоннами — или ему только показалось. Кроу подошёл ближе.

— Я поручал тебе доставить бумаги мистеру Олдриджу.

— Я доставил.

— А потом, по всей видимости, решил самостоятельно расследовать убийство.

— Я услышал крик.

Один из сопровождавших Кроу мужчин нервно перекрестился.

— Какой ещё крик? — спросил Кроу.

— Из часовни. Перед ним звонил колокол.

Теперь оба ночных сторожа посмотрели на пустую колокольню.

Кроу даже не поднял головы.

— Здесь нет колокола, — медленно и уверенно сказал Кроу.

— Я знаю, — ответил Влад, слегка опустив голову.

— Тогда что же, по-твоему, звонило?

— Это я и хотел выяснить.

Кроу приблизился так, что между ними осталось не больше шага. Было ощущение что его отчитывают, как нашкодившего ребёнка.

— Ты ничего не хотел выяснять. Ты услышал непонятный звук, забрался в опасное здание и прикоснулся к телу уважаемого человека. Одним словом, сделал всё, чего не должен делать помощник писаря.

— Младший писарь, сэр.

— Пока что.

Слова прозвучали негромко, но один из сопровождающих сторожей усмехнулся. Влад промолчал.

Кроу снял перчатку и коснулся шеи доктора. Потом поднял одно веко, осмотрел зрачок и принюхался к губам покойного. Его движения были точными и быстрыми.

— Мёртв, — заключил он.

— Это я уже установил.

Кроу медленно повернул голову.

Усмешка служителя исчезла.

— Как давно ты здесь? — спросил сыщик.

— Несколько минут.

— Ты передвигал тело?

— Нет.

— Брал что-нибудь?

Бумага под манжетой словно стала горячей.

— Нет.

Кроу смотрел ему в глаза. Это продолжалось дольше, чем требовалось для обычного ответа.

— Кто ещё находился в часовне?

Влад вспомнил страх в голосе Элеоноры. «Он боялся Гидеона Кроу.»

— Никого.

В глубине здания едва слышно скрипнула половица. Кроу взглянул за алтарь. Если он и заметил звук, то ничем этого не выдал.

— Найдите другой выход, — приказал он служителю с ружьём. — Проверьте ризницу, подвал и колокольню.

Мужчина поднял фонарь и направился к проходу, в котором исчезла Элеонора.

Второй подошёл к телу.

— Доктор Хартли, — пробормотал он. — Видел его сегодня утром. Выглядел совершенно здоровым.

— Здоровые люди тоже умирают, мистер Пайк, — сказал Кроу.

— Но его лицо…

— Остановка сердца часто сопровождается судорогами.

— А крик? — спросил Влад.

— Возможно, его издал Хартли.

— После того как вошёл в запертую изнутри часовню, не оставив следов на мокрой земле?

Кроу посмотрел на его сапоги.

— Зато ты оставил достаточно следов за всех.

— Подошвы доктора сухие, — настойчиво сказал Влад.

Сыщик присел возле тела. На этот раз он осматривал туфли внимательнее.

— Его могли принести сюда до начала дождя.

— Дождь идёт с полудня без перерыва.

— Тогда он находился здесь с полудня.

— Тело не настолько холодное. Здесь почти так же студёно, как на улице, однако оно ещё не успело остыть, — возразил Влад, словно пытаясь доказать очевидное.

Кроу выпрямился.

— Удивительно, сколько заключений ты успел сделать за несколько минут.

— Я также заметил, что его одевал кто-то другой.

— Вот как? И почему же?

Влад указал на жилет.

— Пуговицы застёгнуты неправильно. Галстук завязан в обратную сторону. На пальцах чёрный порошок, но на одежде его почти нет. Вероятно, доктор касался чего-то до того, как его переодели. А затем ему вложили в руку часы.

Кроу перевёл взгляд на раскрытые часы. Стрелки по-прежнему показывали тринадцать минут первого.

Кроу взял часы за цепочку и поднёс к уху.

— Механизм остановился, — почти шёпотом произнёс Кроу.

— Стекло цело, а заводная головка не повреждена.

— Любые часы однажды останавливаются, — уже громче и увереннее ответил Кроу, не отрывая взгляда от циферблата.

— Все ли останавливаются в тринадцать минут первого?

— Только те, которые показывают это время.

Кроу закрыл крышку и положил часы в карман покойного. Влад опустил фонарь. У ножки кресла лежало длинное чёрное перо. Раньше его там не было — или он не заметил его в полумраке.

Он наклонился.

— Не трогай, — приказал Кроу.

Влад замер в полуприседе и поднял руку, которую тянул к перу. Кроу поднял перо в перчатке. Оно было слишком большим для ворона и слишком узким для гуся. На стержне блестела красная капля.

Пайк поднёс фонарь ближе.

— Кровь?

Кроу растёр каплю между пальцами.

— Воск.

— Красный сургуч, — сказал Влад. — Таким запечатывают письма.

Кроу бросил перо в погасшую жаровню возле алтаря.

— Ненужный мусор.

— Это может быть уликой! — воскликнул Влад, пытаясь остановить Кроу.

— Уликой чего? Того, что у доктора было перо? — саркастически отозвался Кроу.

— Что здесь написали или запечатали письмо.

— В часовне валяются сотни предметов. Если мы будем считать уликой каждый из них, закончим к следующей зиме.

Сыщик повернулся к Пайку:

— Запишите: Эдмунд Хартли обнаружен мёртвым около половины первого. Видимые повреждения отсутствуют. Предположительная причина смерти — внезапный сердечный приступ.

— Вы даже не осмотрели всё помещение, — возразил Влад.

— А ты, несомненно, уже осмотрел?

