Дом Эрвель. Попаданка

Глава 1

— Спальная комната госпожи. Два шкафа, зеркало, кресло, кровать. Одежда оценивается по весу ткани, драгоценностей не обнаружено, кроме обручального кольца. — Деловито говорил мужчина. — Записывай.

Шаги удалились.

Я лежала на кровати с высокими резными столбиками, накрытая тяжёлым стеганым одеялом, и смотрела в потолок, расписанный бледными цветами.

Воспоминания нахлынули мутной волной. Болезнь. Жар, который выжигал сознание. Чужие руки, меняющие влажные тряпки на лбу. Чей-то голос, шепчущий: «Держитесь, госпожа». И глубокое, пугающее понимание того, что я — не я.

Теперь я — Мирея Кассар. Тридцать один год. Дворянка ни дня не работавшая в своей жизни, и без гроша в кармане. И жена человека, которого искала вся королевская стража.

Я попыталась сесть, в глазах потемнело, навалилась слабость. Ухватилась за край одеяла и только потом заметила, что на безымянном пальце тускло блеснуло тонкое золотое кольцо.

Я сделала глубокий вдох. После медленно поднялась и опустила ноги на пол.

На кресле лежал халат, натянув его на длинную сорочку, подошла к двери и выглянула в коридор. Голоса удалялись и я проследовала за ними, пока не очутилась перед большой комнатой.

Гостиная, — подсказала память.

Там стояли двое мужчин в тёмных мундирах. Один перебирал бумаги на столе, второй заносил что-то в толстую книгу. На креслах, обитых бархатом, лежали стопки белья и одежды — всё было аккуратно сложено, как перед переездом, но с одной целью: описать и продать. На полу стояли коробки, некоторые уже полные, некоторые пустые, а на каминной полке уже не было ни одной безделушки.

— Вы кто? — спросила я, и голос сорвался. Он был низким, чуть хриплым — не моим.

Мужчины обернулись.

— Госпожа Кассар, вам не следовало вставать. Врач сказал, что после горячки нужен покой.

— Кто вы? — повторила я, цепляясь за дверной косяк, потому что ноги подгибались.

— Королевская опись имущества обвиняемого Эдгара Кассара, — ровно ответил он. — Распоряжение суда от третьего дня текущего месяца. Дом должен быть освобождён через три дня. Вас предупреждали намедни.

Через три дня. Я закрыла глаза, и в памяти Миреи всплыли обрывки: судебный пристав, громкий голос, бумага с печатью. Она тогда ещё была в сознании, но почти ничего не понимала. Просто кивала, потому что сил на сопротивление не было.

— Я… — начала я и запнулась. — Мои вещи? Личные вещи?

— По закону, личное имущество жены может быть сохранено в пределах разумного, — сказал мужчина, закрывая гроссбух. — Но если будет доказано, что оно приобретено на средства мужа, оно подлежит изъятию. Пока идёт следствие, вы имеете право на одежду в количестве, необходимом для жизни, и вещи детей.

Дети.

Меня пронзило острой болью. У Миреи были дети. Я оттолкнулась от косяка и пошла вперёд, не обращая внимания на слабость.

— Где дети?

— В детской, госпожа. С ними гувернантка.

Я прошла мимо них, не глядя на опись, и свернула в коридор. Детская оказалась в конце коридора.

— Тео, не трогай. Всё должно оставаться на месте до отъезда. Мы не знаем, что можно будет взять.

Я толкнула дверь.

В комнате, застеленной ковром, стояли две маленькие кровати, небольшой стол и несколько ящиков. У окна сидела женщина лет сорока — седая, с гладким пучком на затылке, в тёмном строгом платье. Гувернантка. Агнесса. Это имя всплыло в памяти сразу же, без усилий, словно я знала его всегда.

Рядом с ней, прижавшись друг к другу на одном стуле, сидели дети. Мальчик и девочка. Шестилетние близнецы.

Тео смотрел на меня большими серыми глазами, в которых уже не было детской наивности. Он сидел, сжав кулаки, и казался старше своих лет. Лея, напротив, смотрела с надеждой, которую она ещё не разучилась чувствовать. Её волосы были заплетены в две аккуратные косички, платье немного велико, а на коленях лежал альбом для рисования.

— Мама! — Лея сорвалась с места и бросилась ко мне. — Ты встала! Тебе уже лучше?

Я замерла. Маленькие руки обхватили меня. Я опустила голову и посмотрела на девочку. Её глаза смотрели на меня снизу вверх, и в них была такая безоговорочная любовь, что у меня сжалось сердце.

— Лея. Всё хорошо. Я здесь.

Тео не двинулся с места. Он смотрел на меня исподлобья, и его губы были плотно сжаты. Агнесса положила руку ему на плечо.

— Госпожа, вам нужно было оставаться в постели. Болезнь была тяжёлой. Вы едва…

— Я знаю, — перебила я. — Но я не могу лежать, когда… — Я кивнула в сторону коридора, откуда доносился монотонный голос. — Что они там делают?

— Описывают дом, — ответила Агнесса. — Королевский приказ. Имущество господина Кассара конфисковано до окончания следствия. Нам велели освободить дом через три дня.

— А куда нам идти?

Агнесса промолчала, потом отвела взгляд.

— Ваш свёкор, господин Гедеон Кассар, прислал письмо, — сказала она. — Он предлагает вам принять обет в монастыре Святой Селены. Говорит, это единственный способ сохранить честь его рода и дать детям кров.

Монастырь. Слова прозвучали как приговор. Честь его рода моей ценой? Что это за порядки такие? Нет уж, монастырь не вариант.

— Нет, — сказала я. — Я не пойду в монастырь.

