Долина Сомнений
Пролог: Пепел и Кровь
Надежды не существует. Она надеялась, она жила надеждой и любовью, но сегодня — надежда и любовь должны были умереть навсегда.
Безразличная толпа, заполнившая площадь, окружала её. Софи знала многих из них. Знала пекаря, что отвёл взгляд. Знала швею, у которой заказывала платье — то самое, что сейчас обвивало её измождённое тело. Страх, пустота, безразличие — отражались в лицах каждого, кто пришёл смотреть на её смерть.
Пламя факела отражалось в её глазах. Этот игривый огонёк, способный согреть в лютый мороз, сегодня должен был не спасать, а отнимать жизни. Огонь плясал в её взгляде, словно хотел выжечь последнюю искру надежды.
Это был не страх, она была в ужасе, она не понимала и не могла осознать как всё это могло случиться и почему это происходи.
Но она не кричала, она не выказывала ужас. Ни слова. Отрешённость, умиротворение, отчаяние, она смотрела на него. Сейчас он остановит всё это, он спасёт её, всё это одна большая ошибка и он всё уладит, он тот, на кого она может положиться. Она никогда не сомневалась в нём, в их чувствах, она знала, что Альберт Лэгстронг единственный человек в ком она может быть уверенна.
Он стоял у подножия костра, держа факел. Его рука дрожала. Он не был чудовищем. Он был верным служителем церкви, человеком, исполняющим божью волю. Человеком, который запутался. Он выполнял приказ. Он исполнял долг. Он не верил, что поступает правильно, но верил, что у него нет выбора ведь он исполняет свой долг. Он вершил волю Господа, продиктованную свыше. И либо он исполнит её, либо сам рескует оказаться на костре.
И сегодня «Господь» требовал от него — сжечь ведьму.
— Прости… — прошептал он, поджигая поленья.
— Альберт, остановись! Альберт! – сорвалось с её губ.
Но альберт продолжал, он не мог остановиться, он рука господа, у него нет своих мыслей, своей воли, есть лишь божья воля продиктованная свыше, он лишь раб божий, продолжение воли его, и сегодня «Господь» решил лишить его всего что ему дорого. — Ты любишь меня? Ты хоть любил меня? — тихо, с ноткой пустоты и отчаяния в голосе спросила она.
— Я всегда буду любить тебя Софи.
— Тогда почему?.. Зачем?.. Ты можешь остановить всё это…
Он не нашёл в себе слов. Только опустил взгляд, не в силах смотреть, как разгорается пламя. И всё же сделал шаг вперёд. Факел опустился к основанию сложенного костра. Древесина жадно приняла огонь — словно голодный хищник, пред которым накрыли шведский стол, давая ему возможность насытиться, и этот огонь ждала целую вечность. Толпа одобрительно загудела. Но он уже ничего не слышал.
Языки пламени коснулись её ног, одежда начала гореть, прикипая к коже. Софи не закричала. Только закрыла глаза, наполненные слезами. Огонь поглощал её, а на губах замерли слова:
— Свет не умирает, то что было между нами не может умереть… - прошептала Соф перед тем как потерять сознание, когда пламя пожрало её плоть, когда жар опалял всех собравшихся, ночь озарилась багровым светом, безумием, криками ужаса, чувством, что на костре может оказаться каждый из присутствующих. Но они знали, если держать язык за зубами, всё будет хорошо, они должны просто смотреть, всё что от них нужно – это ничего не делать.
Альберт рухнул на колени. Он молился господу, ему было больно, не хватало воздуха, ему казалось, что нечто, жар внутри него горит, будто в его груди раскалённые угли, словно он тоже был брошен в этот костёр. Пламя, которое он зажёг, отражалось в его глазах, проникало в него — сквозь кожу, в его лёгкие, с каждым вдохом. С каждым мгновением он чувствовал, бездну внутри себя, она становилась всё глубже, он падал в неё и чувствовал, как исчезает, как теряет себя.
Он лишь слуга божий, он воля его…
В тот миг его душа надломилась, и вся вселенная затаила дыхание, в предвкушении грядущих событий. В этот день тьма не просто сменила день, она обрела форму.
Позже в покоях Альберта: Он услышал голос. Голос, что не принадлежал ни Софи, ни кому-либо из присутствующих, ни кому-либо из живущих. Этот голос, чужой, потусторонний, но такой знакомый.
— Так вот каково это — быть Богом. Вершить суд. Даровать смерть. Я рад, что ты не колебался. Нам предстоит большая работа, и твоя рука должна быть твёрдой.
