Дом быта в Аду

ГЛАВА 1. НЕХОРОШИЙ ДОМ

Есть что-то глубоко логичное в том, чтобы теплым весенним вечером лежать поперек нахоженной народной тропы через известный пустырь, чувствуя, как под ногой хлюпает, растекаясь, рассол из литровой банки с огурцами. Этот до странности кошмарный день не мог закончиться как-то иначе. Все шло именно к этому: к пустырю, падению и разбитой банке.

Вздохнув, я подняла взор к небу. С неба на меня насмешливо посматривали звезды. И уж они-то не знали тех проблем, что начались этим утром и сопровождали весь день, который я по праву могла назвать одним из худших за мою недолгую жизнь.

А ведь ничего не предвещало!

Я поднялась в этот день, как всегда, очень рано, с тоской обозрела почти пустой холодильник и поплелась через весь город на нелюбимую работу. И лишь войдя в здание, где среди прочих контор располагался наш ремонт обуви «Каблучок», отметила непривычную странность — несмотря на час пик, людей в транспорте почти не было.

Днем приключилась вторая странность, но на нее я обратила не больше внимания, чем на первую. Просто, когда каждый твой день похож на предыдущий, невольно подмечаешь все отличия. На этот раз странность заключалась в том, что вечно недовольная Людмила, сидевшая на приемке, вела себя тихо, с людьми была почти вежлива, а мне даже улыбнулась.

Причину этому я узнала после обеда, во время которого я с тоской сжевала купленный в ближайшем магазинчике банан, и заключалась в том, что моя первая и пока единственная начальница надумала сократить штат работников. Даже без намеков или прямых объяснений стало ясно, что сокращать будут за счет таких вот работников, как я, кто прибился к конторе исключительно из-за отсутствия рабочих мест по прямой специальности и невозможности питаться воздухом.

Пока документы на подпись начальница не совала, но давала понять, что художник-модельер, конечно, шикарная профессия, и я вполне могу по ней работать, ведь имею специальную подготовку, но в маленькой конторе, где по большей части меняют набойки и супинаторы, делать мне нечего.

Остаток дня я просидела, таращась в одну точку и представляя свои попытки найти новое место работы. Интересно, кто возьмет к себе девушку, меньше года назад закончившую обучение и проработавшую этот год за гроши в ремонте обуви? Ответ был более чем очевиден. Надо было учиться на бухгалтера, все ж не так обидно потом остаться без стула в какой-нибудь конторе. Зато не нужно людям объяснять, кто ты по специальности.

Полежав еще немного и таращась на звезды, я решила не унывать. В конце концов, можно попытаться найти работу. А если не выйдет, то сдам квартиру и перееду в дедушкин дом. Он меня не выгонит, хоть и не виделись мы года три. Буду гонять мух и пасти дедовых коз. Если уж суждено мне быть курицей-растяпой, то лучше уж быть курицей свободного выгула, а не сидеть в бетонной городской коробке, надеясь на чудо.

— Девушка, с вами все хорошо? — внезапно раздалось совсем рядом.

Я вяло перекатила голову и уставилась туда, откуда доносился звук. В первую секунду ничего не увидела, а потом из вечерних сумерек передо мной соткалась высокая стройная шатенка в настолько обтягивающем платье, что я невольно засмотрелась на изгибы ее фигуры.

— Ну… смотря с какой стороны посмотреть, — чуть подумав, ответила я и медленно села. Перед глазами все немного плыло.

— Что же это вы? Еще и на земле, — произнесла незнакомка, протягивая мне руку. Ее голос доносился как сквозь слой ваты, и я непроизвольно нахмурилась, пытаясь уловить первые признаки простуды. Не хватало еще заболеть, чтобы окончательно убедить Марину Львовну, что работник я никудышный.

То ли я отвлеклась, то ли на самом деле начинала заболевать, но в следующий миг я ощутила себя на ногах, хотя еще секунду назад сидела на земле. Раскатившиеся продукты неизвестным образом уже были собраны, а сумка с ними висела у меня на локте.

— Что-то вы бледная, — сказала незнакомка и улыбнулась.

Она смотрела так участливо, что я невольно всхлипнула.

— Уволят? — через секунду уточнила девушка, а я снова нахмурилась. Почему-то возникло ощущение, что мы уже некоторое время беседуем, и я успела пожаловаться незнакомке на свою судьбу. Но как такое возможно? Что со мной?

— Да… Наверное, — невнятно пробормотала я.

— Это ничего. Нам как раз нужен работник. Сможешь заступить, как только здесь закончишь, — довольно весело изрекла незнакомка, а я в очередной раз нахмурилась, пытаясь сообразить, что со мной происходит и почему такое чувство, словно у меня прямо сейчас при постороннем человеке то и дело случаются провалы в памяти, раз я не улавливаю ход беседы.

— У тебя всего дней пятнадцать осталось, — уверенно сказала девушка. — Малый Краснокаменный переулок, семнадцать часов тринадцать минут десятого июня этого года. Да, да. Именно так. А потом можно к нам. Не скажу, что место удачное, но разве бывает идеальное место работы? Везде есть свои минусы. Подпиши вот здесь.

Внезапно передо мной возникла черная кожаная папка, а в ней кипа листов, озаглавленная знакомой безликой шапкой.

— У меня даже ручка есть, — добавила девушка, протягивая массивный писчий прибор, из которого торчала увесистая ручка, сделанная в виде золотистого пера.

Все было настолько странно, а в голове царила такая каша, что я без колебаний взяла ручку и сверкнувшими в полутьме алыми чернилами подписала неизвестные бумаги, подсунутые неизвестной девицей, стоя на тропе через пустырь. Сверху за всем этим странным действом наблюдали молчаливые звезды.

— Ну… вот и славно, — радостно прощебетала девушка, стоило мне поставить последний росчерк. — Так… Все верно. — Она довольно просмотрела документы и захлопнула папку. — Ну, до встречи!

Я открыла рот, собираясь расспросить девушку, подалась вперед и тихо охнула, услышав отчетливый хруст стекла под ладонью.

— Что это? — спросила, непонятно к кому обращаясь — девушки рядом не было.

Подняв ладонь, я удивленно уставилась на впившиеся в кожу осколки и кровь.

— Что это все значит? — тихо спросила я.

Я сидела на земле поперек народной тропы в окружении раскатившихся по траве овощей, надо мной молчаливо сияли звезды, и никого не было рядом.

— Мне это почудилось? — задала следующий вопрос, прекрасно осознавая, что никто на него не ответит. — Вот же мрак! Уже непонятные девки мерещатся.

Кряхтя, я кое-как поднялась, вытащила из ранок стекло, собрала продукты и, держа руку на отлете, побрела домой, напрочь забыв произошедшую странность. В конце концов, она была не первой за этот очень странный день.

Наутро, сжевав некоторое количество капустного салата, я отправилась на работу и ни разу не вспомнила странное происшествие, пока после обеда Марина Львовна вновь не подозвала меня к себе и не известила, что мне стоит написать заявление по собственному желанию.

Весьма интересная формулировка, особенно притом, что в такие моменты единственным желанием может стать то, чтобы странная история со странной девицей не оказалась лишь игрой моего воображения.

Невнятно пробормотав сожаления, я взяла протянутый мне образец заявления и поплелась к своему столу.

— Вот как так? — прошептала себе под нос, наклонив голову, чтобы коллеги не увидели моих слез за окрашенными в ореховый цвет прядями волос. На самом деле никому не было дела до чужих переживаний, но сработала старая привычка, появившаяся у меня в младших классах школы.

Никогда и никого не удивляло, что я росла в неполной семье. В нашем классе таких семей было больше половины, и в глазах классной мой случай не был каким-то исключением. Класса до четвертого, когда именно в школе первыми узнали, что моя мама решила снова выйти замуж, а меня препоручает заботам бабушки. Меня перед этим фактом поставили после летних каникул, проведенных с дедушкой и бабушкой с отцовской стороны. Меня просто отвезли не домой, а прямиком к бабушке с маминой стороны.

С тех пор началась какая-то очень странная жизнь. Я училась все в той же школе, ходила по тем же самым улицам, но жила на другой стороне улицы, перед сном часто стоя возле окна и глядя на дом, в котором меня никто не ждал. Мама сначала очень часто заходила, потом о ее визитах я стала узнавать по оставленным для меня вещам. Отчим никогда к нам не приходил, а меня не звали «в ту семью», как о ней говорила бабушка. В год, когда я перешла в восьмой класс, мама поменяла квартиру и полностью перестала нас навещать.

Не знаю, как обо всех подробностях прознали одноклассники, но временами, делая вид, что меня нет рядом, они громким шепотом обсуждали то, что я сирота при живой матери, брошенная. Разговоры эти и теперь казались унизительными. Я не могла от них спрятаться, не могла убежать и показать истинные эмоции, потому просто опускала голову, пряча красные щеки за густыми прядями волос.

Я не обижалась на маму до тех пор, пока в один кошмарный день не умерла бабушка. Мне тогда уже исполнилось восемнадцать, я училась на втором курсе и думала, что стала совсем взрослой. Но случившееся повергло меня в такую панику, что я какое-то время не могла даже пошевелиться. Только бабушка сидела в кресле перед телевизором и смеялась глупым шуткам кривляк юмористического шоу, а потом… ее просто не стало.

Лишь через час, сумев подняться на трясущиеся ноги, я смогла выйти из квартиры и постучать в дверь соседей. О том, что нужно куда-то звонить, я не подумала. Тетя Вера, глянув на меня, тут же всплеснула руками, увела меня в свою квартиру, перепоручив заботам домочадцев, а сама кинулась проверять и вызывать скорую. Она же нашла в записной книжке бабушкиного телефона номер мамы и родственников с папиной стороны, чтобы сообщить им новости.

Дедушка приехал на следующий день и снял с моих плеч все заботы. А мама появилась лишь на похоронах, но на меня не смотрела и не делала попыток наладить со мной связь.

Позже выяснилось, что квартиру бабушка переписала на меня, как только мне исполнилось восемнадцать. Этот момент я помнила, но не думала, что в тот день мы занимались столь важным делом. Был еще небольшой счет в банке на мое имя, на который ежемесячно переводил кое-какие деньги отец. Этого человека я никогда не видела, но в те черные дни испытала странную благодарность.

Хоть и очень скромно, но мне удавалось жить на деньги со счета все последнее время. Лишь совсем недавно средства перестали поступать. Пару месяцев назад я решила, что в этом нет ничего ужасного, ведь сама зарабатываю, хоть и сущие копейки, но вот теперь становилось ясно, что и этих копеек у меня не станет через две недели.

Всхлипнув, я вытащила из ящика стола пару листов, взяла ручку и стала оформлять заявление.

***

Следующие несколько дней я иногда вспоминала приключившуюся странность, но все больше убеждалась, что мне все привиделось, хотя по вечерам стала обходить пустырь стороной, чтобы еще раз не угодить ногой в какую-нибудь ямку или не споткнуться о камень.

Больше ничего столь же странного со мной не происходило. Я сидела на работе, уныло наблюдая, как Влад обрабатывает полиуретановые заготовки, а дядя Витя бегает курить каждые пятнадцать минут, а после работы объезжала адреса по объявлениям, надеясь куда-нибудь устроиться. Но безрезультатно.

В итоге в последний рабочий день, десятого июня, мне пришлось изображать бодрую и сильную особу, которая уходит не в неизвестность, а на новое место, где и условия лучше, и зарплата побольше. Пришлось даже торт купить, чтобы все поверили. Чего не сделаешь, чтобы не ударить лицом в грязь и утереть нос не оценившего начальства.

Из родных стен, окрашенных дешевой синей масляной краской, я выходила в пять часов вечера с половиной торта, документами в сумке и кактусом в полосатом горшочке. Первые пять десятков метров шла так бодро, словно с крыльца меня с платочками провожают все: и работники химчистки, и ателье, и фотостудии, а я, гордая, шла в новое светлое будущее. Но стоило завернуть за угол, как я тут же замедлилась, поудобнее перехватила тортик и горько вздохнула. Меня ждала одинокая квартира и печальный вечер за поеданием остатков торта. Потом придет черед остаткам плова, а если и он не утешит моих страданий, то придется вытащить из запасов на черный день ведерко с мороженым.

Вздохнув еще раз, я осмотрелась и направилась на другую сторону улицы. Брела я не слишком быстро, прекрасно зная, что здесь, на узких улочках внутренних двориков, никто не лихачит. Но не успела додумать эту мысль, как мигнули фары, взвизгнули шины, мелькнуло что-то желто-оранжевое, а я под каким-то совершенно непривычным углом увидела табличку с названием улицы на ближайшем доме. Я даже успела задуматься, пытаясь вспомнить, почему надпись «М. Краснокаменный пер.» кажется такой важной.

«Умереть под колесами внезапно возникшей в подворотне маршрутки — это надо умудриться, Сашка!» — пронеслась в голове мысль, произнесенная бабушкиным нравоучительным тоном.

— Эй, красавица! — сквозь бешеное биение сердца услышала я чей-то голос. — Тебе куда?

Я ошарашено ойкнула, открыла один глаз и с тревогой осмотрелась, тут же подскочив на месте.

— Как я?.. — сдавленно прошептала, ощупывая обивку сидения и осматривая тесный салон маршрутки.

— Так куда тебе? — повторил свой вопрос водитель, и я моргнула, надеясь, что странный цвет его волос мне привиделся.

— К дому быта… — выдохнула я, ничего не понимая и вообще слабо соображая.

Как я оказалась в салоне, если секунду назад падала на асфальт?

Через секунду, когда я глянула в окошко, у меня возник новый и более насущный вопрос: где я вообще?!

Я видела деревья, здания, улицы, проносившиеся мимо, но все было настолько незнакомым, даже чужим, что без труда бы поверила, что нахожусь в другом городе.

Маршрутка деловито неслась по довольно пустым улицам, без труда лавируя между приземистыми темными автомобилями. Припав к окну, я нервно сглатывала, таращась на темные серые здания незнакомого стиля — повсюду виднелись ажурные балкончики, лепнина, медальоны между высокими, помпезно украшенными окнами. Даже деревья казались выше тех знакомых мне каштанов и лип, которые я видела у нас в городе.

Через несколько минут тряски в маршрутке у меня началась икота и не закончилась даже тогда, когда транспортное средство резко затормозило перед невысоким зданием из черного камня, зажатым между другими похожими зданиями. На одной из половинок высоких дверей из черного дерева красовалась скромная латунная вывеска, на которой строгим шрифтом было выбито извещение о том, что перед прохожим не музей, не театр, а дом быта. Ниже на табличке были указаны часы работы.

Икнув, я выбралась из маршрутки и осмотрелась. Спохватилась, что оставила в салоне вещи, но сумка, кактус и торт непонятным образом материализовались возле меня на брусчатке, хотя водитель не выходил наружу, а я точно не брала свои вещи в руки. Снова икнув, я нервно осмотрелась, чувствуя себя маленькой и нелепой среди этих огромных пугающих зданий.

— Где мои родные панельки? — проблеяла я, подхватывая и вешая сумку на плечо. — Что происходит? Где я? Где мои вещи?

Вещи сиротливо украшали брусчатку и смотрелись весьма странно, так что я поспешила прижать к груди тортик и вооружиться кактусом.

Немного пораздумывав над тем, что теперь делать, я полезла в сумку, надеясь по навигатору определить свое местоположение, но телефона на месте не оказалось. Как и вообще всего, что прежде лежало в сумке. Теперь там все пространство занимала плотная папка в кожаной обложке, которой еще час назад там не было.

— Кто украл мой телефон? — не в силах даже испугаться, глухо спросила я в пространство. — А кошелек? Где кошелек?

Наличности в нем не было, но на карточке имелась некоторая сумма, позволявшая мне не беспокоиться о том, что я завтра же останусь без пропитания.

— Черт, — глухо прошептала я и вытащила папку. Сумка пустым мешком осталась болтаться на локте, и я со злостью отбросила ее прочь.

Стоило раскрыть папку, как икать я прекратила, мигом узнав те самые чуть желтоватые листы, которые подписала две недели назад. Только теперь они не казались игрой моего воображения, я могла их потрогать, прочитать то, что на них значилось, и осознать глубину колодца тех неприятностей, в которых оказалась.

Раскрылась одна из створок входа и из здания на крылечко вышел забавно одетый подросток. Покачав головой при виде ярко-зеленого обтягивающего наряда и рыжей шевелюры, я перевела взгляд на страницы и попыталась вчитаться в условия договора.

— Ты кто? — обратился ко мне незнакомец, и я с опозданием поняла, что передо мной вовсе не подросток, а невысокий и худой мужчина.

— Саша, — пролепетала я, таращась на мужчину. — Александра. Александра Николаевна Вронцева.

— А, так это ты вместо Нелли, — сменив тон с подозрительного на приветливый, сказал мне незнакомец. — Заходи, заходи.

Ничего не понимая, я послушно зашла вслед за странным типом внутрь, оказавшись в просторном светлом холле, освещенном тремя огромными люстрами. Хрустальные подвески многократно отражали свет, рассыпая его по обитым темным деревом стенам и выложенному белой и черной плиткой полу.

Нервно сглотнув, я прижала коробку с тортом так, что захрустел тонкий пластик.

— Я не совсем уверена, но… видимо, это какая-то ошибка, — прошептала я, глядя вокруг. — Я маленький работник дома быта. И я…

— Так это и есть дом быта, — удивился мужчина.

— Ну… я только сегодня с прежнего места ушла, даже дома не была, — отступив назад, сказала я. — Надо сначала домой, а уж завтра!..

Мужчина как-то странно на меня взглянул, прищурился, а потом непонятно уточнил:

— Ты только появилась, что ли?

— Только появилась? — переспросила я, на всякий случай выставив вперед кактус.

— Ага, — кивнул незнакомец.

— Появилась? — снова спросила я. — Где появилась?

— Здесь, — очень информативно отозвался собеседник.

Я часто заморгала, пытаясь разобраться в происходящем, хотя голова шла кругом.

— Ничего не понимаю. Где «здесь»? Что происходит?

Мужчина внезапно охнул, непонятно выругался и велел:

— Пошли со мной.

Стоило взять ноги в руки, а руки в ноги и нестись прочь из этого странного места, но я послушно последовала за незнакомцем, через несколько секунд оказавшись в просторном помещении, похожем на очень старый бар. В зале было всего несколько столиков, зато возле барной стойки выстроилось не меньше дюжины высоких табуретов с мягкими сиденьями.

— Присаживайся, — предложил мужчина, кивнув на стулья возле барной стойки, и я без вопросов взобралась на один из них, положив свои вещи на соседний стул.

Ничего больше не сказав, мужчина зашел за стойку, поднялся на возвышение, благодаря которому теперь мог смотреть на меня даже немного сверху, и вытащил откуда-то черный дисковый телефон.

— Эй, Нелли, — позвал мужчина, набрав короткий номер и дождавшись соединения, — ты где? Тут твоя… — Он покосился на меня и с сомнением закончил: — Замена твоя здесь. Ты почему ее не встретила?

Выслушав ответ, мужчина покивал и повесил трубку, а потом сообщил специально для меня:

— Нелли скоро будет.

После этого он куда-то ушел, а вернулся лишь через минуту, зато с высокой кружкой, над которой поднимался легкий пар.

— Думаю, тебе стоит выпить чаю, — сказал он, выставив кружку передо мной. — Я, кстати, Кон.

Из-за люстры, сделанной из разномастных пустых стеклянных бутылок, свет казался тусклым, из-за чего по углам лежали плотные тени, но над стойкой свет непонятным образом заливал каждый сантиметр, не давая ускользнуть ни одной детали. Я видела старые царапины на деревянной барной стойке, несколько круглых ожогов на рабочей поверхности за спиной мужчины, непонятные жирные пятна на черной плитке рядом с внутренней дверью. И то, что чай в кружке непередаваемо зеленый, как свежая луговая трава.

— Тебе понадобятся силы, чтобы все принять, если я правильно понял ситуацию, — хмыкнул мужчина, переключившись на протирание стеклянных стаканов.

— Какую ситуацию? — насторожилась я и поднесла кружку к лицу, пытаясь по запаху определить состав, но ощутила лишь знакомый сладкий и совершенно неуместный аромат цветков клевера.

— У тебя там какая-то папка, — сказал Кон. — Это договор?

Спохватившись, я взяла документы и открыла первую страницу, начав быстро пробегаться по строчкам, но через мгновение вчиталась и решила изучить пункты соглашения повнимательнее.

— Это что еще такое? Где я? — выдохнула я через минуту, увидев среди сухих канцелярских фраз слова «магия», «волшебство» и «банши».

— Ты… в Аду, — сообщил мне мужчина и добавил: — Пей. Это тебя успокоит.

Я недоверчиво хихикнула, глядя на незнакомца, но пригубила напиток, вкус которого понравился, но мне не удалось понять из чего же он сделан.

— Ад? Какой еще Ад? — проглотив половину напитка, тихо спросила я. — Это какая-то шутка?

— Какие уж тут шутки, — развел руками Кон. — Когда Нелли две недели назад сказала, что нашла себе замену, я очень сильно удивился, но она не смогла бы уйти, если бы не подписала с кем-нибудь договор. Но работать здесь… Это место или для тех, кто любит свое дело, или не имеет иного выбора. Нелли столько страдала, что не может отсюда уйти. Я не верил, что она найдет выход, а она вот как поступила. Не очень честно.

— Ничего не понимаю, — прошептала я, перебив мужчину. — Что происходит? Где я?

— Читай до конца, — посоветовал Кон и продолжил, наблюдая за тем, как я вернулась к изучению документа: — Две недели назад ты встретила одну особу, которая подписала с тобой договор о том, что ты приступишь к новой работе на новом месте, так?

— Верно, — согласилась я. — Но мне показалось, что все было не на самом деле. Я упала, потеряла сознание и мне привиделось…

— Нет, все произошло на самом деле, — перебил меня Кон. — Нелли использовала свои способности, чтобы найти подходящего человека на свое место.

— Способности? — переспросила я.

— Нелли — банши, — пояснил мужчина. — А банши видят тех, кому суждено в скором времени умереть. Этим она и воспользовалась, чтобы найти кого-нибудь.

— Но… — я запнулась. В голове хаотично метались мысли, и я не могла решить, о чем хочу спросить в первую очередь. — Она выглядела такой… настоящей. Если она отсюда…

— На самом деле все обитатели Ада, кроме умерших и перешедших сюда людей, могут перемещаться в мир живых. Там мы тоже материальны. Просто большинство людей не способно нас увидеть. Кроме тех, кому суждено умереть в ближайшее время.

— Я… должна умереть? — едва не свалившись со стула, переспросила Кона.

— Ты уже мертва, — с толикой сочувствия сообщил мне бармен.

— Мертва? — упавшим голосом повторила я. — Как это? Но…

— Ты совершенно точно мертва.

— Умерла?

— Почти всегда новые души попадают в центр реабилитации для новоприбывших, но Нелли нарушила правила и заключила с тобой договор на крови еще при жизни, поэтому ты и попала в Ад, миновав все инстанции. Прямо на место работы, — ободряюще сказал Кон.

— Ад… — вяло прошептала я. — Ничего не понимаю… Ничего не понимаю… Ничего не понимаю…

Подняв документ, я судорожно прочитала перечень обязанностей, не вникая в суть слов, условия, а потом требовательно спросила:

— Как мне вернуться назад? Что мне делать?

Кон с сочувствием покачал головой и продолжил вытирать бокалы. Со слезами на глазах я наблюдала за его действиями, прижимая к груди папку.

Что за бред? Как такое может быть? Я мертва? Прямо сейчас я мертва?

— Вы здесь! — вырвал меня из вороха вопросов веселый голос. Я вяло оглянулась. Слезы застилали глаза, но силуэт я рассмотрела и по нему легко узнала вошедшую в бар девушку.

— Привет, Нелли, — улыбнулся шатенке мужчина, не отрываясь от своего занятия. — Твоя подопечная уже здесь.

— Ох, я замоталась и пропустила момент, — ослепив меня белозубой улыбкой, сказала банши и элегантно присела на стул по правую сторону от меня. Узкое темно-синее платье облегало ее подобно перчатке, не давая отвести взгляд от идеальных линий. Я нервно втянула живот и попыталась расправить плечи, но тут же спохватилась, что мне, теперь уже мертвой, подобные усилия ни к чему.

— Привет, — улыбнулась мне банши, — как добралась?

— На маршрутке, — хмуро выдохнула я, наконец найдя на кого скинуть весь гнев и недоумение.

— Ой, эти маршрутки, — чуть поморщившись, вздохнула Нелли, — не такой уж неудобный вид транспорта, но я люблю что-нибудь получше.

— Нелли! — одернул банши Кон.

— Пойдем, — позвала меня девушка, подбирая со стула торт и кактус, — я тебе обо всем расскажу, раз уж этот очень занятой лепрекон не может.

— Лепре… кто? — озадаченно переспросила я, сползая со стула.

Кон усмехнулся и поклонился, сделав жест, будто снял при этом шляпу. Я моргнула, икнула и судорожно потянулась к кружке, чтобы запить новый приступ потрясения глотком странного зеленого напитка.

— Идем же, — нетерпеливо окликнула Нелли. — Мне так много всего тебе нужно показать и рассказать. Хотя… вряд ли за один день успею.

Я прижала к груди папку и поспешила за девушкой.

— Меня зовут Нелли, я банши, — представилась она. — До недавнего времени я работала здесь… по всяким мелким поручениям. И в ближайшие несколько дней я буду помогать тебе осваиваться, а потом, наконец, смогу удрать из этого места навсегда!

Нелли провела меня обратно в холл, откуда мы по лестнице поднялись на второй этаж и оказались в уходящем в обе стороны коридоре.

— Начнем с самого верхнего этажа и будем спускаться, — сообщила мне Нелли. — Тебе сначала нужно освоиться, осмотреться. Если я начну вываливать на тебя информацию, то толку не будет. Идем.

— А что здесь? — все же спросила я, прислушиваясь к странным звукам: где-то что-то щелкало, где-то кто-то напевал.

— Здесь наши мастера, — объяснила Нелли. — По штату нам положено не меньше тринадцати работников, но помещений здесь, само собой, больше. Поднимемся на третий этаж.

Я со вздохом и гудящей головой безропотно последовала за девушкой наверх. Бодро процокав каблучками, Нелли вспорхнула на последнюю площадку и объявила:

— Это жилая часть дома. Почти у всех мастеров есть личное жилье и им здешние квадратные метры даром не сдались, но для тебя это наилучший вариант. Жизнь в Девятом округе Ада недешевая.

Я ошарашено уставилась на девушку, пытаясь переварить каждую сказанную ею фразу. Вроде слова все понятные, но… что за чертовщина?

— Жилье? Недешевая жизнь? Девятый округ? — нервно сглатывая, переспросила я. — Это Ад или просто другой город? Я думала, тут грешники в котлах… Черти скачут… А округи? Что это вообще такое?

— Не волнуйся, — строго велела Нелли, но я лишь всхлипнула. Меня трясло, зубы выстукивали дробь.

Банши перехватила тортик и кактус одной рукой, подхватила меня под локоть и повела по очередному коридору. Перед глазами все плыло, хотелось или топнуть ногой, требуя объяснений, или бухнуться на пол, совершенно по-детски суча ногами по чуть вытертому алому ковру, навевавшему воспоминания о школьной приемной директора.

— Сядь, — велела девушка и толкнула меня в грудь. Я безропотно упала назад, ощутив под собой мягкое кожаное кресло, и хмуро огляделась — мы находились в довольно небольшой комнатке, сплошь заставленной мебелью. Огромный камин отъедал часть пространства, старое зеркало с облупившейся амальгамой в вычурной золотистой раме отражало стену, увешанную портретами, обои, не то темно-зеленые, не то просто темные, и книжные шкафы, заставленные толстенными томиками. Кожаное кресло было в комнате не единственным — еще одно громоздилось у камина.

Сгрузив мои вещи на низкий столик передо мной, банши опустилась на потертый гобеленовый диван и строго сказала:

— Перестань истерить. Ничего уже не попишешь. Ты уже мертва.

— Ты могла бы предупредить меня тогда, при первой встрече, — напустилась я на Нелли. — Разве сложно было?

— Я — банши. Я вижу тех, кому суждено в скором времени умереть. И я предупредила об этом, совсем не моя вина, что ты не поняла.

Я с секунду смотрела девушке в глаза, постепенно осознавая, что она ничуть не чувствует себя виноватой. И не почувствует. Для нее неважно жива я или мертва.

— Ты бы все равно умерла, — равнодушно сказала Нелли. — Даже если бы обошла то место стороной. Нельзя избежать предначертанное, просто изменив маршрут. Ты все равно оказалась бы здесь. В любом случае.

— Но почему Ад? — возмутилась я. — Что-то не помню, чтобы так уж грешила.

Банши отмахнулась и пояснила:

— Ой, делят совсем не по этому принципу, — отмахнулась банши. — И нет ничего плохого в том, чтобы в итоге оказаться у нас. Ты, возможно, даже разницу не заметишь.

— Уверена? — с сомнением уточнила я. — Я как-то сомневаюсь.

— После смерти все попадают в место, которое мы называем центром распределения, — не слушая меня, начала свой рассказ девушка. — Это целый отдельный мир, где люди свыкаются с мыслью о смерти. Те, кто умер своей смертью, после прохождения реабилитации чаще всего попадают в Рай, где и живут до полного распада души.

— Распада? — опешила я.

— Ну да, — кивнула Нелли. — Чтобы переродиться, душа должна исчезнуть и возникнуть вновь. Но очень немногие быстро проходят реабилитацию. Большинство десятилетиями бродят по курсам и лекциям, чтобы нормально влиться в жизнь там или здесь. Ты бы, наверное, полсотни лет затратила на то, чтобы в конечном итоге оказаться здесь.

— Но почему именно здесь? — напряглась я.

— Вниз всегда уходят те, кто умер не своей смертью, умер раньше времени, — пояснила банши. — И те, кто не готов к перерождению, конечно. У нас тут лучше, хотя местные жители порой чужаков достают. Но ты не переживай. Я помогу тебе освоиться. Устрою ускоренный курс, сама не заметишь, как во всем разберешься. Тут тоже можно жить, — успокоила Нелли. — Ничуть не хуже. А я еще избавила тебя от мытарств по реабилитационным мероприятиям.

