Дом Дракона. Том второй. Время пепла

Глава 1

Щедрое солнце заливало спальню потоками света. Лёгкий полог прикрывал колыбель, в которой спал мой пока ещё безымянный сын. Оставаясь с ним наедине, я часто рассматривала удивительное родимое пятно на его плече. В нём отчётливо угадывался дракон. Изгиб тела, хвост, крылья, голова... Я видела только часть головы и глаз там, в огненном сердце гор. Но рисунки в хрониках были очень похожи на то, что я видела на крохотном плечике.

Когда-то в совсем другой жизни я думала, что мне никогда не придётся обнять собственное дитя. Что единственным младенцем, которого мне довелось качать в колыбели, останется Юлтан. Я очень любила брата. Но теперь... Не было названия тому чувству, которое росло в моём сердце с того мига, как я увидела его в первый раз. Я любила моё дитя, пока оно было во мне. Ощущала его движения, гадала, каким оно будет, когда явится на свет. Боялась и мечтала, представляя его будущее. Но всё это было так призрачно, и он был частью меня.

Теперь я могла часами смотреть, как он спит, улыбаясь во сне неясной младенческой улыбкой, как внимательно смотрит на всё вокруг. Как ест, сосредоточенно морща носик, усыпанный белыми точками. Мне они казались похожими на зачатки чешуек. Когда я первый раз подумала об этом, я поняла, что опасалась, не родится ли он в чешуе. Но точно знала, что и тогда он был бы для меня самым прекрасным существом на свете.

Я смотрела и думала, как разительно переменилось всё в моей жизни с его рождением. Для меня было главным выжить. Потом - удержать Кесан. Всё, чего я хотела, это покоя и мирной жизни. Но теперь...

Я смотрела и знала, что ради него я не просто удержу Кесан.

Даже если весь мир будет против него - я не отступлю.

Я сожгу этот мир дотла.

И построю для него новый.

- Госпожа?

Я оглянулась на тяжёлую завесь. Мне не хотелось отходить от колыбели. После того, как Тод ранил меня и малыша, я не могла не думать, что кто-то ещё может угрожать моему сыну. Я была готова подозревать кого угодно. Советника Торвена, своих людей, тонгари. Бану Бахмат объяснила мне, что так бывает с молодыми матерями, которым пришлось пострадать, и я боролась с этим чувством. Но разговаривать даже с самыми близкими предпочитала в кабинете.

Оглянувшись на колыбель, я вышла.

Бо был не один, с ним пришёл Торвен. Вид у советника был озабоченный.

- Что-то случилось? - спросила я.

- Нет, но я пребываю в недоумении и прошу госпожу Селин развеять мои сомнения, - витиевато выразился советник. Когда он волновался, то начинал разговаривать, как герои древних хроник.

- Присаживайтесь, - пригласила я мужчин, и села сама, поморщившись от неприятной тянущей боли в животе. Рана ещё давала о себе знать. - Говорите, советник, я слушаю вас.

- Госпожа, - начал Торвен, - я слышал от ваших людей, что замка в долине не было ещё в позапрошлом году.

- Верно, - подтвердила я.

- Госпожа Селин, я знаю начала фортификации. Примерно могу представить себе, сколько времени, материалов, рабочих рук нужно на такую крепость. Стены у вас естественные, такое бывает. Вы только доработали их, чтобы поставить галереи и башни. Но замок? За полтора года?!

Я молчала, улыбалась и ждала продолжения.

- Я обследовал его. Посол Бо составил мне компанию. Ни внутри, ни снаружи я не нашел следов обработки камня. А там, где кладка есть, я не смог просунуть между камнями даже иглу. И при этом между ними нет никакого скрепляющего слоя. Такая точная подгонка с такой скоростью... Госпожа, каким колдовством это сделано? Это ведь не дело рук человеческих, верно?

- Верно, - кивнула я. - И таким же колдовством созданы врата Кесана, террасы для полей, и дома для жителей. Всё это появилось в один день.

Советник Торвен смотрел на меня, и я видела в его взгляде мальчика, жадно ждущего сказки о чуде.

- У народа тонгари есть мудрые женщины, - сказала я. - Как у шарданцев и жителей Хеммы - Плетельщики. Там, где мы плетём, они поют.

- Поют?! - Торвен привстал.

- Да, - я кивнула. - Совет поступил мудро, когда отказался от войны и пошёл на переговоры. Что может армия против женщин, которые способны песней заставить землю расступиться и поглотить всех, до последнего человека? Мне они воздвигли эту крепость по моему желанию. Я видела, как вырос замок из дикого камня, послушного голосам, как глина послушна рукам гончара.

- Невероятно, - выдохнул советник. - Просто невероятно... Что вы им предложили взамен?

- Стать горлом кувшина, - честно ответила я.

Совету не лгут.

Советник стал самым настоящим камешком в подкове. Я не знала, какой была истинная цель его присутствия. Договор с тонгари не мог быть единственной причиной, по которой он остался. Разоблачение нашего блефа, который дал больше, чем мы могли ожидать? Для этого нужно было точно знать, что мы не говорим правды. По крайней мере, всей правды. Разведка? Силами одного человека её не провести, тем более в горах, где все расстояния так обманчивы, а дороги непостоянны.

Услышанный от меня рассказ о том, как появился на свет замок, что-то изменил в его целях. Когда он ушёл из кабинета, то направился в селение у подножия замка, и начал расспрашивать моих людей. Они оставались достаточно шарданцами, чтобы не пытаться лгать ему, но стали достаточно людьми Дома Дракона, чтобы отвечать ему с гордостью, какой советнику не приходилось встречать у себя дома.

От них Торвен узнал, что их госпожа владеет искусством мудрых женщин, пусть и не в полной мере. Что я могу призвать ветер и заставить его служить, но не люблю делать это, потому что нарушается ход сезонов. Что я затравила псами целый отряд, который ворвался на стены, и вместе с собаками сражались горные кошки, а когда враг подошёл к воротам, я обрушила на него кровавый дождь.

Они мной гордились, и гордость велела им приписывать мне подвиги, которым место в древних хрониках. И чем больше они рассказывали, тем задумчивее становился советник.

Он добрался до подвалов и зерновых ям, и с удивлением пробовал на зуб зёрна амарны, ел лепёшки из неё и спрашивал, как их пекут. Вид подвалов, заваленных под потолок тюками пуха хинто поверг Торвена в тихое изумление. А когда он узнал, что у нас есть кружева из камня, которые не горят в огне, попросил чернил и свечей, и целую неделю не выходил из отведенных ему покоев.

Гонец, которого он отправил к Совету, увёз полную седельную суму документов.

А Торвен отоспался и пришёл с просьбой принять его для серьёзного разговора.

Я приняла его в кабинете.

Советник вошёл и остановился на пороге, не зная, идти ли ему дальше. У дверей в спальню лежала кьярра. Она не зарычала, и он решился, прошёл к столу, где для него стояло кресло, покрытое шкурой хинто.

- Как удивительно, - сказал Торвен, погладив густую шелковистую гриву. - Мы не могли позволить себе оставить своим женщинам хотя бы накидку из этого пуха. А вы покрываете целыми шкурами мебель...

- Теперь это доступно и вам, советник.

Я ждала, когда он заговорит о деле. Но он никак не мог собраться. С мыслями, с духом...

- Вы не боитесь оставаться наедине с хищником, госпожа Селин?

- Я боюсь оставаться наедине с некоторыми людьми, советник Торвен, - тихо ответила я. - Ни один зверь не причинил мне зла. На это способны только люди. Но вы ведь не за тем пришли, чтобы спрашивать меня о моей кошке?

- Не за этим, - советник вздохнул. - Я пришёл сказать вам, что нашёл в Кесане то, что не думал найти.

- Что же?

- Легенды.

Я слушала его молча и очень внимательно. Смотрела в окно на синюю полоску леса, за которой остался мой дом. Думала. Не припомню теперь, какими именно были мои мысли, но хорошо помню, какая пропасть открывалась передо мной, и как порой становилось трудно сделать очередной вдох – воздух застывал в горле комом.

Я была несправедлива к Совету. Семеро занимались далеко не только поддержанием порядка на подвластных им землях. Записи, о которых говорил советник Торвен – эти записи включали всё, что было или хотя бы могло быть важным. Изменения в поведении животных, меняющие облик растения, новые способы выплавить железо и бронзу, местные говоры – даже то, как в том или ином наделе женщины держат спицы и крючок при вязании!

- То, как вы делаете горный пух, я тоже записал, госпожа Селин. Никогда не знаешь, что окажется значимым спустя годы.

Я только кивнула. Как знать, не пригодится ли через несколько веков это знание? Имя моё забудут, но полотно, которое не горит в огне, будут помнить.

Советник говорил, я слушала.

В распоряжении Семерых были хроники, которых я не читала. Некоторые из них были такими старыми, что события, записанные в них, казались выдумкой даже мне, успевшей столкнуться с некоторыми из легенд лицом к лицу. Ладно, лицом к глазу. Но войны властителей, которые повелевали не государствами и народами, а силами природы? Не ветром, не камнем – огненным дождём с небес, подземным пламенем, раскалывающим твердь, льдом и молниями? Плетельщики, сплетающие не судьбы – стихии и незримые силы? Падение твердынь, хранящих страшные тайны? И наконец, правление чародея, положившего конец всем войнам, всех владык бросившего к подножию своей башни…

- Владыка Таррел основал род вашей матери, госпожа Селин. Он устроил брак лишённой своей власти Владычицы и князя, род которого угасал. Именно тогда появился род Тарна, старейший из ныне существующих.

- Почему же тогда Совет был так удивлён, когда моя мать напомнила Семерым, кто она по рождению? – я повернула голову и смотрела теперь на Торвена.

- Меня не было там, - советник покачал головой. – Я тогда ещё не был одним из Семерых. Но я читал записи… За домом Келма всегда следили очень пристально. Гибель вашего отца дала понять, что дальнейшее будет связано с вами и только с вами. Так думал Совет. Княжну Тарна уже никто не принимал в расчёт, она исполнила свою роль и должна была принять судьбу… И вдруг оказалось, что ещё ничего не кончено для неё, что она знает свои права, о которых мы забыли, что она была подвластна нам, только когда была супругой вашего отца… Что кровь Владычицы не остыла за столько поколений, да и не могла остыть.

- Поясните? – попросила я. Ход его мысли ускользал от меня, и это меня сердило.

- Как выводят новую породу, госпожа Селин? – ответил мне вопросом советник.

Я недоумённо пожала плечами.

- Подбирают скот или птицу с нужными качествами, и закрепляют их в потомстве, советник Торвен. Это знают даже селяне.

- Вот именно, - тихо сказал он.

И я поняла.

Поколение за поколением род Тарна отдавал Шардану своих дочерей. Из разных ветвей, от разных матерей и отцов. И в каждой текла капля крови Владычицы, кем бы она ни была. Каждая приносила эту кровь, каплю за каплей, в Дом Седого Волка, и оставляла её там, как пчёлы оставляют нектар и пыльцу. Пока соты не заполнились до краёв…

- В Доме Келма эта кровь копилась, пока её не стало достаточно, чтобы сломать порядок, установленный Владыкой Таррелом. И вы появились на свет. Женщины не правят – этого правила нет ни в одном своде законов, потому что оно было установлено не судьями и министрами. Его установил Владыка Таррел. Когда отдавал князю его невесту.

- И ему следуют до сих пор, - отозвалась я. – Все, кроме тонгари. Что о них говорят ваши хроники, советник Торвен?

Пришла его очередь качать головой.

- Боюсь, мне нечего вам ответить, госпожа Селин. Ни в одной из хроник я не находил ни такого народа, ни его названия, ни обычаев. Боюсь, о тонгари вам могут рассказать только тонгари.

Не то чтобы я ждала каких-то откровений, но всё же испытала короткий укол разочарования. Надеялась узнать хоть что-нибудь о том, что помнят Хемма и Шардан о народе козьих пастухов, умеющих пением воздвигать и рушить стены. Найти какой-нибудь намёк на то, что ждёт меня и моего сына в будущем. На то, что мы должны сделать. Ведь ради чего-то меня выводили, как выводят боевую лошадь! Не ради же того, чтобы я торчала рыбьей костью в горле у Семерых…

Подсказок не было. Было дело, которое я откладывала слишком долго. Но вчера Бо сказал мне, что всё готово, и можно начинать. Я отвела взгляд от сизой зубчатой полоски на горизонте, и отвернулась от окна.

- Советник Торвен, вы интересовались обычаями тонгари. Сегодня у нас будет проводиться древний обряд, о котором я сама узнала совсем недавно. Вы можете присутствовать. Может быть, вам встречалось что-нибудь подобное в ваших записях и хрониках?

- Я только чернильницу наполню! – всполошился советник. – Она почти опустела…

- Да, мне сообщили, что ваш гонец увёз целые вьюки…

Мне было очень любопытно, что же написано в тех свитках. Но перехватывать гонца и вскрывать посольскую почту… Разве что мне захочется повоевать?

Признаться, обряд меня волновал. На словах всё было просто. Подвесить над колыбелью разные вещи, и смотреть, что привлечёт внимание младенца. А потом-то что? Ну вот выберет он, к примеру, молот какой-нибудь. Назвать его Молотом? Или Мечом, его же молотом куют? Глупости какие лезут в голову…

Глупости были настырными и продолжали лезть в голову, когда вернулся Торвен с полной чернильницей и кипой чистых листов, когда пришли Гед, бану Бахмат, Колум и Бо, и даже когда всякая всячина закачалась над колыбелью. Чего только там не было… Утварь, оружие, инструменты, животные, птицы – кто-то постарался и вырезал из дерева миниатюрные копии всего, что попало под руку и на глаза. Я представила, что будет, если мой сын ухватит сразу несколько игрушек, и с трудом подавила смех. Бану неодобрительно на меня посмотрела, но мне сейчас было всё равно. Происходящее одновременно казалось каким-то балаганом – и в то же время я всем существом понимала, что это важно. Очень важно.

Может быть, важнее всего, что было в моей жизни.

Я стояла совсем близко и видела, как меняется взгляд моего сына. Только что это были глаза младенца, в которых, как и положено в первые недели, нет и проблеска понимания. И вот уже в них осмысленное, сосредоточенное выражение, словно смотрит не ребёнок, которому месяц от роду, а много видевший, много испытавший человек… Только руки его не слушались, когда он тянул их, пытаясь ухватить что-то и всякий раз промахиваясь. Не мимо игрушки даже – мимо решета, на котором они висели.

- Может, пониже опустить? – пробасил Бо, когда очередная попытка не удалась, и крохотные пальчики схватили воздух. Он наклонился над колыбелью, и этого хватило. Кулачок малыша сжался на рукоятке боевого серпа, изогнутый клинок легко выскользнул из кожаной петли… Никто не успел ни помешать ему, ни отобрать бритвенно-острое оружие. Которое уже тянули в рот.

Мой сын сделал выбор.

Я и бану Бахмат опомнились одновременно. Бахмат ловко схватила детскую руку, я попыталась отобрать у сына опасную добычу, и удивилась тому, какими сильными были его пальцы. Подоспел Гед, помахал перед глазами ребёнка ярким кусочком меха, и малыш выпустил серп, потянувшись за новой игрушкой. Но я видела – у него снова был бессмысленный младенческий взгляд.

- Простите, госпожа… - выдохнул Бо, который боялся даже дышать, пока у моего сына не отобрали его оружие. – Я и подумать не мог…

- Никто не мог, - я тоже с трудом переводила дух, таким сильным был испуг. – Но с этого дня с оружием в мои покои никто не входит. Даже если это нож с мой мизинец.

Бо только кивнул, признавая справедливость моего требования. А кто бы не признал? Я вернула ему серп, и посмотрела на мудрую женщину, поразительно спокойную на нашем фоне.

- Это ведь был выбор? – спросила я.

Она кивнула.

- И как его зовут?

Что-то звенело и дрожало в воздухе, когда бану убрала в сторону подвески и склонилась над колыбелью. Так дрожит перетянутая струна, перетянутая нить основы на ткацком стане, перетянутая душа, ожидающая решения своей участи…

- Кайрат, - тихо позвала Бахмат.

Мой сын посмотрел на неё.

Струна лопнула.

Стало тихо.

- Кайрат – это серп на языке тонгари?

Я вздохнула и медленно сосчитала до десяти. Про себя. Камешек в подкове стал здоровенным подковным гвоздём, забитым в подошву. Иногда мне хотелось спустить советника Торвена с замковой лестницы. Останавливало то, что это плохо скажется на наших отношениях с Шарданом. Но после того, как советник поприсутствовал на обряде наречения имени, в мои мысли всё чаще закрадывалось подозрение, что Совет будет мне очень благодарен, если Семеро станут Шестерыми. Они так легко согласились оставить его здесь…

- Да, советник. На языке тонгари Кайрат означает серп и время жатвы.

- Не подумайте, мне для записей… Просто любопытное совпадение.

- Какое?

Моё скверное настроение было легко объяснить. Я снова не выспалась, и ночные колики были здесь ни при чём. Кайрат был идеальным ребёнком, он не плакал по ночам. Плакала я.

Когда я вернулась из селения бану, сны оставили меня, и я надеялась, что больше не увижу, как пылают горы. Тщетная надежда. Теперь каждую ночь я смотрела на вершины в огне, и не видела выхода из огненного кольца для себя и для сына, которого держала на руках. Я просыпалась с криком, и по тому, каким взглядом встречал меня утром советник, легко было догадаться: для него не секрет, что меня мучают кошмары.

Что совершенно не мешало ему изводить меня вопросами.

- Иногда Шардан посещают купцы из дальних стран. Они говорят на разных языках, хотя знают и хеммари.

Это была не новость. Едешь торговать в страну – учи её язык, иначе много не наторгуешь.

- Одного из купцов, с которым вёл дела мой отец, всегда сопровождал ручной орёл. Купец называл его очень похожим именем. Хайрати. Я спросил его, что оно означает, и купец ответил, что на хеммари это имя можно перевести как «разрывающий на части».

Я улыбнулась, отгоняя раздражение.

- Советник Торвен, вы не замечали сходство орлиного клюва с боевым серпом?

Судя по тому, как он потянулся к чернильнице – не замечал.

- Я заметил сходство между вашим титулом, госпожа Селин, и титулом госпожи Бахмат.

Гвоздь в подошве… Я прикрыла глаза, представляя, как советник катится вниз по лестнице, пересчитывая ступеньки.

- А в чём разница? Не говорите – в одной букве. Я серьёзно.

- Между словами «поешь» и «поёшь» разница тоже в одну букву, советник. Но смысл совершенно разный. Бану – мудрая женщина. Они – Совет Семерых для тонгари, хотя это очень приблизительное сравнение. Бани… Я могу быть главой Дома Дракона. Но недостаточно мудра, чтобы меня называли бану. Так понятно?

- Так понятно, - согласился советник, и снова потянулся к чернильнице.

А чернильница побежала от него на край стола.

Почти каждую зиму в Келма устраивали праздник. Почти – потому что не всегда снега хватало, чтобы выстроить горку от самого края крепостной стены. Но таких зим на моей памяти было только две, и обе пришлись на последние два года, которые я провела дома. Я помнила, как тщательно выравнивали ледяной жёлоб, по которому потом катились вниз взрослые и дети, с хохотом и визгом, сталкиваясь, теряя санки из льда и соломы – далеко-далеко от стены… В первые мгновения, когда только начинается скольжение, его не чувствуешь совсем. Только стена вдруг накреняется и начинает медленно уплывать назад, а потом всё начинает вращаться и качаться, и ты летишь, замирая от восторга, и перехватывает дыхание…

Чернильница ползла по столу, я видела, как за окном наклоняется линия горизонта, и дыхание замирало в груди – но не от восторга. Чара завыла, слетая с лежанки и бросаясь в спальню, и я, ещё ничего не понимая, не сознавая, не чувствуя, кинулась за ней.

Я только однажды в жизни выпила полный кубок вина. Когда его по недосмотру оставили на столе, а мне было любопытно, что же это такое пьют взрослые. У меня потом заплетались ноги, пол качался подо мной, а стены плясали, и я не могла дотянуться до них. Теперь точно так же шатались мои покои, но я ведь не пила вина! Войлочный полог, до которого было рукой подать, дразнил меня, становясь то дальше, то ближе, и я всё никак не могла до него дотянуться.

- Ползите! – этот крик я услышала, когда жестокий удар снизу сбил меня с ног. – Не вставайте, Селин! Ползите!

И я поползла по полу, который плясал подо мной, как норовистый конь, на вой и плач, долетавшие из спальни. Там был мой сын. Там была моя жизнь. Страшный гул и рокот, идущие снизу, оглушали – даже трубы бану не ревели так громко. Всё во мне вопило от ужаса и требовало бежать прочь, заглушая разум. Но я всё равно слышала тоненький детский голос, и он держал меня вернее любых оков. Я не могла спасать себя, пока могла спасти его.

Я ползла.

Меня швыряло и подбрасывало, на войлок капала кровь, и в какой-то момент я словно оглохла и онемела. Но не остановилась. Не помню, как я добралась до спальни, но помню собственный крик, когда увидела опрокинутую колыбель.

Пустую.

Мир погас.

Глава 2

Я не спала и знала это. Но вокруг меня была не спальня, а кольцо горящих скал. Я видела фонтаны пламени, слышала рокот глубоко под ногами, в недрах гор. Ощущала дыхание горячего ветра, едкое, удушливое. Прижимала к себе плачущего сына, и не могла отыскать выход из огненного круга… Мои сны нашли меня среди ясного дня, и я смотрела, как ширится пламя, пока вдруг мир не перевернулся, и я не увидела пылающие горы сверху. Огненный круг, перечеркнутый чёрной тенью.

«Ты нужна мне…»

Не огненный круг.

Глаз.

Золотой глаз дракона. Вот кто прорывался в мои сны. Вот кто пытался достучаться до меня из своего склепа, и не мог это сделать, потому что я просыпалась в ужасе, с сердцем, колотящимся у самого горла, и рыдала в меховое одеяло от страха и бессилия.

Как я не лишилась рассудка прежде, чем отец моего сына смог сказать мне, что я должна сделать?

Ещё не открывая глаз, я слепо шарила по полу, по звуку плача, на голос, пытаясь отыскать моё дитя. Единственного птенца, которого мне суждено было вырастить в своём гнезде.

- Сонкар…

Рядом заскулила Чара.

- Он под кроватью, госпожа, - послышался тихий голос. – Я не могу подойти, ваша собака не пустит меня. Но ваш сын под кроватью.

Я приподнялась, открыла глаза, и ничего не увидела.

- У вас кровь, госпожа… Я позову кого-нибудь.

Гвоздь в подошве умел быть полезным. Когда хотел. Уж не знаю, действительно ли он нашёл Девору, или она сама прибежала ко мне, едва убедившись, что её собственный сын в безопасности. Тогда мне было не до того, а спрашивать потом уже не имело смысла. Но она вбежала в спальню и тут же принялась хлопотать вокруг меня. Прикрикнула на хейту, и Чара отползла в сторону. Вытащила из-под кровати малыша и дала его мне в руки, чтобы я не мешала ей действовать. Золотая пчёлка суетилась, созывала людей, распоряжалась выяснить, много ли пострадавших, есть ли разрушения, велела собрать и принести бинты и горячую воду… Потом промывала рану, которая заливала мне кровью глаза, и сокрушалась, что останется шрам, а я баюкала сына, и между мной и миром стояла прозрачная, невидимая, но глухая стена.

Мой Сонкар, мой птенчик был жив. И его отец звал нас к себе.

Остальное не имело значения.

Я никому не могла сказать об истинной цели своей поездки. Даже Геду. Даже Бахмат. Меня посадили бы под замок, и были бы, пожалуй, правы. И потому я не заикалась о своих сборах. Но я готовилась.

Землетрясение показалось мне самым страшным, что довелось испытать. Но оно не разрушило Кесан. Советник Торвен, едва всё затихло, пустился обшаривать каждый уголок, и потом долго ворчал про особенности кладки и горское волшебство. А я со страхом ждала сообщений о погибших.

Но их не было. Несколько сильных ушибов и рваных ран – мелочь для Деворы. Маленькие дома из камня, рождённые в пении мудрых женщин, устояли, срубленные позднее из дерева местами покосились, но не рассыпались. Хуже обстояло с укреплениями. Мои люди столько труда вложили в установку башен и галерей, и почти все эти сооружения теперь лежали под стенами грудой брёвен.

Я стояла над верхними воротами Кесана и смотрела на развалины, когда советник окликнул меня. Он увязался за мной на стену – записать и зарисовать последствия обрушившейся на нас стихии, и я вынуждена была принять его сопровождение. Кто знает, что он отпишет Совету, если я велю ему сидеть в своих покоях и не таскаться за мной хвостом?

- Госпожа Селин, там, во время землетрясения, вы как-то назвали вашего сына. Я не запомнил. Разве его имя не Кайрат? Или у тонгари принято давать несколько имён?

Я вздохнула.

- Советник Торвен, когда вы пачкали пеленки, ваша уважаемая мать называла вас строго по имени? И никогда не употребляла слова вроде «солнышко», «зайчик», «воробушек»?

Представить почтенного старца в виде зайчика было большой ошибкой. Мне пришлось душить смех, прорывающийся наружу. Но Торвен не обиделся. Он засмеялся сам, и я с огромным облегчением его поддержала.

- Простите, госпожа. Не подумайте…

- Вы для записей. Я знаю.

Это прозвучало почти резко. Я ничего не могла поделать с собой. Мне нравился этот въедливый старик, который в любой момент мог стать самым опасным из моих врагов, и чем больше он мне нравился, тем больше я сердилась на себя и на него. Мне нельзя было подпускать его близко.

Но так хотелось…

- Я назвала его маленькой птичкой. Птенчиком. На языке тонгари.

Советник покивал, записывая, поднял голову. И вдруг подобрался, щурясь на горизонт.

- Что там? – спросила я, удивляясь перемене в облике старика. Вот сейчас легко было понять, почему именно его выбрали в Совет. У него был такой цепкий, такой холодный взгляд…

- Не хотел бы зря поднимать тревогу, госпожа…

И голос у него теперь был чужой, решительный и властный.

- Но я бы сказал, что нам всем надо бежать, пока не поздно.

Теперь и я смотрела туда же, куда был устремлён его взгляд. На склон горы, который перечёркивала длинная змеистая трещина. Я хотела уже было спросить, что в этой горе его пугает, но поняла раньше, чем спросила.

Трещина расширялась на глазах. Там, за седловиной, было горное озеро, снабжавшее нас рыбой, а наши пока небогатые табуны – водопоем. Землетрясение раскололо его берег.

И теперь оно готовилось обрушиться на нас.

- Поздно.

Это было единственным, что я успела сказать, прежде чем скала снова дрогнула у меня под ногами. У нас на глазах седловина вдруг просела, медленно, словно во сне, вываливаясь наружу огромными глыбами, и они покатились, сначала неторопливо, потом набирая скорость, подпрыгивая, снова падая и взлетая. Стена Кесана дрожала мелкой дрожью, но это было не землетрясение. Это камни, выпавшие из склона горы, были настолько тяжёлыми, что заставляли вздрагивать землю.

- Госпожа, надо бежать!

Я знала, что надо. Но не могла двинуться с места, не могла отвести взгляда от катящихся камней, от водяной стены, с глухим рёвом поднявшейся над расщелиной. Она перехлестнула через край разрушенного берега и покатилась вниз, увлекая за собой камни, щебень, землю, кустарники, на которых так и не успели вызреть ягоды. Каким вкусным было бы варенье из диких вишен…

- Поздно бежать, - я говорила тихо, но он услышал и понял. Вал воды, камней и грязи настигнет нас прежде, чем мы успеем добежать до замка. – Если стены Кесана выдержат, мы уцелеем. Если нет…

Мне не нужно было объяснять ему, что тогда произойдёт. Он не видел долины, где некогда было селение тонгари. Пока туда не пришёл сель. Но он мог представить себе, что останется от Кесана, если ворота не устоят. Страшная мысль обожгла меня. Ворота были закрыты. Но не закреплены. Что, если сель ударит по ним и заставит откатиться? Тогда проход откроется…

- Помогите мне! – закричала я, бросаясь вниз. Там всегда лежали наготове клинья, которые вбивались между воротной плитой и телом скалы, когда нужно было наглухо запереть проход. Советник не понял, какой помощи я жду от него, но поспешил следом.

Мне одной было не справиться с тяжёлым клином. И как же я благодарила Ткача, пославшего мне именно этого догадливого старца! Пусть его догадливость потом выйдет нам всем большой бедой, но сейчас он без всяких объяснений подхватил толстый конец клина, помог загнать его в просвет, уже без моей помощи вколотил туда второй, повыше, и несколько раз ударил по торцам большим камнем, чтобы наверняка не выпали при ударе.

- Берите Чатая, - велела я ему. – Скачите в селение, скажите – пусть укроются в замке. Может быть, успеете предупредить.

- А вы?

Он не спорил, хватая узду и вскидывая себя в седло. Он хотел знать.

- Я владею Даром. Может быть, я смогу…

Советник больше не спрашивал. Мелкий щебень брызнул из-под копыт, когда Чатай, почуявший руку старого воина, распластался над тропой. Подо мной он никогда так не бегал…

Я не спешила, поднимаясь обратно на стену. Мне уже некуда было спешить. Я села наверху, не надеясь устоять на ногах, обняла нагретый солнцем выступ скалы, и прикипела взглядом к надвигающейся смерти.

Когда-то безумно давно, в какой-то другой жизни, я стояла на гребне, смотрела вниз и думала, что со мной будет, если я упаду вниз. Хватит ли моего везения, чтобы остаться в живых?

Сегодня я узнаю ответ.

Четыре мили от озера до ворот. Четыре мили по неровному пологому склону. Я не знала, с какой скоростью катится по нему поток. Тонгари говорили – сель может догнать бегущую хейту. Хейты обгоняли Чатая… Совсем скоро поток будет у моих ворот. Но советник должен успеть. Обязан. Пусть даже я не справлюсь, и вал грязи, несущей камни, разобьёт ворота. На то, чтобы докатиться до замка, ему тоже потребуется время. У тех, кто трудится сейчас на полях, должно хватить ума не перебегать ему дорогу. А остальные… У остальных будет совсем немного времени, чтобы взбежать на каменные ступени парадной лестницы.

Сель был уже совсем близко. Он скрылся из виду за небольшим взгорком перед воротами, но я слышала его грохот и ощущала нарастающую дрожь скалы. Совсем скоро он будет здесь, как только заполнит ложбину и перевалит через край…

Но первыми к воротам подоспели вернувшийся советник. И бану Бахмат.

Я не слышала топота копыт и голосов, рёв потока заглушал все звуки. И я чуть не завопила от ужаса, когда меня схватили сзади за плечи.

- Помоги мне!

Бану Бахмат прокричала мне это прямо в ухо, но и так я едва разобрала её слова. Она собиралась петь? В таком немыслимом шуме? Наши голоса потонут в нём, как песчинка в море! Но что ещё нам оставалось делать, кроме как сдаться и принять смерть?

Если они здесь, значит, все остальные в безопасности. Я могла не бояться за своего сына. Но оставить его одного в этом мире?

Никогда.

Я кивнула и поднялась на ноги. Мне не было известно, что задумала мудрая женщина, а она вряд ли успела бы мне объяснить. Сейчас, стоя, я видела голову селя. Она уже поднималась над пригорком, и милостивые Пряхи, что это была за стена! Неудержимая смерть, сносящая всё на своем пути… В половину высоты стен Кесана, а стены Келма были бы, пожалуй, вровень с ней. Какие силы нужны, чтобы остановить это?!

Бану Бахмат запела. Я не слышала её голоса, но видела его. Видела, как колеблется натянутым платком поверхность земли перед воротами, как вытягивается вперёд и вверх взгорок, на который накатывалась волна грязи…

Клин.

Вот что она хотела сделать. Не остановить поток – это было невозможно даже для опытной бану. Разве что все они разом справились бы. Но расколоть его, развести по разные стороны каменного клина, который сель не сможет сокрушить. И тогда, может быть, все мы останемся живы. Если я смогу подхватить её напев…

Именно этого я и не могла. Мои уроки продвигались не так быстро, как мне бы хотелось. Голос не лошадь, его не подгонишь плетью… Но я могла другое. Увидеть те нити, из которых сплетается мир вокруг нас, вплести свою песню в хитрое кружево, которое сейчас выводил голос Бахмат, и закрепить узелок, чтобы никакая сила не могла его развязать…

Мы успели.

Я поняла это, когда увидела, как замедлила движение змея потока, как вскинула она голову, напоровшись на преграду. Как медленно, нехотя, сель развалился надвое, обходя клин. Сзади напирала грязь, стена селя росла, наползая на заграждение, подбиралась к воротам, подпирая их – но это был уже не удар, способный крушить скалы. Кесан будет жить…

Бану Бахмат выпустила мою руку, покачнулась и села, как недавно сидела я, обнимая камень. Я оглянулась, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с советником.

Ткач милосердный!

Советник Торвен стоял на стене, пристроив свои записи на сгиб руки.

И писал.

Этот старик был выкован из бронзы, не иначе. Не из железа – железо боится воды. Но бронзе не страшна даже морская соль. Ей вообще ничего не страшно, кроме огня. Но и он лишь меняет её форму, не затрагивая сути…

- Советник, вы смерти моей хотите?!

Этот вопрос сам слетел с моих губ, едва я обрела дар речи. Бану Бахмат ещё сидела на стене, мимо нас проплывали кусты и камни, утопленные в вязкой грязи, глухой рокот становился тише. Но уже было очевидно, что мы спасены. В очередной раз спасены – моим ли нечеловеческим везением, прихотью Прях, волей Ткача – уже не важно. Это не было очевидно, когда я велела советнику убираться прочь и предупредить моих людей. Он предупредил. Но вернулся.

- Что, простите?

Он правда не понимал? Или притворялся?

- Советник Торвен, при всём уважении… Если бы вы оступились и упали со стены туда, - я указала на сель, - вас уже никто бы не спас. И что бы я объясняла Совету? Что ваша гибель – несчастный случай? Кто бы мне поверил? И кто бы тогда остановил армию возмездия?

- А если бы я упал туда? – несносный старец показал на Кесан.

- Если бы вы не свернули себе шею, вас могла бы вылечить Девора. Или бану Бахмат послала бы за целителями тонгари. Синала они смогли спасти. Того мальчика, который предупредил о лазутчиках.

- Я помню, мне рассказывали. И я записал…

Он поднял на меня взгляд. Тяжёлый, как удар селя.

- Вам бы поверили, госпожа Селин. Потому что, бани вы здесь, бану, или кто-то ещё, но вы родились тарьей и воспитаны тарьей. Вы не будете лгать Совету даже ради собственного спасения или ради спасения сына. Вы можете умалчивать, не договаривать, скрывать часть истины, но лгать – нет.

Я была далеко не так уверена в себе.

- Что касается моего возвращения… Я оставил все записи там, в замке. И велел передать их Совету, если со мной что-то случится. С собой у меня только чистые листы… Были чистыми. Поймите меня, госпожа Селин: я не мог не вернуться. Потому что здесь происходит событие, которое случается очень редко, и только в горах. Люди Шардана не знают таких бедствий. И если я не запишу всё, что смогу, им может не хватить этих знаний, чтобы остаться в живых. Мы все не знаем, что нас ждёт в будущем. Может быть, мы будем жить мирно, и здесь будут проходить торговые обозы. А может быть, мы будем воевать, и тут пойдёт войско. Независимо от этого, мои записи – это сохранённые жизни.

- И вам не было страшно возвращаться? – тихо спросила Бахмат.

- Конечно же, было, - ответил советник. – В конце концов, я простой смертный, я старик, и к вечеру у меня будет болеть всё тело, потому что в последний раз мне приходилось так скакать лет тридцать назад. Но я должен был это сделать. Потому что некому сделать это, кроме меня.

- Из вас вышел бы тонгари.

С этими словами мудрая женщина поднялась на ноги.

- Сочту это за похвалу. Госпожа Бахмат, как долго просыхает грязь после того, как поток остановится?

- Долго, советник, - ответила мудрая женщина. – Недели три. Возможно, больше.

- Сколько?! – вырвалось у меня. – Но я не могу… Мне нельзя столько ждать!

Две пары очень внимательных глаз смотрели на меня с вопросом, ожидая объяснений. Бахмат я могла сказать всё. Она бы спорила, может быть. Даже наверняка спорила бы. Но в конце концов согласилась бы ехать со мной. Но здесь был советник. И лгать ему я не могла! Старик был прав. Меня воспитали тарьей. Очень хорошо воспитали…

- Я должна ехать, - сказала я наконец. – Не откладывая. Бану Бахмат, мне снова снятся эти сны. Только теперь я там не одна. Мой сын со мной, и горы горят, и… Он меня зовёт.

- Кто зовёт? – спросил советник.

Мне пришлось ответить.

- Дракон.

Мне не пришлось никого уговаривать. Слова «дракон зовёт меня» закрыли самым несговорчивым рты надёжнее всякого кляпа. Да, у меня ещё болит рана, я до смерти напугана землетрясением и селем, у меня на руках грудной ребёнок, которого я должна буду взять с собой. Но это не моя прихоть, это драконова блажь, если угодно. А кто станет спорить с драконом?

Мне сочувствовали, очень осторожно. Вдруг он услышит? И помогали собираться.

Сборы затягивались. Мы никак не могли решить, каким способом перебраться через твердеющий поток. Мы – Гед, бану Бахмат. И советник Торвен. После того, как он услышал, что меня призывает к себе дракон – самый настоящий живой дракон! – остановить его не могла бы, пожалуй, даже смерть. Он бы поднялся из сеянца и полетел за нами следом неупокоенным духом.

Очень любознательным и дотошным неупокоенным духом. С кипой листов и целым кувшином чернил. Уж лучше пусть едет живым и здоровым. Живой советник, по крайней мере, спит. А вот дух…

- Ворота забиты грязью, - Бо ожесточённо скрёб подбородок. Я оставляла его за себя, и он тревожился, что вернусь я не скоро. – Мы могли бы попробовать расчистить их, но там внутри всё ещё жидкая грязь. Она потечёт и забьёт раскоп.

- Можно набросить гати через поток, - предложил Колум. Он тоже оставался здесь, хотя и с видимой неохотой. Но у меня было для него другое поручение. – Лошадей гать должна выдержать.

- Лошади пройдут по гати, – согласился Бо. – Но как ты перетащишь их через стену?

- Об этом я не подумал…

- Госпожа Селин, мы ведь можем объехать поток, выехав через нижние ворота, - заметил советник. – Сель увяз в лесу. Ближе к лесу дорога свободна.

Мудрая женщина покачала головой.

- Нам придётся потратить примерно месяц, чтобы найти объезд. Когда мы пели для бани Селин эту крепость, мы позаботились о том, чтобы её нельзя было обойти.

- Кажется, вы перестарались, - проворчал советник. – Теперь ваше искусство обернулось против вас.

Я пропускала их вежливую перебранку мимо ушей. Меня беспокоило совсем другое.

Вот мы приедем в селение бану. Неуёмный старик увяжется за мной. Найдётся ли у мудрых женщин вторая накидка для него? Выдержит ли он жар огненной реки? И самое главное: что Торвен сделает, когда поймёт, что дракон похоронен заживо? Что он не может выбраться и взлететь, чтобы защитить нас? Что тогда будут делать Семеро? Предпочтут сохранить мир, или нам следует ждать войны?

Я смотрела на старика с цепким взглядом и железным характером, и думала, как мне с ним поступить.

Я не могла его убить. Не могла отпустить. Но могла оставить его там. Он ведь так хотел познакомиться с тонгари поближе? Вот пусть и знакомится. До самой смерти. Вся его почта будет идти через нас. А мы позаботимся, чтобы ничего лишнего Совет не увидел.

- Вы не о том говорите, - вмешалась я, невежливо перебив всех сразу. – Пусть от верхних ворот проложат гать к сигнальному утёсу. Колум, пусть там зажгут костры. Передадите, что нам нужны бакары. На них спокойнее ехать, чем на лошадях, и мы не потратим время на объезды или выжидание. Советник Торвен, у вас будет два вьюка на вашей корове. Запасите побольше письменных принадлежностей. Вам будет чем заняться и по дороге, и когда мы приедем. Колум…

Я избегала смотреть на него, но сейчас без этого было не обойтись. Как знать, может, я вижу его в последний раз…

- Я хочу, чтобы ты отправился в гавань. Сядешь на первый корабль, который отходит в Хемму, отвезёшь письмо моей матери. И вернёшься с ответом.

Он кивнул. Но я видела упрямый вызов в его глазах. Здесь и сейчас он мне возражать не будет. Но мне понадобятся все мои силы, чтобы убедить его подчиниться, когда мы останемся наедине. Потому что он будет настаивать на том, чтобы ехать с нами.

И потому что мне очень хотелось, чтобы он на этом настоял.

Мне ещё ни разу не приходилось ездить на бакарах. Тонгари говорили мне, что езда на них удобнее, чем на лошади, и я им верила. Если бы меня с детства учили ездить на корове, я бы тоже, наверное, считала, что это удобно, и опасалась лошадей. Особенно если бы увидела коня впервые в жизни. А расспросить Бо и его свиту о том, как им понравилась смена верхового животного, я как-то не догадалась. Но седло оказалось действительно удобным, посадка мало отличалась от привычной мне, и скоро я перестала обращать внимание на огромные рога и хвост метёлкой.

Этот путь я уже проезжала – сначала с пастухами, потом с мудрыми женщинами. И с Гедом – к дракону. Весной, осенью и зимой. Но ни разу – летом. Цветущие луга простирались, насколько хватало взгляда. Я слышала погудку пчёл, свист сеноставок, клик орла в небе. Всё это разноцветье, этот аромат – неужели всё это однажды сгорит, как мне снилось? У меня сжималось сердце, и даже мой сын, подвязанный к груди большим платком, как это принято у тонгари, не мог отогнать невесёлые мысли.

Советник пытался писать прямо в седле, но не смог приноровиться, испортил несколько листов, и теперь расспрашивал бану Бахмат о чём-то. Я не тревожилась, что она расскажет то, что ему знать не следовало. У меня хватало других тревог.

Время от времени нам попадались трещины в земле. Ездовые коровы оказались умными, они чуяли опасное место, даже если оно было скрыто от глаз высокой травой. Они упирались, и нам приходилось искать объезд. Землетрясение ударило по Кало-но-Дан сильнее, чем мне поначалу казалось. Кесан устоял, но эти трещины красноречиво говорили: покой гор нарушен.

- Часто ли бывают такие сотрясения? – долетело до меня с тёплым пахучим ветром. Я невольно прислушалась. Тонгари не рассказывали мне о землетрясениях. Только о селях и лавинах. Бану жили в шатрах, потому что рядом с гробницей дракона земля вздрагивала. Но ведь дома тонгари выпевались в камне, в сплошной толще скал, и что это, как не свидетельство готовности к буйству подземных сил?

- Когда-то они бывали, - ответила бану Бахмат. – Но очень, очень давно. О тех временах рассказывают предания. При моей жизни их не случалось.

- Я заметил, что кладка в замке Кесана, там, где она есть, очень своеобразна. Камни разной формы, и очень плотно прилегают друг к другу, но ничем не скреплены. И кладка при толчках совершенно не пострадала. Это было сделано в расчёте на землетрясения?

- Мы не предполагали, что оно случится, советник. Мы всегда так строим. Участки кладки помогают всей постройке избежать нагрузок, которые могут разрушить камень.

Наши бакары шли, помахивая хвостами, срывали на ходу пучки травы, жевали. Вечером, когда мы остановимся на ночлег, они будут пережёвывать съеденное, вздыхать и смотреть на костёр большими тёмными глазами с длинными ресницами. Я никогда раньше не замечала, какие красивые у коров глаза. Хоть у наших, равнинных, хоть у здешних, горных.

Я вообще многого раньше не замечала.

Пока не поняла, что могу потерять всё, что обрела.

- Я хотел спросить… - не унимался советник. – Госпожа Бахмат, посол Бо и его свита приехали к нам на быках. А нам привели коров. Есть какие-то правила, по которым предоставляют животных определенного пола?

- Есть, - улыбнулась мудрая женщина. – Посол Бо ездил туда, где нет опасных зверей. Быки вполне годились. А здесь водятся кьярры и горные волки. Поэтому мы едем на коровах.

Советник задумался.

- То есть коровы у вас считаются более боевыми, если так можно выразиться?

- Конечно. Бык, когда атакует, закрывает глаза. От него нетрудно увернуться, потому что он не видит, стоите ли вы у него на пути, или успели отскочить. Он отгонит врага и успокоится на этом. Но корова бьёт рогами, не закрывая глаз. Она точно видит, где враг, и не остановится, пока не затопчет его, или не поднимет на рога.

Этого я не знала, и слушала с не меньшим интересом, чем старик.

- Вот как… Госпожа Селин, но ведь коровы могут затоптать вашу кошку?

- Не могут, - отозвалась я. – Моя кьярра нас не сопровождает. Она осталась в Кесане. С нами только Чара.

- Почему?

- Потому что Кесан – её охотничьи земли. Если она пойдёт с нами, ей придётся драться с каждой кьяррой, по земле которой мы проходим. Они не терпят соперников.

- А кроме того, если она покинет свою землю, другая кьярра может занять её место, - добавила бану. – И тогда ей придётся драться, чтобы получить своё логово назад.

- В точности как наши тары, - вздохнул старик.

В кои-то веки я была с ним согласна.

Глава 3

- А этого места я на вашей карте не видел.

Будь я бакарой – непременно бы споткнулась. Так неожиданно это прозвучало. Значит, советник запомнил всю карту и умудрился привязать её к той дороге, которой мы ехали? А я ещё рассчитывала на то, что в горах трудно ориентироваться… От места, которого не было на карте, совсем недалеко до мест, которые на карте есть, но вот есть ли они на самом деле? Теперь мне действительно придётся оставить его здесь. Навсегда.

Коровам были безразличны мои переживания. Они чуяли жильё и отдых, и трусцой бежали вниз по тропинке, весело позвякивая колокольчиками на рогах. Советник охал и хватался то за седло, то за свои драгоценные записи, то за поясницу. Гед просто спешился и пошёл дальше пешком, пока его корова налегке, почуяв свободу, скакала вприпрыжку к кормушке, полной свежей травы. Я последовала его примеру. Не столько ради себя, сколько ради Кайрата. Мой сын проснулся от тряски и заплакал. А я совершенно не выносила его плача. Во мне тут же просыпалось то тёмное и грозное, готовое разорвать в клочья любого, кто посягнёт на моё дитя. Не самое подходящее настроение для встречи с мудрыми женщинами.

Корова бану Бахмат спускалась спокойнее остальных. То ли была старше и спокойнее, то ли Бахмат умела договориться с ней. Мы с Гедом догнали её, и пошли рядом. Малыш успокоился сразу, как только его перестали трясти, и теперь тянулся к ярким кисточкам и колокольчикам на коровьем роге. Я на всякий случай старалась не подходить слишком близко, помня рассказ бану о боевитости коров. Но это не мешало нам разговаривать.

- Я не знаю, должна ли я брать с собой сына, - сказала я о том, что томило меня больше всего. – Дракон ничего не сказал мне об этом. Я хотела бы показать ему дитя… Но я не уверена, что Сонкар выдержит этот жар.

- Ты дала ему материнское имя? – Бахмат улыбалась. – Хорошо. Но не называй его другим. Пусть знают дитя как Кайрата. Это имя для мира. Но для нас он будет Сонкар. Птенец нашего гнезда… Хороший выбор.

- Я не выбирала. Оно само сорвалось у меня с губ.

- Так и бывает, Селин, - мудрая женщина улыбалась нам удивительно светлой, мягкой улыбкой. От неё становилось так тепло на сердце… - Это имя его души. Так оно и приходит… Оставь его с нами, когда пойдёшь туда. Если дракон захочет видеть дитя, мы его принесём.

- А что делать с советником? – я смотрела вниз, в долину. Корова уже домчала старика до шатров, и он, кряхтя и охая, сползал с седла. – Его не оставить, как ребёнка. Он захочет пойти со мной. Вы можете ему запретить?

- Можем. Но не должны.

- Почему? – я взглянула на неё.

- Ты ведь Плетельщица, Селин… Когда ты плетёшь судьбу, разве ты берёшь первое, что попалось под руку?

- Ну… иногда так и бывает, - призналась я. – Синалу я сплела судьбу из его собственных волос.

- Но ведь ты не выбрасываешь то, что заранее приготовила, чтобы заменить случайной вещью?

- Нет.

- Мы все здесь – нити в плетении, бани, - тихо сказала Бахмат. – Твой отец, я, ты, твое дитя, женщина твоего отца и её сын, мужчина, который так хочет тебя, что назвался отцом твоего ребёнка… И этот старик – тоже. Мы не можем выбросить его из узора, бани Селин. Кто-то сплетает наши судьбы, кто-то, кто видит далеко вперёд, за края полотна… Поверь ему. Просто поверь.

Ах, если бы это было так просто…

Советник был совершенно разбит, и мог только кряхтеть от боли в спине и ногах. Но стоило мне заикнуться о том, чтобы оставить его приходить в себя, он потребовал костыли, палки, что угодно, и заявил, что поползёт следом, если ему не принесут то, на что он сможет опираться при ходьбе.

- Я слышал, как вы кричите по ночам, госпожа Селин, - сказал он мне, когда мудрые женщины оставили нас одних, и пошли принести ему то, что он хотел. – Если мне придётся ползти – я действительно поползу, но не заставлю вас ждать ещё хотя бы одну ночь. Но не упрашивайте меня остаться. Может быть, это мой единственный шанс увидеть своими глазами то, что было забытой легендой. Можете потом хоть бросить меня там умирать. Вот, возьмите, - с этими словами он протянул мне свиток.

- Что это? – спросила я, невольно тронутая его сочувствием.

- Моё письмо Совету. Я не запечатал его, но они знают мою руку. Я написал, что иду туда сам, без принуждения, и в полной мере сознаю опасность, которая мне может угрожать. Они не обвинят вас в моей гибели. Я не стремлюсь умереть. Но я должен увидеть…

- И записать, - вздохнула я. Мне было стыдно. Впервые в жизни я испытывала такой жгучий стыд. Он ведь понял, он всё понял – старый, опытный тар, один из Семерых… Он читал самые тайные мои мысли так явственно, словно их написали крупными буквами, яркой краской, на лучшем из пергаментных листов, лучшим из переписчиков… И сам дал мне в руки моё оправдание. – Но записывать вам придётся по памяти, советник Торвен.

- Почему? – тут же спросил он. Даже охать перестал.

- Потому что ваши свитки сгорят. Нам придётся идти над рекой из пламени. Там такой жар, что даже камень плавится. Вы же видите, я не беру с собой сына…

У него горели глаза. То, что я говорила, было для него обещанием чуда, а не предостережением. Подумав, я вернула ему его письмо.

- Отправите сами. Или не отправите. Решите, когда мы вернёмся.

Костыли из узловатых ветвей у бану нашлись, а вот второй накидки не было.

- Как же вы сами ходите через каменный мост? – спросила я у них. – Ведь раньше у вас не было каменного пуха.

- Нас ограждает наш Дар, - ответила мне бану Ахсар. – Но защитить вас мы не сможем. Вам придётся идти под одной накидкой.

Не так я себе представляла это путешествие. Но что мне оставалось делать? Он ведь и впрямь поползёт… А мудрые женщины что-то видели в нём, что-то недоступное мне, и это выводило меня из равновесия. Они хотели, чтобы я верила. Но я не была достаточно тонгари, чтобы у меня получилось… Нет, не верить. Шарданцы тоже верят в Ткача.

Но не доверяют ему. На это способны только тонгари. Вот так, безоглядно, с доверием ребёнка к родителям, доверить без тени сомнения – себя, своего сына, своих людей…

Я смотрела на Геда, который держал на тяжёлых, грубых ладонях моего малыша, так бережно, нежно, так любяще… Этого хотели от меня бану? Такого доверия? После всего, что Ткач вплёл в узор моей жизни?

Ах, если бы я только могла…

- Вы плачете, госпожа Селин?

Я отвернулась от неугомонного старца. Смахнула рукавом непрошеные слёзы.

И впервые в жизни солгала Совету.

- Я боюсь не увидеть его ещё раз.

Он сделал вид, что поверил.

Это был долгий путь. Старик шёл медленно, положив руку на моё плечо, и по тому, как порой сжимались его пальцы, я могла понять, насколько ему больно и страшно. Может быть, ему было даже страшнее, чем мне, ведь я уже знала, что нам предстоит, а он был мужчиной, воином – и здесь его мужество и его умение сражаться ничего не могли ему дать. Я видела, как он держит факел – будто меч, выставив его навстречу темноте и неизвестности.

Он заговорил первым, и голос его дрожал, впервые с того дня, когда я его увидела. Не знаю, чего было больше в этом голосе: страха, волнения? Предвкушения?