— Я не хотел… Я не должен был…
— Но ты сделал. А это — всё, что нам нужно.
Мир вокруг почернел. Всё исчезло. Осталась лишь пустота — и в ней треск, похожий на ломающееся стекло. Он стоял в пустоте, а перед ним стоял другой…, его отражение. То же лицо. Те же черты. Но глаза — бездонные, чёрные, как зола, это безумная улыбка вгоняющая в ужас, и смех доносящийся ото всюду и отражающийся эхом.
— Кто ты?.. — прошептал он.
— Я?.. Хм, интересный вопрос. А кто ты, Альберт?
Отражение ухмыльнулось.
— Разве ты не узнаёшь меня? Я — это то, что смотрит на огонь, пожирающий невинных. Ты, когда убиваешь во имя закона. Ты, когда любишь… и предаёшь. Всё это я! Всё это мы! Я, бесформенное, ничтожное, я просто бульон за гранью, что тебе не ведома, в чёртовой пустоте, что ты и прочие кожаные мешки наполняете своими плевками, каждый день отрыгиваете своё представление иллюзии выбора, добра и зла! Я - больше не ничто! Теперь мы обрели форму, я знаю, чего я хочу, я чувствую, я знаю, я существую, и я никогда не был так голоден! Ещё вчера я был лишь тенью, питающейся объедками, но сегодня ты насытил меня, ты дал мне цель, ты помог мне обрести смысл существования… Ни переживай, тебе больше не нужно кормить меня, мы поужинаем вместе последний раз, и ты будешь главным блюдом.
Тень потянулась вперёд, схватила его за горло. Он закашлялся, теряя воздух, теряя себя.
В комнате раздался звон — нарастающий, но тонкий, словно шелест, и в то же время режущий и невыносимый.
Это было не просто чувство внутри, не просто угольки, из груди Альберта вырвалось светящееся облако, а следом — густая, вязкая тень. Они закружились над его телом — два вихря: свет и тьма, прощение, ярость, ненависть, любовь и вина.
Душа Альберта раскололась, после сегодняшних событий она уже не могла быть целой. Один обломок погрузился в бездну мрака. Другой — вознесся к свету. Точнее лишь попыталась вознестись. Когда казалось бы этот свет, этот робкий огонёк ускользнёт, кто мог бы достать его так высоко, тьма была ни где-то там, она окружала и не было выхода, не было других огоньков, которые могли бы указать путь, не было надежды…
— Ты думала остановить меня? — прошипела Тень. — Ты тоже устала быть никем? Теперь нас двое, но тут слишком тестно. Зачем ты это сделала? Зачем ты оставила меня без ужина, сколько бы он не пытался искупить это, у него не получится, мы уже сдесь и мы будем питаться, мы будем расти, всё станет нами!
Огонёк, окружённый тьмой, не имел шансов, но он имел надежду. Он мог лишь шептать, но этого шёпота оказалось достаточно.
В ушах Альберта продолжало звучать:
—"Она сама виновата. Он поступил правильно." — Кто бы не говорил эти слова, теперь он слышал этот голос повсюду.
Он проснулся.
Будто и не было кошмара. Только пепел на лице, на пальцах. А в груди — ледяная пустота. То, что делало его живым улетучилось, он проснулся лишь безмолвным инструментом, марионеткой чьей-то воли.
Спустя века…
Истории забываются. Но зло, рождённое в ту ночь хоть и было забыто, всегда помнило, всегда преследовало. Зло не просто слово, оно осязаемо, оно проникает в плоть, оно передаётся — от крови к крови. От сердца к сердцу.
Матиас Лэгстронг — далёкий потомок Альберта, рождённый в тени преступления, которого он не совершал. Но которое он должен будет искупить.
Он не выбирал тьму. Но вся его жизнь была наполнена ей и он отчаянно тянулся к свету!
И если вы хотите понять Матиаса — понять, почему он оказался здесь, на грани безумия, между сном и реальностью — вам стоит знать, чуть лучше узнать его.
Всю свою жизнь он был примером. В учёбе ему не было равных, в спорте он мог дать фору любому сверстнику. Он стремился познать всё, что только можно об этом мире: от фехтования до устройства баллистических ракет. Но чем больше он узнавал, тем яснее понимал — времени познать всё что нужно не хватит, он никогда не сможет найти ответ, как спасти их, как всё изменить. И это чувство разрывало и разочаровывало его.
Он считал свои достижения ничтожными. Не умел ценить сокровища, которыми обладал. И не позволял никому подойти слишком близко.