— А может лучше бы мытарства? — спросила я, с неодобрением посматривая на банши.

— Ты просто не знаешь, о чем говоришь, — отмахнулась Нелли. — И не узнаешь. Так что радуйся.

— Пока нечему, — хмуро ответила я. — Еще совсем недавно я была жива. Не очень счастлива, конечно, но жива. Мне двадцать три. Потеря работы не та трудность, которую нельзя пережить. Я могла найти новую, выйти замуж, завести детей. Могла прожить целую жизнь! И умереть старой и вредной старушкой, доконав родственников. А теперь ничего этого не будет.

— Зато здесь тебя ждет вечность! — попыталась обрадовать меня Нелли. — Если, конечно, не разозлишь кого-нибудь.

Я осмотрелась, обнаружила в одном из шкафов чайный сервиз и поднялась, надеясь среди чашек и блюдец найти хоть одну ложку. Ложки нашлись, серебряные, старинные, потемневшие без должного ухода. С одной я вернулась к креслу, сдернула с торта пластиковую крышку, водрузила торт на колени, зачерпнула крем и отправила его в рот.

— Рассказывай, реабилитаторша, — велела я, хмуро глядя на банши и лопая торт. Никакого уважения к данной особе у меня не осталось. И даже природная вежливость окончательно испарилась.

— У нас тут есть два типа обитателей, — сказала Нелли, даже не делая попыток замахнуться на мой тортик. — Те, кто здесь родился. И те, кто здесь оказался после смерти. К местным так же относятся обитатели других, но подвластных демонам миров. У местных, конечно, больше прав… Демоны вообще почти всесильны! Но в целом мы спокойно уживаемся с новоприбывшими, особенно если те не пытаются пробить себе какие-то уступки, а трудятся в меру своих сил и возможностей.

— Да… Не так я себе представляла Ад. Думала, тут просто сидят в котлах, участвуют в приготовлении супа, наблюдая за процессом изнутри, или поджариваются на огромных сковородках, как здоровенные караси. А выходит… жить надо, работать. Не пофилонишь, — хмуро высказала я.

— А где подобное возможно? — удивилась Нелли. — Нет. Можно попробовать, но благотворительностью здесь никто не занимается, так что на улице никто даже ломаной монеты не подаст.

— А в Раю?

— В Раю умершие живут на ярусах Облаков куда ниже исконных обитателей Рая и не имеют возможность с ними даже пересечься просто так, да и в реабилитационном центре не зря зарплату получают.

Я глубоко вздохнула. Истерика постепенно уходила, оставалось лишь отчаяние. Ни на сказку, ни на страшный кошмар ситуация совершенно не походила. Где вы видели, чтобы даже в самом плохом ужастике вам рассказывали о серых житейских подробностях? Хотя, после такого даже какой-нибудь монстрик уже не напугает!

— Но ты про Рай не думай, тебе туда не попасть, — предупредила банши.

— Ладно, хорошо, — взмахнув ложечкой, перебила я девушку. — А тебе это все зачем?

— Как зачем? — удивилась Нелли. — Я искала себе замену. Иначе отсюда не уйти. Ян просто не подпишет мое заявление на увольнение.

— Ян? — уточнила я.

— Вообще он Янус, но за глаза все зовут его просто Ян, — пояснила банши. — Он, кстати, знает. Называть его Яном в лицо не советую. Он этого не любит.

— Янус, — воспринимая всю падающую на мою голову информацию с огромным трудом, повторила я. — Янус? Имя как у бога? Какого только? У кого был Янус? У греков или у римлян? Да, у римлян.

— Янус не бог, — отмахнулась Нелли, — а демон. Ох, уж эти люди, чего только не придумают.

Я вздохнула и соскребла еще немного крема с коржа.

— Так вот. Уволиться я так просто не могу. Существуют правила, которые Янус установил очень много лет назад. Он весьма эксцентричный тип. Как все демоны, впрочем. Иногда я думаю, что мне и таким, как я, живется проще. А вот демонам, местной верхушке, гораздо сложнее. А ведь еще нужно оправдывать свое звание, запугивать всех, чтобы побаивались.

— Значит, нет никакой внятной причины для определенного числа работников? — сообразила я.

— Да, нет, — кивнула банши, — это заморочки нашего начальника.

— Ладно, а почему я? — пытаясь докопаться до сути и найти объяснение всему, что со мной случилось, спросила я.

— Так никто из тех, кто прошел реабилитацию не желает здесь работать! — воскликнула девушка, едва не перейдя на ультразвук.

Ха! И в мире живых, и в мире мертвых никому не хочется киснуть в подобных местах! Хотя надо отдать Аду должное — дом быта здесь пока больше напоминал восстановленный и немного запыленный старинный особняк, чем организацию, оказывающую комплекс услуг местному населению.

— И ты решила…

— И я решила найти кого-то, кто вот-вот умрет и подходит для этой работы, — ответила банши. — Все просто.

— А ведь я могла попасть в этот ваш центр, пройти эту вашу реабилитацию и… сменить профессию, например. Стать кем-то другим.

— Не обольщайся, — остудила мои мечты девушка, — если верить статистике, большинство здесь продолжает заниматься тем же, чем получали средства и при жизни. Весьма незначительный процент что-то меняет. И то… не кардинально.

— Хочешь сказать, мне на роду было написано прозябать в подобной дыре?

— Если человек был чем-то недоволен, но все время откладывал перемены, то неужели ты думаешь, что после смерти он резко изменится?

Я задумалась над вопросом банши и нехотя кивнула.

— Так вот… Я тебя выдернула, — улыбнулась мне Нелли. — Так делают, но очень не часто. Если человек еще при жизни обещал свою жизнь демону, то после смерти он оказывается у него в подчинении…

— Что?! — воскликнула я и вскочила, едва не выронив торт. — Ты о чем? Я ни на что такое не соглашалась!

— Ты подписала контракт, — удивленно захлопав на меня глазками, напомнила банши. — Контракт о том, что с такого-то числа такого-то месяца и такого-то года по времени мира живых ты, Александра Николаевна Вронцева, двадцати трех лет от роду, становишься работником дома быта Ада в Девятом его округе. Руководителем и нанимателем выступает демон Янус, так что… ты с ним подписала контракт.

Как громом пораженная, я отставила торт, вытерла губы и схватила папку с документами. Банши не врала, правда предстала передо мной черными буковками по белой бумаге.

— Да… Никогда не думала, что со мной что-то подобное случится, — призналась я, рассматривая договор совсем другим взглядом. Если не думать и не вчитываться в шапки в начале и в конце, то договор походил на сотни и сотни других договоров о найме. Да даже со своей уже предыдущей начальницей я подписала что-то весьма похожее. — Не удивлюсь, если именно здесь возникла идея договоров и записывания их в форме, когда прочитать условия может лишь очень стойкий, а уж понять их!..

— А ты думаешь! — с гордостью воскликнула банши. — Первый договор был заключен именно одним из обитателей Ада. Точнее, его составил какой-то демон и убедил какого-то живого его подписать. У нас даже празднуют этот день раз в год.

Я покачала головой и еще раз просмотрела листочки.

— И теперь выходит, что я не могу отсюда просто так уволиться, — уловила я главное. — Если только найду себе замену или другая сторона сама пожелает меня отпустить.

— Верно, — покивала банши. — Но сразу предупреждаю, не зли демона. Ему проще испепелить кого-нибудь, чем бумажки подписать. И тебе совершенно не понравится, если тебя поджарят.

Я скривилась и отложила бумаги.

— Но ты понимаешь, что, вообще-то, обманом меня сюда заманила? — спросила я.

— Верно, — не стала скрывать банши. — Это был мой единственный шанс!

— Не знаю, что и как, но я против, — решительно сказала я. — Это обман. Так что я требую все отменить.

— Не выйдет, — без тени раскаяния сообщила девушка. — Ты этот договор кровью подписала. Его нельзя расторгнуть из-за такой мелочи.

Мне захотелось вскочить, перегнуться через стол и выдрать этой улыбающейся красавице все волосы до последней волосинки. Это ж надо! Мало того, что обманула, так еще загнала в условия, которые мне так просто не преодолеть.

— Это нарушение прав человека, — сообщила я.

— Это Ад, здесь никто не почешется из-за твоих прав, — пожала плечами девица.

Через час я запихнула в себя два куска торта и узнала многое о том, как устроен этот мир, который язык не поворачивался назвать загробным. Когда с пояснениями было покончено, Нелли предложила осмотреться на этаже.

— Тут много комнат, — указывая на двери со вставленными в замочные скважины ключами, сказала банши. — И все пустуют. Смело можешь выбирать любую и делать тут то, что захочешь. Даже мебель переставить. Объединить несколько комнат в одно помещение, правда, не выйдет своими силами, но если понадобиться, то я что-нибудь придумаю.

Едва слушая девушку, я подошла к первой же попавшейся двери и провернула ключ в замке. Хоть тот и был огромным и чуть шершавым на ощупь, провернулся в замке легко. И дверь распахнулась без малейшего скрипа, впуская меня в удивительно просторную комнату с высокими потолками.

— Я уж и не знаю, кто и когда здесь жил, — призналась Нелли. — Это, видимо, было до того, как я сюда устроилась.

— Как вообще вышло, что ты здесь работаешь, если не нравится? — спросила я, осматриваясь.

На спальню или просто жилое помещение комната совершенно не походила. Это была просторная зала с пыльным, но все равно очень красивым наборным паркетом, росписью на высоком потолке и целым рядом высоких узких окон, занавешенных тончайшими, как паутина, занавесками цвета шампанского. Свет сквозь окна едва проникал, но я все равно легко представила, как сияет эта… нет, не комната! Самая настоящая зала, когда ее наполняет золотистый полуденный свет, а огоньки в массивных люстрах разгоняют даже намек на возможную тень.

— Это самый настоящий бальный зал, — прошептала я.

— Да? — переспросила Нелли, без всякого интереса глядя по сторонам. — Возможно.

За следующей дверью почти до самого потолка громоздилась мебель, и я не стала даже пытаться что-то рассмотреть и перешла к следующей двери, изумляясь тому, что простенки между дверями гораздо меньше, чем должны быть при имеющемся размере комнат.

— Это обычное дело здесь, — ответила Нелли. — В Аду очень многое держится на магии, поэтому и знакомые тебе физические законы не работают.

Я пораженно кивнула и дальше стала заглядывать не в каждую комнату, а лишь в те, двери которых мне казались наиболее привлекательными. За очередной такой дверью меня встретила не самая большая комнатка, очень похожая на довольно скромно обставленную гостиную. Здесь на меня не давили высоченные потолки и массивная вычурная мебель, которую хотелось накрыть чехлом и отправить в какой-нибудь музей. Очень простая комнатка с поблекшими от времени обоями, на которых совсем не везде угадывались крупные завитки лозы и тусклые бутоны цветов. У стены напротив двери расположился самый удобный диван, какой я когда-либо видела, обитый чуть вытертым зеленым бархатом и украшенный серебряными гвоздиками с широкими шляпками. Рядом с ним огромным сонным зверем расстелился невысокий, но широкий столик из какого-то белесого дерева. Остальную обстановку комнаты составляли многочисленные картины в почти одинаковых рамках, развешенные на стенах безо всякой системы. Сначала это показалось нелепым, но потом обнаружила, что во всем этом есть какая-то непонятная прелесть. На картинах, выполненных углем, карандашами, маслом и акварелью неизвестные мне художники запечатлели лица, пейзажи и даже самые обычные цветочные букеты. Никто не озаботился развесить маленькие и большие работы хотя бы по жанрам, но и в этом было что-то невероятное, причудливое и милое.

— Идем дальше? — предложила Нелли.

Не слушая ее, я прошла к двери, которая вела из этой странной гостиной в какое-то другое помещение, и очутилась в более просторном зале, хотя здесь стены были оклеены все теми же поблекшими обоями. В этом зале не было ничего, кроме шкафов с книгами, кресла, обитого все тем же зеленым бархатом, и массивной лампы на высокой чугунной подставке. Из этой комнаты тоже куда-то вела дверь, и к ней я направилась без промедления, ужасно заинтригованная тем, где же окажусь на этот раз. И не прогадала — дверь привела меня в совершенно небольшую, но очень уютную спальню, к которой примыкал вполне обычный спаренный санузел.

— Эти комнаты займешь? — догадалась Нелли, когда я, сунув нос в ванную и вытерев пальцем пыль с зеркала в овальной старинной раме, решительно кивнула своим мыслям.

— Да, думаю, мне это подойдет.

Нелли пожала плечами, но все же уговорила меня осмотреть еще парочку комнат, одной из которых оказалась спальня настолько колоссальных размеров, что огромная кровать на возвышении в ней смотрелась сиротливо.

— Нет, нет, — покачав головой, я вернулась к выбранной двери и выдернула из замка ключ. — Эта.

— Мне все равно, — отмахнулась Нелли. — Ты всегда можешь выбрать другое место. И вообще делать все, что душе угодно — ты на этом этаже одна и вряд ли кто-то сунется.

— А могут? — насторожилась я.

— А кто ж наших знает? — усмехнулась банши. — Все может быть. Давай занесем твой цветок и пойдем осматривать твой кабинет на первом этаже. А потом, если никто не прибежит знакомиться первым — к мастерам.

ГЛАВА 2. АДСКАЯ РАБОТЕНКА

— Итак, — спустившись на первый этаж, повела рукой Нелли, — это наш первый рабочий этаж. Тут бар Лепрекона. — Девушка кивнула на крепкую дубовую дверь, во фрамугу над которой было вставлено окошко с наборным зеленым стеклом в виде трех трилистников. — Его отовсюду выгнали и он сюда прибился. Он у нас вреднючий, но по своей природе обязан выполнять желания других, так что характер вечно не в ладах с природой. Но к людям он относится с симпатией, можешь его не бояться.

— А зачем ему выполнять желания? — удивилась я.

— Лепреконы народ особенный. Магический. Они ведь способны создавать фальшивое золото, если не знаешь, — пояснила банши. — Они могут кого-то обмануть и подсунуть другим это золото. Магия со временем развеивается — и золото становится тем, чем оно было до этого: камешками, черепками и другими подобранными лепреконами мелкими предметами. Но сами лепреконы не могут расплатиться с кем-либо своим фальшивым золотом. Они способны творить целые горшки золота, которые иногда находят люди, но даже самой мелкой монеткой не могут оплатить себе корочку хлеба. Единственный истинный способ получить хоть что-то для лепрекона — выполнять желания других. За это они волшебным образом получают все то, что нужно им самим. И люди в этом плане для лепреконов наилучший вариант, потому что за желания людей идет больше силы.

— Но ведь… человек может пожелать очень много денег, целый клад! — сообразила я.

— Верно, — хихикнула банши. — Но проделывать такой фокус лепреконам слишком часто не позволяют. А нашего вообще наказали за проделки и сослали сюда, в Ад.

— А как его зовут?

— Всех лепреконов и зовут Лепреконами. Их настоящие имена скрыты и доступны лишь им самим. Тот, кто узнает истинное имя лепрекона, сможет не просто надеяться на исполнение своего желания, а сможет заставить лепрекона выполнить любое задание даже против его воли.

— И лепрекон станет джином? — спросила я.

— Вроде того, разве что лепрекона никак не удастся запихнуть в какой-то сосуд, — покивав, ответила Нелли. — Здесь же, на первом этаже, у нас кабинет Януса. Я его тебе потом покажу. А пока мы пойдем в мой… и скоро уже твой кабинет.

Комната, в которую меня привела банши, мало чем отличалась от общей обстановки во всем этом довольно странном доме. Разве что размером. Небольшое пространство квадратной комнаты было плотно заставлено по периметру картотечными шкафами так, что между ними, массивным столом и приставленным к столу креслами оставалось совсем немного места, и протискиваться нам пришлось боком. Сквозь единственное огромное окно свет едва проникал, выдергивая из сумрачной обстановки какие-то крупные детали: бледное зеленое стекло настольной лампы, письменный прибор из полированного черного камня, крупные царапины на столешнице, корешки потертых здоровенных книг с торчащими из них листочками.

— Места немного, но зато сюда никто и не рвется зайти, — усмехнулась Нелли. — А если кто-то и приходит, то пробраться не сумеет.

Я непонимающе вздернула бровь, но банши не отреагировала, имея некий свой план по введению меня в курс дела.

«Не сильно мне и хочется, — про себя хмуро прошипела я. — Кому вообще такое может понравиться? Еще совсем недавно я была жива, а теперь… мертвой себя не чувствую, но и на галлюцинацию происходящее не похоже».

— Садись, — велела девушка, указывая на второе кресло по другую сторону стола. — Я тебе обрисую весь процесс.

Я со вздохом протиснулась к креслу и опустилась на потертую обивку. Смотреть на Нелли не хотелось, и я стала разглядывать шкафы.

— У нас тут есть своя картотека всех ранее обращавшихся клиентов, — заметив мой взгляд, пояснила Нелли. — Тебе самой ничего доставать или оформлять не нужно. Учет происходит сам собой.

— А чем вообще занимаются… чем ты тут занимаешься? — запнувшись, спросила я.

— Моя, а теперь твоя обязанность, — встретить посетителя, узнать причину прихода и проводить к соответствующему мастеру, — ответила банши.

— Администратор? — найдя для себя наиболее удобное определение, предположила я.

— Что-то вроде, — согласилась Нелли. — Но полномочия гораздо шире.

— Вообще-то, у меня совсем другая профессия, — хмуро сообщила я.

— И что? — фыркнула банши.

Я открыла было рот, чтобы хоть что-то сказать, но тут же признала, что сказать мне и нечего. При жизни по своей профессии я тоже не поработала ни дня, так чего уж после смерти возмущаться.

— Когда кто-нибудь останавливается перед домом быта и собирается войти, внутри раздается очень характерный звук, — сказала Нелли. — Что-то вроде звонка, но сам посетитель ни на какую кнопку не жмет.

— Так вот почему Лепрекон вышел? — сообразила я.

— Ага, — покивала девушка. — Звук ни с чем не спутаешь. И не услышать его нельзя. Не встретить посетителя тоже нельзя, учти. За это наш шеф по голове не погладит. Он хоть и не каждый день заглядывает, но в каждый свой визит все-все проверяет — отчетность о работе нашего учреждения для него формируется без постороннего участия, и обмануть ее нельзя.

— Я все больше и больше побаиваюсь этого вашего Януса, — хмуро проворчала я.

— Стоит, — кивнула банши. — Он таки демон и он… он все видит.

— Все видит? — переспросила я.

— Он демон, чей взор направлен как в прошлое, так и в будущее, — пояснила Нелли. — Это очень сложно объяснить, как вообще хоть что-то, что связано с демонами.

— Он видит прошлое и будущее? — уточнила я.

— Он живет и в прошлом, и в будущем, — поправила Нелли. — И в настоящем тоже, но по поводу настоящего ведутся споры.

Я попыталась это осмыслить, но истрепанный всеми последними событиями разум отказывался переваривать полученные сведения.

— Если клиент уже посещал наш дом, то из картотеки вылетает его карточка, — не давая мне опомниться, продолжила рассказывать Нелли. — Если в этот момент ты в кабинете, то карточка ляжет перед тобой на стол, а если где-то вне кабинета — возникнет в воздухе перед тобой в любой части дома быта. Тебе это особенно понадобится, ты ведь никого не знаешь. У нас есть постоянные посетители, так их я и без внимательного перечитывания данных помню. Тебе же карточки будут подспорьем, не позволяющим попасть впросак.

— Ясно, — со вздохом прошептала я.

— Первым делом нужно встретить посетителя, — сказала банши. — Сами наши клиенты в дом не входят, дожидаются у порога. И от того, как быстро ты отреагируешь, зависит то, как они себя поведут.

— Как и везде, — не удержалась я от замечания.

— А дальше все зависит от каждого отдельного посетителя, — продолжила девушка. — Кто-то желает, чтобы вокруг него пританцовывали и всячески обихаживали его персону. Кто-то не любит этого всего. Это необходимо уловить. И ни в коем случае не довести ситуацию до конфликта, так что в данной работе самое ценное качество — стрессоустойчивость.

— И часто бывают те, кто устраивает скандал, если что-то не устраивает? — уточнила я.

— Бывают такие, — со вздохом призналась Нелли. — А я… не слишком я терпеливая, сознаюсь.

Открыв нижний левый ящик стола, банши вытащила и положила передо мной толстенную тетрадь, оказавшуюся книгой замечаний. Я покосилась на Нелли, не слишком уверенно развернула тетрадь к себе и прочитала вслух:

— «Книга замечаний и предложений №665».

— Да, немало их уже было, — призналась банши. — Но не все на моей совести. Тут и до меня много кто работал.

Я хмыкнула и раскрыла тетрадь на случайной странице.

— «От пятого числа месяца мая года…» — прочла я и поперхнулась на каком-то невероятном числе циферок в дате. — Это как?

— Ты про что? Ах, это! Так мы же свой учет ведем. Ничего странного.

Я недоверчиво пересчитала цифры, приходя к выводу, что если мир, в котором я оказалась, не плод моего воображения и не посмертная галлюцинация, то человечество просто мелкие карапузы со всей своей историей на фоне древности Ада.

— «Я, демон первого чина Бестат…» — снова начала и снова запнулась я.

— Ой, можешь не читать, — скривилась Нелли. — Ох уж эти мелкие демоны! Вечно у них целый мешок претензий.

— О чем ты?

— Видишь ли, демоны — особая часть местных обитателей, — пояснила Нелли. — Они исконные местные жители, а потому с огромными претензиями. Есть Повелитель. Его имя скрыто, время от времени он меняется, но к большинству обитателей это не имеет никакого отношения. Есть Высший совет. Они делят между собой подвластные демонам миры — а это не только Ад! — и непосредственно подчиняются Повелителю. Могут враждовать между собой, подавлять какие-то мятежи… Могут даже попытаться сместить Повелителя, чтобы занять его место. Но и эти к нам никакого отношения не имеют.

— А кто же тогда имеет? — поморщившись, спросила я.

— Демоны с первого по девятый чин, — ответила Нелли. — Первый чин — всякие мелкие сошки. Бесы там, нолы. Чин демона определяется при рождении и зависит от уровня его магических способностей. У демонов вообще все на этом держится. Ни связи, ни родные не помогут, если родился слабым. Нолы — демоны, не наделенные магическим даром. У бесов дар есть, но очень и очень слабый. Но слабый дар или отсутствие оного не отменяют того факта, что любой демон здесь стоит выше человека.

Я вздохнула, осмысливая информацию.

— Но ты ведь банши, а не человек, — наметила я.

— Видишь ли… — немного смутившись, пробормотала девушка. — Это здесь я банши, но при жизни была человеком.

Если бы я в этот момент стояла, то обязательно упала. Мало того, что со слов Нелли страшные исконные обитатели Ада выглядели просто… обитателями, так еще и все, что я прежде знала из мифологии, разрывалось на части.

— Это как? — очень тихо уточнила я, надеясь, что моя голова не распухнет от огромного объема новых и выбивающих из колеи знаний.

— Ух… — вздохнула Нелли, явно в этот момент пожалев, что вытащила меня в этот мир без всякой подготовки. Не зря, ой не зря были необходимы годы и годы подготовки! Прожив всю жизнь с какими-то представлениями, очень сложно осознавать, что все не так или не совсем так. — Смотри, есть множество миров. В каждом из этих миров есть свои обитатели. На протяжении многих и многих тысяч лет демоны завоевывали и продолжают завоевывать миры. Когда демоны проникают в новый для себя мир, устанавливается взаимная связь между мирами. И так некоторые обитатели других миров могут попадать и в Ад, и в мир людей. Все те существа, о которых сложены легенды, не являются исконными обитателями мира людей. Они пришлые. Все те оборотни, вампиры и тому подобные создания, упоминающиеся в сказках, легендах и ужастиках — обитатели других миров, над которыми властвуют демоны. И мир людей тоже открыли демоны.

Я поморщилась, и Нелли, заметив это, примирительно сказала:

— Не открыли, но связали с другими. Но люди, в отличие от остальных созданий, более восприимчивы к магии, хотя при этом не способны проникать в другие миры подобно всем остальным. Лишь после смерти души людей перетягивает из мира людей за его пределы. Именно поэтому, когда хочешь объяснить человеку что-то, проще говорить о мире живых и мире мертвых. Хотя, фактически, мертвыми хотя бы здесь, в Аду, являются только люди. Мертвыми для своего изначального мира. Вернуться в него можно лишь в том случает, если то, что остается от человека после смерти и оказывается здесь, то, что называют душой, полностью распадется.

— Ты как-то очень издали зашла, — хмуро известила я. — К чему ты клонишь?

— Из-за того, что люди восприимчивы к магии, иногда так случается, что некоторые еще в мире людей рождаются немного неправильными, — со вздохом сказала Нелли. — Например, некоторые еще там, в мире людей, могут видеть и другой мир, из-за чего от них не укрываются заглянувшие в мир людей обитатели другого мира. Те же демоны.

— Но я же тебя видела, — напомнила я девушке.

— Это другое, — покачала головой банши. — Не зря существует фраза «стоять на пороге смерти». Человек, который вскоре умрет, часто оказывается между двух миров. Очень часто разум блокирует шокирующие видения, но иногда человек что-то улавливает. Я же хотела, чтобы ты меня увидела.

— Выходит, ты с самого начала видела другой мир?

— Почти с самого рождения я начала видеть особую ауру, которая окружает тех, кому суждено умереть, но лишь через некоторое время научилась помалкивать и не пугать окружающих, — невесело усмехнулась Нелли. — И я заранее знала, что умру. А после смерти, уже здесь, мои способности стали проявляться сильнее. Этот мир воздействует. И теперь я уже не могу считаться полноценным человеком. Я банши. Теперь я могу посещать мир людей, но не смогу там остаться. Есть и другие создания, когда-то бывшие людьми, но здесь переродившиеся.

— А я? — с надеждой уточнила у девушки.

— Вряд ли, — не пытаясь меня обнадежить, покачала головой Нелли. — Нет, если проживешь тут много лет… Вот смотри. Через двести лет жизни в Аду каждый человек получает энное количество прав и по статусу уравнивается с бесами. Этого срока вполне достаточно, чтобы какие-то возможные способности, заложенные в тебе, проявились. Подожди, может что-то и получится.

— Вот утешила, — хмуро выдохнула я. — Двести лет! Да я раньше умру.

— Ты уже мертва, — напомнила Нелли. — Теперь на тебя не распространяются законы мира людей. Мира живых.

— Значит, ты была человеком? — немного помолчав, спросила я. — И как давно?

— Я здесь уже… — Нелли призадумалась на миг, — лет триста или чуть больше.

Я нервно кашлянула, просто пытаясь осмыслить данный факт. Выглядела девушка едва ли старше меня. Неужели здесь все столь же обманчиво.

— Ты привыкнешь, — весело успокоила банши. — Тут все эти моменты со временем воспринимаются иначе. Точнее… Об этом мало кто думает. А когда никто никуда не спешит, не считает прожитые годы, то не осознанно это перенимаешь.

Я кивнула, даже не пытаясь спорить. Лишь с сожалением взглянула на серое небо за окном. Выходит, однажды я могу проснуться и осознать, что там, дома, прошли не дни и не месяцы, а годы. И никого, кто меня знал, не осталось. Никто не вспомнит. Даже цветочки на могилку не принесет.

Стоп!

— А что там сейчас со мной? — спросила я Нелли. — Там я умерла…

— Ты попала под колеса, — покивала банши с таким видом, словно сообщила мне о чем-то невероятно обыденном. — Поскользнулась и слетела под колеса.

— И что? Что теперь?

— Не думай об этом, — посоветовала девушка. — Какой в этом смысл?

— А я могу… ну хотя бы одним глазком взглянуть, а?

— Нет, — куда жестче, чем до этого, сказала, как отрезала, банши. — Ты там оказаться не можешь, а я не буду никак помогать. Есть правила. Умерший не может заявиться назад в первые дни после смерти, иначе рискует задержаться там и стать призраком.

— И почему же это плохо? — уточнила я, сбитая с толку. — Я бы не страдала так сейчас. Могла бы видеть знакомые улицы, дома, людей. Лучше уж призраком, но в знакомой обстановке.

— Глупышка, — покачала головой Нелли. — Ничего хорошего в этом нет. Призракам не место в мире живых. Именно поэтому он причиняет им невероятные страдания, хуже которых нет ничего в любом из миров. Рано или поздно все сходят с ума, но уйти не могут. Хочешь такого существования?

Я непроизвольно отшатнулась, стукнувшись затылком о полированное дерево спинки кресла.

— Н-нет, не хочу.

— Не думай даже, — велела Нелли. — Просто забудь и смирись, что твой дом здесь.

— Знаешь, как-то очень тяжело это сделать, когда ставят перед фактом, что я повязана кабальным контрактом, а отказаться не могу, — быстро придя в себя, хмуро ответила я.

— А что плохого? — удивилась банши. — Суди сама. Жилье у тебя хоть и казенное, но просторное. Можешь хоть весь этаж в свою квартиру переделать, пока никто другой не претендует. Питание хоть трехразовое, хоть шестиразовое. Кон любой заказ выполнит, а то и предугадает. Гардеробчик тебе справим быстро. И даже зарплата, хоть пока небольшая, есть.

— Так чего ты сама от такой славной и со всех сторон прекрасной работы сбегаешь? — фыркнула я.

— Я замуж выхожу, — преспокойно пояснила Нелли. — И ненормированный график мне не подходит.

Я хмуро взглянула на девушку и вздохнула, заталкивая обратно все те неблагозвучные слова, которыми хотелось обрисовать мое отношение как к ситуации, так и к самой Нелли.

— Не поздравляю, — резко прошипела я. — Знаешь ли, чужая радость как-то не объясняет, почему страдать должна я.

Нелли не стала ни оправдываться, ни уговаривать, лишь усмехнулась с видом человека, которому нет никакого дела до чужих переживаний.

— И за кого же ты выходишь замуж? — не дождавшись перемены и хоть какой-то тени раскаяния, спросила я. — За кого-нибудь из местных?