— Достаточно, чтобы понять: доктор пришёл сюда не сам.

Кроу подошёл к нему вплотную.

— Слушай внимательно, Грейвс. Наблюдательность — полезное качество. Но если не научиться отличать факты от желания казаться умнее других, она превращается в болезнь. Хартли был немолод. Его сердце остановилось. В этом нет преступления.

— Почему тогда сюда прибыли вы?

Кроу не ответил.

— Кто сообщил вам о смерти? — продолжил Влад. — Я никого не посылал. Часовня стоит далеко от жилых домов. Крика с Рыночной площади услышать не могли. И всё же вы появились через несколько минут.

Пайк прекратил писать. За алтарём стало совершенно тихо.

Кроу медленно натянул перчатку, демонстрируя полное безразличие к происходящему.

— Ночной сторож заметил свет.

— Где он? Почему он не пришёл вместе с вами?

— Я не обязан отчитываться перед своим посыльным.

— Перед младшим писарем, — поправил Влад.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Кроу хоть и говорил с ним пренебрежительно, но все же он неожиданно улыбнулся.

— Возможно, однажды ты станешь хорошим сыщиком. Если доживёшь до этого дня.

В тот же миг служитель с ружьём вернулся из-за алтаря.

— Там никого, сэр. В ризнице разбито окно. За ним узкий проход, ведущий на соседнюю улицу. Дверь подвала заперта.

— Следы?

— Дождь всё смыл.

Влад не позволил себе посмотреть в сторону прохода.

Элеонора ушла.

— Вы нашли что-нибудь ещё? — спросил Кроу.

— Только старые ящики и свечи.

— Свечи? — переспросил Влад.

Служитель кивнул.

— Три штуки возле боковой двери.

— Они недавно горели?

— Фитили ещё тёплые.

Кроу бросил на него резкий взгляд.

— Ты уверен?

Мужчина растерялся.

— Кажется, сэр.

— Либо уверен, либо нет.

— Уверен.

Влад посмотрел на алтарь. Когда он вошёл, в часовне не было света. Значит, свечи погасили незадолго до его появления. Тот, кто это сделал, мог ещё находиться внутри, пока Влад осматривал тело. Он вспомнил одиночные следы в пыли. Правая нога. Только правая.

Возможно, человек не шёл, а его тащили. Но тогда на полу осталась бы непрерывная полоса. Если же следы специально отпечатали обувью, тот, кто их оставлял, хотел создать впечатление невозможного. Не призрак. Человек.

И всё же Влад не смог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают из тёмных углов часовни.

Пайк вдруг вздрогнул.

— Сэр…

Он указывал на верёвку, свисавшую с колокольни.

Кроу поднял фонарь.

На её конце всё ещё была завязана чёрная лента. Серебряная вышивка блеснула над проходом.

Закрытый глаз.

Тринадцать точек.

Лицо Кроу изменилось.

Совсем немного: напряглась челюсть, а пальцы сильнее стиснули рукоять фонаря. Но этого оказалось достаточно.

Он узнал знак.

— Что это? — спросил Пайк.

Кроу быстрым движением сорвал ленту с верёвки.

— Траурная повязка.

— На ней что-то вышито, — сказал Влад.

Сыщик сложил ткань так, чтобы символ оказался внутри.

— Дешёвая работа. К делу отношения не имеет.

— Тогда зачем вы забираете её?

Рука Кроу остановилась возле кармана.

— Чтобы не позволить любопытным писакам сочинить очередную историю о проклятой часовне.

— Вы видели этот символ раньше.

Это был не вопрос.

Кроу убрал ленту во внутренний карман.

— Иди домой, Грейвс.

— Но…

— Сейчас же, — приказал Кроу.

— Я нашёл тело, — с досадой напомнил Влад. Он хотел участвовать в расследовании от начала до конца.

— И уже достаточно ему навредил.

— Я ничего не трогал.

На запястье шевельнулась спрятанная записка.

Кроу заметил это движение.

— Покажи руки.

У Влада пересохло во рту.

— Зачем? — спросил Влад, и собственный голос показался ему непривычно дрожащим.

— На пальцах покойного неизвестное вещество. Ты мог коснуться его. Покажи руки.

Влад поднял ладони. На кончиках пальцев остались чёрные блестящие крупинки. Кроу взял его за запястье и поднёс руку к фонарю. Хватка оказалась неожиданно сильной. Сыщик провёл большим пальцем по порошку, понюхал его и сразу отдёрнул голову.

— Где ты к нему прикоснулся?

— На руке доктора.

— Больше нигде?

— В комнате с разбитым окном лежала белая ткань. Она пахла лекарством.

— Каким лекарством?

— Не знаю. Я чувствовал этот запах в лечебнице.

Кроу отпустил его.

— Вымой руки уксусом. Не касайся лица и не ешь, пока не смоешь всё до последней крупицы.

— Что это?

— Если бы я знал, не советовал бы тебе соблюдать осторожность.

Однако сказал он слишком быстро. Кроу знал хотя бы часть ответа. Влад опустил руки. Край бумаги царапнул кожу под манжетой, но записка не выпала.

— Пайк проводит тебя до улицы, — продолжил он. — Завтра явишься в контору к восьми. Не рассказывай об увиденном ни в трактире, ни хозяину дома, ни своим приятелям.

— У меня нет приятелей.

— В кои-то веки это может оказаться полезным, — усмехнулся Кроу.

Кроу повернулся к телу, давая понять, что разговор окончен. Влад медленно пошёл к выходу. Ему пришлось смириться, хотя обида и разочарование жгли изнутри: больше всего он хотел остаться.