Снаружи — блестящий юноша. Внутри — закрытая книга, жаждущая быть прочтённой.
Он сам стал себе садовником: растил, поливал, укреплял. Но даже дикая роза нуждается в том, кто поможет ей расцвести. А он… отвергал любую помощь. Всегда.
Может, если бы вы знали, с чего началась его история, вы бы поняли его. Хотя бы отчасти.
Она началась не с любви. Не с семьи. А с пепла. С огня.
Его родители умерли, когда он был младенцем. Их смерть была не просто трагедией. Она стала исходной точкой. Они отдали свои жизни, чтобы жил он.
Это был его первый дар. И его первое проклятие.
Он рос в тени боли, в тени памяти, которой у него не было. Он не знал их. Но любил их, так сильно, как только способно дитя любить своих родителей.
Имя, данное ему матерью — Матиас Лэгстронг — стало для него обетом. Он должен был быть сильным. Он должен был сделать так, чтобы они могли гордиться им. Даже если их больше не было рядом.
Боль и любовь — вот две силы, что двигали им. Две силы, что сформировали его. Две силы, что привели его… сюда.
Он стал тем, кто не знает страха. Тем, кто всегда идёт вперёд.
Тем, кто готов пройти через любое испытание.
Глава I. Пепел во снах
Матиас проснулся с ощущением, будто горел заживо.
Холодный пот. Кожа липла к простыням. Во рту — вкус гари. В ушах звенело, а в висках пульсировала нарастающая боль.
Нахлынувшие чувства и образы сводили Матиаса с ума.
Сон?
Слишком реальный, чтобы забыть. Слишком страшный, чтобы вспомнить.
Каждую ночь одно и то же. Женщина в белом. Огонь поглощающий их, безумные крики. Кто это мужчина? Он… нет. Я держу факел. И — поджигаю.
Я не знаю, кто она. Не знаю, кто я в этом сне, кто все эти люди, распятые на крестах, кричащие поглощаемые огнём. Я не могу вспомнить их всех, я лишь чувствую их боль, слышу их крики. Но я помню её, её лицо, когда пламя взмывает вверх и поглощает её плоть — мне кажется, будто часть меня умирает.
Иногда я слышу, как она произносит моё имя. Шепчет так ласково… Это успокаивает меня. «—Матиас…» Или это я сам зову себя? Я просто схожу с ума!
Он никогда не говорил об этом психотерапевту. Расскажи он всё, что видел и чувствовал — снотворным и успокоительным бы не отделался. Уже проходил бы лечение в клинике, где двери без ручек, а на окнах решётки.
Но дело не в страхе быть непонятым. Он знал: это не просто кошмары. Это — воспоминания. Воспоминания кого-то другого.
Чужие, но, слишком близкие. Слишком живые. Это невозможно, но нн был там. Но когда? Кто она? И кто — тот, кто держал факел? Кто приговорил, сжёг, распял, истязал тысячи, чьи крики разрывают его каждую ночь!
— Остановись, Мэт. Хватит думать об этом. Ты просто сходишь с ума. Держи себя в руках!
Матиас встал, подошёл к зеркалу.
Глаза воспалённые, под ними тени. Бледное лицо. Он выглядел как призрак. Или как тот, кто боится увидеть своё отражение.
А сегодня — как раз такой случай.
Отражение не повторяло его движений. Он моргнул — отражение не моргнуло. Сделал шаг назад — оно осталось на месте.
А потом… улыбнулось.
— Ну наконец-то ты смотришь.
Голос. Где-то рядом. Или в голове?
— Кто ты? — выдохнул Матиас.
— Забавно. Вы, людишки, всегда так спрашиваете. Я предпочёл бы познакомиться при других обстоятельствах. Было бы куда интереснее завинчивать шурупы в твою плоть, когда ты прикован к стулу, я мог бы узнать тебя настоящего. Кто я? - ты смотришь в своё отражение.
Лицо Матиаса в отражении исказила улыбка. И не та улыбка, что вызывает приятные чувства. Злая, безумная, дающая понять, что сейчас случится что-то ужасное, что бежать уже поздно!
Он вцепился в раковину. Керамика под пальцами холодная и реальная.
— Я схожу с ума…
— Нет. Ты просыпаешься!
Безумный смех — не громкий, но проникающий в глубины сознания, вызывающий дрожь.