Нелли громко фыркнула.

— Что за нелепые предположения?! — удивленно воскликнула она. — Такое может спросить лишь тот, кто ничего не знает про этот мир.

— По твоей, между прочим, вине, — не смутилась я. — Я ничего не знаю именно из-за тебя.

— Что ж… Знай, что никто из местных обитателей или подвластных демонам других миров не женится и не выйдет замуж за человека, — сказала банши. — Во-первых, люди по своему внешнему виду более всего похожи на демонов, а потому не считаются привлекательными для не совсем человекоподобных обитателей Ада и других миров. А во-вторых, из-за особенности перехода из одного мира в другой…

— Ты про смерть? — уточнила я.

— Да, именно. В общем, люди здесь живут, могут встретить кого-то и полюбить, но все мы тут стерильны.

Я нервно икнула, осознавая этот момент.

— А потому… — развела руками Нелли. — Пусть даже демоны, если не ввязываются в конфликты друг с другом, могут прожить тысячи и тысячи лет, но даже им человеческие женщины в качестве спутниц бесполезны. Нет, в качестве любовниц — очень даже. Но брак предполагает рождение детей, а демоны в этом отношении ничем не отличаются от всех вокруг.

— Значит, ты выходишь замуж за человека? — чуть поморщившись на слове «любовниц», спросила я.

— Да, мы с Паоло уже более тридцати лет вместе, — улыбнулась Нелли. — Он с первого дня знакомства хотел, чтобы я или сменила работу, или перешла к нему. У него свое дело в Восьмом округе. — Банши довольно прицокнула языком. — А это довольно далеко, чтобы видеться. Ну а я… Я хотела быть уверенной. Хоть работа тут осточертела за сотню лет, а все оттягивала и оттягивала.

Я кисло усмехнулась.

Да, в любом мире людям свойственно стоить счастье на чужом несчастье. Не все идут таким путем, но человеческой природе это свойственно.

— И детей у тебя не будет? Или у банши как-то иначе? — Мне не особо хотелось и дальше развивать эту тему, но все же стоило как можно больше узнать о том мире, в котором мне предстоит прожить очень и очень долго.

— Таких, как я, очень мало, — вздохнула девушка. — А расчетливость, когда дело касается настоящих чувств, не так уж распространена.

— Короче, ты не знаешь, — подвела я итог.

— Да, я встречала пары… замужних фей. Но у них мужья — обычные люди, — пожала плечами банши. — Но… чтобы оба были… В общем, это ли важно? Важнее встретить того, кто тебе предназначен самой судьбой, хоть и здесь. Дети без взаимного чувства счастливым никого не сделают.

Я промолчала, не собираясь развивать эту тему. Философские выкладки меня волновали мало, только факты, только возможные перспективы моего будущего здесь. Если уж нелегкая занесла, то надо устраиваться.

Очень захотелось пострадать из-за всего, что меня постигло за один день, но я силой воли затолкала ненужные эмоции подальше.

Дороги назад нет.

— Я где-то у себя видела довольно подробный и удобный справочник по Аду, — спохватилась Нелли. — Нужно его найти. Там очень удобный указатель, алфавитный. Сможешь уточнить для себя те вопросы, на которые я не отвечу.

Я со вздохом кивнула.

— Да! И вот еще! — вспомнила банши и полезла в верхний правый ящик стола. — Вот, возьми.

Девушка выложила передо мной поверх книги жалоб футляр для очков.

— Носи их первое время, — посоветовала банши, — это специальные очки. Через них хорошо видно магию. Те, кто долго здесь, и так начинают все видеть. А тебе придется какое-то время приноравливаться. С очками будет проще. Я их специально для тебя разыскала. Было непросто, таких уже не делают, а те, что есть, честно говоря, ужасно дорогие.

Я без всякой благодарности взяла футляр и открыла его, тут же шумно втянув воздух.

— Если это такие уж особенные очки, то почему они настолько нелепые? — не без возмущения уточнила я, разглядывая большие, круглые и непередаваемо розовые стеклышки в тонкой металлической оправе. — Мы же в Аду. Почему они розовые?

— А что такого? — изумилась банши.

И я не нашла чем ей возразить. Да уж. Ну очки… Ну розовые… Ну розовые очки в Аду… А чем, собственно, этот самый Ад от знакомого мне мира отличается? Тут даже котлов и огромных сковородок не наблюдается, а ведь так ими пугали в детстве!

ГЛАВА 3. МИР В РОЗОВОМ ЦВЕТЕ

— Это комната для приемов, — показывая мне соседнее с кабинетом помещение, пояснила Нелли. — Сюда можно привести любого посетителя, если он или она желает не просто получить конкретную услугу от наших мастеров, но… — Банши запнулась. — В общем, как и везде, есть те, кому жизненно необходимо внимание к своей персоне. Тут они могут подождать, выпить чашечку или бокал. И вытрепать тебе все нервы.

Я бегло осмотрела довольно уютную комнату, остановившись на пороге. Помещение определенно устраивалось так, чтобы угодить любому клиенту: здесь были и удобные диванчики, и большой круглый стол в центре в хороводе кресел, и маленький столик в уголке, а один угол и вовсе был отгорожен деревянной ширмой так, чтобы создать видимость крошечного уютного кабинета.

— У каждой зоны свое освещение, — пояснила Нелли, по очереди проворачивая довольно старомодные фарфоровые выключатели. — Они не размечены, это выглядело бы не слишком уважительно в отношении посетителей, так что расположение нужно выучить. Верхний — от большой люстры. — Девушка до щелчка повернула маленькую ручку. — Ее зажигаешь в первую очередь. — Помещение осветилось мягким рассеянным светом, по углам кошками разлеглись тени. — А потом нужно отследить, куда направиться клиент, и усилить в нужной зоне освещение. — Банши выбрала третий выключатель — и над большим столом начал медленно разгораться свет лампы под массивным алым абажуром. — Тут везде настроено так, чтобы свет прибавлялся постепенно.

Я покивала и, поддавшись порыву, нацепила на нос очки. Комната в тот же миг изменилась — то тут, то там появились отчетливые алые рисунки линий и незнакомых мне букв.

— Это магия? — пораженно спросила я.

— Ага, — покивала девушка, заметив мой жест. — Она здесь повсюду. Не удивляйся.

— А почему она такого цвета?

— Демоническая, — пояснила Нелли. — Потом зайди в бар Кона, увидишь, что там все подсвечено зеленым — он пользуется своей магией даже для того, чтобы сыр натереть на терке. Идем, на этом этаже осталось лишь кабинет начальника показать и уборные.

Уборных оказалось целых три, и я сама ни в жизнь бы их не обнаружила, если бы не подсказка Нелли. Внутри же эти комнатки мало чем уступали любому похожему помещению, разве что одна, расположенная рядом с комнатой для посетителей, была побольше и отделана побогаче. В остальном же ничего сверхъестественного я не увидела: графитовая шершавая шестиугольная плитка, молочно-белый фаянс, латунные вентили, выключатели и краны, латунная же цепочка на сливном бачке с фарфоровой ручкой, плотные темно-серые обои на стенах с неброским рисунком из белых и серебристых завитков.

— Ничего не обычного, — признала я, на несколько минут уединившись в одной из уборных. — А кто следит за чистотой?

Вопрос был важный и вполне насущный.

— Тут действуют чары, — отмахнулась Нелли. — Только бумагу и полотенца нужно пополнять.

Сказав это, девушка провела меня к еще одной скрытой двери, на этот раз притаившейся под лестницей в холле. Изнутри кладовка была больше, чем все три уборные вместе взятые, и представляла собой огромный шкаф. На длинных, во всю стену, полках теснились завернутые в тонкую папиросную бумагу рулоны туалетной бумаги с незнакомыми мне обозначениями, стопки чистых полотенец, бруски мыла и многое другое. Были здесь и такие важные лично для меня вещи, как новое постельное белье, одеяла, подушки, гели и шампуни. Даже коробка с зубными щетками и пастами обнаружилась. На отдельной полке хранились массивные пепельницы, посуда, чашки и приборы.

Разглядывая полку за полкой, все больше убеждалась в том, что в этом странном доме кто-то все умело предусмотрел.

— Тут все давным-давно налажено и ничего не придется искать самостоятельно, — предупредила банши. — Смотри.

На ближайшей к двери полке на уровне глаз нашелся черный картонный планшет с зажимом, под который была подсунута стопка тщательно заполненных бланков.

— Раз в месяц к нам заезжает поставщик, — тыкая ручкой в даты, сказала банши. — Он завозит заказ от предыдущего месяца и забирает заказ на следующий месяц. Заказать можно все. И я, и все до меня привыкли к тому, чтобы какие-то предметы заказывать с большим запасом, чтобы потом внезапно не попасть впросак. Ты быстро освоишься. А пока можешь просто повторять заказы от прошлых месяцев и ни о чем не переживать. Иногда о чем-то просят мастера, но и они знают о системе, поэтому просто вноси их просьбы в бланк ближайшего заказа.

Я взяла у Нелли стопку бланков, чтобы внимательнее рассмотреть ранее сделанные заказы.

— Отдельно нужно следить вот за этой полкой, — продолжая рассказывать, банши указала на нижнюю полку слева от двери. — Тут у нас храниться сахар, упаковки кофейных зерен, крекеры и шоколад. Тут еще салфетки, чернила во флаконах, сменные перья для ручек и тому подобные мелочи. Даже бумага специальная. Пополнять запас этой полки надо очень и очень ответственно. Ничего не забывай.

— Почему? — удивилась я.

— Это все для Януса, — пояснила Нелли. — Если вдруг что-то будет нарушено… Нет, он, вероятнее всего, даже слова не скажет, но запомнит. Так что следи внимательно.

Я судорожно вздохнула, уже заранее побаиваясь столь придирчивого начальника.

«Хотя… У каждого есть привычки, — напомнила я себе мысленно. — Не так уж это и удивительно!»

— Так… Тут еще, видишь, корзина, — осматриваясь, Нелли указала на высокую плетеную конструкцию с крышкой. — Это для грязного белья и полотенец.

Я взглянула на корзину сквозь очки, различив и на ней красные нити и знаки.

— Тоже магия?

— Да, — с кивком ответила банши, тряхнув волосами. — Раз в неделю содержимое корзины само собой улетает в прачечную, а возвращает его курьер на следующий день. Я еще успею тебя с ним познакомить. Идем дальше.

Не успела я опомниться, как мы вошли в просторную пустую комнату в конце коридора.

— Там кабинет Януса, — указала Нелли на высокие и массивные двери напротив. — А здесь вход в кухню и погреб, — девушка ткнула в самую обычную дверь, притаившуюся сбоку.

— Кухня? — переспросила я. — Ты ведь говорила, что готовит здесь Лепрекон.

— Да, — согласилась банши. — Но это не касается начальника. Кофе ему варить и вино разливать Кон не может.

— Почему?

— Потому что Янус — демон, — как само собой разумеющееся сказала Нелли.

— И что это означит?

Нелли смутилась, явно не ожидав, что и подобное ей придется объяснять.

— Демоны не могут есть и пить то, к чему приложили руку лепреконы, — сказала банши. — Для них все будет отравой. Не смертельной, демона почти невозможно убить, но отравой.

— Почему? — опешила я. Если знакомые мне легенды здесь просто звучали как-то иначе, то ничего подобного даже в искаженном варианте я прежде не слышала.

— Все дело в магии, — пояснила Нелли. — Демоны не переваривают магию лепреконов, а те не могут ее не использовать.

— И так только с лепреконами? — спросила я.

— Насколько я знаю, да, — покивала девушка.

— Как все сложно, — проворчала я и зашла вслед за Нелли в кухню.

Эта комнатка так же меня не удивила. Разве что кофемашина поразила своими размерами и выбором напитков. На кнопочках к моему облегчению рядом с незнакомыми символами обнаружились и вполне читаемые надписи. Была здесь и мойка, и маленькая печка, и всевозможная посуда в шкафах.

— Янус не делает заказ, — предупредила девушка, поочередно демонстрируя содержимое шкафов, — но днем ему в любом случае нужно подать кофе, крекеры и шоколад, а если он приходит вечером — бокал и раскупоренную бутылку вина. Я тебе потом расскажу, как правильно выбрать вино под его настроение. У него неизменные привычки, так что все предельно просто.

Дальше мы заглянули в погреб, в который вела дверь из кухни и тринадцать ступенек каменной лестницы. В просторном длинном погребе вдоль стен на специальных стеллажах хранились запыленные бутылки, теснились бочки и бочонки. В мягком красноватом свете ламп прохладное помещение больше напоминало декорации фильма, чем настоящий действующий погреб, откуда кто-то смеет выносить бутылки.

— А теперь кабинет Януса, — решив, что с меня хватит, сказала Нелли и поманила меня назад, к свету и обыденности.

Честно считая, что после всего меня мало что способно поразить, я вслед за девушкой вошла в распахнутые резные и покрытые лаком двери и непроизвольно ахнула.

— Да, у всех такое первое впечатление, — согласилась Нелли. — Весьма эффектно.

Если и было слово, способное описать этот кабинет, то «эффектно» подходило наилучшим образом. Хоть мы и находились внутри с виду мрачного особнячка, по стилю идеально вписавшегося бы на любую улицу Лондона конца девятнадцатого века, то в данный момент был повод засомневаться, что мы все еще внутри того же здания. От дверей помещение плавно расходилось овалом, позволяя видеть панорамную роспись стен. Я ожидала увидеть что угодно: пасторальную благость бескрайнего пейзажа, неведомую мне битву или царственное шествие. Но на стенах кабинета во всех подробностях была изображена окруженная вулканами серая от пепла долина. Серое, алое, черное и белое причудливыми пятнами сияло в свете десятка настенных светильников, где-то превращаясь в потоки лавы, где-то замирая иссушенной и остывающей землей, а где-то поднимаясь к небу тяжело и шумно дышащими вершинами, выбрасывающими в серое небо облака дыма.

Задохнувшись, я стояла возле дверей, придавленная к застеленному темно-красным ковром полу, и чувствовала себя крошечной песчинкой посреди этого дикого и неутихающего буйства природы.

— Что это за место? — тихо спросила я, точно зная, что и долина, и недремлющие вулканы существуют на самом деле. Мне даже показалось в какой-то миг, что панорамное полотно движется, перетекает на серый потолок. И где-то далеко переговариваются, рокоча, вулканы, а пол чуть-чуть колеблется.

— Это самый центр, — тихо ответила Нелли. — Ужасное и в то же самое время прекрасное место. По-своему прекрасное, конечно. — Банши чуть усмехнулась. — Я бы хотела увидеть это место хоть раз, но подобное не возможно — только демоны могут без последствий пережить приближение к центру своего мира, а все другие существа или сходят с ума, или погибают.

Я судорожно вздохнула, пытаясь сосредоточиться, но вид все больше и больше притягивал взгляд. Никогда не думала, что меня настолько очарует нечто столь… пугающее.

Лишь спустя несколько минут первое впечатление начало отступать, и я смогла спокойно осмотреться, обратив внимание на то, что прежде оказалось вне поля зрения. Заметив перемену, Нелли быстро прошла вперед, к широкому массивному столу из черного полированного дерева и оперлась на него ладонью.

— Это стол Януса, — пояснила она очевидное.

Стол был. Было и кресло — огромное, обитое кроваво-красной в черноту кожей. Но вместе эти два предмета составляли ансамбль, вызывавший какие угодно мысли, но не мысли о работе. Стол производил подавляющее действие. Он был огромен и добавлял весомости тому, кто за ним восседал. При этом сама комната вынуждала любого вошедшего чувствовать себя ничтожной букашкой все те сорок с лишним метров, которые пролегали между входом и столом.

Меня и пустое кресло смутило, так что к столу я подошла быстрыми мелкими шажками, пытаясь не думать о том, как преодолеть это небольшое, но давящее расстояние под взглядом кого-то, кто расположился в кресле. В кабинете не было укромных углов, от стола помещение просматривалось на сто восемьдесят градусов.

— Этот… демон… любит производить впечатление, — себе под нос вымолвила я, сглатывая вязкую слюну. — Очень театрально. Не хватает еще настольной лампы, чтобы в нужный момент направить мощный пучок света в лицо вошедшему.

Но лампа на столе отсутствовала. Стол вообще был почти пуст. На широченной столешнице высилась мраморная подставка, в гнездах которой помещались перьевые ручки и чернильница. Центр устилал прямоугольный кусок толстой кожи в цвет обивки кресла, а пресс-папье поверх стопки промокательной бумаги вольготно возлежало на боку на левой стороне стола, глядя на меня рукояткой с вделанным в нее огромным темно-алым камнем.

Стульев для посетителей в кабинете демона не предполагалось — я не разглядела даже намека на отпечаток ножек еще какой-то мебели на толстом ковре.

— Нужно обязательно помнить, что Янус — не человек, — предупредила банши. — Он демон, а демоны… они совершенно не походят на кого бы то ни было. И при этом двух одинаковых демонов не существует. Они все разные. Поэтому… Лично для себя запомнила простое: выполнять приказы и не задавать вопросов. Многое банально невозможно понять.

Я хмуро кивнула и осторожно дотронулась до столешницы, опасаясь, что та укусит в ответ. Дерево на ощупь оказалось прохладным и гладким.

— Все приказы нужно выполнять в точности, — инструктировала Нелли. — И лучше не задавать уточняющих вопросов.

— А если не понятно? — удивилась я.

— Это не проблемы начальника, — предупредила банши. — В его силах одним только взглядом лишить тебя способности управлять своим телом, если выведешь демона из себя.

Я тихо охнула, потрясенно глядя на девушку. Все яснее становилось понимание, что это не сон, что все на самом деле.

— Не лги, — сказала банши строго. — Обмануть демона не возможно. Они лучшие обманщики из всех, а потому легко распознают того, кто пытается неумело обманывать. Вообще демоны при желании могут читать мысли, но не особо любят это делать. Особенно, когда дело касается людей. Мысли людей для демонов слишком хаотичны, а исконные обитатели Ада любят стабильность и порядок. Особенно Янус. Он и слова не скажет, если что-то пойдет не так, но по одному взгляду все станет ясно, учти. Сколько раз я мечтала провалиться сквозь землю и упасть в жерло вулкана! Это было бы не так ужасно, как увидеть гнев в глазах демона девятого чина, а ведь я даже с высшими не пересекалась!

Я вновь сглотнула и подумала о том, что подобный разговор лучше вести в каком-нибудь другом месте. И, желательно, сидя.

— Мне бы водички… — проблеяла я и тут же ужаснулась тому, каким слабым и перепуганным оказался мой голос.

— Да, пойдем к Кону, — согласилась Нелли. — Остальное я и там могу рассказать.

Увидев нас на пороге своего заведения, Лепрекон тут же сдернул с держателя над своей головой два широких бокала и щедро плеснул в один темно-зеленой маслянистой жидкости из широкой плоской бутылки, а во второй — лишь на самое донышко.

— Это ликер, — пояснила Нелли, заметив мой недоуменный взгляд. — Волшебная вещь. Во всех смыслах. Кон уверен, что ликер по его личному рецепту способен успокоить любые нервы.

Я улыбнулась Лепрекону и благодарно приняла бокал, не спеша пробовать его содержимое. Но аромат мигом достиг носа, заставляя поверить, что я нахожусь не в маленьком баре в центре города, а посреди бескрайнего луга, белого и розового от цветущего клевера. Я снова улыбнулась, но на этот раз не вымученно, а искренно.

— Так… Что еще нужно знать в первую очередь? — сама у себя спросила банши, пригубив ликер. — Я буду помогать, так что не страшно, если что-то сейчас пропущу, но самые главные вещи надо озвучить. Знаешь, выйдет неловко, если сядем впросак. Ага! Да! Не верь на слово ни одному обещанию. Демоны обещания выполняют лишь в том случае, если дают их другим демонам. Поэтому, запоминай: на слово не верь, требуй подтверждения на бумаге. И сама внимательно читай то, что тебе подсовывает демон. Любой. Опасность может исходить даже от самого с виду безобидного бесенка. Тысячу раз перечитай каждую строчку, а потом лучше всего откажись.

— Знаешь, это предупреждение было бы актуально дней пятнадцать назад, — с толикой сарказма заметила я. Хоть я и не попробовала ликер, но на меня снизошло такое спокойствие, что все происходящее перестало казаться бессмысленной чертовщиной, а голова перестала пухнуть от новых впечатлений и всевозможных новых сведений.

Нелли невозмутимо пожала плечами и заметила:

— Я никогда и никому не обещала быть совершенно честной и обо всем предупреждать. Ты сама подписала договор, тебя никто не принуждал.

Я прикусила язык, хотя очень хотелось сообщить Нелли, что сильно сомневаюсь в последнем утверждении. Но какой был смысл произносить эти пустые слова вслух? Теперь уже ничего не изменишь. Остается только приспосабливаться к обстоятельствам.

«А может все не так уж и плохо?» — понадеялась я с внезапной и нелогичной надеждой.

— Так… Остальное, наверное, лучше по ходу дела показать, — подумав немного, решила банши. — Понаблюдаешь за мной, так надежнее. На словах многое можно объяснить, конечно, но не все. А пока я еще здесь, надо хоть с кем-нибудь тебя познакомить и заняться твоим внешним видом, а то смотреть больно.

Я нахмурилась и оглядела себя. Выше столешницы круглого столика маячил тонкий бледно-розовый свитер, с посаженным при падении под колеса пятном на рукаве и боку, а ниже — темно-синие джинсы и черные кеды с белой подошвой.

— А что не так с моим внешним видом? — чуть набычившись, уточнила я. — Каждый имеет право на собственный выбор.

— Все может быть, — фыркнула банши. — Но надо же должное впечатление производить. Мы же важное учреждение! Солидное. У нас начальник очень известный в демонических кругах. Расположены не где-нибудь, а в Девятом округе. Мы должны бороться!..

— За что? — с тоской простонала я.

— За почетное звание лучшего дома быта Ада, — отчеканила Нелли.

ГЛАВА 4. ДОМ ВЫСОКОЙ КУЛЬТУРЫ И БЫТА

Я открыла и закрыла рот, так и не придумав достойный ответ. Но потом, через пару секунд, все же невнятно проныла:

— А каким боком мой внешний вид к этому вашему высокому званию? Ты вот вообще собралась удрать. Тебе уже не должно быть до этого дела.

Нелли лишь отмахнулась, как от назойливой мухи. А потом внезапно нахмурилась, глянула на дверь в бар и поморщилась.

— Я думала сама выбрать, с кем тебя первым делом познакомить, но судьба легла этой картой. Ах, и почему я вижу чужие смерти, а не свои неприятности? — пробормотала банши, ни к кому конкретно не обращаясь и глядя в потолок.

Я обернулась, силясь хоть что-то услышать или увидеть, но лишь через несколько секунд различила звук тяжелых шагов и пыхтение.

— Это кто? — только и успела спросить я перед тем, как в бар, едва не снеся дверь с петель, вломился огромный верзила.

— Душа моя, Нелли, — с жаром произнес незнакомец, ловко прикрывая дверь. — Я искал тебя всюду.

— Лучше бы еще немного поискал, — тихо прошептала банши, но подавила гримасу и постаралась улыбнуться.

Я же помалкивала и округлившимися глазами рассматривала свое первое необычное существо из этого мира. Существо неизвестного наименования более всего напоминало чеховского черта. То бишь обладало черной лоснящейся и весьма по-мужски породистой мордой, взирало на мир алыми угольками глаз, едва не задевало светильники короткими, как у молодого бычка, рожками, а при виде меня показательно расправило широченные плечи, давая оценить мощь густо заросшего короткой зеленой шерстью тела. Ниже талии породистость скрывали совершенно рокерские кожаные штаны и мощные неубиваемые ботинки. Довершала внешний вид незнакомого создания черная атласная бабочка, казавшаяся слишком крошечной и неказистой на необъятной шее.

— А кто это рядом с тобою? — чуть изменившимся голосом спросил незнакомец, широко мне улыбнувшись и вздернув одну зеленую бровь. — Знакомь же скорее меня!

Банши показательно вздохнула и сказала:

— Знакомься, Саша, это наш Фунтик, тамада из отдела ритуальных услуг.

Обозначенный тип улыбнулся еще шире и деловито осмотрелся, ища для себя подходящий стул.

— А он кто? — шепотом спросила я, пока Фунтик ходил через весь зал за широким плетеным креслом.

— Фавн, — ответила Нелли. — Та еще зараза. Одни неприятности от него.

Фунтик вернулся и кое-как втиснул кресло за наш стол, а после — себя в кресло. Мы с Нелли дружно вслушались в тихий хруст, но кресло выдержало вес седока.

— Саша? — повторил фавн, разглядывая меня так, словно я была сочной отбивной, а он примеривался, с какой стороны меня будет ловчее нарезать на кусочки. — Сашенька, значит?

— Лучше Александра, — разумно отодвинувшись вместе со стулом назад, попыталась я выстроить стену.

— Будем знакомы, — ничего не замечая, с жаром сказал Фунтик и вновь широко улыбнулся. — Кон, друг мой родимый, коньяку мне скорее! Сил моих более нет!

Лепрекон мигом возник возле нашего столика с литровой пивной кружкой, на три четверти заполненной янтарной жидкостью.

— Спаситель! — взревел Фунтик, схватил кружку и в два длинных глотка ополовинил содержимое так, словно был путником, которому подали стакан воды. — Горю! На работе горю я, — интимно заглядывая мне в глаза, с трагизмом сообщил фавн.

— Со стыда ты горишь, — фыркнула Нелли. — Фунтик, мы все про тебя знаем. Не позорь коллектив, перестань шастать. Ты же не мартовский кот.

— Не понимаешь ты, родная, всей широты моей души, — на распев ответил банши Фунтик и допил коньяк.

— Он же фавн, — напомнил Нелли Кон. — Ты его столько лет уговариваешь, а он...

— Опять за старое, — перебила девушка.

— Натура такая. Балагур, — пожал плечами Лепрекон.

— Зачахну я без света воли, утихнет песня в сердце молодом, — продолжая басить, заметил Фунтик.

Мне о многом хотелось спросить, но я разумно помалкивала и наблюдала за участниками беседы.

— Так что на этот раз случилось? — спросила Нелли и тут же выругалась: — Ах, зараза, опять я эту твою манеру перенимаю. Буду потом до самой ночи маяться.

— Нелепый случай! — пробасил фавн.

— У тебя всегда нелепые.

— Застали!

— А тебе и не впервой, — фыркнула банши.

— Положим, без штанов бывало, заставали, но от мужей берег я свой филей, — чуть смутившись, сообщил Фунтик. — А тут! Ну, чисто драма! Я был в гостях, вино лилось рекой.

— Давай уж без деталей, — велела Нелли.

— Душевно прилегли мы на кушетку...

— Душевно? Как интересно, — хихикнула я.

— Она все трепетала, я ласкал...

— Я же просила, — поморщилась Нелли. — Ну, быстрее.

— Могёт быстрее, в этом он мастак, — хихикнул Кон.

— Огонь горел, в глазах плескалась страсть.

— И?

— Тут дверь открылась, мир пришел в движенье, — продолжал рассказывать Фунтик. — Удар сотряс меня всего.

— И?

— Что было делать? Я бежал оттуда. Спешил назад. Забыться и забыть.

— И что мешает? — хмуро уточнила банши.

— Муж дамочки, — догадался Кон.

— Преследовал меня, едва не сцапал. Молю спасти, сгораю на ходу! — заламывая руки, пробасил фавн.

— Вот поделом тебе, бесстыжая скотина, — расхохоталась Нелли, — изменяют мужьям, а рога у тебя.

— Душа моя, молю! — провыл фавн. — Ворвется, примется стрелять.

— Ты славная мишень, трофей первого сорта, — сообщила коллеге банши. — И голова на стенку, и ковер под ноги. Сплошная прибыль!

— Молю спасти! Не переживу позора. Я фавн, ну должен он понять.

Нелли покачала головой и строго велела:

— Отбивайся сам. Я устала спроваживать обиженных мужей. Ты всякий раз клянешься перестать сходиться с замужними и всякий раз попадаешься.

— Отнюдь, лишь через раз, — запротестовал Фунтик.

— Иди, осточертел, — отмахнулась Нелли.

— Могу ведь пострадать, — обиделся фавн.

— Другого наймем. Не велика проблема.

— Жестокая! Меня не любишь ты, — простонал фавн.

— Нет, не люблю, — согласилась с этим утверждением девушка.

— А я ведь мастер, это всем известно!

— Ничего, уж как-нибудь найдем другого. Проще, чем фунт изюму купить! — фыркнула банши.

Фавн еще с минуту посидел, трагически сопя и сверля Нелли взглядом, но банши была непреклонна.

— Вы пожалеете еще! — сообщил всем нам Фунтик и, громко топая, удалился.

— А если он… того… — даже не пытаясь выразить мысль словами, сбивчиво пробормотала я. — На себя руки наложит? Выглядел он очень подавленно.

— Привыкай, Саша, — велела банши. — Не ведись на мольбы и угрозы. Фунтик у нас тот еще мастер пудрить мозги! Он? На себя? Да он себя обожает и никогда ничего не сделает! Скорее поверю, что он сейчас опять попытается в несгораемый шкаф забраться. Массовик-затейник!

Я хихикнула, но тут же спохватилась, вспомнив слова Нелли, на которые сразу не обратила должного внимания.

— Ты сказала, что он — тамада, — сказала я. — Из отдела ритуальных услуг.

— Ага, — покивала банши, — а что?

— Нет, ничего, я просто думала, что ведущий на поминках как-то иначе называется, — призналась шепотом.

Нелли икнула, а Кон за барной стойкой подавился воздухом и закашлялся.

— Нет! — быстро отойдя от шока, замахала руками Нелли. — Ты не правильно поняла. У нас тут под ритуалами подразумевается совершенно другое. Ну… вот у вампиров есть ритуал первого коренного зуба. Оборотни в одиннадцать посвящение проходят.

— У кикимор есть ритуальное омовение, — добавил Кон. — Хотя я считаю, совсем не обязательно ждать сотню лет, чтобы как следует помыться.