Возле сломанной двери он остановился и оглянулся. Сыщик стоял спиной к остальным. Ему казалось, что никто не видит, как он снова достал чёрную ленту. Кроу провёл пальцем по серебряным точкам. Потом сжал ткань в кулаке и посмотрел на пустую колокольню. На его лице был страх. Не удивление и не тревога. Страх человека, который встретил то, чего давно ожидал. Пайк оставил Влада за воротами и поспешил обратно.

Дождь почти закончился. Над крышами плыл туман, приглушая очертания домов. На улице не было ни экипажа, ни следов колёс. Вода стекала вдоль мостовой, унося солому, листья и тёмные комья грязи. Чёрная лента исчезла с ограды.

Влад подошёл ближе. Узел не мог развязаться сам: один короткий конец всё ещё цеплялся за железный зубец. Ткань перерезали чем-то острым. Он осмотрел улицу. Никого. Влад сунул руку под манжету и убедился, что записка на месте. Затем быстрым шагом направился домой. По дороге он снова и снова прокручивал в голове всё увиденное: часовню, мёртвого доктора, Элеонору. Почему Кроу делал вид, что не знает символа на ленте? Влад уже видел, как тот осматривает места преступлений. Кроу давно приметил его, иногда брал с собой и даже дал ему негласный статус помощника. Но сегодня всё было иначе. Слишком поспешный вывод. Слишком явное желание закрыть дело. Это был не просто сердечный приступ — и Кроу знал об этом. Впервые Влад подумал, что настоящая опасность ждёт его не в заброшенной часовне, а на Боу-стрит.

Глава 2

Глава вторая.Тот, кто вошёл без двери

Дом, в котором Влад снимал комнату, встретил его тишиной. Обычно даже после полуночи здесь слышались кашель жильцов, плач хозяйского ребёнка или тяжёлые шаги мистера Бриджа, возвращавшегося из трактира. Но в эту ночь за стенами не раздавалось ни звука. Казалось, весь дом опустел, стоило Владу переступить порог. Он запер входную дверь и задержался в тёмном коридоре. С мокрого плаща на пол стекала вода. Оставаться здесь не хотелось, но Влад заставил себя прислушаться. Где-то наверху скрипнула доска. В стене зашуршала мышь, и дом снова замер.

«Ты просто устал», — сказал он себе.

После тринадцати ударов несуществующего колокола, мёртвого доктора и девушки с ножом любой звук мог показаться шагами преследователя. И всё же тревога не отпускала Влада. Напряжение сковывало тело, мысли путались, а сердце билось так сильно, словно пыталось предупредить его об опасности. Влад поднялся на второй этаж. Ступени жалобно прогибались под его весом. Возле комнаты хозяйки он ненадолго остановился: из-за двери доносилось ровное похрапывание. Значит, по крайней мере один человек в доме спал спокойно. Его собственная дверь была заперта. Влад дважды проверил замок, вошёл и сразу задвинул засов. Комната была маленькой, но чистой и по-своему уютной. Узкая кровать, старый стол, стул и единственное окно составляли почти всю обстановку. На стене висело мутное зеркало, в углу стоял умывальный таз. Другого имущества у Влада почти не было: несколько книг, две чистые рубашки, запасные сапоги и жестяная коробка с письмами матери. Когда он решил покинуть родительский дом, то осмотрел несколько дешёвых комнат, но выбрал именно эту. Соседи относились к нему приветливо, а хозяйка иногда просила помочь с мелким ремонтом и благодарила горячим яблочным пирогом. Сегодня же и дом, и комната встретили его как чужака. Казалось, само это место не желало, чтобы он возвращался.

Влад снял плащ и зажёг свечу. В тусклом свете комната показалась ещё меньше. Тень от спинки стула вытянулась по полу, напоминая лезвие гильотины. Дождь стучал по стеклу, ветер пытался проникнуть внутрь через щели в оконной раме. Первым делом Влад налил в таз воды, добавил уксус и тщательно вымыл руки. Чёрные крупинки смывались неохотно. Они цеплялись за кожу, забивались под ногти и оставляли на поверхности воды радужные разводы. Запах был резким, аптечным, но в нём чувствовалось нечто ещё — слабый аромат горького миндаля. Совет Кроу оказался полезным. Но именно поэтому и вызывал подозрение.

Старший сыщик дал слишком точные указания: не прикасаться к лицу, не подносить руки к огню и немедленно смыть порошок водой с уксусом. Если он никогда прежде не встречал этого вещества, откуда знал, как с ним обращаться? Когда последняя крупинка исчезла, Влад вытер руки и достал записку, переданную Элеонорой. Бумага успела отсыреть под манжетой. На ней сохранилось несколько слов, написанных торопливым, неровным почерком:

«Если колокол ударит тринадцать раз, не верьте тому, кто придёт первым.»

Влад перечитал предупреждение. Первым из людей Кроу в часовню вошёл Пайк. Следом появился сам Кроу. Но относилось ли предостережение к одному из них? Или доктор Хартли имел в виду совсем другого человека?

Влад положил записку на стол и придвинул свечу. Бумага была дорогой: плотной, почти белой, с ровно обрезанными краями. Уличный торговец, посыльный или простой слуга едва ли мог позволить себе целую пачку таких листов. Возле нижнего края обнаружились крошечные проколы. Они образовывали полукруг, перечёркнутый вертикальной линией. Закрытый глаз. Тот же знак Влад видел на часах покойного. Он провёл пальцем над проколами, не касаясь их. Рисунок получился слишком ровным, чтобы быть случайностью. Кто-то приложил к бумаге металлическую печать или особую иглу. Пламя свечи качнулось. Вместе с ним дрогнула тень от записки. Влад уже собирался убрать лист, когда под первой надписью проступила тонкая коричневая черта. Затем появилась вторая. Под воздействием тепла прежде невидимые буквы медленно становились различимыми. Он едва не поднёс бумагу слишком близко к огню. Пришлось отвести руку и уменьшить пламя. Новая строка состояла всего из пяти слов:

«Спроси Кроу, кто был тринадцатым.»