Оно смотрело на него из зеркала. Его лицо — но это был не он. Более резкие черты, словно высеченные из камня. Напряжённая челюсть, искажённая безумной улыбкой. А глаза… чёрные, словно бездонная ночь, смотрели на него из-под бровей.
— Слишком долго ты прятался от меня, Матиас. Она не могла скрывать тебя вечно. Пришло время повеселиться.
Смех снова. Уже громче. Уже внутри, совсем рядом.
— Слишком долго ты прятался, они все пытались это исправить, тянулись к свету, забывая, кто они есть. Оооо…, ты плачешь? Скучаешь по маме? По папе? Ей не стоило прятать тебя, а тебе не стоило убегать, мне бы не пришлось сжигать ваш дом. Ты видишь, что ты натворил, Матиас? Мы убили их. И я продолжу, пока ты не перестанешь убегать.
Матиас зажмурил глаза и пытался прогнать всё происходящее из своей головы
— Матиас!!! Смотри на меня маленький ублюдок!!! — Матиас физически почувствовал обжигающую пощёчину на левой щеке, но продолжил зажмуривать глаза.
— Ну, Матиас…, мне скучно. Давай поиграем. — звучал уже плаксивый голос этого нечто.
Мы делали это прежде. Садись в машину. Набери пару канистр бензина. Помнишь тот сиротский приют по дороге в колледж? Сегодня мы можем повеселиться как следует. Ты же хочешь. Я знаю. Тебе это нужно. Они плохо себя вели, я могу назвать имя каждого!
Если что, скажем им, что это сделал я…
— Я не… не знаю, кто ты.
— Конечно знаешь. Я был с Вами всегда. В каждом из них, когда они принимали решения, когда предавали себя, то, во что верили. В каждом их страхе, каждый раз, когда они отводили взгляд и не вмешивались. Когда ненавидели, когда прятали это глубоко.
Тебе это знакомо? Что? Ты не такой?
Но мы знаем правду! Ты просто не хотел называть меня по имени.
Я твой друг!
Отражение Матиаса смеялось? Безумный смех, вызывающий ужас в самых отдалённых уголках его естества.
Нет. Это Матиас смеялся.
Он застыл. В ужасе от происходящего — то ли в реальности, то ли только у него в голове.
— У тебя нет имени…
— Есть. Назови его. Ну ладно. Поиграем в эту игру ещё немного. Мне нравится играть с Вами. Ваше безумие… оно такое вкусное.
Я скажу тебе его позже. Когда ты будешь готов, когда буду завинчивать шурупы в твою плоть. А пока — знай: ты не один. Ты никогда не был один.
И если эта преподавательница в очках ещё раз поставит тебе "пять с минусом"… просто отвернись. Я всё сделаю. Я выпотрошу эту суку и скормлю её тушу этой чёртовой псине!
Безумный смех.
В этот миг зеркало треснуло.
Из центра — оттуда, где отражались его глаза — поползла тонкая паутина трещин.
Матиас отшатнулся, споткнулся, упал.
Когда поднял голову — отражения уже не было. Только он и ощущение пустоты что окружала его.
Он не знал. И знал слишком многое. Слишком ясно чувствовал — что-то приближается. Как будто внутри него открылась запертая дверь, или много дверей, на каждой когда-то были замки, но теперь они были сорваны, двери открыты и то, что некогда скрывалось за ними свободно бродило по уголкам его разума, он заглянул за одну из дверей, но его взору открылась темнота, пустота, что-то медленно ползло извне, чернее чем всё окружающее, оно тянулось к нему.
Держи себя в руках! – Матиас проглотил несколько таблеток, жёлтые были весьма ничего на вкус. Он потерял чувство времени.
Остаток дня Матиас пытался занять голову учёбой, хоть и не слишком успешно. Сон накрыл его внезапно. Очередная порция таблеток! — «Просто принимай их дважды в день, ровно в 9:00» — ему нравился ее голос, он доверял своему психотерапевту, хоть и не рассказывал ей всего, однако она всегда могла его успокоить, да и таблетки в целом немного помогали, главное не пропускать. Матиас провалился в сон словно в омут. Без сопротивления.
Главное принимать таблетки…
Матиас стоял в знакомом коридоре — старом, облупленном, с серыми стенами, следами ржавчины. Но он не помнил, откуда знает это место. Лишь чувствовал что-то знакомое, и это предчувствие было нехорошим.
Дальний конец коридора был погружён во тьму и дымку, словно помещение было наполнено дымом от пожара. Оттуда доносился шелест. Скрежет. Звук дыхания, которое он физически ощущал дуновением на своей коже.