— Вот, — кивнув мужчине, выдохнула банши. — В Аду десятки всевозможных существ и у всех есть свои традиции, свои ритуалы. Тот же дракон должен украсть девицу, иначе его взрослым считать не будут. Но уже тысячи лет от классического похищения ничего не осталось, зато есть ритуал, которому четко следуют. И, естественно, всякое такое событие — повод собраться в тесном или не слишком тесном кругу.

— И уже очень и очень давно никто не организует все эти праздники самостоятельно, — поддержал разговор Лепрекон.

— Да, для такой работы есть тамада по ритуальным услугам, — продолжила Нелли. — А Фунтик… Эх, что скрывать, он на самом деле один из лучших. Знает большинство ритуалов, способен провести любую церемонию без подсказок, умеет произвести впечатление, обаятелен. И в целом весьма и весьма ценный работник был бы, если бы не этот его грех.

— Нелли, что же ты хочешь, он фавн, — напомнил девушке Кон. — Это в его природе.

— Сдерживать свою природу надо, сдерживать, — проворчала банши.

— Так он… — начала я, но банши меня перебила:

— У него огромное число заказов. Он тут почти не появляется. И все равно успевает крутить по пять романов одновременно, периодически напарываясь на новенькие рога очередного мужа. Но в бой вступать не смеет. Сбегает. Я ему давно повторяю, что с такой жизнью надо заканчивать, но Фунтик ничего не слышит и ничего не желает понимать.

— Не скажи, — хмыкнул Кон. — Твое замечание по поводу брюк он учел и завел себе кожаные. Согласись, кожаные штаны гораздо устойчивее к воздействию подоконной растительности.

— В итоге, сбежав от очередной дамочки, фавн улепетывает сюда, — не слушая Кона, продолжила Нелли, — и отсиживается. Обиженные мужья едва ли не стаями под нашими окнами ходят, понижая нам общий уровень культурного заведения своими воплями и угрозами. Раньше и внутрь ломились, но мы не пускаем. Даже сигнал на таких шебутных отключили.

— А с Фунтиком ничего не сделаешь, — подытожил Лепрекон. — Он фавн.

— И что в нем такого? — поразилась я.

— Ты просто непривычная, — отмахнулась Нелли. — Местные и не такое видывали. Фавны славятся тем, что притягивают к себе противоположный пол, несмотря на свою внешность. А Фунтик еще и обаятельным умеет быть.

— Ты забыла сказать, что про фавнов ходят сплетни, что они — лучшие во всех мирах любовники, — усмехнулся Кон, прибирая с нашего столика пивную кружку. — И, конечно же, находятся желающие проверить. А Фунтик и рад. Никому не отказывает.

Нелли скривилась.

— На дух не переношу фавнов! — воскликнула она с жаром. — Века проходят, а они не меняются. Как были любителями веселых ночных гульбищ, так ими и остались.

Лепрекон ничего на это не ответил, только философски пожал плечами, ополаскивая кружку под струей воды.

— Так! Хватит рассиживаться, — встряхнувшись, как собака, скомандовала Нелли. — До заката осталось совсем немного времени.

— До заката? — переспросила я и осмотрелась, в надежде отыскать окно, но в баре его не было. За чередой всех произошедших со мной злоключений я совершенно потерялась во времени, а случившихся событий и впечатлений с лихвой хватило бы дня на три. — А сколько сейчас времени?

— Шесть вечера, — ответил Лепрекон, вытирая кружку белоснежным полотенчиком.

— Сколько?! — опешила я. — Но я ведь в начале шестого умерла…

— Это там было семнадцать часов тринадцать минут, — сказала банши, — а здесь ты очутилась в пять часов тринадцать минут утра. Именно поэтому меня не было на работе, кстати.

Я недоверчиво покосилась на Кона, потом — на Нелли, но они смотрели на меня так, что сразу стало ясно — не издеваются.

— Выходит, я уже более двенадцати часов, как умерла? — спросила я и тут же мысленно обругала себя за то, что удивляюсь очевидному.

Несмотря на смерть, перемен в себе я не замечала. Разве что прежде я была побойчее, но это все от растерянности перед лицом всего случившегося.

— Можешь завести себе календарик и отмечать в нем дни здесь, — совершенно серьезно предложила банши. — Сначала будет тягостно, даже тоскливо, ты, уверена, будешь скучать, но, поверь, однажды ты забудешь зачеркивать дни и просто станешь здесь жить, а потом даже станешь отмечать день смерти, как второй день рождения.

Я внимательно посмотрела Нелли в глаза, пытаясь поверить ей. Желание ныть и упрашивать о возвращении прошло, я ведь знала, чем это мне грозит. Да, я была в этом новом для себя мире половину суток, и этого времени оказалось достаточно, чтобы я окончательно взяла себя в руки.

Я умерла. Я в Аду. Место странное, но здесь, похоже, можно жить. Кругом полно странных… нет, все же мне пока проще называть всех вокруг людьми. Так привычнее. А раз привычнее, то пока не будем перекраивать себя и стараться. Возможно, потом я сама привыкну даже мысленно не называть всех вокруг людьми. Работа странная и в странном месте, но ко всему можно привыкнуть. Наверное.

— Ладно, рассказывай и показывай дальше, — предложила я Нелли, и та впервые за сегодня искренно широко мне улыбнулась.

***

— Второй этаж, — объявила Нелли, когда мы поднялись по лестнице.

Как и везде в здании, пол здесь устилал плотный темно-красный ковер. Стены покрывали темно-коричневые, почти черные от потемневшего от времени лака деревянные панели с вытянутыми вертикально углубленными филенками, из-за приглушенного света казавшимися еще темнее. Между дверями помещались широкие массивные пилястры, каждую из которых украшал настенный светильник в виде латунного рожка с тремя цветками-плафонами алого стекла. Из-за ковра и этих ламп коридор казался пугающим и мрачным, но Нелли без видимого страха зашагала по нему налево, поманив меня рукой.

— В самый конец не пойдем, — пояснила Нелли, остановившись у одной из дверей.

Дверь была такой же, как и все остальные, но на тех, мимо которых мы шли, имелись латунные таблички с выпуклыми и чернеными буквами, а на этой пока даже отверстий от некогда привинченной таблички не было.

— Хоть здесь и нет пояснений, но за этой дверью тоже обитает один из наших мастеров, — сказала банши и вздохнула. — Он… Очень необычный мастер даже для этого мира, определенно необычного с точки зрения самого обычного человека.

— И кто же это? — спросила я.

— Наш мастер по ремонту часов, — ответила Нелли. — Лучший мастер всех девяти округов Ада. Но сам по себе… — Нелли замялась, а потом призналась: — Он меня пугает. Поэтому я пока не буду тебя с ним знакомить. Вот придет к нему кто-нибудь…

— Так кто это? — не отступилась я.

— Его зовут Кронос, — прошептала банши. — И он… Он очень странный.

Я хотела подробнее расспросить девушку, но по взгляду поняла, что ничего не добьюсь. Похоже, она и начала с этого мастера лишь для того, чтобы не оставлять на потом, а сразу отделаться.

— Идем, я тебя познакомлю с Тарой, — скороговоркой выпалила Нелли и потащила меня к двери напротив.

— «Выбор дорог», — прочитала я табличку на двери. — Это как?

— Тара помогает желающим составить маршрут, — пояснила банши.

— М… Туроператор, что ли? — сообразила я.

— Почти, — чуть поморщившись, кивнула Нелли. — Она просматривает варианты будущего, помогая определиться с выбором пути, хотя с путешествием тоже может помочь. Например, может увидеть, если где-то ожидают неприятности.

— Кто тут шумит? — раздался недовольный возглас из-за двери, а через миг та распахнулась, явив нам высокую статную женщину в невероятном ярко-зеленом атласном халате с вышитыми золотыми лозами. Я даже отшатнулась немного, ослепленная, как солнечным светом, хотя комната позади женщины утопала в полумраке.

— Тарочка, золотая наша! — нацепив улыбку, почти пропела Нелли. — Прости, прости! Я не хотела тебе мешать!

Дама милостиво улыбнулась, но взгляд остался холодным и непроницаемым. Повернувшись к нам спиной, Тара вернулась в комнату, но дверь не закрыла. Расценив этот жест как разрешение, Нелли поманила меня за собой и быстро вошла.

Переступив порог, мы очутились в самом настоящем лесу. Даже воздух внутри был особенный, словно настоянный, как крепкий чай. Под ногами чувствовалась твердая земля, покрытая травой и опавшими хвойными иголками, со стен и потолка, возникая непонятно откуда, свешивались еловые и сосновые лапы. Доносилось далекое уханье совы и близкое — пробиравшейся по своим ходам мыши.

Тара прошла к широкой кушетке, стоявшей прямо посреди этого леса, и улеглась, закинув руку за голову.

Первое впечатление от этой женщины схлынуло, и я смогла внимательно ее рассмотреть. У Тары были густые темно-медовые кудри до плеч, холодные светлые глаза, ясно различимые даже в тусклом свете волшебного леса. В полумраке ее кожа засияла, и на ней проявился золотистый рисунок, от чего создалось впечатление, что Тару всю, от ступней в тонких домашних туфлях и до шеи, покрывают тонкие побеги лозы, складываясь в причудливые узоры.

— Ко мне посетитель? — взглянув на меня, спросила Тара, но было ясно, что она и так знает ответ, но спрашивает для соблюдения видимости гостеприимства.

— Тара, знакомься, это Александра, — продолжая льстиво улыбаться, сказала банши. — Она будет работать вместо меня.

Тара перевела взгляд с Нелли на меня и, не смущаясь, стала меня рассматривать. Если у Фунтика я вызвала интерес, но в тот момент его больше занимали личные проблемы, то Тара рассматривала меня как одно из деревьев в своем лесу. Ее взгляд медленно скользил по мне, не оставляя без внимания ни одной детали, но никаких эмоций я на лице женщины не обнаружила.

— Добрый вечер, — сказала мне Тара, проигнорировав затянувшееся молчание. — Значит, вы вместо Нелли?

— Да, — сказала я спокойно и порадовалась, что голос не прозвучал заискивающе.

— По внутренним правилам я не могу ничего говорить работникам дома, — сказала Тара, — но вы пока не совсем работник, так что… Не пугайтесь!

Я даже чуть подалась вперед, ожидая продолжения, но Тара молчала, глядя на меня все так же безэмоционально.

— Не будем тебя больше беспокоить, — с улыбкой прошептала Нелли, когда Тара повернула голову на звук поскрипывания и стала смотреть на лес. — Идем.

Я не упиралась, но Нелли все равно потащила меня к двери. Аромат леса не выбрался в коридор, так и оставшись внутри помещения. Я заморгала, после полумрака в коридоре было невыносимо ярко, а потом звонко чихнула.

— Так она предсказательница? — спросила я шепотом, отлепляя от подошвы еловую иголку, которая тут же рассыпалась облачком зеленого дыма.

— Она не рассказывает все, что произойдет, — так же шепотом ответила Нелли. — Но может дать совет. И она не видит все наперед, лишь до какого-то ключевого события, от которого, в зависимости от действий клиента, расходятся дороги-версии будущего. Вот их все она видит, но не дальше.

— И это правда, что коллегам она не помогает?

— Да, это наши правила, — кивнула Нелли.

— А свое будущее она видит? — полюбопытствовала я.

— Нет, — погрустнев, ответила Нелли. — Она потеряла эту возможность.

Оглянувшись на дверь, банши потащила меня к соседней двери и лишь там на ухо рассказала:

— Ее лишили способности видеть свое будущее в наказание за то, что слишком активно пользовалась возможностью просчитывать все свои ходы. Такие, как она, рождаются очень редко и по природе своей обязаны помогать, пользуясь своим даром. В мире людей подобных созданий, хотя в них, кажется, совершенно перестали верить, называют богинями, феями… У каждого подобного существа свое название, свое предназначение. Как и лепреконы, они зависят от своей магии. Но Тара игнорировала свои обязанности, не откликалась на призывы. И однажды правитель ее мира наказал богиню и изгнал ее прочь, сказав, что она никогда не сможет видеть свою судьбу.

— Чем же она таким занималась, раз настолько разозлила правителя? — спросила я тихо.

— Я не знаю точно, — развела руками Нелли. — Сама Тара никогда и никому не рассказывала подробности, а мне самой эту историю рассказал Кон. Он тут очень давно, так что гораздо лучше осведомлен.

Я закусила губу, пытаясь подавить любопытство. Сплетни — не самое хорошее занятие, но интересно же!

— Так, с самым сложным справились, — улыбнулась Нелли. — Дальше совсем просто. Сейчас я познакомлю тебя с самыми замечательными созданиями в нашем доме быта — с Тавифой и ее девочками!

Я вымучено улыбнулась, морально готовясь к новой встрече, но в этот момент где-то внизу оглушительно брякнуло, и на весь дом разнесся озлобленный рык:

— Выходи! Выходи, козлорогий!

— Ой, — присев от неожиданности, выдохнула банши, — принесло! Так вот с кем Фунтик связался! Ой!

Ничего не понимая, я поспешила за Нелли вниз и на лестнице едва не налетела на невысокого плотного мужчину.

— Ах, мадемуазель! — выдохнул он, почти заваливаясь назад.

— Месье Луи, стоять! — рявкнула Нелли и снизу уперлась в спину мужчины. — Куда вы собрались? Не падать!

Незнакомец вздохнул, передумал падать с лестницы и ухватился за перила.

— Саша, проводи месье Луи к нему, — велела Нелли, — а я займусь нашим… гостем.

Я едва не заныла от разочарования.

— Из моих окон будет отлично видно, — внезапно шепнул мне мужчина, — и безопасно. Идемте.

Ни секунды не раздумывая, я устремилась вслед за незнакомцем. Несмотря на седины, месье Луи ловко взбежал на площадку и свернул направо, а после распахнул первую дверь справа и отступил, пропуская меня вперед.

— Прошу не волноваться, мадемуазель Нелли прекрасно справляется с подобными ситуациями, но наблюдать!.. Не пристало человеку в моем возрасте такое говорить, но наблюдать неимоверно интересно. Такое развлечение! — протараторил мужчина, мелкими шажками пересекая огромную захламленную комнату.

Комната более всего напоминала учебный класс, в котором кто-то растолкал все столы и стулья к стенам. На столах и стульях были свалены книги, газеты и пизанские башни из фотокарточек разного формата. Треть комнаты, отрезая от доступа к паре окон, на разной высоте пересекали бельевые веревки с прищепленными к ним фотографиями. В центре комнаты с крюка в потолке свисал гобелен, перед ним громоздилось вычурное позолоченное кресло. Напротив на высокой треноге сверкал фотоаппарат размером с небольшой портативный телевизор.

— Вот отсюда, — сказал месье Луи, отдергивая плотную штору с самого правого окна. — Отсюда всегда отлично видно.

— Вы фотограф? — спросила я, приближаясь к окну.

— Да, — согласился мужчина. — Прежде всего, я исследователь, но с огромным удовольствием занимаю здесь должность фотохудожника. Меня зовут Луи Даггер.

Я улыбнулась в ответ на улыбку и стала помогать снимать с подоконника наполненные фотографиями желтые бумажные пакеты.

— Я Саша, Александра Вронцева, — представилась я.

Конверты были убраны, высокое окно распахнуто, и мы, мало стесняясь своего занятия, дружно высунулись наружу, чтобы лучше видеть.

— Прекрасная экспозиция, — с сожалением отметил месье Луи, — но я не рискну делать снимки. Знаете, меня один раз за них едва не избила одна мадам…

Вид из окна открывался замечательный. Мы все видели и слышали, но оставались вне доступа разгоряченного высокого мужчины в черном длинном плаще. Нелли стояла перед ним и пока тихо пыталась что-то втолковать, но по лицу незнакомца было ясно, что он настроился на скандал и не намерен отступать от намеченной цели.

— Смотрите, а вот и виновница всего произошедшего, — хмыкнул мужчина и указал на угол дома напротив. Там, кутаясь в черный плащ и кусая губы, замерла тоненькая очень красивая брюнетка. Ее кукольное личико портили припухшие от слез глаза и чуть размазавшаяся помада.

— Жорж!.. — с трагизмом внезапно низким грудным голосом позвала она. — Любимый!

Мужчина в черном плаще на миг взглянул на девушку, но тут же отвернулся, оборвал Нелли на полуслове и потребовал предъявить ему фавна, где бы тот ни находился.

— Неужели мне придется тоже… — замялась я, вслушиваясь в те выражения, которыми осыпал банши незнакомец, и чувствовала, как краснеют уши.

— Вы о чем, мадемуазель?

— Я займу место Нелли, — пояснила я.

— А! Так это вас упоминала мадемуазель Нелли? — с улыбкой спросил месье Луи. — Я, знаете ли, ужасно рассеян во всем, что не касается фотографии. При жизни со мной такого не было. Да, при жизни я был совершенно другим.

— Так вы человек?! — воскликнула я, позабыв о скандале на улице.

— Да, как и вы, я полагаю, — ответил мужчина.

— Я сегодня… — вымолвила и запнулась. — Я сегодня умерла. И сразу здесь оказалась.

— Жорж! Я молю тебя! — простонала незнакомка внизу. — Не позорь нас!

Я перевела взгляд на сцену внизу. Незнакомка в плаще придвинулась к мужчине, которого величала Жоржем, но вплотную подходить не рискнула. Вместо этого она картинно заламывала руки чуть в стороне, пытаясь разжалобить мужчину своим несчастным видом.

— А вы знаете, кто это? — спросила я фотографа.

— О! Весьма известный здесь персонаж, — ответил месье Луи. — Князь Жоржеслав. А эта мадам — его третья жена, кажется. Матильда, Клотильда… Как-то так.

— Третья? — удивилась я. — Если он уже дважды разводился, то почему сейчас устраивает такую бурную сцену?

— Нет, вы не поняли, дорогая мадемуазель Александра, это его третья жена, — покачав головой, сказал мужчина. — У князя вампиров то ли девять, то ли одиннадцать жен.

Я поперхнулась и переспросила:

— Вампиров? Так они…

— Да, вампиры, — кивнул месье Луи. — Натурально так.

— А… Я думала, они другие, — смутилась я, куда внимательнее приглядываясь к участникам развернувшейся на мостовой сцены. — Ну… клыки там, уши… Красные глаза… Крылья.

— У них есть крылья, — утешил меня мужчина. — Они их продевают в прорези на одежде.

Я прищурилась и ахнула. То, что я приняла за плащи, на самом деле было длинными черными крыльями.

— У вампиров есть охотничья трансформация. При этом весь облик меняется, появляются клыки, отрастают ногти, но в обыденной жизни к данному внешнему виду вампиры не прибегают, чтобы не накликать на себя неприятности, — просветил меня месье Луи.

— Неприятности?

— Адом управляют демоны, — напомнил мне местную истину мужчина, — а демонам не нравится, когда вампиры устраивают свою охоту здесь. Так что ни один вампир не рискнет прогуляться по здешним улочкам с клыками напоказ.

— Значит, людям в Аду нечего бояться вампиров? — на всякий случай уточнила я.

— Случаи бывают, не скрою, — вздохнул месье Луи, — но очень редко. Видите ли, вампиры не из этого мира и не из мира людей. В своем мире у них есть исконный враг… Я даже не знаю, как называется тот второй народ. В общем, вампиры вечно воюют со своими соседями и потребляют их в пищу. Я не знаю подробностей, но, кажется, вампирам нужно есть хотя бы раз в несколько месяцев. Если же они начинают голодать, то способны напасть на любого. Вот только кровь обитателей других миров — яд для вампиров. Они не способны ее усвоить. Так что рискуют сойти с ума и умереть. В общем, случаи нападений очень и очень редки. Но все же иногда происходят.

В этот миг внизу вновь раздались крики, князь кинулся вперед, стремясь кого-то схватить, а мы с месье Луи перегнулись еще больше, чтобы увидеть того, кто вышел из дома быта.

— Я давно говорил месье Фунтику, что прятаться в шкаф — не выход, — покачал головой мой собеседник. — Нелли давно раскусила этот ход.

Нелли и правда вывела, толкая в спину, сопротивляющегося фавна. При виде князя, Фунтик совершенно по-детски заныл и стал упрашивать Нелли:

— О, прояви же состраданье! Я слишком молод, чтобы погибать.

Я хмыкнула. Хоть князь Жоржеслав и был высок и широк в плечах, но фавн возвышался над ним на добрую голову. Вампир, похоже, тоже осознал, что кулаки противника лишь немного меньше княжьей головы. И никакая жена не стоит того, чтобы из-за нее рисковать ценной черепушкой.

— На самом деле очень немногие мужья являются к нам за сатисфакцией, — с некоторым сожалением констатировал фотограф. — Месье Фунтик — личность известная.

— О, Жорж! Я умоляю тебя! — с новой силой завела то ли Матильда, то ли Клотильда, раскачиваясь из стороны в сторону и прикрывая лицо ладонями. Из-под ладоней она лукаво косилась на фавна.

— Вечернею порою, лишь выйдя за порог, расстанусь я с тобою, — проныл Фунтик, обращаясь куда-то вверх, в серое небо, и замер, прежде чем продолжить: — И будет одинок, мой путь короткий, от жизни к смерти. Кроткий…

— Заткнись! — рявкнула Нелли. — Извиняйся, давай!

Князь извиниться или что-то сказать фавну не дал, начал сыпать проклятиями, но даже ударить Фунтика не решился.

— Не посмеет, — констатировал месье Луи. — Наш фавн тоже не ударит, он не из драчливых.

Под эти слова князь подступил к Фунтику, привстал на цыпочки и решительно хлестнул противника по щеке.

— Ах, убивают! — взревел фавн, падая навзничь с таким видом, словно его подстрелили. — Ох, я умру во цвете лет.

Нелли громко фыркнула, а то ли Матильда, то ли Клотильда бросилась к князю, припала к его бедру и с ликованием вскричала:

— Любимый! Ты такой сильный! Такой смелый! Ты победил его, победил.

Жоржеслав, похоже, и сам не поверил в столь быструю и легкую победу, но позволил третьей жене петь себе дифирамбы. Фунтик что-то мямлил и слишком активно для погибающего отползал к зданию, всем видом показывая, что его впечатлил грозный взгляд князя.

— Не удивлюсь, если уже завтра месье Фунтик вновь встретится с этой вампиршей, — усмехнулся мой собеседник.

— Зачем князю вообще столько жен? — спросила я с удивлением.

— Это традиции, — пожал плечами месье Луи. — Мне это тоже не нравится, но кто мы такие, чтобы вмешиваться?

Я вынужденно кивнула.

— В этот раз красочного представления не вышло, — вздохнул мужчина. — Совершенно без огонька. Всего одна пощечина!

Поцыкав зубом, мужчина отодвинулся от окна, я с сожалением последовала его примеру.

— Так говорите, мадемуазель, вы займете место Нелли? — уточнил месье Луи.

— Зовите меня просто Саша, — попросила я. — Да, я не хотела этого, но у меня договор.

— О, не могу, — улыбнулся мужчина. — Хоть и нахожусь здесь дольше, чем когда-то жил, а старые привычки не вытравить, дорогая мадемуазель Александра.

Наблюдая, как мужчина без усилий закрывает толстую створку окна, я вдруг поняла, что внешне он кажется мне поразительно знакомым. Перед внутренним зрением возник неясный образ, черно-белый и чуть размытый.

«Точно! Я видела его на снимке в Интернете!» — вскричала я мысленно и тут же попыталась вспомнить фамилию, которую мне назвал мужчина.

Меня всегда поражали люди, способные в нужный момент вспомнить даже то, что когда-то много лет назад прочитали или увидели мельком. У меня же всегда происходили провалы в памяти. Вот что-то крутится на языке, но не вспомнить.

— Простите, я совершенная невежда, — выдохнула я, окончательно в себе разочаровавшись. — Вы мне назвали свою фамилию, а я ее тут же забыла. И еще… я знаю, что вы кто-то известный, но…

Месье Луи, внимательно слушавший мои попытки признаться и извиниться за все и сразу, вдруг замахал на меня руками и громко расхохотался.

— Ничего страшного, — сказал он мне с искренней веселостью. — Не нужно так переживать. Меня зовут Луи Даггер. Мое имя связывают с…

— Созданием фотографии! — подхватила я, вспомнив, кто передо мной, как только снова прозвучала фамилия.

Неужели? Неужели он?

Мужчина выглядел почти так же, как на множестве снимков в справочных статьях о нем: невысокий, крепко сбитый, похожий на кузнечика без шеи в своем черном костюме по моде века так девятнадцатого. У него было довольно обычное лицо. Если бы не темные кудри с сильной проседью, я могла его и не узнать. Добрые карие глаза смотрели из-под нависших век. Усики прикрывали верхнюю губу, а накрахмаленный воротничок подпирал щеки, от чего те казались круглее.

Да, это был тот самый Луи Жак. Удивительно!

— Но как вышло, что вы здесь? — спросила я, вслед за мужчиной проходя в центр комнаты. — Вы же столько сделали для мира!

— Вы про то, мадемуазель Александра, почему я не попал в Рай? — с усмешкой спросил месье Луи.

Я кивнула.

— Вы знаете, я всегда был ужасным эгоистом, — понизив голос до шепота, с блеском в глазах сказал мужчина, словно сознаваясь в своей тайне. — Когда проводил все свои опыты, я не думал о том, что делаю это для всего мира. Мне хотелось заработать, а в своих опытах я видел огромную перспективу для получения больших денег. И так было всегда. Когда мне сказали, что я могу попасть туда, наверх, к свету… А потом переродиться и новым человеком прожить еще одну жизнь, я предпочел это место, — сказал мужчина и повел рукой вокруг себя. — Я смог бы вернуться. Но я не вспомнил бы себя, был бы другим. Возможно, я снова бы что-то придумал! Но… Мне нравится помнить, кто я есть. А тут тоже можно жить и работать.

***

Нелли вернулась лишь через какое-то время, а я не подумала о том, чтобы отправиться ее искать. Вместо этого осталась с месье Луи.

Из комнаты, которую он сам называл рабочей, мы прошли в его кабинет. Как-то незаметно на столе появились чашки, большой чайник с чаем и горка крохотных шоколадных конфет в красной фольге. Расплываясь в улыбке от моего интереса к себе, месье Луи рассказывал о своей жизни, о смерти, о том, как почти случайно оказался в доме быта здесь, в Аду. То и дело подскакивая, чтобы снять с многочисленных полок какой-нибудь фотоальбом, книгу, папку со своими чертежами, рисунками или отдельные листочки с записями опытов, мужчина с удовольствием описывал свое посмертное существование. Я улыбалась и с искренним любопытством рассматривала снимки. Их было много — мастер непременно оставлял себе копии всех удачных работ. Настоящий фанат фотографии, он составлял коллекции снимков самой разной направленности, с одинаковым трепетом относясь и к удачным портретам, и к снимкам самой простой своей бытовой обстановки.

Среди альбомов было несколько, посвященных исключительно виду из окон дома быта. Я с горячим интересом разглядывала почти одинаковые изображения. Одни были цветными, другие — черно-белыми, но все без исключения — удивительно волшебными. Вроде и ничего особенного, но то и дело начинало казаться, что я слышу ветер внутри изображений, стук подошв прохожих, шелест шин колес и другие странные и пока незнакомые звуки необычного города вокруг. Я бросала взгляд на окно, но его створки были плотно закрыты, и с улицы не доносилось ни звука.

— Очень необычно, — сказала я, испытывая прилив белой зависти, и улыбнулась месье Луи. — Снимки как живые. Вот только... небо. Оно всегда такое… мрачное.

— Сразу видно, что вы тут совсем недавно, мадемуазель Александра, — усмехнулся мой собеседник. — Здесь не бывает того неба, которое знают люди. Даже в Первом округе оно просто белое. Чем ближе к центру, тем оно серее.

— О! — только и выдохнула я и стала расспрашивать мужчину дальше.

Хотя Нелли так же когда-то была человеком, но от месье Луи я получила больше понимания и сочувствия. Даже начала плакать в какой-то миг, стыдясь своей реакции. Обещала же себе, что не буду ни о чем жалеть. И раскисла. Месье Луи не стал надо мной сюсюкать, как добрый дядюшка, подал тоненький платочек с кружевным краем и как-то очень ловко подсунул мне очередной альбом, в котором фотографии перемежались карандашными и акварельными набросками.

— Я тяжело свыкался с обитанием здесь. С трудом справлялся с осознанием, что мои достижения при жизни мало волнуют нечеловеческих обитателей этого мира, а ведь именно они занимают здесь все высокие посты. Если фотография кого-то и привлекала, то все тормозило отсутствие необходимых инструментов для ее получения, — вернувшись в кресло напротив, сказал месье Луи. — Я мог бы рисовать, но здесь повсюду художники. А потом я попал сюда... Вы знаете, мадемуазель Александра, мне все, с кем я был тогда знаком, говорили, что дом быта — последнее место, куда стоит идти работать.

— Из-за того, что обслуживание?

— Здесь почти все люди работают в сфере оказания услуг, — отмахнулся мой первый и пока единственный настоящий гениальный знакомый. — Но дом быта — обязательное учреждение каждого округа. Они считаются не престижными. Не отдельный салон какого-нибудь мастера, а большая организация. Мне все говорили, что сюда идут работать лишь те, кого не взяли в другие места.

Я с пониманием кивнула. Разве я пошла бы работать в ремонт обуви, если бы у меня была возможность работать по специальности? Нет, конечно. Но необходимость заставит.

— И внезапно здесь я нашел свое место, — ободряюще улыбнулся мне мужчина. — Все оказалось совсем не так, как мне описывали. Наверное, все дело в нашем начальнике.

— Вы про демона Януса? — на всякий случай уточнила я.

— Да, — воодушевленно закивал месье Луи. — Говорят, когда-то он был высшим демоном, но что-то произошло, и его низложили до демона девятого чина. С точки зрения любого другого народа, обитающего здесь, разница незначительна, демон девятого чина все равно остается выше любого человека, вампира, оборотня, тролля… Кого угодно. Но для демонов это как проказа. Высший демон входит в Высший совет, владеет определенной частью Ада. Армии, земли, миры… Естественно, не все демоны ведут в бой армии, чтобы завоевать для Повелителя очередной мир. Но, тем не менее, высший демон — это целый ряд привилегий.