Некоторое время Влад не двигался. Он перечитал строку несколько раз, пытаясь понять её смысл. Кроу узнал чёрную ленту. Он знал, как смыть порошок, и слишком настойчиво пытался выгнать Влада из часовни. Теперь его имя появилось в тайном послании мёртвого доктора. Но если Хартли боялся Кроу, почему не написал обо всём прямо? Зачем понадобились невидимые чернила, проколотый знак и загадка о тринадцатом? Возможно, доктор надеялся, что записка попадёт к тому, кто сможет разобраться в её смысле.

В коридоре скрипнула половица. Влад накрыл записку старой газетой и погасил свечу. Темнота заполнила комнату мгновенно. За дверью послышался шаг. Потом ещё один. Незнакомец двигался медленно и странно: после каждого шага следовала долгая пауза. Будто человек прихрамывал или передвигался, опираясь только на одну ногу.

Влад бесшумно выдвинул ящик стола и достал нож. Оружие было небольшим, с потемневшей костяной рукоятью. Против пистолета или дубинки оно едва ли помогло бы, но хотя бы давало ощущение защиты.

Шаги прекратились возле двери. Ручка медленно опустилась. Замок тихо щёлкнул, однако засов удержал дверь. Кто-то снаружи несколько секунд не отпускал ручку, словно проверяя, насколько надёжно заперта комната.

Затем раздались три негромких удара.

Влад приблизился к двери.

— Кто там?

Ответа не последовало.

— Я вооружён.

За дверью продолжали молчать.

Влад досчитал до пяти, резко отодвинул засов и распахнул дверь.

Коридор был пуст.

В дальнем конце покачивался оставленный хозяйкой фонарь. Пламя внутри почти погасло. Дверь соседней комнаты оставалась закрытой. Лестница находилась достаточно далеко: неизвестный не успел бы добраться до неё бесшумно.

Влад вышел в коридор и осмотрел пол. Старые доски покрывал тонкий слой пыли.

Возле двери виднелся отпечаток правого башмака. Только один. Такой же след он обнаружил в часовне. Там цепочка одиноких отпечатков вела к телу доктора Хартли, словно человек передвигался на одной ноге.

Влад присел и поднял фонарь. Отпечаток был чётким. Если незнакомец пользовался костылём или деревянным протезом, рядом должны были остаться другие следы.

Но их не было.

На мгновение Влад подумал о призраке, однако сразу отбросил эту мысль. Должно существовать разумное объяснение. Кто-то намеренно оставлял только правые отпечатки. Оставалось понять, как и зачем. Влад заглянул за лестницу, проверил чулан и даже осторожно приоткрыл дверь, ведущую на чердак.

Пусто.

Вернувшись в комнату, он снова запер дверь и зажёг свечу. На полу возле кровати темнел мокрый отпечаток правого башмака. След находился внутри комнаты. Ещё минуту назад его там не было. Влад медленно подошёл к кровати. Отпечаток был большим, с узким каблуком и стёртым внешним краем подошвы. Точно такой же, как в коридоре и часовне. Влад опустился на колени и поднёс свечу. Между половицами блеснуло что-то металлическое. Он подцепил предмет кончиком ножа. Это оказался крошечный серебристый кружок, не больше ногтя на мизинце. На одной стороне был выдавлен закрытый глаз, на другой — число тринадцать.

В этот момент под кроватью что-то шевельнулось. Влад резко отпрянул и выставил нож. Послышался тихий скрежет, будто кто-то провёл ногтем по дереву. Он наклонился, поднял свисающий край покрывала и заглянул вниз. Под кроватью никого не было. Однако на стене за ней виднелась узкая чёрная щель.

Влад отодвинул кровать и обнаружил маленькую дверцу, скрытую под выцветшими обоями. Петли заржавели, но замка не было. За дверцей начинался тесный проход между внутренними стенами дома. Теперь исчезновение ночного посетителя не казалось невозможным. Почти не казалось.

Влад поднёс свечу к отверстию. Проход был настолько узким, что взрослому человеку пришлось бы двигаться боком. Деревянные балки покрывали паутина и пыль, но внизу виднелась свежая царапина. Кто-то пользовался тайным ходом совсем недавно.

Оттуда тянуло сыростью и тем же лекарственным запахом, который Влад почувствовал возле тела доктора. Лезть внутрь он не стал. После часовни благоразумие наконец начало подавать голос. Влад закрыл дверцу, придвинул кровать на прежнее место и поставил перед ней стул. Затем спрятал записку и серебряный кружок в жестяную коробку с письмами матери. До рассвета он так и не уснул. Снова и снова перебирал в памяти всё, что увидел и услышал за эту ночь. Вопросов становилось всё больше, а объяснений не появлялось. Он пытался рассуждать здраво и не думать о сверхъестественном. Пока это удавалось плохо.

Утром Боу-стрит встретила Влада привычным шумом. В передней ругались два карманника, задержанные на рынке. Пожилая женщина требовала найти украденного гуся, а молодой констебль пытался убедить её, что пропажа птицы не относится к делам государственной важности. Писцы скрипели перьями, двери хлопали, по коридору сновали посыльные.

Только кабинет Кроу оставался закрытым.

— Он пришёл час назад, — сообщил Пайк, перебирая бумаги. — Заперся и никого не принимает.

— Что с телом доктора?

Пайк перестал перекладывать листы.

— А с чего ты решил, что имеешь право спрашивать?

— Я обнаружил тело.