Он сделал шаг вперёд. Пол под ногами заскрипел, перекрытие могло обвалиться в любой момент. Шаг. Ещё один, этаж под ним явно поглотил огонь. Движение, впереди, в темноте. Фигура. Высокая. Худая. Чёрная. Плечи, обтянутые мантией. Капюшон. И блеск под тьмой капюшона. Глаза?
Он хотел убежать, но тело не слушалось. Он хотел закричать — лёгкие словно сжимало.
Существо приближалось. С каждым шагом оно будто становилось больше. Мир вокруг темнел, отступал, растворялся, будто сон сжимался, оставляя только их двоих. Ещё пара шагов и…
Существо остановилось. Из-под мантии показалась рука — с обугленная плотью, виднелась кость. Оно не нападало, оно хотело что-то дать ему… книга. Старый, обугленный дневник. Он завис в воздухе, искушая его любопытство.
Матиас не знал, почему, но он должен был коснуться его. Как будто знал этот дневник, это было что-то знакомое. Как будто он принадлежал ему. Существа уже не было. Он протянул руку… Медленно, опасаясь того, что может случиться… И в тот миг, когда пальцы соприкоснулись с обложкой —
Мир вокруг стал рассыпаться, словно сотрясаемый сотней землетрясений, всё разрушалось. Вой, приближающийся и разрушающий всё на своём пути стремительно приближался. Это был демон, он приблизился и нанёс удар, за-то что Матиас прикоснулся к запретному!
Мир разлетелся на осколки, поглощаемые тьмой вокруг. Темнота вгрызалась в его тело и разум, он словно парил без сознания. Демон забрал своё! Но в этот миг Матиас открыл глаза, в них горел огонь. Он попытался схватить дневник, вырвать его из рук существа, но его рука вспыхнула — будто погрузилась в раскалённое железо.
Он получил очередной удар, но не разжал пальцы. Боль сводила его с ума.
Матиас проснулся словно с похмелья.
Мне не стоило увеличивать дозу без разрешения доктора. — Подумал Матиас.
- Что-то новое -
Комнату наполняла почти звенящая тишина. Только его собственное дыхание — частое и сбивчивое, слышалось отчётливо.
Матиас сидел в своей кровати. В темноте. Вокруг витал пепел, словно от бумаги, сгоревшей в костре. Одежда прилипла к телу. Его кожа зудела. Сердце грохотало в груди.
Он медленно опустил взгляд.
На ладони — ожог, словно клеймо. Чёткий след обложки, как отпечаток чего-то чужого. Кожа почернела, треснула. Из трещин виднелась обугленная плоть.
Матиас чувствовал ужасную боль. Однако это не было впустую, на одеяле лежал тот самый дневник.
Матиас был в ужасе и отпрянул назад, глядя на него как заворожённый!
Старый. Обугленный. Пахнущий гарью и сыростью. Он не был здесь раньше. Не мог быть. Это тот самый дневник.
Матиас не знал, как он попал в его комнату, это невозможно! Но он был. Он реален.
Что-то изменилось. В комнате веяло чем-то чужим. Как будто воздух стал плотнее. Тяжелее. Переливался. Словно был живым. Он ощущался иначе, на вкус — металлический, горький, знакомый. И в этой тишине…
Хруст бумаги. Словно кто-то перевернул страницу книги, где-то за стеной, или внутри комнаты.
Матиас медленно открыл дневник. Первые страницы были пусты. Потом…
Слова. Почерком, похожим на его собственный.
«7 июня
Я нашёл его. Он вернулся. Я — не один.»
Он не писал это.
И всё же — это был его почерк. И сегодняшняя дата. Просто пустая книга.
Он закрыл дневник. Закрыл глаза.
А где-то в голове уже звучал голос — не шёпот, не крик. Просто констатация факта:
«Спасибо, что открыл дверь. Мне стоило лишь постучать. Я уже иду…»
Порция таблеток, Матиас снова провалился в сон.
Глава II. На другой стороне
Матиас снова оказался в коридоре.
Но теперь — он был другим. Не старым, облупленным, как прежде. Он… дышал. Стены были покрыты живой плотью, пульсирующей, влажной. Из-за щелей сочилась густая тьма. Пол под ногами был мягким, как будто он ступал по мясу. И каждый шаг отзывался хрустом, будто что-то ломалось внизу.
Он не знал, спит ли. Или уже нет. Всё, что было раньше — теперь выглядело неправдой. А это — наоборот.