— И обязанностей, — добавила я.

— Демоны девятого чина уважаемы своими более высокими по положению собратьями, но быть низвергнутым с высшей ступеньки считается позорным, — сказал месье Луи.

Я по старой и глупой привычке закусила губу, слушая мужчину.

— Но в любом случае, демонам такого высокого уровня не нужно прикладывать усилия, чтобы жить в свое удовольствие, — с сожалением признал Даггер. — И именно поэтому, если не ошибаюсь, так всех удивило, когда демон девятого чина пожелал занять место руководителя данного учреждения.

Я с интересом подалась вперед, боясь пропустить хоть слово. Мне еще только предстояло познакомиться с начальством, так что стоило загодя подготовиться и побольше о нем разузнать.

— Это так необычно?

— Естественно, — кивнул месье Луи. — Если подбирать подходящее и понятное сравнение, мадемуазель Александра, то… это как если бы какой-нибудь граф решил занять место дворецкого.

— Вот как?

— Именно, — кивнул месье Луи. — Естественно, это производит негативное впечатление на очень многих даже спустя столько лет.

— Сколько лет?

— Если верить Нелли, Янус руководит этим местом более шестисот лет, но это ее предположения. Сама она никогда не расспрашивала Януса. Я, честно говоря, тоже. Он… немного пугающий. Демон все же.

— Шестьсот лет? — потрясенно переспросила я.

— Считается, что демоны не могут испытывать доброту к представителям других народов, — сказал мой собеседник. — Им вообще не свойственно заботиться, переживать или как-то вникать в чужие проблемы. Но именно благодаря Янусу у меня появляются все новые и новые вещи из мира живых! Их ведь так непросто достать. Если бы я связался со спекулянтами, то совершенно разорился бы.

— А другими домами быта кто руководит? — спросила я. — И как далеко они отсюда вообще?

— О! — воскликнул месье Луи и перевернул несколько страниц лежащего передо мной альбома. — Это один из моих первых альбомов. Сумбурное собрание, каюсь, но в те годы я находился в растрепанных чувствах, а система подготовки к новой жизни еще не обрела свой нынешний вид… Кажется, меня спасло то, что я был поражен самим фактом продолжения существования и был открыт всему новому. Но все равно это не оправдывает сумбур, творившийся тогда и в мыслях, и в делах.

Я взглянула на разворот альбома, пытаясь осознать то, что месье Луи изобразил на двух разномастных листах плотной белой бумаги, пожелтевшей от времени.

— Это…

— Это Ад, — пояснил мужчина и стал показывать чистой ложечкой, чтобы не вставать с места: — Все довольно схематично, но для общего представления достаточно. Но у меня есть подробные карты…

— Хватит и схемы, — быстро сказала я, видя, что месье Луи готов вновь встать и отправиться на поиски нужного справочника.

— Так вот. Это центр Ада, — сказал фотограф, ткнув в небольшой кружок на рисунке. — Я при всем желании не смог бы соблюсти пропорции этого места, как и любого места здесь вообще. Но центр — это невероятная по величине область. Ни один человек не может там побывать и выжить. Это место убьет любого. А демоны не раскроют тайн этого места. Но говорят, что демоны, достигли невероятных успехов в расширении пространства. Вы, наверняка, уже столкнулись с этим внутри дома.

Я быстро закивала.

— Вот. Я никогда сам не приближался к месту, откуда начинается центр, но говорят, что вне центра его площадь меньше, чем изнутри, — сказал месье Луи. — Мы в Девятом округе. Он заключает в кольцо центр.

— Кольцо? — переспросила я.

— Да, вы верно поняли, мадемуазель Александра, — улыбнулся мужчина. — Они называют это округами, но люди привыкли называть это кругами. Ближе к центру расположен Девятый округ, дальше всего от центра — Первый. Ширина каждого разниться в разных точках, это все же не идеально ровные кольца. Но в целом ширина Девятого колеблется от двухсот до трехсот миль.

Я сглотнула. Да, городок… Городище!

— А домами руководят разные создания, — считая эту тему менее интересной, пожал плечами месье Луи. — В Восьмом округе — гарпия.

— Если это место такое огромное, то что же расположено за его пределами? — спросила я.

— Я этого не знаю, — пожал плечами месье Луи. — Возможно, там ничего нет. Мы с вами все же не в мире людей, а в очень необычном месте.

Я улыбнулась и еще раз вгляделась в рисунок. Все отчетливее приходило осознание, что я не в путешествии, о котором мечтала, а в совершенно ином мире. Мире, чем-то неуловимо похожем, но настолько другом, что это ощущается, как зуд. Наверное, так чувствуют себя кошки, когда их хозяева перебираются жить в другую квартиру.

Это все еще закрытая бетонная или кирпичная коробка, но все иначе. Там, в месте, которое воспринималось домом, остались знакомые звуки, запахи, любимые места для лежания. Там был знаком каждый уголок, каждый необычный предмет трогался лапкой в попытке скинуть на пол. И пол был настоящим кошачьим царством, а все, что на полу, — кошачьей собственностью. В новом доме тоже есть пол, но он другой. Он пахнет чужими людьми, стены пахнут чужими людьми и даже холодильник другой высоты. И надо привыкать, наблюдать за этим странным домом, где все иначе: нет знакомых звуков, а те, что есть, пугают, как незваные гости; нет знакомого местечка на подоконнике, на котором так сладко спать в солнечном свете, согревающем бок; нет того наглого голубя, который клевал зернышки из прикрепленной за окно кормушки для синиц.

— Со временем я найду здесь место для себя, — пробормотала я чуть слышно.

— Что? — переспросил месье Луи.

— Нет, ничего, — отмахнулась я и поскорее перевернула страницу альбома. — Ах, какое необычное лицо!

— Да, — тут же подхватил мужчина, не заметив мой маневр по перемене темы, — первое время я чисто для себя сохранял копии снимков. Я жил здесь, в доме быта, в то время и ужасно не любил выходить на улицу. Сердце заходилось всякий раз, когда видел сразу несколько нелюдей. Здесь, один на один, я куда легче со всем справлялся. В итоге жажда исследователя боролась во мне с примитивным страхом, и я стал собирать такие вот альбомы, сохраняя для себя сведения о всевозможных обитателях Ада.

Слушая месье Луи, я переворачивала страницы, рассматривая фотокарточки и сделанные к ним примечания.

— Вы проделали колоссальную работу! — искренне восхитилась я после того, как нашла три снимка оборотней и по сделанным к ним пометкам Даггера сообразила, что теперь смогу легко понять, если окажусь нос к носу с оборотнем.

— Благодарю, мадемуазель Александра, — сказал месье Луи и расплылся в широкой улыбке.

Я развернула конфетку и продолжила рассматривать альбом под замечания мастера. В этом моменте было что-то чарующее, словно я оказалась в музее с невероятно увлеченным своим делом экскурсоводом или на уроке в каком-то волшебном учебном заведении, где преподаватель рассказывает о необычных созданиях. И когда я уже решила, что готова провести в обществе месье Луи много-много часов, все волшебство разрушил самый обычный телефонный звонок.

ГЛАВА 5. САМОЕ ГЛАВНОЕ СОБЫТИЕ В ВАШЕЙ ЖИЗНИ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ

— Добрый вечер, Луи Даггер у аппарата, — приветливо ответил в трубку месье Луи, разыскав черный дисковый телефон под кипой бумаг. Я покосилась на него и продолжила листать альбом, находя все больше и больше интересных деталей как на снимках, так и в заметках к ним. — Ах, мадам Виолетта! Как я рад вас слышать! Уже пора? Конечно! Конечно! Завтра? Да, я буду ждать вас в десять. Конечно. До скорой встречи, мадам Виолетта!

Вернув трубку на рычаг, мужчина открыл большую тетрадь в черной обложке и, проговаривая вслух, записал:

— Виолетта Колаяни, десять часов.

— Это ваша постоянная клиентка, месье Луи? — спросила я, пересилив себя. С одной стороны, во мне боролось воспитание, призывавшее не проявлять излишнее любопытство в отношении личных дел малознакомых людей, но с другой — ситуация напрямую касалась работы, а мне, чтобы лучше исполнять эту самую работу, следовало узнать все детали.

— Да, мадемуазель Александра, — улыбнувшись мне, ответил фотограф и вернулся к столу. — Одна из самых постоянных клиенток. У меня, если по правде, большая часть клиентов — постоянные. Я знаю, там, среди живых, есть такое понятие, как «фотография на документы».

Я покивала соглашаясь.

— Но здесь этого нет. Документы, конечно, есть у всех, но никто не требует, чтобы в них была вклеена карточка с изображением лица, — продолжил свой рассказ издали месье Луи.

— Документы? — смутилась я. — Но… Я попала сюда лишь с договором… — запнулась, а потом выпалила: — Значит, у меня есть какой-то местный паспорт?

— Естественно, — кивнул месье Луи. — Демоны — жуткие бюрократы. Говорят, это они придумали делопроизводство, а язык, которым написаны все договора, — это язык демонический, поэтому его так сложно понять, так сложно разобраться в хитросплетениях канцелярских оборотов. Человек пугается, мнется и впадает в пространное состояние, стоит только подсунуть ему какой-нибудь договор хотя бы на пять страниц мелким почерком.

Я не удержалась и расхохоталась, запрокинув голову, но тут же спохватилась и прикрыла рот ладонью.

— Демоны не пережили бы, если бы кто-то попал в их мир и при этом не имел хоть какого-то документа, — довольный моей реакцией, продолжил месье Луи.

— Но тогда… где мой документ? Я его не видела? — спросила с интересом.

— Если я правильно понимаю, вы подписали договор еще до того, как попали сюда? — уточнил мужчина. — Тогда ваши документы у господина Януса.

— Вот как? — немного расстроившись, пробормотала я. — Жаль. Я бы хотела взглянуть. А ваш паспорт?

— И мой у него, — без всякого сожаления ответил месье Луи.

— А если документ нужен для чего-нибудь? — спросила я.

— Для чего? — удивился мужчина.

— Снять жилье, что-то купить, — предложила я варианты.

— Когда я покупал себе квартиру… Я живу в нескольких кварталах отсюда, — пояснил Даггер. — Мне потребовалось лишь сказать, что я работаю на демона Януса. Это лучше всякого документа, уверяю. Если Нелли вам не говорила, то в Аду нужно провести не меньше двухсот лет, чтобы получить статус местного жителя. Это дает определенные права, конечно. Но нравится знать, что надо мной стоит кто-то более сильный, и в случае чего дело будут иметь с ним.

Я прикусила губу, обдумывая полученные сведения. Я росла с пониманием, что никто и никогда по-настоящему не будет меня защищать. Только родственники. А после… после я осталась одна против всего мира. И это считалось правильным. Обычным делом. Особенно для женщины. Где-то независимость и самостоятельность назовут феминизмом, но у нас это не феминизм, а жизненная необходимость. Я была вынуждена быть сильной, независимой. Жила с мыслью, что никому нет дела. И не будет. Жила с мыслью, что вряд ли встречу мужчину, который не только полюбит меня, но и будет порой говорить мне: «Не надо. Не думай об этом. Я сделаю все за тебя сам. Не переживай. Не волнуйся. Ничего не бойся». И защитит. И успокоит. И даст не только то, что у нас называют семьей, но и настоящее ощущение крепости, внутри которой тепло, уютно и надежно. А тут непонятный и неизвестный начальник, но я как бы под защитой. И где тогда просто начальники, а где демоны?

— А если уволиться? — спросила я. — Да, Нелли говорила, что это не так просто из-за какого-то правила Януса…

— Да, знаю, когда я обратился с вопросом о работе, один из мастеров смог уволиться, — подхватил месье Луи. — Если уволиться, то каждый оказывается предоставлен сам себе. Сейчас у меня есть дом. Я могу жить в нем, но ведь когда-то занимал часть помещений на третьем этаже и оказался бы на улице, если бы ушел. Найти жилье не так просто, а уж купить — очень сложно. Обязательно необходимо место работы или кто-то из местных, кто поручится.

Я запустила пальцы в волосы. Мгновенно разболелась голова. Похоже, я перестаралась, желая сразу и во всем разобраться.

— Так, значит, фотографий на документы здесь не делают? — вернулась я к более простой теме.

— Да, тут этого нет, — согласился месье Луи и разлил остывший чай по чашкам. — Но очень популярна портретная съемка. У меня большое число постоянные посетителей, которые или приходят сюда, в дом быта, или приглашают меня к себе. Особенно популярно это среди людей. Делают снимки ежегодно, видимо, пытаясь найти отличия во внешности, хотя они не возможны. Много пар, для которых фотография — часть ритуала празднования годовщины совместной жизни. Бывают компании друзей. Коллег. Нелюди развлекаются, заказывая портретную съемку на каком-нибудь из своих мероприятий. Это трудная работа на весь день, но и очень интересная — можно наблюдать за жизнью других, почти не обращая на себя внимания. Месье Фунтик часто меня советует… да.

— И эта… мадам Виолетта тоже делает ежегодные снимки? — полюбопытствовала я.

— О! Мадам Виолетта — особый клиент, — тихо рассмеялся месье Луи. — При жизни она была актрисой. Не очень популярной. В каком-то небольшом и не столичном театре. Она тщательно скрывает подробности, так что их я вам не сообщу, мадемуазель Александра. Но свое дело мадам Виолетта любила больше жизни, поэтому и вышла в лихорадке на сцену, хотя стоило отлежаться. И не заметила какой-то части декораций, плохо закрепленных наверху. Из-за удара по голове потеряла сознание и умерла через пару дней.

— А здесь?

— А здесь у нее внезапно проявился весьма необычный дар, — сказал месье Луи. — Раз в месяц мадам Виолетта меняется.

— Меняется?

— Да, она превращается в другого человека, — сказал мастер. — Она может проснуться мужчиной или женщиной, стариком или ребенком. Высокой или низкой, худой или полной. Даже цвет кожи может оказаться любим. Неизменно лишь одно — она остается человеком.

— Ого! — воскликнула я. — Так бывает?

— У нее очень редкий дар, — признал месье Луи. — За годы, которые она провела здесь, она встретила лишь одного похожего человека, но у него подобные метаморфозы продолжались по несколько дней, а потом он возвращался к своей внешности. А мадам Виолетта уже и не помнит, как выглядела при жизни.

— Наверное, с этим очень сложно жить, — пытаясь представить будни такого человека, сказала я.

— Мадам Виолетта не жалуется, — пожал плечами месье Луи. — Приноровилась. Даже получает удовольствие от процесса. Актриса ведь. А тут не просто перевоплощения при помощи нарядов и грима, а полная перемена облика.

— Но как с этим жить? — спросила я.

— Ей повезло, она весьма неординарна сама по себе, а уж с такой особенностью… — усмехнулся месье Луи. — Мадам Виолетта быстро обрела интерес к себе со стороны нескольких местных жителей. Они воспринимают ее как диковинку, как невиданную зверушку, которая не устает удивлять очередным фокусом, и приглашают ее на свои званые вечера, как особо важную гостью. Да и другие зовут мадам Виолетту. Особенно поэты. И вот за саму возможность пригласить Виолетту Колаяни платятся весьма внушительные деньги, позволяющие этой необычной даме жить так, как она того пожелает. Ее покровители купили ей дом, наняли машину с шофером, платят приходящей прислуге, а мадам Виолетте нужно лишь заниматься тем делом, которое она любит и не считает унизительным — развлекать публику.

— А снимки? — спросила я.

— При каждом своем перевоплощении мадам Виолетта получает новую внешность, ни разу не было повтора, — ответил месье Луи. — Она мало что знает о тех людях, которыми становится, но на один месяц они остаются с ней, чтобы после бесследно исчезнуть. Но все они — и она тоже. Поэтому мадам Виолетта делает снимки каждого своего нового лица, чтобы запомнить, какой она была. Пусть недолго, всего один месяц.

— И она никогда не возвращалась к самой себе? — спросила я.

— Нет, — с печалью в голосе ответил месье Луи. — Она потеряла свое настоящее лицо.

Я попыталась представить себе женщину, которая не может увидеть знакомое отражение в зеркале. Женщину, потерявшую не только свое лицо, но и много больше. Характер. Опыт. Саму себя. Я вздрогнула, на миг представив, что сама оказалась в ситуации мадам Виолетты.

— Не хотела бы я пережить что-то подобное, — призналась шепотом. — Не хотела бы однажды проснуться, а я — не я. И знакомые смотрят, но не узнают. Она очень сильная, раз смогла с этим сжиться, справиться.

— Да, — согласился месье Луи.

Совсем рядом хлопнула дверь, раздались шаги, а потом в комнату заглянула немного взъерошенная и чем-то расстроенная Нелли.

— Ты здесь? — спросила она, глядя на меня, хотя ответ был очевиден. — Месье Луи, мои извинения.

— Что вы, что вы, мадемуазель Нелли! — воскликнул Даггер. — Я был очень рад познакомиться с мадемуазель Александрой. Мы прекрасно провели это время. Как там месье Фунтик?

— Едва не порвала негодника на фантики, — хмуро ответила банши. — И что же вы думаете? Он уже куда-то удрал! Не удивлюсь, если опять к этой вампирше побежал. А завтра какая-нибудь очередная дамочка заявится… Фавнище!

Я хихикнула, спрятавшись за альбомом.

— Так, идем, — позвала меня Нелли. — Вы уж простите, месье Луи, но мне надо человека в курс дела вводить и хотя бы к Тавифе успеть Сашу завести.

— Да, это очень важно, — согласился фотограф. — Да и мне уже пора. Пора. Дел на сегодня больше нет.

Я смущенно вскочила, сообразив, что занимаю свободное время человека, которого знаю всего несколько часов.

— До скорой встречи, мадемуазель Александра, — с искренней улыбкой сказал мне месье Луи. — Мне была очень приятна наша беседа.

— Мне тоже, — прошептала я.

— Надеюсь, вы еще заглянете ко мне как-нибудь на чашку чаю.

— Да, конечно.

— Да-да, — перебила наши расшаркивания Нелли. — Идем же. Я предупредила мастерицу, но она не будет ждать тебя вечность!

В коридоре банши ухватила меня под локоть и поволокла за собой, ткнув на ходу:

— Кабинет Фунтика напротив кабинета месье Луи. А нам надо…

— «Пошив и ремонт одежды», — прочитала я табличку на двери слева от кабинета фавна. Ниже первой таблички шла вторая, на которой значилось «Клуб вязания и вышивания». — Сюда?

— Да, — кивнула Нелли и решительно распахнула дверь. — Виви, знакомься, это Саша. Саша, это Тавифа, но…

— Но все зовут меня Виви, — прощебетало невысокое тоненькое создание, закутанное во множество слоев разноцветного шелка. — Очень приятно.

— И мне, — пролепетала я, сраженная наповал не только внешним видом новой знакомой, но и местом, в котором очутилась.

От самого порога по необъятному залу растекалось море темно-красного ковра. Стены покрывали золотистые тканевые обои. Значительная часть помещения была отдана под стеллажи, на которых хранились сотни и сотни рулонов самой разной ткани всех возможных цветов и рисунков. Оставшееся место было отгорожено от стеллажей расписными шелковыми ширмами. Сквозь высокое, от пола и до потолка, окно с наборным стеклом, лился серый уличный свет, но из-за алых шелковых штор, золотистой скатерти на столике, ярко-синих атласных пуфиков, обитых алой кожей кресел и вороха кусочков ткани, брошенных на каждом предмете мебели и полу, комната казалась яркой, словно залитой золотистым светом полуденного солнца.

Я так увлеклась созерцанием, что пропустила начало разговора и стала вслушиваться лишь тогда, когда Виви принялась дергать меня за свитер и хмуро рассуждать вслух:

— Это никуда не пойдет, Нелли. Совершенно. Так себя портить. И этот цвет… Штаны… Я понимаю, это удобно. Надо обдумать. Но фасон ужасен.

Виви бесцеремонно облапала меня от шеи и до попы, то и дело задумчиво цокая языком.

— Тут есть над чем работать, но все не быстро, не быстро. Ты же понимаешь.

— Я понимаю, — согласилась Нелли. — Но хотя бы пару вещей. У девочки совсем нет одежды.

— Это мы мигом, — усмехнулась Тавифа и тряхнула темной гривой волос, перетянутых цветными обрывками шелка.

У нее были внимательные карие глаза и волосы до середины спины. Она смотрела на меня строго, словно я была куском глины, которому еще предстоит придать форму, но выглядела так, словно ей едва-едва минуло четырнадцать.

— Девочки, золотые мои! — внезапно рявкнула Виви так, что я подпрыгнула и стала озираться.

— В чем дело? — выбираясь откуда-то из-за стеллажей, спросила высокая и красивая девушка с бледной зеленой кожей.

— Есть работа, — сообщила Тавифа, продолжая вертеть меня, как большую куклу. — Нужно изобразить нашей новой коллеге, Саше, хотя бы ночную сорочку, белье и что-то из одежды на завтра.

Красавица вяло зевнула, обозрела меня с головы до пят, а потом позвала:

— Лепесток, Косточка, вы где?

— Ничего не хочу-у-у, — проныла еще одна девушка из-за стеллажей. — Маковка, мы не будем. Я устала.

— Ша, прекратить эти разговоры! — вскричала Тавифа. — Быстро ко мне!

Ноя и жалуясь, перед нами предстали три совершенно одинаковые девушки с бледно-зеленой кожей, золотистыми волосами и прозрачными светлыми глазами цвета травяного чая.

— К делу! — велела Виви и отступила в сторону.

Я икнула, когда три одинаковых, как сестры-тройняшки, девушки наступили на меня, отрезая пути к побегу, и стали вытряхивать из родных одежек. Проще было отдать, чем бороться.

Через минуту меня в одном белье поставили на низкий пуфик, а Виви с видом вдохновленного скульптора отошла на несколько шагов и прищурилась. Близняшки и Нелли попытались повторить за Виви и уставились на меня так же задумчиво.

— Цвет яичной скорлупы! — внезапно выпалила Виви и стала махать своим помощницам.

Видимо, махала она как-то по-особому, потому как девицы разом кинулись к стеллажам и стали тащить с них рулоны ткани требуемого оттенка. Через пару секунд мне на плечо накинули полосу тончайшей материи, но Тавифа почти тут же замахала руками и вскричала:

— Нет, не шелк! Батист! Здесь нужен тонкий батист.

А дальше все завертелось настолько, что я не успевала следить за происходящим. Меня вертели, закутывали с ног и до головы в отрезы ткани и тыкали иголками. Виви кричала, девицы суетились и работали огромными ножницами, умудряясь вместе с тканью не раскроить напополам и меня.

— Нелли… — простонала я.

— Уже скоро, — ответила банши. — Не переживай.

Слабо веря, я закрыла глаза и отдалась в руки Виви, очень надеясь пережить этот вечер. Хотя о чем я? Я уже мертва.

***

— Гораздо лучше, — сообщила Нелли, пристально рассматривая меня.

— Я знаю, — усмехнулась Виви. — Я займусь остальным в свободное время.

— Отличный наряд, — сказала банши. — Идеально.

О том, что внутри наряда нахожусь я, они обе забыли и моим мнением не поинтересовались. Я же… Я просто смотрела на себя, пытаясь без зеркала осознать, что же такое сотворила со мной Тавифа.

Вместо свитера и джинсов, меня облачили в светлую блузку с широкими рукавами. Манжеты из синей ткани плотно охватывали запястья. И почему-то так выходило, что моя рука стала тонкой и изящной. А не просто знакомой до мельчайших деталей рукой. Юбка из того же синего материала, что и манжеты, плотно обхватывала мою талию, а дальше расходилась солнцем, ниспадая до колен мягкими складками.

— Очень и очень мило, — добавила Нелли. — Может слишком…

— Скромно? — догадалась Виви. — Ты права. Но ей очень идет такой стиль. Сдержанный и романтический.

Банши фыркнула.

— Ты чего фырчишь, козочка моя? — вдруг раздался мужской голос позади меня, и я нервно обернулась к двери, от которой, прислонившись к косяку, на нас взирал высокий статный молодой мужчина с аккуратной стрижкой и ухоженными бородой и усами.

— Домовой, ты зачем подкрадываешься? — напустилась на вошедшего Нелли. — Ты же воспитанный!

— Рыбонька моя, я не подкрадывался. Это вы меня не заметили, — прояснил ситуацию мужчина, тряхнув темной челкой. — Что вас так увлекло?

— Домовой, сгинь! — велела Тавифа, но беззлобно. — Мы заняты делом.

— Каким же? — поинтересовался мужчина и перевел взгляд на меня.

— Саша, знакомься, это наш… сующий всюду нос… Домовой. Мастер-парикмахер и брадобрей.

Домовой с ухмылкой театрально поклонился.

— Домовой? — переспросила я.

— Самый натуральный, — подтвердила Нелли. — И зовут его Домовой.

— Саша? — с намеком вздернул угольную бровь еще один обитатель дома быта.

— Саша займет мое место, — пояснила банши. — Как только освоится.

— О! — воскликнул Домовой. — Ясно.

Мужчина переступил порог и подошел к нам, то и дело подмигивая каждой из одинаковых девушек-помощниц, и те, не стесняясь, захихикали.

— Значит, вместо Нелли? — глянув на меня близко-близко, спросил новый знакомый и прищурился. Внезапно его подкрученные усы распрямились и вытянулись параллельно полу. — Это что такое?! — вскричал мужчина и сунулся настолько близко, что мне пришлось отшатнуться.

— В чем дело? — тихо растерянно спросила я.

— Как так можно? — разбушевался Домовой. — Зачем?! Зачем?! Зачем себя настолько портить?!

Меня бесцеремонно сволокли с пуфика за руку и потащили прочь из владений Виви.

— Она же босиком, — только и сказала вслед Тавифа, а Нелли не соизволила заступиться.

Не успела я опомниться, как меня затащили в незнакомую комнату и усадили в кресло напротив зеркального трельяжа в половину стены. В трех зеркалах отразилась я сама, кресло, Домовой и аккуратненькая комнатка половину которой занимал низкий стол и с полдюжины кресел.

— Кошмар! — вскричал мужчина и едва не начал заламывать руки, взирая на мое отражение. — Что это? Что это, я спрашиваю? — потребовал он ответа, почти брезгливо подхватывая пальцами прядь моих волос.

Я взглянула на себя и недоуменно ответила:

— Волосы.

Надо сказать, что отражение меня не сильно порадовало. Наряд Виви мне справила отличный. Даже сидя, я казалась себе тоненькой и изящной, хотя никогда не думала о себе подобными эпитетами. Но вот лицо… Яркие лампы и обилие зеркал лишь усиливали неизгладимое впечатление от моей персоны: под глазами залегли темные тени, а кожа на скулах и висках отливала нездоровой желтизной. Когда-то, теперь уже в закончившейся моей жизни, утром впопыхах я пару раз взмахнула кисточкой туши, а теперь тушь частично осыпалась, лишь усилив и без того нездоровый вид.

Я стащила с носа очки и вздохнула.

— Есть из-за чего вздыхать, — по-своему расценил мою реакцию мужчина. — Как можно настолько себя не любить, чтобы портить такие волосы нелепой краской?

Я недоуменно еще раз взглянула на себя, пытаясь критически оценить выбранный много лет назад цвет.

— А что с ним не так? — спросила тихо.

— Ты бы хоть дал девушке обуться, — недовольно заметила Нелли, входя во владения Домового с моими кедами. — Саша, я поищу тебе туфли. Тавифа обувью не занимается. Раньше у нас был свой башмачник, но уволился много лет назад.

— Башмачник? — переспросила я.

— Да, мастерская есть, а мастера нет, — вздохнула банши. — А ведь нужная профессия.

— Не мешай, — велел Нелли Домовой. — У нас тут беда.

— Ты преувеличиваешь, — фыркнула банши.

— Нет, кошечка моя, не преувеличиваю, — заявил мужчина и распустил мой хвост, чтобы тут же взлохматить волосы на затылке. — Плохо. Ой, плохо. Зачем волосы покрасила, глупенькая моя?

Я недовольно сморщила нос, глядя на малознакомого мастера, который вздумал обращаться со мной так, словно я была ему должна.

— А что такого? Это ведь мои волосы, — сказала тихо, но решительно, чуть вздернув нос.

— А то, что тебе этот цвет не идет. Совершенно. Абсолютно, — заявил Домовой и, подхватив со стула, набросил на себя передник с кучей кармашков, а потом стал закатывать рукава светло-голубой рубашки, обнажая руки, плотно забитые татуировками.

Я невольно вернулась к рассматриванию себя, пытаясь оценить внешность с точки зрения другого человека. Даже попыталась представить себя с родным цветом волос. Но тут же скривилась.

Бабушка посмеивалась, что не знает, в кого я такая уродилась. Ни на отца, ни на мать я похожей не была. Да и на бабушек с дедушками. Мне достались темно-серые глаза и светло-русые волосы, склонные выгорать на солнце до цвета беленого льна без всякой желтизны.

Бабушка посмеивалась, выполаскивала мне волосы отваром ромашки и плела косы. Называла Светлячком…

Когда она умерла, я обрезала косу и перекрасилась. А потом даже начала очень любить оттенок грецкого ореха, который выбрала, не глядя, в ряду коробочек с краской. Все последние пять лет я верила, что нынешний цвет идеально мне подходит, делая глаза ярче.

— А чем плох цвет? — спросила я. — Зато на бледную моль не похожа.

— Зайка моя, не мели чушь, — нравоучительным тоном заявил Домовой.

Я попыталась воспротивиться, но мужчина решительно сжал мои плечи и удержал в кресле, а потом запустил пальцы в короткие, до плеча пряди, деловито приговаривая:

— Не годится. Никуда не годится.

— Домовой, а может… — начала было Нелли, стоя сзади, но мужчина хмуро на нее глянул и велел:

— Помолчи. Мне нужно сосредоточиться.

— Зачем? — насторожилась я и попыталась дотянуться до очков, но через секунду ойкнула и потрясенно уставилась в зеркало — мои волосы прямо на глазах меняли цвет, становясь все более и более светлыми. Краска сходила с них, как по волшебству.