— Именно поэтому тебе следовало оставить всё людям, которые знают своё дело.

— Причину смерти установили?

Пайк поджал губы.

— Удар.

— Какой?

— Сердечный.

Влад вспомнил чёрный порошок на пальцах покойного, сухую одежду и часы, остановившиеся через тринадцать минут после полуночи.

— Быстро же вы решили.

— Доктор был стар. Сердце у него было слабое. Так утверждает человек, осматривавший тело.

— Кто его осматривал?

Пайк невольно посмотрел на закрытую дверь кабинета Кроу.

Этого оказалось достаточно.

— Ваши люди проверили соседние улицы?

— Проверили.

— И никого не заметили?— в голосе Влада читалась нотка тревоги и переживания.

— А должны были? — Пайк прищурился. — Может ты рассказал нам не всё?

Дверь кабинета открылась.

На пороге стоял Гидеон Кроу. Сегодня он выглядел старше обычного. Под глазами залегли тёмные тени, воротник был застёгнут неправильно, а на подбородке остался неглубокий порез от бритвы. На правой руке поблёскивал массивный перстень с выгравированным вороном.

— Грейвс, ко мне.

Кабинет Кроу был просторнее комнаты Влада, но казался не менее тесным из-за шкафов, папок и карт. На стене висели наручники, несколько старых пистолетов и объявления о розыске. Возле окна стояли высокие часы. Их маятник не двигался.

Кроу закрыл дверь.

— Рассказывай.

— Я уже всё рассказал ночью.

— Теперь расскажешь ещё раз.

Влад начал с первого удара колокола и закончил появлением людей Кроу. Об Элеоноре он умолчал. Не упомянул ни записку, ни скрытую надпись, ни ночного посетителя.

Кроу выслушал его молча.

— Вот как, — произнёс он, когда Влад закончил.

Сыщик подошёл к столу и взял небольшую папку.

— В карманах доктора мы нашли ключ, часы, кошелёк и письмо.

— Какое письмо?

— Не имеющее отношения к делу.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я умею читать.

Кроу бросил на стол сложенный лист. Влад развернул его. Это был счёт аптекаря за опиумную настойку и несколько редких препаратов.

— Вы знали доктора Хартли? — спросил Влад.

Кроу ненадолго замер.

— В Лондоне многие знали Хартли.

— Я спрашиваю не о многих.

Старший сыщик медленно поднял глаза.

— Не забывай, с кем разговариваешь. Вопросы тут задаю я.

Влад должен был отступить. Извиниться и вернуться к своим поручениям.

Вместо этого он решил действовать и с особой решимостью спросил:

— Кто был тринадцатым?

С лица Кроу исчезло всякое выражение.

Даже шум за дверью будто стал тише.

— Повтори.

— В часовне прозвучало тринадцать ударов. Вы знали, что это означает. Я видел ваше лицо.

— Ты ничего не видел.

— Вы узнали чёрную ленту.

Кроу приблизился.

— Откуда у тебя этот вопрос?

— Я хочу понять, почему погиб Хартли.

— Он умер от удара.

— Тогда почему вы боитесь?

Кроу схватил Влада за воротник и прижал к шкафу. Одна из папок упала на пол, рассыпав пожелтевшие листы.

— Послушай меня внимательно, мальчишка. Есть двери, которые нельзя открывать только потому, что ты обнаружил ключ. Некоторые тайны не сделают тебя сыщиком. Они сделают тебя трупом.

— Хартли тоже так считал?

Хватка Кроу ослабла.

Влад опустил глаза. Среди выпавших бумаг лежал старый лист с обгоревшим краем. Наверху виднелось название часовни Святого Варфоломея и дата:

«13 ноября 1784 года.»

Ровно двенадцать лет назад.

Кроу заметил его взгляд и наступил на лист.

— Сегодня ты отправишься в дом доктора Хартли, — сказал он. — Дом опечатан. Отнесёшь приказ магистрата и составишь перечень книг в кабинете.

— Вы доверяете мне осмотр дома?

— Я поручаю тебе переписывать названия книг. Ничего больше. Не открывай запертые ящики и не забирай бумаги.

Влад понимал, что сейчас ему не ответят на вопросы, а дальнейший разговор лишит его возможности осмотреть дом Хартли. Кроу повернулся к окну и всем видал дал понять, что разговор он продолжать не намерен. Влад прикусив губу и с чувством поражения покинул его кабинет.

Пайк поднял голову, когда Влад вышел из кабинета.

— Ну что? Получил выговор?

— Поручение.

— Значит, выговор будет позже. — усмехнулся Пайк.

Влад не ответил. Он убрал во внутренний карман запечатанный приказ магистрата и направился к выходу.

Возле лестницы его окликнул Кроу:

— Грейвс.

Старший сыщик стоял в дверях кабинета, придерживая ладонью косяк. Его лицо вновь стало непроницаемым.

— В доме Хартли ничего не трогай без необходимости. Составишь перечень книг и вернёшься.

— А если найду что-нибудь, имеющее отношение к его смерти?

— Тогда особенно ничего не трогай.

Кроу закрыл дверь.

Пайк проводил Влада насмешливым взглядом.

— Он говорит это каждому новичку. Обычно без толку.

Спускаясь к выходу, Влад убеждал себя, что не нарушает правил и не ставит под угрозу свою службу, умалчивая об Элеоноре. Он не мог объяснить даже самому себе, почему не рассказал о ней. Интуиция подсказывала, что он поступил правильно. Оставалось надеяться, что интуиция его не подведёт.