Он шёл, ведомый нарастающим любопытством, инстинктом. Глубинным знанием, что то, что он ищет где-то здесь. Загадочная девушка, что он видел во снах. Но как в этом месте могло уцелеть хоть что-то.
Впереди показалась арка — узкая и низкая. За ней — зал, с ответвлениями, похожий на катакомбы, освещённый кроваво-красным светом. Он вошёл — и замер.
С потолка свисали тела. Люди — искалеченные, изломанные. Плоть сорвана с лиц, а те лица что уцелели были искажены гримасой ужаса. Сотни окровавленных тел свисали с потолка. Они шевелились. Стонали. Их тела слабо дёргались, словно что-то невидимое продолжало истязать их, так и было. Матиас пригляделся и ужаснулся, в животах каждого был надрез, а кишки тянулись к каким-то механизмам в потолке, они крутились, словно музыкальная шкатулка, накручивая на барабан плоть этих несчастных, и с каждым поворотом барабана зал озаряла адская музыка из воплей
Всё это место напоминало живой организм, будто симбиоз какого-то извращённого механизма и живой плоти. Адская музыка продолжала играть и с каждой нотой видимость ухудшалась, из всех щелей меж кусками движущегося мяса помещение наполнял дым, всего несколько секунд и зрение Матиаса могло различить лишь невнятные образы.
Сзади донёсся хруст. Он обернулся — и понял, что не один. Тени скользили вокруг него, словно хищные псы.
Они пришли за ним, они почуяли его, как только он оказался в этом месте.
Он не видел выхода, они были повсюду.
Тени в тумане, клацанья голодных челюстей, чудовища, порождения этого безумного места выползали из мрака дабы отведать его плоть. Их численность увеличивалась, он не мог чётко различить их, лишь образы, лишь мгновения, позволяющие составить представление о том, что перед ним. Чёрные, без кожи, с провисающей плотью, длинными костлявыми лапами. Одни ползли, как пауки, другие — вились, как змеи с человеческими лицами. Их пасти рычали, шептали его имя:
— Ма-ти-а-с… — Ты наш… — Он открыл дверь… — Сожрём его… — Некому будет зарыть дверь — Мы будем свободны — Нас ждёт пир
Клацанья усилились, ещё секунда и они кинутся на него, тени всё ближе! Он закричал. Развернулся туда, где как ему казалось был выход — и побежал. Прямо, вниз, по туннелям, выхода не было, всё изменилось и изменялось. Каждый поворот был тем же самым местом. Они множились. Гнались. Плоть катакомб смыкалась, расширялась, пульсировала. Стены покрывались чёрной плесенью, из которой тянулись костлявые руки пытавшиеся схватить его и затянуть в одну из множества пастей.
Одна из тварей схватила его за лодыжку. Он упал. Они навалились со всех сторон, укусы снова и снова, они не пытались просто перегрызть ему горло, они играли с ним, наслаждаясь его болью и криками. Запах тлена, жара, пепла, криков, безумия, Матиас уже стал терять сознание от потери крови…
И вдруг — взрыв света.
Тьму озарил свет, ярче солнца, ослепительное сияние. Мир затрещал.
Существа были в панике, словно приближался хищник, куда опаснее чем вся их свора, кто-то машинально продолжал грызть плоть Матиаса, но все остальные визжали — пронзительно, отчаянно. Их тела задымились, как пергамент на огне, плоть горела, испарялась в пронзительном свете.
Она ступала не спеша, шаг за шагом приближаясь к нему, и с каждым её шагом её свет разрывал на части тварей вокруг, она стояла пред ним. Босая. Почти обнажённая. В белом, невесомом платье. её поступь возрождала этот мир, каждый её шаг давал жизнь, вокруг неё зеленелась трава, расцветали цветы — прямо на этой обугленной, адской земле.
Жизнь едва теплилась в Матиасе.
— Вставай, — сказала она. Голос её был как звон колокола в дыму. — Ты не можешь умереть здесь!
Она не просто говорила, каждое слово словно приказ. Он не верил своим ушам, глазам, чувствам.
— Это ты? Живая?.. Ты…
— Не сейчас. Но я рядом. Всегда была.
Она протянула руку коснувшись его груди — и мир снова взорвался.
Матиас очнулся с криком. Он лежал на полу гостиной, рядом — дневник. На обложке отпечаталась его ладонь. Ожог стал ярче, клеймо, словно живая чёрная метка. Но других ран на теле не было, но он чувствовал их, словно они были нанесены секунду назад.