- Когда меня избрали, госпожа Селин, я хотел отказаться. Меня совсем не влекла эта власть и ответственность. Если бы я знал тогда, к чему это меня приведёт, я не колебался бы и мгновения.

- Отказались бы без колебаний? – спросила я, просто чтобы что-нибудь спросить.

- Согласился бы.

Он негромко рассмеялся.

- И тогда меня не выбрали бы.

- Почему?

- Как вы думаете, госпожа Селин, кого избирают в Совет?

Я задумалась, припоминая уроки.

- Ну… Самых опытных, уважаемых, знающих…

- Тех, кто не хочет в Совет, - услышала я. – Тех, кому не греет душу возможность движением пальца решать судьбы целых Домов.

- Но ведь в этом вся суть правителей Шардана? – я действительно не понимала. – Тар – тот, кто держит землю. Какая разница, держишь ли ты свой надел, или весь Шардан?

- Вот именно, - согласился старик. – И поэтому тар, который жаждет держать в кулаке весь Шардан, никогда не станет одним из Семерых.

- Каким же он должен быть? Похожим на вас? Простите, советник Торвен, не верю. Я видела Совет, когда вас в нём ещё не было. Семеро движением пальца решили мою участь. Меня лишили матери и брата. Отдали чудовищу… Что мешало Совету просто отпустить меня с ними? Келма всё равно достался другому владетелю.

- Вы ведь изучали историю…

Разговор успокоил его, а моё внимание отвлекло от боли. Он даже пошёл ровнее, почти не опираясь на моё плечо.

- Помните? Приговорённых ссылали на Шардан, оставляя им жизнь с единственным условием: ни они сами, ни их потомки не должны ступать на берега Хеммы. Вы потомок Ланса. Вас не впустили бы в метрополию. Вам всё равно пришлось бы вернуться обратно, госпожа Селин…

- Но я и княжна Тарна по рождению! Мой отец – княжич Тарна. Все мои предки после Ланса принадлежат к Дому Тарна! Почему?!

- Потому что капля крови Ланса в ваших жилах, госпожа, это ваши кандалы. Они навсегда приковали вас к Шардану. Вы можете править здесь, у тонгари, можете найти новую землю в океане, если вам повезёт, и жить там. Но ни Хемма, ни любое другое государство не впустят вас. Шардан – ваша участь…

- А мой брат…

- В нём нет крови Ланса, госпожа Селин. Он свободен.

- Я догадывалась… Но разве это справедливо, советник Торвен? Вся моя жизнь – игрушка обстоятельств. Проклятие Плетельщицы, обесчещенной Лансом… Милостивые Пряхи, да я даже имени её не знаю! Кровь Владычицы, о которой я узнала только от вас. Кровь преступника, основавшего Дом, в котором я родилась. Ваши законы…

С какой горечью вырвались у меня эти слова… Словно в рот мне набили серебристой полыни.

- Я много думал, глядя на вас, госпожа Селин. Владычица, дети которой стали князьями Тарна, она ведь могла не согласиться на брак. Её точно так же, как вас, отдали мужчине, словно племенную козу. Умеет же ваш названный отец подбирать выражения… Она не боролась. Она приняла свою участь. Но посмотрите на себя.

- Я бы посмотрела, но зеркал здесь нет, советник Торвен, - отозвалась я с улыбкой.

- Вы ведь боец, госпожа Селин, - старик не принял шутки. – То, через что вам пришлось пройти… Я не знаю, много ли найдётся мужчин, которые выдержали бы всё это и не сломались. Вы поднимаетесь на ноги, каким бы ни был удар. Вы всегда поднимаетесь. А ведь вы ещё совсем молоды…

- Я родилась и воспитана тарьей, - напомнила я ему его собственные слова. – Если кровь значит так много, что одна её капля может решить мою судьбу, что решают все остальные капли?

- Когда я читал записи о Совете, который решал вашу участь, я не мог отделаться от мысли, что была совершена либо чудовищная ошибка, либо прямая несправедливость. Да, формально Семеро были правы. Закон однозначен. Но это закон времени, когда Шардан был залит кровью, а слова вроде «долг» и «справедливость» не значили ничего. Шардан медленно, но меняется. А закон – нет… Мы много говорим о справедливости закона, но справедливо ли применять к девочке, лишившейся достойного отца и любящей матери, цепь и ошейник, сделанные для зверя?

Я молчала, опасаясь пропустить хоть слово.

- Когда я перечитывал записи, сделанные о вашем Доме, госпожа Селин, я обратил внимание вот на что… Со стороны очень хорошо видны поворотные моменты, которые определяли ход событий на долгие годы, иногда на века. Начиная с той Владычицы… Оставим в стороне её покорность судьбе, она сейчас не важна. Посмотрим на Владыку Таррела и князя. Владыка повелевал могущественными магами и диктовал свою волю целым королевствам. Никто из правителей шагу не мог сделать против его решения. Он мог бы отдать эту женщину кому угодно. Любому королю. Но отдал князю, у которого не было ничего, кроме маленького надела. Келма значительно превосходит его владения. Зачем? Нет объяснения.

Он перевёл дух. Я хотела остановиться, но он заторопился:

- Нет-нет, я в порядке, идём дальше. Что происходит потом? Войны кончаются, страны зализывают раны. Те, кому посчастливилось уцелеть. Вы знали, госпожа Селин, что моря между Шарданом и Хеммой раньше не было?

Этого я не знала.

- Когда случилась война магов, они утопили половину континента. Шардан был раньше горами на его западной оконечности. Только они и остались над водой… Итак, наступил мир, все умылись и причесались, вернулись к благопристойной жизни, мародёров и разбойников перевешали… Всё это время Дом Тарна вёл себя тише воды, ниже травы. В хрониках нет никаких упоминаний о нём. Рыбачья шхуна открывает Шардан. На Шардан ссылают тех, кого прежде вешали. Что происходит?

- Что? – невольно спросила я.

- Кто такие Плетельщики? Маги, госпожа Селин. Не те, что были при Владыке, не те, что теперь служат при дворе у правителей. Ваш Дар особого рода. Но всё равно, вы маги. Вы в состоянии проклясть так, что лучше бы уж убили. И все знают, как опасно сердить Плетельщиков. У вас на ладонях прямое свидетельство страха перед вашим гневом. Что делает Ланс? Силой берёт Плетельщицу. Простите, госпожа Селин, но ваш предок – идиот?

- Возможно, - вздохнула я.

- Отнюдь, - возразил советник. – Идиот не сможет ни выжить, ни основать Дом, который продержится века. Вне всякого сомнения, Ланс был подонком и мерзавцем, иначе его бы не сослали. Но идиотом он точно не был. Что заставило его пойти на подобный риск?

- Вы знаете? – с надеждой спросила я.

- Не знаю. Но очень хотел бы знать. Идём дальше. Ланс ищет способ обойти проклятие. И некий торговец рассказывает ему о Доме Тарна, где женщины рожают только сыновей. Откуда торговец знает о том, что там происходит среди Домов Хеммы? Почему он приходит с этим знанием к тару Шардана? Снова нет объяснения.

- Торговцы много ездят, - не согласилась я. – И даже если к самому князю торговец не вхож, всегда есть прислуга, которая готова поделиться сведениями за скидку на товар.

- Допустим, - не стал спорить старик. – Но что происходит потом? Ланс садится на корабль и отправляется в метрополию. На берег его, естественно, не пускают, но он находит того, кто берётся передать его предложение князю Тарна. И князь соглашается. Госпожа Селин, вы много видели знатных отцов, согласных отдать свою дочь сосланному убийце?

- Ни одного, - честно призналась я.

- И не увидите. Княжна, которую отдали Лансу, могла стать женой короля. Но стала тарьей Келма, и больше никогда не видела своей родины. Почему? В третий раз нет объяснения. Как нет объяснения тому, почему княжеский Дом поколение за поколением продолжал отдавать своих дочерей Шардану. Это похоже на выплату дани, госпожа Селин. Но нигде нет ни одного упоминания о том, кто обязал князя платить эту дань. С какой целью, мне как раз понятно. Вы – эта цель. Ваше рождение. Дом Келма прервался на вас. Совет пытался обойти это событие, сохранить ваш Дом. Безуспешно.

Некоторое время мы шли в молчании.

- Пожалуй, в вашем изложении это имеет смысл, - отозвалась я наконец. – Но вы сказали, за нашим Домом наблюдали. Вели записи.

- А это ещё один пункт, который я не могу объяснить. Я спрашивал своих коллег. Никто не знает, кто и когда принял решение вести записи. Так положено, и всё.

- И те записи, которые вы ведёте… - медленно проговорила я.

- Верно. Я продолжаю эту традицию. Но, как я уже говорил, мы записываем всё, что может иметь значение. Возможно, Дом Келма не у меня первого вызвал такой интерес необъяснимыми событиями в своей истории, и записи о нём ведутся именно из-за её необычности. Но у меня нет уверенности… Мне кажется, или становится жарко, госпожа Селин?

- Да, советник Торвен. Осталось немного. Мы скоро придём. Видите?

Впереди, на каменном полу, лежала накидка.

Чем ближе мы подходили, тем больше я беспокоилась. Не за себя, за советника. Дорога утомила его, и я уже не раз с тревогой подумала, что нам стоило дать ему ночь отдыха. Одним кошмаром больше, одним меньше… Мне было уже не привыкать. Но мы поспешили, и теперь ему всё чаще требовалась остановка, чтобы перевести дыхание.

- Всё бы ничего, - сказал он, в очередной раз остановившись, - но очень уж тут жарко.

- Я ведь говорила…

- Говорили, да. Я не думал, что это будет до такой степени трудно выдержать.

- Тогда отдохните подольше, - предложила я. – На мосту нельзя будет останавливаться. Мы сгорим, даже под накидкой.

- Мудрые женщины говорили о Даре, который их защищает, - припомнил старик. – Вы не знаете, как они это делают?

Я покачала головой. Я не знала.

Когда перед нами открылся мост, и текущая под ним лава, советник Торвен застыл. Я с тревогой взглянула на него, но не страх и не усталость были на его лице. То, чего я никогда прежде не видела на лицах шарданцев.

Благоговение.

Я помнила, с какими чувствами смотрела на эту картину в первый раз. Сейчас они мало чем отличались. Разве что отчаяния прибавилось. Накидкой, рассчитанной на женщину, не укрыть мужчину и девушку. Нам не пройти вдвоём. Что мне было делать? Молить Ткача о помощи? Просить его послать нам ещё одну несгораемую вуаль? Оставить старика в одиночестве задыхаться от нестерпимого зноя здесь, по эту сторону моста?

Только отчаяние могло заставить меня решиться на это.

- Мы здесь! – крикнула я. – Ты позвал меня, и я пришла! Но нам не пройти вместе! Сделай что-нибудь, если ты действительно его Челнок!

- Госпожа…

Советник хотел предостеречь меня, но подавился собственным предостережением. Да и у меня перехватило дыхание, и не только из-за близости подземного огня. У нас на глазах дрожащий от жара воздух под мостом начал серебриться и мерцать.

В детстве, когда приходила зима, окна замка затягивало морозными узорами. Я могла часами протаивать ладошкой лёд, и потом, затаив дыхание, смотреть, как стремительно зарастает ледяными иглами проталинка. Потом у меня уже не было времени на такие развлечения. Я должна была учиться, чтобы стать хорошей тарьей, и я училась. Но сейчас, глядя, как прошивают воздух ледяные копья, чувствовала себя той девочкой, у которой не было бед страшнее холодной отстранённости во взгляде отца…

Совершалось невозможное. Здесь, под толщей скал, над подземной рекой жидкого камня, рождался и рос ледяной щит. Он не касался потока, он парил над ним, совсем близко к мосту, расширялся и рос, пока не укрыл берега и пол коридора, по которому мы пришли. Едкий жар сменился прохладой, воздух пах первым снегом и чистотой.

Мы могли идти.

Но прежде, чем ступить на мост, я оглянулась.

- Я солгала вам, советник Торвен. Там, в шатре. Я плакала не потому, что боялась не вернуться отсюда и больше не увидеть сына. Я плакала потому, что не могу верить.

- Почему вы решили признаться сейчас? – тихо спросил Торвен. – Потому что Совету не лгут?

- Потому что вы не заслужили лжи.

Под ногами еле слышно хрустнул лёд.

Глава 4

Половину пути по мосту я негодовала. Я не могла забыть, как мне было страшно здесь, как трудно было дышать под спасительной накидкой… Почему же тогда он не пришёл на помощь? Почему не пригасил льдом пылающий поток? Потому что тогда я его об этом не попросила? А самому догадаться было никак?!

Вторую половину пути я пыталась перестать клокотать и булькать, как перекипевший котёл. Получалось так себе. Но к дракону мы пришли, и мне уже не так хотелось поколотить его. Хотя всё равно хотелось…

Он ждал нас. Золотой глаз был открыт, и советник не сразу понял, что именно он видит. Как и мне, ему сначала показалось, что он смотрит в золотое зеркало. И только когда он протянул руку, чтобы дотронуться, а веки сомкнулись, старик сообразил, что чуть не сунул пальцы в глаз живому существу.

- Простите, - тут же извинился он. – Я не думал, что дракон такой… Огромный.

- Прости, что пришла не одна, - добавила я. – Советник Торвен очень настаивал.

Извиняющийся тон у меня вышел из рук вон плохо.

- Спасибо, что помог нам дойти до тебя. Но… почему ты в прошлый раз заставил меня идти через огонь?

Золотой глаз открылся. Послышался шумный вздох.

«У меня мало сил…» - пророкотало в голове. Советник пригнулся, схватившись за виски, и сразу выпрямился.

- Как…

- Дракон так говорит, - ответила я на незаданный вопрос. Весь мой гнев испарился. Я не подумала о том, каково ему лежать здесь, придавленному толщей камня. Голодному…

- А что ты ешь? – вырвалось у меня.

«Я Челнок. Сила Ткача питала меня, поддерживая все эти века… До того, как ты смешала нашу кровь. Прежде я мог удерживать извержение, не тратя своих сил. Но теперь мне приходится расходовать собственные… Поэтому я звал тебя».

- Ох…

Я невольно потёрла ладонь, на которой навсегда остался шрам от каменного острия. Если поискать, я, наверное, даже найду его…

- Что мы должны сделать для тебя?

Советник стоял в благоговейном ужасе, слушая наш странный разговор. Можно было не сомневаться, он запомнит и запишет всё, до последнего слова. Но это уже не имело значения. Я смотрела в сияющий глаз, и у меня сжималось сердце. Проклятие настигло даже дракона.

Отец моего ребёнка умирал.

«Иди к моему хвосту. Принеси то, что найдёшь там».

Глаз закрылся. Я посветила факелом, и действительно нашла тот осколок камня, который ранил меня и дракона. Наклонилась, подобрала его, и положила в поясную сумку. Пусть хоть что-то останется у моего сына на память об отце…

- Вы пойдёте со мной, советник Торвен? Или отдохнёте здесь?

Старик очень устал, но опёрся на костыль и пошел вслед за мной. Факелы бросали резкие чёрные тени на чешую, покрытую слежавшейся и окаменевшей пылью. Я видела, как советник, не удержавшись, протянул руку и погладил драконью шею. Как треснула и осыпалась там пыльная короста, и в свете факелов блеснуло золото. Он был весь золотой, этот дракон. Как же он был прекрасен, наверное, когда парил высоко в небе, свободный от всех оков, кроме воли Ткача…

Шея казалась бесконечной. Не везде можно было пройти свободно, временами приходилось протискиваться сквозь щели между каменными глыбами. Советник охал, но не сдавался, а я с растущим беспокойством думала о том, как он будет возвращаться. Он совсем выбился из сил…

- Смотрите, - шепнул старик, поднимая факел. Я посмотрела вверх. Над нами сиял золотой свод.

- Крыло…

Мы стояли под крылом дракона, которое он поднял перед тем, как его погребли здесь. Снизу на перепонке крыла пыль не удержалась, и чистое золото переливалось в бликах факелов.

- Как красиво…

Я молчала, глотая закипающие слёзы.

Я онемела от горя.

Когда мы добрались до начала драконьего хвоста, я уже и сама готова была сесть в пыль и расплакаться от усталости и отчаяния. Ноги подгибались. Но когда я остановилась, впереди почудилось какое-то движение. Что могло двигаться здесь, в склепе, куда нога человека не ступала с незапамятных времён? Я точно знала, что здесь не было никого: ни разу на всём пути нам не встретилось следа человека или зверя.

Советник тоже заметил что-то и насторожился. Потом медленно, стиснув зубы, присел.

- Видите? – спросил он шёпотом. – Госпожа Селин, вы их видите?

Теперь и я видела тоже. Два маленьких дракона, величиной с молодую хейту, жались к чешуйчатому хвосту. Вокруг валялись осколки скорлупы. Мы с советником обменялись взглядами, полными потрясения. Но он был потрясён тем, что драконы оказались реальностью, их можно было видеть, их можно было коснуться. А я – тем, что у дракона оказались дети. Ткач милосердный, как бы ни были могущественны драконы, но вряд ли даже у них самец мог произвести на свет потомство!

И тогда дракон – не отец моего сына!

А кто же он тогда?..

Этот вопрос я задала первым, когда мы, наконец, вернулись, нагруженные драконьими птенцами и скорлупой.

- Дракон сказал – принести то, что найдём, - заявил старик. – Скорлупу мы тоже нашли.

- Советник Торвен, при всём уважении… Может, мы тогда и камни прихватим? Мы их тут тоже нашли.

- Камни есть повсюду. Скорлупа только здесь.

Подозреваю, он просто хотел иметь при себе доказательство, которое мог предъявить Совету. Но для этого хватило бы нескольких кусочков скорлупы, а не вся до последнего осколка! Но сил спорить с ним у меня уже не оставалось, и я предоставила ему собирать скорлупки, а сама занялась птенцами. Ну, а как мне их было ещё называть? Вылупились из яиц, значит, птенчики… Такие же птенчики, как мой Сонкар. Его кровные братья. Или кто они там…

Птенчики нам не обрадовались. Они шипели, пятились, и если бы могли, пожалуй, попытались бы нас поджарить. Но дышать огнём у них не выходило. Или легенды врали, или им ещё рано было извергать пламя. Я присела на корточки, отложила в сторону факел, чтобы он не пугал малышей, и поманила к себе:

- Идите ко мне, маленькие…

Услышали ли они в голосе человека что-то, что их успокоило? Почуяли ли во мне кровь их родителя? Не знаю. Но шипеть перестали, прислушались, вертя головами на длинных тонких шейках, и несмело двинулись ко мне. Их движения были напряжёнными, они были готовы в любой момент отпрянуть, метнуться обратно под защиту хвоста, и я не двигалась, чтобы не отпугнуть их. Затих и советник, замер в неудобном положении, склонившись над очередным обломком скорлупы.

Когда до меня оставалось всего несколько шагов, чешуйчатые малыши заголосили, пронзительно и жалобно, и бросились ко мне, хлопая неокрепшими крыльями. Маленькие, с мой кулак, головы тыкались в одежду, в волосы, длинные языки слизывали слёзы, которые хлынули сами собой при первом горестном крике драконьего птенца, который скоро станет сиротой. Они знали…

Я с трудом поднялась на ноги, укрывая плащом малышей. Теперь, когда они были у меня на руках, я могла нащупать выпирающие сквозь чешую косточки. Драконьи птенцы были очень голодны. Но не пытались меня укусить.

- Советник, вам придётся нести оба факела, - окликнула я Торвена. – Давайте возвращаться. Дракон позвал меня, чтобы я забрала детей. Их нужно накормить, они умирают от голода.

Это подействовало. Он бросил поиски скорлупок, подобрал факелы и пошёл впереди, освещая мне путь. А я с ужасом думала, как буду пробираться сквозь нагромождения камней с двумя птенцами на руках.

Потому что скорее умерла бы, чем выпустила их из рук и снова услышала их плач.

Так похожий на плач моего ребёнка.

- Объясни мне, - эти слова вырвались у меня сами, когда мы наконец-то добрались до драконьей головы. – Если у тебя тоже есть дети, как ты можешь быть отцом моего сына?

Советник Торвен подавился воздухом.

«Покажи мне их…»

В рокоте, отдающемся в голове, слышалась мольба. Я откинула плащ, повернулась так, чтобы свет от факелов падал на птенцов. Дракончики заволновались, защебетали, вытягивая шеи к драконьему глазу, и я подошла ближе. Один из птенцов был чуть крупнее, цвета сумеречного неба, с едва заметным зоревым отливом. Второй, пёстрый, всех цветов радуги, щедро разбрызганных по его чешуе, был меньше и вёл себя тише.

«Анариэнок, сын мой… Теутин, дочь моя…»

Ещё один шумный вздох пронёсся по пещере.

«Не бойся. Твоё проклятие надо мной не властно… Я не мужчина, я не отец твоего сына, маленькая сестра. Я его мать. Как и ты – мать моих детей… Когда мы смешали кровь, мы обе понесли, ты и я…»

- Но ты умираешь! – я боялась поверить, боялась, что дракон утешает меня¸ и почти кричала на него. Или на неё. Сейчас это было неважно.

«Нет, пока ещё нет… Но умру, если не покину это место, маленькая сестра..»

- Вы упоминали об извержении… - несмело вмешался советник. – Вы его сдерживаете. И когда вы покинете эту пещеру…

«Верно, поводырь. Эти горы взлетят к небу и упадут на землю огненным дождем. На всех этих землях не останется никого, кто сможет выжить. Я много потратила на лёд. Моих сил хватит ещё на год, может быть, на два… Но потом… Бегите отсюда. Берите детей, и бегите, пока ещё можете… До встречи, маленькая сестра… когда-нибудь…»

Веки сомкнулись. Птенцы горестно вскрикнули и замолчали, пряча головы в моих волосах. Дети… Мои дети… Не потому ли мне чудилось, что мой сын родится в чешуе, что я материнским чутьём угадывала их рождение?

- Госпожа…

«Ещё один подарок…»

Этот рокот был слабым, но всё равно казалось, что он может обрушить своды пещеры на наши головы.

«Подойди, поводырь…»

Советник после мгновенного колебания сделал шаг.

«Ближе… Положи руку на мою шкуру…»

Старик осторожно приложил ладонь к чешуе возле плотно сомкнутых век.

И упал, как подкошенный.

Я не успела даже испугаться.

Только что советник Торвен лежал грудой тряпья на каменном полу, и вот уже он поднимается, и на лице у него недоумение, будто он что-то потерял, и не может понять, что именно у него пропало. Он подобрал выпавшие из рук факелы, выпрямился…

- У меня ничего не болит…

Это было сказано почти с возмущением.

«Тебе пригодятся силы… Ступайте…»

Нам оставалось только проститься. Уходя, я погладила бровь дракона. Это существо называло меня сестрой, а я не знала, почему. Но расспрашивать уже не могла. Нам велели бежать за пределы Шардана, у нас было от силы два года на переселение, и каждый вопрос мог сократить это время. Оставалось надеяться, что дракон сдержит обещание, и мы когда-нибудь встретимся. И тогда я узнаю всё.

Например, как её зовут.

Когда мы уходили по мосту, лёд под ним уже начинал таять. Я слышала шипение воды, которая текла на раскалённый камень, и сильно пахло пеплом. Советник Торвен всё ощупывал себя и бормотал, пока не заметил, что я несу птенцов, а он нагружен только скорлупками в поясной суме, костылями и факелами.

- Госпожа Селин, дайте мне…

Дракончики подняли крик, но тот, что побольше, всё-таки согласился перебраться на мужское плечо. Советник отдал мне факел и осторожно погладил шею – не толще его пальца. Птенец чирикнул и затих.

- Дракон назвал его Анариэноком? Что это может означать?

Я покачала головой. У меня не было сил говорить. Но если бы они и были – что я могла ответить? Я не знала этого языка. Как не знала той речи, слова которой повторяла вслед за драконом, смешивая нашу кровь. Но я понимала… Тот, кто во мне – он понимал. И я всё-таки ответила. Одной тайной больше, одной меньше… После всего, что старик сегодня увидел и услышал, таиться было бессмысленно.

- Что-то похожее на «летящий на крыльях иного ветра». Не могу сказать точнее. Теутин – «пёстрый цветок», или что-то в этом роде.

- А «маленькая сестра»?

- Я не знаю, почему она меня так называет, советник.

Даже сейчас, будучи в таком потрясении, старик не переставал задавать вопросы. Но я едва слышала их. Я слушала, как отдаются наши голоса в пустом тоннеле, и думала о том, что я скажу бану. Моим людям. Что я скажу им всем. Мы только пустили корни в каменистую землю Кесана – и вот снова надо сниматься и бежать.

А бежать некуда…

Наша кровь, кровь преступников, приковала нас к этой земле. Нас никто не примет… Остаться здесь и умереть? Видеть, как горят горы, как сгорают заживо Гед, Девора, маленький Бруни. Синал, которому я обещала покорённое небо. Бо, такой огромный, и такой трогательно нежный со своей семьёй. Старый Харц, молодые младшие сыновья, сохранившие честь. Та поросль ядовитого дерева, которая способна стать плодовым садом… Тонгари – все до единого…

- Я несу с собой горе, - тихо сказала я. – Где бы я ни была – я несу с собой горе… Отец погиб. Маму изгнали. Тод так поступил со своей женой. Столько людей погибло, пытаясь захватить Кесан. А теперь нам всем придётся или погибнуть, или бежать, куда глаза глядят… Я проклята.

- При всём уважении, госпожа Селин… - таких сварливых ноток в голосе советника я ещё не слышала. – А дракона тоже вы сюда закопали?

- Что?

- Дракон сказал, что сдерживает извержение. Он его сдерживает здесь многие сотни лет. Отца убили не вы. Мать изгнали тоже не вы. И не вы послали сброд штурмовать ваши стены. Но, допустим, так влияет ваше проклятие – вы ведь это хотите сказать? Тогда выходит, что вы и дракона здесь зарыли, чтобы он стерёг вулкан, а не он сам это сделал по воле Ткача, или по своей собственной – если собственная воля может быть у Челнока…

Старик сел на любимого коня. До самого выхода мне предстояло слушать, как он меня отчитывает.

Но почему-то мне становилось легче.

- Вы когда-нибудь думали о том, как работает ваш дар?

Я не ждала этого вопроса. Но ответ у меня был.

- Много раз. Иногда я думаю, что в мире вообще нет случайностей. Иногда – что все проклятия, предопределения и судьбы только у нас в голове.

- Известно, что Плетельщик может сплести судьбу кому угодно, - нет, старик не собирался всю дорогу меня распекать. Он собирался заниматься своим основным делом. Спрашивать и запоминать. – Но скажите мне, госпожа Селин, а кто плетёт судьбу Плетельщикам?

- Мы не можем плести для себя, - растерянно ответила я. – Это все знают.

- То есть у вас никакой судьбы нет? – не отставал старик.

- Я думаю, что есть, - подумав, ответила я. – Она рождается из наших решений и дел. Если я прыгну в пропасть, моя судьба будет почти очевидной…

- Вы можете упасть в озеро, которое будет внизу, зацепиться за корень дерева, или прилетит дракон и подхватит вас, - согласился советник. – Но в целом вы правы. Почти наверняка вы разобьётесь. Но при этом, принимая большинство решений, вы не знаете, к чему они приведут. Так?

- Верно, - мне становилось интересно. Он не сказал мне пока ничего такого, о чём я не думала бы уже много раз. Но вряд ли этот разговор был начат только для того, чтобы говорить мне очевидные вещи.

- А теперь смотрите, что у нас получается…

Советник Торвен не разочаровал меня. Я слушала, затаив дыхание, потому что он говорил о том, что никогда не приходило мне в голову. О том, что человек, знающий, что ему предсказали, или что его прокляли, будет делать всё для того, чтобы это сбылось. Потому что неизвестность страшит больше, чем самая страшная реальность, о которой знаешь наверняка, что она будет.

- Когда в Светлую Ночь вы говорите влюблённым, что сплели им счастливую жизнь вместе, вы ведь не рассказываете им, что они сделают друг другу, что скажут, чем будут радовать любимого или любимую, какими будут их дети. Вы ничего этого им не говорите, вы отдаёте им сплетённую судьбу, и они знают: у них всё будет хорошо. А если что-то и не очень хорошо получится, то они справятся. Потому что вы им это обещали, госпожа Селин. И они в это верят, как верят, что утром взойдёт солнце. Оно не может не взойти. Понимаете?

Я кивнула. Я действительно понимала.

- И они делают так, чтобы их солнце всегда всходило. Не думают об этом, не думают: мы сделаем то-то и то-то. Они просто живут. Но они живут так, что их солнце всходит. И они делают это сами, а не по вашим указаниям. Вы сделали своё дело, вы им дали веру. Остальное – их дело.

- Я никогда не смотрела на это с такой стороны, - призналась я.

- Тогда посмотрите ещё раз. Вы – Плетельщица. Кто может сплести вам судьбу? Другая Плетельщица? За сотни лет до вашего рождения?

- Но ведь я родилась, советник, - напомнила я. – В проклятии говорилось о Плетельщице и прерванном роде. И вот я есть, а моего отца нет… Я думала о том, что эта женщина могла просто увидеть то, что будет с родом Ланса. Увидеть будущее и сделать его своим проклятием. Но точного ответа у меня нет.

- Ваша жизнь – этот ответ, госпожа Селин. Вам с рождения твердили: вы прокляты. И вы в это верите. Так же, как верят те, кому вы плетёте счастливые судьбы. Только они живут так, чтобы их солнце всходило. А вы – так, чтобы ваше солнце ни в коем случае не взошло!

Он почти кричал. Дракончики жалобно засвистели, испуганные его голосом, и старик резко сбавил тон.

- Простите. Не могу спокойно смотреть, как такой сильный человек старательно закапывает себя в могилу заживо… Прокляли вас или нет, госпожа Селин, но вы – Плетельщица. Вам никто не может сплести судьбу. Ни вы, ни кто бы то ни было ещё. Вся разница между Плетельщиками и нами, простыми людьми, в том, что вы идёте в неизвестность. Вам никто не обещает, что солнце взойдёт… Так пообещайте это себе сами. Дайте ему взойти.

Никогда не забуду, какими были лица у мудрых женщин, когда мы выходили из тоннеля с драконьими птенцами на руках. Наверное, мы выглядели так же, когда нашли малышей. Но любоваться было некогда.

- Бану, - попросила я, - детей нужно накормить. Они очень голодны.

- А что едят драконы? – спросил советник.

На этот вопрос у нас ответа не было. Женщины принесли всё, что у них было – от сырого мяса до зерна, чтобы посмотреть, что выберут птенцы. Те оказались непривередливы, отвергли только зерно, но съели и мясо, и лепёшки, и ранние яблоки, и от молока не отказались.

Мы сидели в шатре, смотрели на сытых малышей, которые осоловели от еды и дремали, свернувшись совершенно по-птичьи – голову под крыло. Правда, у птиц не было таких длинных хвостов, которые оборачивались вокруг птенца, прикрывая тонкую шейку.

Все молчали. Никто не знал, с чего начинать разговор. Мудрые женщины не могли отвести глаз от дракончиков. Я кормила Сонкара, думала о том, что сказал мне советник. Если бы они тогда поговорили с нами так, как он сейчас со мной… Может быть, маме не пришлось бы уезжать. Может быть, мне бы не пришлось умирать в подвале. Может быть… Как много может измениться от самой простой вещи. И как на самом деле страшно жить, зная, что тебе не предугадать, какими будут последствия твоих поступков спустя годы, десятилетия. Сотни лет.

Но ведь Ткач – знает? Он видит всё полотно сразу, его начало и конец, все переплетения нитей, все узоры… Он ткёт полотно из наших нитей-судеб, и как тогда быть с нашей свободой решать за себя самим?

У меня не было ответа.

А о чём думал советник, которому больше не нужны были костыли, знал только он.

- Итак, - нарушила тишину бану Бахмат. – Кто начнёт?

Начинать пришлось мне. Мудрые женщины недоверчиво переглядывались, когда я рассказывала о своей просьбе и о ледяном щите, который спас нас от огненного дыхания потока расплавленного камня. Они не просили дракона о помощи, и он не предлагал им её. Но я принесла накидку с собой, и теперь предложила им проверить, может ли эта ткань защитить сразу двоих.

- Есть ли у вас основания полагать, что госпожа Селин лжёт? – спросил советник.

Я солгала ему. А он меня защищал.

- Дело не в этом, - бану Бахмат примиряющее подняла ладонь. – Мы не были уверены, что дракон вообще пропустит вас вместе. Мы, конечно же, знали, что накидки хватит только одному. Вам пришлось бы вернуться назад, не переходя моста, советник. Но вас пропустили… И доверили вам дитя дракона. Вам, не нам. Мы чем-то прогневали его, бани Селин?

- Нет, - я покачала головой. – Просто это и мои дети тоже. А теперь мне придётся сказать вам то, во что вы можете не поверить. Но вам придётся это сделать. Иначе мы все погибнем.

- Говори, - Бахмат смотрела внимательно и строго.

Я заговорила. Всё, что мне было сказано драконом, я передала слово в слово, и советник Торвен подтвердил, что тоже слышал это.

- Мы должны уходить, - тихо закончила я свой рассказ. – Все вместе, и тонгари, и шарданцы. Все, кто живёт на этих землях. Но Хемма нас не примет, а вас – может принять. Вы не потомки сосланных преступников.

- В документах тех времён сказано: никто, рождённый на землях Шардана, если только он не родился от подданных Хеммы, - старик покачал головой. – Тонгари не потомки преступников, это верно. Но они не подданные Хеммы.

У меня зародилась тень надежды. Формулировки. Как много зависит от формулировок… Когда налагался запрет, никто не знал о том, что Шардан обитаем. Никто не знал о тонгари. На них запрет не мог распространяться.

- Они могли бы принять подданство, - возразила я. – Если там есть необжитые горные угодья, это решило бы для них проблему. Но не для вас.

- И не для вас, - подтвердил советник.

- Неприемлемо, - бану Ахсар покачала головой. – Тонгари не служат правителям. Нам была доверена жизнь дракона, и ему одному мы служили от тех времён, когда мир раскололся, и будем служить до конца мира.

Мне захотелось вылить ей на голову целый чан холодной воды. С льдинками.

- Бану Ахсар…

Только я знала, чего мне стоил этот вежливый тон. Но договорить я не успела.

- Тот, кому вы служите, прямо и недвусмысленно приказал вам бежать, - отрезал советник. – Он не сказал: пусть тонгари подождут, пока я вылезу из пещеры и спасу их сам. Он сказал: берите детей, и бегите, пока ещё можете. И не уточнил при этом, что мы должны взять только его детей. Его сил хватит на год, самое большее на два. После этого – конец всему, что здесь есть. Пока ещё можете – значит, потом этой возможности не будет. Ваша тайна не защитит вас, мудрые женщины, когда эти горы взорвутся.

- Вы так уверенно говорите об этом… Вы видели такие взрывы? – спросила Бахмат.

- Нет. Но я читал о них. Не знаю, ведут ли хроники тонгари, но мы ведём. Гора начинает дымить, сначала понемногу, потом всё сильнее. Начинает пахнуть тухлыми яйцами и серой. Вода в кубке начинает колебаться, идёт кругами, животные беспокоятся, а птицы оставляют гнёзда и покидают родные места, даже если никогда не были перелётными. Постепенно землетрясения становятся чаще и сильнее, пока не становятся такими же частыми, как схватки урожающей женщины. И когда этот момент наступает – поздно бежать, мудрые женщины. Огонь с неба обгоняет самую быструю лошадь, и даже птицы не всегда могут улететь от него. Земля раскалывается, и заглатывает целые селения. А потом взрывается гора, и на многие дни пути вокруг не остаётся ничего живого. Я видел рисунки в хрониках… Это страшно. И никакому дракону вас тогда не спасти.

- Но вы сами сказали, нас не впустят на другие земли, - мягко напомнила бану Атлаис. – Что же нам делать?

Теперь все смотрели на меня. А я смотрела на призрак матери, с любовью глядящий на Сонкара. Что она посоветовала бы мне?

Глава 5

- Советник Торвен…

В шатре было очень тихо. Так тихо, что было слышно, как посапывают во сне мои дети.

- Что вы знаете о Хемме?

Он было начал говорить, но я остановила его.

- Я сейчас не о политическом укладе и прочих дипломатических тонкостях. Мы все здесь знаем, что у нас нет выбора. Когда мы вернёмся в Кесан, я пошлю Бо послом от Кесана и тонгари. Пока только от Кесана и тонгари. Опишу ситуацию. Попрошу выделить нам самые плохие земли, которые не нужны им самим. Соглашусь на любые условия заранее. Под единственное обязательство – дать нам шанс выжить. Если нам дадут этот шанс – хорошо. Тогда Совет от лица всех таров Шардана присягнёт Дому Дракона, я перевезу весь Шардан туда, куда нас поселят, и мы будем жить. Я не потребую от вас покорности – мне она не нужна. Но ради спасения ваших людей, наверное, вы бы могли на время поступиться вашей независимостью. Если же нам скажут «нет»…

Я смотрела ему в глаза и знала, что он видит в моём взгляде. Кого он видит.

Того, кто во мне.

- У нас останется только война. И вот тогда нам будет нужно знать те вещи, которые необходимы для победы. Меня воспитали как тарью. Но я не училась вести войну, советник Торвен. Мне будут нужны знания и опыт Совета. Вы должны вернуться к Семерым и передать им мои слова. Пусть используют любые источники, какие им доступны, но соберут эти сведения. Нам нельзя ждать, пока вернётся посольство. Каким бы ни был ответ, к войне мы должны начинать готовиться сейчас. Иначе можем не успеть.

Я думала, тише стать уже не может. Я ошибалась.

- Я думаю, - заговорил старик, - нам не следует тратить время на мои поездки туда и обратно. Я напишу моим коллегам, что их присутствие необходимо здесь. Примем все решения в Кесане.

- Вы не хотите ехать к ним, потому что опасаетесь не вернуться? – спросила бану Бахмат.

- Потому что они не поверят, пока не увидят своими глазами то, что видел я, - ответил советник. – Семерых избирают не за доверчивость. Когда они увидят и поймут – тогда можно будет говорить о делах. Но не раньше. Со своей стороны, как один из Семерых, предлагаю вам, госпожа Селин, и тем из вас, мудрые женщины, кого вы сами изберёте, после того, как мы всё решим, перебраться в резиденцию Совета. Она близко к побережью. А тратить время на обмен информацией… Боюсь, в нашем положении это непозволительная роскошь.

Он говорил на чудовищной смеси хеммари и древнего наречия хроник. Но поняли его все.

- Это приемлемо, - решила бану Ахсар. – Бахмат, Атлаис. Вы поедете с бани Селин. Бану Бахмат достаточно опытна, чтобы отстоять старое. Бану Атлаис достаточно молода, чтобы воспринимать новое. Что нужно от нас?

- Вы должны сосчитать, сколько тонгари живёт в горах, - ответил советник. – Нам в любом случае придётся переплавляться через море. Нам нужны корабли. И нужно знать, сколько кораблей нам придётся построить. Совет проведёт перепись на землях Шардана. И ещё…

Он неловко кашлянул.

- Вы должны успеть вырастить как можно больше зерна. Если нам дадут землю, это будет бедная земля. И нам будет нужно каждое зёрнышко, которое вы сможете собрать. То же самое будем делать мы. С момента, когда Семеро получат моё письмо, в порту Шардана не будет продано ни одного мешка хлеба. Мы сошлёмся на неурожай.

Я мысленно ахнула.

Я знала, сколько зерна вывозит Хемма. Метрополия богата, но она богатеет городами. Города имеют свойство расти и поглощать пахотные земли. Чем меньше хлеба производят свои селяне, тем больше его нужно ввозить из других земель.

- Я бы советовала сократить продажу, но не прекращать её совсем, - предложила я. – Иначе они решат, что мы приставляем нож им к горлу. Это скорее заставит сказать «нет», чем «да». А сокращение поставок, ссылка на неурожай, и предупреждение о стихийном бедствии вполне складываются в картину народа, которому действительно нужна помощь.

- Разумно.

Эта похвала отдалась внутри. Тёплый комочек ворохнулся и снова замер.

- Кроме этого… - советник снова обращался к бану. – Сколько ваших мужчин может держать оружие? Это нам тоже нужно будет знать. Им должно быть от шестнадцати до пятидесяти лет. Они должны уметь сражаться. Пусть не как обученные воины, но хоть как-то. Мы сможем прислать к вам наших наставников для дружин. Они дадут основы.

И добавил, уже себе под нос:

- Как хорошо, что мы всё-таки собрали армию…

Из крохотного родникового зеркальца на меня смотрел призрак. У призрака были ввалившиеся глаза, обведённые тёмными кругами, и острые скулы.

- Селин, если ты не будешь спать, у тебя пропадёт молоко, - предупредил меня Гед.

Но что я могла поделать? Я ехала – и считала, считала, считала… Я просто не могла перестать считать, сколько нам будет нужно всего вырастить и запасти, сколько нам понадобится людей для постройки кораблей, сколько повозок, чтобы всё перевезти… Пока я считала, я могла не думать, какими глазами будут смотреть на меня мои люди. Пока я считала, я могла не видеть во сне горящие горы.

- Может быть, оно и к лучшему, - заметила бану Бахмат. – Нашему птенчику мы найдём кормилицу. А девочку можно будет поить кудреником.

Эту траву я помнила. Она и на землях Шардана росла. Только редко встречалась. Скрученные в кудри листочки с острыми зубчатыми краями заваривали от бессонницы и тоски, но ни беременным, ни кормящим женщинам этот отвар нельзя было пить. Ребёнок мог погибнуть.

- Не нужно, - вздохнула я. – Так я хоть проснуться могу. А всю ночь смотреть кошмары и не иметь возможности вырваться… Я же с ума сойду.

- Может быть, ты перестанешь их видеть?

Советник не вмешивался в разговор. Он напоил свою корову, напился сам, и теперь разглядывал свои пальцы. Он часто это делал после того, как мы покинули селение мудрых женщин. Сначала я думала, он пытается оттереть чернила, которым были испачканы руки – сразу после совета с бану старик сел писать, и откладывал перо, как мне казалось, только для того, чтобы поесть или сходить оправиться. Просыпаясь со сдавленным криком, я видела слабый огонёк светильника и советника, выводящего одну строку за другой. Он приноровился писать в седле, но когда я заглянула в его записи, то увидела только непонятные значки.

- Что это? – любопытство победило вежливость.

- Мудрые женщины показали мне, как они ведут хозяйственные записи, - пояснил Торвен. – Вместо слов – знаки. И быстрее, и меньше объём текста… Я придумал свои знаки, их можно будет потом переписать обычным способом.

И вот теперь советник смотрел на свои руки.

- У вас болят пальцы, советник? – спросила я, садясь рядом. У стариков часто начинают ныть кости, а он столько работал…

- Наоборот, - ответил Торвен. – Не болят.

И, встретив мой недоумевающий взгляд, пояснил:

- У меня ничего не болит после того, как мы побывали у дракона, госпожа Селин. Ни спина, ни руки. У меня были шрамы от перочинного ножа, в них въелись чернила. Это ничем нельзя было смыть. А теперь они бледнеют, их почти не видно… И я всё никак не могу понять, почему он это сделал для меня, но не сделал для вас.

- Не излечил меня от кошмаров? – спросила я.

- Да. Вы его сестра, по его словам. У вас дети общие – боюсь даже думать о том, как это возможно. И он отпускает вас, ничего не сделав для того, чтобы вы хотя бы спали спокойно…

Я пожала плечами. Что я могла ответить? Я ведь не была драконом, чтобы понимать, как и почему они делают что бы то ни было.

- Вас только это беспокоит?

Я не собиралась задавать этот вопрос. Ещё секунду назад не собиралась. Он сам сорвался с языка, и я поняла, что спрашиваю не я. Тот, кто во мне.

Старик поднял взгляд от чернильных пальцев. Слух на малейшие изменения в том, как звучит голос, у него был безукоризненный.

- Не только, госпожа Селин. Вы знаете, что иногда в ваши глаза невыносимо страшно смотреть?

- Вы первый, кто мне об этом говорит. Что же в нём такого страшного, в моём взгляде?

- Если бы я мог подобрать слова… - вздохнул старик. – Но люди так не смотрят… Я видел этот взгляд не раз, пока мы ехали в горы. Вы смотрели так только на меня. Один раз смотрели на нас всех, там, в шатре, когда говорили о войне. И ни разу – теперь, когда мы возвращаемся…

Цепкий взгляд старика не отпускал меня, не давал отвести глаза.

- Почему вы меня не убили?

- Что, простите?!

Я заметила лёгкую тень удивления, вызванного моим возгласом.

- Вы ведь думали об этом, не отрицайте, - настаивал советник.

Я покачала головой.

- Нет. Я думала о том, что вас можно оставить у бану. Вы могли бы остаток жизни посвятить изучению культуры тонгари. Ваша смерть ничего не дала бы настоящему, и очень многое отняла бы у будущего.

- Но вы меня там не оставили.

- В этом не было смысла. Дракон назвал вас поводырём. Не знаю, что это означает, но очевидно, что вам предстоит что-то важное.

- А если бы не назвал? – допытывался советник. – Если бы я был и оставался только тем, кто я есть – одним из Семерых?

Я молчала долго… Не подбирала слова – просто слушала, как звенит родник на перекатах. Как шелестит трава на ветру. Только в горах бывает такая многоголосая тишина…

Которой скоро не станет.

- Нет, – сказала я наконец. – Даже если бы всего этого не произошло, если бы нам не грозила эта беда, о которой я знаю только то, что вы рассказали на совете. Даже если бы у Кало-но-Дан впереди были сотни и тысячи лет… Вы делаете своё дело, советник. Делаете его честно и хорошо. Вы доверили мне и моим людям свою судьбу. Свою жизнь. Я сказала вам, что вы не заслуживаете лжи. Предательства вы не заслуживаете тоже.

Что-то изменилось.

Всё было прежним – горы, травы и солнце.

Всё было другим.

Я видела это так же отчётливо, как если бы вместо лета вдруг настала зима. Если бы я ещё могла понять, что же я такое увидела…

Когда мы вернулись, у верхних ворот кипела работа. Наши стада не были велики, но им были нужны пастбища. А земли между Кесаном и диколесьем не могли их долго кормить. Мои люди во главе с Бо успели расчистить ворота так, чтобы их можно было открыть, и теперь пробивали тоннель в толще селя, укрепляя его стены и свод. Бану Бахмат покачала головой, увидев, чем они заняты.

- Опасно, - сказала она. – Свод осядет, и крепи его не удержат. Отойдите.

Ей повиновались. Мы отпустили коров в луга, перебрались по гати к стене, и Бахмат встала в открытых воротах. Советник тут же потянулся за своей неизменной спутницей – чернильницей, готовый записывать всё, что увидит.

Бану Бахмат постояла немного, потом мы услышали, как она поёт, тихо и ласково, словно качает колыбель. Голос нарастал, не становясь громче, по раскопу побежала рябь, его стены начали колебаться. Я слышала, как выдохнул Торвен – и. кажется, забыл вдохнуть. Я сама была такой – когда видела, как вырастает моя крепость. Я его понимала. Мои люди видели, как я повелеваю ветрами, но такое и им было в новинку. Они заворожено смотрели, как все их труды исчезают, как обваливается свод тоннеля, как течёт из-под завала грязная вода…

А потом завал начал расходиться в стороны. Густая грязь, не успевшая просохнуть, мелкие камни – всё это продавливалось сквозь крупные валуны, скрывалось в толще селя, и скоро перед нами был проход, заваленный только большими камнями.

Мудрая женщина замолчала, и я поразилась, как тихо стало вдруг. Словно сама земля замолчала…

- Почему раньше нельзя было так сделать? – спросил советник. – Не подумайте, мне для записей…

- Раньше грязь была слишком жидкой, - устало ответила Бахмат, опираясь на моё плечо. – Её нельзя было удержать. Я укрепила стены, грязь схватится, и проход станет очень прочным. Пока не трогайте здесь ничего. Завтра можно будет начинать вывозить камень.

Люди недоверчиво подходили, осматривали стены – не заходя дальше. Я видела, как они трогают валуны, между которыми не было ни одной щели – всё закрывал щебень с глиной. Потом оглядывались на нас, и только тогда замечали, как осунулась Бахмат.

И отводили глаза.

- Бо, Колум ещё здесь? – спросила я.

- Уехал вчера, - ответил великан.

- Найди Харца и Табо. У нас большие проблемы, - попросила я.

- Большие?

Из рукава Бо как бы невзначай выпало грузило на цепочке, гроза разбойничьих дорог – кистень. Правда, выглядел он странно. Приглядевшись, я поняла, что вместо грузила мой посол приспособил одну из серебряных розеток с посольской цепи.

Почему-то мне стало легче.

Проводить совет при колыбели уже превратилось в традицию. Сонкар сладко спал, утомлённый дорогой, птенцы, которых мы прятали под плащами, свернулись рядом с ним на меховом покрывале, а мы сидели за столом, пили горячий ягодный отвар, и говорили. Тихо, вполголоса, чтобы не потревожить сон моих детей.

Во всём Кесане пока только мы знали, что в детской стало больше малышей.

Мужчины увидели их, когда пришли на совет. Харц слегка попятился, Табо замер, бросив руку на пустые ножны – меч остался за дверью. А Бо озадаченно спросил:

- Это, что ли, наши большие проблемы? Мелковаты пока…

Теперь он то и дело поглядывал на спящих, пока я рассказывала о нашей поездке, а советник Торвен дремал – или делал вид, что дремлет.

Известие о грядущей катастрофе они тоже приняли по-разному.

- Только обустроились… - вздохнул Харц.

- Только замирились, - в тон ему отозвался Табо.

Почему-то я думала, что первым выскажется Бо. Но великан молчал.

Я понимала обоих. Харц говорил за селян, только-только поверивших в то, что теперь их ждет благополучная жизнь, без голода и набегов. Табо – за едва обученных воинов, отразивших несколько набегов, и совсем не желавших новой войны с призрачными шансами на победу. Им всем было очень трудно принять неизбежность новой войны, нового переселения. И в этом я тоже их понимала. Разум всегда сопротивляется, всегда ищет возможности избежать беды, цепляется за самую слабую надежду…

Какими бы ни были убедительными вести.

Теперь говорили они, а я молчала и слушала. И думала. Пока мужчины обсуждали с Гедом и Бахмат, где им лучше собирать припасы, чтобы их было удобнее вывозить, мне нечего было сказать – это они могли решить и без меня. Подвалы замка были обширны, но их не хватит, чтобы два лета копить зерно и мясо. Они говорили о том, что потребуется делать новые зерновые ямы и ледники, и для этого им были нужны бану, способные сделать работу в считанные часы. Нужны были новые террасы под посевы. Удобные дороги. Табуны вьючного скота – по горным тропам не проехать на повозке.

Столько всего было нужно…

Я записывала то, на чём они сходились, и не могла отделаться от мысли, что на совете кого-то очень не хватает. Кого-то, кто сидел сейчас на роскошной шкуре, гладил перепонки крыльев и мягкие завитки волос.

Кто сказал бы мне, нам всем, что нас ждёт по ту сторону моря…

- Колум уехал только вчера? – спросила я вдруг, хотя мне уже отвечали на этот вопрос.

- Да, госпожа, - недоумевающее отозвался Бо.

- Нам нужен ещё один гонец, - я отложила перо. – Я напишу ещё одно письмо матери. Она может дать нам то, чего не дадут Семеро.

- Что же это? – советник Торвен проснулся и теперь с любопытством смотрел на меня.

- Точных знаний о том, куда нам плыть, если нам откажут, - ответила я. – Где самые слабые укрепления. Самые большие разногласия. Где у побережных правителей трещина, в которую мы сможем вогнать клин.

- Госпожа Селин, - осторожно заметил советник, - при всём уважении… Княжна Хельми из Дома Тарна принадлежит к высшей знати Хеммы… Зачем ей помогать нам?

- Не вам, - тихо ответила я. – Княжна Тарна не станет помогать потомкам преступников, вы правы. Но дочери – дочери она поможет.

И внукам, мысленно договорила я. Внукам, которые иначе сгорят в подземном огне, и Хельми, вдова тара Элписа из Дома Келма, княжна Тарна, никогда не сможет их обнять.

Призрак мамы, сидящий у колыбели, кивнул.

И улыбнулся.

Совет затянулся.

Я почти не слушала, знала – Гед или советник мне потом всё перескажут. Я писала письмо. Колум не взял Чатая, поехал на простой лошади, которую не страшно оставить в портовой конюшне. Значит, гонец его догонит. В письме, которое он вёз, я пересказывала матери, что со мной произошло после того, как она покинула Шардан. Теперь мне нужно было рассказать ей, с чем нам пришлось столкнуться. Поездка в горы изменила всё…

В другое время я бы тщательно подбирала слова, как мозаику, камешек к камешку, чтобы сложилась безупречная картина. Но этого другого времени не было. Была гроза на горизонте, которая не пройдёт мимо, как ни надейся. Советник тоже что-то писал. Пока не поднял голову.