Хотя о чем я? Это явно какое-то волшебство!

На этом мои силы закончились, и я почувствовала, как оседаю в кресле сдувшимся воздушным шариком.

***

Где-то совсем рядом раздался странный звук, и я заворчала сквозь сон. Звук повторился. Уже ближе. Теперь он напоминал пошкрябывание когтей по дереву. Я вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь добрать последние минуты сна перед тем, как затрезвонит будильник и мне…

Я мысленно споткнулась. И замерла под одеялом.

Нет старого доброго черного будильника, который купила еще бабушка. Нет квартиры. Нет старой работы…

Точнее, и будильник на месте, и квартира, и работа, а вот меня уже нет. И не будет.

Перевернувшись, я стала медленно вспоминать все то, что случилось со мной накануне.

— Я потеряла сознание в кресле этого странного парикмахера? — спросила себя вслух только для того, чтобы услышать собственный голос и убедиться в собственном существовании. — Мои волосы!..

Я села, откинула одеяло и схватила пряди в кулак. И тут же ошарашено вскрикнула, обнаружив, что те значительно длиннее, чем были прежде.

— Сумасшедшие люди! — пискнула я, совершенно не представляя: злиться или нет. — Ох, не люди они. Совсем не люди. Из них всех только месье Луи. В баре — лепрекон. Администратор — банши. Весельчак-затейник — фавн. Гадалка — богиня в отставке. Парикмахер — домовой. С остальными не ясно, но у людей не бывает зеленой кожи, так что те три девицы из ларца тоже нелюди.

Проговорив все это вслух и вспомнив то, что мне рассказывала Нелли, я продолжила немного неправильный для нормального человека, но вполне допустимый для меня в моем положении разговор с самой собой:

— Нелли сказала, что должно быть тринадцать работников. Пока вместе со мной их тут четырнадцать… Так? Ага. Я, Нелли, месье Луи, Виви и три ее девицы, Фунтик, Домовой, Кон, Кронос, которого я не видела, Тара. Это двенадцать. Значит, я еще не знакома и не знаю двух мастеров. Уф…

Представив еще один длинный и сложный день, я горько вздохнула несколько раз и осмотрелась. Посреди выбранной мною спальни, внимательно глядя на меня, сидел огромный дымчато-черный пес с пылающими алым светом глазами. Судорожно и шумно втянув в себя воздух, я уже хотела было заорать, но усилием воли заставила себя остановиться. Сглотнула. На миг вспомнилось предупреждение Тары, но тут же забылось.

Я сидела и боялась пошевелиться довольно долго. Пес тоже сидел и смотрел на меня. Хоть в комнате и не было сквозняков, но шерсть пса непрерывно шевелилась, как плотный черный дым. Пытаясь успокоиться, я сосредоточилась на шерсти и вскоре поняла, что та не просто похожа на дым, а является чем-то вроде дыма. И сам пес не совсем настоящий, а состоит из того же дыма, но более плотного.

— Привет, — тихо прошептала я. Первый острый испуг минул, а просто сидеть и смотреть на это непонятное существо было невыносимо.

Пес не оскалился, не зарычал, лишь склонил голову на бок, как-то слишком осмысленно меня рассматривая.

— А ты кто? — спросила я, быстренько убеждаясь, что на мне под одеялом та самая ночная рубашка из тонкого батиста цвета яичной скорлупы, которую Виви творила столь вдохновенно. Стеснения не было, но данный мелкий факт давал знать, что и остальные обрывочные воспоминания не плод моего воображения: перед тем, как я окончательно свалилась от усталости, мы с Нелли забрали мои старые и новые вещи, посетили кладовку на первом этаже под лестницей и в четыре руки перестелили ту самую кровать, на которой я сейчас сидела.

Пес задумчиво склонил голову на другой бок. Не дождавшись ответа, — кто их тут всех знает, может это очередной мастер?! — я осмотрела комнатку. Сквозь тонкие серые шторы пробивался бледный рассеянный свет, неяркими ломтями ложась на темное дерево пола и край распластанного по изножью кровати зеленого покрывала. На столике высилась стопка моей прежней одежды, а на кресле, раскинувшись рукавами и подолом, возлежали мои новые вещи. Мои первые личные вещи из этого мира.

— Ты не возражаешь, если я встану? — спросила я пса и выждала несколько секунд, но пес продолжал задумчиво на меня смотреть, не проявляя ни капли агрессии.

Подождав еще немного, я медленно спустила ноги с кровати и, глубоко вздохнув, поднялась. Коленки дрожали, но я постаралась не паниковать и не спешить. Двигаясь спокойно и неторопливо, я подошла к псу и остановилась настолько близко, насколько у меня хватило смелости.

— Прости, пожалуйста, — сказала я ему. — Я не знаю, кто ты такой, но, надеюсь, ты не будешь меня кусать?

Пес моргнул, а потом с широким зевком обратился огромным сгустком черного дыма и растекся по полу.

— Ой!

Миг спустя черный клочок тумана сгустился, сделавшись гораздо меньше, и обрел форму здоровенного черного кота с большими ярко-красными глазами. Кот взглянул на меня, а потом с мурчанием потерся об ногу.

— Ох…

Шерсть была прохладной и едва ощутимой. Я будто сунула ногу в самый настоящий туман. Но это не напугало. Совершенно. Мне было не страшно, а скорее щекотно.

— Так ты не будешь меня кусать? — спросила я и присела на корточки.

Кот развернулся и прошелся другим боком, явно требуя ласки, и я протянула дрожащую руку к его голове. Кот глянул на меня красным глазом и приподнялся на задних лапках, решительно подставляя голову и спину. Через секунду я, успокоившись, легонько чесала кота под подбородком, гладила по голове, а он самозабвенно мурчал и лез на руки.

— Слушай, а давай я умоюсь, оденусь и тогда еще тебя поглажу? — предложила я коту, до конца не решив, можно ли обращаться с этим необычным существом не слишком вежливо, без страха задеть его тонкую душевную организацию. — Я очень быстро!

Кот муркнул еще раз, но отступил, когда я поднялась. И не зашипел, когда я направилась в ванную комнату.

В ванной я долго торчала перед зеркалом в массивной резной раме с чуть осыпавшейся амальгамой, рассматривая перемены в собственной внешности. Каким-то, видимо, магическим образом мои волосы не только приобрели естественный оттенок, но и выглядели так, словно я, не прекращая, полоскала волосы ромашкой по заветам бабушки.

В детстве я казалась себе бледной молью. Подростком тщательно боролась с невразумительной внешностью при помощи обилия теней на веках и наслоению краски на ресницах. Бабушка ругалась, но не заставляла смывать боевой раскрас.

Сейчас же, кусая губы и придирчиво разглядывая себя, я признала, что где-то и в чем-то Домовой оказался прав. Как только исчез более темный цвет волос, кожа перестала казаться чуть болезненно-желтой. Много лет я считала, что глаза у меня слишком светлые, совершенно невнятного оттенка, но теперь пришло осознание, что я была излишне придирчива. Глаза у меня серые, глубокого оттенка грозового неба. На фоне бледной кожи и светлых волос они кажутся яркими, а прежде вся их яркость терялась из-за цвета волос.

Вздохнув, я прекратила заниматься самолюбованием и занялась более насущными вопросами: умылась, почистила зубы. А потом плюнула и полезла в душ, решив, что раз меня никто не будит, то я успею.

Кот не ждал меня посреди спальни, а с совершенно царственным видом возлежал на одеяле. Увидев меня в полотенце, кот зевнул и начал вылизываться, от чего его дымчатая шерсть пришла в активное движение, волнами пробегаясь по тельцу от макушки и до кончика неспокойного подвижного хвоста.

— А ты нахал, — хмыкнула я, прежде чем собрать с кресла свои новые вещи. Под нарядом отыскался аккуратный комплект белья. Такие бабушка называла «без выкрутасов» — чистые линии однотонной и приятной на ощупь ткани, тонкая полоска кружева.

В ванной я долго вертела вещи, прежде чем аккуратно в них облачиться. Самой себе я почему-то напомнила курортника, который впервые вышел на берег моря и осторожно пробует воду пальцами ноги. Он еще не окунулся, не ощутил внезапный холод, не позволяющий вдохнуть, но уже предчувствует этот самый первый момент, после которого тело охватит бодрость, а разум затопит радость. До этого наряда я все еще та Александра Вронцева, которая вчера судорожно цеплялась за ускользнувшую жизнь, а стоит переодеться — появится какая-то новая и пока не известная даже мне Саша.

Когда через четверть часа я вернулась в комнату, кота на постели уже не было, зато на полу перед входной дверью, нетерпеливо постукивая хвостом, восседал все тот же огромный черный пес, сверкая на меня алыми глазами.

— Хочешь меня проводить? — спросила я и осмотрелась. Кеды обнаружились под креслом, к наряду совершенно не подходили, но пришлось сунуть в них ноги. А очки лежали на столике.

Проходя через комнату-библиотеку вслед за псом, я заметила на полке что-то блестящее и окутанное легкой алой дымкой, оказавшееся небольшими часиками наподобие тех, какие в старых фильмах носили медсестры — в виде небольшой брошки на короткой цепочке.

— Интересно, они показывают правильное время? — спросила я у пса, прислушиваясь к мерному тиканью внутри маленького корпуса размером с десятирублевую монету. — Семь часов… Утра? — Я посмотрела в окно, но там все было так же серо, как и прежде. — Наверное. Не могла же я проспать больше. Или могла?

Корпус часиков был из полированной латуни, так что я спокойно решилась взять маленький механизм себе. Вряд ли они очень ценные. А если и ценные, то всегда могу вернуть.

Рассматривая небольшой зажим, которым часы предлагалось крепить к одежде, я обнаружила, что это не просто часы, а часы-медальон. При нажатии на крошечную кнопку половинки раскрылись, обнаружив внутри еще один механизм — на серебристом диске от крутящейся в центре стрелки по спирали расходились непонятные символы. Я повертела медальон так и эдак, пытаясь определить его предназначение. Даже решила, что передо мной некое подобие компаса, но и стрелка, и диск двигались хаотично.

— Ладно, это не так важно, — закрывая медальон, сказала я псу, спокойно сидевшему у моих ног. — Зато часы.

Я привесила медальончик на пояс юбки, боясь зажимом испортить тончайшую ткань блузки, и направилась дальше. Пес, цокая когтями по полу, следовал за мной след в след.

Кактус стоял там же, где мы его вчера и оставили — на огромном, как кит, столике у зеленого дивана. Присев на корточки перед единственным живым созданием, покинувшим тот мир вместе со мной, я бережно передвинула полосатый горшочек подальше от края столешницы.

— Эх, друг, похоже, и тебя под теми колесами раздавило, да? И из-за меня ты оказался здесь, а мог сейчас запугивать моих бывших коллег иголками с подоконника. Не повезло тебе. Но ты держись. Мы уж как-нибудь прорвемся, да?

Псу не понравилось, что я останавливаюсь через каждые несколько шагов, он не больно сжал мою ладонь зубами и потянул, вынуждая следовать за собой.

— Ладно-ладно, — усмехнулась я. — Иду. Иду уже.

В коридоре третьего этажа царила благостная тишина, на втором откуда-то доносилось нестройное пение на три голоса, но я не стала задерживаться, а направилась прямиком в холл. На последних ступеньках лестницы приостановилась и внимательно осмотрелась, ведь вчера не успела как следует все изучить.

За ночь холл никак не изменился: тот же пол из черной и белой плитки, те же люстры, дающие достаточно света, чтобы помещение не казалось темным, тот же темно-красный ковер на ступеньках.

— Если пойти направо, то попадешь в кабинет Нелли, гостиную и кабинет Януса, а если налево — в бар Кона, — проговорила я шепотом, убеждаясь, что неплохо запомнила планировку.

Перегнувшись через перила, я полюбовалась массивной дверью в бар, стеклянными трилистниками в окошке над ней, резной вешалкой и подставкой для зонтов, которые вчера не заметила.

— Забавно, — пробормотала, спустилась и стала так, чтобы видеть весь холл от входной двери. Пес задумчиво склонил голову, наблюдая за моими действиями.

— Все по какому-то демоническому фен-шую, — сказала я ему. — Дьявол, как ему и положено, слева.

Глянув на пса, я ощутила себя глупой девчушкой. Докатилась! С непонятной живностью пытаюсь беседы вести.

— Да, да, прекращаю, — не столько псу, сколько себе сказала я и направилась в бар, очень надеясь застать Кона на месте.

От порога с ног сбивал аромат свежесваренного кофе, кипяченого молока и овсяного печенья. Лепрекон пританцовывал за стойкой, с увлечением натирая до блеска столовый нож. За самым дальним столиком, держа в одной руке огромную чашку, а в другой перевернутую вверх тормашками книгу, сидел незнакомый невзрачный тип с вытянутым бледным лицом. Пряди пепельно-русых волос неопрятно свисали чуть ниже ушей, светлые, почти белесые глаза быстро бегали по строчкам. Серый полосатый костюм и водолазка горчичного цвета даже издали казались не слишком чистыми. На вид я могла дать ему и тридцать, и сорок лет, а на деле неизвестному могло быть и больше, и меньше.

— Здравствуй, Сандра, — лишь на секунду оторвав взгляд от книги, без всяких эмоций поздоровался незнакомец.

Я недоуменно глянула на Кона, но тот отвернулся и не мог ничем мне помочь.

— Здравствуйте, — произнесла я, нервной походкой приблизившись к барной стойке. — Вы меня знаете?

Незнакомец вновь на короткий миг оторвался от чтения и преспокойно ответил:

— Ты вчера уволилась.

— Нет, я только вчера стала здесь работать, — возразила я недоуменно.

— Не обращай внимания, — шепнул Кон и выставил на стойку передо мной большую чашку кофе и тарелку с золотистым омлетом, густо присыпанным сыром. Так готовить омлет умела лишь бабушка, а у меня никак не получалось сделать его пышным и легким, как желтенькое облако. Я сглотнула слюну и придвинула к себе тарелку.

Пес деловито проследовал за мной и улегся возле ряда стульев, уложив голову на скрещенные лапы.

— Кронос живет в обратную сторону, — добавил к своим предыдущим словам Кон.

— А? — вынырнув из своих воспоминаний, вопросительно вздернула бровь я. — Кто?

— Кронос, — терпеливо ответил Лепрекон.

— В обратную сторону? — переспросила я, косясь на невзрачного типа. Он сидел всего в десяти шагах и в тишине бара не мог не слышать наши перешептывания.

— Для него время течет иначе, — ответил бармен, никого не смущаясь.

Я оглянулась, но странный тип продолжал читать книгу все с тем же невозмутимым видом.

— Как это возможно?

— Для него — возможно, — пожал плечами Кон. — Для Кроноса вчера ты не начала здесь работать, а закончила.

— И ему не странно, что я все еще здесь? — спросила я.

— Нет, для него все происходит наоборот. И в этом наоборот вы с ним давно знакомы, а вся жизнь течет в обратную сторону.

Меня передернуло. Вот, казалось бы, просто еще одна странность, но как же жутковато, что какой-то мастер дома быта уже что-то о тебе знает, что-то видел и слышал, а ты еще ничего не сделала. Непонятное, но неприятное чувство сродни тому, если бы кто-то покопался в твоем нижнем белье.

— Выходит, он знает будущее?

— Какую-то его часть, — согласился Кон. — Но, например, в любом знакомстве он находится на противоположной точке отсчета. Если кто-то знакомится с ним, то для Кроноса это день прощания. И его эмоции и знания соответствуют той временной точке, в которой он живет. Сегодня он знает тебя, но завтра будет знать чуть хуже, в то время как ты его — чуть лучше. Но не спрашивай его о своем будущем, а то запутаешься.

— О каком будущем речь? — фыркнула я. — Я здесь. Будущее... Оно было бы мне интересно, если бы я была жива. У меня все еще могло бы быть. А так... Все уже случилось. А ведь ничего по-настоящему хорошего не произошло. Я не заработала кучу денег, не утерла нос всем недругам, не нашла любовь всей своей жизни...

— Самое лучшее событие в жизни всегда находится впереди, — давая знать, что слушает нашу беседу, сказал Кронос. — Даже если кажется, что это не возможно.

Я повернулась к мастеру по ремонту часов, а тот пристально посмотрел мне в глаза. Перехватило дыхание, почудилось, что я заглядываю в глубокий колодец ясным днем. И где-то там, на дне зрачков, плещется подземная река. Река ли времени? Мира? Самой сути всех вещей? Но смотреть страшно. И страшно упасть.

Сглотнула и усилием воли заставила себя моргнуть, а потом отвести взгляд. Разом нахлынула дикая апатия, пропал аппетит и так любимый аромат кофе вызвал рвотные позывы.

— Не стоило, — ровным тоном сказал Кронос. Я мигом возненавидела его за этот тон. Он знал, что я увижу и что почувствую, но никак не воспрепятствовал. Никому здесь, похоже, нет дела до моих эмоций.

— Если вы знали, то почему позволили? — спросила, сглотнув горькую слюну, и отодвинула тарелку.

— Каждый рано или поздно смотрит в вечность, — сказал Кронос и растянул бескровные губы в неком подобии улыбки. — Все. Рано или поздно. Для каждого наступает момент ужаса. Но ты помни, что время не замирает в этот момент. Не останавливается. Оно всегда движется.

Мужчина взмахнул рукой и в едва проявившихся тончайших белесых нитях магии возникли, уплотнились и остались стоять на столе перед ним песочные часы. Взглянув на них, Кронос перевернул сосуды заполненным кверху.

— Время может для одного утекать, — сказал Кронос, указывая на верхний сосуд и явно имея в виду себя, — а для другого — прибавляться. Этот процесс нескончаем. Время всегда движется. Ему не будет начала. И нет конца. Нужно очень постараться, чтобы угодить туда, где нет времени.

Я неотрывно следила за часами, чувствуя, что этот странный тип не просто так говорит мне все эти непонятные вещи. Он больше не улыбался, его взгляд был спокоен, а тон — бесцветен, но я кожей чувствовала, что он мне о чем-то рассказывает. О чем-то важном. А я… не могу понять.

— Даже если однажды время и остановится, оно не замрет навечно, а продолжит свой бег, — продолжил Кронос и быстро перевернул часы, позволяя песку по новой ссыпаться из одного стеклянного сосуда в другой. — А если время идет, то всегда найдется какое-то событие в жизни, которое превзойдет все те, что считались самыми счастливыми.

Я не слишком ему поверила, но сидеть в баре другого мира и повествовать про знакомых и ныне живых людей, для которых счастье осталось в прошлом… как-то странно с моей стороны.

Хотя…

Они все живы.

А я… как бы нет. Они уже счастливее меня. Они живут в моменте счастья, даже не осознавая этого.

— Вы говорите немного загадочно, — прошептала я. Мало что поняла из сказанного, но благодаря пространным речам Кроноса смогла справиться с собственным состоянием и позабыть о черноте на дне его зрачков. — Я мало что поняла.

— Это не важно, — пожал плечами часовщик с таким видом, словно ему на самом деле было все равно, и он распинался о времени и его остановке лишь из любви к звучанию собственного голоса и пафосным загадочным речам.

— Но я бы хотела понять, — продолжая разговор лишь для того, чтобы окончательно вернуться в нормальное состояние, сказала я.

— Всему свое время, — снова улыбнулся Кронос и мановением пальцев убрал часы, тем самым давая понять, что разговор окончен.

Я еще с минуту смотрела на странного типа, но тот преспокойно вернулся к книге и чашке кофе.

— Ешь, — посоветовал Кон, пододвигая тарелку. — И не слушай нашего Кроноса. Он всегда говорит странные вещи.

Я нахмурилась, еще раз глянула на мастера, чувствуя, что меня что-то тревожит и царапает в его словах, но не могу уловить что именно. Потом встряхнулась и заставила себя отвернуться. Втянула носом аромат кофе и омлета, убеждаясь, что наваждение схлынуло, тошнота прошла, и я смогу съесть предложенный завтрак. Гнетущее и всеобъемлющее ощущение пустоты и бесконечного падения не пропало, но отодвинулось, уступив место недоумению. Похоже, Кронос специально наговорил мне какой-то чуши, чтобы я не впала в депрессию прямо здесь, на барном стуле, на второй день после смерти.

Лежавший рядом пес поднял голову, прислушался и негромко заворчал на входную дверь.

— В чем дело? — спросила я Лепрекона.

— Грим чует Нелли, — пожав плечами, ответил Кон, самозабвенно полируя серебряную вилочку для фруктов.

— Грим? — переспросила я и покосилась на пса. — Так это грим?

— Ага.

Все мои знания о данных созданиях укладывались в рамки крох информации, почерпнутых из одного художественного произведения и снятого по нему фильма, так что я глотнула кофе и приготовилась постигать новую информацию.

ГЛАВА 6. САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ И НИЧЕГО БОЛЕЕ

Нелли возвестила о своем появлении громким возгласом еще в холле, а потом появилась на пороге бара с непередаваемо печальным выражением лица.

— Кон! Кофе мне! И много! — потребовала банши, отдуваясь и одергивая слишком короткое черное платье. Заметив за столиком в углу Кроноса, девушка чуть сбилась с шага, но тут же встряхнулась и отвела взгляд.

— Что случилось? — спросила я девушку.

— Только что видела нашего фавна, — сообщила банши. — Торчал на углу и весьма страстно прощался с той вчерашней вампиршей!

— Нелли, милая, ты осознаешь, что выглядишь ревнивой женой? — помолчав секунду, осторожно спросил Кон.

— Знаю, — ничуть не смутившись, ответила банши, — мне на самого Фунтика начхать, но мне же его надо Саше передать, а как передавать, если за ним не уследишь? Я не хочу, чтобы у нее были из-за меня проблемы. Да, привет всем, кстати.

— Привет, — прошипела я и добавила: — Если ты так переживаешь за меня, то что же не соизволила внятно объяснить про «две недели и адью»?

Нелли смутилась, но тут же с собой справилась и заявила:

— Ну я не совершенна!

И вот ничем тут не перешибешь. Честно и без оправданий. Эх…

Пес, оказавшийся гримом, напомнил о себе тихим ворчанием, когда Нелли двинулась через зал к барной стойке.

— Ой! — пискнула банши и замерла на месте. — Я его не заметила.

Грим поднялся, обнажил клыки и с чувством рыкнул, а потом обратился клоком дыма и перетек в кота.

— Не любит он меня, — вздохнула Нелли, приближаясь к стойке, но стараясь не подходить слишком близко.

Грим хмуро уставился на девушку алыми глазищами, но потом передумал, вскочил на стойку и улегся, отгородив меня от подошедшей банши. Я, стараясь задобрить необычное создание, протянула руку, и кот с удовольствием сам поднырнул под ладонь, тут же совершенно по-кошачьи затарахтев.

— Эй! Как так вообще? — едва не подпрыгнув на месте, вскричала Нелли. — Беспредел!

Я недоуменно воззрилась на банши, ожидая объяснений.

— Сто лет пытаюсь к нему подлизаться, а к Саше он ластится сам, — не понижая тона, сказала Нелли. — Это не честно!

Немного смутившись, я убрала руку, зачерпнула вилкой остывший омлет и отправила легкую массу в рот. Все что угодно, лишь бы не участвовать в этом разговоре.

— Обидно! — воскликнула Нелли, но уже не так эмоционально. — Эх. Грим, ты не вестник смерти, а настоящая зараза!

— Я не понимаю твою реакцию, — усмехнулся Лепрекон. — А чего ты ожидала?

— Обычно грим на всех незнакомых рычит, — напомнила ему Нелли то, чего я, встав этим утром, знать не могла.

— Не на всех, — не согласился Кон. — Гримы реагируют на эмоции, сама знаешь. А этот чувствует, что ты его терпеть не можешь, и отвечает взаимностью.

Я улыбнулась и снова почесала грима, получив ответ, почему мы так быстро поладили с этим невероятным созданием.

— А ты не испугалась? — насторожилась Нелли.

— Испугалась, — признала я истину, — но крик замер в горле, а потом я уже пережила первые секунды и… решила, что орать глупо, раз на меня не нападают.

— Ты молодец! — похвалила банши. — Очень немногие справляются. А ведь почти все знают, что это грим. Он даже здесь некоторых пугает до ужаса. Весь в хозяина.

— А кто его хозяин? — спросила я.

— Янус, — ответила Нелли. — И раз грим появился, то и наш начальник сегодня должен быть.

— Строго говоря, Янус ему не хозяин, — перебирая вилочки, заметил Лепрекон. — У гримов не бывает настоящих хозяев, но бывают те, кому гримы дозволяют отдавать приказания, кому подчиняются.

— И в чем разница? — фыркнула Нелли. — Я разницу не вижу.

— Грим — не питомец, — спокойно ответил Кон. — Он подчиняется, но не зависит. Выполняет поручения, но достаточно разумен, чтобы делать собственный выбор. И если грим решит уйти, его не остановит привязанность.

— Этот с Янусом столько лет и ни разу даже не исчезал надолго, — не желая соглашаться, сказала банши. — Все, с кем я общалась, говорят, что грим при Янусе как минимум с низвержения демона. Так что твои замечания излишни. Если зверь живет с кем-то больше шести сотен лет, то как-то странно не называть его питомцем.

Кон пожал плечами.

— Кофе мне! — вновь потребовала Нелли, устраиваясь на стуле в паре метров от меня.

— А кто они вообще такие? — спросила я.

— Гримы? Они полутелесные создания, питающиеся сильными отрицательными эмоциями. А нет более сильных отрицательных эмоций, чем боль скорби того, кто потерял близкого, и страданий умирающего. Гримы поглощают эманации сильных переживаний, для них это самая лучшая пища. Именно поэтому их порой видят на кладбищах, в местах массовых убийств, на бранном поле. И там, где еще только предстоит кому-то погибнуть — гримы чувствуют скорую ужасную смерть.

Меня немного передернуло, но огромный необычный кот не выглядел пугающим.

— Иногда, чувствуя скорое пиршество, гримы подходят слишком близко, покидая скрывающую их тьму и туманы, показываются на открытом пространстве и воют, — продолжала рассказывать Нелли. — Гримам приписываются даже самые невероятные действия, но почти всегда они ведут себя осторожно.

— Но гримы не дурные создания, как повествуется во многих легендах, — заметил Кон. — Они не насылают на кого-то смерть, они за ней следуют. И гримы — благо. Они вытягивают из душ живых сильные страдания, освобождая от скорби, которую кто-то не смог бы преодолеть, а умирающим дают возможность уйти без боли и страха.

— А как они появляются? — уточнила я, подозревая, что обычные способы размножения к гримам не применимы.

Лепрекон и Нелли переглянулись. Я решила, что они сейчас заявят, что не знают этого, но банши чуть наклонилась в мою сторону и шепотом ответила:

— Гримы рождаются из непреодолимой боли того, кто потерял любимого, и из боли того, кто, умирая, оставил любимого в одиночестве.

По телу прошел озноб. Я посмотрела на грима, но тот выглядел все таким же расслабленным кошаком, шерсть которого колыхалась запертым под стеклом черным дымом.

— А что случилось, раз грим тебя недолюбливает? — спросила я банши, не желая думать о том, как появился этот конкретный грим.

— Ох… Это довольно смешная история, — хмыкнул Лепрекон и выставил перед Нелли чашку кофе и блюдце с печеньем.

— Эта история кажется забавной сейчас, — скорчив Лепрекону рожицу, поправила банши. — А тогда… Я чувствовала чужую смерть. И свою. Точно знала, когда мне суждено умереть. Даже смирилась с этим. Начала готовиться к своей смерти за пару лет. Все спланировала. Заранее выбрала наряд. Решила, что должна выспаться. Хотела, чтобы меня запомнили красавицей. И вот… в ночь перед моей смертью меня и еще половину городка будит непередаваемый заунывный вой! — с чувством выдохнула Нелли.

Я не удержалась от смешка.

— Я лежу в своей кровати, прекрасная, в тончайшем белом платье, думаю о вечном, а какая-то четырехпалая сволочь… отвлекает, — погрузившись в воспоминания, с раздражением сказала Нелли. Кот и ухом не повел. — Я лежу. Надеюсь, что утихнет. А грим воет. Уже и свет в окнах начали зажигать, и на улицу выбегать. Но я слышу, что люди выбегают, но тут же возвращаются. Я представила, как завтра все, не выспавшись ночью, встанут позже и пропустят мою гибель… В общем, я вскочила и отправилась гонять грима. А он на саму высокую крышу взобрался, на купол собора, и воет оттуда. Я была так зла, что разница в возможностях меня не остановила.

Я прикрыла рот ладонью, по мимике Нелли додумывая эпическую погоню за ужасным гримом по крышам и улицам и стараясь не смеяться в голос.

— А теперь представь шок твари, которую все вообще-то боятся, а тут какая-то девица в белом платье, как приведение, начинает гонять грима среди ночи, — ухмыльнулся Кон. — Подрыв устоев, разрыв шаблона, репутация ужасного грима под откос!

— Тебе смешно, а у парочки старушек случился разрыв сердца, — вздохнула Нелли. — Я уточняла, в тех местах до сих пор ходит легенда про опасную деву в белом, гонявшую саму смерть и спасшую этим многие жизни!

— Но как же ты умерла? — спросила я, не успев прикусить язык.

— Я как тогда, так и сейчас вижу тех, кому суждено умереть. Знаю точное время, но обстоятельства мне не известны. Я знала, что в то утро должно погибнуть несколько человек. И я, в том числе. Шум перебудил весь городок, и землетрясение, начавшееся рано утром, хоть и стало для всех внезапным, но многие спаслись. Наш городок превратился в руины, но людям повезло больше, чем обитателям других поселений в округе. А я погибла под обломками рухнувшего дома.

Я прикусила губу, но Нелли лишь улыбнулась. Она давно пережила собственную смерть и ни о чем не жалела.

— Это было триста лет назад?

— Примерно, — кивнула банши. — На месте того городка поднялся новый, от прежнего мало что сохранилось. Италия… ее юг все время трясет. Первое время свыкалась со своими новыми способностями здесь, а потом как-то все стало настолько глухо, что пришлось искать работу в доме быта. И здесь наткнулась на знакомого грима, — с усмешкой закончила свою историю Нелли. — Сразу же его узнала. Навсегда эту морду запомнила, хоть он постоянно обличья меняет. Да и он меня помнил, как оказалось.