Дождь прекратился, но небо оставалось низким и серым. С крыш капала вода, колёса экипажей размазывали по мостовой грязь, над печными трубами висел жёлтый дым. Утро давно наступило, но город словно не заметил этого. Дом доктора Хартли находился недалеко от реки, на узкой улице между лавкой переплётчика и пустующим складом. Трёхэтажное здание было сложено из тёмного кирпича. Окна нижнего этажа закрывали ставни, на двери висела печать магистрата.

Точнее, должна была висеть.

Полоска бумаги была разорвана пополам. Один конец ещё держался на сургуче, другой колыхался на ветру. Влад остановился на ступенях. Замок не выглядел повреждённым. Вокруг замочной скважины тоже не было царапин. Тот, кто проник внутрь, либо имел ключ, либо умел открывать двери, не оставляя следов. Влад достал нож, толкнул дверь плечом и вошёл. В передней пахло лекарствами, старой бумагой и сыростью. На крючке висел тёмный плащ. Под ним стояли запачканные сапоги, у стены — трость с серебряной рукоятью. Казалось, хозяин дома ненадолго вышел и скоро вернётся.

Влад прикрыл дверь, но запирать её не стал.

— Есть здесь кто-нибудь?

Ответом ему была тишина.

Он прошёл в гостиную. В камине лежали холодные угли. На столике стояли два бокала, один из них был опрокинут. В графине оставалось немного вина. На поверхности напитка плавала тонкая серая плёнка. К гостиной примыкала столовая. Там всё выглядело нетронутым, если не считать распахнутого окна. По подоконнику тянулись грязные полосы, но следов обуви на полу Влад не обнаружил. Холодный ветер шевелил края скатерти. Влад закрыл окно и только тогда заметил запах.

Тот самый горьковатый аромат, который исходил от чёрного порошка на руках Хартли. Запах шёл со второго этажа. Лестница была застелена потёртой ковровой дорожкой, поэтому шаги Влада звучали почти бесшумно. Наверху располагались спальня, небольшая библиотека и кабинет. Дверь кабинета оказалась приоткрыта.

Влад заглянул внутрь. Комната была пуста. Он убрал нож, но не отпустил рукоять. У окна стоял письменный стол, заваленный бумагами. Три стены занимали книжные шкафы. На четвёртой висели анатомические рисунки: строение сердца, человеческий череп, разрез грудной клетки. Между ними была прикреплена большая карта Лондона. На полу возле стола лежала книга. Влад осторожно поднял её. Это оказался трактат о болезнях сердца, раскрытый на главе, посвящённой внезапному прекращению сердцебиения. На полях Хартли оставил несколько заметок. Почерк был мелким и ровным.

«Отсутствие пульса ещё не доказывает смерти.»

Чуть ниже:

«Холод кожи ненадёжен.»

Последняя строка была подчёркнута дважды:

«Человек слышит звон даже после того, как сердце перестаёт биться.»

Влад перечитал фразу. За стеной что-то скрипнуло. Он быстро обернулся. Звук донёсся из спальни. Влад вышел в коридор и прислушался. Теперь там было тихо. Дверь спальни распахнулась от лёгкого толчка. Постель оставалась аккуратно застеленной. На прикроватном столике лежали очки, рядом стояла чашка с высохшим осадком на дне.

Скрип повторился.

На этот раз Влад понял, откуда он доносится. Качалось зеркало. Оно было высоким, почти в человеческий рост, и крепилось к стене двумя металлическими петлями. Влад дождался, пока движение прекратится, затем осмотрел раму. На полу под ней лежала крупинка чёрного вещества. Влад достал лист бумаги и осторожно собрал порошок, стараясь не коснуться его пальцами. Крупинка была такой же блестящей, как те, что он видел в часовне. Он сложил бумагу и убрал её в карман.

Зеркало снова дрогнуло.

Теперь сомнений не осталось: за ним что-то находилось. Влад ухватился за раму и потянул. Зеркало бесшумно отошло от стены, открыв узкую нишу. Внутри стояла железная шкатулка размером с книгу. Замочная скважина была окружена свежими царапинами. Кто-то уже пытался её открыть. Влад вынул шкатулку и осмотрел замок. Тот оказался повреждён: язычок едва удерживал крышку. Влад вставил в щель кончик ножа и осторожно надавил. Раздался негромкий щелчок.

В шкатулке лежали три предмета: серебряный колокольчик, моток чёрной ленты и тонкая тетрадь в кожаном переплёте. Колокольчик был небольшим, без украшений. Его язычок обмотали тканью, чтобы он не мог звенеть. На рукояти виднелся знак закрытого глаза. Такой же символ Влад видел на часах покойного, на записке и на серебряном кружке, найденном в своей комнате. Он положил колокольчик на кровать и открыл тетрадь.

Первые страницы занимали медицинские наблюдения. Хартли описывал людей, которых считали умершими, но которые позднее приходили в сознание. У некоторых дыхание было настолько слабым, что его не замечали даже опытные врачи. Другие очнулись уже в гробах или склепах.

Дальше записи становились короче и беспорядочнее.

«Сердце не билось пять минут. После пробуждения больной утверждал, что слышал колокол.»

«Семь минут. Тот же результат.»

«Девять минут. Испытуемый назвал голос, но отказался повторить имя.»

Через несколько страниц Влад обнаружил дату, которую видел в бумагах Кроу:

13 ноября 1784 года.

Под ней располагался перечень фамилий.

Первым значился доктор Абрахам Хартли.

Вторым — судья Уолтер Рид.

Третьим — аптекарь Сайлас Мортон.

Далее следовали ещё восемь имён, незнакомых Владу.

Двенадцатым был Гидеон Кроу.

Под списком Хартли написал:

«Нас должно быть двенадцать. Это непременное условие. Если расчёты верны, звон услышат только те, чьи сердца будут остановлены.»

Следующая страница была вырвана.