- Советник Торвен, - повторил Бо. – Вы говорили, у Совета есть хроники, в которых пишут про такие вот беды. А в них нет случайно старых карт?

- Каких карт? – спросил удивлённый старик.

- Ну, где всякие земли, - пояснил великан. – Может, стоило бы поискать их? Если нам повезёт, не придётся воевать.

Советник покачал головой.

- Старые карты есть, - сказал он, и я слышала сожаление в его голосе. – На них между Шарданом и Хеммой нет моря, посол Бо. На них – земли, где жили люди. Там были города… Теперь они на дне морском. И так повсюду. Война Магов изменила наш мир слишком сильно. Одни земли затонули, другие поднялись, и на тех, что поднялись, нет ни земли, ни деревьев, ни даже травинки. Одни голые скалы, поросшие мхом. Там гнездятся птицы, которые питаются рыбой. Но нас всех рыбой не прокормить, к сожалению…

Он отложил записи, поднялся, прошёлся по залу.

- Госпожа Бахмат, а сколько вообще есть бану? Не отвечайте мне, просто проговорите про себя. Потом спросите себя: вот есть у нас население, - он назвал наобум число, пока худые руки ломали одна другую до побелевших пальцев. – Вот сколько из них потенциальных бану, которых можно подготовить за полтора года? И... сравните с силой извержения. Не нужно пытаться перекрыть реку, нужно её направить. Это могло бы нас спасти?

Я впервые видела, чтобы он так нервничал, и это меня почти испугало.

- На обучение бану уходят годы, - отозвалась Бахмат. – Мы многое можем, верно. Но мы не всемогущи. С драконом нам не сравниться, и такое бедствие не направить. Даже не ослабить. Мне жаль.

Советник вздохнул.

- Какие ещё у нас есть варианты? Кроме как обернуться птицами и улететь на эти острова…

Других вариантов не было, но я не вернулась к письму, грызла кончик пера и смотрела на колыбель.

- Вы предлагали перебраться в портовую резиденцию Совета, - сказала я Торвену. – Там смогут сохранить в тайне моих детей? Если пойдут слухи, что я родила драконов… Как бы резиденцию не сожгли в страхе. Если дети пострадают, боюсь, у нас не будет этих двух лет.

- Весьма вероятно, что госпожу Селин обвинят в происходящем, - заметил Табо.

Я была с ним согласна. Слишком свежи были в памяти события той зимы, когда я осиротела. Мне было достаточно закрыть глаза, чтобы увидеть перекошенные от страха и ненависти лица, и услышать крики «Убейте проклятую ведьму!»

- Знаете, госпожа Селин…

Советник медленно шёл по залу, заложив руки за спину и разглядывая войлочные картины.

- Я начинаю думать, что мы все неправильно истолковали ваше проклятие. Включая вас. Оставим в стороне пророчество о гибели предполагаемого отца вашего ребёнка, вы его обошли, и у ваших детей две матери, одна из которых – не человек. Как и двое из отпрысков Дома Дракона. Это выходит за пределы понимания, и мы пока не будем об этом думать. Но вторая часть…

Он повернулся к нам.

- Если вас убить, госпожа Селин, пробудится тварь, страшнее которой не было и не будет. Мы считали, что именно эта часть выходит за пределы понимания. Мужчина, который умрёт, если ляжет с вами – это казалось понятным. Но это отпугнуло от вас любого мужчину, и даже Тод Твала, хоть и вызвался на словах продолжить род Келма, на деле так и не рискнул к вам прикоснуться. И это привело вас к дракону…

Он не сводил с меня взгляда, в котором мне чудилось веселье. Неуместное, на мой взгляд. И очень странное после недавней вспышки тревоги. Но я молчала и слушала.

- Что, если это именно о драконе говорит вторая часть вашего проклятия? Сейчас он на нашей стороне, потому что с ним у вас общие дети. Он называет вас сестрой. Он предупредил о катастрофе. Он, вероятно, будет помогать вам и защищать вас, когда Шардан сгинет. Но что, если бы испуганные люди вас убили до того, как вы встретились с ним? Вы только представьте…

Я представила. И мне сделалось нехорошо.

- Вот именно, - кивнул советник, глядя на моё лицо. – Я бы тоже побледнел на вашем месте. Вы ему были обещаны кем-то в незапамятные времена, если я всё верно понял по вашим рассказам. И если бы он вас не дождался… В тот день, когда вы погибли бы, он перестал бы сдерживать извержение. А потом, как я полагаю, истребил бы тех, кого пощадил вулкан… Но вернёмся к делу. Нам нужно дерево. Нам нужны мастера, способные построить корабли.

И тут меня как громом поразило.

Вот мы нашли то и другое, построили… И торговцы, прибывшие в гавань, увидели целое диколесье мачт…

- Простите, советник… А как мы будем прятать флот?

- В гавани его держать нельзя, - соображал советник быстро. – Нужно отыскать место, где корабли не найдут даже случайно…

- И туда должен быть возможен подвоз, - вставил Харц.

- Морские разбойники, - подсказал Табо. – Если кто и знает побережье, то это они.

- Ну, наконец-то дело, - проворчал Бо, поднимаясь из-за стола. – Пойду поищу разбойников.

Глава 6

Девора пришла, когда ушли мужчины, и в моих покоях остались только Гед и бану Бахмат. Гонец уже мчался на Чатае по лесной дороге, догонять Колума, и в его сумке было два письма. Советник Торвен воспользовался случаем, чтобы отправить с ним приглашение Семерым. Я смотрела в окно, и не услышала, как она вошла. Услышала только радостный взвизг Бруни – и тогда обернулась.

Удивительно, как быстро ползают маленькие дети. Я моргнуть не успела, как он добрался до колыбели, из которой свисал пёстрый драконий хвостик. У Бруни резались зубы, и блестящая игрушка мгновенно оказалась у него во рту, стиснутая младенческими дёснами.

В спальне раздался истошный писк птенца.

Переполох получился знатный. Когда успокоились все, и взрослые, и дети, Гед отошёл принести приготовленный для нас ужин, бану Бахмат сослалась на усталость, и ушла к себе, и мы с Деворой и детьми остались одни. Я не знала, как моя названная мать воспримет появление ещё двоих названных внуков. Особенно таких необычных. Но после первого испуга, когда Девора поняла, что в колыбели, кроме Сонкара, есть ещё два маленьких дракона, и эти драконы – живые, она просто слушала меня. Бруни ползал вокруг неё, привлечённые вознёй дракончики выглядывали из колыбели. А потом осмелели.

Что-то обсуждать всерьёз, когда по полу скачут два драконьих птенца, а за ними гоняется птенец человеческий, совершенно невозможно. Можно только улыбаться, и все беды кажутся в этот миг такими далёкими и совсем не страшными…

К сожалению, ненадолго. Вскоре птенцы перебрались на кровать к Деворе, и она учила Бруни гладить тонкие перепонки. Мой названный брат очень старался, но всё равно у него получалось только хлопать по ним, и дракончики от такой ласки прятались за свою бабушку. А я рассказывала. И чем больше говорила, тем тяжелее становилось у меня на сердце.

- Что я скажу людям? – в который раз спросила я саму себя. – Я обещала им защиту и достаток, а они получили только бегство и ещё одну войну… Только всё успокоилось… Девора, как мне смотреть им в глаза? Они поверили мне!

Девора слушала и качала головой.

- Может быть, и тебе следует поверить им, госпожа? – спросила она.

Я смотрела на неё, ожидая пояснений.

- Ты говоришь, что дракон ждал тебя, чтобы смешать с тобой кровь и породить потомство. Ему там, наверное, очень плохо… Сверху камни. Снизу огонь… И всё-таки он лежал там и ждал, пока ты придёшь и освободишь его от заточения. И пока он там лежал…

Дракончики перессорились из-за подвески в её косе. Пришлось разнимать и унимать.

- Пока он лежал там, госпожа, у тонгари была жизнь. Целые поколения мирной жизни. Они пасли свои стада, растили детей… Если бы ты не была ему обещана – стал бы он так мучиться? Он давно бы взлетел, и что тогда было бы с тонгари и со всем Шарданом? Горы давно бы сгорели, и рыбаки не открыли бы эти земли. На них не сослали бы осуждённых. И нас всех не было бы здесь. Нас всех вообще не было бы, госпожа, потому что всем нашим предкам просто отрубили бы головы, повесили, или что там полагалось делать с преступниками? Понимаете, госпожа? Мы все здесь есть, мы живём и дышим, мы рожаем детей и растим хлеб только потому, что когда-то очень давно дракону было обещано, что ты придёшь к нему.

Это были очень простые слова. Но они потрясли меня. Никогда в своей жизни я не думала о том, что у моего проклятия есть и такая сторона.

- А что касается войн и бед…

Девора гладила одной рукой вихрастую головенку сына, другой – пёструю шейку любопытной Теутин.

- Просто время пришло, госпожа. Дракон всё равно не остался бы там навечно. Когда приходит время рожать, роды нельзя остановить, нельзя отменить, нельзя ничего сделать – только пройти через это... Ты ведь это тоже теперь знаешь, госпожа… Не имеет значения, кто рожает – женщина или судьба. Просто пришло время…

Я молча поцеловала ее ладонь.

Надо отдать должное – Девора знала моих людей куда лучше меня. Очень скоро я убедилась в её правоте. Мы не стали рассказывать, что птенцы – тоже мои дети, людям хватило того, что их Дом действительно находится под покровительством Дракона, и он доверил нам своих отпрысков. Их всё равно было бы невозможно скрыть, так пусть, по крайней мере, думают, что нас просили позаботиться о малышах, пока их родитель даёт нам время для исхода с Шардана.

Женщины, которые занимались уборкой в покоях, думали, что я сплю. Ни для кого уже не были секретом, что меня мучают дурные сны, и теперь меня считали кем-то вроде провидицы. Я ведь видела горы в огне задолго до того, как дракон сказал мне о судьбе этой земли. Они поглядывали на меня, на дракончиков, свернувшихся рядом со мной на меховом одеяле, и переговаривались полушёпотом, чтобы не потревожить мой сон. Обсуждали, как плохо я выгляжу, как меня совсем съела тревога. Любовались игрой света на драконьей чешуе. Умилялись тому, как Анариэнок заботливо укрывает перепонкой крыла моё плечо…

И сокрушались, что придётся всё бросить и снова бежать. Они успели оценить плодородие долины Кесана, привыкнуть к уюту своих домов, убрать их с любовью и заботой. А теперь всё это придётся оставить и начинать сначала – неизвестно где, неизвестно как. Их страшила неизвестность.

Но меня они не винили. Сочувствовали, вздыхали. Сожалели, что Колум не дождался – всё надеялся, что я вернусь, да так и уехал с письмом. Удивлялись, что я не принимаю его в своих покоях иначе, как для совета, вместе с остальными. Он же сам сказал, что Кайрат от него, что же я отказываюсь?

Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть их внезапную откровенность. Гед видел всё, и бану Бахмат тоже. Но я не думала, что и мои люди заметили, как мы с Колумом смотрим друг на друга… И удивлялись не тому, что госпожа понесла от него, безродного – в конце концов, чем он хуже Тода, которому меня отдал Совет? Они удивлялись тому, что я не хочу назвать его мужем перед своими людьми, перед своим Домом…

Пряхи милостивые, кто бы знал, как мне на самом деле хотелось этого...

Не таиться ни от кого. Смотреть в глаза, открыто и радостно. Прикасаться…

Но мне было нельзя.

Дракон не был мужчиной. Даже по драконьим меркам. Дракон дал мне дитя. Наше дитя. Наших детей. Но не отменил проклятие… Что, если оно настигнет Колума? Что, если мне до конца моих дней придётся нести груз вины за его смерть? Все убеждали меня, что это бессмысленно – даже Гед, даже советник Торвен.

Но что, если они ошибались?

Моё сердце разрывалось от боли, когда я думала о том, что рано или поздно он встретит свою судьбу. Что мне придётся увидеть, как он улыбается другой. Как берёт на руки рождённое от неё дитя. Своё настоящее дитя, не названное, свою плоть и кровь.

Но так он, по крайней мере, останется жив.

Когда женщины ушли, я тихо поднялась, осторожно высвободив руку из-под крыла. Птенец сонно зачирикал, но затих, когда я укрыла его платком. На столе у окна лежал мой венец, и мне понадобилось совсем не много времени, чтобы приделать к нему совсем забытую здесь, в Кесане, вуаль. Здесь все знали, кто я такая. Мне не нужно было предупреждать моих людей, что я Плетельщица. Но пришло время вернуться к традиции. Не потому, что я должна всем сообщать о своей неприкосновенности. Потому, что больше не могла рисковать чужими судьбами.

Полупрозрачная ткань упала, отгораживая меня от всего мира.

Больше никто не должен был видеть моё лицо.

Благословенная усталость избавила меня от кошмаров. У нас было так много дел, что я едва успевала покормить Сонкара, и засыпала прежде, чем моя голова касалась подушки. Я не видела снов. А если бы они мне всё-таки снились, наверное, это были бы всё те же посыльные с вопросами, где и сколько размещать зерновых ям, советник с его записями, бану с их пением, охотники, кузнецы… Хотя бы ночью они оставляли меня в покое.

Но даже так меня продолжала грызть тревога, от которой не было спасения.

Где нам прятать корабли?

Даже если оставить в стороне необходимость держать их в тайне, гавань Врат была слишком мала, чтобы уместить их все. Там было довольно места для торговых судёнышек, но если мы займём её своими кораблями, то даже лодке будет не войти во Врата Шардана. Я помнила из уроков, которые давал мне отец, что это единственная гавань, берега Шардана были неприступны по всей протяжённости. Что же нам было делать?

Только этой тревогой я могу объяснить то, что увидела, когда устала чуть менее обычного, и сон сумел пробиться сквозь усталость.

Мне снились горы. Не горящие – и за то хвала Ткачу и всем его Пряхам. Я видела их сверху, узнавая очертания долин, нарисованные мудрыми женщинами. Я была так высоко, что облака проплывали подо мной, но не падала. Воздух меня держал, я чувствовала кончиками пальцев, какой он плотный, как обтекает меня, подобно реке. Я посмотрела на пальцы, но не увидела их. У меня их не было. У меня не было рук. У меня вообще не было моего тела.

У меня были крылья…

Кало-но-Дан плыл подо мной, медленно поворачиваясь – или это я поворачивала, следуя за потоком ветра? Лёгкое движение крыльев, и воздух завизжал, как железо по камню, срываясь с перепонки крыла, и было так невыразимо хорошо лететь, скользя по нему, как в детстве с ледяной горки, что я засмеялась…

И вспомнила, кто я.

Тёплый ветер из долины толкнул под крыло, поднимая меня выше, понёс над горами туда, где я не бывала. Я могла разглядеть селение Геда, селение бану, и дальше, дальше – как же их было много… Как мне спасти их всех? Чем выше я поднималась, тем больше видела – и тем холоднее становилось. Но холод не мешал мне, он не был мне страшен. Он прояснял сознание, позволял мыслям выстраиваться в чёткие, прекрасные узоры, так похожие на ледяные иглы морозного рисунка в протаявшем оконце. И солнце здесь светило иначе. Такой же холодный, беспощадный свет, в котором легко сгореть, если только ты не рождён для него…

Как тот, что во мне.

Горы плыли подо мной пёстрым ковром, так похожим и не похожим на тот, что висел на стене в замковом зале. Впереди, дальше гор, дальше леса и оскаленных берегов Шардана, синела полоска открытой воды. Я никогда прежде не видела моря, но почему-то именно таким представляла его. Огромная чаша, в которой затерялся крохотный осколок затопленного континента… Здесь ветер терял свою силу, я вновь начала снижаться, но теперь у моего полёта была цель.

Я уже видела её впереди.

Землетрясение не только сотрясло Кало-но-Дан. Оно раскололо неприступные берега Шардана. Я видела брешь в каменном кольце, там, где огромный утёс обрушился и открыл проход морю. Солёная вода затопила так много земли… Здесь был лес, здесь была гавань, способная уместить тысячи кораблей.

Вот только добраться сюда иначе, как по морю или по воздуху, было невозможно.

Когда я проснулась, гонец ждал меня. В другое время я бы рассердилась на то, что меня не разбудили сразу. Слишком важными должны были быть его вести, чтобы заставлять его дожидаться. Но я понимала: мои люди видели, как я измотана, и пожалели меня… Это было так непривычно. Меня никто не жалел с тех пор, как умерла бабушка Седайна… Любили, защищали, учили и воспитывали – да. Но не жалели, нет.

А кроме того, у меня перед глазами ещё плыл Шардан – каменная чаша, зачерпнувшая море. Если присмотреться, я могла бы разглядеть собственную тень, скользящую по нетронутым снегам вершин. Вот только какая это была тень? Не человек, не дракон, не птица… Там, во сне, я знала, кто я такая. Но пробуждение стёрло это знание, оставив только смутный отголосок. А вскоре растаял и он. Когда я вышла к гонцу, плотнее запахивая платье и стягивая шнурками рукава, я помнила только путь до гавани.

- Госпожа…

У гонца был измождённый вид. Его что, сбросил Чатай, и он добирался назад пешком?

Но советник, сидящий в кресле, что-то быстро записывал, и Гед был озабочен и хмур. Если бы письма не были доставлены, они бы наверняка не позволили мне спать. Слишком очевидным было, что они успели расспросить гонца и обсудить услышанное. И оно им не понравилось.

- Рассказывайте.

Чем дольше я слушала, тем больше понимала мужчин. Мне тоже не нравилось то, что я слышала. Гонец привёз тревожные вести. Колума он догнал на половине пути к порту, и письма передал, но то, что увидел по дороге, потрясло его.

- Госпожа, Шардан пострадал намного сильнее, чем мы. Огромные трещины – их пришлось подолгу объезжать. Несколько озёр исчезли за одну ночь. Реки ушли в землю. Скот начали резать, потому что его нечем поить. Я слышал про селения, где люди легли спать, а утром ни один не проснулся. Их нашли пастухи, которые угоняли табуны в ночное. Сам не видел, но они клянутся, что потеряли всех родных… Кое-где начали бить горячие источники. У нас такие есть, но вода в них пригодна для питья. А там вода пахнет серой и тухлыми яйцами, и разъедает кожу. В Шардан пришла большая беда, госпожа.

Ещё он сказал, что на обратном пути его догнал гонец Семерых. Совет сам выехал к нам, не дожидаясь приглашения, потому что положение требовало немедленных действий. Они надеялись найти у нас ответы и помощь Шардану.

- Они будут здесь примерно через неделю, - добавил гонец. – Если по дороге не провалятся под землю. Я так чуть не погиб. Если бы не ваш конь, госпожа, мне бы не жить… Он выскочил из трещины, когда земля уже уходила у него из-под ног, зацепился копытами за край и вскарабкался, как кошка. И мне не дал свалиться.

- Отдыхай, - отпустила я его. – Благодарю, что справился и выжил. Ты привёз действительно важные вести.

Гонец ушёл. Я села за стол, посмотрела на мужчин.

- Похоже, времени у нас меньше, чем мы думали. Дракон удерживает Кало-но-Дан. Но весь Шардан он удержать не может.

В этот же день с сигнального утёса поднялись дымы. Я рассказала бану Бахмат о своём сновидении, и она отнеслась к нему неожиданно серьёзно.

- Мы должны послать туда людей.

- Но это слишком далеко, бану Бахмат, - возразила я, укачивая сына. – Я видела сверху, насколько это далеко. Через горы, без дорог, потом густой лес… Это очень много дней пути. И столько же обратно.

- У нас есть способ сократить это время.

И она сократила. Цветные столбы дыма поднимались и опадали, сменяя друг друга, советник Торвен старательно скрипел пером, записывая порядок их смены, и можно было не сомневаться: бану Бахмат ждёт самый обстоятельный допрос под предлогом «мне только для записей». Как только она вернётся с утёса.

Но она не вернулась. Уехала сразу оттуда, а мальчишки, которые помогали ей жечь костры, сообщили, что мудрая женщина обещала вернуться к прибытию Совета. Торвену пришлось отложить пополнение библиотеки Совета, но забыть об этом его бы не заставила никакая катастрофа. А за неимением бану он принялся допрашивать меня. Его интересовал мой сон, и он извёл несколько листов, прежде чем его устроило описание пути к побережью и увиденной мною гавани.

- Для чего вам это, советник Торвен? – спросила я, когда он угомонился. – Через год, самое большее через два от всего этого ничего не останется… Какая польза в этих записях?

- Для нас – никакой, - ответил он мне. – И для наших детей и внуков, возможно, тоже. Но как знать, вдруг однажды кто-то увидит в этом ключ к замку, который не может открыть? Вы говорите – эта гавань недоступна для нас. К ней можно только долететь или доплыть, но летать мы не умеем, ваши дети малы, и не унесут пока даже самих себя, а Врата Шардана от нас ещё дальше, чем то, что вы видели… Однако я помню, что однажды читал хронику, в которой упоминалась горная обитель Владык, которые повелевали ветрами. Их юноши и девушки проходили посвящение, совершая полёт на крыльях ветра. Они шили особенные костюмы, которые позволяли им почувствовать ветер, поймать и оседлать его, и так открыть в себе источник Дара…

Я заворожено слушала его, и ветер снова взвизгивал, поранившись о когти на моих крыльях…

Когти?!

- Мне нужно вспомнить рисунок, - сказал советник. – Если я всё правильно зарисую – госпожа Селин, вы научите ваших людей летать.

Они приехали в один день: Совет Семерых с маленькой свитой, и Бо в сопровождении двоих бородатых людей с обветренными и загорелыми лицами, утонувшими в окладистых бородах, рыжего и русого цвета. Советники с озабоченным видом спешили по ступеням, Бо с бородачами следовал за ними. Я ждала их наверху, но в дверях вышла неожиданная заминка. Семерых кьярра пропустила без возражений, но на спутников Бо зашипела, заплевалась – и взлетела по ковру под самый потолок, на один из карнизов. Там она и осталась, шипя и завывая. Чара, сорвавшаяся было наперерез, поджала хвост и начала отползать мне под ноги, оскалив клыки. Я ни разу не видела, чтобы кто-то мог испугать хейту, да и горные коты не отличались трусостью. А тут сразу два моих телохранителя отступили, едва эти бородачи показались в зале.

- Бо?

- Я же обещал поискать разбойников, - пожал плечами великан. – Я нашёл.

- И где же они? – с любопытством спросил рыжий. – Ты, добрая женщина, на разбойника не тянешь, у этих семерых лица самые что ни на есть разбойничьи, но одеты уж больно богато…

- И кто же вы тогда? – уж не знаю, был ли обижен советник Торвен, но записи для него были всегда на первом месте.

- Моряне мы, - пробасил русый. – Меня Вагни звать. Его – Болле, - он кивнул на своего товарища. – Мы князья. Твой человек, добрая женщина, сказал – дело к нам есть?

- Есть, - кивнула я. – У нас всех тут одно дело. Нам нужно выжить. Прошу…

- Вот уж не думал, что по́сухи к нам на поклон пойдут, - хмыкнул Вагни. Но за стол сел, потянулся к блюду с первыми яблоками.

Семеро слушали морских князей внимательно, но молчали. И заговорили, только когда русый захрустел яблоком.

- Твой гонец, госпожа Селин, уже рассказал тебе, что происходит на наших землях, - это не было вопросом, но я кивнула – рассказал. – Мы договаривались о торговле, и от советника Торвена получили много сведений о том, какие культуры у вас тут выращивают.

- Для этого не имело смысла ехать, - Гед внимательно смотрел на них. – Даже для того, чтобы выяснить, можем ли мы объяснить, что происходит, хватило бы простого письма с гонцом. Но вы поехали сами… Советник Торвен часто упоминал записи Совета. Вы что-то знаете, не так ли? Что-то такое, что очень вас обеспокоило. И что не доверишь письму и гонцу.

- Верно, - согласился старейшина. – Все признаки говорят о большом бедствии, которое затронет все наши земли. И Шардан, и Келданн. И остальные земли.

- Поясните? – попросила я. Остальные земли? Значит, и Хемма в опасности?

- Торговцы с севера рассказывали, что нашли несколько островов опустевшими. С них словно корова языком слизала всё – дома, деревья, даже землю. Остался голый камень. Они не знают, что случилось, но это произошло недавно. Скорее всего, в тот же день, когда было землетрясение.

- Мы знаем, что случилось, - вмешался рыжий Болле. – Пришла большая волна.

- Волна? – недоверчиво спросил один из советников. – При всём уважении…

Болле сморщился, словно ему в кружку налили прокисшего пива.

- Не говори об уважении, когда не испытываешь его, - отрезал он. – От твоих слов смердит ложью. Вы, посухи, знаете только землю. Но мы рождаемся, живём и умираем в море. Мы знаем его так, как вам не узнать никогда. Иногда оно порождает волны, которые выше корабельной мачты. Если такая волна встретится кораблю – его участь решена. Господин Янтаря посылает их, когда люди его сердят. Мы подобрали в море одного человека с тех островов, о которых ты говоришь. Он держался за бревно от собственного дома. Этот человек не выжил, он слишком долго был в воде. Но прежде, чем умереть, он рассказал нам, что стало с его островом.

Советник Торвен торопливо записывал. Мы слушали.

- Он сказал – пришла волна. Выше, чем берега его земли. Она прошла по острову и смыла с него всё. Он сам ухватился за бревно, которое его ударило, и это бревно вытащило его на поверхность. Остров был к северу от Шардана, это верно. Но если эта волна была так велика, она пошла дальше на север – и на её пути не осталось ничего живого.

Мне стало очень холодно.

- Если одно землетрясение породило такую волну, что будет, когда весь Шардан будет разрушен? – Гед задал вопрос, который у каждого из нас висел на кончике языка, но мы боялись произнести его вслух.

- Все побережья будут разрушены, - тихо сказал кто-то из Семерых. – В хрониках есть упоминания о том, что было после Войны Магов и Раскола. Часть земель ушла под воду навсегда. Ещё часть была затоплена морем, но потом поднялась. Что, если эти затопленные земли на самом деле были смыты такими волнами?

- Как далеко? – спросила я.

- На несколько дней пути, - припомнил советник. – Но я думаю, зависело от того, какой была поверхность земли в тех местах. Низины и равнины море могло накрыть на многие мили. Горы могли и не пропустить его. А теперь… Госпожа Селин, мы сказали, что нам известно. Морские князья сказали о том, что знают они. Ваша очередь.

Я вздохнула. Посмотрела на войлочную завесь. И позвала:

- Теутин.

Пёстрая малышка выпорхнула из спальни с весёлым щебетом. За ней выбрался её брат. Они уже заметно подросли, и пытались перелетать, но пока их сил хватало всего на несколько шагов. Птенцы взлетели на стол, и немедленно поссорились из-за яблока, которое пришлось им по душе обоим. Наши гости окаменели при виде маленьких драконов, и даже Семеро, которые уже знали, что дракон доверил нам своих детей, не могли поверить своим глазам.

Болле выдернул из наруча нож. Сверху зашипела кьярра. Я ахнула.

Яблоко с хрустом развалилось на две сочные половинки.

Глава 7

- Что требуется от нас?

Совет шёл своим чередом, но взгляды всех присутствующих были прикованы к сытым дракончикам. Теутин свернулась на моей шее пёстрым ожерельем, Анариэнок заинтересовался медным кольцом в рыжей бороде, Болле не возражал, что в его бороде копошится драконий птенец, а я всё не могла забыть высверк железа над столом. Но Вагни напомнил о том, зачем их искали.

- Я видела во сне новую гавань, - сказала я. – По северному берегу Шардана. Если строить корабли, то только там. Я прошу вас пройти вдоль берега Шардана и проверить, если ли там эта гавань, или мои сны обманули меня. Если она есть… Вы сами сказали – вы рождаетесь, живёте и умираете в море. И никто лучше вас не может построить корабли, которые смогут перевезти нас к другим берегам.

- Что мы с этого будем иметь? – деловито спросил Вагни. – Разведать гавань – дело нехитрое. Но строить большой флот – это уже совсем другое. Мы живём морским промыслом, некоторые из наших кланов ходят набегами к вам, и мы должны предложить нашим людям то, что окупит их труд.

- Все корабли, которые будут построены, - немедленно ответила я. – После того, как переселение завершится. Искать острова для жизни не имеет смысла, волны убьют нас, когда Шардан погибнет. Нам нужны земли, которые выстоят перед морем… Никто лучше вас не знает берега Хеммы. Найдите нам место для высадки, и все корабли будут ваши.

- Корабли – это хорошо, - согласился Болле, аккуратно выпутывая драконьи коготки из бороды. – Но что делать с кораблями, на которых не хватит людей? Волны сметут острова, смоют берега. Некуда станет ходить в набеги, нечем будет промышлять по островам. Нет, добрая женщина… Мир меняется, беда придёт и к нам. Мы хотим большего.

- Чего же?

- Землю, которая будет нашей, - ответил Вагни. – Море – наш дом, но он нас уже не прокормит. И нам будет нечего взять у по́сухов, которые сами лишатся дома. Пришло время стать на якоря.

Я обвела взглядом собравшихся.

- Это справедливо, - заметил Гед. – Если мы сами будем искать себе новый дом, мы не можем отказывать в том же тем, кто нам поможет.

- Согласны, - за весь Совет сказал старейшина.

- Вы получите землю по своему выбору, - кивнула я. – Когда мы будем по ту сторону моря, вы сможете выбрать, где хотите поселиться. За одним исключением.

На меня обратились все взгляды.

- Земли Дома Тарна, - пояснила я. – Владения Дома моей матери. Они неприкосновенны.

Это был долгий совет. Морские князья оказались дотошными людьми. Они выговорили себе право не только выбирать землю по своему усмотрению, если мирного переселения не получится. Они требовали право выбора и в том случае, если власти Хеммы позволят нам поселиться у них – право выбирать из того, что нам предоставят. Формально называться подданными Дома Дракона они согласились, как и Семеро. Но оговорили право сохранять полную независимость во всех вопросах, кроме взаимной военной поддержки. Мы были не в том положении, чтобы спорить. У нас не было корабелов. А моряне, которым были обещаны корабли и земли, будут строить для самих себя – и сделают это на совесть.

Семеро согласились со всеми их требованиями без возражений, и я поняла, насколько отчаянным было положение на подвластных им землях. Часть разбойничьих шаек разбилась о стены Кесана. Но теперь, когда Шардан начнёт голодать, они полезут, как грибы после дождей. И навести порядок можно будет только очень крутыми мерами.

- Все ли ваши люди будут заняты на постройке кораблей?

Вопрос со стороны Семерых прозвучал неожиданно, но я поняла, чем он продиктован. Моряне поняли тоже.

- Не все, - отозвался Вагни. – Одни стучат топорами и по дереву, и по щиту. Другие только по щиту или только по дереву. Кому что дано.

- Тогда мы хотели бы предложить дело тем, кто не будет строить, - сказал старейшина. – Нам нужно избежать бунтов и грабежей. У нас есть свои силы, но они рассчитаны на обычное положение дел. Никто не знает, что может произойти, когда земля уходит из-под ног.

Князья переглянулись, и мне на миг почудилась зыбкая, непроглядная глубина, в которой движется кто-то невидимый, но стремительный – и смертельно опасный. С карниза долетел вой кьярры. Чара так и лежала у моих ног, прижимая уши и щеря клыки в беззвучном рычании. Но странное поведение животных могло подождать. Переговоры – нет.

- Мы поговорим с нашими людьми, - сказал Болле. – Те, кто захочет – придут. Оружие и одежда у них будут свои. С вас – пропитание и починка, если она понадобится.

Сошлись и на этом. Я не вмешивалась, хотя и думала о том, что людям Шардана могут не понравиться чужаки, принуждающие к порядку. Но это была забота Семерых, меня не касались их дела. Мне хватало собственных дел.

Со стороны, пожалуй, это выглядело странно. Тонгари сказали бы, что мы валяем войлок из пуха козлят, которым ещё предстоит родиться. Никто не обещал нам победы. Но тот, кто во мне, знал – если мы проиграем, нам уже не о чем будет беспокоиться. А вот если выиграем…

- Слишком много союзов развалилось оттого, что союзники не могли договориться между собой, что им делать с победой.

Вагни смотрел мне в глаза, словно вуаль не мешала ему видеть, и я сначала подумала, что размышляла вслух. Но нет, остальные глядели на морских князей с не меньшим удивлением, чем я. Они умеют угадывать мысли?

- Мы – гончие Господина Янтаря, - тихо, весомо проговорил морянин. – Нас зовут морскими волками. Мы загоним для вас победу. Для вас и для нашего народа. Но когда придёт время – помните, что вы нам обещали. Иначе мы вернёмся, и тогда возьмём обещанное, какой бы ни была цена.

Тот, кто во мне, улыбался. А я думала о том, что сказал князь.

Я думала об этом и тогда, когда морские волки покидали Кесан. Я смотрела им вслед и думала.

Они сказали: для вас и нашего народа. Они не сказали: для нас.

И мне было так же страшно, как советнику Торвену, когда он смотрел в глаза тому, кто во мне.

Эти двое не были людьми.

Я не так представляла себе первое лето в жизни моего сына. Мне думалось, я буду петь ему колыбельные, которые слышала от бабушки Седайны. Про маленькую звёздочку, которую качает в лунной зыбке вечная Пряха, про сверчка, которому играет на рихаме его дед, и про бутончик, засыпающий под песни ночных птиц. Я мечтала о том, как буду носить его на руках, играть с ним, учить его говорить. О первом его шаге – ко мне, в протянутые руки…

Моим мечтам не суждено было сбыться. У меня едва хватало времени на то, чтобы кормить Сонкара, а колыбельные пела Девора, и видит небо – я засыпала под них быстрее, чем дети. Я так много теряла – и не могла позволить себе не терять… Будет ли у меня возможность наверстать упущенное?

Будет ли она у нас всех?

Я думала об этом, разглядывая рисунки советника Торвена и маленькую модель, сделанную им. Каркас из упругих веток горного кустарника, обтянутый кожей тончайшей выделки, лежал на полу смотровой площадки. Советнику помогли нести его несколько мальчишек. Я попробовала поднять это устройство, и оно оказалось совсем лёгким.

- Они помогали мне делать его, госпожа Селин, - улыбнулся старик. – Искали подходящие ветки, связывали их, помогали натягивать кожу. Не мог же я лишить их удовольствия принести сюда результат их труда?

Я кивнула. Это было заслуженно – и теперь они крутились рядом, проверяя, хорошо ли связаны между собой части конструкции, не ослабла ли кожа…

- Вы говорили, Владыки делали костюмы. Но это совсем не похоже на костюм. Скорее на полочки для всяких мелких вещей.

- Тем не менее, это надевали на себя. Синал, покажи госпоже.

Я внимательно смотрела, как мальчик подныривает под раму, пролезает в небольшое отверстие снизу, и ложится, ухватившись за пересекающиеся ветки. Если бы он встал сейчас на ноги, на нём бы действительно оказался очень странный, но всё-таки костюм.

И тут он встал.

Порыв ветра, совсем лёгкий, подхватил его, подбросил вверх, и в мгновение ока мальчишка оказался по ту сторону парапета. Под ним была бездна, над которой его держали тонкие веточки и кусок кожи… Я бросилась к нему – поймать, удержать! Но меня перехватил старик. Советник Торвен был бледен, но хватка у него оказалась железная.

- Нет, Селин! Вы разобьётесь!

Я в ужасе смотрела, как Синал отплывает всё дальше от башни. Он так и не заговорил после своего падения со стены, и теперь с его губ не сорвалось ни звука. Но я не видела страха в его глазах – пока ещё могла видеть сами глаза. Он слишком быстро отлетал прочь…

Потом то, что было на нём надето, покачнулось. Советник со стоном выдохнул, и только тогда я поняла, как он страдает от собственного бессилия помочь ребёнку. Меня он спас. Его спасти уже не мог. Мы видели, как скользит вниз Синал, и у меня ныли кончики пальцев – я помнила, как это было во сне, когда катишься по воздушной горке вниз… Вот только меня ждали полёт и пробуждение. А его поджидала внизу земля…

- Синал!

Мой крик взвился над башней, заметался, отражаясь от стен Кесана, рассыпался по крышам селения. Ветер, словно испуганный моим воплем, шарахнулся прочь, подхватил и выровнял полёт Соколёнка, и мы увидели, как медленно плывёт, постепенно поднимаясь, странное одеяние древних Владык – и поднимает к небу мальчика.

Мы услышали его смех…

Целую вечность мы все – на башне замка и внизу, на дорожках Кесана, на крепостной стене и на полях-террасах – смотрели, как он чертит круги, ныряет вниз и снова взмывает к самому солнцу, как танцует на крыльях ветра, и слушали его смех.

Мои пальцы помнили, как плели волосы ребёнка, разморенного жарой и усталостью. Я помнила, как смотрели на меня его родители. Как я с изумлением читала то, что сотворили мои руки. Я обещала ему покорённое небо – но могла ли я тогда предполагать, как именно сбудется это плетение?

Советник быстро писал что-то прямо поверх собственных рисунков. А над Кесаном летел звонкий мальчишеский голос:

- Мама! Смотри! Я умею летать!

Больше таких ошибок мы не допускали. Советник дорабатывал конструкцию устройства, которое назвал драконом – «Дому Дракона положено летать на драконах, и точка!», но все пробные полёты теперь проводились над тем, что осталось от озера, на небольшой высоте, и к дракону была привязана тонкая, но прочная верёвка. Мальчишки были готовы драться за очередь на взлёт, но советник пригрозил, что отлучит от полётов забияк, и воцарился порядок. Несколько падений всё же произошло, но в воду, а плавать у нас умели все дети. Никто не пострадал.

- Для начала неплохо, - Торвен был доволен. – Я, кажется, понял, как это работает. Мы не Владыки, конечно, но кое-что доступно и нам. Если мои расчёты верны, то мы сможем перебрасывать небольшие партии грузов к той гавани, о которой вы говорили, госпожа Селин. И людей. Я бы ещё проверил, как долго может продолжаться полёт над морем, но это уже чистое любопытство. Не все могут без страха оторваться от земли, и всех мы на крыло не поставим… А вот воздушные гонцы у нас будут. Надо только дождаться известий от морских князей.

Моряне были для него занозой, которую он не мог выдернуть. Они уехали, не задерживаясь, сразу после совета, и Торвен не успел расспросить их, чтобы пополнить свои драгоценные записи. Но рассчитывал, что они вернутся, и уж тогда-то он отведёт душу.

Но первым вернулся Колум.

Я сидела над стопкой записей, которые уже давно вела, по примеру бану и советника, знаками. Это сильно экономило время. Когда я была одна, я откидывала вуаль, но при звуке шагов в коридоре быстро вернула её на место. Походку Колума было трудно не узнать… Он вошёл, откинув завесь, и остановился, как вкопанный, увидев, что моё лицо скрыто.

- Госпожа? – в его голосе явственно слышались неуверенность и обида. Я видела его лицо, но он не видел моего – и хорошо, что не видел. Я могла с болью и радостью всматриваться в его черты, не опасаясь, что он увидит, как я смотрю на него.

- Рада видеть тебя, Колум, - я поднялась из-за стола. – Ты привёз ответы?

Он привёз. Выложил на стол свиток с печатью Дома Тарма – от матери. Я забрала его и спрятала в рукав. Читать его я буду одна, ночью, когда все уснут. Потому что каждое слово нужно будет обдумать, чтобы понять, что за ним стоит.

Я велела позвать моих советников и принести поесть, и пока мы ждали их, Колум торопливо ел и рассказывал. А я слушала и молчала. Он говорил о том, что видел по дороге. О том, что море в некоторых местах изменило цвет. Что даже вдали от побережья кое-где вода пахнет протухшими яйцами. Что на дорогах полно разбойников, и если бы он не знал разбойничьи тропы – ему бы нипочём сюда не добраться.

Всё было ещё хуже, чем мы предполагали.

Бо пришёл первым. Сразу за ним явились Торвен и Харц. Последним прибежал Табо, торопливо поправляя одежду – он только приехал с охоты.

- Итак… - заговорил советник Торвен. – С возвращением, юноша. Какие вести вы нам привезли? Власти Хеммы согласны предоставить помощь тонгари?

- Никто, рождённый на землях Шардана, - Колум покачал головой. – Как вы и говорили… Они написали – тонгари рождены на землях Шардана. И ещё написали, что это воля Ткача, кара за наши преступления. Что ничего доброго не могло родиться от дурного семени. И что мы должны принять свою участь.

- Написали? – переспросила я.

Колум шагнул вперёд, положил на стол измятый свиток.

- Они не стали говорить со мной, госпожа Селин. Никто не приехал, даже самый мелкий чиновник. Это всё, что я получил в ответ на ваше письмо.

- Чудовищно, - пробормотал советник.

- Я написал ещё одно письмо, - Колум угрюмо смотрел из-под бровей. – Я написал им, что с нами Челнок Ткача. Что с нами дракон. И дракон велел нам переселяться. Они не ответили. А я слышал, как в портовой таверне смеялись над шарданцами, которые так перепились, что им уже драконы мерещатся. Мы не получим никакой помощи.

Тот, кто во мне, медленно повёл плечами.

- Значит, воля Ткача, - тихо сказала я, и не узнала собственный голос. Советник Торвен вскинул голову, вглядываясь в густую вуаль. – Что же, пусть принимают свою участь.

Весь остаток дня письмо матери жгло мне руку. Но у меня не было времени на то, чтобы сесть за него. Только когда всё затихло, уснули дети, и я могла быть уверена, что меня никто не потревожит, я взяла маленький светильник и вышла из спальни. Мне было так горько видеть княжескую печать на свитке… Сколько прошло времени? Меньше двух лет? А мне казалось – целая жизнь позади… Когда они уезжали, Юлтан был для меня единственным ребёнком, которого мне суждено было держать на руках. Теперь у меня было трое детей, пусть даже я выносила и родила лишь одного из них. У меня за плечами были несколько осад и побед.

И дракон.

И Шардан…

Я со вздохом сломала печать.

В неровном, дрожащем свете язычка пламени, танцующего на фитильке, маленькие, аккуратные буквы оживали. Я сразу узнала руку матери. Никто не писал так, как она – будто нанизывая мелкие бусинки на нитку. Я читала – и слышала её голос, произносящий слова, слетающие со свитка.

Она рассказывала, как тосковала по мне. Как плакал и просил съездить за сестрёнкой Юлтан. Как он пытался убежать на корабле, чтобы найти меня… Глаза защипало. Я вытерла их рукавом и вернулась к письму. Мама писала, что дошла до короля. Но разрешения для меня так и не добилась. «Рождённым на землях Шардана в Хемме нет места». Юлтану разрешили жить с ней, потому что его отцом не был уроженец Шардана…

Она писала, как рада была получить от меня весточку. Ни одного письма от меня не приходило, и она уже думала, что я или погибла, или сочла, что меня предали, и не смогла простить её за то, что она оставила меня. Я покачала головой. Нет, не мне было прощать её или не прощать… Я навсегда запомнила ту ночь, когда родился Юлтан, и шелест бабушкиного голоса: «Прости её…» И я ни на миг не сомневалась, что она сделает всё, чтобы забрать меня с Шардана. Теперь мне самой предстояло выбраться отсюда.

Дальше мне пришлось вчитываться очень внимательно, потому что мама перешла к тому, что мне было очень нужно от неё узнать. Выглядело это как невинный пересказ слухов и сплетен, жалоб на погоду, на заносчивость придворных магов…

Они больше не желают жить при дворах поместных правителей, писала мама. Им подавай королевские дворцы, на меньшее они не согласны. Стало невозможно пересечь страну за пару дней, как это бывало когда-то во времена её юности, до замужества. Портальные камни покрываются пылью, потому что некому разбудить их, и дворы резиденций зарастают травой. А с тех пор, как торговцы стали привозить из Шардана вместо зерна слухи о бедствии и неурожае, начали закрываться и торговые пути. Корчемщики продают своё хозяйство и уезжают на восточные границы, откуда обещают везти больше хлеба. За ними снимаются с нагретых гнёзд разбойничьи ватаги, и стража гоняет карманников по базарным площадям, да пьёт горькую – больше заняться им нечем. Доходы правителей падают, они больше не могут позволить себе содержать большие отряды. Наёмники оседают по границам владений своих господ, превращаются в земледельцев и скотоводов, чтобы хоть как-то прокормить свои семьи…

Я читала и видела то, что она описывала для меня. Опустевшие дороги, заброшенные камни порталов, повешенные на стену мечи. И вконец обнищавших правителей побережья, которые больше не могли жить за счёт привозных товаров. Самым бедным из них стал Дом Кест, который настолько разорился, что был вынужден продавать фамильное серебро.

Власти Хеммы совершили страшную ошибку, полагаясь на неприступность своих берегов…

В самом низу письма я увидела отпечаток детской ладошки. Юлтан, мой маленький братик, вылил на руку чернила и приложил к листу, писала мама. И просил, чтобы я погладила себя этим отпечатком по голове. Чтобы он мог хотя бы так меня приласкать и утешить.

Я поцеловала его ладонь.

Моряне приехали через день. Они привезли карты побережья Хеммы, с отмеченными границами владений, и знаками, какой рельеф имеют берега. Семеро передали с ними записи, в которых перечислялось, сколько насчитали людей на землях Шардана. Почти триста тысяч человек. Это было много, очень много. Эти цифры придавили меня к земле, как каменный свод – погребённого в пещере дракона. И у меня ещё не было сведений о тонгари. Но сколько бы их ни оказалось – это всё равно будет в разы больше, чем мы сможем спасти.

Советник Торвен молчал, но я не сомневалась – он тоже сделал выводы.

Бану Бахмат так и не приехала, и меня это тревожило. Посланные к тонгари люди вернулись ни с чем. Ледяные венцы гор таяли, повсюду сходили сели, и пройти до наступления зимы, скорее всего, будет невозможно. Я могла лишь надеяться, что там все живы, и мне не придётся оплакивать народ, ставший мне родным.

- Мы нашли твою гавань, добрая женщина, - сказал рыжий Болле, расстилая на столе карту, нарисованную на коже. – Она велика, и станет ещё больше со следующим землетрясением. Мы осмотрели утёсы, они растрескались, и не выдержат ещё одного сотрясения. Будут ещё большие волны. Наши люди уже там, заготавливают дерево для кораблей. Очень много деревьев, которые высохли на корню. Хотя лес не выглядит больным…

Он показывал мне очертания гавани, места, где будут склады дерева, на возвышенностях, чтобы море не достало, когда расширится проход. Указал на подводные камни, способные пробить днище корабля.

- По мере постройки будем выводить корабли из гавани, - сказал Вагни. – Иначе потопим половину, если они пойдут всей стаей. Наши люди сейчас ищут для них другие стоянки. Лучше, если прятать их будем небольшими группами. Тогда не потеряем все, если что-то пойдёт не так.

Я кивнула. Это было разумно.

- От вас нам нужны припасы, - Болле положил поверх вторую карту. – А ещё шерсть и смола. Корабли нужно будет хорошо проконопатить. Если вы сможете прислать к нам тех, кто не занят на земле, мы научим их, как это делать. Работа пойдёт быстрее. Вашим старшим мы уже сказали, они обещали собрать людей. Теперь о том, куда лучше высаживаться…

Палец князя упёрся в линию побережья.

- Нужно место, где волны не пройдут далеко. Но мы не знаем, насколько высокими они будут. Самые гористые берега здесь и здесь, - Болле показал на Кест и Лодинер. – Кест выше, и за ним возвышенности. Лодинер ниже, между ним и Кест – низины. Их затопит. Но это может сыграть нам на руку…

- Каким образом? – заинтересовался Торвен.

- Смотри, - палец скользил по карте. – Если мы берём Кест, и нас будет при этом не много, нас не испугаются. К нам стянут отряды стражи, чтобы отбить земли. Нашей задачей будет продержаться до прихода больших волн. Когда они придут и зальют всё вплоть до этого хребта, за которым земли твоей матери, добрая женщина, остальные корабли смогут войти вслед за морем. Мы пойдём вдоль хребта, в обе стороны. Таким образом, земли этого Дома будут в безопасности, море их не укроет, а мы защитим его границы по ту сторону гор.

- Наши люди расспрашивали торговцев, - добавил Вагни. – Земли, которые примыкают к землям Дома Тарна, достаточно плодородны и обширны. Их хватит для ваших людей.

- А что вы хотите для себя? – спросила я.

- Нас двое, - ответил Вагни. – Мы не можем вместе управлять одной ладьёй. Я возьму Кест. Болле возьмёт Лодинер. Нам нужно море, добрая женщина. Иначе мы не сможем служить Господину Янтаря, и он лишит нас своей благосклонности.

- Погодите, - вмешался советник Торвен. – Вы сказали – корабли будут ждать больших волн в море. Но разве волны не потопят их?

Ответом ему был дружный смех морских князей.

- Господин Янтаря сбережёт их в своей ладони. Пока с вами его гончие – ни одному кораблю не страшны ни волна, ни ветер.

- А можно с этого места подробнее? – перо застыло над листом. – Не подумайте, мне для записей…

Глава 8

Лето затянулось.

Советник Торвен со своими маленькими помощниками построил несколько больших драконов, способных нести взрослого человека или достаточно крупный груз, и мы готовили первые мешки зерна, которые по воздуху отправятся в гавань, к строителям кораблей. Мы спешили управиться до начала холодов, потому что я помнила, каким обжигающе-холодным был воздух наверху.

Синал по моей просьбе слетал к Харсану и вернулся с известиями, что селение уцелело. В селение бану он тоже заглянул. Долина была затоплена селем, но шатры бану стояли выше по склону. Он видел, как женщины махали ему, и уверял, что разглядел среди них Бахмат. Мне стало спокойнее на душе. Люди, которых я любила, выжили.

Соколёнок стал первым, кто повёл воздушный обоз к корабелам. Накануне я провела с ним весь вечер, припоминая, как выглядели с высоты полёта горы, и рассказывая, каких примет ему держаться на пути. Мне было страшно отпускать ребёнка в такой далёкий и опасный путь. Отпускать детей – все, кто поведёт драконов к побережью, были не старше десяти лет. Но взрослые были слишком тяжёлыми, дракон мог поднять или мужчину, или груз зерна и мяса – вместе со щуплым мальчишкой. У нас не было выбора.

Синала совершенно не страшило то, что ему предстояло совершить. В небе он чувствовал себя так же уверенно, как на земле. Когда-то отец говорил мне, что каждому Пряхи вплетают в нить какой-нибудь дар. Мне вот достался дар Плетельщицы. А кому-то – дар игры на свирели или рихаме, такой, что душа замирает, как услышишь его игру. Кто-то режет по дереву и камню, и его резьба живёт и дышит. Кто-то печёт пироги. Кто-то вышивает, кто-то пестует детей… Нет дара более или менее ценного. Есть лишь возможность этот дар проявить. И если её не попадётся на дороге жизни – горе такому человеку, потому что жизнь его останется пустой.

Он сказал мне это, когда я фыркнула на запойного пьяницу из людей Келма. У селян не те мерки к людям, что у таров. Знатный родович может сказать о ком-то, что это конченый человек, если он совсем опустился, перестал заниматься делами, поднимает руку на домашних, убил кого-то своей крови… У селян иначе. Они скажут: этот по весне даже зерна в землю не бросил, конченый человек… Вот таким был тот пьяница. И о нём мне сказал Элпис, тар Келма: этот человек не встретился с собственным даром.

Провожая взглядом исчезающие в небесной синеве точки драконов, я думала о том, что Синал не встретил бы свой дар, не случись всё то, что привело нас всех в Кесан. Он мог бы прожить всю свою жизнь в прилесье, в маленькой деревушке, вырасти. Жениться. Растить детей. И даже во сне не узнать, что его даром было небо…

Которое он покорил.

Когда уже невозможно было разглядеть улетающих, я отвернулась и пошла вниз. Мне нужно было решить, что делать дальше. Стоял первый месяц осени, пустые поля ждали или дождей и снега, или нового зерна, а солнце палило, как в летние дни. Если такая погода продержится ещё хотя бы пару месяцев, мы могли бы рискнуть и собрать ещё один урожай.

Или потерять несколько мешков амарны.

Я решила рискнуть.

До сих пор мне удавалось избегать прямого разговора с Колумом. Сразу после возвращения на него навалили столько работы, сколько смогли, да и у меня едва хватало времени дышать. Но теперь он стоял у меня на пути и не собирался дать дорогу.

- Селин…

Он протянул руку – отвести вуаль с моего лица, и я отступила назад.

- Не убегай…

У меня разрывалось сердце – таким несчастным он выглядел.

- Давай поговорим.

Я сглотнула комок в горле. Медленно покачала головой.

- Нам не о чем говорить, Колум. Если только ты не хотел обсудить со мной неотложные дела.

- К Пряхам дела!

Вспышка была такой неожиданной, что я отступила ещё на шаг.

- Неужели среди всех этих дел нельзя найти хоть минуту времени для меня?! Я так надеялся, что вернусь, и ты меня наконец примешь, не оттолкнёшь… Я столько ждал!