— Госпожа, — Агнесса понизила голос, — вы же знаете, что после принятия обета ваше имущество переходит детям, а опеку над ними получают ближайшие родственники отца. Это значит, что господин Гедеон…

— Я знаю, что это значит, — перебила я.

Я отпустила Лею и повернулась к окну.

Муж Миреи — Эдгар Кассар. Беглец, обвинённый в хищении зачарованных материалов, поставленных для армии. Теперь он числится врагом королевства. А мы, его семья, должны расплачиваться своими жизнями. Мирея слегла незадолго до обвинения, муж тогда уже пропал, и она ничего о нем не знала. Это всплыло в памяти, как и вся жизнь Миреи.

Её дети, которых она любила больше жизни, отправятся в дом холодного деда, который ни разу не удостоил их своим вниманием, и возьмет их себе только из чувства не быть осужденным за поступок. Общество осудит, если он оставит внуков. А вот невестку можно и с глаз долой в суровый монастырь.

— Госпожа, — Агнесса подошла ко мне ближе, — королевский распорядитель оставил документы на столе. Он сказал, что вы должны ознакомиться с ними до вечера. Там… там есть бумага о постриге.

— Покажи, — сказала я коротко.

Мы вышли из детской, оставив детей. В гостиной распорядитель уже заканчивал опись. Он поднял голову, когда я вошла, и протянул мне папку с гербовой печатью.

— Ваши документы, госпожа Кассар. — Его голос был вежливым, но в нём не было ни капли сочувствия. — Рекомендую принять предложение монастыря. В вашем положении это… мудрое решение.

Я взяла папку.

— Мудрое для кого? — спросила я, не глядя на него. — Для меня или для тех, кто хочет разлучить меня с детьми?

Он промолчал. Я раскрыла папку.

Внутри лежали несколько листов. Опись имущества. Список долгов. И отдельно направление в монастырь Святой Селены. Строки были написаны чётким каллиграфическим почерком, и внизу стояла подпись: Гедеон Кассар.

Как старший в роду мужа, конечно, имел право распоряжаться, кого принимать, кого нет.

В тексте говорилось о том, что во имя сохранения чести рода Кассар и заботы о детях, оставшихся без отца, Мирее предлагается принять обет. В случае согласия все её личные имущественные права переходят к детям. Но дети, в силу малолетства, передаются под опеку ближайшим родственникам по отцовской линии. То есть, Гедеону и Оделии Кассар.

А дальше приписка: «Имущество, принадлежащее госпоже Мирее Кассар на правах добрачного владения, также переходит в опекунское управление до совершеннолетия наследников».

Добрачное владение.

Я перелистнула страницу и увидела приложение: список этих самых добрачных вложений, которые не могли конфисковать в казну, но могли заполучить родители сбежавшего мужа. Там было перечислено немногое — несколько старых украшений, серебряный сервиз, книжный шкаф. И в самом низу — торговая лавка в городе Лиорн, перешедшая в собственность от тётки Изольды Эрвель по дарственной.

Лавка.

Я смотрела на эту строчку, и в голове что-то щёлкало. Лавка. Тётка Изольда. Дарственная. Я вытаскивала воспоминания из памяти одно за другим. Лавка принадлежала Мирее лично, а не мужу. Место, куда не могли дотянуться конфискаторы.

Я подняла глаза на распорядителя.

— Эта лавка, — уточнила я, — она не будет конфискована ни в каком случае?

Он мельком глянул в документы.

— Если вы примете обет, всё ваше имущество переходит под опеку. Если нет — лавка остаётся в вашей собственности, но я должен предупредить: налоги не платились более двух лет. Если задолженность не будет погашена в ближайшие двенадцать дней, город имеет право продать здание с торгов.

Я снова вчиталась в бумагу и увидела дату. Срок добровольного согласия на постриг — три дня с момента получения уведомления.

Три дня, чтобы принять решение. И двенадцать дней, чтобы спасти лавку, которую я никогда не видела.

Взяв с собой папку, я отвела Агнессу в другую комнату. Ею оказалась столовая, трапезная, как тут называли. Стулья и стол уже были подготовлены к выносу. Похоже, здесь вообще ничего не оставят, подчистую всё сметут. И кто кого обворовывает? Почему бы не искать мужа? И не дергать его детей, лишать их матери и дома?

— Где лежит дарственная тётки Изольды? — шепотом спросила горничную.

Агнесса удивлённо подняла бровь.

— В кабинете вашего мужа. Но он заперт, а ключ…

— Ключ у них, — в памяти Миреи мелькнуло: в кабинете оставили всё до приезда главного комиссара. Заперли его и запретили домашним им пользоваться.

Мы вышли из трапезной через другую дверь, прошли длинный коридор, минуя кухни и служебные помещения. У кабинета обе остановились. Замок на двери был обычным. Если его сломать будет заметно, и неизвестно как отреагируют. Ещё чего доброго арестуют меня.

— Надо что-то придумать… Как попасть в кабинет?

— Вы хотите взломать замок? — испуганно отозвалась Агнеса.

— Я должна забрать документы. Только… пока они тут, как это сделать незаметно?

Прислонилась к стене, хождение по дому забрало много сил. А я уже начала подозревать, что это за болезнь Мирею свалила. Не иначе, как пневмония. Я тоже болела ею, несколько дней себя не ощущаешь, лежишь с огромной температурой, а потом дикая слабость, одышка, болезненные ощущения в груди. Лечится долго. Восстановление ещё дольше. Только я не смогла из этой болезни выбраться, как и Мирея. Вернее, я попала в это тело, а Мирея похоже, не выдержала, бедняжка.

Но нет времени на то, чтобы отлежаться. Я пришла в себя, уже неплохо.