Кронос звучно захлопнул книгу, поднялся и неторопливо покинул бар. Нелли с тоской проводила его взглядом.

— Он странный, — прошептала я.

— Он… да, странный, — с горькой улыбкой ответила банши. — Он меня ужасно пугал в первое время. Он уже знал меня, для него мы много лет общались. Мне тяжело далось понимание этой его особенности. Потом я привыкла. А теперь… — Девушка с печалью вздохнула и потянулась к печенью. — Знаешь, даже к очень странным знакомым привыкаешь. И становится… больно, когда они все меньше и меньше тебя замечают. Я знаю Кроноса сто лет, но для него я… недавняя знакомая. Он меня не знает. Он {уже} меня не знает. Это больно.

Я сочувственно вздохнула, прекрасно понимая, что не смогу осознать всю глубину обиды девушки.

— Ладно, — встряхнулась банши, — доедай и пойдем. Надо что-то придумать с обувью. Эта не подходит к наряду.

Я покосилась на свои кеды, вынужденно признавая, что они не смотрятся с нынешней одеждой.

— Ты, кстати, молодец, что уже поднялась и завтракаешь, — заглядывая в пустую чашку, сказала Нелли. — Я думала, что придется тебя будить. Забыла, что надо тебе будильник раздобыть.

— Спроси Кроноса, — посоветовал Кон. — У него полно часов. А если и не найдется подходящих, то он на коленке соберет.

— Неудобно как-то просить, — смутилась я.

— Вовсе нет, — покачала головой Нелли. — Тебя Кронос знает, так что можно просить. Но с обувью так просто вопрос не решить, — вздохнула она. — Как же жаль, что у нас нет башмачника. Всегда проще решить какой-то вопрос, если есть свой мастер. Как с Виви.

— Кстати, — спохватилась я, — а она кто? И эти… три девушки.

— О, Тавифа… Она тоже уникальная. Одна в своем роде, — усмехнулась Нелли. — Она была человеком. Очень и очень давно она родилась младшим ребенком в семье бедняков. Ее отдали в ученицы в ткацкую мастерскую, где она проводила целые дни от рассвета и до заката, работая за станком. Никому не было до нее дела, лишь нить и станок были ее спутниками все светлое время суток. Уставая, Тавифа начинала молиться. Она не знала молитв, но придумала свою. Она представляла, что где-то есть еще одна ткачиха. Большая и прекрасная, как любящая мать, которая на своем станке сплетает в единое полотно нити жизни. Виви просила великую ткачиху, чтобы та оборвала нить ее жизни.

Я вздрогнула.

— Бывают и такие молитвы, — с печальной улыбкой сказала Нелли.

— И что случилось? — спросила я.

— Однажды девочку в наказание за плохо выполненную работу оставили ночевать во дворе, а на утро… На утро уже не было той слабой и забитой девочки, — ответила Нелли. — Так бывает. Если очень о чем-то просить, то иногда желания исполняются. Но редко так, как бы того хотелось нам. Виви не умерла, ее спасли от холода и усталости. Мир людей маленький, а других миров много и все они разные. Одна гостья поделилась с девочкой возможностями, но предупредила, что Тавифа не сможет пользоваться подарком вечно и должна будет заплатить за дар. Никто и ничего не получает просто так. Вскоре после этого Виви покинула работу у станка и стала известнейшей швеей в своем городе. Она не только шила одежду для других, но и одевала нищих. Заботилась о сиротах и вдовах. О ней начали слагать легенды, но однажды она... — Нелли вздохнула. — Но умерла не слабой девочкой у станка, а той, кого оплакивали сотни.

— Как же так? — застонала я, чувствуя себя ребенком, которого лишили счастливого финала истории.

— Ее не унесла усталость, болезнь или рука убийцы, — напомнила мне Нелли. — Она умерла, не чувствуя боли и сожаления, и оказалась здесь. Силу жить и бороться ей подарила одна из богинь иного мира. Смерть Виви не была платой за те пару лет иной жизни. Нет. Платой стало то, что здесь Тавифа вынуждена делить тело с той богиней. Богиня бестелесна и не может как-то проявиться. Поэтому здесь один день с нами — Виви, а другой — Тафа. Сегодня я тебя познакомлю с Тафой.

Я, перестав чему-либо в этом доме удивляться, понимающе кивнула.

— Так вот почему ты стремилась привести меня к Виви вчера. А Лепесток, Маковка и Косточка?

— Они гианы, — за Нелли ответил Кон. — У людей существуют о них легенды, как о лесных духах и великих мастерицах рукоделия. Эти легенды верны. В легендах не говорится лишь о том, как и куда пропали все гианы-мужчины, но с тех пор гианам ничего не остается, как заниматься рукоделием и надеяться, что однажды половина их народа появится вновь.

— Что вряд ли случится, — заметила Нелли, покосившись на входную дверь. — Сколько времени, Кон?

— Почти восемь, — ответила я, посмотрев на часики.

— О, ты себе часы нашла? — восхитилась Нелли. — Молодец! Это правильно.

— Я обнаружила их на книжной полке… и взяла. Ничего?

— Раз лежало в одной из комнат на третьем этаже, то ничейное, — отмахнулась банши.

Я открыла рот, собираясь расспросить о внутреннем механизме, но что-то меня остановило. Словно неясный голос шепнул предупреждение. Я нахмурилась, но рот прихлопнула и решила, что ничего не произойдет, если спрошу как-нибудь в другой раз.

— Что такое? — уточнила банши, заметив мой растерянный вид.

— А… ничего. Я вчера слышала, что в десять придет мадам Виолетта, — быстро выкрутилась я.

— Уже пора? В этот раз месяц не прошел, — хмыкнула Нелли. — Хорошо. Надо тебя потренировать, а мадам Виолетта один из лучших вариантов. Но сначала обувь! Вот что за напасть, а? Мастерская башмачника есть, а мастера нету.

— Мастерская? — ухватилась я за слово.

— Ага. Дом пропитан демонической магией. Он умеет подстраиваться под каждого мастера дома, но без нужды не избавляется от мастерских уволившихся мастеров, — сказала Нелли.

— А можно посмотреть? — спросила я. — Если, конечно, других дел нет.

— Дела найдутся, но пока есть передышка — почему нет? — ответила банши и пожала плечами. — Идем.

***

Нужная дверь нашлась по правую сторону коридора через несколько закрытых помещений. На двери сохранилась латунная табличка с надписью «Пошив и ремонт обуви». Меня на миг передернуло от этих слов, но я все равно решительно заглянула внутрь.

Вместо установленных по всему дому фарфоровых поворотных выключателей здесь был самый настоящий рубильник, от поднятия которого помещение мигом залилось холодным дневным светом из потолочных светильников. Замерев на миг, я прошла вперед и против воли расплылась в счастливой улыбке.

Уж не знаю почему, но я однажды и навсегда влюбилась в непередаваемый и ни с чем несравнимый запах выделанной кожи. Для меня это был запах уюта, дома, устроенности и счастья. И сейчас, видя перед собой просторное квадратное помещение, почти целиком занятое стеллажами, я чувствовала себя как никогда спокойно и уверенно.

На стеллажах, разделенные по видам и цвету, лежали свернутые в рулоны кожи. Я подошла ближе и с улыбкой вдохнула плотный аромат. Тронула пальцами материал, ощущая знакомую гладкость и теплоту.

— Люблю запах кожи, — призналась я молчавшей все это время Нелли. — Знаю, что на самом деле это не аромат самой кожи, а смесь запахов тех веществ, которыми кожу обрабатывали: дуб, береза, можжевельник, мирт, вереск и многое другое. Хромовые кожи пахнут чуть иначе. А я люблю кожи натурального, растительного дубления. Аромат не разобрать на ноты, но это лучший и самый настоящий из всех запахов.

— Саш… — каким-то странным тоном позвала Нелли.

Обернулась к банши, а она вместо этого указала на ту часть комнаты, которую я не видела. Недоуменно покосившись на стеллаж для обувных колодок и стол у окна, я пораженно охнула. Все вокруг заволокло легкой алой дымкой, которая с каждой секундой все больше уплотнялась вокруг предметов.

Оставив стеллажи с кожами, я подошла к столу, который пух и расширялся на глазах, становясь массивнее и больше. Возникла и стала увеличиваться толстая белая плита, через пару секунд превратившись в совершенно понятную и невероятно знакомую мне раскройную плиту из полипропилена. Один за другим возникали все те предметы, которые я знала и которыми умела пользоваться: ножи в чехлах, линейки, карандаши. Даже листы плотной белой вощеной бумаги выглядели ровно так, как те, которыми я когда-то пользовалась во время учебы.

— Мастерская меняется, — посматривая на меня, пробормотала Нелли. — Она меняется под тебя.

Я кивнула и подошла к коробам с колодками, надписи на которых быстро сменялись другими, прекрасно понятными мне.

— А почему я понимаю всякие надписи, кроме этих значков? — спросила я банши, ткнув пальцем в исчезающие непонятные символы.

— Это демонические руны, — ответила девушка, пораженно озираясь. — Я их тоже не понимаю. Надо родиться демоном, чтобы знать язык демонов. Я могу лишь различать самые распространенные руны, но в Аду не нужно знать этот язык. Почти всюду надписи дублируются. — Нелли ахнула, когда в стене возникла новая дверь, ведущая в соседнее помещение. — Удивительно! Я никогда не видела этот процесс своими глазами.

Я прошла к новой двери, точно зная, что увижу за ней. Там на стене нашелся еще один рубильник, но на этот раз он не только зажег потолочные светильники, но и включил все находившееся в просторном зале оборудование. Я хихикнула, услышав знакомый шум заработавшей вентиляции.

— Ого! — воскликнула банши, рассматривая машины. — Что это такое?

— Это все, что нужно для изготовления обуви, — ответила я, разглядывая вполне понятные схемы управления небольшим прессом и короба с резаками возле него. По другую сторону высокими стопками поверх листов картона хранились подошвенные кожи.

— И ты знаешь, как всем этим пользоваться? — уточнила Нелли.

Я на миг замерла, припомнив, что некоторые пункты технологической цепочки проходила только в теории или наблюдала со стороны. А еще о том, что целый год просто сидела за столом, изредка занимаясь мелкой работой. Но неуверенности не было. Я точно знала, что справлюсь.

— Конечно!

Больше не обращая внимания на Нелли, я вернулась в первое помещение и уверенно выбрала в коробах подходящие по размеру и форме колодки, а потом со стеллажей с кожами — темно-синий спилок в цвет юбки. Когда в комнату вошла банши, я уже стояла над столом, уверенно расчерчивая лист плотной бумаги, проговаривая вслух формулы и считая значения без калькулятора.

— Ну… не буду мешать, — хмыкнув, сказала Нелли. — Ты не слишком уходи в дело. Прислушивайся и следи за временем. Мадам Виолетта будет в десять.

Я уже не слушала Нелли, полностью захваченная знакомым увлекательным процессом, точно зная, что в конце нарисованные на бумаге детали превратятся в пару туфель, подходящих к одежде гораздо лучше кед.

***

Очень хотелось остаться и довести дело до конца, но без четверти десять я заставила себя остановиться. Мне предстояло приклеить каблуки и подошву, а потом для надежности прибить каблуки, и вклеить стельки. И все.

Любуясь аккуратно затянутым на колодки верхом моих будущих туфелек, я вздохнула, стянула с плеч возникший вместе со всеми обновлениями халат и с сожалением покинула мастерскую.

Я шагала по коридору, когда по всему дому разнесся отчетливый перезвон колокольчиков. Спохватившись, я побежала к лестнице и поскорее спустилась вниз, но Нелли в холле не обнаружила. Не было банши и в ее собственном кабинете. Чертыхнувшись, я поспешила к Кону и едва не споткнулась от попавшегося под ноги грима.

— Ах ты!.. — выдохнула я, едва не падая на ступеньки боком, но успела ухватиться за столбик перил. Очки плавно соскользнули с носа, но я подхватила их у самого пола, не дав стеклышкам соприкоснуться с потертой черно-белой плиткой.

Грим с зевком потерся о мою ногу, не испытывая ни капли раскаяния, а потом перевел взгляд на двери, и я без подсказок поняла, что через миг в дом быта кто-то войдет. Но, удивляясь самой себе, не двинулась с места. Сердце, подскочив к горлу, судорожно заколотилось.

Дверь открылась. За стуком сердца я не различила скрипа петель и щелчка откинувшегося изнутри запора. Я не выпрямилась, а потому первыми в поле моего зрения возникли ноги в узких черных брюках и начищенных черных туфлях. Самые обычные туфли. Разве что аккуратные и новые. И брюки самые обычные, с четкими стрелками. Но, не поднимая головы, я мгновенно поняла, кто передо мной.

Нелли сказала, что я мигом пойму, если увижу начальника. Так и вышло. Я всем существом ощущала, что передо мной кто-то очень сильный и очень опасный. И этому незнакомцу совершенно необязательны какие-то спецэффекты или особые детали в облике, чтобы каждый понял, кто перед ним.

Передо мной был демон. Очень сильный. Подавляюще сильный. От осознания холодок пробегал по спине, хотелось спрятаться, но вместо этого я очень медленно распрямилась и поправила очки на носу. Скользнула взглядом по черному костюму и накинутому на плечи темно-зеленому пальто и замерла, не видя ничего, кроме глаз демона.

— Господин Янус! — чуть нервно воскликнула Нелли, сбегая к нам по лестнице. — Вы здесь!

Банши быстро обогнула меня и стала так, чтобы частично прикрыть собой, но не сделать это слишком явно. Демон не обратил на девушку внимания, лишь моргнул и почесал за ухом перекинувшегося в пса грима.

Этого мгновения мне хватило, чтобы в голове пронеслась судорожная и нелепая в своей неважности мысль: у него очки сломаны! Очки, и правда, были странные. Справа я видела роговую оправу, дужку и тоненькое стеклышко линзы, но на спинке носа очки исчезали, словно кто-то разрезал их посередине, а демон по рассеянности напялил половинку на нос.

Да и само лицо у демона было странное, не симметричное. Одна бровь чуть выше, с одной стороны на глаз и щеку падала густая тень, подчеркивая худобу лица. Но под взглядом я позабыла и про очки, и про лицо. Правый глаз демона был черен и безжизнен. Из него на меня смотрела пустота. И холод. Левый был серым, как пепел, но я непостижимым образом знала, что под этим пеплом тлеют угли.

Взглянув на Нелли, демон едва заметно вздернул левую бровь. Нелли мигом прочла этот жест и зачастила:

— Это Александра. Она займет мое место.

Я судорожно вцепилась в юбку, пытаясь подавить панику. Грим с довольным сопением потерся о ногу демона, щуря алые глаза, но тот не заметил этого, пристально меня разглядывая.

— Господин… — обратилась к начальнику Нелли, но так ничего и не сказала. Лишь вздрогнула, когда демон стремительно шагнул к нам и обогнул банши, оказавшись почти вплотную ко мне.

Не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, я смотрела на Януса снизу вверх, а демон, не обращая внимания на мой страх, поднял руку и двумя пальцами сжал мой подбородок, заставив не просто посмотреть на себя, но снова заглянуть в глаза.

На миг я ощутила тепло пальцев, удивилась этому, а потом все исчезло. Пропало в темноте. Я нервно дернулась, пытаясь вырваться, но потом остановилась, заметив, как в этой темноте, все больше проявляясь, словно кто-то навел резкость, стали мелькать картинки.

Что-то оранжево-желтое. Крик, боль. Рассыпавшаяся по асфальту земля. Бело-розовое пятно белкового крема на разбитой фаре.

Рабочий день, недовольные взгляды коллег, их шушуканье, извечная вонь дешевых сигарет.

Вручение диплома, стайка веселых девочек. Я среди них. Единственная, кто выбрал джинсы и рубашку вместо нарядного платья.

Посиделки в общаге, куда девочки провели меня втайне от коменданта. Шушуканье и смешки. Мне нечего им рассказать, но весело их слушать, поедая кусок торта пластиковой вилкой.

Пустой дом. Серый свет. Фотография с черной лентой.

Бабушка улыбается мне, смахивает слезу, а я машу ей крохотной сумочкой из толпы выпускников.

Огромная дыня. Оранжевая и сочащаяся. Я с ложкой. Мне кто-то улыбается.

Темнота. Я смотрю на желтые прямоугольники окон домов на той стороне улицы.

Бабушка с кем-то спорит. Я прижимаю к животу большого плюшевого медведя. У медведя белый мех и черный пластиковый нос. А во взгляде сочувствие, которого я не могу понять.

Солнечный день. Улыбка. Много зелени. Клетчатый плед на траве.

Тьма. Боль. Тоска. Гнев. Пустота. Ничего нет… Ничего нет.

Судорожно вздохнув, я отступила назад. Взглянула на демона, но не заметила и тени эмоций. Он был все так же спокоен. Еще секунду посверлив меня взглядом, Янус вскользь кивнул Нелли и неторопливо двинулся к коридору. Грим побежал за ним следом.

Стоило демону освободить меня от тисков своего взгляда, как я тут же поняла, что все это время едва дышала.

— Что случилось? — спросила я банши. — Что это было?

— Не знаю, — прошептала Нелли. — Господин Янус подошел к тебе и посмотрел в глаза. Я уж думала, что вот-вот что-то произойдет, но потом он отпустил твой подбородок, а ты дернулась и отмерла.

— И ты ничего не видела? — уточнила я, прислонившись к столбику перил — стоять ровно сил не осталось.

— Нет.

— Я… видела… свое прошлое, — запинаясь, кое-как сформулировала и глубоко вздохнула — секунду назад казалось, что я тону в бесконечном черном озере, у которого нет дна, но, к удивлению, это странное ощущение стремительно проходило, оставляя после себя лишь дезориентированность и легкую усталость. — Это возможно?

Нелли помолчала, обдумывая мои слова, а потом кивнула.

— Да, возможно. Янус видит прошлое и будущее, — сказала девушка.

— И что, он часто заглядывает в чужое прошлое?

— Я узнаю о таком впервые, — смущенно призналась банши.

Я прикусила губу и глянула в сторону коридора, где скрылся начальник.

— Зачем? — спросила, больше обращаясь к себе, чем к Нелли или невидимому демону.

— Он не объяснит, — покачала головой Нелли. — Он никогда ничего не объясняет. Но… ты в порядке?

Я прислушалась к себе и медленно кивнула.

— Уф… — прошептала Нелли. — Тогда все хорошо.

Я невесело хмыкнула и тихо уточнила:

— Уверена? Я бы не использовала в отношении всего произошедшего слово «хорошо». Да и… У меня такое чувство, что я капитально облажалась.

— Успокойся, — отмахнулась банши. — На мой взгляд, все хорошо. А он… Если бы что-то пошло не так, господин Янус сказал бы. Он из тех, кто не любит тратить время на ненужные разговоры, но отчитает в случае малейшей промашки.

— И что теперь? — спросила я.

— Теперь идем, — сдержанно улыбнулась мне Нелли. — Я войду, а ты остановись на пороге. Если позовет, войди и подойди к столу, но не вплотную. На вопросы отвечай, но кратко. Лучше односложно. Ну и слушайся. Не тормози. И да… больше не смотри ему в глаза. И на будущее — не смотри в глаза демонам без очков.

— Почему? — напряглась я.

— Эти очки не только показывают магию, но и оберегают от демонического воздействия, — пояснила банши. — Любой сильный демон может осознанно или неосознанно подавить волю человека. Чем здесь дольше, тем лучше сопротивление, но ты не справишься. Вполне вероятно, что даже очки тебя не защитят, если смотреть долго. Так что… лучше просто не смотреть. Ясно?

— Ясно. Именно поэтому ты мне их достала. Спасибо.

— Не за что, — улыбнулась Нелли, а потом смущенно добавила: — Но про очки мне подсказал господин Янус.

— Он?

— Я только упомянула, что собираюсь найти себе замену, а он кивнул и посоветовал найти очки, — пояснила Нелли.

— Это было до того, как ты меня встретила? — уточнила я.

— Ага. Но в этом нет ничего удивительного. Это Янус.

— Он в курсе всего, что происходит, раз видит будущее? — сообразила я.

— Нет, конечно, нет, — отмахнулась банши. — Но если его что-то интересует, он, похоже, способен увидеть достаточно много.

— Ясно, — пробормотала я.

— Хорошо. Тогда… идем, — решила Нелли, покосилась на мою обувь, поморщилась, но кивнула и побежала впереди меня. Я на негнущихся ногах последовала за банши.

Кабинет за ночь не изменился, но теперь я в полной мере смогла ощутить тот подавляющий эффект, который это помещение должно было производить на посетителя. Я остановилась на пороге, смотрела, как Нелли быстрым шагом идет по ковру, и чувствовала слабость в коленях. Смогу ли я преодолеть это бесконечное алое поле ковра под взглядом устроившегося в кресле демона? Ответа я не знала.

Нелли, нацепив улыбку, замерла по правую руку от Януса. Грим, вновь сменив обличье, вспрыгнул на стол и улегся на столешнице, позволяя каждому любоваться своим царственным профилем. Янус неторопливо на пару сантиметров повернул голову в сторону банши, и тут же перед ней в воздухе возникла высокая стопка черных папочек. Подхватив документы и продолжая улыбаться, Нелли принялась по одной раскрывать папки и укладывать на стол перед начальником. Тот без всяких эмоций протянул руку к скакнувшей навстречу ручке, а потом перевел взгляд на документы, и ручка, подлетев ближе, стала без его участия расставлять росчерки на бумаге. Стоило подписать документ, как папка с ним сама собой захлопывалась, взмывала в воздух и пропадала.

Несколько секунд понаблюдав за этим действом, я чуть успокоилась и позволила себе перевести дух.

— Подойди, — не поднимая взгляда, тихо велел демон, и я вздрогнула от звука его голоса. Слово было произнесено тихо, но глубокий низкий голос с едва заметной хрипотцой разнесся по помещению, достигнув всех уголков.

Не в силах сопротивляться, я медленно ступила на алый ковер и, едва переставляя ноги, побрела к столу в конце зала. Мне чудилось, что я изможденный долгой дорогой путешественник, бредущий по пустыне и осознающий, что в конце пути не будет спасения. Стены давили, серое небо потолка смыкалось надо мной.

Не собираясь облегчать мои страдания, Янус поднял голову и пристально на меня уставился. Хотелось развернуться и позорно удрать, но я заставила себя подойти и остановиться в нескольких метрах от стола.

Папки закончились, ручка вернулась в гнездо прибора, Нелли отступила на шаг, а демон продолжал сверлить меня взглядом. Но я не чувствовала, что за ним скрыто. И спокойное лицо Януса не давало мне каких-либо подсказок. Не выдержав, я прикусила губу. В этот же миг демон дернул правым уголком губ и вытащил из воздуха знакомую папку.

«Мой договор!» — пронеслась в голове единственная мысль, но я похвалила себя за то, что не двинулась с места и не издала ни звука.

Янус медленно раскрыл папку и взглянул на листки, наконец освободив меня от пристального внимания. На этот раз передышка была дольше, и я смогла не только отдышаться, но и впервые нормально рассмотреть того, кто мне достался в качестве начальства.

Наученная опытом предыдущего дня, я не пыталась заранее угадать внешний облик демона. Но все же неосознанно представляла себе мужчину средних лет с коварной усмешкой на устах. Демон Янус был как-то непозволительно молод, худ, высок и широкоплеч. Аккуратный костюм сидел на нем так, словно портной лишь вчера подогнал его по последним меркам. Из кармашка жилетки свисал на коротенькой цепочке золотой ключ. Зеленое пальто куда-то делось, но я почему-то была уверена, что оно возникнет, как только понадобится.

Не знала бы, решила, что передо мной уверенный в себе молодой мужик. Не демон, а человек. Ни рогов, ни копыт, ни алых глаз. Даже волосы не красные, а черные.

Но лицо портило это впечатление.

Свет ламп в кабинете лишь подчеркивал резкие, рубленые черты лица. Но ложились тени так странно, что в целом по-мужски красивое лицо не привлекало, а отталкивало.

«Такое чувство, что кто-то взял две фотографии одного человека, разрезал пополам, а потом неверно склеил», — подумала я.

— Кофе, господин Янус? — осторожно уточнила Нелли.

Демон захлопнул папку и благосклонно кивнул.

— Сейчас-сейчас, — с улыбкой пробормотала банши, отходя от стола и делая мне знаки отступать. Но в этот момент демон вновь пристально на меня уставился, и я замерла, как заяц. Лицо Януса оставалось неподвижным, как маска, я не могла прочитать его эмоции, но взгляд откровенно пугал.

— Пойдем, — шепнула мне Нелли и стала тащить за руку прочь. Я зажмурилась и мысленно поблагодарила банши за эту активность. Сама бы я уйти не смогла.

— Прости, — прошептала я, когда мы оказались в приемной и за нами захлопнулись двери.

— За что? — опешила Нелли.

Я вздохнула, а потом недоуменно тряхнула головой.

И верно. Мне не за что извинятся. Я ведь ничего не сделала. Только перепугалась, как впечатлительная дурочка.

— Все хорошо, Саша, — заверила меня Нелли. — Ты очень неплохо справилась для первого раза. У демонов весьма… подавляющая аура, а наш начальник хоть и потерял прежний высокий статус, но по силе остался высшим.

— Он выглядит молодо, — пытаясь не думать о проникающем прямо в душу взгляде, прошептала я. — Я понимаю, что он… древний, но если бы не знала, то решила, что ему от силы двадцать пять или двадцать шесть лет.

— Это тоже особенность демонов, — пояснила Нелли. — Это для человека, оказавшегося здесь недавно, несколько сотен лет — много, а демоны исчисляют свою жизнь тысячами лет.

Я тряхнула головой, позволяя прядям волос скрыть лицо. Отгородилась, позволила себе секундную передышку, а потом, отыскав немного сил, уточнила:

— И что теперь?

— А теперь я буду варить кофе, а ты пойдешь встречать мадам Виолетту, — ответила банши. — По уму стоило бы тебе все здесь показать, но… я же вижу твое состояние.

Я нахмурилась, подцепила пальцем часики и озадаченно охнула, обнаружив, что прошли не часы, а каких-то пятнадцать минут. А я устала так, что готова упасть и уснуть посреди приемной демона!

Прямо перед Нелли, уплотняясь в красном облачке дыма, возникла прямоугольная карточка, по краю которой шла тонкая магическая нить, испещренная демоническими рунами.

— Вот, держи, — сказала Нелли, хватая карточку за уголок и передавая мне.

На плотном черном кусочке картона вспыхнули и остались выведены серебристым ажурным шрифтом слова. Вчитавшись, я присвистнула.

— Мадам Виолетте Колаяни так много лет?

— Тс-с… — замахала на меня руками банши. — Только ей об этом не напомни! Она, конечно, меняется и порой превращается в очень… пожилых дам, но предпочитает думать, что ей как было, так и осталось чуть больше тридцати. А пять веков ей тридцать или шесть — какая разница?

Я улыбнулась, чувствуя, как постепенно размыкаются тиски, сжавшие мое сердце.

— Значит так, — посерьезнев, сказала Нелли, — выйдешь из дома и встретишь мадам у машины. Дверцу ей открывает водитель, тебе лишь надо постоять рядом и представиться. Дальше ведешь ее прямиком к месье Луи.

— Хорошо.

— И тут же спускаешься к Лепрекону, — продолжала наставлять Нелли. — Он сам придумает, что подать мадам Виолетте именно сегодня. — Банши вздохнула. — У нее при каждом перевоплощении совершенно меняются вкусы. Тут без этого волшебника никак не справиться. Запомнила?

— Да.

— Вот. На этом все. А дальше можешь или остаться у месье Луи, или чем-то себя занять, — сказала Нелли, осматриваясь. — А мне надо вспомнить, куда я дела свое заявление на увольнение. Надо отдать на подпись. Теперь Янус меня отпустит.

— И ты сразу уйдешь? — напряглась я, чувствуя себя маленькой и слабой перед лицом всего того, что ждало впереди. И это только в доме быта!

— Нет, естественно, — с сожалением ответила девушка. — Я еще поработаю. Недели две, как минимум.

Я улыбнулась, но тут же вздрогнула от разнесшегося по дому удара в гонг.

— Это клиент, — пояснила Нелли. — На этот раз точно мадам. Иди.

Я вдохнула, выдохнула и поспешила прочь из приемной демона. Встретить какую-то неизвестную даму и проводить к месье Луи? Что может быть проще! Мне после столкновения с Янусом море не глубже придорожной лужи!

ГЛАВА 7. САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ И ЧУТЬ БОЛЬШЕ

Стараясь не нервничать, я вышла из здания и приблизилась к широкому, длинному и приземистому, как крокодил, черному автомобилю. Шофер в черной униформе с достоинством выбрался наружу, обогнул транспортное средство и с галантностью, достойной самого вышколенного лакея, открыл дверь салона. Я с трепетом наблюдала, как он протягивает руку и помогает выйти из автомобиля невысокой величественной даме.

— Здравствуйте, мадам Виолетта, — пробормотала я, очень надеясь, что мой голос прозвучал громче мышиного писка.

Дама оказалась настолько величественной и элегантной, что я против воли испытала трепет. Так бывает с некоторыми людьми. И одежда самая обычная, и положение не слишком высокое, но их осознание собственной силы и уверенность подавляют чужую логику, включают то, что в человеке неистребимо — готовность склонить голову.

— Доброе утро, — улыбнулась мне женщина, возраст которой можно было угадать лишь по седине и многочисленным морщинкам. Темно-синее платье очень простого кроя подчеркивало осанку, несколько витков жемчужной нити отвлекали внимание от дряблой кожи шеи, аккуратный, но сдержанный макияж усиливал образ уверенной, но самокритичной особы, не пытающейся что-то в себе изменить. — Вы новенькая?

Дама улыбнулась водителю и плавно ступила ко мне, обдавая шлейфом ненавязчивых свежих духов.

— Да, меня зовут Александра, я провожу вас к месье Луи, — сказала я, вежливо улыбаясь даме.