- Я думала, ты не можешь забыть Девору? – плохая попытка, но другой у меня не было.

Пришла его очередь качать головой.

- Я никогда не прикасался к ней, Селин. Я думал о том, что, может быть, когда всё уляжется… Но то была жалость и безнадёжность. А потом твоя кошка убила Тода. А Девора сказала – ты и не была ему женой. И я назвал своим твоего сына. По законам тонгари – я теперь его отец, Селин! Я готов любить его как родного…

- Колум…

Мне хотелось плакать, и я была почти счастлива, что под вуалью не видно моих глаз.

- Ткач свидетель – я сама хотела бы, чтобы ты воспитывал Кайрата. И я не стану тебе запрещать этого. Но большего не проси.

- Почему?!

Сколько же было в его голосе горечи и гнева… Сколько боли и обиды во взгляде… И мне предстояло добавить ещё. Пока у него есть надежда – он не отступится. Пока я буду говорить ему о проклятии – он будет настаивать на своём праве решать, как ему жить и как умирать. Малейший проблеск живого чувства – и его не остановит никто…

Только один человек мог встать на пути у Колума, и это был он сам. Но для этого мне придётся его оскорбить.

Я выпрямилась. И в моём голосе, когда он зазвучал, не было и капли тепла.

- Ты забылся. Тебе позволяли учиться со мной, потому что мне в будущем понадобился бы умный помощник. Я позволила тебе назваться отцом моего ребёнка, потому что ему будет нужен хороший воспитатель и наставник. Но ты забылся, Колум… Я рождена и воспитана тарьей. Я княжна Тарна по матери и по отцу. За моей спиной многие поколения благородных предков. Но ты – никто. Как ты посмел даже думать о том, чтобы стать моим мужем?

Он отшатнулся, словно я ударила его. Да так и было – ведь слова бьют порой больнее ножа…

- Но Тод, - выдохнул он. – Тод Твала. Ты ведь приняла его. Он тоже был никем.

- Я повиновалась Совету, - безжалостно отрезала я. – Но Семеро больше не могут приказывать мне. Никто не может. И ты не можешь даже взгляд на меня поднимать, Колум. Помни своё место.

До рези в глазах я всматривалась в его лицо, сквозь которые сейчас кричала от боли его душа. Достаточно ли больно я ему сделала, чтобы он никогда не смог простить меня? Не слишком ли больно – не сломала ли я его своими словами?

Несколько долгих секунд он молчал, и я слышала, как скрипят его зубы. Наконец он выдохнул и медленно наклонил голову в знак покорности.

- Я больше не посмею тревожить вас, госпожа. Простите мою дерзость. Вы были правы. Я забылся.

Только когда его шаги затихли в коридоре, я сползла на пол, цепляясь за бахрому ковра и кусая кулак под вуалью, чтобы не закричать на весь замок от горя. Я ранила единственного человека, которого могла любить!

Но теперь я могла быть уверена, что жить он будет.

Никакого разумного объяснения своему приказу засеять поля я не могла дать. Поэтому даже не пыталась что-то объяснять. Мои люди были очень удивлены, но после всего, что им довелось пережить в Кесане, они просто сделали то, что им велели – посеяли амарну на всех террасах. Я не знала, успеет ли созреть зерно. Но даже восковая спелость могла дать нам пусть самого низкого качества, но всё-таки продовольствие. А в случае неудачи… Эти несколько мешков зерна нас бы всё равно не спасли.

Что-то было вокруг, что я ощущала всем своим существом, хотя и не могла облечь в слова. В солнечном зное, совсем не похожем на сухой осенний зной, от которого достаточно уйти в тень, чтобы почувствовать холодок подступающей зимы. В жёлтых проплешинах на лесном покрывале, так хорошо заметных с обзорной башни. Это не была та желтизна, в которую одеваются леса в положенное им время – у неё был болезненный ржавый оттенок. Морские князья говорили – там, у северной гавани, лес высох на корню. Я послала охотников, и они вернулись ко мне с мёртвыми ветками.

Со смотровой площадки я видела, что на вершинах Кало-но-Дан почти совсем не осталось снега. Такие величавые и безмятежные совсем недавно, горы смотрели хмуро и неприветливо. А тёплые источники теперь просто кипели…

Сама земля у нас под ногами источала жар. Может быть, на это я и рассчитывала в своей безумной затее с подзимним посевом. Как бы то ни было, амарна дала дружные всходы, и теперь всё зависело от того, когда природа возьмёт своё.

А нам пора было начинать подготовку.

Все, кто не был занят на полях, не уехал к корабелам, и не заготавливал на зиму сено, с раннего утра и до поздней ночи валяли войлок. Я знала от советника Торвена, что на землях Шардана сейчас точно так же делают паруса для наших кораблей, но только тканые. У нас не было материала для ткачества, а прясть шерсть было бы слишком долго, но тонкий войлок ничем не уступал полотну. По крайней мере, на одно плавание его должно было хватить.

Я вместе со всеми валяла войлок и считала исчезающие припасы. Моряне почти не использовали гвозди, они как-то иначе сшивали свои корабли. Но шерсти и смолы им было нужно очень много. Мы остригли весь скот, который пошёл на забой, и то же самое сделали тонгари, но шерсти всё равно не хватало. Я открыла подвалы замка. Драгоценный пух хинто, из которого вязали для королей, весь, без остатка, пошёл на паруса.

Из олова и меди выплавляли бронзу и вместе с шерстью отправляли на север. Мальчишки, которые словно родились для неба, вернулись к нам, но не все. Несколько самых старших остались с морянами. Вернувшиеся теперь летали к тонгари, помогали наводить переправы через трещины и ущелья, чтобы бану могли проложить караванный путь. Советник Торвен отправился к ним, записывать и учить, и по тем известиям, которые приносили наши крылатые гонцы, я знала, что среди детей тонгари тех, кто чувствует ветер, оказалось большинство. Словно небо было у них в крови.

Время шло, уже кончалась осень, и холодные дожди зачастили в Кесан. Но мы так и не дождались морозов. Амарна на жаркой земле, под холодными ливнями, росла, будто её тянули за макушку, и обещала богатый урожай. Молочное зерно уже начинало буреть, ещё несколько недель – и его можно будет убирать без опаски за сохранность.

Но птицы в этом году на зимовку не прилетели.

Мудрые женщины приехали к нам, когда наступила Долгая ночь. Нам было не до праздников, и всё же мы были рады гостям. Из всех прибывших я знала только бану Бахмат, остальные были мне незнакомы. С ними вернулся советник Торвен, и привёз новости.

Пока в большом зале накрывали столы для скромного застолья, старик рассказывал, что происходит в Шардане и на севере. Дорога была закончена, и по ней шли вьючные караваны. Подвесные мосты, при всей кажущейся хрупкости, хорошо выдерживали небольшие сотрясения. Скот, предназначенный на убой, отправляли под вьюками, в землях тонгари остались только племенные стада, которые очень хотелось сохранить.

Мне было горько слышать это. Бесстрашные весёлые хинто и величественные бакары – я полюбила их всем сердцем. Но найдётся ли место на кораблях даже для всех людей? Кто бросит умирать человека, чтобы спасти козу или корову? Я ничего не сказала на это. Думаю, они и сами прекрасно понимали всё. Но надеялись.

На землях Шардана было неспокойно.

- Часть таров осталась верна Совету, - говорил Торвен, прихлёбывая горячий взвар. – Но большинство сцепились, как бешеные волки. За земли, на которых ещё можно сеять и пасти скот, за источники пригодной для питья воды.

- Что слышно о Доме Хоуг? – тут же спросил Табо.

- Вепри остались верны, - успокоил его Торвен. – Ваши все остались верны. Те, кто вырастил таких сыновей, не мог поступиться честью Дома. Остальные… Там очень пригодились моряне. Жестокие воины… Но справедливые, хотя у меня от их справедливости шерсть дыбом во всех местах, не при женщинах будь сказано…

Его слушали очень внимательно.

- Всех мятежных таров убили. В честном поединке, один на один. Всех – за одно и то же. За то, что слова, данного Семерым, не сдержали. Никого из рода не тронули, ни одного дружинника не пустили в бой.

- А что страшного в этом? – спросил Харц.

- То, как они это делали, - тихо ответил старик. – Люди так не убивают…

После того, как мятеж подавили, стало тихо. И ещё тише сделалось, когда Семеро приказали захватывать все корабли Хеммы и других земель, которые заходили во Врата Шардана. Чтобы ни один слух о подготовке не достиг чужих берегов.

Пока он говорил, мудрые женщины раскладывали на войлоке странные предметы. Шар из прозрачного камня, тяжёлую цепь сложного плетения, с медальоном, на котором сплетались незнакомые мне знаки, браслетик из сухих травинок, сросток кристаллов разного цвета, снизку бус… И тетрадь в истёртом переплёте, исписанную выцветшими от времени чернилами.

- Что это? – удивлённо спросила я.

- Землетрясение разрушило один из склонов в нашем селении, - сказала Бахмат. – Открылась могила. Мы нашли там это. Поводырь говорит, это язык времени Владык, вы должны уметь его читать. Цепь, браслет и шар тоже оттуда.

- А это? – я указала на снизку.

Бахмат улыбнулась.

- Ты уже не девочка, бани Селин. Ты мать. Тебе пора сменить бусы.

Времени на сон у меня почти не осталось. Когда я не работала с войлоком и не проверяла бесконечные списки сделанного и того, что ещё только предстояло сделать, я переводила найденную в могиле тетрадь. Страницы были совсем ветхими и хрупкими, и я переворачивала их с огромной осторожностью. Местами чернила совсем поблёкли, и я скорее угадывала слова по едва заметным следам от пера на жёлтых листах, чем читала их. Советник и рад был бы мне помочь – но дракон вернул ему здоровье и силы, а не юношескую ясность зрения. Вдаль он видел зорче орла, однако с трудом разбирал даже самые отчётливые страницы.

Первая часть была самой читаемой. Хорошие чернила выстояли в поединке со временем. Это был дневник одного из самых могущественных магов, который жил в те самые времена, когда начался Раскол. Морн – так его звали. Он делал заметки о работе своей Гильдии, о событиях в Южной Цитадели, но как бы ни были интересны эти свидетельства давно минувших времён, я мало что могла из них понять. Когда пишешь о том, что хорошо известно и тебе, и окружающим, не расписываешь, о ком идёт речь, о чём – хватает нескольких слов. Но как быть тем, кто читает это спустя века?

Со второй половины тетради испортились чернила. Морн сам упомянул, что его запасы подошли к концу, и он вынужден делать опыты с местными растениями. Он даже записал, какие это растения. Часть из них мы до сих пор использовали для изготовления чернил. О части я никогда не слышала. Но самым интересным было не это…

Маг писал о том, что они оказались заперты в Кольцевых Горах после того, как Владыка Таррел покинул их и забрал с собой Меану. Он писал о чудовище в человеческом облике, одержимом Бездной. Это было так странно… Хроники говорили о Владыке Тарреле как о том, кто остановил войну, навёл порядок в мире, наладил спокойную жизнь. А Морн писал о чудовище… О том, кто настиг их в последнем убежище и ушёл, забрав с собой девушку, а когда они добрались до горного кольца, то увидели, что за ним нет больше земли – только бескрайнее море… И это сделал Владыка Таррел?

Я читала и вертела в руках то, что нашли вместе с тетрадью. Хрупкий травяной браслетик на детскую руку – как он оказался в могиле? Кто мог его туда положить? Ребёнок, которому дорог был старый маг? Или это память о его собственном ребёнке, потерянном в войне? Такие вещи не оказываются просто так рядом с покойным…

Объяснение нашлось через несколько страниц. Одна из Владычиц, которые остались вместе с ним у приютивших их горцев, имела маленькую дочь. Я прочитала её имя – Лири. Морн писал, что Меана, прежде чем её увезли, освоила новый Дар взамен утраченного. Она научилась сплетать вероятности, и первым её опытом в этом искусстве стал браслет, определивший судьбу Лири на всю ее жизнь.

У меня пересохло во рту. Меана – первая Плетельщица? И то, что я сейчас держу в руках, первое плетение на добрую судьбу? Пряхи милостивые… Как же причудливо сплетаются их нити в полотне, если теперь, спустя такую бездну времени, я могу прикоснуться к тому, с чего всё начиналось…

Светильник мигал. Стояла глубокая ночь, я не заметила, как много прошло времени. Ещё немного, и начнёт брезжить рассвет. Но остановиться я не могла. Подлила в плошку масла, чтобы фитилёк горел ровнее, и снова склонилась над тетрадью, вглядываясь в строки, написанные, когда ещё Шардан только стал островом. Тетрадь не была закончена, последние страницы оставались чистыми, и я хотела дочитать то немногое, что ещё оставалось непрочитанным. Как раз до утра успею…

Морн писал о том, как Владыки пытались создавать артефакты, используя его знак Главы Гильдии и шар из обсидиана. У них получилось: цепь потеряла половину наложенных плетений, а шар утратил цвет и стал прозрачным и чистым, как вода, но они сумели создать маленький портальный камень из друзы кристаллов. Камень мог держать портал открытым на протяжении получаса, образуя арку в сорок шагов шириной. Затем ему требовалось набираться энергии до следующего дня. Артефакт был испытан и использовался в пределах Кольцевых Гор. Но ни один из Владык так и не решился открыть портал на родину…

Я смотрела на бледные штрихи, оставленные пером, и боялась дышать.

У нас был портальный камень.

Мы были спасены.

- Значит, они положили портальный камень в могилу этого человека? – советник Торвен пытливо вглядывался в друзу. – Но зачем? Лишить себя единственного шанса на возвращение…

- Они могли, например, использовать могилу как хранилище, - предположила я. – Спрятать, чтобы не потерять, не расколоть… Но мы всё равно никогда не узнаем наверняка, почему это было сделано. Да и так ли это важно?

- Если артефакт имеет какие-то побочные эффекты, которые могут быть опасны для окружения – это может быть очень важным, госпожа Селин. В записях Главы Морна нет ничего об этом?

Я покачала головой.

- Значит, сорок шагов? – старик пустился в подсчёты. – Это примерно полсотни человек в ряд. И полчаса времени… Сколько успеет пройти?

Пока он скрипел пером, Бо подсчитал на пальцах, по-селянски, по косточкам:

- Где-то тысячи четыре. Если бегом – наверное, и пять проскочат.

Советник пришёл к таким же выводам и кивнул:

- Значит, у нас будет от недели до десяти дней… Это обнадёживает. Но тогда нам не нужно ждать следующего года.

- Что вы предлагаете? – спросил Табо.

- Отправить дружины на кораблях, как только их будет построено достаточно, чтобы захватить те два княжества, о которых говорил князь Болле. Совет расспросил торговцев с захваченных кораблей. Мы считаем, что пятидесяти тысяч будет достаточно. И Кест, и Лодинер бедны, и не могут позволить себе сильную защиту.

- Две сотни кораблей, - прикинул Бо. – Это к середине зимы уже будет.

- Но зимнее море не подходит для плавания, - напомнил советник Торвен. – Торговые суда зимой к нам не ходят.

- Так то торговые, - усмехнулся великан. – А морские волки? Им зима не помеха.

Это было чистейшим безумием – как всё, что мы делали. Но пока у нас получалось. Моряне не дали тарам сожрать друг друга в бесконечной грызне всех со всеми. Корабли строились. Амарна подзимнего сева дозревала на террасах. Паруса ехали горами и морем в северную гавань. И дракон уверенно обещал нам год до того, как всё здесь рухнет. Мы бы не успели, не найди мудрые женщины открывшуюся могилу. Невозможно построить столько кораблей, чтобы перевезти без малого полмиллиона человек, даже за два года. Мы могли рассчитывать лишь на половину от этого числа – и то если очень повезёт.

Но теперь – теперь у нас был шанс спасти даже скот.

- Я бы сказал – нужно первыми отправить тонгари, - Табо потирал подбородок, на котором курчавилась золотистая бородка. – У них тут основные стада и припасы. Пусть вывозят всё. Бедные земли нас не прокормят без них. А потом двигаться к Вратам Шардана, по пути собирая всех людей со стадами и припасами, и пусть уходят следом. Гонцы оповестят о местах, где будет открываться портал. Это сильно сократит нам всем время на сборы, и позволит покинуть Шардан с наименьшими потерями в хозяйстве. Если у нас год в запасе – можно будет даже имущество вывезти. Было бы только куда вывозить.

Это было разумно.

- Но тогда госпоже Селин придётся уходить последней, - возразил Колум. – Если портальный камень будет слушаться только её…

- А где это сказано? – с любопытством спросил советник Торвен. – В дневнике Главы Морна нет ни слова о том, что артефакт подчиняется кому-то одному.

Мы переглядывались в полной растерянности. Как-то само собой подразумевалось, что камень будет работать только у меня, если уж бану привезли его ко мне. Но что, если это не так?

- Кажется, - сказал старик, - нам нужно провести испытания?

Глава 9

Ко времени обмолота наши надежды сменились отчаянием. Зерно текло в мешки, зимнее, вызревшее зерно, а я смотрела и видела вместо зёрнышек жизни. Безвозвратно утекающие жизни, которые я не смогу спасти. Потому что камень не отвечал.

Он молчал и в моих руках, и в руках мудрых женщин, и в любых руках, кто бы к нему ни прикасался. Я в который раз перечитывала записи Главы Морна, но в них не было ни слова о том, как пробудить портальный камень. Ни малейшего намёка. Так что же теперь, давать его в руки каждому тонгари и шарданцу, от глубоких стариков до грудных младенцев? Двух лет не хватит…

- Так может быть, его потому и похоронили вместе с этим человеком, что камень себя исчерпал? – спросил морской князь, рыжий Болле.

Князья приехали сообщить, что у них всё готово к отплытию двухсот кораблей, и обсудить грядущий захват побережья. Я смотрела на них, и не могла произнести ни слова. Мы думали, что мы все не подходим для камня, но никому и в голову не пришло, что его могли бросить в могилу, потому что он стал бесполезен! Мне показалось – небо рухнуло мне на голову, когда я услышала эти слова.

Болле взял со стола цепь с медальоном, повертел в руках и надел на шею. Его собрат потянулся за кристаллами. Но едва пальцы коснулись каменных граней, друза налилась нежным свечением. Небо упало второй раз – с моих плеч.

Камень проснулся.

- Значит, надо было просто надеть эту клятую цепь?! – вырвалось у меня.

Как вскоре выяснилось, это оказалось совсем не так. Портальный камень был согласен работать только с князьями, и только когда цепь была у Болле. Когда мы это выяснили, мне остро захотелось вылить что-нибудь на стан Ткача. Что-нибудь такое, что ему будет очень сложно отмыть. Раз за разом заставлять моё сердце замирать от безысходности – в конце концов, это было просто несправедливо!

Мы зависели от прихотей случая, и мне невыносимо было думать о том, что все наши труды могли ничего не стоить, если бы всякий раз не происходило что-нибудь, никак от нас не зависящее, что в конечном счёте нас и спасало. Я ничего не могла поделать с тем, что Тод запер меня в подвале. Харц и Бо спасли меня – но они могли выбрать любое другое имение, и какой была бы моя участь? Никто ничего не мог поделать с тем, что запертый в каменной могиле дракон больше не может сдерживать подземный огонь. Но Бо нашёл морских князей, и у нас появилась надежда, что мы спасём хоть часть людей. Мы не могли заставить работать портальный камень – пока князья его не разбудили.

Я больше не хотела и не могла зависеть от нелепой случайности. Но с этим тоже ничего не могла поделать.

- Ткач любит тебя, добрая женщина, - негромко пророкотал Вагни.

- Что?! – выдохнула я.

- Смотри, он раз за разом посылает тебе помощь, - вместо морянина ответил Гед. – Что бы ни случилось, как бы ни было плохо – в конце концов, помощь всегда приходит…

Мне пришлось несколько раз медленно вдохнуть и выдохнуть, чтобы не сорваться на крик.

- Ладно, - сказала я. – Тогда давайте проверять, как эта штука работает.

Когда что-то кончается, это всегда происходит неожиданно.

У нас было ещё так много работы, ещё столько предстояло сделать, что двух лет было совсем недостаточно. Истечение этого срока маячило где-то вдали грозовой тучей, которая подползала медленно, но неотвратимо, и всё же до неё было ещё далеко, очень далеко. Нужно было рассчитывать силы, чтобы их хватило до конца, и в то же время торопиться, чтобы успеть сделать как можно больше.

И вдруг наступила тишина.

Больше не надо было спешить. Больше не надо было думать о том, хватит ли сил. Всё кончилось. Все планы, которые мы выстраивали, рухнули, и я не знала, хорошо ли это, или плохо. Была середина зимы, море трепали свирепые зимние штормы, над Кало-но-Дан висело низкое тяжёлое небо, но снег, летящий с него, долетал до земли дождевыми каплями. Земля горела у нас под ногами, можно было уловить её жар, просто спустившись в подвал и приложив ладони к каменному полу – он был таким тёплым, что на нём можно было спокойно спать, не опасаясь продрогнуть.

Я сидела на этом полу, гладила его и пыталась собрать разбегающиеся в разные стороны мысли. Меня никто не тревожил, мне никуда не надо было спешить, не нужно было делать сразу несколько неотложных дел, и это было так оглушительно странно, что казалось – всё это мне снится.

- Госпожа?

Я повернула голову. Против света не было видно, кто разыскал меня здесь, но голос я узнала. Отец Синала.

- Госпожа, с вами всё в порядке?

Его можно было понять. Хозяйка Кесана исчезает, а потом находится в подвале за странным занятием…

- Да, - ответила я, поднимаясь на ноги. – Всё готово?

- Да, - сказал мужчина. – Ждут только вас.

Я в последний раз посмотрела вокруг, вздохнула и направилась к выходу. В подвалах не осталось ни зёрнышка, ни ворсинки, ни камешка для бус. Все войлочные ковры, вся мебель, которую жаль было бросить, вся утварь – всё было собрано, упаковано, навьючено и уложено в телеги. И я пришла сюда, чтобы проститься с моим домом, который потеряла ещё быстрее, чем Келма.

Я не стала подниматься на обзорную площадку, потому что знала, что мне больше не на что там смотреть. Горы опустели… День за днём тонгари приходили, пригоняли стада, приводили караваны со своим имуществом, и исчезали в сиянии портала, за которым была Хемма. Никто не знал, что там происходит, потому что портальный камень работал только в одну сторону. Нам оставалось надеяться, что захваченное побережье остаётся за нами, что там бегущих от беды людей не ждут копья и стрелы… Исход начался, когда прибыл корабль с известием о захвате двух княжеств. Но с тех пор – никаких новостей.

Вчера мы проводили последний обоз. Сегодня пришла наша очередь. Когда мы покинем Кесан, морские князья со своим отрядом и советником Торвеном отправятся в Шардан, чтобы увести его людей с обречённых земель. Они будут последними, кто покинет Врата Шардана…

Князья ждали за нижними воротами Кесана. После огромных караванов тонгари нас оказалось так мало…

- Пора.

Птенцы заголосили, ныряя под мой плащ, и я плотнее прижала к себе Сонкара. Вагни взял из поясной сумы камень, открывая для нас портал.

Я шагнула в него первой.

Хемма встретила меня неласково. В Кесане мы привыкли к мягкой погоде, и хотя оделись потеплее, помня о том, что по ту сторону портала – зима, оказаться облепленной снегом с головы до ног было большой неожиданностью. Буря содрала с меня капюшон, и вуаль последовала бы за ним, если бы её не держал тяжёлый венец. Плащ взлетел, птенцы отчаянно заверещали, тщетно пытаясь укрыться от порывов ледяного ветра. Сонкар был укутан в меховое покрывало, и за него можно было бы не опасаться, но холодок ещё неосознанного страха уже заползал за ворот плаща.

Где все?!

- Госпожа! – кто-то вынырнул из пелены летящего снега. – Сюда, госпожа!

Я с трудом узнала Табо в закутанной в меха и снежную коросту фигуре. Снеговая скорлупа трескалась и отваливалась при каждом движении, но тут же нарастала снова. Как они тут живут в такие бури?!

Младший Вепрь сунул мне в руки конец верёвки.

- Идите по ней, госпожа! Я встречу остальных.

Без этого каната, натянутого между вбитыми в землю шестами, я бы потерялась через несколько шагов. Пытаясь одной рукой удержать плащ, птенцов и сына, другой я цеплялась за путеводную нить, уводящую меня в крутящуюся белую мглу. На наше счастье, дорога оказалась недлинной – через несколько десятков шагов я уткнулась в створки крепостных ворот. Они тут же начали открываться, меня подхватили в несколько рук, втащили во двор, и стало тихо.

Буря ярилась за воротами, но здесь не было ни дуновения. Горели факелы, освещая чисто выметенный двор, а когда я подняла голову, то увидела перекрытия, поверх которых лежал прочный настил. В прибрежных крепостях Хеммы кроют не только дома и замки, но и дворы? В хрониках этого не было. Советник Торвен будет доволен, подумала я.

Потом все мысли меня покинули.

Я стояла, прижимала к себе детей и смотрела, как через двор ко мне идёт женщина, которую я видела вечность назад. Которую уже не надеялась увидеть снова – и не увидела бы, если бы не судьба Шардана… Уверенная поступь, властная осанка, тонкий венец над тонкими чертами лица – Хельми, гордая княжна Тарна, моя мать…

Она обняла меня, укрыла полами подбитого мехом плаща вместе с детьми.

И беззвучно заплакала, прижимая к себе, как я прижимала Сонкара.

- Доченька…

В другое время я бы, пожалуй, начала задавать вопросы, требовать к себе Бо с отчётом, спрашивать у князя, когда мы сможем поговорить с ним… Сейчас это всё могло подождать. Сейчас не было ничего важнее рук, обнимавших меня, и голоса, который срывающимся шёпотом говорил мне о том, как по мне тосковали. Ничего важнее маленькой комнаты, отведённой для моей матери в княжеских покоях, и мальчика, который висел у меня на шее и плакал, не стыдясь слёз. Мама привезла с собой моего брата…

Только у меня слёз не было. Не потому, что всё давно перегорело, перекипело внутри – потому что счастью, которое меня сейчас переполняло, не нужны были слёзы. Я грелась в маминых объятиях, смотрела, как Юлтан зачарованно глядит в сонное личико Сонкара и с неожиданной нежностью гладит его пальцем по щеке, и мне было так невыразимо, так глубоко спокойно и хорошо, что я могла только улыбаться и молчать.

Когда мы все наконец успокоились, а продрогшие птенцы согрелись под тёплыми одеялами, и начали выглядывать, вопросительно чирикая, я поманила их к себе, и они проворно вскарабкались по моим рукавам на плечи.

- Так это и есть мои внуки? – с этими словами моя мать протянула руку к пёстрой Теутин. Та посмотрела на нее, наклоняя головку, пискнула и осторожно переступила на вышитый рукав княжеского платья. Спустя секунду она уже свернулась на шее у мамы, свесив хвостик, и с любопытством разглядывала ожерелье, поверх которого легла. Анариэнок последовать за ней не решился, но подкрался по одеялу к подвескам в маминых косах и попытался утащить одну.

- Они настоящие… - прошептал Юлтан. – Можно погладить?

Теутин приоткрыла глаз, покосилась на него и подставила голову под детскую ладошку.

- Гладь.

Мне показалось, я ослышалась. До этого мгновения я ни разу не слышала, чтобы птенцы разговаривали. Писк, щебет, чириканье, иногда шипение – если поссорятся всерьёз. Но мы все совершенно отчётливо слышали это слово. Я взяла в ладони голову дракончика, вглядываясь в золотые глаза с вертикальными зрачками. До сих пор мне как-то не приходилось задумываться о том, что они рано или поздно заговорят. Взрослый дракон говорил в моей голове, и у меня не было оснований думать, что с малышами будет иначе. Подрастут – научатся говорить точно так же, голосом без слов.

Но они говорили! Тонкими, писклявыми, детскими голосами, отдельными короткими словами, и похоже было, что для них самих это оказалось неожиданностью. Теперь они пытались повторять за нами всё, что мы говорили, но это развлечение им скоро надоело, и они отправились знакомиться с Юлтаном. Мой маленький брат был этому только рад.

- А теперь рассказывай, - шепнула мама. – Всё то, чего не могла написать.

Я рассказала.

Я говорила о том, как было холодно и страшно замерзать в подвале. Каким неприветливым и пустым было диколесье. Как мучительно было посылать чёрный ветер убивать наших врагов, и произносить слова приговора… Я говорила – и что-то внутри меня менялось. Распадалось, отпускало мою душу из незримых тисков, уходило прочь, как уходит тающий снег сквозь пальцы.

Но тот, кто во мне, остался.

Суматоха, кипевшая во дворе, нас не коснулась. Прибывающих разместили, согрели и накормили, и только тогда Табо пришёл доложить мне, что всё в порядке, никто не потерялся по дороге, не сгинул в снежной буре, и через несколько дней, как погода наладится, можно будет продолжить путь. А пока нас ждали за княжеским столом.

Юлтан сказал, что не пойдёт никуда, будет играть с Кайратом, когда тот проснётся. К своему положению дядюшки он отнёсся с восторгом, но мне было страшно оставить их одних.

- Одна из твоих мудрых женщин присмотрит за ними, - пообещала мама. – Пойдём.

В гостевой зале нас действительно ждали князь с княгиней. Я с любопытством всматривалась в их лица сквозь вуаль. Мне ещё не приходилось видеть знатных людей Хеммы, кроме собственной матери, и я хотела понять, так ли уж велика разница между ними и тарами Шардана. Можно многое понять по тому, как люди держатся, смотрят, говорят, двигаются. Даже по тому, как они едят. Бабушка Седайна рассказывала мне, как прежде нанимали работников на покос и работу в поле. Сажали со всеми есть и приглядывали: ест быстро и чисто – и работать будет так же, копается и капает на стол – так и в поле прокопается, не столько сделает, сколько испакостит. Князь, конечно, не пахарь. Но вдруг и к нему это можно применить?

- Князь, княгиня… Позвольте представить вам мою дочь, бани Селин, главу Дома Дракона.

Можно было подумать, мама всю жизнь только тем и занималась, что представляла правящих женщин в мире, где у женщин нет права на власть. Так непринуждённо это у неё получилось.

- Добрых рук вашим Пряхам, - пожелала я хозяевам замка, прежде чем сесть за стол.

- Ян Кест, - представился князь, и тут же представил жену. - Арданна Кест.

Княгиня чуть склонила голову, не отводя от меня взгляда.

Он улыбнулся в бороду:

- Вуаль – это такая традиция?

- Да, у нас Плетельщицы скрывают лица, - ответила я. - У вас не так?

- Совсем не так, - ответил князь. - Плетельщицы носят несмываемые знаки на ладонях.

- Они у меня есть, - я показала ему свои знаки, потом подумала и подняла вуаль. Если здесь так принято... К тому же Колума в зале нет, а есть с открытым лицом удобнее.

- Пряхи милостивые, - выдохнула княгиня. - Совсем ребёнок...

Я не успела ей ответить. В залу ворвались проголодавшиеся птенцы.

С испугом княжеская чета справилась быстро. Арданна прижалась к мужу, но почти сразу же взяла себя в руки. С потрясением справиться было сложнее, и я их понимала. Не каждый день видишь ожившую легенду. Пусть и такую маленькую.

Анариэнок сунулся в мою тарелку, но я остановила его.

- Дети, ведите себя прилично. Что о вас подумают?

Дракончик оглянулся на князя, на мою мать, виновато выгнул шейку. И сказал:

- Еда. Пожалуйста.

- Они ещё и говорят?!

- Только сегодня начали, – улыбнулась я князю, пододвигая к птенцам своё блюдо.

К своей чести, князь справился с изумлением достаточно быстро.

- А что они едят?

- Всё то же, что и мы, - ответила я. – Кроме зерна. Но от лепёшек и пирогов на моей памяти ещё не отказывались.

- Почему вы называете их детьми? – спросила княгиня.

- Так они и есть дети. Дракон доверил их мне, на то время, пока он сам не может воспитывать их.

- Тот самый дракон?

Я не знала, какого именно дракона они имели в виду. Поэтому ответила просто:

- Тот самый. Челнок Ткача.

Неторопливый разговор за ужином касался в основном различий наших народов. Всё, что касалось прочего, князь уже знал от Бо. Я рассказывала, как тонгари возделывают горные склоны, когда наше внимание снова привлекли птенцы. Слушать им быстро наскучило, и они начали играть. Большой таз для умывания привлёк их внимание, но для купания он был маловат. Теутин умостилась на краю сосуда, по-кошачьи обвила хвостиком лапки, потеряла равновесие и выпустила из пасти похищенную со стола мочёную сливу. Всплеск и брызги привели птенцов в восторг, и несколько минут мы наблюдали, как малыши бросают в воду то, что им позволили утащить.

Пока Анариэнок не попытался взгромоздиться на полку с принадлежностями для мытья рук и не столкнул с неё большой горшок травяного мыла.

Спустя мгновение мы все были вымочены брызгами с головы до ног.

Князь вздрогнул от неожиданности, но лицо его вдруг исказилось куда более сильным испугом.

- Волна, - прошептал он.

- Морские князья говорили о больших волнах, - подтвердила я. - Но вы на высоком берегу, ваши земли вне опасности.

- Ты не понимаешь, - возразил князь. – То, что сейчас кажется высоким берегом, раньше было горой. Там, где сейчас море, была горная долина, и крепость контролировала две горных дороги. Волна ударит в берег и пройдет вдоль него, смывая всех.

Будь здесь кто-то из моих людей, наверное, князю указали бы на недопустимость такого обращения к главе Дома. Но я допускала и не такое – и Бо с его «птахой», и советнику Торвену, который в минуты сильного волнения мог назвать меня просто по имени. И Колуму… пока не отгородилась от него непроницаемой вуалью. Князю Яну сейчас было не до церемоний, он увидел то, чего не видела я, и не так важно было, из каких источников он черпал эти знания. Мы думали – волна ударится о берег и откатится назад, и пострадает только проход между двумя возвышенностями. Но князь сказал – всё побережье под угрозой. И то, что на севере и юге, вероятно, тоже…

- Я вас покину на время, - сказала я, поднимаясь. – Где находятся покои посла Бо?

- Я провожу, - поднялся со своего места князь. - Это недалеко.

Идти действительно было недалеко. Гостевые покои находились на втором этаже, в отличие от обеденной залы.

Бо встретил нас с некоторым удивлением, но решил, что я пришла расспросить, как продвигается переселение, и начал было рассказывать о том, как обеспечивается безопасность уходящих к горам людей. Я остановила его.

- Потом расскажешь. Бо. Сейчас есть дело важнее. Князь Ян утверждает, что волна пройдёт по всему побережью.

- Это значит, смоет всех, - соображал великан быстро. – Но как всех предупредить?

- Можно послать корабли морян, - сказала я. – По десять кораблей в каждую сторону. Так на них не решатся напасть, и этого достаточно, чтобы к ним прислушались.

- Но наших посылать нельзя, - Бо задумался. – Узнают, что шарданцы на борту – слушать не станут…

- Хроники рассказывают, земля стремительно опустилась, и море наступило, заливая землю огромными волнами, - начал свой рассказ князь. - Самому мне таких волн видеть не приходилось, но отец рассказывал, что иногда они приходят, после сильных подземных толчков. После этого волна расходится по всему побережью. А тут не просто землетрясение, тут целый остров собирается взорваться, если я понял верно рассказы посла. Какими же будут волны, когда это случится?

Он немного помолчал, давая нам время представить такое развитие событий, а потом договорил:

- Шарданцев не примут. Но примут наших людей.

- Но это измена, - напомнил Бо. – Если станет известно, что вы сами послали своих людей…

- Князь Ян никого посылать не будет, - я качнула головой. – Мы возьмём его людей. Под угрозой смерти их семьям. Или плывут и очень стараются убедить всех покинуть побережье до весны, или… Я тоже могу быть убедительной.

- На кону наше выживание, - глухо проговорил князь. - Не знаю, почему, но мне кажется, что одной волной дело не кончится. Будет и что-то другое. И я не верю, что дракон, отдав вам своих детей, не позаботится об их выживании. Позаботится ли он о выживании тех, кто рядом? Наверняка. А хватит ли ему сил на то, чтобы выжили все остальные? Сильно сомневаюсь. Поэтому. Хватит об изменах. Вам пора создавать собственную империю, и начинать надо с естественных союзников.

Хорошо, что я опустила вуаль на лицо, покидая гостевую залу. Никто не увидел моего потрясённого взгляда.

Через несколько дней, когда утихла буря, мои люди покинули замок – кроме маленьких детей. Их оставили в Кест вместе со мной и несколькими женщинами. Через неделю начали прибывать обозы шарданцев – морские князья шли к Вратам Шардана и каждый день останавливались для того, чтобы собравшиеся в условленных местах люди со скотом и скарбом могли пройти сквозь портал. Их принимали, оставляли в селениях стариков, детей и больных, и одна из мудрых женщин уводила их к далёкому горному хребту, в сопровождении вихря, сметающего с дороги снег.

Табо сказал мне, что для скота по всему пути оставляют зароды сена, а в горах бану отыщут пастбища с сухой травой. Людям придётся трудно, но у нас хватало припасов. Моряне уходили на своих кораблях далеко в море, и возвращались, когда рыбы набиралось столько, что волны начинали грозить потопить их. Мороженую рыбу развозили по селениям и отсылали в горы – к тем, кто будет там зимовать. Племенной скот должен дожить до весны.

Корабли, которые мы послали предупредить побережных князей, ещё не вернулись, но мы и не ждали их раньше весны. Слишком далеко было им плыть. Я не тешила себя напрасными надеждами на успех наших посланников: им поверят не все. А тех, кто поверит, могут и не пропустить через свои земли те, кто живёт дальше от берега. Но так у них хотя бы будет шанс…

Предубеждения против нас у людей Хеммы были очень сильны. И хотя мы обеспечили всем жителям Кест и продовольствие, и защиту, нам по-прежнему шипели в спину. Хвала Ткачу, хотя бы стариков и детей, определённых на постой к селянам, не обижали. Может, боялись наказания за причинённое зло. Может, рука не поднималась обидеть немощных… Мне хотелось бы верить во второе.

Я почти не встречалась с детьми князя, и потому, что не было времени, и потому, что не хотелось чувствовать их глухую враждебность. Княжна относилась ко мне терпимее. Княжич так и прожигал взглядом дырки в моей вуали. Служанки шептались, что я прячу под ней лицо, обезображенное дыханием дракона. Наверное, ему хотелось убедиться в том, что я страшна, как разгневанная Пряха. На всякий случай я как-то дала ему возможность во время обеда за княжеским столом прочитать знаки на моих ладонях. Обещание смерти любому, кто вздумает разделить со мной ложе, произвело нужное впечатление, и я могла не беспокоиться о том, что княжич вздумает как-нибудь заслать сватов. Из чисто политических соображений, разумеется. А слухи отвадят и всех остальных.

Всё время я посвящала детям – наконец-то у меня была такая возможность. Птенцы росли заметно быстрее человеческих детей, и уже довольно бойко болтали. Сонкар тоже подрос, пытался ползать за ними, и проявлял большой интерес ко всему, до чего мог дотянуться. Я пела ему колыбельные, играла с ним, и думала о том, каким он вырастет.

К концу зимы пришёл последний обоз.

А за ним – видение.

Глава 10

Я помню его так хорошо, словно это было вчера. Достаточно закрыть глаза, и тот день возвращается в таких мельчайших подробностях, будто его выжгли на моих веках изнутри подземным пламенем, которое обрело свободу.

Небо над морем всё ещё оставалось хмурым, но всё чаще в нём сверкали синевой промоины, и солнечные лучи прорывались сквозь плотную завесу туч. Ночами, если позволяла погода, среди туч можно было различить знак близкой беды – комету, похожую на руку, протянутую к нам с небес. Она становилась всё ярче и длиннее, и я надеялась, что этот знак убедит даже самых недоверчивых покинуть берега. Снег оседал, с каждым днём всё заметнее, по прибрежным утёсам бежали вниз хрустальные струйки. Ночью они застывали, и если выйти рано утром на тропу, ведущую к морю, можно было услышать нежный перезвон, когда рассветный ветер тревожил их, и они падали вниз. На побережье пришла весна.

Мы сидели за столом, обедали, когда солнце заглянуло в окно. Серебряная крышка супницы отразила его, блики брызнули мне в лицо, и я вдруг будто ослепла от этого света. Ложка выпала у меня из рук, я до сих пор слышу звук, с которым она ударилась о край тарелки. Я слышала голоса княжеской семьи и матери, они спрашивали меня, что случилось, но я не могла им ответить. Меня не было там, в зале, я была глубоко в недрах горы, и камни давили на мою спину и крылья с такой силой, что мне не хватало дыхания выдерживать их вес.

Камень подо мной был так горяч, что чешуя уже не могла смягчить его жар. Мои силы убывали, если я промедлю – их не хватит, чтобы подняться. Их уже могло не хватить… Дольше ждать было нельзя. Медленно, мучительно, напрягая измученное, истерзанное тело, я начала выпрямляться. Каменный свод надо мной был таким непомерно тяжёлым, что в какой-то момент я поняла – я не смогу. Я обречена.

И я взмолилась о прощении.

Я была Челноком Ткача, орудием его воли, на какое-то время получившим свободу – но с ней груз последствий, которые были мне не по силам. Я обманула судьбу, заключив союз с сестрой по крови, и моё потомство обрело ту же свободу выбора, которая дана человеку. Но теперь я не могла их спасти. Теперь я молила Ткача о тех, кто должен был умереть, если я не справлюсь. О детях – своих и человеческих. О тех, кто отверг его, и кому больше некому было помочь. Однажды наивные дети гор выпросили у него мою жизнь. Теперь я просила за них.

Ткач ответил.

Не словами, нет – восстановленным чувством сродства с ним, возрождённой связью, которую я сама оборвала, смешав свою кровь с кровью человеческой, и пониманием, что я стою перед выбором.

Я могла освободиться и защитить детей, насколько хватит моих сил – и это было бы окончательное освобождение. Больше мне не бывать Челноком, больше не исполнять волю Ткача, не направлять рождение полотна… И я могла вернуться в его ладонь, положившись на его милосердие и любовь к сотворённому им миру. Тот же выбор, перед которым когда-то давно оказался Элдер, Длань и Голос Ткача, теперь стоял передо мной.

Я выбрала.

Никому – ни рождённым, ни сотворённым – не дано знать, какими будут последствия их поступков. Лишь некоторым дано заглянуть поверх полотна, чтобы увидеть, как сложится его узор, и единицам – сделать так, чтобы рисунок складывался, как им нужно. И как бы ни бунтовало во мне материнство, стремление помочь моим детям – я переступила через бунт, вкладывая их и себя в руки сотворившего меня.

Удар сотряс горы, так долго бывшие моей могилой. Горный кряж раскололся, целые склоны гор поехали вниз, медленно, потом всё быстрее, безжалостно сметая всё на своем пути, и наконец освобождая меня из плена. Подземный жар ворочался подо мной, я ощущала его движение, его напор и ярость, но каким-то чудом – или не чудом? – он всё ещё оставался скован. Последние глыбы рушились, в какой-то момент я поняла, что мои крылья больше не сдавлены камнями, что я могу ими взмахнуть.

Первый взмах отозвался болью – сломанные кости срослись, порванные перепонки стянулись рубцами, израненная шкура зажила, заросла мелкими чешуйками, но мускулы, которыми я почти не могла пошевелить века, заголосили так, что вместо полёта я покатилась кубарем вниз по разрушенному склону, считая каждый выступ, и смогла остановиться только у самого подножия.

Наверху, там, где я только что была, в серое небо тянулся лёгкий дымок.

Он казался таким безопасным и мирным, таким спокойным… Но одного его вида хватило, чтобы я забыла про боль. В несколько прыжков, помогая себе крыльями, я взлетела на соседнюю вершину, подобралась для броска в небо…

Подземный удар подтолкнул меня, я поймала ветер и пошла ввысь и в сторону, стремясь уйти как можно дальше от гор, которым осталось жить считанные мгновения. За моей спиной рождался рокот, переходящий в оглушительный рёв. Я слышала, как кричат камни, как в немыслимой муке ломается горный хребет, и как вдруг наступает мёртвая, бездонная тишина…

Мне повезло – или то была милость Ткача? – ветер, подхвативший меня, был попутным. С безопасной высоты, над морем, которое скоро закипит, я держалась за воздух раскинутыми крыльями, и смотрела, как дымок иссякает, растворяется в небе. А потом, спустя несколько мгновений, весь Шардан, который когда-то звали Кольцевыми горами, взлетает в небо столбом камня и пламени…

- Селин? Девочка моя, что с тобой?!

Голос мамы пробился сквозь гром извержения, возвращая меня в реальность. Я смотрела пустыми глазами на неё, на встревоженного князя, на сбежавшихся на крик людей, и не могла понять – я дракон, который оказался в гостевой зале, или я вновь Селин, которой привиделось…

- Шардан, - выдавила я наконец. – Мама… Его больше нет…

Спустя несколько минут после моего видения раздался оглушительный грохот, какого никому из нас не приходилось слышать, а потом замок содрогнулся до самого основания. Несколько сильных подземных ударов, один за другим, прокатились по древней твердыне. Каменная кладка выстояла, однако стало очевидно, что беда близко, и нужно уводить людей.

Мы не знали, когда придёт волна. От Шардана до Кест много дней пути под парусом, две недели, с попутным ветром – дней десять, если у корабля хороший ход. Но как быстро идёт волна-убийца? Этого нам не могли сказать даже морские волки. Они видели её порой издали, когда она накрывала острова, но никогда не соревновались с ней в скорости. Едва узнав о том, что я видела, они снялись с якорей и ушли в море, подальше от берега – спасать корабли, а нам велели отослать всё население замка подальше от побережья, вглубь княжеских земель, и поскорее.

Так мы и поступили. Но сборы были в самом разгаре, когда старый дозорный, Дани, начал колотить в било. Тягучие рыдающие звуки были слышны по всему замку. Я опрометью бросилась на стену, прижимая к себе Сонкара, птенцы помчались за мной – у них уже неплохо получалось летать. Но никаких волн не увидела.

- Что там? – крикнула я, задрав голову вверх.

- Море уходит, госпожа! – послышался ответный крик. – Воды внизу больше нет!

Я удивилась – я видела воду! Но у меня на глазах её уровень падал, минута – и я увидела, как обнажается дно, простираясь всё дальше и дальше, как море отступает прочь, оставляя комья водорослей и лужицы, в которых скакала рыба.

- Отлив, - вполголоса проговорил князь, неизвестно какими путями выбравшийся на сторожевую башню. Теперь он внимательно смотрел на обнажившееся дно каменистого пляжа. - Никогда не видел такого отлива.

Его взгляд обежал стены замка и, видимо придя к какому-то выводу, князь взревел:

- Всем в донжон! - и тут же пояснил: - Чем больше отлив, тем больше и прилив. Не знаю, выдержат ли стены, но они ослабят натиск волны.

- Я что-то вижу! – прокричал с башни старик. – Чёрная полоса, ровно нитку на виднокрай положили! Отродясь не видел такого!

Ему было видно дальше, чем нам – всем, кто прибежал на стену следом за птенцами. Они покрутились у меня над головой и поднялись выше, к старому Дани. Спустя мгновение оттуда донёсся полный ужаса писк.

- Дайте пройти, - велел женский голос. – Идите в донжон, слушайтесь князя!

Я оглянулась – на стену поднимались мудрые женщины, все, сколько их осталось в замке. Они прошли вперёд, к самому краю стены, вглядываясь вдаль. Я смотрела туда же, напрягая зрение, и всё не могла понять – я действительно вижу тонкую чёрную линию вдоль всего горизонта, или это мне чудится сквозь слёзы, которые выжимает морской ветер? Большинство людей покинуло стены, но некоторые остались – то ли из любопытства, которое пересилило страх, то ли из чувства обречённости. Я бы осталась, пожалуй, если бы не мои дети.

Я тоже не знала, выдержат ли стены. Выдержит ли донжон удар волны после того, как его сотрясали подземные толчки. Но я должна была хотя бы попытаться спасти детей.

И я побежала, прижимая к себе Сонкара.

На галерею донжона я выбралась, совсем запыхавшись. Вуаль мешала мне смотреть, и я сорвала её – если моя судьба пришла за мной, я хотела встретить её, глядя ей в глаза.

- Идёт! – крикнул кто-то на стене, и следом за криком долетело пение бану. Они надеялись остановить море?

Я вытерла рукавом глаза. Нет, мне не чудилось. Чёрная полоса становилась всё шире, она приближалась с глухим рокотом, который всё нарастал, пока я не поняла, что больше не слышу ничего, кроме него, и вместе с рокотом росла стена воды.

Она поднималась так медленно – и так неумолимо, с венцом белой пены на гребне, просвеченная выглянувшим солнцем, растущая под самое небо… Я смотрела на неё и понимала, что замок нас не спасёт – она уже была выше береговых утёсов, выше сторожевой башни и донжона, и она продолжала расти!

Кто-то обнял меня, прижал к себе – я уткнулась щекой в детское личико и поняла, что это мама с Юлтаном.

- Не смотри! – кричала она мне в ухо. – Не смотри туда!

Но я не могла не смотреть.

В эти страшные мгновения перед моим взглядом в клочья разлетались сплетения нитей, видеть которые я научилась в Кесане. Все судьбы, все жизни расползались – и с ними расползалось полотно нашего мира. Безотчётно вырываясь из объятий матери, я отдала ей Сонкара и бросилась к перилам галереи. Я не знала, что мне делать, как делать – я просто не могла позволить произойти тому, что видела.

Но тот, кто во мне – знал.

И я посторонилась, чтобы дать ему свободу.

Словно со стороны, я видела, как мои руки движутся в странном танце, подбирая разорванные нити, как пение бану, утонувшее в рёве волны, вплетается в них, соединяя, сращивая, сплетая заново, как из них рождается невидимый глазу щит, преграждающий путь волне – и всё равно этого было недостаточно. Тот, кто во мне, знал, и я знала – этим не остановить чудовищный прилив.

Но что-то вдруг мелькнуло в толще воды, там, где лучи солнца проникали в неё. Кто-то живой двигался там, где невозможно было выжить, плыл сквозь волну к самому её краю, плыл вместе с ней.

- Косатка! – выкрикнул кто-то так громко, что голос пробился сквозь гул моря.

Теперь и я узнала зверя, которого видела лишь мельком на рисунках из хроник. Огромная косатка, больше самого большого корабля, вместе с волной налетела на сплетённый щит, он дрогнул, затрещал, подаваясь назад – но морской волк упёрся в него носом, и волна остановилась. Она стояла на месте, нависая над стеной, и голова косатки была вровень с лицом князя, совсем рядом с ним, а наступившая вдруг тишина была оглушительнее грохота воды…

Я не знаю, сколько это продолжалось. Время остановилось, никто не двигался и даже, кажется, не дышал, только тот, кто во мне, всё плёл и плёл ускользающие нити, пока прореха в полотне не закрылась – и тогда он отпустил мои руки. Они упали вдоль тела, потому что я не чувствовала их, и вместе с ними начала опадать волна. Она рушилась прямо вниз, всем весом, на край утёса, и я видела, как от него отламываются и исчезают огромные куски. Пенный гребень упал на стену, смыл всех, кто на ней оставался, но во двор, а не за стену. Из ворот потекла бурная река, унося с собой всё, что не было закреплено.

Но это оказалась единственная дань морю, которую заплатил Кест.

Волна откатывалась назад, оставляя беснующееся море глодать прибрежные скалы, но оно уже не грозило снести замок вместе с нами. Далеко от берега можно было разглядеть зверя, который нас спас, он медленно кружил, время от времени показывая над водой гладкую чёрную спину с длинным острым плавником.

А я всё не могла отвести от него взгляда.

Эта волна была не единственной. Люди только начали спускаться вниз, как старик дозорный снова поднял тревогу. Все бросились обратно на галерею – смотреть, что случилось, и увидели, как вода вновь отступает от берега. Вторая волна ждать себя не заставила. Возможно, нам всем показалось, но я до сих пор думаю, что она была выше первой. Тот, кто во мне, больше не давал о себе знать, и я смотрела вместе со всеми, как поднимается пенный вал, как он приближается и растёт. У меня больше не было страха, вместо него пришло оцепенение. От меня больше ничего не зависело, и я могла только молиться – сначала про себя, потом вслух, всё громче, по мере того, как нарастал грохот идущей волны.

Эти молитвы были в древних хрониках, и я слышала их от тонгари. Слова были немного разными, но суть оставалась неизменной: дети просили отца защитить их от неизбежного. Не знаю, слышал ли меня Ткач, но люди – слышали. Один за другим их голоса подхватывали забытые мольбы, сплетаясь в нестройный хор.