На оставшемся клочке виднелось начало строки:

«Тринадцатый не был приглашён…»

Снизу, у входной двери, послышался щелчок. Влад замер. Кто-то вставил ключ в замок. Он закрыл тетрадь и вернул колокольчик в шкатулку, но спрятать её в нишу не успел. Внизу скрипнула дверь. Затем раздались шаги. Человек не пытался двигаться бесшумно. Он прошёл через переднюю, остановился возле лестницы и начал подниматься.

Один шаг.

Пауза.

Следующий шаг сопровождался тихим стуком, словно незнакомец опирался на трость.

Влад огляделся. Спрятаться в спальне было негде, если не считать пространства под кроватью и тяжёлого шкафа. Окно выходило на улицу, а до мостовой было не меньше двадцати футов. Он сунул тетрадь под сюртук, прикрыл зеркало и отступил за дверь.

Шаги приблизились.

На пороге показалась трость с серебряным набалдашником. Влад сразу узнал её. Точно такая же стояла в передней. В комнату вошёл высокий человек в чёрном пальто. Его лицо скрывала гладкая белая маска. На месте глаз была нарисована тонкая горизонтальная линия. Закрытый глаз. Незнакомец остановился возле кровати. В правой руке он держал трость, левую прятал за спиной. Его голова медленно повернулась к зеркалу. Влад задержал дыхание.

Человек приблизился к нише и протянул руку к раме. Когда его пальцы коснулись дерева, Влад шагнул из-за двери и приставил нож к его спине.

— Не двигайтесь.

Незнакомец застыл.

— Повернитесь. Медленно.

Человек подчинился. Прорези в маске были настолько узкими, что Влад не видел его глаз.

— Кто вы?

Молчание.

— Что вам понадобилось в доме Хартли?

Незнакомец чуть наклонил голову. Из-под маски донёсся приглушённый голос:

— То же, что и вам.

— Я пришёл по приказу магистрата.

— Нет. Вы пришли за ответом.

— Снимите маску.

Человек не шевельнулся.

— Снимите её, — повторил Влад.

Левая рука незнакомца показалась из-за спины. В ней был зажат маленький стеклянный флакон. Он бросил его на пол. Стекло разбилось. Комнату мгновенно заполнил густой серый дым. Влад отшатнулся, закрывая лицо рукавом. Горло обожгло, из глаз потекли слёзы. Послышался удар. Нож вылетел из руки. Влад попытался схватить незнакомца, но пальцы сомкнулись на пустоте. Кто-то толкнул его в грудь, и он упал на кровать. Через несколько секунд дым начал рассеиваться. Человека в маске не было.

Влад бросился в коридор. Лестница оставалась пустой. Входная дверь была закрыта, засов задвинут изнутри. Он проверил гостиную, столовую и кухню. Незнакомец исчез. Вернувшись наверх, Влад обнаружил, что зеркало снова открыто. Железная шкатулка пропала. На кровати остались только чёрная лента и записка.

Влад развернул её, ожидая увидеть знак закрытого глаза. Вместо него на бумаге было выведено одно предложение:

«Спросите Кроу, кого они похоронили вместо тринадцатого.»

За окном ударил колокол. Влад невольно начал считать.

Первый удар прокатился над крышами. За ним последовал второй, затем третий. Далёкий звон становился всё громче, хотя ближайшая колокольня находилась в нескольких улицах отсюда. Когда прозвучал двенадцатый удар, Влад сжал записку.

Наступила тишина.

Он ждал, не двигаясь.

Часы в коридоре начали отбивать половину десятого — обычным сухим звоном. Влад выдохнул и убрал записку в карман.

Тогда прямо у него за спиной раздался тринадцатый удар.

Влад обернулся.

Серебряный колокольчик стоял на подоконнике.

Его язычок всё ещё был туго обмотан чёрной тканью.

Влад не приближался. Колокольчик покачивался, едва заметно вздрагивая после удара. Ткань на язычке оставалась неподвижной. Звон был невозможен. Влад нашёл на столике свечу и зажёг её. Оконная рама дрожала, но пламя горело ровно. Ни занавески, ни лежавшие рядом бумаги не шевелились. Он медленно подошёл ближе. От колокольчика исходил холод. Не тот холод, который приносит осенняя ночь. Воздух вокруг серебряной чаши казался мёртвым, лишённым всякого тепла. Влад протянул руку, но остановился, не коснувшись металла. На чёрной ткани что-то блеснуло. Он поднял свечу. На узле проступила капля тёмной жидкости. Она медленно стекла по язычку и сорвалась вниз. На деревянном подоконнике осталось круглое пятно. Кровь. Влад достал чистый платок, обернул им руку и взял колокольчик. Тот оказался гораздо тяжелее, чем должен был быть. На поверхности серебряной чаши были выгравированы слова, которых Влад прежде не заметил. Он повернул колокольчик к свету. Надпись шла по самому краю. Буквы были мелкими, почти стёртыми.

Влад прочитал вслух:

— Первый услышит. Второй увидит. Тринадцатый откроет.

За стеной что-то скрипнуло. Влад замолчал. Звук донёсся из соседней комнаты.

Один шаг.

Затем другой.

Пол был старым, и доски отзывались на каждое осторожное движение протяжным стоном. Влад поставил колокольчик на стол и поднял нож. После встречи с человеком в маске оружие казалось жалким, но ничего другого у него не было. Он приблизился к двери.

Шаги стихли.

— Кто здесь? Отзовитесь!