— Прекрасно, — ответила мадам Виолетта, подхватила меня под руку и доверительно шепнула: — Мне в нынешнем состоянии и правда нужна помощь. Я так не люблю становиться старушками, но они мне довольно часто попадаются.

Я покосилась на эту необычную клиентку, но не заметила в ее взгляде фальши. Она или умело играла роль, или на самом деле была не такой уж неприступной, как показалось в первую секунду.

Мы вошли в дом. Здесь мадам Виолетта чуть больше навалилась на мою руку и раздраженно вздохнула.

— С вами все хорошо? — спросила я.

— Могло бы быть и лучше, — усмехнулась мадам Виолетта. — Чувствую себя развалившимся пирогом. А ведь нельзя допустить, чтобы кто-то заметил мою слабость. Это очень вредит репутации.

Я понимающе кивнула и отметила для себя, что даже перед новым работником дома быта эта клиентка не стесняется говорить о своих слабостях. Уверена, что все маленькие тайны здесь хранят, а не делятся ими с другими посетителями.

— Так как вас зовут? — переспросила женщина, позволяя подвести себя к лестнице.

— Александра.

Мадам Виолетта с прищуром на меня взглянула, а потом заметила, поставив ногу на первую ступеньку:

— У вас интересное лицо. Мы раньше встречались?

Я озадаченно помотала головой и пояснила:

— Я здесь совсем недавно. В Аду.

— Да? — удивилась женщина и вновь пристально на меня взглянула. — Простите. Видимо я ошиблась. Хотя, повторюсь, у вас интересное лицо.

— Вы, наверное, просто с кем-то меня перепутали, — стараясь быть максимально тактичной, сдержанно сказала я. — Не такое уж у меня необычное лицо.

— Все может быть, — согласилась мадам Виолетта, — но из-за постоянной смены внешности у меня натренированная память, а у вас необычные глаза, вряд ли бы я их забыла.

Я вежливо улыбнулась и прошептала:

— Самые обычные.

Мадам Виолетта не стала спорить или вовсе не услышала последнее замечание. Я же с сожалением подумала о том, что женщина ошиблась. У меня всегда были самые обычные глаза. Да и в целом я мало чем отличалась от других своих сверстниц. Не страшненькая, вполне красивая, с правильными чертами лица. Но и только. Если посмотреть вокруг, то таких же девушек рядом найдутся десятки и даже сотни. Стоит перекрасить волосы, нанести макияж — и человека не узнать. Нет того самого изюма, как говорят.

— Мадам Виолетта! — радостно воскликнул месье Луи, стоя на пороге своей мастерской. — Это вы? Вы? Вас не узнать! Красавица моя! Красавица! Какие скулы! Какие скулы!

Женщина расплылась в довольной улыбке и позволила месье Луи перехватить себя и увлечь в мастерскую.

— Мадемуазель Александра, благодарю, — улыбнулся мне мастер. — Вы сегодня прелестно выглядите.

— Я говорила Александре, что у нее интересная внешность, — повернувшись и чуть склонив голову на бок, сказала мадам Виолетта. — Но эта юная синьорина мне не верит.

— Вы правы, мадам Виолетта, — с серьезным видом кивнул месье Луи. — Вы зря не верите, мадемуазель Александра.

Я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Не люблю льстецов.

— Не стоит, месье Луи, — вежливо сказала я. — Знаю, что красивая. Но необычность… Нет, нет.

— Ах, мадемуазель Александра! — возмущенно выдохнул месье Луи.

— Луи, давайте отправим это юное создание за чаем, а после вы легко докажете, как же она не права, — придержав мужчину за локоть, предложила мадам Виолетта.

— Отличная идея, — решительно заявил мастер. — Вы бесконечно мудры, мадам Виолетта. Спор ничего не докажет. Мадемуазель Александра просто не видит того, что видим мы с вами.

— Мы видели столько лиц, — добавила женщина с улыбкой, — и знаем на своем опыте, что не бывает обычных. Все лица необычны. Но, согласитесь, у девушки очень интересные глаза.

Я не удержалась и тихо фыркнула.

Придумали тоже!

Благо ни месье Луи, ни мадам Виолетта не заметили мою реакцию, увлеченные разговором. Не заметили они и того, как я сдала спиной, не желая и дальше выслушивать этот восторженный диалог.

Лепрекон встретил меня звоном чашек и громкой работой какой-то техники. Обернулся, дернул себя за рыжую прядь и выставил на барную стойку высокий стакан с какой-то мутной зеленоватой жидкостью.

— У тебя измотанный вид, — сказал он, стоило мне подойти. — Выпей, пока ждешь. Мне нужно еще немного. Сегодня мадам Виолетте явно хочется бананового коктейля.

Я с благодарностью кивнула и припала к краю прохладного стакана. Жидкость оказалась мятным лимонадом. Застонав от удовольствия, я в несколько секунд выпила весь напиток и с сожалением вернула стакан на стойку.

— Вкусно!

— Еще?

Я призадумалась, но решила, что после двух стаканов превращусь в небольшой булькающий кувшин, и помотала головой.

— Спасибо!

Наверх я вернулась с гремящим подносом, заставленным так плотно, что мне каждую секунду было боязно то за чашки с одной стороны, то за высокие стаканы с коктейлем — с другой.

— Прекрасно! — улыбнулась мадам Виолетта, когда я проносила поднос мимо нее в кабинет месье Луи. — Лепрекон знает свое дело. Кудесник!

Обстановка в мастерской месье Луи изменилась. Сегодня на крюк в центре было вывешено черное полотно, а перед ним стоял простой мягкий стул с гнутыми ножками. Громоздкая камера пропала, фотохудожник орудовал весьма современной техникой, немало меня этим удивив.

— Думаете, в этот раз снимки выйдут еще лучше? — уточнила мадам Виолетта, чуть поворачивая голову, чтобы месье Луи запечатлел ее элегантный профиль. — Мне нравятся те снимки, которые вы сделали в прошлый раз.

— Безусловно, мадам Виолетта, — ответил мужчина, не отвлекаясь от экрана камеры. — Это мое последнее приобретение.

— Вы так любите все новое, — со вздохом заметила женщина.

— Я всегда был экспериментатором, мадам Виолетта, — с улыбкой сказал Даггер.

Женщина улыбнулась, и месье Луи ловко поймал этот момент.

— Вы хитрец, — усмехнулась клиентка. — Заболтаете меня, а после оказывается, что самые лучшие снимки те, на которых я и не думала позировать.

Даггер улыбнулся в ответ и признался:

— И сам люблю именно такие снимки. В них больше жизни. Больше искренности.

Я замерла на пороге между кабинетом и мастерской, наблюдая за работой месье Луи. И в этот самый миг, словно почувствовав что-то, мастер отцепил фотоаппарат от штатива, повернулся и сделал несколько быстрых снимков. Я моргнула, озадаченно охнула, а мадам Виолетта радостно захлопала в ладоши.

— Это было впечатляюще, Луи, — заверила она. — Вы сделали это очень ловко.

— Я не была готова, — пробормотала я, часто моргая. — Снимки выйдут ужасными.

— Вовсе нет, — заверил меня месье Луи. — Я отдам вам снимки через несколько дней, мадемуазель Александра. И вы убедитесь, что мы с мадам Виолеттой были правы.

Я лишь фыркнула, так и не поверив словам этих людей. Хоть обоих я знала совсем недолго, но в их поведении было многое от моей бабушки. Она тоже любила рассказывать о моей исключительности. Я лишь улыбалась и кивала, но никогда не верила. Так зачем теперь начинать?

Вздохнув, я взглянула на расставленные в кабинете чашки, а потом шагнула вперед, собираясь предупредить, что планирую уйти. Но прежде чем я произнесла хоть слово, в воздухе передо мной стала проявляться новая карточка.

— Клиент? — спросила я вслух, осторожно хватая кусочек черного картона двумя пальцами.

В следующий миг по дому разнесся звук гонга. Извинившись, я вышла из мастерской в коридор и уже там прочитала надпись на светящемся прямоугольнике.

— Мне нужна Нелли, — пробормотала я и прикусила губу. — Почему карточка появилась передо мной, а не перед банши?

Сбежав по лестнице вниз, я заглянула в кабинет администратора и в приемную Януса, но Нелли нигде не обнаружила. Мысленно выругавшись, я отправилась встречать посетителя, весьма смутно представляя, как должна себя вести.

На пороге дома быта, недовольно переминаясь с ноги на ногу, обнаружилась высокая стройная брюнетка в настолько узком платье, что я невольно уставилась в район впечатляющего бюста, прикрытого лишь слоем тончайшей материи. Пушистая блестящая шубка из черного меха, накинутая на плечи, лишь подчеркивала полупрозрачность алого наряда.

— Здравствуйте, мисс Алеалессар, — подсматривая в карточку, прошептала я.

— Да, здравствуйте, — лишь для формальности ответила девушка и надвинулась на меня так, что пришлось поскорее убраться с дороги, чтобы не оказаться раздавленной всеми этими изгибами и выпуклостями.

В холле девушка нервно осмотрелась и сообщила:

— У меня не назначено, но, думаю, ваш тамада найдет для меня время.

Я быстро проговорила слова заверения, предложила пройти в гостиную для клиентов и задала вопрос о напитках.

— Воду с вишневым сиропом, — заявила посетительница и осмотрелась, выбирая наиболее удачное для себя место.

Я выждала, пока мисс Алеалессар устраивалась в широком кресле у маленького столика, и только после этого отправилась к Кону.

— Зая моя! — воскликнул Домовой, оторвавшись от огромной отбивной и горы запеченного картофеля. — У тебя такой вид, словно тебя пришибло бревном.

— Встретилась с господином Янусом, улыбалась мадам Виолетте, а теперь мне надо что-то сделать с девицей, пришедшей к Фунтику, — перечислила я, шагая через бар.

— О, тогда все ясно, — хмыкнул Домовой, разрезая мясо на кусочки. — Ты после к Тафе зайди. Виви что-то для тебя сделала, а остальное передала старушке Тафе.

Я, удивляясь лишь тому, что за эти полтора дня перестала хоть чему-то удивляться, быстро кивнула и уселась на стул возле барной стойки.

— Кон, миленький, а ты…

Договорить я не успела. Лепрекон быстрым движением выставил передо мной высокий стакан с лимонадом.

— Спасибо! — воскликнула я и схватила стакан обеими руками. — Такое чувство, что у меня вот-вот появится зависимость от этого напитка.

Кон фыркнул и поставил на стойку рядом со мной еще один стакан. На этот раз в нем шипела и пенилась какая-то розовая жидкость. Видимо, та самая вода с вишневым сиропом.

— Ты отнеси напиток, а потом сходи к Фунтику, — посоветовал Домовой. — Этот охламон через секунду вниз слетит и примется окучивать клиентку.

— Так она новая, — сказала я. — Первый визит.

— И что? — пожал плечами Домовой. — Они у него все одинаковые. У него же репутация, так что девицы слетаются…

— Как ее зовут? — спросил Кон.

— Мисс Алеалессар, — карточка исчезла, но я запомнила несложное имя.

Лепрекон и Домовой переглянулись.

— Что? — напряглась я.

— Если это та самая, то можно ждать очередного скандала, — хмыкнул Домовой.

— Кто она? — насторожилась я.

— Любовница весьма известного в нашем Девятом округе поэта, — ответил Кон.

— Поэта?

— Дриада-поэта, — уточнил Домовой.

— Это как?

— Он пишет стихи о любви к деревьям, выпускает их в виде сборников, а на презентациях плачет, что пришлось использовать деревья для изготовления бумаги, — с ухмылкой сказал Домовой.

— Явно очередную его презентацию обсудить пришла, — добавил Кон.

— Прошлую устраивала другая девица, — припомнил Домовой.

— Все правильно, — отмахнулся парикмахер, — один сборник — одна любовница.

— Ну вы и сплетники, — сказала я и покачала головой.

— Мы не сплетничаем, крошка моя, — возмутился Домовой. — Мы что-то узнаем и передаем сведения окружающим. Но не рассказываем о клиентах посторонним. Только внутри, только своим.

Я покачала головой и громко фыркнула.

— Кон, вот как так? Ты знаешь пожелания клиента, но не знаешь, кто это? — спросила я, отметив интересную особенность.

— Да, я могу угадать, что в данный момент больше всего хочет любой, кто находится внутри здания, — согласился Лепрекон. — Для этого мне не обязательно знать какие-то детали.

Подивившись способностям волшебника, я допила лимонад, подхватила стакан и поспешила к нетерпеливой клиентке. Та в первую секунду напряглась, пытаясь принять наиболее эффектную позу, но, заметив меня, тут же расслабилась.

— Вода с вишневым сиропом, — вежливо пробормотала я и поскорее удрала, не желая выслушивать претензии о нерасторопности.

На втором этаже мне пришлось довольно долго стучать в дверь фавна, прежде чем тот соизволил выглянуть в коридор.

— Свет очей моих, Саша, — проговорил Фунтик и молодецки зевнул. Его шевелюра была примята с одной стороны, на щеке отпечатались какие-то завитки, словно фавн прилег поспать на раму старинной картины или книгу с резной обложкой. — Чем могу быть угоден?

— К тебе клиентка, — сообщила я сухо, игнорируя попытки рогатого и зеленошерстного мужика позаигрывать со мной спросонья.

— О! — только и выдохнул Фунтик. — Я буду немедля.

Фавн вернулся в свой кабинет, оставив дверь открытой. Я увидела кронштейны с плотными рядами вешалок вдоль одной стены. Наряды переливались всеми цветами радуги. На широкой полке башенками высились сложенные одна на другую шляпы: цилиндры, котелки, береты всевозможных размеров, украшенные перьями и лентами. Затесалась туда же и одна соломенная шляпка-канотье с букетиком из тряпичных мухоморов, листиков и ягод. Остальное пространство комнаты-пенала занимал монструозный диван и маленький столик перед ним, заставленный грязными чашками. Складывалось впечатление, что у себя Фунтик никого и никогда не принимал, обсуждая дела клиентов в любом другом месте.

Взглянув на разбросанные по дивану рубахи, фавн вытащил из-под толстой книги в металлической обложке наиболее яркую из них, вдумчиво обнюхал и стал натягивать на свой мощный торс. Затрещала ткань, складочки разгладились на буграх мышц, фавн самодовольно поправил воротник, одернул рубаху и, подмигнув мне, умчался прочь.

— Ему пора сменить род деятельности, — сказал Домовой, появляясь в коридоре. — И его клиенткам не придется выдумывать причины для встреч, и он наконец будет заниматься только любимым делом.

Я не удержалась и прыснула в кулак.

— Фунтик сам мне рассказывал, как однажды большая компания оборотниц наняла его провести девичник, отдельно проплатив услуги индивидуального развлечения именинницы, перешагнувшей какой-то знаковый у этого народа возраст.

Я снова хихикнула и уточнила:

— И никого это не смущает? Это ведь…

— Да, — согласился Домовой, галантно позволив мне не искать приличное название деятельности тамады. — Но ты помни, что имеешь дело с фавном. Это в его природе. Фавны не склонны задумываться над морально-этической стороной проблемы. И Фунтик не исключение. В древние времена фавны славились тем, что могли проводить всю жизнь за увеселениями. Более того, они заражали своим весельем и бесшабашностью других. Уже тогда фавнов звали на празднества, чтобы они услаждали слух игрой на музыкальных инструментах, развлекали публику своими танцами и соблазняли и других отвлечься и повеселиться.

— И спустя многие и многие века ничего не переменилось, — улыбнулась я.

— Верно. И сами фавны не изменились, — сказал Домовой, подхватывая меня под локоть и увлекая в левую часть коридора. — Они все еще веселые проказники, балагуры. И в их системе координат легкий роман с очередной клиенткой — оказание услуги. Приятное для обеих сторон, но… дело. Дело, в котором фавны понимают толк.

— Все же ты жуткий сплетник, — фыркнула я.

— Я Домовой, радость моя, — назидательно подняв палец, поправил парикмахер. — Я Домовой дома быта Девятого округа Ада. Мне положено знать все о мастерах.

Я снова фыркнула.

— Один умеет угадывать вкусовые предпочтения, другой заявляет, что знает все обо всех. Это учреждение по оказанию услуг или…

— Это место и оказывает услуги, — перебил меня Домовой. — Мастерам, в том числе.

Я открыла рот, собираясь расспросить поподробнее, но мужчина глянул на меня, его усы вытянулись в струнку, а в следующий миг мы оказались стоящими на пороге уже знакомого мне зала.

Мастерская выглядела так же, как и вчера, разве что от широкой курительницы в форме причудливого цветка по спирали поднимался легкий дымок, распространяя по помещению плотный аромат. Я смогла вычленить лишь несколько нот: мята, лавр и лимон. Но букет был гораздо сложнее, а смешение запахов не вызывало раздражения, лишь желание снова и снова вдыхать напоенный необычной смесью воздух.

— Никогда не питала интереса к благовониям, но, похоже, готова пересмотреть свои взгляды, — прошептала я так тихо, чтобы меня мог услышать только Домовой.

— Тафа, мы здесь, — улыбнувшись мне, крикнул Домовой.

— Сейчас! — раздалось откуда-то из-за стеллажей с тканями. Мне в очередной раз захотелось самой сходить в это таинственное место, где, похоже, обитательницам этой мастерской интереснее, чем в более удобной обстановке.

Через пару мгновений перед нами предстала Виви, но на этот раз яркие шелковые лоскуты, из которых состоял ее наряд вчера, сменились безразмерным вязаным платьем причудливой формы. При взгляде на хрупкую фигурку, утонувшую в складках, создавалось впечатление, что платье связала очень увлеченная бабушка, решившая, что одним платьем не обойдешься и внучке нужен собственный вязаный домик.

— Тафа, — с улыбкой сказал Домовой, — это Александра.

— Я уже поняла, — ответила девушка и улыбнулась мне.

Я против воли сравнила ее с Виви, замечая неявную разницу. Дело было не в наряде, не в иначе уложенных волосах, а в жестах, в движениях, в том, как Тафа смотрела и улыбалась. Меня словно познакомили с сестрой-близняшкой мастерицы.

— Виви многое успела вчера, — двигаясь плавно, медленно, будто ей приходилось некоторое время шагать внутри своего платья, чтобы переместить его с места на место, сказала Тафа. — А девочки довершили работу сегодня.

Говорила она тоже мягче, без той резкости и порывистости, с которой на меня набросилась Виви.

— Девочки, подойдите сюда, — позвала Тафа.

Домовой, посвистывая, обогнул нас и прошагал к окну, где устроился прямо на полу, с удовольствием вытянув ноги в узких брюках.

— Нет клиентов? — без намека на раздражение уточнила мастерица, посматривая то на меня, то на парикмахера.

— Пока нет, — отмахнулся Домовой. — Есть пару записей, но ближе к вечеру. По уму надо было второго клиента вообще отменить, но не мог отказать давнему посетителю.

— А кто к тебе?

— А… — отмахнулся Домовой. — Один умник. Занимается тем, что спорит со всеми на деньги. Он обещает пятнадцать лет не мыться и не бриться, а те за этот самоотверженный, но идиотский поступок платят ему кругленькую сумму в год.

— И в чем суть? — уточнила я, но тут же отвлеклась, заметив стопки с одеждой, которые вынесли три гианы.

— Суть в том, что он обещает выплатить в три раза больше, если не выдержит, — ответил Домовой.

— Весьма странный способ заработать, — покачала я головой.

— Ты не поверишь, дорогая моя, но здесь довольно много тех, кому нравятся подобные развлечения, — ухмыльнулся парикмахер. — Это мой постоянный клиент. Он моется раз в пятнадцать лет, по неделе отмокая в центральных купальнях…

— Говорят, воду в них греют адским пламенем, — с восторгом поделилась одна из гиан и, посматривая на Тафу, стала отступать поближе к Домовому.

Тот ухмыльнулся этим маневрам и ответил:

— Этого не знаю, но приходит всегда чистым и заросшим. Хуже всякого лешего!

— Лешего? — уточнила я.

— У хозяев леса борода растет со скоростью травы и может вымахать на добрый локоть всего за несколько дней, — со знанием дела пояснил Домовой.

— И что, он никогда не проигрывал? — спросила я.

— Лишь один раз, — сказал мастер. — Когда поспорил со Златычем.

— Это когда же было? — нахмурилась Тафа.

— Ой, давно, — отмахнулся Домовой. — Но спорить с драконом — последнее дело, ты же знаешь. Еще никогда ни один дракон просто так не расставался со своими деньгами.

Тафа усмехнулась и покивала.

— А кто этот Златыч и что он сделал? — спросила я.

— Злат Златыч — еще один наш мастер, — ответил Домовой. — Ювелир, жадина и коллекционер.

— Ты обо мне?

Я вздрогнула и обернулась, в который раз обнаружив, что мастера этого дома любопытны все как один и не могут пройти мимо открытой двери.

На пороге, позволяя Таре опираться на свой локоть, высился широкий улыбающийся бородач. Ничего в его облике не говорило о принадлежности к драконам. Не знала бы — не догадалась. Выпирающее брюшко, растянутый джинсовый комбинезон и залихватски заломленная кепка скорее навевали мысль о хипстерах, чем о знаменитых волшебных созданиях, которым посвящены сотни легенд и тысячи историй.

— Мы говорили про одного моего клиента, — взмахнув рукой, сказал Домовой. — Помнишь, который с тобой спорил?

— А, этот, — ухмыльнулся дракон, вдвигаясь в помещение.

Он был не так огромен, как тот же Фунтик, но удивительным образом занимал собой очень много пространства. Такое складывалось впечатление. Тара, подождав секунду, со вздохом переступила порог и огляделась, будто впервые увидев мастерскую.

— Не люблю, когда кто-то претендует на мое, — сказал Злат Златыч, глянув на меня своими совершенно нечеловеческими глазами — золотистыми, с вытянутым вертикальным зрачком. — И больше всего не люблю самодовольных типов, которым прежде удавалось обдурить парочку простофиль.

— Каждый выживает, как может, — пожав плечами, заметил Домовой.

— Тебе стоит примерить все то, что подготовила Виви, — замахав на собравшихся, велела мне Тафа. — Тут много всего.

Мне хотелось развернуть каждую вещь, но я не собиралась делать это при половине мастеров дома быта. А те, устроившись на пуфиках, стульях и креслах внимательно следили за моей реакцией.

— В чем дело? — спросила я, заметив, что внимания уделено не просто много, а очень много. Излишне много. Воздух в мастерской едва не потрескивал от напряжения, а легкий аромат уплотнился. На языке чудилась кислинка.

— Ни в чем, — ответил за всех Домовой. — Ты в порядке, крошка моя?

Я нахмурилась, но потом сообразила, что обитателей дома интересует мое столкновение с Янусом. Даже Кон за меня переживал, но, не зная другого способа выразить свою обеспокоенность, сделал мне вкусный и весьма бодрящий лимонад.

— Все нормально, — после короткой паузы ответила я, но тут же мысленно вернулась на час назад. Я все еще ощущала волну самых разных эмоций, возникших при столкновении с демоном. Эта волна все еще шумела где-то рядом, вынуждая думать над сотней самых разных вопросов, но теперь получалось стоять на ногах, а не вздрагивать от ударов стихии. А собравшиеся в мастерской люди и нелюди, похоже, переживали обо мне и были готовы помочь спастись. Вот только я не хотела спасаться. Я хотела слушать шепот волны и задавать вопросы. Рядом не было Нелли, но показалось, что мне все равно смогут многое разъяснить. Надо только не побояться озвучить вопросы.

— Что у него с лицом? — спросила я, обращаясь к Домовому. Из всех я знала его чуть дольше, и он казался более расположенным ко мне, чем другие.

— Он живет в прошлом и будущем, — за парикмахера ответила Тафа. — Одновременно.

Я моргнула, пытаясь осознать данный факт. Понять его было чуточку сложнее.

— Но… как это? — спросила тихо. — Это возможно?

— Он демон, — пояснил Домовой и пожал плечами. — У них все возможно.

— У достаточно сильных, — поправил его Златыч. — Бесята — просто бестолковые букашки, способные только вывести из себя, а не удивить.

— Верно, — согласился Домовой. — Сильные. Не все, но очень многие сильные демоны обладают какими-то особенными способностями. Но Янус среди них — один из самых особенных.

— Потому что он изначально был высшим, — продолжая его мысль, сказала Тафа и скрылась за стеллажами, сказав уже оттуда: — Думаю, стоит попросить у Кона чаю. Разве можно вести подобные беседы просто так?

Злат Златыч хохотнул и поднялся, собираясь сходить к Лепрекону.

— Все высшие обладают какими-то… особенными способностями? — спросила я, проводив дракона взглядом.

— Не все, но почти все, — покивал Домовой. — Часть просто очень сильны. Часть скрывает свои возможности.

— Самое главное в том, что почти у всех очень сильных есть какие-то уникальные способности, — сказала Тара. — Пусть и не слишком практичные, но уникальные.

— И наш начальник такой вот уникальный, — с улыбкой согласился Домовой. — Второго такого нет. А сам он, естественно, не склонен всем желающим о себе рассказывать, поэтому мы можем только догадываться, наблюдая со стороны.

— Скорее всего, — сказала Тафа, выходя к нам с множеством мотков пряжи самых разных цветов, — Янус лишь внешне пребывает в двух временных отрезках сразу, а разумом прекрасно осознает себя в настоящем.

Я задумалась над этими словами, а потом уточнила:

— Выходит, его лицо отражает состояние демона в двух точках времени? И какие это точки?

Мастера переглянулись, и Домовой, сев по-турецки, признался:

— Этого мы не знаем.

— Не знаем, — согласилась Тафа. — Я работаю здесь дольше всех остальных. Я была здесь еще при прошлом владельце. Но у меня нет догадок. Хотя… хотя я подозреваю, что прошлое — всегда момент из времени до низвержения из высших.

— Да нет, — покачал головой Домовой. — Не может быть. Это момент сразу после низвержения. Точно тебе говорю.

Мастера заспорили, а я сидела мышкой, слушая их диалог и наблюдая за тем, как Тафа подбрасывает к потолку мотки пряжи. Те подлетали невысоко и повисали над нами, как разноцветные фонарики на азиатском празднике.

Вернулся дракон с необъятным серебряным подносом и как-то очень ловко раздал всем чашки с ароматным чаем, хотя мне все еще казалось, что мужчина занимает очень много места даже в просторной мастерской Виви и Тафы. К чаю шли вафли и много-много леденцов в разноцветных бумажных обертках. Я улыбнулась, увидев это сочетание, зная, что Кон опять подсмотрел мои вкусы.

Пить чай с леденцами любила бабушка. Иногда она раз за разом рассказывала о том, как пила так чай в детстве, но вместо леденцов у нее были кусочки колотого сахара. Не привычные всем кубики рафинада, а твердые неровные осколки, похожие на непрозрачное стекло. Времена изменились, при мне бабушка никогда ничего подобного не покупала, но если и садилась пить чай, то к несладкому напитку брала несколько конфеток из большого деревянного блюда, всегда стоявшего на столе кухни.

Когда бабушки не стало, я изменила многие привычки, но не эту, вместе с продуктами всегда покупая в дом немного конфеток. Бабушка не могла вернуться. Не могла снова войти в нашу квартиру, чтобы выпить со мной чая. Но конфетки всегда были на месте. Просто так, на всякий случай.

— Нет, не знаю, — вклинился в мои мысли возглас Тары. — Да если бы и знала…

— Но ты ведь провидица! — напомнил Домовой.

— Я смотрю вперед, а не назад, — фыркнула Тара и тряхнула огненной гривой. На ее коже проявились золотистые линии.

— Не будем забывать, что демоны ведут весьма закрытый образ жизни, — сказал Златыч. — Они впустили других в свой мир, но не в свою жизнь. Мало кто из недемонического населения Ада может рассказать хоть что-то о жизни любого демона, а уж таких, как Янус!..

— Да, — вынужденно согласился Домовой. — Это такой же секрет, как центр Ада.

Я заинтересовалась и спросила:

— А хоть что-нибудь известно про этот центр? Почему он такой загадочный и пугающий? Нелли говорила, что это место опасно для всех, кто не является демоном. Но что в нем такого особенного для самих исконных обитателей этого мира?

— Центр, если верить всем рассказам, место во всех смыслах удивительное, — чуть подумав и отметив, что все помалкивают, сказал дракон. — Это средоточие демонической магии. Источник этой силы. И, как говорят, это место обладает собственным разумом. Очень демоническим разумом.

Я напряглась.

— В каком-то смысле центр опасен не только для недемонов, но и для самих демонов тоже, — продолжил рассказывать Злат Златыч. — Там, вроде как, нет определенных законов. Само место может изменить правила, если захочет. Там не властен Повелитель демонов. Там вся власть принадлежит самому месту. Если там окажутся двое, место может помочь одному просто потому, что ему понравится хитрость и жестокость выбранного демона. Центр Ада может исполнить желание, осуществить проклятие… Или остаться безучастным к мольбе. Оно может сделать все. Или ничего. Нарушить любые правила, изменить любую магию под себя. Убить или воскресить. Там нет ограничений.

— И? — прошептала я, когда дракон замолчал и молчал довольно долго.

— Это единственное место, где один демон может убить другого демона, — сказал дракон, глянув на меня своими золотистыми глазами. — Никто не знает ничего точно, но многие говорят, что демон, сброшенный в жерло вулкана в центре Ада, может погибнуть.

— Погибнуть? — переспросил Домовой. — Да, я тоже об этом слышал. Но не особо верю. Демоны живучи. Очень живучи.

— А я слышала, что гибель тела еще не означает гибель души демона, — пробормотала Тафа, дергая нитки из клубков. — И даже искупавшись в лаве, демон вполне может выжить.

— Хотите сказать, что Янус… кого-то убил, раз его низвергли? — спросила я шепотом, удержавшись от желания обернуться.

— Никто не знает, — вздохнув, покачал головой Златыч. — Но все возможно. Это многое бы объяснило.

Я вздрогнула, вспомнив темный и пустой правый глаз демона. Он был безжизненным, как пустыня под палящим солнцем. Как застывшая лава. Как темное прошлое того, кто желал ничего не помнить.