Косатка перестала кружить. Теперь она стояла носом к волне, не двигаясь с места, и мы вдруг увидели, как волна расходится, разбивается на две волны, которые катятся дальше, обходя утёсы Кест. А там, где они расступились, солнечный свет озаряет поднимающийся из моря царский скипетр, словно выточенный из камня цвета морской воды. Он стоял там, пока волна не опала и не откатилась назад, и тогда исчез из виду, растаял, будто его и не было. Тогда косатка возобновила неустанное кружение, и я поняла, что ещё ничего не кончено.

Волна приходила ещё трижды. Каждая новая – слабее той, что была до неё. Они уже не угрожали снести замок вместе с утёсами, огибали наш берег, разбивались о скалы вдали, и отступали. Когда ушла последняя, чёрный плавник морского волка погрузился в воду, и больше мы его не видели. Косатка ушла, когда ушла угроза.

В крепостном дворе закипела работа. Люди разбирали то, что разметала вода, искали то, что она вынесла за ворота, но потеряла по пути к морю. На галерее донжона остались только мы с мамой и детьми. Сонкар проспал приход волны, и теперь продолжал сладко спать в меховом одеяльце, а Юлтан бегал по галерее, высматривая, не идёт ли новая волна. К моим рукам понемногу возвращалась чувствительность, я уже могла пошевелить пальцами, но о том, чтобы взять сына у мамы, не могло быть и речи. Я бы не удержала его.

Где-то севернее, между утёсами Кест и Лодинер, волны уносили на своих спинах корабли морских волков далеко вглубь суши. Когда моряне не смогут плыть дальше, они остановятся, высадят воинов, выгрузят всё, что привезли с собой, и отправятся в обратный путь. Днища их кораблей будут проходить над тем, что совсем недавно было селениями и полями. Над общей солёной могилой стольких людей… Мы сделали для них всё, что могли – послали весть о грядущей беде. Но сколько из них прислушались?

- Ты не можешь спасти всех, - тихо сказала мама, и я поняла, что говорю вслух. – Если бы вы не пришли сюда – погибли бы все. Селин, девочка моя, все, кто выжил сегодня, выжили благодаря вашему приходу…

Я молча кивнула. У меня не было сил говорить. Слишком чудовищным было то, что мы видели. Слишком нечеловеческим…

- Ты что-то делала, - мама баюкала Сонкара, заглядывая в сонное личико внука. – Это не было похоже на работу Плетельщицы.

На этот раз я покачала головой – нет, не похоже. Потом всё-таки выговорила, с трудом, будто мне приходилось ворочать языком камни:

- У тонгари я научилась другим сторонам Дара… Мы знали только одну. Они – другую. Может, есть и ещё что-то.

Мама кивнула – она поняла, что мне сейчас слишком трудно поддерживать разговор.

- Пойдём, я отведу тебя в спальню.

Я бросила последний взгляд с галереи, прежде чем уйти.

И в этот момент снова зарыдало било на дозорной башне.

Мы боялись волны. Люди опрометью бежали на стены, в донжон, вглядывались в морскую даль, но не видели зловещей чёрной линии, предвещающей смерть, и море не отступало к горизонту. Что же увидел старый Дани?

Мы поняли это только минуту спустя, когда в небе над морем замелькала тёмная точка. Сначала казалось, это пылинка попала в глаз, я видела, как многие трут глаза, пытаясь её убрать, но она не исчезала. Только становилась больше. Потом стало видно, что у неё есть крылья, и кто-то неуверенно спросил:

- Чайка, что ли?

- Стал бы Дани из-за чайки шуметь? – возразили ему. – И какая ж это чайка должна быть, что он её в такой дали разглядел?

Я слышала испуганные шепотки, но тот, кто во мне, не был ни испуган, ни зол. Он смотрел вместе со мной, и я чувствовала, как он радуется – странной радостью, которой я не могла найти подходящих слов, чтобы объяснить её хотя бы самой себе. Но в этой радости было узнавание…

- Это не чайка, - выговорила я. – Это дракон.

Мне не поверили.

Когда я была в пещерах, я видела пленника горы. Я могла сказать, что он очень велик. Но даже я, стоявшая рядом с ним, не предполагала, насколько он огромен. Пока он не поднял крыльями целую бурю, опускаясь в прибрежные воды. Он стоял на морском дне, но его голова поднималась выше скал, на которых расположилась крепость. Люди молчали, судорожно хватаясь друг за друга, и боялись даже дышать. А я смотрела на уродливые шрамы по золотой чешуе, на рубцы, стягивающие перепонки крыльев, и думала о том, как ему, должно быть, было больно лететь над морем, где некуда даже сесть, чтобы отдохнуть.

Огромная голова, которая могла бы занять половину внутреннего двора, приблизилась и легла у ворот. Волна вылизала камень, вымыла всё, до последней снежинки и травинки, оставив скалу сверкать на солнце тонкой ледяной корочкой. Мы услышали шумный вздох, когда что-то зашевелилось в зубцах драконьего гребня, и с трудом узнали человека в том, что вывалилось на скалу перед створками крепостных ворот. Дракон дохнул на него – дыхание было таким жарким, что тепло докатилось даже до галереи донжона, поднял голову, развернулся и с шумом обрушился в воду.

«Заберите его…»

Я не бегала так ни разу в жизни. Кого он нам принёс? Кого из выживших? Руки меня не слушались, я то и дело задевала ими стены и косяки дверей, но бежала, рискуя наступить на подол и покатиться вниз по лестнице, считая ступеньки до самого подножия. Я не была первой, добравшейся до человека у ворот, но была первой, кто его узнал.

У советника Торвена было синее лицо, он трясся и едва мог говорить. Но первыми словами, которые я от него услышала, были не жалобы на холод.

- Н-не усп-пели, - послышалось между стуком зубов. – П-прид-дётся з-зап-писыв-вать с-со с-слов…

Записи пришлось отложить. Я боялась, что советник больше вообще ничего не сможет записывать сам – его пальцы так замёрзли, что не могли двигаться. Если в них не вернуть жизнь, они почернеют и отпадут, и это ещё будет лучшим исходом для него. Чернота могла пойти дальше, и тогда пришлось бы отрубить ему руки по локоть, чтобы спасти жизнь…

Его отнесли в покои Геда. Мудрые женщины собрались у кровати, быстро раздели старика, но когда им предложили нагреть воды, чтобы можно было положить советника в тёплую ванну, отказались.

- Он умрёт, - сказала бану Ахсар. – Мы согреваем замёрзших в горах по-другому.

Она начала расстёгивать каменные бусинки на платье, и ещё одна из бану последовала её примеру. Мужчин тут же выгнал из спальни Гед, и сам последовал за ними, но мне позволили остаться, и Деворе тоже. Я смотрела, как мудрые женщины, раздевшись догола, ложатся рядом с советником, прижимаются к нему, обнимают, и их всех вместе накрывают меховым одеялом. В этом не было ничего от брачного ложа, ничего от измены, в этом вообще не было ничего от плоти – только живое тепло, которое уходит от женского тела в мужское.

Бану не долго были под одеялом, скоро их сменили две другие женщины, а они оделись, и им дали горячего питья. Так они сменяли друг друга, оставаясь в постели, пока их тела могли согревать. Советник сначала молчал, потом начал стонать и наконец закричал от боли. Я с тревогой посмотрела на бану Ахсар.

- Это очень больно, - сказала она, - когда тепло вытесняет смерть. Но нет лучшего способа спасти замёрзшего, чем согреть его своим телом. Ему ещё долго будет больно. Но он будет жить.

Она оказалась права. Когда советник перестал дрожать под густым длинным мехом хинто, ему тоже дали напиться отвара из ягод и трав, который приготовили специально для него. И Торвен наконец смог заговорить.

Он был ещё очень слаб, говорил едва слышно, но потребовал, чтобы я записывала его рассказ. И я писала, сидя на краешке кровати и напрягая слух, чтобы не упустить ни слова. Он говорил о том, как прошёл с морскими князьями через весь Шардан, что видел в пути, какими страшными были последствия землетрясений, которые терзали эти земли после нашего ухода. Как в портал уходили не только люди и скот – дикие звери бежали туда, забыв о страхе перед человеком. Как их догоняли те, кто поначалу не решился войти в мерцающую арку, за которой ждала неизвестность…

Как его начали называть поводырём, и только тогда он понял, почему дракон так назвал его, когда они встретились в горной пещере.

- Мы вышли в море, когда уже никого не было на дорогах, - прошептал старик. – Я посылал мальчишек посмотреть с воздуха, они никого не увидели. Но даже тогда мы ещё ждали целый день. Земля дрожала, уже не переставая, как в тех самых хрониках: чаще, чем схватки у роженицы. Но никто не пришёл, только звери бросались в море и плыли прочь, пока не тонули. Мы не могли их всех забрать с собой. И тогда мы ушли.

Он помолчал, собираясь с силами.

- Мы были в нескольких часах пути, Шардан уже скрылся за горизонтом, когда услышали взрыв. Паруса сорвало вместе с мачтами, корабли выбросило из воды, мы летели над морем, госпожа. Потом снова упали в воду. Обе ладьи морских князей столкнулись, развалились, люди начали тонуть. Их подобрали на другие корабли, но меня не нашли – я выпал, когда ладья упала в море, и оказался слишком далеко. Я видел, как они уходили…

Я сжала бледные до синевы старческие пальцы. Советник Торвен скривился от боли, и я поспешно убрала руку.

- Нет, госпожа… Всё в порядке… Это просто холод.

Улыбка у него вышла кривой, но это была настоящая улыбка.

- Я думал, что мой час пришёл, и жалел только о том, что некому будет записать то, что я видел. Потом я начал тонуть. И тогда увидел дракона…

Я писала, почти не думая о том, что пишу. Мне нужно было успеть перенести на листы всё, что было ещё свежо в памяти старика. Он говорил, я записывала и почти видела то, что стояло за срывающимся шёпотом: волны, которые уже захлёстывали его с головой, тень, которая накрыла его, огромные золотые копья гребенных шипов, за которые он ухватился. Дракон выудил его из воды, как водорез – рыбку, чтобы отнести в гнездо голодным птенцам. И он держался за шипы, пока его руки не закостенели от холода до такой степени, что он бы уже не смог разжать их.

- Но жар от чешуи был таким, что я не замёрз насмерть, - добавил советник. – И смог дотянуть до берега. Корабли придут через пару недель, на них все, кто так и не решился войти в портал. Они шли с нами до кораблей, которые ещё оставались в гавани Врат. И ещё…

Я подняла голову от записей.

- Я видел на нескольких кораблях горных кошек, госпожа Селин. Они не трогали людей. Я думаю, это был выводок вашей кьярры.

Глава 11

Когда советник замолчал, я поднялась, чтобы отнести записи в свои покои. Потом, когда он поднимется, и ему отведут комнаты из гостевых, я верну ему исписанные листы. А пока мне нужно было самой перечитать их, чтобы ещё раз проститься с Шарданом и с Кало-но-Дан. С землёй моего сердца. И решить, что мне делать с крохотным росточком надежды. Что, если старик прав? Что, если моя кьярра не погибла там, в пламени взрыва? Что, если я однажды увижу её вновь?

Что, если эта надежда окажется напрасной?

Но за дверями я увидела князя, беседующего с Гедом. Мой названный отец оглянулся, когда открылась дверь.

- Князь Ян хотел узнать, кого принёс дракон, - сказал он.

- Советника Торвена, - пояснила я, показывая бумаги. – Он один из Совета Семерых, правителей Шардана. Его страсть – хроники, записи о событиях. Он прошёл через весь Шардан, чтобы дать возможность спастись людям, и настоял, чтобы я записала всё, что он там видел. Он боялся, что не поднимется на ноги, и его знания пропадут.

- То есть, кто-то стоит и над правителями Шардана, - живо заинтересовался князь. - И всё-таки первыми народ на спасение повели вы. Интересная история.

- Я родилась тарьей Шардана, - ответила я. – Пока Пряхи не спряли мне иную судьбу, Семеро решали, как мне жить. И когда пришлось искать спасения для всех нас, я обратилась к ним с предложением союза. Представить вас советнику, князь Ян?

- Конечно.

Я посмотрела на Геда.

- Мне нужно отнести записи. Познакомишь их?

Когда я вернулась, мудрые женщины уже ушли. У ложа советника сидели князь и Гед, Девора примостилась у светильника, но вышивка лежала у неё на коленях только для вида. Я видела, как запали у неё глаза. Мы все были измучены страхом и усталостью, но для отдыха ещё не пришло время. Старик был слаб, но голос его звучал увереннее, чем когда я уходила.

- Как это – когда летишь на драконе? – спросил князь, продолжая начатый без меня разговор.

Я могла бы ответить ему, но спрашивали не меня. И я не летела на драконе – я была им. Потому промолчала, устраиваясь рядом с Деворой и обнимая её. Я бы и маму обняла, но она осталась с детьми. Моя названная мать устало улыбнулась мне и склонилась над рукоделием.

Старик молчал, и я встревожилась, но оказалось, что силы его не покинули. Просто он не мог подобрать слов.

- Я не знаю, как это описать, – сказал наконец советник. – Это страшно, но страх остаётся где-то внизу. Это восторг, которому нет предела, он выше облаков и звёзд. А ты где-то между ними, между обжигающим холодом и горячей чешуёй. Это не для человека, князь Ян. Я не знаю, решился бы я повторить этот полёт, даже если бы дракон сам попросил меня об этом.

Тишина была долгой.

- Бани Селин сказала, что вы один из семерых правителей Шардана, - снова заговорил князь. – Вы не могли бы пояснить мне, как вообще осуществлялось правление в ваших землях? Ваши тары – независимые правители, каким был бы я, если бы не был связан присягой королю. Но в то же время они подчиняются кому-то ещё?

У советника заблестели глаза. О, я хорошо знала этот взгляд! Князя ждал обстоятельный экскурс в историю формирования властных структур Шардана…

Я не ошиблась. Рассказывать Торвен умел и любил. У него даже румянец на щеках появился, слабенький, но очевидный. Ему пришлось подождать, пока его перенесут в отведённую ему комнату в гостевом крыле, и мы с князем усядемся поудобнее. Гед и Девора остались у себя – отдыхать. С перерывами на несколько глотков ягодного отвара и пару вздохов, чтобы перевести дыхание, советник добрался до создания Совета Семерых как раз к ужину. Который нам подали прямо в покои, чтобы не прерывать беседу.

Я помогала ослабевшему старику есть, не забывая и о себе, хотя еда не шла в горло. Чем дольше я сидела, тем более сильной становилась усталость. Даже жевать было трудно. Но я не хотела уходить, пока не буду уверена, что с Торвеном всё будет в порядке.

- А теперь порадуйте старика, - попросил советник, - расскажите мне, что тут было?

Князь посмотрел на меня, я качнула головой:

- Вы рассказывайте. Я ведь тоже не знаю, что вы видели. И… слышали?

У меня не было времени думать, когда волна нависала над нами. Но теперь я была совершенно уверена, что не просто так косатка застыла лицом к лицу с князем там, на башне.

Что-то произошло между ними.

Что?

Князь заговорил. Я слушала, затаив дыхание, и советник Торвен тоже. Он, конечно, потом потребует бумагу и чернила, чтобы записать всё это, и я не сомневалась, что его цепкая память сохранит всё до последнего слова. Но это будет после, а пока нужно было слушать и запоминать. Чтобы пересказать маме.

- …я не знаю, как это возможно, - говорил князь. – Но я слышал этого морского волка. Слышал у себя в голове. Он спрашивал меня, приму ли я договор с Господином Янтаря. Если приму, то мой род будет всегда под его защитой, и море станет нам родным домом. Если нет, он уйдёт, и оставит нас ярости моря. Я согласился. Не потому, что мне было страшно, как никогда в жизни – да, мне было страшно, и я этого не стыжусь. Но потому, что прежде всего я – князь этой земли. Я отвечаю за живущих на ней. И должен защитить их, любой ценой.

Старик молчал, и я тоже. Неясная мысль никак не давалась в руки, ускользала, и я испытала облегчение, когда советник Торвен высказал её за меня.

- До сих пор я думал, что в этом мире есть лишь две силы. Воля Ткача и воля человека. Вы понимаете, князь Ян, что вы нам сейчас рассказали? Господин Янтаря. Тот, кто заключает договоры с целыми народами. Сначала моряне. Теперь вы. Мы не одни в этом мире. Есть кто-то ещё.

Князь кивнул. Потом посмотрел на меня.

- Бани Селин, признаться, я думал, что драконы – не более чем легенда. Пока не увидел ваших малышей. Пришлось принять их существование. Но я и представить не мог, что взрослый дракон настолько огромен… Где он сейчас? И… как мы его прокормим?

Я улыбнулась. Улыбка вышла грустной.

- Я увидела его во всём величии только вместе с вами, князь. До этого – только в недрах горы, где он был погребён тысячи лет. Я потрясена не меньше вас. Но можете не тревожиться, он не нуждается в нашей пище.

- Но ведь маленькие дракончики… Они едят.

- Потому что они другие, - пояснила я. – Мы, люди, относимся к рождённым. А Челноки Ткача – сотворённые, их питает иная сила, не та, что нас.

- А детёныши родились, и поэтому они тоже рождённые, - сообразил князь.

- Верно. Дракон вернулся к Ткачу. Если он и прилетит к нам ещё, то только по его воле. Кроме того… Вы ведь видели, как он искалечен. Ему придётся долго восстанавливать силы.

- Видел, - подтвердил князь Ян. – Кто был настолько могуществен, чтобы победить Челнок Ткача?

- О… - протянул советник. – Тонгари рассказали мне чудную историю…

В этом мире ещё не было человека, на которого я смотрела бы с таким же сочувствием, как на князя Кест.

На нас всё ещё смотрели со страхом. Я не могла осуждать людей за это. Землетрясение, волны до неба, дракон, псы, понимающие, что им говорят, огромные ездовые быки, странное волшебство мудрых женщин, странные обычаи тонгари – мы пришли и принесли с собой всё это, и нас не могли не считать причиной катастрофы. От нас ждали худших бед, и я не торопилась убеждать жителей Кест в том, что мы не хотим зла. Страх перед нами оберегал нас от попыток причинить вред.

Этот страх я увидела, когда рано утром ко мне пришли слуги.

- Госпожа, - попросили они, - пожалуйста, уберите свою собаку из подвала. Она не позволяет нам войти, и мы не можем взять припасы, чтобы приготовить еду.

Я была удивлена. Чара меня охраняла, но никогда не трогала обитателей замка, даже не рычала на них. Что в этом подвале такого, что она не впускает в него людей? Я попросила показать мне дорогу, и слуги провели меня в подземелья крепости. В тусклом свете масляной лампы я увидела, как Чара скалит клыки на пришедших со мной. Но меня она узнала и отступила, пропуская в подвал, который служил ледником. Здесь хранили рыбу и мясо.

И здесь она устроила логово.

Я увидела несколько белых комочков, которые сначала приняла за комья снега. Но хейта подошла к ним, начала вылизывать, они запищали и зашевелились, и тогда я поняла, что произошло.

У моей Чары появились щенки.

- Я заберу выводок, и она уйдёт со мной, - пообещала я, складывая их в подол платья. Щенята подняли отчаянный плач.

- Что происходит?

В дверях ледника стояла княжна Таэлли. Она выглядела недовольной, и её можно было понять – завтрака княжеское семейство не дождалось. Но едва она увидела щенят, её лицо озарила улыбка. Я редко видела, чтобы кто-то так улыбался. Так светло и открыто…

- Доброго утра. Какие милые... Прошу расходиться, помеха устранена. Отец не в духе с утра.

Она обращалась к собравшимся у ледника слугам, и те поспешили по своим делам – выносить продукты, готовить… А я смотрела на княжну и щенков. Таких псов не было ни у кого на землях Хеммы. Только у нас. И только хейта могла быть самым надёжным телохранителем для девушки, которой не защитить себя самой.

- Княжна, - негромко спросила я, - у вас есть собака?

- Нет... - она покачала головой, глядя на самого маленького, который не просто лежал, а пытался ползти по головам своих братьев и сестёр, смешно дергал лапками и попискивал. - Я обычно не езжу на общую охоту, а когда охочусь сама, беру одного из маминых псов, он меня слушается. Какой... Милый...

Я присела на корточки, выпустила малышей, положила руку на холку Чары, предупреждая её попытку вмешаться.

- Тогда вы можете выбрать щенка, - сказала я княжне. - Вы и ваш брат. Чара будет кормить их, но вы сможете приходить и приучать их к себе. Она вас подпустит. Но помните, что эта порода не меняет хозяина. От хейты нельзя отказаться, нельзя подарить. Это спутник на всю свою жизнь.

Таэлли смотрела на меньшего щенка в помёте, будто не видела других. А я смотрела на неё, и видела, как светлеет её лицо. Приход моих людей, странных, поначалу страшных для обитателей замка, перевернул всё, вообще всё для неё. Её начали замечать даже родители, брат перестал кривиться недовольно, когда она появлялась в столовой или гостиной. Она привыкла, что всё было для брата, совершенно всё в этом доме, включая любовь родителей.

Так было. Раньше.

А теперь я, госпожа из-за моря, давала ей то, чего никто никогда не предлагал. Собака. Свой пёс. Да ещё заморский.

- Простите, мне, наверное, следует... Я... А... можно вот этого? Я. Никогда. От него. Не откажусь. Это же... он? Айхо? О, благодарю...

В тёмных глазах блеснули слёзы, но Таэлли быстро овладела собой и протянула руки к малышу. У новорожденного расползались лапки, он ещё не мог даже толком ползти - но пополз, тыкаясь мордочкой в пол и отчаянно скуля, пока не дотянулся до пальцев княжны и не затих, обнюхивая их.

Всё замерло для княжны. Она ощущала зарождающуюся связь, это была почти магия, и я с замиранием сердца смотрела на них.

- Тишшшше, Айхо, маленький, тише... Кажется, он меня тоже выбрал... Можно его взять? Чара не бросится? Я очень осторожно, да... Да, маленький.

Щенок, причмокивая и подрагивая всем телом, тыкался в руки человека, сидящего на корточках.

- Не бросится, я рядом.

Я смотрела на чудо запечатления и словно заново переживала своё знакомство с Чарой. Наверное, она тоже помнила этот миг, потому что ласково заворчала, потом тихо взвизгнула, словно сама была щенком, впервые узнавшим запах своего хозяина.

Княжна подняла маленький белый комочек на руки, осторожно, чтобы не повредить ненароком лапки, не сжать слишком сильно мягкое пузико. Нос щенка доверчиво тыкался в руки, на глазах княжны наворачивались слёзы, но ей некогда было их прятать, она боялась уронить подаренное сокровище. Маленькое белое сокровище.

Ей было хорошо. Княжна слышала тёплое «вурррр» и два взвизга, слившихся в один, и не могла себе представить, что это может быть - для неё. Не знала, как пережить эту радость, этот восторг.

«Как?!» - читалось на её лице.

А щенок между тем, совсем освоившись в руках, попытался сосать палец, возвращая хозяйку на эту землю.

- Он... наверно кушать хочет... Да?

- Да, княжна, - я смотрела на неё, на дитя, которое так долго обкрадывали любовью, и не могла не думать о том, что мы с ней обе – прокляты. Каждая по-своему. У каждой за спиной – холод, лютый холод одиночества среди родных…

Хватит ли тепла у наших псов, чтобы нас согреть?

Солнце ещё не успело подняться достаточно высоко, когда меня снова потревожили. Бану Бахмат рассказывала мне о том, как подбирать камни для бус, когда в коридоре послышался шум. Женский голос просил, заклинал и требовал пропустить к госпоже из-за моря.

- Пустите! – донеслось до нас. – Госпожа! Госпожа, умоляю! Помогите моей девочке!

- Иди-иди, нечего беспокоить господ, - ворчал голос стражника.

Я решительно распахнула дверь.

- Что происходит?

Женщина с измождённым лицом, закутанная в старый платок, с плачем бросилась мне в ноги.

- Госпожа, помогите!

Мы с трудом добились от неё, какой помощи она от нас хочет – несчастная рыдала и не могла связать двух слов. А когда добились, переглянулись, и бегом бросились во двор.

Девочке, которая сидела у ворот, было лет десять. Маленькая, худенькая, с усталым бледным личиком. И с лужицей быстро застывающей крови у ног, замотанных в опорки. Бахмат склонилась над ней, раздвинула окровавленные тряпки, покачала головой и подняла девочку на руки. А потом понесла туда, где поселили оставшегося с нами целителя тонгари. Я пошла следом. Мне было нужно узнать, что произошло, и посмотреть на лечение. Только так я могла научиться лечить сама. Женщина плелась за нами – силы оставили её, и я только теперь поняла, что она принесла к нам дочь на руках. Даже до самого ближнего селения было достаточно далеко, чтобы нести такой груз и не выбиться из сил.

Пока целитель занимался ребёнком, женщину усадили, дали горячего питья – согреться, и расспросили подробнее. Теперь, когда она знала, что ей не откажут в помощи, и немного успокоилась, она могла говорить. И от того, что я слышала, у меня внутри медленно просыпалось то тёмное и страшное, что пугало порой даже меня саму.

Дети простецов не учатся грамоте. Так было и на землях Шардана. Колум – редкое исключение, он должен был стать помощником, и потому его учили. Не так, как меня, но на многих моих уроках он тоже бывал. Счёт, письмо, хроники…Здесь придерживались того же. Грамоту знали те, кому она была нужна. Но иногда кто-нибудь из грамотных стариков брался учить детей селян – просто ради того, чтобы чувствовать себя при деле. Им платили продуктами, одеждой – тем, чем могли.

Эта девочка очень хотела учиться. Она ходила за семь миль к старику-учителю, и я поёжилась, вспомнив, как встретила меня Хемма. Летом, осенью – ладно. Но как же этот ребёнок хотел знать что-то о мире, в котором живёт, если зимой, по такому снегу, не страшась ни человека, ни зверя, шёл в такую даль?

У неё была подруга, дочь сельского старосты. Отец не только платил за учёбу дочери – он посылал с ней возницу с санями. Иногда, если возницей был добрый человек, он подбирал малышку, бредущую по снегу. Чаще проезжали мимо, не слушая просьб старостиной дочки за подругу. А сегодня попался такой, что нарочно направил лошадь на ребёнка. Умное животное оказалось человечнее возницы, отвернуло в сторону. Но сани всё-таки задели девочку, железная оковка чиркнула под коленями – и возница погнал лошадь дальше, не слушая криков и плача…

- Тини выскочила из саней, - прошептала девочка. – Она меня обняла и сказала, что никуда не поедет без меня.

Вознице не оставалось ничего другого, как взять обеих подруг в сани и отвезти их обратно в село. Но везти в замок раненого ребёнка никто не захотел. И тогда мать взяла дочь на руки и побежала с ней сама.

Я не могла больше смотреть и слушать. Выскочила за дверь лекарни, и люди, которые собрались послушать, что доносится изнутри, шарахнулись, увидев моё лицо.

- Чатай!

Наверное, таким голосом мой отец, тар Элпис, звал своего жеребца, собираясь в бой. И Чатай узнал этот голос. С конюшни долетел злобный лошадиный визг и грохот, чей-то крик, на мгновение стало тихо.

А потом дверь конюшни вылетела наружу, сорванная с петель.

Я не помню, как доехала до села. Я ничего не видела вокруг – ни снега, ни скал, ни дороги. Только как плескалась на ветру грива Чатая. Ничего не слышала, кроме стука его копыт, и бешеного грохота собственного сердца. У меня перед глазами стояла девочка с окровавленными ногами, которую сбили санями и бросили на снегу умирать. Сквозь её лицо проступало личико моего сына, с которым здесь могли поступить так же, и чернота, живущая внутри, застилала мне взгляд. Я опомнилась только, когда мой конь перемахнул запертые ворота и заплясал по двору, сшибая людей и дворовую утварь. Не знаю, как я нашла дом старосты. Меня вёл мой гнев, он, наверное, и указал мне дорогу

Из-под копыт заполошно разлеталась домашняя птица, цепной пёс рванулся было из конуры, но подавился лаем, задом заполз под телегу и завыл оттуда, внося ещё больше сумятицы. Люди жались к забору и стенам, лезли на крыльцо, спасаясь от жеребца в боевой ярости, а я искала взглядом того, кто пробудил во мне ненависть.

Людям не пришлось объяснять, кто мне нужен. Когда женщина уносит в господский замок раненое дитя, а потом оттуда является госпожа из-за моря, готовая испепелить одним взглядом – не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, по чью душу она явилась. Староста сам выволок виновника на крыльцо и толкнул его в спину, бросил под копыта Чатаю.

- Забирай! – каркнул он. – Забирай и уходи! Не тронь село, они тебе ничего не сделали!

Возница сжался в комок на грязном, изрытом ногами и копытами снегу. Не успели вычистить двор после ночного снегопада… Он ждал удара – и Ткач свидетель, я хотела его ударить! Будь у меня хоть что-нибудь под рукой, чем это можно было бы сделать – я бы сделала! Пряхи милостивые, да я готова была голыми руками его разорвать за то, что он сотворил с ребёнком! Вот только не было у меня ничего – я примчалась сюда на несёдланной лошади, а о том, чтобы оружие прихватить, и вовсе не думала.

Но чёрная пелена с глаз уже сползла, и я могла видеть, какими испуганными были лица у людей. Они знали, что я готова убить. Они ждали этого. Они уже приняли эту казнь… Мне всего-то и было нужно сжать ногами бока Чатая – и подкованные копыта сомнут преступника, ломая кости…

И чего тогда будут стоить все наши слова о том, что мы хотим мира?

Но и отпустить его я не могла. Сейчас он дрожит и боится, но пощади его – и он уверует в нашу слабость. В нашу неспособность стоять на своём, защищать свои обычаи, своих людей. Этого нельзя было допустить.

- Встань! – мой голос был похож на воронье карканье, но мне сейчас было безразлично, насколько я оскорбила слух селян.

Возница медлил, и Чатай топнул копытом возле его головы, принуждая подняться на ноги. На лицо налип снег и соломинки, он вытерся рукавом и уставился на меня исподлобья, ожидая приговора. Я не видела ни тени раскаяния – только страх и злобу. Его нельзя было простить…

- Значит, ты любишь давить лошадьми маленьких девочек, - глухо проговорила я. – Какого храбреца взял на службу староста, вы только посмотрите…

Во дворе было очень тихо, даже пёс под телегой замолчал.

- У вас тут все мужчины такие? – спросила я у людей. – Только с детьми смелые, но готовые жрать снег под копытами, если девочка чуть повыше?

Мне никто не ответил. Я спрыгнула с коня, похлопала Чатая по шее, и он отошёл чуть в сторону.

- Ну вот, смотри, я даже не на лошади. Ударишь меня?

Он был выше на целую голову, и мне пришлось смотреть ему в глаза снизу вверх. Сколько же там было злобы… И сколько мрака, который ждал только повода, чтобы вырваться наружу – в моих глазах. Я хотела, чтобы он замахнулся! Одно движение – и кто тогда остановит освобождённую тьму, поселившуюся во мне? Ей нужен был только повод…

- Ты госпожа, - неожиданно ответил возница. – Мне руки отрубят, если я тебя трону. Вон эти твои…

Я оглянулась. За воротами ждали несколько всадников. Я и не заметила, что за мной ехали моряне.

Руки, значит… Интересные у них тут обычаи.

- Не отрубят, - взгляда я не отвела, только тёмной ярости в нём стало больше. – Давай, бей. Я слабее тебя, я не смогу тебе ответить. Покажи свою храбрость.

Я не знаю, сколько длился этот поединок. Но первым глаза опустил он, не выдержал взгляда того, кто во мне. Уж если советнику Торвену становилось не по себе, мог ли справиться простой селянин?

- Значит, госпожу бить нельзя. А девочку из простых – можно?

Он помотал головой.

- Тогда почему ты это сделал?

Он не ответил, и я знала, почему. Ему нечего было мне сказать. Что бы он ни придумал в своё оправдание – это только унизило бы его ещё больше.

Решение пришло само, и видят Пряхи – ещё минуту назад я не думала о нём. Не иначе, тот, живущий во мне, подсказал…

- Я пришлю моих людей, - слова падали в тишину, резко и хлёстко. – Они будут учить ваших детей. Всех, кто пожелает. Вас тоже, если вы захотите. В каждое село – по учителю. А что касается тебя…

Возница затравленно глянул на меня и снова опустил голову.

- В замке открыта лекарня. Каждый день ты будешь объезжать окрестные сёла, собирать тех, кому нужен целитель, и привозить их туда. И если я узнаю, что ты хоть кому-то отказал в помощи…

Тишина стала невыносимой.

- Тогда тебе не место среди людей. Я прикажу прогнать тебя за пределы княжества. Умирай в снегах один, без помощи, как ребёнок, которого ты чуть не убил. А старосту, который не озаботился помочь раненой девочке – снять, если повторится.

Я взлетела на спину Чатая, и уже хотела послать его в прыжок, когда меня окликнул тоненький детский голосок.

- Госпожа!

Я оглянулась. Девочка одних лет с той, чьего имени я даже не знала, выглядывала из-за спины старосты.

- Госпожа, с Илис всё в порядке? – спросила она.

- С ней всё будет в порядке, – ответила я. – Ты можешь приехать в замок, навестить её.

Чатай перемахнул ворота.

Глава 12

Первые признаки того, что мир меняется, мы заметили уже через несколько дней после бедствия, которое едва не стёрло Кест с лица земли. В них не было ничего устрашающего, скорее наоборот: мы никогда не видели ничего более прекрасного. Солнце садилось в море, и половину небосклона заливал невиданный закат. Невыразимой красоты красно-фиолетовый оттенок вечернего зарева завораживал, притягивал взгляд, от него было невозможно оторваться, и я так жалела, что Пряхи не наградили меня даром художника вместо дара менять человеческие судьбы… Но было ли вообще возможно запечатлеть этот цвет? Я до сих пор не знаю ответа.

С каждым новым днём закаты становились всё ярче, всё прекраснее, и всё дольше на западе стояло зарево. Уже становилось совсем темно, небо усеивали крупные звёзды, близилась середина ночи, а запад всё мерцал фиолетово-алым…

Советник Торвен старательно записывал время, в которое исчезали последние проблески, и я видела, как озабочен старик, когда он начинал сверять цифры – времени от угасания до рассвета оставалось всё меньше. Он днями и ночами пропадал в княжеской библиотеке, вместе с Бо и княжной. Они искали записи о похожем явлении, но не находили. Тонгари тоже не могли помочь – в их преданиях не было ни слова о подобном.

А потом появились облака.

В самом конце лета, в середине ночи, можно бывает увидеть в небе серебристые облака, прозрачные, воздушные. Их называют пухом с веретён Прях. Это знак, что пора начинать жатву – Пряхи оставляют свои веретёна, чтобы стричь небесных овец, и ветер разносит клочья по небосводу. Облака, которые мы видели в небе по ночам, были похожи на них. Но стояла зима, о какой жатве могла идти речь?

Было и ещё одно отличие, кроме неподходящего времени. Эти облака не были серебряными. Если присмотреться, можно было разглядеть на них нежнейшие переливы всех цветов радуги. Никто никогда не слышал о подобном, и каким бы завораживающе-прекрасным ни было это зрелище, оно внушало тревогу.

Что-то происходило, а мы не понимали, к чему нам готовиться. Меня больше не посещали сны. Хроники не давали ответов. Дракон не прилетал. Моя мама уехала в своё княжество, чтобы поискать сведения в библиотеке дома Тарна, но оставила со мной Юлтана, и мы вместе ждали от неё вестей. А пока их не было, я занялась исполнением своей угрозы.

Я попросила мудрых женщин послать тонгари учить селян. Это было прямое вмешательство в дела княжества, но на правах захватчиков мы могли позволить себе и не такое, и никто бы не удивился.

А вот тому, что я действительно прислала учителей, удивились все.

Возить их каждый день было далеко и долго. Князь вздохнул и распорядился выделить дома, где жили одинокие старики, для учителей. Тонгари семьями расселились по всем окрестным сёлам. А чтобы никому в голову не забрела дурная мысль, с ними приехали по двое-трое морян. Одного вида морского воина с топором и боевой плетью хватало, чтобы никто и помыслить не мог причинить зло захватчикам.

Старики, поначалу испуганные вторжением, быстро поняли, какое благодеяние им оказали. И тонгари, и люди моря питали глубокое уважение к старости. Первую половину дня они учили тех, кто решился прийти – и детей, и взрослых. А в остальное время занимались починкой дома и двора, ухаживали за скотиной, вечерами расспрашивали о жизни в этих краях. Старики, тронутые заботой и вниманием, делились пережитым охотно, и сами были не прочь послушать о том, чем живут пришельцы.

Закончив с подворьями, где их поселили, гости из-за моря пошли по всем, кто нуждался в помощи. Селяне с удивлением смотрели, как чужаки бойко стучат топорами и молотками, подновляя заборы и крыши там, где не было сильных мужских рук. Узнав, что они ещё и не берут ничего за работу, задумались. А через неделю я узнала, что дармовым работникам начали помогать.

- Это что же, - ворчали в усы больные селяне, которых исправно привозил наказанный возница, - нашим старикам да вдовым бабам чужаки помогают, а мы, стало быть, без рук и без совести? Так не пойдёт… Лечи давай, да поскорее, вон у соседней избы крыша совсем прохудилась, баба с грудным дитём, семеро по лавкам, а сам-то с моря не вернулся…

Учеников с каждым днём прибывало. Тонгари учили счёту, языку древних хроник, кто уже знал наш язык – и письму на нём. Пению учили всех – бану хотели знать, нет ли по эту сторону моря способных к их Дару людей. Необычные одежды горцев вызывали интерес, и тонгари охотно показывали, как делать тонкий войлок, как красить кожу и вышивать кожаными шнурками, рассказывали свои предания.

И незаметно насаждали собственные обычаи. Просто глядя на них, селяне поневоле перенимали отношение тонгари к людям. Уже зазорным становилось не только обидеть того, кто не мог себя защитить, но и просто не помочь тому, кто нуждался в помощи. Я не возьмусь утверждать, что эти люди были злы. Они были бедны, зачастую голодали, трудно быть добрым, когда в погребе пусто, а дети просят есть. Но мы принесли им не только обычаи, но и верный кусок хлеба.

Они отблагодарили нас тем, что смягчили свои сердца.

После прибытия советника я стала часто ходить на галерею донжона. Меня гнала туда надежда увидеть с высоты мою кошку. Её не было с нами, когда мы уходили, только Чара сопровождала меня. И я не могла задержаться, чтобы разыскать её. Не могла заставлять дракона терпеть страшные муки хотя бы лишний час, не могла рисковать своими людьми ради того, чтобы спасти одного зверя, как бы ни был мне дорог этот зверь. Моя кьярра тяжким грузом лежала у меня на сердце… Теперь я надеялась снять этот груз.

Смех внизу отвлёк моё внимание. Смеялись дети, но не по-детски смеялись – зло, обидно. Они выкрикивали что-то, и я прислушалась, пытаясь разобрать слова.

- Горбун! – кричали они. – Уродец!

Внизу, во дворе, ковылял ребёнок кого-то из прислуги, я уже видела его раньше. Малыш родился горбуном, и я подумала, что в этом замке, должно быть, не самая умелая повитуха. Что княжна покалечена, что этот мальчик… Но княжну, пожалуй, не рисковали оскорблять. А простеца, значит, можно?!

Я бросилась к лестнице. Но когда сбежала вниз, услышала визг – и визжал не горбатый мальчик. Бану Ахсар держала за ухо самого злобного из маленьких мучителей, а тот верещал, как поросёнок. Начали подходить взрослые, но вмешаться никто не посмел – все помнили мудрых женщин на стене, поющих волне. Такой, пожалуй, не скажешь, чтобы не трогала зарвавшегося озорника.

- Замолчи, - строго велела она, и визг прекратился. – Какой из тебя вырастет мужчина, если ты обижаешь тех, кто слабее тебя? Так только трусы делают. Ты будешь недостоин молока матери и семени отца. Ты опозоришь своего князя. Тогда на тебя будут смотреть с таким же презрением, тебя будут называть дурными словами, и это будет заслуженно.

Она выпустила покрасневшее ухо. Мальчишка зыркнул на неё, вытер рукавом злые слёзы, но промолчал.

- У нас иногда рождаются такие дети, - ладонь бану ласково погладила растрёпанные волосы горбуна. – Мы относимся к ним с величайшим почтением.

- Почему?! – вырвалось у наказанного. – Они же уроды!

- Тебе ещё раз уши надрать? – спросила Ахсар. – Уродство не в теле. Уродство в душе и в сердце. Когда я смотрю на тебя, я вижу горбатую душу. Когда я смотрю на него – я вижу героя.

На неё смотрели с недоумением. Пожалуй, я тоже так смотрела. Потому что впервые слышала подобное от тонгари.

- У нас говорят, что такие дети отмечены Ткачом, - сказала бану. – Когда он видит, что Пряхи спряли кому-то слишком трудную судьбу, он просит других разделить его ношу. И те, кто соглашается, рождаются с каким-то недостатком. С горбом, или слишком слабыми руками и ногами. Без языка, без зрения, без слуха. С чем-то, что сделает жизнь намного тяжелее. Ты называешь его уродом. Но откуда ты знаешь, что он не твою беду несёт на своём горбу? Что, если Ткач увидит твою злобу, и решит, что ты не заслужил такой помощи? Ты не боишься, что он вернёт тебе то, что переложил на его плечи?

Было так тихо, что я боялась дышать. Мне казалось, мое дыхание услышат во всём замке. У меня на глазах происходило то, что я могла назвать только одним словом: перерождение. Обидчик шмыгнул, потрогал распухшее ухо, и повернулся к горбуну, испуганно прижавшемуся к бану.

- Прости, - сказал он. – Я не знал… Я больше так не буду делать. А если кто-то тебя тронет, ты скажи мне – и я ему…

Мальчишеский кулак был маленьким, с костяшками в корочках от ссадин. Но это был кулак будущего мужчины.

Бану обступили люди, у неё спрашивали что-то, но я не слушала, что она отвечает. Я смотрела на возницу, который замер в санях, как изваяние. Он видел то же, что и я, слышал то же, что и я. И в глазах у него стояли слёзы, которые он сам вряд ли замечал. Я смотрела на него, и мне было стыдно за то, как я повела себя тогда в селе. Примчалась, перепугала всех, требовала меня ударить, чтобы был повод сорвать на нём собственный гнев… И ничего, кроме ответной злобы, не увидела. А бану Ахсар, обращаясь вовсе не к нему, достучалась до его души…

Пряхи милостивые, сколько мне придётся учиться, чтобы достичь такой мудрой доброты?

- Корабли идут! – долетело с дозорной башни.

Корабли шли с запада.

Войлочные паруса и драконьи стяги на мачтах сказали нам, кто пожаловал к белоснежным утёсам Кест. Последние корабли, покинувшие берега Шардана за несколько часов до его гибели.

- Князья морян прибыли, - сказала я князю, который вышел узнать, что случилось. – Их нужно встретить.

С вершины утёса я смотрела, как длинные ладьи косатками проскальзывают между клыками подводных камней, как волны выносят их на обледеневший песок узкого пляжа. Как спрыгивают на твёрдую землю люди, две недели не видевшие ничего, кроме моря и неба. Я искала среди них морских князей, русого Вагне и рыжего Болле.

И не находила.

Советник Торвен тоже пришёл встречать тех, кого спас. Он достаточно окреп, чтобы ходить, но у него всё ещё болели руки и ноги, и ступал он неуверенно, опираясь на посох. Даже бумагу и чернильницу не принёс. Было непривычно видеть его без них.

- Что-то не вижу я князей, - неуверенно проговорил он, всматриваясь из-под ладони в толпу на берегу.

- Я тоже не вижу.

У меня часто билось сердце, где-то у самого горла, и тот, кто во мне, уже знал, что мы их больше не увидим. Советник Торвен думал о том же.

- Не могли же они утонуть… - растерянно сказал он. – Дракон забрал меня, их он тоже не бросил бы там на погибель.

- Подождём, что расскажут их люди? – предложил князь Ян.

Ждать долго не пришлось – цепочка прибывших уже тянулась вверх по тропинке, огибающей утёс. Первой заботой было разместить гостей. Пока этим занимались слуги, уже привыкшие к постоянным нашествиям на замок, к нам подошёл морянин, один из старших на борту.

- Что случилось с князьями? – спросила я, не дав ему даже произнести слова приветствия.

- Они ушли в море, - ответил тот. – Добрых рук вашим Пряхам, князь Ян, бани Селин. И тебе, поводырь. Я Каймар, мне быть князем над морянами.

- Что значит – ушли? На ладье? Или утонули? – допытывалась я.

- Не то и не другое, - услышали мы. – Гончие вернулись к своему Господину. Простите, бани Селин, мы не уберегли ваш портальный камень. Он упал в море.

Услышанное оглушило меня. Портальному камню отводилась главная роль в завоевании Хеммы, и вот все планы на быстрый захват земель рухнули. Это было плохой новостью. Но не самой плохой.

- Море на западе умирает, - сказал морянин. – Мы целую неделю шли среди мёртвой рыбы. Боюсь, что мор дойдёт и сюда. Вы бы послали дозорных, чтобы проследили, не дохнет ли рыба всё ближе.

Мор на рыбу?

Для побережных земель, выживающих за счёт рыбной ловли, это было бы страшным ударом. Но сильнее крушения планов, сильнее угрозы голода меня терзало чувство, которого я не должна была испытывать. Чувство вины. Князья морского народа спасли нас всех. Открыли нам безопасный путь к берегам Хеммы, сберегли припасы, которые пришлось бы потратить на две недели плавания… И вот их не стало. Морянин сколько угодно мог считать, что Господин Янтаря забрал их служить себе, но суть от этого не менялась – его князья погибли, потому что слишком долго ждали, не придёт ли ещё кто-нибудь к Вратам Шардана, кого они могли бы спасти.

Сутки. Они ждали целые сутки, за которые могли отойти на безопасное расстояние от гибнущей земли, и погубили себя. Я не была виновата в их гибели.

Но я даже не поблагодарила их.

Совет собрался в гостевой зале спустя час. Князь Ян, Каймар, которого моряне избрали своим князем после гибели Болле и Вагни, советник Торвен, Бо, бану Бахмат, Гед и я – всего семеро. Там очень не хватало мамы, но ждать её возвращения у нас не было времени.

- У нас, выходит, тоже Совет Семерых, - негромко сказал князь Ян, обводя взглядом собравшихся. – Итак, ваше переселение завершено. Что нам делать дальше?

- Мы рассчитывали на портальный камень, - пробасил Бо. – Но его больше нет. Что ещё хуже, с нами больше нет морских князей. Каймар, прими нашу скорбь.

- Им не суждено было ступить на эту землю, - сказал морянин. – Но по той они прошли из конца в конец. Это был славный путь, песни о них будут помнить волны до конца всех времён.

- Портальный камень, - проговорил князь. - В каждом княжестве есть свой портальный камень, правда, не пользовались ими давно - магов мало.

- У вашего камня мы как раз и вышли, - припомнила я. - Про магов мне говорила мама, княжна Хельми. Кроме них, кто-то может открыть портал?

- Если и может, то мне такие случаи неизвестны, - пожал плечами князь.

- Значит, нам нужен маг, - Бо задумался, поглаживая бороду. - Может, нам с морянами прогуляться, отловить парочку? Они у вас тут как, сильно боевитые?

- Сильно боевитые в башне сидят и магию изучают, - проворчал князь. - И вот с ними я не советую связываться ни с парой, ни с парой тысяч морян. Остальные, те, что в услужении у князей... Привыкли сладко жрать и мягко спать.

- Может, проще попросить маму привезти с собой мага? - осторожно спросила я. - А то привыкли-то они привыкли... Но если их начать совать в мешок, могут и другие привычки вспомнить.

- А если у них есть связь между собой, то и предупредить бевитых в башне, - заметил Гед. – Может быть, мудрые женщины смогут разобраться в том, как работают портальные камни?

- Мы можем поискать способы заставить их работать, - согласилась бану Бахмат.

- Придворный маг, скорее всего, не согласится принять участия во вторжении, - начал князь, и вдруг замолчал, словно его осенила неожиданная мысль. Он тут же продолжил: - Однако не будем забывать, что произошло. Во-первых, взрыв вашего острова. Во-вторых, волна, которая не тронула нас, но смыла половину побережья. Опять же - дракона видели не только мы, а слухом земля полнится… Напомню, Война Магов началась из-за того, что один Владыка был очень зол на дракона. Ещё и закаты эти... Сдается мне, что приглашать никого не надо. Они сами скоро будут здесь.

- И вряд ли будут рады застать нас, - обронил Бо. – Надо приготовиться к осаде.

- Мы остановили волну, - вздохнула бану Бахмат. – Не одни, Господин Янтаря тоже был там. Как-нибудь справимся и с магами. Особенно если твой новый союзник нам поможет, князь Ян.

- Стало быть, надо спросить этого союзника, поможет ли он нам, и если да, то как именно, - тяжело поднялся со своего места князь. - Опять же, что-то же эти закаты и гибель рыбы да означают.

- Готов биться о заклад - ничего хорошего, - вздохнул Бо, тоже вставая. Поднялись и остальные. - А чего откладывать? Вот прямо сейчас и пойдём. Морской волк что-нибудь говорил о том, как до Господина Янтаря дозваться?

- Они здесь были? - оживился Каймар.

- Кто? - удивилась я.

- Гончие Господина Янтаря, - пояснил морянин. - Вагне и Болле. Я же сказал, что они ушли в море.

- Когда до нас докатилась эта волна, её остановили бану и морской волк, - подал голос князь. - Ты хочешь сказать, что это и был ваш князь?

- Конечно, - в голосе Каймара звучала глубокая убеждённость. - Кто ещё мог бы говорить с тобой от имени Господина Янтаря?

Это был самый короткий совет на моей памяти.

Но самый важный.

Море встретило нас неприветливо. Ладьи морян пришли по неспокойной воде, но за то время, что мы провели в гостевой зале, успел разыграться шторм. Волны с грохотом обрушивались на утёсы, белая пена взлетала выше скал, пронзительный ветер норовил сорвать плащ, и я плотнее закуталась в тёплый мех. Тяжёлые тучи катились над морем, почти задевая нас мокрым подбрюшьем, и сквозь рёв прибоя и вой ветра было почти невозможно расслышать даже собственные голоса. Как же спрашивать Господина Янтаря, кем бы он ни был? Услышит ли он, когда его позовёт князь?

И кто явится на его зов?

Мы и не расслышали почти ничего: волны заглушали все звуки, а рвущий одежду ветер относил слова куда-то в сторону.

- ... господин! - послышался срывающийся крик князя. - ...помощь... !

Удары волн заглушили слова окончательно, а порыв ветра заставил его захлебнуться криком. Я никогда бы не поверила, что кто-то может услышать князя хотя бы в десяти шагах, и если бы не видела своими глазами то, что произошло, решила бы, что мне бессовестно лгут. Даже если бы мне рассказал об этом советник Торвен. Остановить волну-убийцу? Почему нет, мы уже однажды сделали это. Но перекричать бурю?

Удар очередной волны был особенно сильным. Пенный гребень взлетел над краем скалы, навис над нами, и мы все увидели сквозь толщу водяного вала стремительный тёмный силуэт, за ним другой… Морские волки явились на зов, и вокруг вдруг стало так тихо, что можно было услышать, как бьётся чужое сердце. Волна стояла, застыв на взлёте, косатки были совсем близко, как тогда, перед дозорной башней, и все мы слышали одно и то же – голос, звучащий у нас в головах.

«Ты звал – мы пришли».

Пересказ основных вопросов и опасений был по-военному короток. Диковинные закаты и не менее диковинные облака на западе. Мор рыбы в неделе пути, опять же на западе. Дракон, принесший советника, и неизбежные слухи, предвещающие приход магов.

- Что со всем этим делать?

"Господин Янтаря защитит вас, - отдалось в голове. - Не ходите в море дальше трёх дней пути, и мор вас не коснётся. Тем же, кто придёт, скажи: пепел накроет землю, солнце её не согреет, и весна придёт, когда ей будет время уходить. Тогда прольются дожди, которые отравят воду и землю, и горе тем, кого они застигнут под открытым небом. Тем, кто придёт под твою руку, Господин Янтаря даст защиту, и земли их сохранятся. Всех прочих ждёт судьба Лодинера".

- Судьба Лодинера? - переспросил князь. - А что с ним случилось?

"Князь Лодинер отверг защиту Господина Янтаря. Там теперь только голый камень до самых гор..."

У меня замерло сердце. Целое княжество? От него ничего не осталось?!

Я ни о чём не успела спросить. Волна пришла в движение, рухнула вниз, окатив нас брызгами. Пена с шипением облизала нам сапоги и откатилась, оставив у ног Каймара браслет. Морянин наклонился, поднял его, отёр рукавом.

"Не оплакивай зря, носи с честью, передай сыну..."

Море с грохотом штурмовало берег.