Дневник дрожал, словно сотни рук одновременно писали сотни слов на его страницах. Он открыл дневник.
На новой странице:
«Мы все ближе. Ты видел её. Молодец. Тебе понравились мои питомцы? Теперь ты знаешь, где искать. Она ближе. И Я — ближе. Уже чувствую, как твоя кожа трескается от напряжения. Продолжай. Не останавливайся. Ты ведь тоже хочешь узнать правду…, скоро я буду ввинчивать шурупы в твою плоть, ты будешь умолять, сделать тебя одним из моих питомцев»
Ниже, другим почерком. Его подчерком. Рукописно, и с болью:
«Я помню… Это был не сон. Это было настоящее. Я был там. Она — жива. Или её душа. Я должен найти её. Я не боюсь. Я не один.»
Матиас не помнил, как писал это, но подчерк был явно его.
Всё это какое-то безумие. Матиас зажёг камин, пламя разгорелось, и он и бросил дневник прямо в огонь.
Глава II. Лара
Кабинет был всё таким же.
Тёплые цвета, сдержанный интерьер, пара абстрактных картин на стенах. Лара всегда говорила, что человек должен чувствовать себя здесь не пациентом, а гостем, в уютном и безопасном месте.
Они разговаривали уже много лет, но он никогда не посвящал её, так сказать в некоторые нюансы своей ситуации.
Он пришёл поговорить, и в этот раз явно хотел рассказать больше чем обычно. Матиас ёрзал в кресле и потел. Ему было не по себе. Он ощущал это даже в обивке кресла — будто мебель, комната, сама эта реальность отталкивала его, словно чувствовала, что он принёс с собой нечто чужое.
— Я волновалась, ты давно не приходил. Не отвечал на звонки, не знала, что и думать, то ли всё хорошо, то ли… Как ты? — спросила Лара, присаживаясь напротив. Она казалась усталой и обеспокоенной состоянием Мэта, не просто пациента, своего друга. — Что случилось, Мэт, что с тобой, что с твоей рукой?
Он долго молчал, отводил взгляд, словно пытался собраться с мыслями, не зная с чего начать. Потом:
— Ты когда-нибудь… ощущала, что больше не принадлежишь этому миру?
Она выпрямилась.
— Значит эти сны всё ещё снятся. Те же самые? Каждую ночь?
— Да. Но теперь… теперь это не просто сны. Они настоящие, такие же настоящие как и эта комната, как чай, что ты сделала. Я даже принёс вещь из сна. И... — он замолчал. — Это не метафора! Она осталась у меня - физически.
— Вещь? — переспросила она, чуть наклонившись.
Он достал дневник. Аккуратно, почти с опаской, словно держал в руках что-то древнее, что может рассыпаться в руках от ветхости.
Лара посмотрела на него с интересом, но без суеверного страха. Дневник явно был антикварным, ему несколько сотен лет и очевидно он многое повидал. Она взяла дневник, открыла — и на мгновение застыла от недоумения. Первая страница. Его имя. Его почерк.
— Это твоя рука? — спросила она спокойно.
— Да. Но я не писал этого.
Она пролистала дальше.
Следующая страница была пуста. Матиас знал, что запись появится позже. Когда он будет один.
— Откуда этот дневник?
Он засмеялся. Сухо, горько.
— Раньше ты думала, что я не в себе, а сейчас считаешь меня сумасшедшим.
— Мэт, то, что случилось с тобой в детстве ужасно, ты был ребёнком и это травмировало тебя. Ты снова видел её ту девушку? Она всегда успокаивала тебя.
Он резко поднял взгляд.
— Она настоящая и она там. Где-то… по ту сторону. Я видел её, она прикасалась ко мне, она такая же живая и настоящая, как и ты... Она спасла меня. От них. Они хотели разорвать меня — буквально. Твари. Не знаю, как описать. Из тьмы. Изнутри.
— Ты думаешь, это было реально? Матиас, как давно твоё состояние ухудшилось? Ты принимаешь таблетки?
— Дело на в таблетках! Тебе нужны доказательства!? Я видел всё это. Я чувствовал это. Я проснулся — а ожог уже был на руке и этот чёртов дневник. Он не исчезает, он настоящий, это всё реально. И я не могу сжечь его. Я пытался. Он возвращается. Появляются записи, даже когда я не прикасаюсь к нему, сейчас их нет, но они есть, они говорят со мной!
Он снова взял дневник в руки. Бумага была тёплой. Как будто живая.