Никто не ответил. Влад вышел в коридор. Свеча в его руке отбрасывала на стены длинные тени. Все двери оставались открытыми, кроме одной. Дверь кабинета доктора Хартли была закрыта. Влад точно помнил, что оставил её распахнутой. Он прошёл по коридору, стараясь не наступать на середину досок. Возле двери остановился и прислушался. Из кабинета доносился тихий шорох. Кто-то перебирал бумаги. Влад взялся за ручку. Металл был тёплым. Он резко открыл дверь. Комната оказалась пуста.

Окна были заперты, шторы задёрнуты. На письменном столе горела масляная лампа, хотя Влад её не зажигал. Рядом лежала раскрытая книга. Кожаный переплёт почернел от времени. На обложке не было названия — только знак закрытого глаза, окружённого тринадцатью точками. Влад оглянулся. Коридор оставался пустым.

Он вошёл в кабинет и приблизился к столу. Книга была раскрыта примерно на середине. Несколько страниц вырвали; неровные края ещё белели возле корешка. На уцелевшем листе виднелись столбцы имён и дат.

Реестр.

Некоторые имена были перечёркнуты красными чернилами. Рядом с другими стояли маленькие чёрные кресты.

Влад пробежал взглядом по списку:

Сэр Уильям Бромли.

Маргарет Эшкомб.

Джонатан Рид.

Эдмунд Хартли.

Последнее имя перечеркнули совсем недавно. Красные чернила ещё блестели. Ниже оставалась пустая строка. Влад наклонился. Бумага там была продавлена, словно кто-то написал имя на лежавшем сверху листе. Он переставил лампу и посмотрел на страницу под углом. На ней проступили неглубокие борозды. Влад достал из камина кусок древесного угля и осторожно провёл им по бумаге. Тёмная пыль легла на поверхность, не заполняя вдавленные линии. Постепенно проявились буквы.

Первым он разобрал имя:

Михаил.

Сердце ударило сильнее.

Так звали его отца.

Фамилия была почти неразличима. Тот, кто вырвал предыдущую страницу, повредил и эту часть записи. Влад наклонился ниже, пытаясь разобрать остатки букв.

Под именем стояла дата:

13 ноября 1778 года.

День, когда исчез его отец.

Влад стиснул край стола. Долгие годы ему говорили, что Михаил бросил семью. Что он уехал из Англии, не оставив ни письма, ни денег. Мать никогда в это не верила, но даже она не могла сказать, куда он отправился той ночью. Теперь Влад видел доказательство: исчезновение отца было связано с Хартли. И с этим домом.

Ниже обнаружилась ещё одна строка, написанная другим почерком:

«Субъект XIII. Процедура завершена. Возвращение подтверждено.»

Влад перечитал слова.

Возвращение.

Его отец вернулся?

Или они вернули кого-то другого?

В нижнем углу страницы темнело пятно воска. Влад осторожно поднёс лампу ближе. Воск размягчился, и на его поверхности проступил оттиск печати: закрытый глаз и тринадцать точек. За спиной хлопнула дверь. Влад резко обернулся. Ручка медленно повернулась.

Он бросился к выходу, но дверь не поддалась. Кто-то держал её снаружи.

— Откройте!

Влад ударил плечом. Старая створка задрожала, но устояла. В коридоре послышалось тяжёлое дыхание.

Не шаги. Не голос.

Только дыхание — медленное и хриплое, словно человек за дверью долго бежал или не умел правильно пользоваться собственными лёгкими. Влад отступил. Щель между дверью и полом почернела. Из-под неё пополз серый дым. Тот самый, которым воспользовался незнакомец в маске.

Влад прижал рукав к лицу и оглядел комнату. Окна были заперты изнутри, но одно выходило на узкий каменный карниз. Второй этаж. Прыгать слишком высоко, однако оставаться в кабинете было ещё опаснее. Он схватил реестр и сунул его под сюртук. Дым поднялся до колен. Влад добежал до окна, отодвинул засов и распахнул створки. В лицо ударил холодный воздух. Внизу, за железной оградой, тонула в тумане пустая улица.

Карниз был не шире ладони. Влад перекинул ногу через раму. В этот момент дверь кабинета распахнулась.

Он обернулся.

В проёме стояла Элеонора Хартли.

Её волосы выбились из причёски, лицо было бледным. В одной руке девушка держала подсвечник, в другой — маленький пистолет. Дуло было направлено Владу в грудь.

— Отойдите от окна, — сказала она.

Влад не двинулся.

— Вы заперли меня?

— Я велела отойти.

— Опустите оружие.

— Сначала положите книгу на стол.

Голос Элеоноры дрогнул, но палец остался на спусковом крючке.

Влад посмотрел на дым. Тот уже начал рассеиваться, словно его источник исчез. Запах оставался горьким, лекарственным. Не сера и не колдовство — смесь трав и какого-то химического вещества.

— Значит, это вы, — произнёс он.

— Что именно?

— Вы были в часовне. Оставили колокольчик. Пришли сюда раньше меня.

В глазах Элеоноры мелькнул страх.

— Какой колокольчик?

— Не притворяйтесь.

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

— Ваш дядя хранил список. В нём имя моего отца.

Пистолет в её руке немного опустился.

— Какое имя?

— Михаил Грейвс.

На этот раз она не смогла скрыть реакцию. Её губы приоткрылись, кровь отхлынула от лица.

— Этого не может быть.

— Вы его знали?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Вы лжёте.

— Я сказала, что не знала его.

— Тогда почему испугались?

Элеонора перевела взгляд на книгу под его сюртуком.

— Потому что Михаил Грейвс умер восемнадцать лет назад.

Влад медленно спустил ногу с подоконника.

— Кто вам это сказал?

— Мой дядя.

— Где он умер?

Она молчала.

— Где?

— В этом доме.

Влад посмотрел на пол, на тёмные панели стен, на тяжёлый книжный шкаф. Комната вдруг показалась ему слишком тесной.