Двор уже опустел. Возница увёз исцелённых, мальчишки разбежались по домам. Не было ни маленького горбуна, ни Ахсар – никого… Морянин всё трогал надетый на руку браслет с грубым, угловатым рисунком и следами многих битв. Князь молчал и хмурился, советник шевелил посиневшими от холода губами – проговаривал про себя, что будет записывать, когда вернётся в тёплую комнату, к огню, горячему взвару и стопке бумаги. Только Бо был безмятежен, и Гед тоже. А по лицу бану Бахмат никогда нельзя было угадать, о чём она думает. А у меня всё стоял перед глазами плачущий возница – будто всё, что случилось на берегу, осталось там, под свирепым северным ветром. И косатки, которых я знала князьями, и их слова о грядущих бедах…

Здесь всему этому не было места. Здесь был крытый двор, под крышей которого, казалось, ещё звучал голос бану Ахсар, проникающий в самое сердце. У шарданцев считалось зазорным обидеть калеку. Но то, как относились к увечным тонгари, потрясло меня до глубины души. А ведь я жила с ними достаточно долго, как мне казалось.

Признаться, я тревожилась за них. Бану насчитали около ста тысяч человек у моего нового народа. Что такое сто тысяч для бескрайней Хеммы? Жалкая горстка, которую смоет, растворит среди чужого народа. Но сегодня я поняла, что не за тех боюсь.

Я пошла в свои покои, обнимая себя за плечи и пытаясь согреться. Мне было пора кормить Сонкара. Но всю дорогу, до самой двери, мне не давал покоя вопрос: чью беду несёт княжна Таэлли?

За дверью я забыла об этом вопросе.

На широкой кровати, вытянувшись во всю длину, лежала кьярра, и вылизывала личико моего сына.

Сонкар смеялся.

Глава 13

Этот сон пришёл, когда его не ждали.

После бегства с Шардана мне не снились сны. А если и снились, то я их не помнила, просыпаясь. Никто не говорил мне, что я кричала во сне. Я думала, этот дар, превративший в пытку мои ночи, оставил меня так же неожиданно, как пробудился, и надеялась, что буду спать спокойно всю оставшуюся жизнь.

Рядом в зыбке посапывал мой сын. Кьярра тихо и размеренно дышала, вытянувшись на мягкой шкуре. В углу тихо повизгивали во сне щенки… Все, кого я любила, были рядом со мной.

Почти все. Мама ещё не вернулась, но голубь принёс известие, что она добралась благополучно, и мы были спокойны за неё. А Колум… Его я почти не видела. Он метался между берегом и горами, занимался снабжением, разведкой, и с ним в основном разговаривали Бо и Гед. Такое положение дел устраивало всех.

Самая спокойная ночь, какую я могла себе представить, приняла меня в объятия – и передала в иные руки. Я не видела ни бедствий, ни полёта на золотых крыльях – я видела башню. Высокую, сложенную из огромных камней. Было в ней нечто от того, как выглядел мой замок в долине Кесана. Замок, обратившийся в пепел… Только высилась она не в кольце утёсов, а посреди города. От жилых улиц её отделяло кольцо садов, занесённых глубоким снегом. Посреди голых чёрных деревьев ярко белела большая прогалина, обнесённая чашей из ступеней, поднимающихся вверх. В центре, внизу, темнел одинокий камень. Настоящая скала, огромная, выше самых высоких деревьев, она выглядела игрушкой великана, который бросил её здесь, потеряв интерес к игре. Какие силы здесь бушевали, если смогли оторвать целый утёс от горного хребта и забросить его сюда, где не было ни гор, ни хотя бы холмов?

Я отчётливо видела грубые изломы скальной породы, присыпанные снегом. Вокруг не было следов, никто не посещал это место. Но мне показалось – снег осыпается вниз с этого камня, будто его кто-то стряхивал. Я всматривалась, до боли напрягая зрение, пока не убедилась: камень содрогается.

В башне из белого камня начали зажигаться огни. Узкие окна освещались изнутри, встревоженные голоса перекликались, потом замолкли, но рядом со скалой раскрылось бледное светящееся кольцо, и оттуда торопливо вышли несколько человек в длинных мантиях. Они тут же провалились по пояс в снег, но это их не заботило. Их беспокоил камень.

Несколько протяжных слов – и я увидела, как сплетаются нити Полотна, образуя надёжный помост поверх рыхлого снега. Они взобрались на него, помогая друг другу, и начали говорить и петь, взмахивая руками, словно пытались накинуть сеть на скалу. Я видела эту сеть, видела, каким сложным и красивым было её плетение – но видела и трещины, бегущие по камню. Кто-то раскалывал его изнутри, ломал, как цыплёнок ломает скорлупу. Но какой птенец должен был появиться на свет из такого чудовищного яйца?

Я не успела увидеть. В какой-то миг, когда обломки уже начали падать вниз, я вдруг поняла, что меня видят. Вспышка яркого света ударила по глазам, я отшатнулась – и села на кровати, судорожно глотая воздух и пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

Это маги Башни? Те, о ком предупреждал князь Ян? Или мне просто привиделся дурной сон после его рассказов? Ощущение взгляда не проходило. Я оглянулась.

Под колыбелью горели бледно-жёлтым огнём глаза кьярры.

В сером низком небе таяла тёмная точка. Последняя из целой россыпи. Я смотрела на неё с галереи донжона, запрокинув голову. Меховой капюшон упал на спину, и холодный ветер с моря трогал горло ледяными пальцами. Но я не могла отвести взгляда от голубя, пока он не исчез в облаках. Голубятня опустела.

Мы все, умеющие писать, несколько дней и ночей переписывали один и тот же текст на длинных узких полосках тончайшей кожи. Предупреждение, полученное от Гончих, предложение принять моё покровительство и защиту Господина Янтаря, и короткое описание того, что нашли разведчики на утёсах Лодинера. Голый камень до самых гор, Вагни и Болле не солгали нам. Потом мы наматывали полоски на лапки почтовых птиц, закрепляли прочной выделанной жилкой, и отпускали на свободу крылатых гонцов.

Голуби всегда возвращаются туда, где вылупились из яйца. Княжества обмениваются ими, чтобы посылать друг другу вести, и выпущенная птица уже не вернётся назад. Другой голубь принесёт ответное послание, вылупившийся в голубятне Кест, натренированный и отправленный в клетке морем или сухим путём к соседям. Сколько их прилетит домой? Сколько из прилетевших согласится нарушить присягу?

Сегодня я выпустила последнюю птицу. Королевского голубя. Он принесёт в столицу Хеммы особое послание… Я не ждала от этого письма ничего хорошего. Король на то и король, чтобы никому не уступать своё право на трон. И уж тем более не станет он присягать другому властителю, будь тот хоть трижды из Дома Дракона. Но я должна была написать и ему.

Женщины не правят. Семеро приняли моё покровительство, потому что формально я распоряжалась от имени моего сына. У Дома Дракона был наследник, которого могли признать главой над собой гордые тары Шардана. Когда он вырастет. И князьям, и королю я написала тоже от имени Кайрата. Иначе у Хеммы не было бы вообще никакой надежды, власть женщины здесь не принял бы никто. Но младенец, ещё не отнятый от груди, тоже не тот правитель, которого станут уважать.

Особенно рождённый на землях Шардана младенец…

Отсюда, с высоты, мне были хорошо видны окрестные земли. Укрытые снегом, безжизненные… Бесплодные. Когда снег сойдёт, мудрые женщины сделают что смогут для княжества. Но прежде всего им будет нужно позаботиться о переселенцах в горах… До портального камня была пара сотен шагов, я видела возле него бану Бахмат и Ахсар. Они пытались заставить его работать, но дело у них пока не продвинулось и на птичий скок, потому и пришлось доверить голубям нашу почту.

Я помнила, какой долгой показалась мне дорога от камня до ворот крепости. В неистовую бурю, когда ветер сбивал с ног, а снег резал лицо, две сотни шагов казались двумя сотнями миль. Мне было нетрудно представить, какая судьба ждала бы наше войско, если бы оно вышло из портала в такую погоду. Они бы не увидели замка, и либо потерялись бы и погибли в бескрайних снегах, либо дошли до края береговых утёсов, и лютое зимнее море поглотило бы их. Приплыть морем было верным решением…

Ветер принёс удивлённые возгласы бану. Я оглянулась на них.

Портальный камень мерцал.

Старый Дани не подвёл. Тяжёлые удары тревожного била поплыли над замком, над заснеженной пустошью, едва я успела заметить, что камень оживает. От селения двигался небольшой обоз – везли больных, возница подстегнул вожжами лошадь и пустил её вскачь, торопясь укрыться за крепостными воротами. Моряне, которые сопровождали его, повернули к портальному камню. Боевые лошади Шардана, утопая по грудь в снегу, прямо по нетронутой целине понесли седоков к порталу.

Я замерла, не зная, что мне делать. Бежать вниз, садиться на Чатая и мчаться на выручку? Остаться здесь и с безопасного расстояния поддержать бану? Что там, что здесь – толку от меня было не много. Разве что спустить ураган… на кого только? Я даже не знала, кто там с той стороны открывает проход. И открывает ли?

Мерцание переросло в свечение, и сомнений больше не осталось – это не мудрые женщины наконец-то нащупали ключ к порталу. Он светился так, когда с Шардана приходили беженцы. Значит, ждать можно кого угодно. Послов от тех, кто решился прислушаться к предупреждению. Посланников, которые хотят сначала посмотреть своими глазами на происходящее, узнать, с кем имеют дело. Армию, которая идёт освободить Кест. Наёмных убийц… Первые голуби уже прилетели в родные голубятни, и письма получены и прочитаны. Каким окажется ответ?

Из сияющего круга вышли несколько человек. Я прижала к губам ладонь, увидев мантии и посохи. Князь Ян оказался прав, маги явились сами. Что мы сможем противопоставить могущественным волшебникам?

С замиранием сердца я смотрела, как всколыхнулись и пришли в движение нити Полотна. Маги явились не с миром… Но прежде, чем они успели что-то предпринять, а бану – ответить, моряне вскинули луки. Несколько стрел по самое оперение ушли в снег в полушаге от ног волшебников. И всё сразу успокоилось.

Я не могла поверить своим глазам, глядя, как приходят в прежнее положение отпущенные нити, как маги очень осторожно и медленно опускают поднятые посохи. Вот так просто? Две-три стрелы, и «боевитые», с которыми князь советовал не связываться, сдаются?!

Не может быть.

Магов привезли в замок на санях. Попросили возницу съездить за ними, как только больные переберутся в лекарню, и он привёз. А мудрых женщин забрали на коней моряне. К тому времени, как они подъехали к крепости, я успела спуститься с донжона, а князь – накинуть тёплую шубу и выйти на крыльцо.

- Где будем встречать гостей, княже? У ворот, здесь, на крыльце, или вовсе пусть в гостевую идут к нам?

- К чему обострять? - степенно проговорил князь. - Встретим у ворот, проведём в гостевые покои. Только вот... Бани Селин, меня они знают, а вас - нет. И пусть не знают как можно дольше. За прислугу, конечно, не примут - но и мыслей своих таить не станут.

- Они меня видели, князь Ян, - тихо сказала я. – Во сне… Мне снова было видение. Я видела их башню, и арену, и камень посреди неё. Из камня кто-то выбрался, но я не успела увидеть, кто это был. Они пытались его остановить… Не остановили. Но меня увидели – и смогли прогнать. Так что, если вы хотите, чтобы меня не узнали… Я скоро вернусь.

С этими словами я убежала искать прислугу, которая занималась моими покоями.

- Принесите мне одно из платьев княжны, - потребовала я. – Немедленно.

За время нашего пребывания в замке слуги успели, казалось бы, привыкнуть ко всему. Но не к тому, что я начну грабить гардероб княжеской дочери.

- Простите, госпожа? – пролепетала служанка. – Какое платье?

- Любое, попроще.

У княжны Таэлли наверняка были пышные парадные наряды. Которые она наверняка ненавидела. Я бы на её месте точно ненавидела. В них же ходить невозможно. Но явиться в таком – привлечь к себе внимание. Они же могут знать, что княжна увечна. А в простом, хоть и явно господском – то, что нужно, чтобы остаться незамеченной. Мало ли у князя может быть внебрачных детей или бедных родственниц, принятых на воспитание?

Когда я почти вбежала в гостевую залу с галереи, князь уже входил в парадные двери в сопровождении магов и мудрых женщин. У Ахсар при виде моего одеяния поползли вверх брови, но она быстро взяла себя в руки, шепнула что-то на ухо Бахмат. Бану переглянулись, улыбнулись и опустили глаза, усаживаясь за стол по обе стороны от хозяина замка.

А я тихой мышкой спустилась по лестнице и остановилась у самого края стола.

- Князь Ян, вы не будете против?

- Не возражаю, - обронил князь, едва удостоив меня вниманием.

Я скромно села в конце длинного стола. Вуали на мне не было, и я могла спокойно рассматривать наших гостей, которые меня действительно почти не заметили. Пришла девочка посмотреть на волшебников – ну, пусть посмотрит, от них не убудет. Гораздо больше их заинтересовали мудрые женщины, и я похвалила себя за то, что сообразила переодеться. В одежде тонгари вряд ли у меня вышло бы выполнить пожелание князя.

Магов было пятеро. Четверо пожилых, с сединой в длинных волосах и бородах. Соль с перцем – так их назвали бы тонгари. Пятый был молод, вряд ли старше Колума. Он вертел головой, оглядываясь, и был единственным, кто хоть как-то меня заметил.

Он мне улыбнулся

- С чем пожаловали? - спросил князь, когда все устроились за столом, а пауза начала затягиваться.

Маги чувствовали себя неловко. Особая каста, которая сама решала, кому служить и на каких условиях, повелевала грозными силами – и вот их едва не расстреляли, и теперь им приходится сидеть перед князем на положении не то заложников, не то пленников, не то незваных и нежеланных гостей. Старший из них прокашлялся в кулак.

- Я Владыка Изарра, глава боевой звезды, - назвал он себя. – Нас привели сюда знамения. Мы видели ночное зарево и жемчужные облака вскоре после землетрясения, до нас дошли слухи о том, что на побережье обрушились огромные волны. Только ваше княжество не пострадало, князь Ян Кест. Затем из камня, который с незапамятных времён стоит посреди нашего Круга, как памятник Войне Башен, выбралась чудовищная тварь, разнесла половину Цитадели и улетела. И наконец, нам сообщили, что на побережье видели живого дракона…

- Только мое княжество, - тяжело вздохнул князь. - Княжество Лодинер просто смыло гигантской волной. Однако пострадало оно лишь потому, что не согласилось приютить беженцев от последствий того землетрясения. Бану Бахмат, бану Ахсар, - представил Ян своё окружение. - Представители тех самых беженцев.

- Каких беженцев? – удивился маг. – Нам сообщили о новом народе, о людях моря. Они предупредили побережных правителей о приближении катастрофы, и многие покинули свои земли, но уходили они не к вам, князь. Они уходили прочь от побережья, вглубь страны…

- Мы не моряне, Владыка Изарра, - голос бану Бахмат был мелодичен, как серебряный колокольчик. – Мы тонгари, народ, который жил на землях, которые у вас тут называют Шарданом. Мы жили в Кольцевых горах ещё до Войны Башен, и мы пришли оттуда, потому что Шардана больше нет.

Если бы сейчас в гостевой зале сверкнула молния и грянул гром, пожалуй, маги были бы менее ошарашены.

- Что, простите?! – переспросил один из них. – Шардан? Шардана нет?

- В старых летописях есть упоминания, что Кольцевые горы были последним пристанищем мятежных Владык, - встрял молодой маг. – Владыка Таррел нашёл там племя диких горцев, приютивших мятежников, и убил дракона…

- Синдер… - в голосе Изарры отчётливо слышалось предупреждение. – Сейчас не время и не место блистать познаниями… Лучше бы Владыка Келгер учил тебя чему-нибудь более полезному…

- Мы горцы, но мы не дикие, - улыбка Ахсар была ледяной. – И те, кого вы зовёте мятежниками, научили нас очень многому… Хорошо, что вы прислушались к просьбе морян вести себя вежливо…

Я тихо прыснула, не сдержавшись. Отменные были просьбы, с бронзовыми наконечниками…

Маг, которого назвали Синдером, подмигнул мне. Но тут вновь заговорил старик, и мне пришлось уткнуться взглядом в стол. Он говорил медленно, веско, роняя слова, как каменные глыбы.

- Вы хотите сказать, князь Кест, что приняли беженцев с Шардана?

Князь насмешливо поднял бровь в ответ на суровые слова Владыки. Бану, видимо, несколько подпортили ему игру, но не было смысла скрывать родину тонгари и шарданцев.

- Урок княжества Лодинер был выучен наизусть, - так же медленно, словно заколачивая гвозди размеренными ударами молотка проговорил князь. - Этим беды не ограничиваются.

- Мы ощутили изменения в магическом пространстве, - сказал один из магов. – Но у нас нет сведений о том, что они могут означать. Библиотека Башни и её сокровищница ничем не смогли нам помочь. А вы, стало быть, знаете, чего нам ждать? Откуда?

- Опять маги требуют что-то, не предлагая ничего взамен, - тяжело вздохнул князь. - Лик мира изменился. И выживание в этом изменившемся мире – задача общая. Те же, кто будет цепляться за старые порядки, не выживут.

- Владыка Изарра, - негромко сказал волшебник, который хотел от нас ответов, - нас не касаются политические проблемы Хеммы. Не наше дело следить за соблюдением присяги… или её несоблюдением. Наше дело – обеспечить целостность Цитадели и сохранение накопленных знаний.

Старый маг нехотя кивнул.

- Вы правы, Владыка Корис… Что вы хотите за ваши сведения, князь?

- Помощи, - нехотя проговорил князь. Могло сложиться впечатление, что говорит он это только под напором сложившихся обстоятельств. - Нам необходима помощь. Иначе самопожертвование дракона будет напрасным.

В гостиной зале стало очень тихо. Я видела недоверие на лицах старших магов и живой, жадный интерес в глазах их юного спутника. Видела, как они переглядываются. И не понимала.

Они же волшебники, хранители тысячелетней мудрости! Дракон помнил их, тонгари помнили. Даже шарданцы! Как же они сами могли всё забыть?

Старик прокашлялся.

- Князь Кест, вы утверждаете, что действительно видели дракона?

- Видел, - согласился князь. - Мало того, я знаю всю историю этого дракона.

Недоверие стало почти осязаемым. Наконец старый маг тяжело перевёл дыхание.

- История дракона кончается в Кольцевых горах, - назидательно сказал он. – Владыка Таррел похоронил дракона в жерле вулкана. Вас ввели в заблуждение ваши так называемые беженцы, князь…

Я ощутила движение воздуха над головой, но не успела вмешаться. На середину стола со смешной величественностью, присущей знатным детям, опустились птенцы.

- Дядя Ян? – чирикнула Теутин. – Гости?

Она вытянула крыло, расправив перепонку, и сунула его под руку Синдеру.

- Почеши.

Я думала, магов хватит удар. И пока они хватали воздух, силясь вымолвить хоть слово, молодой маг, занятый самым важным делом – чесанием дракончика, деловито спросил:

- Так какая помощь вам нужна?

Дар речи вернулся к магам одновременно. Мы для них перестали существовать - они, перебивая друг друга, сыпали ворохами цитат, имён, событий, касающихся драконов. И только когда выдохлись, князь получил возможность ответить Синдеру.

- Дракон, якобы убитый Таррелом, больше тысячи лет сдерживал извержение, - слова старого князя тяжело ложились в сгустившийся воздух залы. - Но извержение вулкана всё-таки произошло. Шардан перестал существовать. Гигантские волны - последствия этого извержения.

Ян обвел магов тяжёлым взглядом.

- Нас всех ждут и другие бедствия. Уже начался мор рыбы в неделе пути отсюда. Дальше будут ядовитый пепел, дожди, которые отравят воду и землю, и отступление снегов примерно в начале лета. Даже в лучшие времена для моего княжества это была верная гибель. Но сейчас у меня на землях полмиллиона беженцев. Столько людей княжество не прокормит даже в самый урожайный год. Господин Янтаря, защитивший Кест от волн, обещал помощь всем, кто пойдёт под крыло Дома Дракона. Вот в этом нам и нужна ваша помощь. В образовании союза. Те, кто присягнёт на верность сыну бани Селин, рождённому от дракона, и приметна своих землях часть беженцев, получат защиту Господина Янтаря. Их земли не будут отравлены, их люди переживут бедствие. Так мне было обещано.

- Господином Янтаря? – уточнил Изарра. – Но кто это такой?

Он невольно посмотрел на Синдера, занятого дракончиками, но тот покачал головой.

- Я не встречал в летописях ни одного упоминания ни о ком с похожим именем. Могу предположить, что это какое-то морское божество или дух. Хотя это предположение противоречит постулату о единственном творце мира…

- Не противоречит, - поправил его Корис. – Если эта сущность была создана Ткачом и не принимала участия в творении Полотна…

- Не создана, - послышался от парадных дверей густой мужской голос. Морянин прошёл в залу, сел рядом со мной.

- Я Каймар, князь морян. Мои люди встретили вас у портала… Вы, посухи, знаете только Ткача, который сотворил и бережёт Веер. Но мы знаем больше… Веера – плоды Древа, опадающие и несущие в себе частичку его жизненной силы к новым берегам. Все миры разные, но как бы ни была велика разница, в каждом мире всегда есть то, что их роднит. Это зёрна солнечного камня. Господин Янтаря – тот, кто хранит наш род во всех мирах. Великое Древо.

- Я видел в летописях упоминание о том, как Владыка Таррел вывел Деву Меану за пределы Веера и показал ей его извне, - тут же встрял юный маг. – Он показался ей похожим на опавший лист огромного дерева.

На этот раз маги молчали долго.

- Вы просите невозможного, - наконец вздохнул Владыка Изарра. – Морской народ Хемма примет. Всем нужны хорошие мореходы. А вы, как я понимаю, из лучших. Тонгари… Может быть. Если Башня засвидетельствует, что вы, почтенные, не относитесь к потомкам сосланных преступников, и жили там задолго до повторного открытия Кольцевых гор. Но шарданцы? Даже не просите, князь. Это невыполнимо. Их не признают никогда.

Я слушала его, и мой взгляд застилала чёрная пелена гнева. Во рту копилась горечь, и я всю её, без остатка, выплюнула в старика.

- А вы не боитесь, Владыка, что шарданцы сами возьмут то, что им нужно?

Я спросила очень тихо. Но меня услышали. Затея князя с сокрытием моей роли шла прахом, но мне было уже всё равно.

- Вы не боитесь, что мы справимся сами? Без вас. У нас, в конце концов, дракон и его отпрыски. У нас мудрые женщины, наследницы утраченных вами знаний древних Владык. У нас защита и помощь Господина Янтаря, наконец… А что у вас, кроме вашей башни, расколотого камня на арене и летописей?

Шипение разгневанного дракона – вот что всё отчётливее звучало в моём голосе. Или то был не дракон?

- Когда вокруг вашей Цитадели не останется ни клочка плодородной земли, ни капли чистой воды, а ваши закрома опустеют и иссякнут источники – куда вы тогда пойдёте, Владыки? К кому? К нам? А зачем нам кормить вас, отказавших нам даже в такой малости? Что вы будете делать тогда?

Они не успели мне ответить.

Глава 14

Второй раз за день било на дозорной башне надрывалось тревожным плачем. Надрывные звуки прервали наш разговор, который моя несдержанность едва не превратила в угрозы. Я вскочила, Каймар тоже, но Бахмат качнула головой, и мы медленно сели. Не время бегать на стену, у нас тут несколько магов, которых лучше не оставлять без присмотра.

- Подождём доклада, князь Ян? – спросила я.

Князь кивнул. Магам достался его неодобрительный взгляд.

- Вы ведь никого не привели за собой? – спросил он.

- У нас нет своего войска. Если вы об этом, князь Кест, - ответил Изарра. – Кто-нибудь мог, конечно, последовать за нами, увидеть, что стало с Лодинером, и заглянуть сюда, но…

Пока он говорил, что-то менялось. Взгляды магов стали отсутствующими, будто они смотрели куда-то сквозь нас… и на меня.

- Это ты! – вскочил Владыка Корис, указывая на меня дрожащим пальцем. – Это была ты, там, у нас в Цитадели, в ту ночь, когда пробудился древний ужас! Ты его разбудила!

- И теперь он явился сюда… - прошелестел старик.

На замок накатывалось нечто страшное – теперь и я ощутила это. Страшное, неудержимое. И такое родное…

Тот, кто во мне, смотрел моими глазами на трясущихся от злобы и страха магов, и они замолкали. Даже младший из них побледнел и замер. Куда только подевались его улыбка и подмигивания? Теутин недовольно толкнула его крылом – чеши давай! – но он не пошевелился. Советник Торвен успел привыкнуть к этому взгляду, да и чем можно было напугать старого тара, который удержал свою землю и стал одним из Семерых? Разве что пригрозить отобрать чернильницу… Но эти – эти боялись, при всём их могуществе. И страх, который я ощущала, заставлял мои губы растягиваться в улыбке. Наверное, на меня сейчас и впрямь было очень страшно смотреть…

Но мне некогда было наслаждаться произведённым впечатлением. Я должна была видеть, кого выпустил на свободу утёс в Цитадели. Во сне мне это не удалось, но сейчас-то я не спала! Некому было вышвырнуть меня прочь. Я подобрала юбки и бегом бросилась вон из залы, по лестницам для прислуги, через коридор, к галерее донжона. Кто бы ни приближался сейчас к замку – я должна была его увидеть!

На галерею я выскочила, задыхаясь от быстрого бега. Холодный ветер вцепился в меня, высасывая живое тепло, но мне было сейчас всё безразлично. Всё, кроме крылатого силуэта, наплывающего на замок из низких рваных туч. Древний ужас, сказали маги. Он был страшен, да. Впереди него катилась волна первобытного, слепого и глухого ужаса, отнимающего рассудок. Било в очередной раз простонало и замолкло. Старый Дани бросил верёвку и скорчился, закрывая голову руками – у него не было сил бежать вниз. Стража на стенах – равно моряне и княжеские стрелки – бросалась кто куда, некоторые прыгали со стены. На их счастье, сугробы смягчали падение…

Я вцепилась посиневшими от холода пальцами в перила галереи. Ветер высекал из глаз слёзы, мир сквозь их завесу казался размытым, но я не могла отпустить свою опору, чтобы вытереть глаза. Мне казалось, если я разожму пальцы – страх победит меня и погонит прочь.

Я не могла позволить себе убежать. Только не теперь, когда тот, кто во мне, ликует и рвётся навстречу…

- Госпожа Селин…

Густой мех укрыл меня от режущих порывов ветра. Каймар прибежал за мной следом, а я и не заметила его, пока он не набросил мне на плечи свой плащ.

- Вы замёрзнете, госпожа.

Я даже ответить ему не могла – боялась, что вместо слов благодарности у меня вырвется… Я не знала, что может прозвучать из моих уст. Рычание, рёв? Ликующий орлиный клик?

Тучи наконец расступились, выпуская того, кто скрывался в их пелене. Это не был дракон, как мне показалось вначале по смутным очертаниям крыльев. Голова кьярры, крылья дракона, густой белый мех с алыми полосами… И огромные когти на мощных лапах, под которыми крошился камень башни. Крылатый зверь вцепился в донжон, как кот вцепляется в ствол дерева, и заглянул через парапет. Размерами он уступал дракону, но ненамного – я ему была бы на один зуб, вздумай он мной закусить.

В глазах зверя тлели алые огоньки, пока он смотрел на меня и Каймара. Я не видела лица морянина, но он не убежал и не отступил – он стоял рядом со мной, даже если ему и было ещё страшнее, чем мне. Не знаю, сколько это длилось, думаю, не очень долго, потому что никто не успел подняться на башню следом за нами. Возможно, я ошибаюсь, и за нами никто не прибежал, потому что все были парализованы страхом. Но тогда я совсем не замечала времени.

Он не стал нас есть. Он нас схватил. Когти сомкнулись вокруг моей груди, и я ощутила, что падаю – потому что зверь тоже падал. Он оттолкнулся от башни задними лапами, извернулся в падении, расправил крылья и заскользил по ветру вниз, к воротам. Я отчётливо видела, как проплывает внизу крыша двора, стена, вытоптанный снег перед тяжёлыми створками. И ничего не чувствовала. Ни холода, ни страха – ничего…

Там, у ворот, он нас выпустил. Помятых, но совершенно целых. Каймар выглядел ошарашенным и молчал. У меня тоже зубы словно примёрзли друг к другу. Тяжёлая лобастая голова подтолкнула нас в спины, приказывая идти вперёд.

И мы пошли.

Полуоткрытые створки ворот – их так и не успели закрыть после прибытия магов – давали достаточно места огромному зверю, и он вошел... Насколько позволили плечи и затрещавшие ворота. Глаза чуть ярче вспыхнули красноватым отсветом, который тут же погас.

- После той скалы побаиваюсь закрытых пространств, - пророкотал зверь. – Но на башне разговаривать неудобно, а в поле вы оба быстро превратитесь в ледышки.

Я оглянулась, поправляя сползающий плащ. Двор был совершенно пуст. Кроме нас и головы этого существа – ни души...

- Так ты нас для этого с башни забрал? – хрипло проговорил морянин. У него стучали зубы - от страха ли, от озноба? – Чтобы мы не замёрзли?

Парадные двери открылись, выпуская двоих. Моя хейта выскочила во двор, взвизгнула и с рычанием, в котором страха было больше, чем злобы, на полусогнутых лапах, с поджатым хвостом – но бросилась ко мне.

Защищать.

За ней, бледный до синевы, выбрался молодой маг. У него не хватило мужества спуститься по ступеням, он так и замер, вцепившись в кованое дверное кольцо, но я увидела почти священный ужас и восторг на его лице.

- Истинный дракот...

- И для этого тоже, да и неудобно висеть на башне… - зверь осекся, увидев хейту. – О! И палорские волкодавы тут. Молодцы. Сохранили породу.

Я ничего не понимала. Существо, которое маги называли древним ужасом, а Синдер сейчас назвал дракотом, внушающее неимоверный страх, вело с нами чуть ли не светскую беседу. Называло мою собаку породой, о которой я даже не слышала – и не думаю, что слышали тонгари. Чара добралась до меня, прижалась к моим ногам, щеря зубы в немом оскале. Я села рядом с ней на грязный снег. Платье будет безнадёжно испорчено, но мне сейчас было не до него. Я положила руку на собачью голову, чтобы хейте было не так страшно. И наконец спросила:

- Ты кто такой? И зачем прилетел?

- Эй, парень около двери, поухаживал бы за дамой, - странный звук, исходящий от зверя, истолковать было сложно, но больше всего он походил на веселый смешок. – Ты хоть скамью принеси, что ли?

Издав негромкое ворчание, зверь устроил голову поудобнее и продолжил.

- Что же до меня... Дракот я. Он правильно меня назвал, хотя я и немало удивлен тем, как он это сказал. Про Ткача хоть кто-нибудь помнит?

- А… А можно? – не знаю, что меня заставило встать, протянуть к нему руку и дотронуться до роскошной белой гривы.

- Кто-то запрещает? - с наигранным возмущением проговорил зверь. – Конечно, можно. Тем более правнучке.

Владыка Синдер подавился воздухом. Морянин, кажется, тоже. Чара взвыла и ухватилась зубами за плащ, пытаясь оттащить меня от страшного гостя. Но меня уже было не остановить. Тот, кто во мне, тянулся к зверю с такой силой, что мне казалось: если я не сделаю шаг – он разорвёт меня изнутри. Пальцы утонули в густой гриве, такой тёплой, такой мягкой… Я уткнулась в неё лицом, закрыла глаза и стояла так, не в силах пошевелиться. Мне впервые в жизни не было холодно – там, внутри, не было одиноко…

- Так долго… - вырвалось у меня.

- Тише, котёнок, - мурлыкнул зверь и прикрыл глаза. – Спокойнее. Как твоего спутника звать?

- Каймар, - выдохнул морянин.

С крыльца долетел странный звук. Как будто кто-то упал.

- Мы помним про Ткача, - Каймар решился подойти ближе, хотя я слышала его сдавленное дыхание. Ему было страшно… - И они помнят тоже.

- Подойди сюда, Каймар, - проговорил зверь. – Ткач и Пряхи. И три челнока в руке Ткача: дракон, драконь и дракот. Хранитель, Странник и Воин. Меня и в лучшие-то времена... Боялись. Куда деваться, если от меня эманациями Бездны разит за милю? Но вам, котята, меня бояться нечего.

Котята… Он назвал нас котятами – меня и морянина. Тот, кто во мне, и был сейчас таким котёнком – маленьким, пригревшимся у тёплого бока, и самым безмятежным существом на свете. Точно знающим, что он в полной безопасности. Мы в полной безопасности. Пока взрослый – рядом…

- Я тебе тоже правнук, выходит? – глухо спросил морянин. – Не похоже. Госпожа вон к тебе прильнула, как к родному, а меня ноги едва держат.

- Строго говоря, и она мне не правнучка, а пра-пра-пра-пра... Сколько же я лет в той скале провел? – дракот приоткрыл глаз, чуть светящийся красноватым отсветом. – Ну, а ты... Ты сейчас будешь. Покажи свой браслет.

Я села, прислонившись к плечу зверя. Мне было тепло и спокойно, как никогда в жизни, и я смотрела, как морянин хватается за запястье, окольцованное полоской грубого металла.

- Это подарок Господина Янтаря. Я не могу его отдать.

- Я не прошу его отдать, я прошу его мне показать, - терпеливо проговорил зверь, укрывая меня крылом. У меня слёзы навернулись на глаза без всякого ветра. И я снова не вытирала их – уже не потому, что боялась. Их никто не видел под мягким белым крылом. – Господин Янтаря береговой народ принял, так пусть сын моря Ткачу послужит.

- Это справедливо, - решил Каймар. И протянул дракоту браслет на ладони.

- Как же тут тесно, - проворчал дракот, просовывая в угрожающе поскрипывающий проем ворот вторую лапу. - Клади браслет на мою ладонь, и бей в центр ножом.

- У тебя ж ладони нет...

Нож Каймар достал из ножен, но стоял в нерешительности, глядя то на браслет, то на клинок, то на подставленную лапу. На крыльце зашевелился маг. Увидел морянина с ножом и пополз обратно в двери. Чара, зажмурившись от страха, ползла ко мне, под крыло. А я думала.

- Ты хочешь, как я с драконом, заключить с ним кровный союз?

- Не совсем, котенок, - отозвался зверь. – Но дракон получил детей. Я тоже хочу, но сделаю все по-своему. Когда-то я передал свой дар людям. Они меня освободили. Пришла пора передать им и свою кровь.

- Ты мне ничего не сделал, за что же тебя ножом… - начал было Каймар. Но услышал, что говорит мне дракот, и замолчал. Осторожно положил браслет на повёрнутую кверху подушечкой лапу, и замер, не решаясь нанести удар.

- Бей, и не бойся, - послышалось тихое ворчание. - Твой ножик не чета когтям Тварей Бездны. А женщины – те вообще знают, что без боли и крови нет рождения.

У меня заныл шрам, оставшийся от ножа Тода. Если бы не искусство целителей тонгари, нас обоих не было бы теперь. Ни меня, ни моего сына. Сонкара... Знает ли дракот, что у него и пра-пра-пра… правнук есть? Испугается ли его мой мальчик, или в нём тоже живёт кто-то, кому отчаянно нужны укрывающие от всех бед крылья?

Каймар решился. Удар был быстрым и точным, ровно в центр браслета. И, насколько я могла видеть, очень аккуратным. В лапу дракота погрузилось только острие клинка. Булавочный укол для такого гиганта.

Лапа зверя дёрнулась, так же аккуратно задела когтем руку Каймара чуть выше запястья, забрызгав кровью и морянина, и браслет. И под потолком крытого двора раскатился рокочущий голос:

- Каймар из морского народа, именем Ткача и волей его нарекаю тебя своим сыном. И не будет тебе противника ни на земле, ни в небе.

Морянин выдернул нож, поднял браслет, стёр ладонью кровь - и замер. Даже мне было видно, что рисунок на металле изменился. Рубленый узор изменился, дополнился травленым, и знаки теперь были совсем другими.

- "Крыша" и "когти"? - прочитал Каймар. - Что они означают... Отец?

- Господин Янтаря передал тебе браслет Хранителя земель. Я немного дополнил его возможности, - спокойно проговорил дракот. - Золотой, точнее Золотая, приняла на себя удар, когда я был уже замурован в скале, и хранила эти земли вплоть до сего дня. Но мы – Челноки. Мы обязаны вернуться к Ткачу. Защита земель теперь возлагается на вас и ваших потомков. Когда придет нужда – пусть наденут браслет. Кровь доделает остальное.

Когда дракот попятился назад, у меня всё внутри оборвалось. Я вцепилась в гриву с отчаянной мольбой:

- Не уходи!

- Несколько дней у меня еще есть, - отозвался зверь, не прекращая попыток высвободиться из проема ворот. – Проблему я решил. Осталось только размять крылья и поставить на крыло твоего братца. Еще бы надо перед магами извиниться, за то, что разнес им цитадель…

Ворота угрожающе трещали, но не сдавались – и не выпускали зверя на свободу. Морянин подошёл ближе к воротному столбу, заглянул за плечо, выступающее из гривы.

- А ты ведь застрял...

Первым на крыльцо вышел князь. Ему было худо, но он заставил себя спуститься на несколько ступеней, прежде чем остановился. Следом выбрались маги, бледные, но решительные.

- Вроде живой? – осторожно сказал Владыка Корис.

- Ну вот, а Синдер кричал – Челнок убивают, - вздохнул старик. – Но он прав. Это истинный дракот.

- А что, ещё и не истинные бывают? – тихо спросила я.

- Бывают, котёнок, - так же тихо ответил зверь. – Ты такого в зеркале видела. Как думаешь, почему тебя не трогают дикие звери, а остальные пугаются твоего взгляда?

Счастливая улыбка никак не хотела уходить с моего лица. Я знала теперь, кто я. Знала, почему я такая.

- Значит, и моя мама – тоже? Весь род князей Тарна?

У меня дух захватывало от одной мысли об этом. Целый Дом, где каждый – котёнок вот этого гиганта, где каждый несёт частичку дара, оставленного им людям. А теперь ещё и морянин…

Маги осторожно приближались, но остановились на полдороге от крыльца до ворот. У мудрых женщин и князя оказалось больше отваги – они подошли вплотную, поклонились зверю и назвали свои имена.

- Ты скажешь нам своё имя, чтобы мы могли обращаться к тебе, собрат дракона? – спросила бану Бахмат.

- У сотворённых нет имен, - пророкотал зверь. – Но люди могут дать имя. Ткач дал вам такую власть. Вы и это забыли…

И уже тише добавил:

- Не только твой род. Каждый Плетельщик – мой котёнок.

- Плетельщики?!

Возмущённый возглас взвился под потолок – Владыка Изарра забыл про страх, услышав такие новости.

- Эти ярмарочные шарлатаны?! Отпрыски Челнока?! Невозможно!

- Значит, мой план удался, - отозвался дракот. – Если уж вы ничего не заметили, то тот, от кого мне пришлось таиться, не заметил подавно.

- Какой план?!

- Кто не заметил?!

Эти вопросы вырвались у Владык одновременно. Они бы и ещё что-нибудь спросили, но поняли, что перебивают друг друга, и замолчали.

- А как, по-вашему, я оказался в той скале? - зверь перестал барахтаться в своей ловушке и опять вытянулся во весь рост, не забыв укрыть меня крылом.

- Владыка Таррел сказал, что заточил в этой глыбе древний ужас, - растерянно ответил старый маг. – Нам было запрещено даже тренироваться на этой арене, чтобы он не мог выбраться… Но мы и подумать не могли, что в камне заключён Челнок!

- Это что же получается… - вдруг сказал Синдер. – Владыка Таррел пошёл против Ткача?!

Изарра охнул и вцепился в свою бороду.

- А какого дракона, по вашему мнению, убил владыка Таррел? - поинтересовался дракот, подавив ворчание.

- Это совсем другое! – зачастил Синдер. – Дракон восстал против Ткача, убил его Голос и Длань! Поднял на мятеж Южную Цитадель! Поэтому Владыка Таррел покарал его… но не могло же быть, чтобы и второй Челнок тоже восстал? Ох…Это мы, получается, сами мятежники, если за ним пошли?!

- Голос и Длань обратился к Бездне, - чёткие, размеренные слова падали на двор как гвозди, забиваемые невидимым молотом с размеренностью ударов часового колокола. – За это, и только за это, он был убит драконом, который не смог убедить его отказаться от гибельного пути, и вынужден был защищать свою жизнь... Голос и Длань пытался убить Челнок Ткача. К сожалению, он не обладает моим Даром, и не учел всех последствий. А я уже ничем не мог ему помочь…

Короткий вздох дракота разорвал висящую в замке тишину.

- Основа моего Дара – самая страшная магия в мире: управление Случаем. Я могу проследить во времени каждый случай и изменить его к своей пользе. К примеру, много ли проку от меча, если в его клинке скрылась трещина? Я искал способы остановить Владыку Таррела, но любой мой бой с ним заканчивался разрушением мира и Веера. Пришлось передать свой Дар той, что уже отказалась от магии, и поддаться отступнику.

Дракот опять замолчал, давая нам осмыслить сказанное, и позволить записать свои слова человеку, который уже некоторое время прилежно скрипел пером. А я и не заметила, занятая своими переживаниями, как советник Торвен выбрался на крыльцо…

- Так и пришло время Плетельщиков. И первой из них стала бывшая Владычица Хаоса – Меана.

Зверь опять замолчал и вдруг обратился к мне, укрытой под его крылом:

- Твоя прямая родственница, тоже "пра-" в какой-то степени.

- Наш народ помнит девочку, которая купила жизнь для нас всех ценой собственной свободы, - негромко сказала бану Ахсар. – Могилы её отца и учителя были на нашей земле. Наши предания хранят историю тех дней, когда к нам пришли могущественные чужестранцы, спасаясь от тягот и горестей войны. Их враги сумели их найти. Мин – так её называли предания. Она согласилась пойти с врагами, чтобы те не тронули остальных. И оставила с нами могучего белого пса с золотыми глазами, чтобы он оберегал дракона, погребённого в недрах горы… Его потомство и поныне сопровождает нас на охоте и на пастбищах.

- Меана с её палорским волкодавом, - тихо отозвался дракот. – По вполне понятным причинам, этого я помнить не могу, но, когда смотрю на Селин – я вижу её прошлое.

Он затих, потом снова попытался выбраться.

- Залезать сюда обеими лапами было опрометчиво, - вздохнул он наконец. – Теперь или вперед, или назад, ценой ворот и части надвратной башни.

- А вперёд – ценой самого замка? – спросил князь Ян. – Простите, он бы мне ещё пригодился.

- У вас же крыша двор съёмная, - вдруг сказал морянин. – Убрать щиты, снять стропила, и он сможет выбраться. Вернуть на место несколько щитов и брёвен проще, чем заново отстраивать ворота, особенно когда того гляди ещё кто-нибудь явится…

- Крыша, значит, съёмная, - задумчиво проговорил дракот, рассматривая крытый двор. - Многоуважаемый князь Ян Кест, вашему замку ничто не грозит. Я могу просто поднять эту крышу и вылететь отсюда. Все предметы взаимодействуют в магическом пространстве. А магия Случая позволяет творить самые невероятные вещи. Котёнок, отойди, чтобы не раздавил.

Мне очень не хотелось уходить от него. Казалось невозможным оторваться от белого с алым меха, от тёплой чешуи, от глухого рокота внутри огромного зверя, когда он разговаривал… Но меня воспитали тарьей. Я должна была встать, и я встала – с бесконечным сожалением в сердце. Стыдно признать, но даже глядя со стены Келма, как уезжают в гавань мама и Юлтан, я не испытывала такой тоски, как теперь. Может быть, потому, что мы с мамой всё же нашли друг друга. Но дракон вернулся в руку Ткача, и дракот сказал, что у него только несколько дней.

А потом он тоже улетит навсегда…

"Котёнок, ты и в самом деле думаешь, что мы расстанемся насовсем?" - послышалась мысль дракота.

Вслух он не сказал ничего, только начал медленное и осторожное продвижение вглубь двора. Но у меня так бешено застучало сердце от надежды, которой я боялась поверить…

- Ты же сам сказал – вы Челноки, вы обязаны вернуться к Ткачу! – вырвалось у меня.

- Обязаны, значит вернемся, - согласился зверь. – Только никто не говорил, что мы обязаны оставаться у него всё время. Всегда есть дела в каком-то из миров Веера. Будем по дороге навещать своих детей, только и всего.

Впоследствии никто не смог сказать, что случилось раньше: вполз ли громадный зверь в замковый двор, или крыша плавно поднялась вверх. Но в несколько движений, совершенно по-кошачьи, дракот перемахнул через стену, даже не воспользовавшись крыльями, и улегся неподалеку от ворот.

А крыша так же плавно опустилась на место.

Глава 15

В крепостные ворота аккуратно заглядывала только часть огромной головы. Остальное укрывала стена.

– Не договорили, – посетовал дракот. – Но в эту мышеловку я второй раз попадать не намерен. Князь Ян, распорядитесь, пожалуйста, принести… ну, допустим, к портальному камню стол и сиденья. Ни к чему мной весь замок пугать. Эманации Бездны – вещь непредсказуемая. Разум отключает на продолжительное время.

Никто не успел ему ответить. В ворота проскользнула крупная белая кошка с серым рисунком по густому меху. Она бесшумно, словно призрак, прошла к лежащему зверю, вытянула шею, нос к носу с гигантом, обнюхала его...

Я в немом удивлении смотрела, как моя кьярра трётся о гриву дракота, мурлычет, кувыркается в снегу между чудовищных лап... Она играла с ним, как играет котёнок со взрослым котом. Пока не встала и не прошествовала обратно к воротам, высоко неся чёрный кончик длинного хвоста.

По пути она потёрлась о ногу Каймара, который растерянно почесал её подбородок. Ласку кьярра приняла благосклонно, мурлыкнула – и ушла.

– Гигантских собак видел, но настолько больших кошек встречать не доводилось, – растерянно пробормотал князь. – Кто это вообще, и что это было?

– Это моя кошка, князь Ян, – ответила я. – Она родом из земель тонгари. Кьярра – так этих зверей называет мой народ. Думаю, она приплыла с последними кораблями Шардана… и я очень рада, что няня моего сына вернулась ко мне.

– Тут недавно прозвучал вопрос: если я истинный дракот, тогда кто же дракот не истинный, – подал голос зверь. – Теперь вы его видели. Подобные кошки являются передовым заслоном перед тварями Бездны, и с мелочью справляются очень хорошо. Воспринимают меня как вожака.

– И она не тронула меня потому, что я твой котёнок? – спросила я. – Узнала во мне родное тебе существо?

– Ни один дикий зверь не тронет ни тебя, ни другого Плетельщика, именно потому, что вы мои котята, – подтвердил мою догадку дракот. – А теперь забирайся на спину, нужно много чего обсудить и кое-чему научиться. Остальных ожидаю у портального камня.

– Лететь на тебе?!

Я оказалась на спине дракота раньше, чем успела выдохнуть. Я летала во сне, и советник Торвен однажды позволил мне немного пролететь на тех крыльях, которые он делал для мальчишек. Но это было совсем, совсем другое...

– Тут лететь... – дракот измерил взглядом расстояние до портального камня, потом подумал и добавил: – Впрочем, пока стол притащат, пока стулья... Около часа у нас точно есть. Не бойся, не упадешь.

Я не боялась. В тот миг я не просто не испытывала страха – меня охватило чувство эйфории. Я забыла про всё – про возможную войну, про магов, про своих людей… Я даже про сына забыла. У меня впереди было небо, и всё остальное потеряло значение.

Дракот подобрался и прыгнул вверх, я увидела, как уходит вниз крепостная стена, как проплывает под нами шпиль донжона. Он развернул крылья, а я и не заметила этого. Ветер зимнего моря обтекал меня, но холодно мне не было. А потом впереди распустились лепестки призрачного цветка, открывая проход, в который мы и влетели.

Там, где дракот вынырнул из портала, было только море. Свинцовое, страшное. По нему катились огромные валы, ветер срывал с белых гребешков пену, и я с трудом различила среди волн несколько крошечных островков, выступающих на поверхность. Почему-то от них веяло такой жутью, что мой восторг погас, и я невольно зарылась поглубже в белую гриву.

– Здесь так страшно… – вырвалось у меня. – Что это за место?

– Когда-то, это место называлось "Кольцевые горы", – пророкотал зверь. – Место заточения дракона. А недавно здесь взорвался вулкан.

Дракот поднялся чуть выше, чтобы дальше было видно, и невпопад проговорил:

– Плохо дело.

Я не верила ушам. Здесь? Здесь была та пещера, в которой я нашла дракона?!

– Тут был Кало-но-Дан?! Шардан?! Ткач и все Пряхи его...

Я думала, Шардан будет сожжён, залит расплавленным камнем, засыпан пеплом так, что на нём нельзя станет жить.

Но он исчез!

– Слишком долго сдерживался взрыв вулкана, – донеслось от дракота. – Ткач мог забрать раненого дракона, но Таррел решил взорвать вулкан. Пострадали бы все жители Кольцевых гор. Дракон воспротивился воле Ткача и заткнул собой жерло вулкана. И сдерживал его извержение столько, сколько мог.

Он пошёл на новый круг и добавил:

– Плохо дело. Очень плохо. К нашей удаче, земли здесь сейчас нет.

– Почему? – спросила я. – Что всё плохо, и так понятно, у меня тут даже на плаще шерсть дыбом. Но почему удача? Целый огромный остров исчез, разве это удачно?

– Бездна рядом, – пояснил зверь. – Если выброс Бездны происходит на суше, в этом месте образуются Дикие Земли. Все живое на них изменяется самым невероятным образом. И время от времени через Дикие Земли в мир проникают Твари Бездны. К счастью, морская вода губительна для них.

Что из себя представляют твари Бездны, я не знала. Но если против них нужен такой защитник...

– Нужно предупредить князя и морян. Как далеко эти твари могут заплыть?

– Полпути до замка, для верности, – ответил дракот. – В морской воде они живут дня три-четыре. Редкие особи – пять дней.

– Господин Янтаря велел не заходить в море дальше, чем на три дня пути, – припомнила я. – Там мор на рыбу. Это Бездна её отравила?

– Это пока ещё вулкан, – отозвался зверь. – Вот когда в море начнет встречаться рыба с двумя головами или с лапками – знайте, что это Бездна постаралась.

Он уверенно поднялся выше, разогнался и влетел в развернувшийся цветком портал.

Даже воздух над побережьем был другим. Ветер над землями, с которых волны смыли всё до голой скалы, оставался таким же свирепым, но в нём не было той гнетущей, нагоняющей жуть тяжести, которой я дышала над бездонной могилой Шардана.

– Как гора с плеч свалилась, – вырвалось у меня.

Вид внизу был ужасающим. Раны, оставленные волнами, были так тяжелы, что понадобятся века, чтобы сгладились их следы. Но эти земли были живы. Они высились над морем, и оно глодало белые утёсы, но не хоронило их под собой. Лодинер ещё можно было возродить.

– Плодородный слой смыт, но это не проблема, – дракот спустился пониже, и теперь земля проносилась прямо под крыльями, показывая, как быстро мы летим.

Он забил крыльями, сбросив скорость, и коснулся земли сначала задними лапами, а потом и передними. – Работа для магов. Но скорее – для нас с Золотой.

Я соскользнула на мёрзлый камень с тёплой спины зверя, дотронулась до ледяной корки, обжигающей холодом. Здесь жили люди... Их больше нет, потому что князь Лодинер не принял покровителя. Силы, которые держат мироздание, могут быть очень жестокими... И мне придётся такой стать?

– Котёнок, ты не права, – дракот растянулся на мёрзлой земле и укрыл меня крылом. – Лодинер пострадал не потому, что не принял покровителя. Он пострадал потому, что не принял попавших в беду людей. Правитель потому и поставлен Ткачом править, что его долг – жертва за своих людей. Князь забыл об этом долге. А когда правитель забывает о своем долге, он губит то, чем правит.

– Они все умерли, – потерянно сказала я. – Почему Господин Янтаря не спросил их? Не князя. Тех, кто тут жил. Может быть, они бы согласились? У них был бы другой князь, но они – они были бы живы.

Я говорила, и сама уже понимала, что услышу в ответ. Они бы не согласились, эти люди, жившие здесь. Потому что даже в Кест, где князь Ян не колебался ни секунды, на нас всё ещё смотрели как на захватчиков, и этому долго не суждено будет измениться...

А тот, кто обрекает на смерть других, не заслуживает жизни.

– Людские предрассудки сложно меняются, – вздохнул зверь. – Но мы здесь не за этим. Смотри, Плетельщица, какие силы в твоей власти.

Слова магов про ярмарочных шарлатанов его всё-таки задели, я поняла это.

– Дракон – Золотая, ты – Белый? – спросила я, внимательно следя за тем, что он делает. – А драконь?

Красный отсвет лёг на мёрзлую землюот его глаз. Землю, насколько хватало взгляда, накрыло плетение, очень похожее на то, что выплетали мои собственные пальцы из того, что было под рукой, когда на меня находило.

Видение несколько раз мигнуло, неуловимо изменяясь, а потом просто исчезло. Зато теперь мы оба находились на самом обычном снегу, а когда дракот разгреб его лапой, под снегом оказалась самая обыкновенная замёрзшая трава. И этот покров простирался так далеко, насколько хватало взгляда.

– Драконь вороной, если ты о цвете. Имён нам никто не дал.

– А вы хотели бы? – тихо спросила я, до рези в глазах всматриваясь в то, что он делал. – Ты сказал – Ткач дал нам такую власть...

Плетение было знакомым – дракот делал всё то же, что и я, когда меня учили составлять узоры. Но сложность этого плетения превосходила всё, что мне когда-либо приходилось видеть. Многократно превосходила.

Сколько всего ему пришлось учесть, чтобы составить рисунок? Как это всё удержать в голове?

– Всё дело в том, что это не плетение заклинания, – зверь издал звук, в котором можно было легко распознать смешок. – Примерно так мир выглядит с изнанки. А потом мы просто подбираем вариант, в котором находится желаемое для нас событие.

В отсвете от глаз в снегу образовалась глубокая воронка, в которую пробился ячменный колос.

И тут я вдруг поняла.

– Ты ничего не меняешь, – сказала я. – И Плетельщики ничего не меняют. Нельзя изменить судьбу, нить вышла из рук Пряхи, и больше к ней ни прибавить, ни убавить ни пушинки. Но Плетельщики восстанавливают изначальный замысел Ткача о том, каким должен быть узор на полотне. И ты их этому научил. Когда я плела судьбу Юлтану – я не внесла в неё ничего. Я только восстановила правильный порядок вещей. Потому что маленький мальчик не должен умирать от голода вместе с его матерью из-за законов, принятых жестокими людьми для других жестоких людей... Ткач не мог желать для них такой судьбы.

– Молодец, котёнок, – отозвался дракот, рисуя на снегу нечто похожее на дерево. – Мы ничего не меняем. Это невозможно. Мы лишь выбираем нужную ветвь на дереве Судьбы.

– Что это будет? – спросила я.

– Это мои мысли про дерево судьбы, – ответил зверь. – Человек выбирает свою судьбу сам. Впрочем, иногда Ткач посылает Иглу. И тогда выбора не остаётся.

Я никогда не слышала об Иглах Ткача. Никогда не встречала в хрониках упоминаний об этом. Я сидела под тёплым крылом, смотрела, как наливается зерном и желтеет колос, я была в полной безопасности.

Но от последних слов дракота у меня мороз прошёл по коже, как будто я вновь стояла на галерее донжона в одном лёгком платье, и ветер с моря срывал его с моих плеч.

– Что же должно произойти для такого? – еле слышно прошептала я.

В ответ на земле опять появился узор. Плетение.

– Как думаешь, что произойдёт, если оно исчезнет? – спросил дракот.

Я задумалась.

– Ты имеешь в виду, если ты его отпустишь, или... Пропадут сами нити?

– Второе.

Я честно попыталась представить. Если нити отпустить – они вернутся на свои места, и всё станет как было. Но если их просто не будет? Если из Полотна вырвут клок? Образуется прореха, за которой...

Я обхватила себя за плечи в тщетной попытке защититься от лютого холода, поднимающегося изнутри. Тот, кто во мне, знал ответ – и я теперь знала тоже.

– Там... – у меня срывался голос, но я договорила. – Там, над морем... Где прежде был Шардан... Ты сказал, что всё плохо. Это было оно, да? Магия истончила нити, а взрыв их разорвал. И теперь там дыра в Бездну?

– На то и нужны Челноки, – просто сказал дракот. – Полотно ещё держится, до того времени, пока Бездна не найдёт слабину. Впрочем, уже не найдёт… но просачиваться в этот мир будет.

– Но я угадала? Исчезнувшие нити – открытые ворота для Бездны?

– Если на ограниченном пространстве, то да, – согласился зверь. – А вот исчезнувшие нити для всего мира, означают гибель этого мира. В последний раз это было как раз перед моим заточением в той скале.

– И поэтому ты сдался, – я помнила его рассказ там, на крепостном дворе.

Колосок качался на стылом ветру.

– Можно я заберу его? – спросила я, указывая на колос.

– Как раз перед этим и было последнее явление Иглы в этом мире, – ответил дракот. – Великий проклятый меч, уж прости, не буду поминать его настоящее имя. Ещё его зовут Черным Бродягой. Он расколол магический Дар Владычицы Хаоса Меаны, и этим предотвратил разрушение мира. Потом... Потом я сдался. А колос – разумеется, бери.

Не знаю, что мной двигало. Сколько колосьев роняет зёрна в снег, чтобы весной они поднялись упругими стеблями? Но этот был особенным. Первый колос на земле, которая должна была тут быть по замыслу Создателя. Колос ячменя, который никто не сеял.

Я сорвала его, растёрла в ладони. Ветер сдул полову, и в руках осталась щепотка полновесных янтарных зёрен. Я зажала их в кулаке, чтобы не потерять.

– Посажу их весной, когда будут благословлять посев.

Что-то не давало мне покоя. Неясная мысль бродила по задворкам сознания, никак не даваясь в руки. И я смотрела на заснеженные утёсы Лодинер, пока вдруг не поняла, чего мне не хватает.

– Здесь нет портального камня. Его смыло морем. И там, над Шарданом, его тоже не было. Ты умеешь открывать порталы без всяких камней, да? Ты меня научишь?

– Умею и могу научить, – кивнул зверь. – Проблема в том, что я умею... Нет, не так. Я знаю все миры Веера, даже если там не бывал. Но я сотворённый. Вы – рождённые. У вас нет этого знания. Вы можете или попасть в знакомое место, или в место, обозначенное портальным камнем.

– Это всё равно намного больше, чем у нас есть, – я готова была умолять его об этом умении. – Если бы не нашёлся портальный камень, созданный Владыками, бежавшими на Шардан, что было бы с нами? Мы бы погибли там, почти все… Пусть только портальные камни, но мне нужно это уметь. Пожалуйста…

Огромная лапа стёрла рисунок дерева и начал новый рисунок.

– Представь себе отрез ткани. Просто ткани, без рисунка. Нить основы идет вдоль отреза. Нить утка идет поперек. Чем отличается точка у края от точки в центре?

Ткать меня научили рано. Как любую тарью. Так что мне не пришлось думать над ответом.

– У каждой будет разное количество нитей основы и утка по сторонам.

– И отсчитав нужное количество нитей, ты попадешь из одной точки в другую, так? – чувствовалось, что мой ответ порадовал зверя. – И это основной способ попасть в нужное место с помощью портала. Надо всего лишь снять адрес этого места. Внимательно оглядись по сторонам, почувствуй полотно мира. Запомни его. И сможешь попасть обратно в эту точку из любого другого места.

Я смотрела. Ткач свидетель, я ещё никогда ни на что не смотрела так внимательно. Но как запомнить Полотно, пусть даже крохотный его кусочек?

Зёрна в моей ладони подсказали мне, как.

У меня в руке была зажата частичка этого места. И пока я буду помнить это прикосновение – я найду Лодинер, куда бы ни забросила меня судьба.

С княжеством Кест меня связывало куда больше, чем несколько зёрнышек... Под внимательным присмотром дракота я плела показанный им узор, ошибаясь, исправляя ошибки, удерживая переплетения и узлы, и боясь не удержать. Наконец мои старания были вознаграждены: нити сошлись, Плетение замкнуло узор, и в воздухе начал раскрываться бледный мерцающий цветок.

– Он такой красивый...

Я договаривала это, падая на спине дракота прямо на собравшихся у портального камня людей.

– Опытные маги ещё и перепад высот контролируют, – заметил дракот, взмахнув крыльями. – Было бы неприятно раздавить кого-нибудь.

Сел он аккуратно, на все лапы, и грациозной кошачьей поступью прошел к столу.

– Итак, на чём мы остановились?

Сидеть на ветру зимним днём было бы очень неприятным занятием. Но маги снизошли до нужд простых смертных и установили простой купол, который сохранял воздух внутри неподвижным.

– На том, что вы отправились полетать, госпожа Селин? – предположил советник Торвен.

– Можно я им скажу? – я не спешила слезать со спины дракота. – А то вдруг потом забудется... Князь Ян, Шардана больше совсем нет. Мы там были, там только море и несколько крохотных островков. И там... Очень страшно. Дракот сказал, там теперь просачивается Бездна, и твари оттуда могут попадать в наш мир. В морской воде они могут жить не более пяти дней. Поэтому нужно предупредить всех – ближе, чем на неделю пути, к Шардану не подходить. Ну... К тому месту, где он был.

– Всё верно, – зверь снова растянулся на снегу, насколько возможно, уместившись под купол. – Котёнок, давай под крыло. Замёрзнешь. Маги почему-то не догадались сделать обогрев в куполе. Каймар, а ты чего ждёшь? Перекидывайся.

Морянин растерянно огляделся.

– Снежками, что ли? С кем?

– Нож. Кровь. Браслет, – пояснил дракот. – И соперника в небе не будет. Ты врага снежками сбивать будешь? У тебя второй облик есть. Такой же, как и у меня. Вот в него и перекидывайся.

Таким ошарашенным я морянина ещё не видела. Казалось, он ослышался, и теперь пытается понять, что же ему такое сказали.

– Это у Гончих есть второй облик, – сказал он наконец. – Но я не Гончая. Как мне это сделать?

– Мы с тобой смешали кровь, и ты стал мне сыном – волей и повелением Ткача, – ответил зверь. – Нет у нас времени расти с котёнка. Поэтому ты и получил второй облик. А вот как... Не знаю. Я никогда не был перевертышем.

– А я был?! – возмутился Каймар. – За дар благодарен, но если даже ты не знаешь, как им распорядиться – то мне откуда знать?

– Так ведь можно Гончих спросить, разве нет? – удивился советник Торвен. – Если они умеют оборачиваться, кто лучше них тебя научит?

– Иди, учись. Котёнок, – пророкотал дракот, – у нас много дел. Куда больше, чем я мог представить ещё утром.

– Мне тоже идти? – тихо спросила я из-под крыла. Ответа я ждала с замиранием сердца. Тот, кто во мне... Он тоже ждал.

– Видите ли, – старый маг развёл руками, – мы достаточно сильны, чтобы стереть с лица земли всё княжество. Нам подвластны силы, которые и не снились нашим предшественникам времён Владыки Таррела. Но у этой силы есть недостаток...

– Нагревая воздух в куполе, они рискуют испепелить нас всех, даже если используют самую малую толику своих сил, – усмехнулся Синдер. – Да и купол ставил я. Иначе тут была бы неприступная твердыня.

– То есть дело еще хуже, чем представлялось мне пять минут назад, – вздохнул зверь. В куполе становилось тепло, но снег таять так и не начал. Зато мороз перестал щипать лицо. – Что же до тебя, котёнок... Я с Плетельщиками делился Даром, но не обликом. Чтобы наделить тебя крыльями, нам тоже надо смешать кровь.

Я смотрела вслед уходящему Каймару, и у меня ныло в груди.

– Я уже смешала кровь. С Золотой. Мой сын – плод этого обряда... Ты, наверное, знаешь, что я – дитя проклятия Плетельщицы насильнику? Никто из мужчин не мог стать моим мужем и дать мне детей – его ждала бы смерть. Гед, мой названный отец, считал, что проклятию не нужно верить. Но я так и не решилась рискнуть чужой жизнью, чтобы проверить, прав ли он... Теперь во мне твой дар и кровь дракона. И кто же я?

– А твоя смерть грозила пробудить самого страшного зверя, бани Селин? – не расслышать смешок в голосе князя мог бы только глухой. – Ты сидишь под крылом самого страшного зверя, и он вовсе не спит. Где теперь твое проклятие?

– Да, с проклятием надо что-то делать, – согласился дракот. – Нож-то при себе?

Послышалось дружное "щёлк" об устья ножен. К дракоту протянулись несколько мужских рук, на которых лежали ножи. Рукоятью вперёд.

И одна из них принадлежала Синдеру.

– Бери нож, порядок знаешь, – усмехнулся зверь. – Что же до того, кто ты... Как и всегда – человек. Мой котёнок пока только по Дару. Если захочешь, то и по крови.

Я взяла, не глядя, у кого беру. В первый раз это было страшно, но тогда я думала, что будет просто больно. Теперь я знала, насколько будет больно, и решиться нанести удар было куда труднее. И я медлила, закусив губу.

Но ведь Каймар уже это сделал, и не было заметно, чтобы он испытывал такую сильную боль?

Может быть, с драконом было так именно потому, что во мне был Дар другого Челнока?

У меня не было иного способа получить ответы на эти вопросы.

И я ударила.

Острие ножа мелькнуло около моей руки, и время застыло.

"Ох, котёнок, вот теперь я знаю, в кого ты такая", – послышалось у меня в голове. Дальше время пошло рывками. Вместо того, чтобы пробить мою ладонь, лезвие едва рассекло кожу. Выступила бисеринки крови и сразу же смешалась с кровью на лапе зверя, куда нож угодил по самую рукоятку.

Я ждала боли, зажмурившись и сцепив зубы, чтобы не закричать. Но она не приходила. Только по коже бежали мурашки, её немного покалывало, и это было одновременно приятно и щекотно. Ещё боясь поверить, что ничего страшного со мной не случится, я открыла глаза. Белоснежный зверь смотрел на меня с ласковой улыбкой в алых глазах.

– Беги, котёнок, учись, – проговорил дракот. И добавил: – Только нож не забудь вытащить.

Глава 16

Я догнала Каймара на полпути к береговым утёсам. Меньше половины мили – совсем немного даже для зимы, но по снежной целине даже он не успел уйти далеко.

– Мы теперь и по крови сородичи? – сказал морянин, увидев кровь на моём рукаве, когда я ухватилась за полу волчьей безрукавки, чтобы не отставать от него.

– Получается, так, – согласилась я. – Князь Каймар, разве тебе не холодно? Ты отдал мне свой плащ, а сам даже не взял другого. Хотя у тебя было время…

– Я морянин, госпожа, – усмехнулся тот. – Мы в море и не к такому привычны… Значит, вот почему Господин Янтаря так тревожился. Чёрный ключ отворился…

Я не поняла, о чём он говорит.

– Вы, посухи, этого не знаете, – он больше не улыбался. – Но там, на дне, грань между миром людей и миром Бездны совсем истончается. Потому Ткач и разлил моря в таких местах. Чтобы воды моря хранили живых от её дыхания… Когда Полотно истлевает там, дно начинает куриться чёрными источниками, мы называем их ключами. Бывают ключи на дне и в озёрах, и в реках. Там вода чистая, живая. Холодная только, аж зубы ломит. А из тех изливается смерть.

– И поэтому дракот проснулся прежде, чем я умерла…

– Ты всё о том проклятии? – морянин качнул головой. – Трусы ваши мужчины, вот что я скажу, госпожа. Кроме разве что Колума. Тот готов был рискнуть.

– Умирать, чтобы разделить ложе? Это ты называешь смелостью?

– Чтобы продолжить свой род, – серьёзно ответил князь. – Есть то, что делает мужчину мужчиной. Ответственность. Честь. И дети, которыми будет гордиться его дом, даже когда его не станет.

Мне стало обидно.

– У Геда, моего названного отца, нет кровных детей. Значит ли это, что он не мужчина в твоих глазах?

– Ты сама сказала – он твой названный отец. И дитя госпожи Деворы – его названное дитя. У него есть дети, и он может гордиться ими. Мы тоже не делаем разницы между кровными и принятыми под топор детьми.

Я бы спрашивала ещё и ещё, но мы пришли. Кромка утёса была в шаге от нас, море ворочалось и гремело внизу, и ветер дёргал за плащ так сильно, что мне пришлось держаться за руку морянина.

Он приложил ладони ко рту и запел на языке, которого я не знала. Переливы голоса плыли по ветру, их наверняка было хорошо слышно в замке, и даже у портального камня, где под куполом оставались дракот, князь Ян и маги. Советник не пошёл за нами, но можно было не сомневаться – он потом выспросит у меня всё, до последнего шага и слова.

Море притихло – а может, мне показалось? Но брызги перестали взлетать над краем скалы.

– Спускаемся, – сказал Каймар.

И первым шагнул на обледенелую тропинку, ведущую вниз.

Не знаю, как мы не переломали себе все кости. Только умением морянина держаться на палубе в зимний шторм я могу объяснить то, что он ни разу не оступился, не упал, и не дал мне свернуть шею. Был прилив, прибрежные камни совсем скрылись под водой, и от берега осталась только совсем узенькая полоска покрытого ледяной коркой пляжа – да и ту заливали набегающие валы.

Мы остановились на тропе, там, куда не доставали волны. Оттуда было видно, как два острых чёрных плавника то появляются, то исчезают, приближаясь к берегу. Гончие Господина Янтаря пришли на зов.

Это был долгий урок. Долгий, мокрый и холодный. То, что представлялось совсем простым косаткам, никак не укладывалось в голове. Что это значит – обернуться на самого себя? Как повернуться к миру своим звериным обликом? Гончие были терпеливы, но я почти отчаялась, и когда у нас вдруг получилось, мы оба были с головы до ног мокрыми от солёных брызг, и даже морянин начал стучать зубами.

Только что мы мёрзли и были готовы уже сдаться и признать поражение. Но тот, кто во мне, что-то понял наконец. Он увидел оборотную сторону морянина, дотянулся до него – и вдруг мир сам повернулся вокруг нас.

Косатки уходили прочь, они больше не были нужны здесь. А мы смотрели друг на друга – два дракота, вполовину меньших по сравнению с Челноком, смолянисто-чёрный с белым – и серебристо-серая, схожая расцветкой с кьяррой.

У дракона тоже были два ребёнка.

Сын и дочь…

Мир глазами дракота выглядел совсем не так, как человеческими глазами. Я смотрела вниз с высоты своего полёта, и понимала теперь, что больше никогда не буду сомневаться, куда именно открывать портал, потому что видела: рисунок Полотна неповторим. Холст на ткацком стане очень прост: основа и уток. Что там разглядывать? Разве что впрямь нитки считать. Но Полотно мира… Ни один, даже самый маленький, самый незначительный его кусочек не повторялся. Нигде. Никогда.

Достаточно было раз увидеть и запомнить, чтобы не ошибиться с местом, в которое нужно попасть. До видения истинного дракота нам с Каймаром было далеко. Мы не могли увидеть весь Веер, не могли попасть в другой его мир. Но в том, который был для нас родным… Тут мы могли многое. А если наш родитель задержится с нами – сможем ещё больше. Он обещал поставить нас на крыло…

Мне было проще подняться в небо. Я летала во сне, и моё тело помнило, как это – летать. Каймару пришлось тяжелее. Но дракот был терпелив с нами, и настал день, когда чёрный зверь с белыми отметинами, так напоминающий мастью косатку, поплыл, раскинув крылья, и я поняла: он больше не потеряет ветер. Наше время пришло.

Рассвет наступал всё раньше, сливаясь с лиловым заревом в полнеба, но солнца мы не видели. Его скрывали от глаз плотные облака, в которых больше не было разрывов. Серый свет, слишком слабый, чтобы отбрасывать тени, струился с неба, и невозможно было понять, откуда он исходит, пока не наступала ночь. Ночь, окрашенная фиолетовым на западе…

Туда, в это свечение, мы и направили свой полёт.

Теперь, когда я была крылатым зверем, созданным для того, чтобы оберегать Полотно, я видела то, что видел дракот, когда мы с ним были в первый раз над пенной могилой Шардана. «Плохо», – сказал он тогда. Теперь я была с ним согласна.

Провал в Полотне, чудовищной величины котлован, во много миль глубиной, простирался под нами. Он уже остыл, только на самом дне всё не угасал подземный огонь, исторгая расплавленный камень. Он тёк и застывал причудливыми фигурами, но в этом не было беды. Беда выглядела совсем по-другому.

Чёрные источники, о которых говорил морянин – они были там, клубились, поднимались вверх смертоносными струями, и всё, с чем они соприкасались, умирало. Порой в них проскакивало нечто, казавшееся живым, покидало чёрный ключ, но в чистой воде начинало корчиться и погибало, постепенно растворяясь – но отравляя всё вокруг. Чувство омерзения, которое я испытала, увидев тварей Бездны, невозможно описать. Нет слов и понятий в человеческой речи, чтобы можно было уместить в них хоть малую часть того отвращения, которое охватило меня – и Каймара тоже. Его возглас долетел до меня сквозь ревущий ветер.

Нити Полотна там, где Бездна пробивалась в наш мир, утрачивали живое свечение. Чёрные источники обволакивали их тем, что приносили с собой, оно расползалось в стороны, постепенно поглощая Полотно, разъедая его, и можно было не сомневаться: если мы не справимся со своим делом, ткань мироздания рано или поздно уступит натиску с той стороны.

Что тогда станет с миром?

– Это называется "прорыв Бездны", – дракот сейчас как никогда походил на учителя, обучающего своих учеников различным премудростям. – И наша задача – не допускать таковых. А если всё-таки случился... Тогда оставить его на других Челноков, а самим начать истребление тварей Бездны.

– Нам нужно ловить то, что прорывается? – уточнил Каймар. – А ты будешь заделывать?

– Тут пока нет серьёзных тварей, – отозвался зверь. – Они ещё не учуяли прорыв. А то, что просачивается – сам видишь, долго не живёт. Заделаем вместе.

– Что мы должны делать? – за нас обоих спросила я.

– Прорехи штопать приходилось? – усмехнулся дракот. – Вот и представь: ты иголка, за тобой тянется нитка из всех твоих воспоминаний, пожеланий и всего самого доброго, что можешь себе представить. А сейчас в портал. Я по центру. Каймар справа, ты слева. Начали!

Впереди развернулся цветок портала.

Я снова видела иначе. Не так, как по ту сторону портала. Там было море, серое небо и кратер, сплетённые нитями Полотна. Здесь не было ничего, кроме нитей.

Которым мы должны были отдать добрые воспоминания.

И вот тут мне стало по-настоящему страшно.

Потому что их было мало, этих воспоминаний. В голову лезло то, что нельзя было использовать: холод, боль, одиночество... Это отравит Полотно почище Бездны. Но ведь было же и другое!

Было.

Я разгребала мёртвый лёд воспоминаний, обнажая скрытое под ним. Тепло маминых рук. Голос бабушки Седайны. Смех катящейся с горки детворы. Ладошка Юлтана в моей руке. Одеяло Деворы. Очаг на разбойничьей заимке. Белый мех Чары. Улыбка моего сына...

Я уже не прилагала усилий – всё это само текло сквозь меня, переплетаясь с тем, что дарил Полотну Каймар.

Невероятную свободу и силу волны и ветра. Песню натянутых снастей. Синеву неба и блеск солнечных бликов. Гордость и отвагу. Мой собственный облик...

– Уходим через портал, домой, – послышался голос дракота. К менторскому тону примешивалась... Гордость? – Хорошо поработали, котята.

Перед тем, как проскользнуть между лепестками, я оглянулась.

Там, где мы оставили свой след, Полотно выглядело неповреждённым.

Портал выпустил нас в небо над замком Кест. Здесь ветер улёгся, морскую даль размывала дымка снегопада. Но снежинки, которые ложились на мою шерсть, были серыми.

И не таяли.

С неба медленно падала смерть.

У нас больше не было голубей, чтобы разослать с ними предупреждение в окрестные земли. Новых не привезли – не захотели или не успели, уже было неважно. Да если бы и были...

Пепел был для них так же опасен, как для всех остальных. Те птицы с голубятни Кест, которые принесли нам ответы на наши послания, погибли все до одной. Их лёгкие превратились в камень.

Если бы с нами не было дракота, мы бы не пережили эти дни. Это он научил нас, что нужно делать, чтобы остаться в живых самим и сохранить скот и птицу. Он научил мудрых женщин открывать порталы. И мы отправились в путь.

Там и тут по всем землям, которые вняли предостережению и согласились примкнуть к отпавшим княжествам, вспыхивали портальные камни. Посланники Дома Дракона оставляли подробные указания и уходили дальше, а люди начинали работать: укрывать от пепла зароды сена, шить для себя и скотины холщовые повязки на ноздри и рот, счищать пепел с крыш и вывозить его на поля – до тех пор, пока маги не являлись к ним, чтобы защитить их земли.

К тем, кто отказался, мы всё равно пришли. Я не могла позволить людям погибать только потому, что их князья не захотели изменить присяге. Встречали нас по-разному. Где-то благодарили за спасительные советы, где-то крыли чёрными словами, считая новое бедствие насланным проклятием.

А где-то приходилось давать отпор попыткам убить моих людей. Я понимала тех, кто пытался выместить страх и злобу на пришельцах, но прощать...

Прощать их я не собиралась. Эти земли будут представлены сами себе, никто больше не придёт им на помощь.

Моё сердце становилось таким же каменным, как внутренности бедных птиц, доставивших мне их отказы.

Иначе мне было не справиться со всем, что на нас навалилось.

Пепел падал долго. Почти месяц серая короста нарастала повсюду, твёрдая и тяжёлая, и мы благодарили магов, которые помогли укрыть под куполами селения и замки. Там, где нас не желали видеть, пепел сделал своё дело. Проломленные крыши, отравленный скот, задыхающиеся люди...

Мне не было их жаль, но я послала своих людей под охраной морян, чтобы они обыскали каждое селение и забрали детей.

Их я обречь на смерть не смогла.

Дракот улетал и возвращался, каждый раз проводя с нами по несколько дней. Он учил нас, меня и Каймара, тому, что мы должны были уметь. Я была Плетельщицей, мне было проще. Но морянин никогда не имел дела с магией, и ему приходилось туго. Но он брал упорством там, где я справлялась чутьём, и мало-помалу у него начинало получаться.

Особенно хорошо ему давались всякие мелочи, которые мне и в голову не приходили. Например, как вывести мышей в замковых подвалах. Я бы раскидала чернокорень, запаха которого грызуны не выносят на дух, или завела несколько кошек. Но чернокорень на землях Хеммы не рос. А плетение, которое Каймар наложил на погреба, вызвало такой переполох, что старый Дани всерьёз подумывал ударить в било.

Он подумал, что мыши и крысы бегут из замка из-за какой-то новой беды.

Наступила весна.

Но зима и не думала уходить.

Зёрнышки, которые пережили моё посвящение в карманчике платья, так и хранились у меня на столе в маленькой вазочке. Платье спасти не удалось, но княжна Таэлли простила мне мою неаккуратность. Теперь, сидя вечерами над записями, я порой пересыпала дар Лодинера в горсти и думала о тех днях, когда смогу наконец сделать с ними то, что так хотела. Благословить и посеять в землю, которая станет моей. Которую я наконец смогу удержать, которую не выпущу из рук. Которую у меня не отнимет никакая беда…

– Госпожа?

Я подняла голову. Тини, дочка старосты, которая не дала вознице оставить раненую подругу в беде. Кто бы ни давал ей имя, он угадал и с характером, и с Даром. Тиниан – так её звали. Милосердие. Мудрые женщины сказали, она могла стать целителем, и стали учить её. У Тини уже неплохо получалось, она помогала целителю тонгари в лекарне, и тот говорил, что она его превзойдёт. Она заглядывала в дверь, и вид у неё был обеспокоенный.

– Что такое? – спросила я у неё. – Кто-то сильно болен?

– Нет, госпожа.

Тини мышкой проскользнула в комнату, села на ковёр к моим ногам. Дракончики тут же слетелись к ней, подставляя крылышки и носы для почёсывания.

– Мудрые женщины сказали, что больше не будут ходить к тем, кто отказался вас признать. Это правда? – спросила девочка, поглаживая птенцов.

– Да, Тини, – ответила я. – Последний отряд пытались убить. Мне жаль тех, кто живёт на тех землях. Но я не могу губить своих людей ради того, чтобы помочь тем, кто не хочет нашей помощи. Они сами сделали свой выбор, их никто не заставлял.

– Но они же просто не понимают! – воскликнула девочка. – Они не знают, что вы на самом деле добрая, госпожа! Они боятся. Если бы им рассказали, что вы правда хотите помочь…

Я вздохнула.

– Тини, им рассказывали. Не раз. Они ведь наверняка видели, что их соседи не бедствуют. Что тем, кто принял моего сына, действительно помогают.

– Им помогают, да, – прошептала девочка. – Их лечат. А те, кто остался без защиты – что с ними, госпожа? Они ведь там задыхаются… Если бы кто-нибудь пришёл к ним и вылечил их…

– Прости, Тини, – так же тихо ответила я. – Но я не стану принуждать целителей рисковать собой ради них. Я отвечаю за своих людей. За их безопасность. Вы приняли нас – значит, и за вашу безопасность. Тебе жаль их – поверь, мне тоже. Но они – они нас не пожалеют.

Девочка вытерла рукавом навернувшиеся слёзы, всхлипнула и выбежала за дверь. Мне пришлось успокаивать разволновавшихся детей. Птенцы кричали и метались, Сонкар расплакался… Когда наконец все успокоились и заснули, я долго сидела у окна и смотрела на лиловое зарево над морем. Ткач свидетель – я бы всё отдала ради возможности спасти даже самых упрямых. Всё… кроме семьи. Но у меня не было права отдавать чужие жизни ради того, чтобы успокоить собственную совесть.

Эти люди сделали свой выбор.

Они умрут.

Утро не принесло мне облегчения. Мне было тяжело на душе, как никогда в жизни. Тини не шла из головы. Мне так хотелось утешить её, но у этой девочки было слишком большое сердце – и слишком мало опыта. Я завидовала ей, её вере в людей, в то, что до любого можно достучаться, что надо только постараться, и все всё поймут… Мою веру убили в подвале Келма. Я выжила. Но моя наивная вера – нет. И теперь я чувствовала себя палачом, убивающим чужое милосердие.

Время шло, дела сменяли друг друга, но я никак не могла сосредоточиться на них целиком. Мне становилось всё тяжелее. Не выдержав, я отложила очередную стопку бумаг и спустилась во двор, в лекарню. Но Тини там не было.

- Она сегодня не приходила, – сказал мне целитель. – Я не видел её с утра, думал – она вернулась домой.

Земля ушла у меня из-под ног. Ещё надеясь на чудо, я выбежала за ворота, на бегу перекидываясь в зверя, благо мой второй облик не был настолько велик, чтобы повредить ворота. До селения было не так уж близко, но портал открывать я не стала – опасалась повредить купол над ним. На крыльях – дело нескольких минут, и эти минуты показались мне вечностью.

В дом старосты я ворвалась ещё стремительнее, чем в свой первый визит, вцепилась в рубаху хозяина:

– Где Тини?! Она здесь?!

– Г-госпожа… – перепуганный староста прижался к стенке. – Я думал, она у вас? Что она натворила? Госпожа, смилуйтесь! Она же ребёнок! Простите её! Меня казните, но не троньте девочку!

У меня разжались руки. Я упала на колени и завыла в голос от отчаяния.

Тини ушла. Ушла через портал! Ушла объяснять, какая я добрая – и я не знала, куда именно её понесло! Но как её там встретят – представить могла. Так я думала.

Я ошибалась.

Не видя дороги перед собой, я брела прочь от дома, и снег под ногами казался мне чёрным.

Дракот и Каймар ждали меня за околицей. Я и не догадывалась, что наши связи так сильны, пока они не примчались следом, поднятые на крыло моим криком. Чёрный зверь перекинулся, едва ли сам заметив, что делает. Впервые морянину не понадобилось делать над собой усилие, чтобы сменить облик. В другое время я бы порадовалась за него, но сейчас…

– Что случилось? – Каймар всматривался в моё лицо. – Кто-то умер? На нас напали? Что происходит, госпожа?

– Я чувствую какую-то тревогу, – дракот настороженно крутил головой из стороны в сторону. – И так тревожно мне было всего раз в жизни.

– Тини! – выдохнула я. – Девочка вчера пришла ко мне, упрашивала помочь тем, кто нас отверг. Жалела их. А я отказалась помогать им дальше… И она ушла к ним!

Я с мольбой ухватилась за белую гриву зверя.

– Я так надеялась, что она вернулась домой! Что она просто обиделась и не захотела дальше у нас учиться! Я даже не знала, что она освоила плетение портала, я всё пропустила… Как мне её найти?!

– Нужна какая-либо вещь девочки, –отозвался дракот. Глаза его наливались красным свечением, превращаясь в пылающие уголья. – Заклинание поиска класса "туманная привязь" модифицируется порталом. Нужна только вещь или самой девочки, или то, чего она касалась за последние сутки.

Я метнулась обратно под купол. Задыхаясь, оскальзываясь, я бежала обратно к дому, в который вместе со мной вошла беда.

Староста уже понял, что случилось неладное, и дело вовсе не в провинности Тини. На мою мольбу дать что-нибудь из вещей девочки он только сдёрнул со стены ключ от сундука, но у него тряслись руки, и он никак не мог попасть в замочную скважину. Я отобрала ключ, сама открыла сундук. Взгляд упал на тряпичную куколку поверх узлов со скарбом. Простая куколка, с личиком, вышитым крашеными нитками, с косичками из суровой пряжи… В любом доме найдётся такая, хоть в бедном, хоть в знатном, разве что во втором ткань будет дорогой, а пряжа – шёлковой... Такую куколку делают, когда девочка говорит первое слово, а когда она перестанет играть в куклы, хранят бережно, чтобы положить вместе с ней в сеянец, когда придёт её срок покинуть этот мир.

Но не так же рано! Не так страшно!

– Это?! – спросила я, хватая куклу и уже зная ответ. Что могло подойти лучше, чем куколка, с которой Тини играла, спала, которую училась пеленать и кормила кашей? Вся её маленькая жизнь, вся её душа – здесь, в этой незатейливой игрушке…

Староста молча кивнул – у него перехватило горло, говорить он не мог. Я схватила куклу и бросилась вон, молясь, как ни разу в жизни. Я молила Ткача позволить мне исправить мою ошибку. Не дать девочке погибнуть.

Успеть.

Дракот уже был готов. Казалось, что плетение он начал накладывать едва ли не раньше, чем я появилась с игрушкой. Короткая команда: "На крыло!" сопровождалась легким хлопком портала, в который устремилась фиолетовая полоса, едва заметная обычным зрением. Да и не обычным тоже. Не будешь знать, на что смотреть – не увидишь. В другое время я бы постаралась запомнить, как дракот это сделал, но сейчас…

Я ринулась в портал первой, сжимая в зубах куклу. Не знаю, когда успела перекинуться – может быть, уже в прыжке. Тогда я не думала об этом – наверное, как Каймар не думал, обращаясь в человека. О том, что будет дальше, я не думала тоже, одержимая одним стремлением. Я должна была найти Тини.

Раньше, чем случится непоправимое.

Глава 17

Нас выбросило из портала над мёртвой деревней. Руины и пепел, куда ни посмотри. Я скользила, падая на крыло, всматривалась в пролетающую внизу землю, надеясь увидеть девочку. Но её там не было. Не мог же дракот ошибиться и привести нас не туда?!

– Движемся расходящейся спиралью, – послышалась команда дракота. – Ищем "туманную привязь".

Он сам первым последовал своему приказу, прижимаясь ближе к обезображенной вулканическим пеплом земле. Я вдруг поняла, что чувствую его – чего не случалось раньше. То, что он испытывал сейчас, отзывалось во мне – и в Каймаре тоже, от морянина эхом долетало то, что сейчас объединяло нас всех. Надо было выполнить задачу. Ну, а эманации Бездны, пугающие любого до безъязычия... Не наша печаль.

Я повиновалась, заходя на новый круг, но мне не везло, как ни напрягала я зрение. Отчаяние подбиралось всё ближе, запускало ледяные когти в сердце. Неужели опоздали?

– Нашёл! – раздался крик Каймара. – Вон там, в старом русле!

Едва различимые фиолетовые пряди таяли у входа в промоину, над самой поверхностью пепла, укрывающего лёд.

Услышав возглас Каймара, дракот изломал свой плавный полёт и устремился к найденному месту. Опустившись и укрепившись всеми лапами на пепле, он глухо проговорил:

– Я там не помещусь. Есть способы, но это долго.

– Я помещусь...

Для того, чтобы перекинуться в человека, много времени не нужно. Чтобы проскочить в тёмную расщелину в глинистом берегу – тоже. А там, если места хватит, чтобы втиснулся белый зверь, уже не моя печаль, что станет с теми, кто обидел маленькую целительницу. Только бы не опоздать...

Каймар бежал следом, я слышала его шаги. Мне так хотелось надеяться, что веру Тини не обманули, что я найду там устроенную ею лекарню, и самым страшным, что её ждёт, будет необходимость передать её больных взрослым целителям...

Но я не могла не чувствовать, что тяжесть на душе, томившая меня с утра, только растёт, что в конце этого лаза меня ждёт что-то очень плохое. Очень страшное.

Я только не могла представить себе, насколько...

Шаг.

Удар сердца.

Слабые отсветы впереди.

И сокрушительный, оглушительный звук, режущий по сердцу - звук натянутых до предела нитей Полотна, которые вот-вот порвутся...

– Назад! – крик Каймара догнал меня в самом конце прохода.

Но я не могла остановиться. Только не теперь. Не за два шага до...

Я оцепенела, когда увидела то, что скрывалось за поворотом.

Целая пещера, в которой можно было спрятать жителей всей деревни. Они и прятались тут, те, кто выжил под пеплопадом. Я видела их лица, выхваченные из темноты неровными огоньками жировых светилен. Лица, в которых не осталось ничего человеческого. Они смотрели не на меня. Их взгляды были прикованы к алтарю посреди пещеры.

Там было больше света, и я, как ни мечтала в этот миг ослепнуть, отчётливо видела всё.

Высокого мужчину в мантии высшего мага, с резкими, точёными чертами лица, прекрасного и страшного одновременно

Чашу в его руках, простую глиняную чашу, из тех, что ставят на стол для общей трапезы.

И Тини.

Маленькую Тини, распростёртую на алтаре для освящения зерна, неподвижную...

Неживую...

– Прими нашу жертву! – прокатился под сводами пещеры голос жреца. – Открываю тебе врата, войди и возьми!

Он наклонил чашу, и струя крови пролилась на каменный пол.

Там, где она коснулась камня, Полотно лопнуло.

Я словно перестала быть. Я стояла и смотрела, как медленно рвутся нити Полотна. Я стояла и держала чашу, из которой падали в Бездну последние капли крови. Я настигала тварь Бездны, я спешила на золотых крыльях, я брала в руки тяжёлый витой ключ и открывала запретную дверь, которую надеялась никогда не открыть. Я стояла перед зыбкой, прозрачной, но непроницаемой преградой, видела за ней пещеру, жертвоприношение и себя, и ждала. Тот, кто скрывался за этой завесой… Он был больше, чем человеком. Он всеми фибрами души чуял, что происходит нечто. Нечто нехорошее. Что это именно то, к чему он готовился очень давно, проходя сквозь десятки, сотни миров Веера... Он был здесь нужен, очень нужен, но не мог пройти. Что-то ему мешало. И сердцем он понимал, что пришло время использовать его... Чёрный Клинок. Наследие его былых деяний. Он ждал. Преграда истончалась... То, что творилось за ней, наполняло его сердце праведным гневом. И – бессилием. Дети не должны умирать. Особенно – ТАК!

В тот миг, когда она порвалась, он шагнул вперёд. Вселенная дрогнула. Кабрат – пространство чистой магии – пошёл рябью. Нет... не рябью... очень слабо сказано. По нему пронеслась буря. И шаг завершился. Быстрый взгляд. Ощущение. Видение. Понимание. Взмах огненных крыльев за спиной. И шелест извлекаемого из ножен чёрного Клинка.

Взгляд к взгляду. Рука поднимается вверх – а Клинок опускается вниз, являя знакомый во всех мирах символ – Справедливость.

– Измерена. Тонка. Оборвана.

Я понимала и не понимала это существо. Оно знало жреца. И знало, какие слова сказать. А я знала, что за ними стоит.

Приговор. Возмездие.

Я ждала прорыва Бездны, а вместо этого...

Огненные крылья. Чёрный Клинок, который не был клинком. Союзник? Враг? Какая разница, если острие меча смотрит на того, кто убил Тини?!

Потом я услышала смех, от которого перехватывало дыхание. Если Бездна умела смеяться – она смеялась именно так.

А потом мир взорвался.

Пол провалился, выпуская то, что Каймар называл Чёрным ключом, потолок начал падать мне на голову, я успела перекинуться, дотянуться до маленького тела на алтаре – и вдруг оказалась на свободе, там, наверху.

Над замёрзшей рекой.

Продолжающей видеть множеством глаз и действовать множеством тел.

Массовый прорыв Бездны. Вот что это было. То, о чём нам говорил дракот. У Челноков были свои, отточенные тысячелетиями, способы борьбы с такими явлениями. Естественными или... Искуственными. Короткий Зов, ушедший напрямую к Ткачу, привычно колыхнувший мироздание. Золотая драконица, так же привычно ответившая на Зов. Краткий миг пробоя, соединивший несколько пространств. И злая радость зверя: нашелся...

Но самое главное...

Второй пробой на краткий миг удара сердца соединил пространство пещеры и место, где стоял дракот, позволив тому выдернуть нас с Каймаром из ловушки. Он спас своих котят из-под обвала.

– Рррработаем, – рявкнул зверь, обращаясь одновременно и к драконице, и к нам.

Мы работали. Подхватывали нити, отлавливали тварей, но ни на миг я не теряла чувства единства с человеком, который остался там, внизу. Я смотрела его глазами. Я проживала его мысли и чувства.

Дело сделано, инструменты – вон. Но инструменты были добровольными... и, прежде чем они канут в небытие, справедливость требовала, чтбы они это осознали. Вспышка того, что он звал Сиянием, вернула ясность в глаза обречённых людей. Они увидели, зачем они пришли. Почему пришли. Кто их привёл сюда. И что именно он сделал – то, что они не могли представить в самых страшных снах. Но они добровольно окунулись в его сладкие речи. Поверили ему. И поспособствовали его деянию. На их руках кровь, которую пролил Он. Отступник... После яркой вспышки последовал громкий крик, преисполненный горя, ярости и безысходности. Но – благо милосердие Ткача и здесь велико – недолгий. Он быстро затих. А Рука, или – Длань, окутанная заботливым коконом того, что он звал Очагом, сметая пласты глины, которая должна была его похоронить с остальными, вынесся на поверхность, влекомый крыльями Сияния.

– Измерена.

Я оставила Тини на берегу, в стороне от провала, в котором закипал чудовищный котёл. Положила с ней рядом куклу, которая указала нам дорогу. И смогла наконец дать волю горю и ярости.

Золотая драконица старалась как могла. Она пыталась закрыть прорыв, и Каймар был с ней рядом, но брешь увеличивалась – твари Бездны вползали в неё и расширяли, тащили за собой небытие, поглощающее Полотно.

Дракот спикировал на самую проворную из них, выпустив когти, и я рванулась за ним следом – у меня была своя цель, помельче и, наверное, послабее. Но она могла дать выход тому, что сжигало меня изнутри, и я была почти благодарна ей за это... Тини, маленькая Тини была мертва, и не нашлось бы в Бездне достаточно тварей, чтобы их гибель могла утолить мою боль.

Длань не был единственным, кто покинул провал без помощи Челноков. Отступник, призвавший Бездну, тоже был цел, свободен – и первым, что он сделал, вырвавшись из облака пыли, поднятой обвалом – ударил драконицу снопом пламени, ничего общего не имеющим с ласковым огнём, танцующим в очаге, и даже с пламенем пожара, пожирающего всё на своём пути. Этот огонь мог спалить саму жизнь… и дракот вмешался, бросив недобитую тварь. Я доделала за него начатое.

Удача и неудача – истинная основа магии дракота, я помнила его уроки. Если противник может допустить ошибку – он обязательно ошибется, в заклинании или в расчётах. Так случилось и в этот раз: сноп пламени вышел слишком слабым, чтобы причинить вред дракону, но зверь на этом не остановился. Запутавшаяся в конечностях тварь Бездны, чем-то напоминающая сухопутную черепаху, сорвалась с места и попала под поток огня, сильно отклонив и направив его в зияющий провал.

А Длань всё смотрел на сражение. Я могла бы спросить себя и его, почему он медлит, когда нам так отчаянно нужна его помощь. Но понимала... осознавала, что он видел всё так, как это замыслил Тот, кто прислал его сюда. Да, Он не желал этого. Но это была возможность восстановить полотно. Даже не так... не возможность – возможностью можно воспользоваться. А можно не воспользоваться. Это была непреложная истина: Полотно будет исправлено. Кто бы и как его ни кромсал.

– О, как же ты тонок!

Эти слова, прозвучавшие на десятки миль вокруг, казалось, шли из глубины земли. Той, которую так нещадно терзала Бездна. Но Длани не было дела до чудищ, упорно лезущих из-под тяжёлых камней. Для этого были мы... Его был нужен тот, кто этих чудищ выпустил в мир. Кто эту гниль привёл, кто сам был частью этого омерзительного вторжения... Частью Бездны. Которая всё расширяла брешь.

– И... как ты смердишь!

Глубине презрения и отвращения, что чувствовалась в голосе Длани, могла позавидовать сама Бездна.

Жезл в руке Отступника налился свечением, но бить по Челнокам, занятым работой, он не стал. Выбросил руку в сторону Длани, посылая в того волну, способную срыть небольшую гору до основания, и направил острие жезла к провалу, выкрикнув слово, которое никто не понял.

Никто по эту сторону прорыва. Даже я, смотрящая его глазами, не смогла понять, что он сказал.

Но по ту сторону – услышали и поняли.

Длинные гибкие щупальца взметнулись над бурлящей Бездной, ухватились за края бреши – и я на себе ощутила, как рвутся, расходятся нити, сквозь которые проталкивается нечто совсем уж немыслимое по величине и неукротимому голоду...

– Смотрите!

Этот вопль вырвался у меня помимо воли – я понятия не имела, что можно противопоставить подобной твари.

– Колосса вызвал, фантазии на наконечник стрелы не хватает, – фыркнул дракот. – Длань, Ткачом молю – загони Отступника туда, где ему самое место. Он же нам тут не даст закончить, пока на всё княжество дыра не расползётся!

В это время в небольшом отдалении от нас расцвели цветки множественных порталов. Владыка Изарра, открывший запретную дверь, привёл боевых магов Цитадели.

– Селин, котёнок, скажи магам, что этой твари-переростку здесь не место, – услышала я.

– А зачем я здесь, по-твоему? – отозвался Длань.

Я заложила крутой разворот, выполняя приказ Челнока, но даже теперь, улетая прочь от места сражения, продолжала видеть и слышать всё, что происходит.

– До чего ж немощны твои потуги... – со вздохом вымолвил Длань, превращаясь в огненный поток с чёрным остриём на конце.

О, как бы хотел Длань испепелить Отступника! Рассеять его в пыль, в прах, заставить исчезнуть, стереть с лика этой земли… любой земли в каждом из множества миров...Жаль, этой власти и возможности у него не было. Но была другая власть...

Отступник. Сломавшийся инструмент. Он использует то, что создано Ткачом. Для того, чтобы разрушить то, что Им же и создано. Но что делают с инструментом, вышедшим из повиновения?

Волна силы, набегающая на Длань, раскололась.

– Твои ножницы затупились!

Ножницы?!

Неимоверной силы удар настиг Отступника...

Я метнулась к магам, которые уловили поднятую бурю и пришли на помощь. Они явились не с пустыми руками – от мощи артефактов, которые они с собой принесли, Полотно шло мелкой рябью. Кажется, про "уронить небо на землю" Синдер не шутил...

Я едва успела сказать магам, что от них требуется, как от грохота столкновения Отступника и Длани содрогнулся, казалось, весь мир. А следом раскатился голос:

– Я Владыка Таррел! Я Глава Башни! Приказываю вам – убейте этих тварей!

Почему-то мне показалось, что он совсем не тварей Бездны имеет в виду... Но какова же была его мощь, если такой удар всего лишь заставил его немного пошатнуться?!

На фоне гиганта, появившегося из прорыва, зверь казался маленькой букашкой. Но дракот в боевой форме и такой же ярости был поистине страшен. Костяные законцовки крыльев, странно вытянувшаяся и напоминающая скорее клюв черепахи, нежели морду кота голова, костяные же иглы на хвосте... И бритвенно-острые когти, способные рвать железо как тонкий пергамент.

Тварь Бездны уже напоминала располосованную ударами ножа подушку, но крик Отступника снова отвлёк зверя.

– Мы с тобой ещё за скалу не рассчитались, – прорычал дракот, заходя в атаку.

На этот раз ему помешал Длань.

Отступник и огнекрылый сплелись так, что невозможно было ударить одного, не задев другого, и дракот остановился. Тварь воспользовалась его заминкой, рванулась вперёд, и земля просела под её тяжестью.

– Ну и чего ты достиг? Твои деяния доставили тебе радость? Привнесли в мир красоту?

Лицо и голос Длани были спокойны. Он у цели. Рядом с Отступником.

– Ты что-то сотворил? Ты хоть где-то превзошёл своего Творца?

– А как же...

Издевательская ухмылка – на лице, в глазах, в голосе. Уверенность в себе. И полное отсутствие страха.

– Я могу нарушить его волю. А он мою – не может! Ведь на неприкосновенности воли человека держится мир, ты забыл?

Мне не давалась мысленная речь Челноков, я слышала их, но сама с трудом могла что-то донести в обход простого разговора. А в пылу боя, в который я ввязалась, едва передав распоряжения зверя, это и вовсе было невозможно. Но простую речь у меня никто не отнимал.

– Он что-то готовит!

Маги остановились поодаль – и мне это не нравилось. А то, что они взялись за свои артефакты, понравилось ещё меньше.

Чью сторону они примут?

– Спасибо, Отступник. Ты сам сказал.

Сфера Очага заключила их в объятия, полностью отсекая от окружающего мира. Но не их разговор. Мы все продолжали их слышать, и я знала, почему Длань даёт всем нам эту возможность. Свидетельство падения Отступника. Они были теперь рядом в непроницаемой для нас сфере. Но Длань не нападал.

– Если ты можешь нарушить Его волю, то почему же ты встретился со мной?

– Потому что ты захочешь меня остановить, - я слышала спокойное торжество в голосе Отступника, отвлекая на себя исполинскую тварь, чтобы остальные могли с ней расправиться. – Ты ведь слышал, что тебе велено делать? Что же ты не торопишься выполнять?

– А с чего ты взял, что мне велено что-то делать?

Грустная улыбка Длани не давала мне покоя. Почему он медлит? Почему он медлит теперь?! Удар длинного бронированного хлыста чуть не перешиб меня пополам, и на некоторое время мне стали неважны мотивы Длани. Я училась заново дышать на лету.

– Я давно следил за тобой. Мои действия – мои собственные решения.

– Значит, ты не безнадёжен. Не имеющие своей воли не могут приказывать тем, кто ею наделён.

– Не тебе об этом говорить, Отступник… – послышался вздох. – Ты помнишь, как вонзал клинок в сердце девочки? Я видел это. Это было твоё решение. Помнишь, как сцеживал живую кровь? Это – твоё решение. Но это не единственная жертва, которую ты принёс. Тебе кто-то приказывал? Что тогда, что сейчас?

– Только мне об этом и говорить! – яростно прозвучало в ответ. – За себя и за моего брата. Он был Голосом и Дланью, он был на твоём месте. Он стал жертвой того, кому служил, кому отдал всего себя – и ради чего?! Ему было так мало нужно для самого себя – всего лишь немного любви и тепла, дом, в котором ждут, любимая женщина... Но Ткачу мы нужны целиком. Ни капли, ни крохи для кого-то помимо него... Только ему! Всё – ему! Неважно, сколько ты для него сделал – пожелай чего-то для себя, и ты погиб. Помни об этом, Длань.

- Твоя глупость даёт представление о бесконечности, – вздохнул Длань, – я хоть сейчас могу попросить Отца о жене, о детях, о тёплом доме... неужели он откажет мне? Нет! У меня были сотни возможностей... Но твой брат... Он отделил себя? Да! Он служил верно? Да! Но... понимаешь... он не просил! Он возжелал – и попытался взять то, что ему не принадлежит! Он не просил! Он! Не! Просил! Он... просто... взял!

Он тоже сорвался на крик, и я не могла понять, чего он добивается. Даже будучи им – не могла. Какой смысл был во всём этом разговоре? Он что, всерьёз думал, что сумеет убедить Отступника раскаяться и вернуться к Ткачу?! После всего, что тот натворил?!

Сейчас, глядя глазами Отступника, я знала, что именно произошло. Тини не просто так пришла ко мне прошлым вечером. Она встретила бродягу, рассказавшего ей о том, как страдают простые люди, лишённые всякой помощи. Она сумела повторить подсмотренное у нас плетение. И ушла помогать, когда я отказала ей в поддержке. Ему была нужна жертва – и он привёл эту жертву, как на узде, на её желании помогать людям…

– Ты слепец, – выдохнул тот, кого когда-то звали Таррелом. – О том, чтобы дышать, ты тоже его просишь? О каждом вдохе, о каждой капле воды, о каждой крошке хлеба? Ну так проси дальше о том, что даёт тебе жизнь, раз подачки тебе дороже самого драгоценного из даров – свободы выбирать... Разговор окончен.

– Ты так и не понял, что такое жертва... – такой же вздох вырвался у Длани. – Что это значит – посвятить себя без остатка. Что каждый, кто имеет честь называться Гласом или Дланью, получает неизмеримо больше, чем данные остальным простые земные радости. Что если захочет – может вернуться к ним... вернув Дар. Свобода - не вседозволенность. Свобода выбора важна. В границах разумного...Но твоя – закончилась в сердце Тини, Таррел. Твоя нить – оборвана.

Вот это было действительно всё.

Приговор.

Земля сотряслась. Щупальца невиданного исполина припечатались к земле. А Таррел и Длань опустились на колышущуюся твердь.

Силы, сосредоточенные в артефактах, могли разорвать Веер в клочья, если дать им волю. Маги освободили эту мощь – но она излилась на Длань как поддержка, не как нападение.

– Распорядись этим, – Владыка Изарра был стар, но отнюдь не слаб, и голос у него не дрожал. – Мы не пойдём против Создателя.

Рука Длани поднялась. А с ней – меч, направленный вниз. Чёрный Бродяга. Игла Ткача. Вся собранная сила излилась в Приговор. То, что принадлежит Изнанке Мира, должно быть в изнанке. Что хочет быть там – туда тому и дорога.

Отступник, скованный тисками этой силы, поднялся и завис на несколько секунд.

– Мне жаль твоего брата, Таррел, – голос Длани был грустным, – но он сам выбрал свой путь. Как и ты. Его путь закончился. Он счастливее тебя. Ты же выбрал Бездну. Так вернись в неё... навсегда.

Из груди Отступника вырвался рык. В Бездну он не хотел – он хотел уничтожить всё, что дорого Ткачу. Всё и всех... И силы в его распоряжении были не меньшие, чем те, которыми располагали маги. Он сам собирал эти артефакты... Даже скованный, он перехватил поток исходящей от них силы, чтобы обрушить её на Длань.

Каймар что-то сделал. Не уверена, что он сам понял, что именно. Но те твари, которые успели расползтись и ещё были живы, вдруг повернули назад, к тому, кто их призвал.

Таррел не ждал этого, и на миг его защита поколебалась.

– Твоя сила велика, Таррел... – Длань поморщился от удара и покачал головой, из носа у него потекла кровь. – Но про обратную связь ты не слышал. Я вижу твоё желание. Уничтожить то, что дорого Ткачу? А ты вообще знаешь, что Ему дорого? Что своим Отступлением ты уже это сделал? Ты знаешь, что Ему дорога свобода? Что Ему дорога осознанность? Понимание? Разумение? Что Он ценит чувства своих творений? Ты знаешь, что ты уже растоптал всё светлое, что связывало Ткача, твоего брата и тебя? Всё, что Он так ценил? Ты сам растоптал это. Твой брат был велик. И в памяти он останется великим. Пусть он оступился. Но всё возвращается. Твоё – возвращается к тебе. Время пришло. Прощай.

Длань смотрел на него не с ненавистью, которой следовало бы ожидать – с жалостью. Ушло даже презрение и отвращение. Чёрный Бродяга опустился. Бездна раскололась, утягивая в себя Таррела и тех, кто к нему так стремился.

И тогда всех нас настиг последний всплеск отчаяния уходящего из Веера Отступника.

Он не верил. До последнего – не верил, что проиграет. Он так хорошо всё рассчитал! Он – и то, что впустил в себя… Оставить Башню, создать видимость своей кончины, чтобы не отвлекаться от главного. Столько веков незаметно, исподволь направлять все нити вероятностей в одну-единственную точку, где все они встретятся, свяжутся в один узел, который можно будет наконец-то сжечь – и причинить этим как можно больше боли бессильному вмешаться Ткачу!

Уничтоженная кровь Меаны, пропитавшая все правящие дома – один правильный удар, и все их нити оборвутся.

Уничтоженные Челноки – не запертые, похороненные в камне, но вступившие в бой – и проигравшие, потому что бой пойдёт не по их правилам.

Уничтоженный Веер, который никто не смог спасти – и его одинокий Творец, у которого не останется даже осколка, способного дать новый росток…

Откуда у Ткача ещё одна Длань?!

Откуда у дракота потомство, способное быть Челноками?!

Откуда у старого дурака Изарры раскаяние, вернувшее Цитадель под руку Создателя?!

Потом я уловила чувство, которое никак не ожидала испытать здесь и сейчас.

Скорбь, непостижимую для человека.

Провал закрылся.

Глава 18

У нас оставалось ещё много работы. Прорыв Бездны мы остановили, но полностью восстановить Полотно в этом месте было не в наших силах. Слишком велика была мощь сил, которые оказались задействованы здесь, и оказалось невозможно полностью устранить его последствия. Поражённая область расширялась, и нам потребовалось всё мастерство Челноков и все силы магов, чтобы остановить происходящие изменения до того, как они затронули сопредельные земли. Это княжество было потеряно навсегда...

Длань не мог нам помочь. Он щедро делился силами, которыми располагал, но эта работа была не для него. Он не проронил ни слова за всё то время, которое ушло на сдерживание искажения. Только когда мы были уверены, что дальше оно не продвинется, мы смогли остановиться.

И тогда горе накрыло меня с головой.

– Почему?! – я стояла над телом Тини, вынесенным за пределы опасного места, смотрела на Длань, и меня трясло от бессильной ярости. – Я так молила Ткача, чтобы он дал нам успеть! Почему он этого не сделал?!

– Ты не поняла? – голос дракота был странно бесцветен, хотя движения его всё ещё расплывались от сдерживаемой боевой ярости, а глаза по-прежнему светились красным. – Мы и не могли успеть. Это была ловушка на меня и Золотую.

– Но он же всё может! – вырвалось у меня. – Почему он не остановил Таррела?! Почему не защитил Тини?!

Длань какое-то время стоял молча. Что он мог ответить на моё горе? На то, что очевидно разуму, но не чувствам? Что никогда не будет принято? Он сам очень хотел успеть, я знала это. И видел всё, что происходило. Но ничего не мог сделать. Ничего...

– Ткач всемогущ... – наконец негромко заговорил он, – но есть вещи, которых он не может делать. Он не может лгать. Он не может поступать несправедливо. И он не может допустить гибели всего живого в этом Веере. Прости...

Я с мольбой обернулась к дракоту, подошедшему ближе.

– Как и всегда, всё сложно и в то же время просто, котёнок, – красный отсвет исчез из глаз, и дракот растянулся на земле. – Ткач не мог его остановить, потому что это действие разрушило бы один из основных принципов мироздания: неприкосновенность свободы выбора. Поэтому же здесь Игла – чтобы не позволить этой свободе разрушить всё мироздание.

– И что же, совсем ничего нельзя сделать? – я не хотела сдаваться. Не могла сдаться. – Ткач может всё... Хорошо, пусть так, и он не может нарушить свободу выбора Таррела. Но как же со свободой выбора Тини?! Разве она выбирала, умирать ли ей? Как с моей свободой выбора? Я хочу, чтобы она жила! Так пусть вернёт ей жизнь! Для этого не нужно ни лгать, ни вмешиваться в выбор! Только восстановить справедливость!

– Может, – этом отозвался дракот. – Могу даже я. Только цена всегда одна. Кто должен умереть, что бы она жила?

У меня оборвалось сердце. Цена жизни – другая жизнь. И Длань сказал: Ткач не может допустить гибели всего живого в Веере. Тини оплатила жизнь Веера ценой своей жизни?

"Меня казни, только её не тронь!" – прозвучали вдруг в памяти слова старосты.

У меня была жизнь, которой можно выкупить жизнь Тини. Отец и мгновения не промедлит, если сможет вернуть свою дочь. Я бы на его месте не медлила...

Было очень тихо вокруг. Так тихо, что я поняла: что-то происходит. Словно мироздание на мгновение зависло на чаше весов.

Что было на другой чаше?

То, что я на неё положу?

Я хотела. Я очень хотела, чтобы Тини жила. Чтобы она вернулась к нам, чтобы училась целительству. Сколько жизней она могла бы спасти своим Даром? Разве это не искупило бы одну-единственную жизнь, отданную за неё?

Но что-то в этом не давало мне решиться. Она меня, конечно же, никогда не простит. Тини была хорошей дочерью, она бы не приняла такой платы. Но это я бы как-нибудь пережила. Вот только слово "цена"...

Ткач не мог торговать жизнями, поняла я вдруг. Это мы, люди, торгуем ими направо и налево. У меня была только одна жизнь, которую я могла отдать за Тини. И это не была жизнь её отца...

– Если без этого никак...

У меня сел голос. Сонкар, мальчик мой... Пусть у тебя будет долгая нить...

– Если по-другому никак... Я готова.

Длань молча наблюдал за происходящим. От его внимательного внутреннего взора не скрывалось ничто. Он сделал шаг ко мне. Положил руку на рукоять меча.

– Ты уверена, бани Селин? – голос был очень тихим. – Ткач может принять твою жертву.

Меня душили слёзы. Ткач свидетель, я не хотела умирать! Я хотела увидеть, каким вырастет мой сын, я хотела летать, я хотела бросить зерно в землю Лодинера!

Вот только Тини тоже не хотела умирать.

– Уверена, – выдохнула я.

– Что ж... быть посему. Ткач принял твою жертву...

Он немного помедлил. Потом положил ладонь правой руки мне на лоб.

– Но не так, как ты думаешь. Ты будешь жить. И собственными глазами увидишь своих детей взрослыми и прославленными.

Длань убрал руку и сделал шаг назад.

– Есть ещё один выход, недоступный Челнокам. Вы можете подарить жизнь, отняв у другого. Но Ткач – источник жизни. Он может её возродить.

Чёрный клинок снова увидел свет. Второй раз за день... это было очень необычно для него. Сейчас окружающие могли разглядеть его лучше – и было трудно описать его суровую красоту.

Длань опустился на колени подле бездыханного тела девочки. Меч снова принял вертикальное положение. Его остриё смотрело точно в то место, откуда из Тини ушла жизнь. Левой рукой Длань схватился за лезвие – и резко опустил вниз. Мою ладонь обожгло его болью, я снова смотрела его глазами и видела…

Смерть Тини не была справедливой. Правосудие будет свершено. Приговор – жизнь... Совершенная жизнь.

Её жертва не могла быть напрасной. И Длань жертвовал свою кровь, частичку своей жизни, что принадлежала Ткачу – а значит, именно Он через своего наперсника возрождал эту угасшую звёздочку.

Кровь потекла вниз, смочив красным матовую поверхность меча, и тяжёлыми каплями упала на тело. Их окутало мягкое свечение, оно становилось всё ярче... и через несколько секунд прогремел отдалённый рокот. Свечение рассеялось, но не полностью. Длань отступил, а на земле тела уже не было. Вместо него стояла Тини. Улыбающаяся. Светящаяся. Она будто была вся соткана из света...

– Всё. Моя миссия здесь завершена, – прошептал Длань.

Это существо с личиком Тини, с её улыбкой, с её живым теплом не могло оставаться с нами. Она уходила прочь, таяла, исчезала, но горе больше не разрывало мне сердце. Сейчас, когда я точно знала, что сделала единственно верный выбор, я видела больше, чем прежде, и мне уже не нужно было для этого смотреть чужими глазами.

Откуда-то я знала, что только теперь могу по праву называться Челноком Ткача. Когда отказалась разменивать чужие жизни. Когда вложила себя в его руку, навсегда отказавшись от права решать, кому жить, а кому умирать. Теперь я видела…

Там, далеко впереди, нити Полотна сливались в волшебной красоты и сложности узор. Мне не было дано видеть его целиком, но я могла различить, к чему приведёт то или иное изменение в расположении нитей. Если бы Тини осталась в Полотне… Однажды её Дар сыграл бы с ней недобрую шутку, погубив её душу – и если бы только её одну... Ткач забрал её от нас в тот самый миг, когда она была готова рисковать собой, жертвовать собой, поднявшись на высоту, недоступную для большинства живущих.

Для неё было возможно то, что сделал Длань. Останься она с нами – это не принесло бы добра никому, потому что Таррел ранил не только её тело, но и её душу. Дальше она бы только падала, потому что такие раны невозможно исцелить ничем. Теперь же она уходила от нас туда, где был её настоящий дом, не воскрешённая, но возрождённая для иной, высшей жизни.

Почему-то я знала, что мы с ней уже не встретимся, но однажды…

Однажды девочка, чьё имя Милосердие, сыграет свою роль.

Мне было этого довольно.

Я никому не могла доверить самый трудный разговор в моей жизни. Бану Ахсар предлагала мне пойти к старосте вместо меня. Но как я могла позволить кому бы то ни было отвечать перед осиротевшим отцом?

Владыка Синдер увязался со мной, и я не смогла заставить его остаться. Его шатало от усталости, но упрямства молодому магу было не занимать.

– Я вам не подчиняюсь, госпожа, – нахально заявил он, – а мой наставник велел мне приглядеть за вами. После такой драки лишним не будет, опыта-то у вас – дракот наплакал.

– Дракот вообще не плачет, – огрызнулась я.

– Вот именно.

Пришлось смириться. Я действительно не могла ему приказывать.

Мы поехали в санях. Оба вымотались так, что от одной мысли о том, чтобы открыть портал, начинало мутить. А не вымотавшихся сегодня просто не было.

Я впервые ехала не верхом. Снег, смешанный с пеплом, поскрипывал под полозьями, лошадь фыркала в мешок, надетый на морду, солома шуршала под меховой полстью, и под эти простые звуки совершенно не хотелось ни о чём думать. Синдер молчал, возница тоже, и я бы задремала, наверное, если бы сани не потряхивало на рытвинах.

Полуявь, полудрёма от ухаба до ухаба – не лучший отдых, но и это было лучше, чем ничего. Я клевала носом, вскидываясь, когда голова падала на грудь, и не сразу осознала, что голоса, которые я слышу, не принадлежат моим спутникам.

– Отец… Последнее поручение… меня смущает...

Я подняла голову, посмотрела на мага – но тот тоже дремал, пользуясь передышкой. И я снова закрыла глаза.

– Чем, сын?

– Человек по имени Таррел… он маг. Титулован Владыкой. И я вижу нити его прошлого…

– У всех есть прошлое, сын.

– Но… он ненавидит тебя. А его брат… он был убит… твоим Челноком…

– Ты винишь в этом меня?

– Нет! Конечно, нет… но…

– Но у тебя есть вопрос. Почему?

– Он был Дланью!

– Ты ответил на свой вопрос, сын.

– Как?

– Он… Был… Дланью…

– А! Был… я понял… но… разве это не наш личный выбор?! Если он не захотел…

– Ты доверил другу на время сокровище. Великий Инструмент. И попросил его применять только по назначению. Ты имеешь на это право?

– Да…

– Если друг устал, хочет идти своим путём… то он должен вернуть тебе Инструмент?

– Ну… конечно…

– Но если он начал этим Инструментом вредить другим… делать то, для чего ты его не создавал… ты вправе попросить его назад?

– Вправе, Отец.

Понимание настигало меня, кружило вокруг саней, забиралось под мех и шелестело соломой.

– А если он откажется?

– Я должен забрать его.

– А если друг откажется?

– Постараться убедить.

– Но если он не хочет возвращать и, очевидно, что он применит его во вред?

– Забрать силой…

– Она так и сделала. Он воспротивился…

– И погиб…

– Таррел не принял этого.

– Да. И воспользовался своим Даром против тебя. Тогда… почему ты допустил это?!

– Ты сомневаешься во мне, сын?

– Нет! Но… я хочу понять!

– Спасибо, сын… именно этого я жду от своих детей…

– Понимания?

– Да. Твои Дары... их много. И ты их применял с пониманием. Нужный Дар – в необходимой ситуации.

– Но… я убивал… я проливал кровь…

– Это было твоё решение?

– Да…

– Но что это было? Почему?

– Это было возмездие, Отец… ибо без Возмездия – нет Справедливости. А без Справедливости – нет Правосудия. Правосудия – нет без Судьи… Без Судьи – нет приговора. А без приговора … нет... того… кто...

– Кто приведёт его в исполнение, сын? Ты это хотел сказать?

– Да, Отец…

– То есть – без Палача нет Возмездия, Справедливости и Правосудия?

– Иногда – да!

– Ты хочешь сказать, что я – палач?

– Отец… прости… я… не хотел…

– Ты задаёшь вопросы. Ты размышляешь. Но своим размышлением ты делишься со мной, а не позволяешь ему отдалиться… скажи, я имею право наказать того, кто нарушает моё повеление?

– Имеешь.

– Я имею право отнять у него тот дар, что ему подарил?

– Имеешь…

– Я имею право дать ему возможность доказать свою правоту, неправедно используя свой Дар, чтобы видели это все?

– Имеешь!

– А после что я имею право сделать?

– Уничтожить его...

– Да, сын… но пока я не использую это право. И я не даю это право тебе. Нужно другое решение.

– Да, Отец… я понимаю это…

– И что же ты планируешь делать?

– То, что Ты повелишь мне. Я – твоя Длань.

– Здесь я ничего не могу повелеть тебе. Но что велит тебе твоя Совесть?

– Его надо остановить!

– Так чего же ты ждёшь?

– Твоего разрешения, Отец!

– Что ж... я разрешаю. Верни Отступника на его место. Та кровь, что он прольёт, должна быть последней.

– Да, Отец. Я не подведу тебя.

– Это твоё решение сын. И Я рад, что ты его принял...

Мои веки были сомкнуты, но я не спала. Я думала. Звуки и запахи исчезли, остались лишь отголоски призрачного разговора.

Разговора Ткача и его Длани. Почему Создатель дал мне услышать его?

– Тпррррру!

Сани остановились.

Мы приехали.

Староста понял всё уже по тому, что мы вернулись без неё. Без Тини. У него было серое лицо, когда я протянула ему тряпичную куклу, продырявленную моими клыками.

– Вы должны были положить это с ней, – выдавил несчастный отец.

Я покачала головой.

– Я не могла это сделать.

– У неё что же... и сеянца не осталось?! – выдохнул староста.

Я снова качнула головой:

– Нет. Но не потому, что ничего не осталось от тела. Тини жива.

Такой безумной, такой страшной надежды мне никогда не приходилось видеть ни в чьих глазах.

– Но домой она не вернётся. Может быть, однажды она заглянет к вам, чтобы вас утешить.

– Так где же она?!

– У Ткача, – честно ответила я.

– Но вы же сказали, что она жива! – вырвался крик.

– Госпожа не обманывает вас, – вмешался маг. – Я там был. Я сам всё видел.

– Что ты видел?! – тронуть меня староста боялся, но в мага вцепился мёртвой хваткой.

– Там была страшная битва, добрый человек, – не знаю, как Синдер это умудрялся делать, но он плёл узор, не двигая ни одним пальцем, и постепенно опускал на старосту. И тот понемногу успокаивался, приходил в себя. – Отступник принёс в жертву твою дочь и призвал Бездну. Мы все были там – Челноки и маги, и госпожа, и даже Длань. Когда всё кончилось, госпожа предложила свою жизнь, чтобы Тини могла вернуться к тебе.

Староста бросил на меня потрясённый и недоверчивый взгляд. Я могла его понять. Чтобы знатная госпожа согласилась умереть за девочку-простолюдинку?! Да быть такого не может.

– Может, – Синдер дал ему понять, что видит насквозь его мысли. – Длань не взял жизнь госпожи Селин, но дал свою кровь. Он сказал, Тини пожертвовала собой, и эта жертва не должна быть напрасной.

– Так она ожила?!

– Да, – такой непоколебимой веры в голосе я не слышала никогда. – Но она изменилась. Она теперь – свет. Чистый свет. Я бы никогда не поверил, что такое возможно, если бы не видел собственными глазами. Она жива. И она сотворена из света. Я видел, как она уходила к Ткачу.

– У твоей дочери сердце, которое слишком велико для нашего мира, – тихо добавила я. – Ткач взял её к себе, чтобы она могла помогать нам всем оттуда, из-за пределов мира. Не оплакивай её, не печалься – радуйся. Кому ещё в нашем мире могла выпасть такая честь?

Он держал в руках куклу и неловко поправлял загрубевшими от работы пальцами растрёпанные косички.

– Что же мне тогда с ней делать?

– Я не знаю, как это принято у вас, – отозвалась я. – Такого никогда раньше не было среди народа, у которого я жила, поэтому я не знаю, как поступить. Но если бы это было моё дитя...

Староста жадно слушал, боясь пропустить хоть слово.

– Я бы отнесла это в храм. Туда, где освящают зерно. Чтобы хранилась как посвящение Ткачу.

– Я так и сделаю. Спасибо, госпожа...

Всю обратную дорогу я плакала, тихо и безутешно, в мантию Владыки Синдера. И была глубоко ему благодарна за то, что он не пытался меня утешать. Я была жива. Тини была жива. Отступник в Бездне, прорыв запечатан, всё обошлось. Но слёзы катились градом, и я не могла остановить их. Только когда замок замаячил на горизонте, объятом заревом, я смогла успокоиться. На душе было легко и пусто, будто со слезами ушло всё то, что лежало на ней тяжким грузом. Усталость, страх, боль, отчаяние...

– Спасибо, Владыка Синдер, – тихо сказала я, прежде чем уйти в свои покои. – Вы очень мне помогли.

Он кивнул, молча и серьёзно.

И ушёл.

– Идиллия, – хмыкнул Бо, когда все наконец устроились у походного стола, вновь установленного у портального камня. На этом настоял дракот, который с тех памятных дней больше не рисковал забираться в замок. Правда, на этот раз он вольготно развалился на снегу, распластав полотнища крыльев, и менять позу явно не собирался. Рядом лежала золотая драконица, на которой затеяли игру в догонялки птенцы. Я любовалась ими, устроившись под крылом, и боролась с дремотой. Никогда не думала, что можно проспать всю ночь, проснуться и обнаружить, что усталости только прибавилось.

Совет начал дракот:

– Итак, княжество Орвен потеряно для проживания в нём. Массовый прорыв Бездны не мог не сказаться на жизни в округе. И хотя мы залатали прорыв, там скоро начнутся изменения у всего живого. Мой совет магам: окружить княжество сторожевыми башням, и планомерно уничтожать всё, что пытается оттуда выйти, вылететь, выползти, вырасти… Прокопаться под землёй, наконец. Вглубь не ходите. Пребывание там – не для человека.

Владыка Изарра величественно кивнул. Говорить он избегал – сорвал вчера голос, выкрикивая заклинания. Синдер записал указания, покосился на советника Торвена, который прилежно скрипел пером, и вздохнул. Советнику не нужно было отчитываться перед Цитаделью.

Мы с Каймаром сидели, привалясь к тёплому боку дракота. После вчерашнего у нас обоих не было сил, мы устали до такой степени, что даже жевать казалось непосильным трудом. Но на совет всё же явились. Сказать мне было нечего, я мало что смыслила в политических делах Хеммы, но услышать, о чём здесь будут говорить, я была обязана.

Довольно было и того, что я до сих пор не знала, чем занимались князь и маги, пока мы были во дворе с дракотом. Не под столом же сидели всё это время?

– Как бы это кощунственно ни звучало, но потерянное княжество служит естественной границей между землями, присягнувшими нам, и землями королевства, – пробасил Бо, за время пребывания в Кест подтянувший еще и основы политической карты Хеммы. – Справа к нему примыкают земли магов. Слева солёные болота – последствия Волны. Я посчитал, земель нам вполне хватает на свободное расселение всех переселенцев, особенно если попробовать восстановить земли княжества Лодинер.

– Уже, – устало сообщила я из-под крыла дракота. – Уже восстановили. Отец постарался.

– Вместе работали, – со странной гордостью поправил дракот. – Это были отличные земли для обучения котят.

Бо подозрительно взглянул на "котят", как уже многие за глаза называли меня и Каймара, но заострять внимания не стал.

– То есть, если земли восстановлены, можно начинать строить жилища?

– Уже начали, – пробормотал Каймар. – Так что да, можно.

– Что-то еще есть, что мне еще неизвестно? – с подозрением глядя на нас, поинтересовался Бо.

– Мы закончили подготовку пещерного города в горах, – улыбнулась бану Ахсар. – Как раз успели до начала выпадения пепла. Племенной скот сохранён, припасы, включая сено, тоже. А эти ваши тёплые купола просто сокровище. Мы уже засеяли первые террасы, всходы появились в срок. Им не хватает света, но маги обещают подумать над этим. Кстати, пепел – прекрасное удобрение. Там, где он смешан с почвой, всходы чувствуют себя намного лучше.

– Значит, голод нам в ближайшее время не грозит, – кивнул князь. – Может грозить "изменённая жизнь", про которую говорил многоуважаемый дракот. И ещё, было бы неплохо поделиться знанием про купола с подогревом и пепел в удобрениях с королевством. Пусть знают, что мы с ними воевать не хотим.

Про голодные бунты князю было известно куда больше, чем любому из здесь присутствующих. Кроме, может быть, советника Торвена. Так что я его понимала. Чем меньше голодающих на землях не примкнувших княжеств, тем меньше угроза вторжения.

– Это сделать не трудно... – начал было Владыка Изарра, но договорить ему не дали.

Портальный камень начал светиться, предупреждая о том, что кто-то открывает проход. Мне страшно не хотелось двигаться, и я медлила, надеясь втайне, что перекидываться мне не придётся.

Портал раскрылся, выпуская к нам богато одетого мужчину. Он никак не ожидал увидеть перед собой такое собрание, а уж когда ему на глаза попались Челноки...

В ушах у меня звенело. Я ждала, пока слух ко мне вернётся, и думала о том, что мой второй облик всегда будут встречать таким же криком ужаса. Сколько бы лет ни прошло.

Только мои дети не будут меня бояться.

И брат по крови.

– И зачем так орать? – недовольно прочирикала Теутин. – В ухах же звенит!

– Не в ухах, а в ушах, – солидно поправил её Анариэнок. Был цапнут за хвост и помчался догонять сестру, удирающую во всю прыть вдоль материнского гребня.

– Дети, ведите себя прилично, – попросила Золотая.

– В чем-то она права, – не открывая глаз, согласился дракот. Только я услышала совсем другие слова:

"Бо, князь и маги уже не реагируют даже на меня. Значит, привыкнут и твои люди. А остальные... А какое тебе до них дело?"

Князь вполголоса сообщил нам, что явился королевский посол. Указав на один из двух свободных стульев, он представил ему присутствующих и поинтересовался целью визита. Я слушала очень внимательно, даже дремота прошла.

Этого гостя я ждала давно…

Садился на стул посланник так осторожно, словно боялся, что тот укусит его за зад.

– Я посол Бримо, – изо всех сил стараясь не смотреть в нашу сторону, назвался гость. – Король Сейзел обеспокоен и желает знать, что происходит на землях побережья и сопредельных княжеств. Простите, князь Ян, но речь о письмах, которые приносят голуби из вашего замка, о странных явлениях в небе, и о вчерашнем событии, отголоски которого докатились даже до столицы...

Меня прорвало.

Глава 19

– Я предупредила вас почти за месяц до того, как начал падать пепел!

Стоять было неудобно. Хотелось снова сесть, а лучше лечь. Но вести разговоры с послом лёжа... Мама бы не одобрила. Так что я прислонилась к могучей шее зверя – надёжная опора для смертельно уставшего котёнка. Который, неожиданно даже для самого себя, мог ещё рычать.

– Я предупредила, какими будут последствия гибели Шардана! Даже после того, как вы отказались помочь нам, после того, как высмеяли наше бедственное положение, после того, как обрекли нас всех на смерть – я вас предупредила! И вы теперь приходите и спрашиваете, что происходит?!

– Именно это и происходит, посол, – мягкий тон князя после моей вспышки гнева выглядел верхом дипломатии. – Мы приютили у себя беженцев с Шардана. Так как полмиллиона человек невозможно ни расселить, ни прокормить на землях Кеста, были разосланы письма. Кто согласился, тот согласился. Кто нет – что же. Пусть голод и холод напомнят им о цене гостеприимства и пособничества изменникам. Что же до вчерашнего... По словам глубокоуважаемых Челноков, произошел прорыв Бездны в результате жертвоприношения. Прорыв заделан, но на земли княжества Орвен лучше не ходить. Рекомендую поставить сторожевые башни и методично уничтожать всё, что явится оттуда. Маги обещали помочь.

Посол был растерян. Мне показалось, после упоминания о пособничестве изменникам он совсем перестал понимать, что говорит ему князь – такая растерянность была в его взгляде.

– Князь Ян, я вас правильно понял? – спросил он наконец, с трудом собравшись с мыслями. – Вы заявляете об измене престолу? До двора доходили слухи о вашем бедственном положении, о том, что вы и ваше семейство в заложниках в собственном замке, но... Вы приняли сторону захватчиков?

На меня он старательно не смотрел. То ли не хотел лишний раз видеть дракота, то ли отказывался признавать во мне особу, достойную переговоров.

Побагровевший князь несколько мгновений хватал ртом воздух, напоминая выброшенную на берег рыбу.

– Измена, изменники, помощь изменникам... Вы способны понимать хоть что-то помимо этих слов? Первый голубь вам был отправлен несколько месяцев назад. Каков был ответ? Никакого! Вам показать, что было бы с моим княжеством, не прими я покровительство этих беженцев? Вам известно, что случилось с княжеством Лодинер?! Оно полностью уничтожено!

– Князь, спокойнее, – пророкотал дракот. – От эманаций Бездны нет спасения. И если вы к ним уже попривыкли, то у посла в голове сейчас вообще ничего нет. Только догмы и предубеждения. Кстати. Многоуважаемый посол... Вы перед собой видите двух Челноков Ткача. И даже если для вас Ткач пустой звук, то сообразить, что Челноки как-то благоволят этим вот гостям с Шардана, вы всё-таки должны. Задумайтесь над этим.

– А откуда мне знать, что вы и впрямь Челноки?! – вспылил Бримо. – Может, это маги иллюзиями балуются? Может, это заговор с их участием?! И это вы испортили погоду, а никакого взрыва не было! Кто вообще видел Челноков?! За Жёлтым Поясом всякие чудища водятся, может, оттуда притащили пару тварей, и теперь говорите, что это Челноки? А мы должны вам на слово поверить?!

– Владыка Изарра, – дракот заговорчески подмигнул старому магу. – Мне всё-таки интересно, с чем пожаловал этот так называемый посол. Первичное воздействие эманаций Бездны слишком сильно бьёт по неподготовленному разуму. Так подождем, пока у него разум включится. Если он, конечно, есть.

На лицах магов не дрогнул ни один мускул. Но старик повернулся к своему молодому помощнику.

– Владыка Синдер, – церемонно проговорил Изарра, – напомните, как называлась та причудливая тварюшка, которую четыре века назад занесло ураганом из-за Жёлтого Пояса к степнякам? Они ещё прислали толмача, чтобы переводил...

– Кажется, перрит, – Синдер задумался. – Или перайта. Зависит от того, какое произношение использовать... А что?

– Помнится, тварюшка бойко запоминала отдельные фразы и повторяла их, точно воспроизводя голоса и интонации. Иногда даже удачно вставляя их в разговор. Это вызвало подозрения в разумности твари.

– Они не подтвердились, – напомнил молодой маг. – Изыскания Цитадели исключили наличие разума.

– Я вот думаю... – старик ласково щурился на посла. – Может, превратим господина Бримо в эту самую перайту? Разумность ему все равно ни к чему, а повторять, чему научили, он сможет ещё лучше...

Князь едва успел проглотить смешок, как совет опять прервали. На этот раз наши же люди. Старосту ближайшей деревни сопровождали два мужика. Был и третий, с со связанными за спиной руками, которого подталкивали сопровождающие.

Дракота и дракона они аккуратно обошли по широкой дуге. Подойдя к столу и отвесив поясной поклон князю, староста доложил:

– Тут мы, сталбыть, это... Соглядатая поймали.

Не могу сказать, чтобы это было так уж неожиданно. Границы между княжествами были вещью весьма условной. Все знали, что по эту сторону ручья или оврага один хозяин, а по ту – другой. Но кто мог запретить одному землепашцу сходить в гости к другому – через границу? Скот не тронь, зверя не бей, леса не жги и не ломай, в ручей не пакости – и никто тебе слова худого не скажет. Порубежные сёла всегда роднятся между собой. Но то – свои, все всех знают в лицо, все знают, кто кому родня и к кому пришёл. Появление доглядчиков, или, как их тут звали, соглядатаев, было вопросом времени. Так что удивительным было, пожалуй, только совпадение: посол и разведчик оказались здесь в одно и то же время.

– Интересно, их одно ведомство послало? – тихонько спросила я у дракота.

– Это было бы логично, – отозвался зверь. – Вряд ли они не знают о том, что князь Ян перешёл под твое крыло. Это показуха и попытка вывести из его из себя. Вот только совсем не понимаю, зачем это нужно.

– Могу предположить два варианта, основываясь на хрониках, – отозвался советник, не переставая писать. – Во-первых, спровоцировать князя Яна Кест на военные действия, чтобы иметь повод захватить его земли. Измена – дело такое, её ещё доказать нужно, да и семья в заложниках, это факт. А открытое выступление с оружием – это измена, которую доказывать уже не нужно. А во-вторых, они, пожалуй, и рады бы захватить, но... Маги могут воспротивиться. Снабжение армии без них наладить невозможно. Перебросить войска – тоже. Да и вы, госпожа Селин, обидеться можете.

– А что им до моей обиды? – удивилась я.

– Ну как же... – советник поднял голову. – А если вы перестанете советы давать и предупреждения слать? Как им тогда выжить?

– То есть им так и так приходится считаться с мятежными княжествами, – Бо разгладил рукой бороду. – И сами пойти войной не могут. А если могут, то это становится вопросом выживания королевства. А поскольку между нами так удачно образовалась естественная граница, предлагаю объединить мятежные княжества под единым управлением.

От услышанного посол Бримо даже про свой испуг забыл.

– Вы хотите отколоться от королевства?! – вырвался у него возглас.

– Мы и не были никогда в королевстве, – широко ухмыльнулся Бо. – Мы прибыли сюда с погибшего Шардана. И мы не хотим, чтобы нам считали мятежниками. Что для этого проще всего сделать? Организовать собственное государство.

– Поддерживаю, – негромко согласился князь Ян.

– Себе корону захотели, князь Кест? – от горечи в голосе посла сводило скулы даже у меня. – Могу понять... Умирающее княжество или возможность сесть на трон... Выбор очевиден.

– Не такое уж и умирающее, стараниями шарданцев и морского народа, – теперь пришла пора усмехаться уже князю. – И зачем же я? Есть и более достойные... Люди.

Заминка перед последним словом могла показать знающим, на кого намекает князь. Но вряд ли этот намек мог понять посол.

– И кто же настолько дерзок? – посол переводил взгляд с одного из присутствующих на другого. Но по-прежнему избегал смотреть в мою сторону. – Владыка Изарра? Уж кому-кому, а ему власти и так хватает. Кто-то из отребья, которое явилось на наши земли, нарушив древний запрет? Ничего не скажешь, подходящий правитель для мятежников...

– Бани Селин из Дома Дракона, – негромко ответил князь. – Я считал и считаю, что это наилучшая кандидатура.

Вот теперь Бримо на меня посмотрел. Как на мерзкое насекомое. Потом перевёл взгляд на князя.

– Вы ума лишились? Это женщина! Женщины не правят!

– Кто и когда ввел это правило?! – изумлению дракота не было пределов. – Что за дичь тут вообще творится?!

– Если верить хроникам... – послышался ехидный голос советника Торвена, – это правило ввёл Владыка Таррел... которого Длань Ткача вчера закопал в гиблых землях за отступничество и бунт против Создателя. Ну и за некоторые другие вещи. Например, принесение в жертву Бездне ребёнка…

– Следовательно, и введённое им правило можно похоронить в той же Бездне, – забил последний гвоздь в крышку гроба старый маг. – Но, учитывая, что не все готовы признавать очевидные факты, могу заверить, что и эта традиция не будет нарушена. Бани Селин из Дома Дракона. И у неё есть сын, рождённый от крови дракона, Челнока Ткача. Если и есть в этом мире кто-то достойный венца и трона, то это дитя дракона и его мать, правящая до его совершеннолетия.

– Но...

– Все поколения Дома Келма рождены от женщин Хеммы, – безжалостно добил посла Торвен. – Дом, в котором родилась бани Селин, это отпрыск Дома Тарна. Она княжна Тарна по крови, и у неё есть единоутробный брат Юлтан, рождённый от нынешнего супруга княжны Хельми, матери бани Селин. Таким образом, бани Селин относится к одному из Домов Хеммы, с которым связаны кровными узами все правящие Дома, и у неё есть брат, который уже может выполнять обязанности регента при матери правителя.

Мне стало понятно, что обсуждали князь и маги, сидя под столом.

Во взгляде посла читалось отчаяние. Для сановника такого ранга он очень плохо владел собой. Хотя его можно было понять... Одно дело – не признавать за человека девчонку с каторжной земли, и совсем другое – ссориться с Домом Тарна. Обидишь их княжну – можно забыть о гарантированном рождении желанного наследника. Так и роду прерваться недолго... А это грызня между наследниками второй очереди, гражданская война – как будто мало того, что природа сошла с ума и норовит истребить род человеческий.

Посол Бримо уже понимал, что предотвратить образование нового государства король будет не в силах. Что князь Ян и маги поддержат моего сына. И обратился ко мне:

– Госпожа Селин, примите мои извинения. Я не был осведомлён о вашем происхождении. Как лицо, представляющее своего короля, я обязан придерживаться его взглядов, даже если не разделяю их. Но то, что я здесь услышал, очень многое меняет и открывает возможности для новых договорённостей... Вы связаны брачными узами?

– Нет, – ответила я, мгновенно поняв, что он имеет в виду. – Нет – на оба вопроса. Я не замужем, и я не буду вступать в брак с вашим королём.

– Если вы о проклятии... – начал было советник, но я жестом попросила его молчать. И очень удивилась, когда он послушался.

– У короля есть свои наследники, которые не будут рады его новому браку. Мне не нужна жизнь под постоянной угрозой войны и свержения. И я не хочу всю оставшуюся жизнь гадать, сидя за столом, сколько и каких ядов оказалось в моей тарелке.

– В таком случае... – посол собрался с духом. – У короля есть новорожденная дочь. Возможно, вы согласитесь рассмотреть династический брак принцессы с вашим сыном?

– Об этом можно будет подумать, когда дети достаточно подрастут, чтобы высказать своё мнение о таком предложении.

Мне пришлось собрать все свои дипломатические навыки, чтобы ответить нейтрально, не согласившись, но и не отказав.

– А что у нас староста с соглядатаем ждут? – вдруг спросил Каймар. – Допросить бы, да отпустить.

– Доглядчика отпустить? – спросила я.

– Нет, старосту с его людьми. У них же, наверное, и так дел хватает, без наших разговоров?

Дел у старосты с людьми действительно хватало, и едва их отпустили, их словно порывом ветра сдуло. Связанный соглядатай остался один.

– Ну, и что же тебя сюда привело, – поинтересовался князь. – Какие секреты хотел узнать?

– Я из Ларки, – отозвался пленный. – Мы с Лодолом рядом.

Я помнила это княжество. Князь Ларка наотрез отказался разговаривать с моими посыльными, и обещал повесить, если ещё раз увидит на своих землях.

– И что же князю Ларки от нас нужно? – спросила я. – Хочет знать, когда ему виселицы готовить?

И тут доглядчик меня удивил. Он замотал головой.

– Не князь, – хрипло ответил он. – Люди. Меня люди послали, узнать, что тут да как. И спросить...

– О чём же?

– Мы хотим под крыло Дракона, – выпалил пленный. – Князь не хочет, но мы хотим! Мы же видим, Лодол живёт! Там никто не умер от пепла. Там даже скотина цела. А у нас здоровых не осталось, до сева не дотянем... Князю что, он в замке отсидится. А нам как быть? Госпожа, забирай нас, или дай нам другого князя, который твою сторону будет держать!

Услышав такие слова, князь метнул на посла взгляд, далекий от одобрения.

– Люди Шардана поделились всеми своими знаниями и с магами, и с нами. Маги в помощи тоже не отказывают. Так почему же князья королевства отказываются принимать помощь? Считают себя выше Создателя, или по какой-то иной причине?

– Княжество Ларка на нашей стороне, – припомнил Бо. – Нам этот вопрос и решать.

Посол сглотнул.

– Я думаю, мне необходимо вернуться к королю Сейзелу, – выговорил он. – Происходящее выходит за рамки моих полномочий.

– И передайте его величеству следующие слова, – добавил Бо. – Мы не хотим жить рядом с вымершими землями. А они таковыми и будут, если вы не возьмётесь за ум.

Дракот дождался, пока он договорит, и проворчал:

– Нет ничего проще.

Под стулом посла на мгновение вспыхнул портал и тут же пропал, прихватив с собой и мебель и человека.

– Стул не вернут, – усмехнулся советник Торвен. – Кого княжить пошлём, госпожа Селин?

Доглядчик ждал решения своей участи, исподлобья следя за нами.

– Как тебя зовут? – спросила я его.

– Хрога, – ответил он.

– Знаешь ли ты о других княжествах, где люди сами хотели бы перейти под руку моего сына?

Хрога помотал головой.

– Но я могу узнать. Скажу нашим, они разузнают.

Я посмотрела на князя.

– У меня есть проверенные люди, которые на землях Шардана были младшими сыновьями таров. Они все получили должное образование и воспитание. С управлением княжеством они справятся. Но Ларку я бы предложила передать Колуму. Он учился вместе со мной, в нём я уверена, как в самой себе.

Ещё я была уверена в том, что Колуму стоит быть как можно дальше от меня. Упустить такую возможность... Этого я не могла себе позволить.

– Вот и аристократия для нового королевства нашлась, – пробормотал князь. – Впрочем, это даже к лучшему.

Я была с ним согласна.

Весна пришла на эти земли, когда наступила пора летним ветрам. Небо всё ещё оставалось пасмурным и серым, и дожди, которые проливались из набрякших туч, сжигали всё живое там, где падали на землю. Они отравили почву и воду повсюду, где не вмешались маги, обученные Золотой. Она и сама, не покладая крыльев, трудилась над защитой земель, которые примкнули к новорожденному королевству.

Король Сейзел едва не опоздал с соглашением, позволяющим не примкнувшим принимать нашу помощь, и маги сбились с ног, но успели закончить работу до того, как сменились ветра. Другие государства оказались расторопнее: их маги прибывали на обучение и возвращались к своим правителям со всеми необходимыми знаниями. Мир висел на волоске над пропастью в эти месяцы, но теперь мы могли быть уверены, что он выстоит. Только гиблые земли, как стали теперь называть место битвы с Отступником, остались без защиты. Там некого было спасать.

А когда они отдохнули, состоялась церемония коронации. Король не счёл нужным явиться лично, однако посла всё же прислал. Бримо напускал важный вид и задирал нос, но я видела тоску в его взгляде. Время величия его государства прошло, восходило новое королевство, сильное, молодое…

Сонкару исполнился год, он уже мог сидеть – и с удовольствием сидел на троне, который для него вырезали из кости морского зверя, морёного дерева и янтаря. Птенцы величественно восседали на подлокотниках трона, для них это была новая весёлая игра, и они жалели только о том, что их мама не могла поместиться в зале. Юлтан, одетый в новенькие регентские одежды, стоял на первой ступени трона, и я так гордилась им…

Мама и её второй муж тоже были здесь. Зал был натоплен, но согревал меня не огромный камин, а её улыбка. Княжна Хельми смотрела, как её внук становится королём, и улыбка её могла растопить все снега в этом мире…

Корону для него сделали совсем лёгкую, но нарядную. Золотой дракончик, обнимающий детскую головку крыльями, был почти невесом. Потом, когда Сонкар подрастёт, для него сделают взрослый королевский венец. А пока хватит и этого. Когда у него появятся собственные дети, его наследника увенчают детским венцом – но до этого ещё нужно было дожить.

Король нас не почтил своим присутствием, но личный представитель Ткача, Голос и Длань, был здесь. Я просила его провести коронацию, и он согласился. Одетый в светлые, переливающиеся искрами одежды, он вошёл в зал и прошествовал к трону. Его сопровождали несколько человек с бархатными, расшитыми золотом подушками, накрытыми шёлковой тканью.

Остановившись перед троном, Длань замер на несколько секунд, рассматривая малыша. У меня замерло сердце. Что, если Ткач сочтёт моего сына недостойным?

– Кайрат, Сын Селин.

Его голос проникал в самые отдалённые уголки не просто Тронного Зала – всего замка. Иноязычные послы понимали его без переводчика – я видела понимание в их взглядах. Понимание и удивление.

– Ты родился в тёмные времена. Но за тьмой всегда следует рассвет.

Длань протянул руку в сторону. Человек справа сдёрнул ткань с подушки – и Длань взял с неё золотую цепь с огромным сверкающим камнем, прозрачным и чистым, как самая чистая вода.

– Пусть этот камень наречётся Надеждой. И я даю тебе право владеть им и носить его... дабы ты был надеждой для живущих.

Он положил цепь перед малышом. Мой сын не потянулся за сверкающей игрушкой, он смотрел на посланника Ткача, и я могла поклясться – он слушает и понимает его!

– Кайрат, Сын Дракона.

Снова протянул руку в сторону – на этот раз человек слева убрал ткань с подушки, и мы увидели, как Длань взял скипетр.

– По праву наследования ты имеешь право на трон. Трон Дома Дракона...

Длань поднял скипетр над головой – и все увидели, что он увенчан драконьими крыльями.

– Сила, мудрость и дальновидность Дракона проведут тебя и тех, кто следует за тобой, по самому трудному пути...

Скипетр лёг рядом с цепью.

– Право владычествовать даёт неследство и кровь. Но источник любой Власти – наш Творец. Ткач. Как Длань, я даю тебе то, что поможет на твоём пути. А как Глас Ткача... я даю тебе и твоим потомкам право на трон Дома Кейси! Именно так теперь именуется твой дом, ибо Кейси – это Дракон на древнем наречии!

Третий человек подошёл к Длани и протянул ему подушку, убирая ткань с неё. Золотая, ажурная корона, украшенная множеством драгоценных камней, поражала воображение. Он взял её и положил перед малышом рядом с цепью и скипетром.

– Это – всего лишь символы. Не они делают достойным трона. Но владеть ими... может только достойный! Только истинный потомок Дома Кейси сможет надеть Корону и Цепь, взять в руки скипетр! И более никто!

Длань встал рядом с троном, лицом к присутствующим и положил ладонь на голову моего сына.

– Кайрат. Сын Дракона и Селин. Именем Ткача – Король Кайрат! Да здравствует Король!

– Да здравствует Король! – эхом ответил зал.

Ответили стены.

Ответило моё сердце…

Колум, Табо и его товарищи, перешедшие на мою сторону ещё у стен Кесана, получили из рук моего брата княжеские венцы. Я помнила, каким серьёзным был Юлтан, венчая на княжество молодых мужчин, не имевших ничего, кроме собственных рук, обречённых быть наёмниками или разбойниками, и ставших властителями.

Они были воспитаны тарами.

Они удержат свои земли.

Глава 20. Эпилог

Купола над Лодинером надёжно укрывали воссозданную землю. Я стояла на краю береговой скалы, смотрела, как бегут вниз струи ядовитого дождя. Камень дымился и шипел там, где отравленная вода касалась его. Но сквозь купол проникала только чистая, живая влага. Тёплый ветер согнал снег, оставив на земле слой пепла, и упряжки быков тянули плуги, перемешивая прах Шардана со скудной землёй Хеммы. Чёрный зверь с белыми отметинами парил над пашней, а я вспоминала торопливые записи советника Торвена.

"В княжествах, примкнувших последними, распространяется поверье, что крылатые псы, чёрный и белый, летающие над полями, способствуют повышению урожаев..." – записывал он доклады собственных доглядчиков. Люди не могли разглядеть, что за звери кружат над их землями, но знали, что госпожа из-за моря привезла с собой огромных белых псов. Они сочли, что хейты могут отращивать крылья и летать там, куда я их пошлю. Я не стала убивать рождающуюся легенду. Пусть верят в крылатых псов, если угодно, лишь бы не забывали благодарить за всё Ткача. Если бы не его помощь и благословение… где бы мы все сейчас были?

Посол короля Сейзела приезжал ещё трижды. Мы уладили многие вопросы, но прямого согласия на брак моего сына я так и не дала. Когда Сонкар вырастет, он сам решит, кому идти с ним до предела жизни. Слишком горькими были мои собственные воспоминания о принятом за меня решении. Ни за какие блага я не могла допустить, чтобы моё слово сделало моего сына несчастным.

Были и другие послы, и другие сваты. Когда стало известно, что я не шарданская потомственная преступница, а кровная княжна Тарна, желающие заключить династический брак в очередь выстроились.

И получили отказ.

Князь Ян лишь однажды заговорил со мной о моём собственном будущем. У него был сын, и он хотел знать, не соглашусь ли я составить пару княжичу. Но я попросила князя обратить внимание на одну из морянских девушек. Этот брак связал бы два народа куда прочнее, чем моё замужество. Князь подумал и признал мою правоту. Теперь Кест готовился к двум свадьбам. Никто не ожидал, что Колум попросит руки княжны Таэлли, даже я. Но я была рада этому, пожалуй, больше всех. Мой товарищ по детским играм, которого я так больно ранила, оберегая его от себя, заслужил то, что судьба давала ему теперь. У княжны было щедрое, любящее сердце, она сумеет исцелить тот удар, который я ему нанесла.

Княжна ответила согласием, и я надеялась, что это решение было принято её сердцем, а не волей обычая. Дочь правителя – разменная монета в политике, такова наша роль, и от неё некуда деться. Простая поселянка могла выбирать, с кем ей вести свадебный хоровод, но не мы, нет… У нас, женщин знатных домов, было мало шансов обрести счастье в браке, по какую бы сторону моря мы ни жили. И я не хотела упустить свою возможность.

Я смотрела из-под ладони на полёт Каймара. С кем ещё я могла быть счастлива, как не с тем, кто был со мной крыло к крылу в самом страшном бою? С кем я оберегала эти земли, с кем училась тому, что это значит – быть Челноком Ткача? Кто бы ещё понял меня, как он? Кого бы не отвратил мой второй облик, кто не опасался бы, что его дети от меня родятся чудовищами?

Кто ещё будет любить меня, как этот немногословный, суровый, но такой надёжный человек? Кто заставит моё дыхание замирать, а сердце биться быстрее, чем сейчас, когда тень распростёртых крыльев на миг заслоняет от меня небо?

Никто в этом мире…

Баккары, могучие быки тонгари, тянули тяжёлый плуг, как пёрышко. Он вспарывал землю, которую на моих глазах воссоздал из небытия могучий белый зверь, заменивший мне отца. Эта земля ещё не знала ни плуга, ни зерна, ни серпа. У неё всё ещё было впереди – и у меня.

У нас.

Свежая борозда исходила лёгким паром. Я взяла горсть земли, сжала её в руке и уронила ком. Он упал и рассыпался на крупинки влажного, жирного чернозёма, поблёскивающего искрами пепла. Самое время сеять…

У меня в подоле юбки дожидалось своего часа благословлённое зерно. Вчера мы благословили его вместе, Длань и я. В каждое княжество, в каждое селение, на побережье, в горах, на равнинах – всюду теперь было по горсти такого зерна. Но моё – моё было особенным.

Где-то среди отборного ячменя затерялись те зёрнышки, которые я собрала с первого колоса, выращенного дракотом. Я берегла их для этого дня и часа, и вот это время пришло…

– Пора, госпожа, – сказал пахарь. – Можно начинать.

Я кивнула.

Быки отдыхали у края пашни, пережёвывая жвачку, помахивали хвостами – больше по привычке, чем от нужды. На побережье, открытом всем ветрам, не было ни гнуса, ни комаров, а первые весенние мухи, невесть откуда взявшиеся под куполом, ещё не отогрелись настолько, чтобы докучать им всерьёз. Где-то в вышине, среди туч, звенели хрустальные колокольчики береговых жаворонков. Они выжили и вернулись, чтобы свить гнёзда и вывести птенцов. Значит, жизнь эти земли уже не покинет.

Тяжёлые зёрна падали в борозду, ложились на землю, которую я назвала своей. Когда я дойду до конца пашни, другие сеятели пойдут вслед за мной, разбрасывая семена будущего урожая. Но первая борозда – моя, и будет моей, пока ноги могут нести меня, а руки – держать хоть одно зёрнышко.

Я была рождена и воспитана тарьей.

Я удержу Лодинер в руках.

И однажды на эту землю вернётся солнце.