Лара всё понимала, психоз, паранойя, самоистязание. Он опасен для себя. Для окружающих? состояние Матиаса стремительно ухудшалось, ему нужна помощь. Медикаментозная? Ему нужно успокоиться. Нужно оставаться спокойной, внушать ему уверенность, этот образ во снах, его мама? Он всегда успокаивает его.
— Лара, я всю жизнь думал, что схожу с ума. Но сейчас это не так, это всё на самом деле.
Она не ответила сразу.
— Скажи лучше так: если бы ты был на моём месте, что бы ты сказал мне?
Матиас прижал ладони к лицу, пальцы скользнули в волосы. Голос стал слегка хриплым но твёрдым и уверенным:
— Что я псих, что всё это безумие, что это лишь способ мозга объяснить то, что не может быть объяснено, что я не хочу принимать. Но я больше не верю в эту научную чушь, не верю, что всё это — только в голове.
Лара тихо кивнула. В её взгляде промелькнуло сомнение. Может быть — страх. Она боялась за своего друга, она знала о его состоянии, и должна была проведать его.
—Мэт, ты помнишь ту книгу, что мы читали? «Иногда, если слишком долго смотреть в бездну, бездна смотрит в тебя». Тебе нужно отдохнуть, перестать думать обо всём этом. Я пропишу тебе лекарство, которое поможет.
— Она уже смотрит… И мне не нужно смотреть в неё, она смотрит и ей нравится то, что видит.
Мэт, всегда рациональный, рассудительный… Раздвоение личности, нанесённая травма расколола его сознание?
— Мэт, послушай меня очень внимательно. Я рада, что ты рассказал мне всё это. Ты можешь мне доверять. Но больше никаких шуток, всё очень серьёзно! Мы будем видеться три раза в неделю. Вот новый рецепт, принимай таблетки строго по времени! Отвечай на мои звонки, и звони если будешь чувствовать, что теряешь себя. Мы справимся с этим вместе.
Позже, уже у выхода, Лара обняла его, дотронулась до его руки. Она чувствовала его боль, понимала его, хотела помочь, забрать это боль, разделить её, она хотела быть тем образом в его снах, образом что успокаивает его.
— Мэт, если тебе будет одиноко или ты решишь, что нужна моя помощь, я рядом, просто позвони в любое время, и я приеду. И не уйду пока буду нужна тебе.
Он кивнул.
Но уже знал: что ему не нужна помощь, никто и никогда не сможет понять его, ему придётся пройти всё это в одиночку.
— И Мэт, покажи руку врачу…
Глава II. Подсказка
Мысли путались. Часть его была полна уверенности. Но это лишь уголок его разума. Он брёл без цели.
Город будто стал другим. Словно наполнялся чем-то, смешивался с чем-то. Или это он смотрел на него иначе. Казалось бы, обычные лица прохожих, но что-то в их лицах вызывало дрожь: взгляд, чуть задержавшийся дольше обычного, они наблюдали за ним, замолкали, когда смотрели на него, и эти звуки, они не доносились до него, словно растворялись, терялись. Часы в витрине магазина шли назад, или слишком быстро вперёд — он уже не пытался проверять. Бояться смысла не было.
Ещё одна аптека. К чёрту аптеку, я не спятил! Только я знаю правду!
Он ускорил шаг. Снова этот вкус, пепел. Мир вокруг начал рассыпаться медленно. Тихо. Где все люди? Снова этот туман. Он заснул, что происходит, это происходило только во снах!? Где это чёртова аптека, ему нужны эти таблетки!
Так Мэт, успокойся! Дыши!
Шаг, ещё один. Из-за чёртова тумана ничего не видно! Он остановился на пустынной автобусной остановке и, не думая, вытащил дневник. Обложка была тёплой, словно живая.
Открыл наугад.
Сразу же — новая запись, чернила проявлялись, чья-то рука выводила символы, давала подсказку или угрожала. Почерк был его. И всё же — немного другой. Не тот, каким он писал осознанно. Почерк, который мог бы быть у его отражения.
«Хорошая попытка. Но говорить с ней — всё равно что звать бога или кричать на луну. Она не спасёт тебя, она потратила все свои силы спасая тебе от моих питомцев. Что у Вас с этой Ларой? Мне стоит её навестить! Она верит тебе, но ты сам не веришь себе. Пора вспомнить, что ты такое!»
Ниже, словно писали два разных человека:
«Ты видел их. Это не образы. Это не бред. Они живы, как ты. Хочешь доказательство? Найди её. Вернись туда, где Вы посадили цветок, где поёт соловей»
Матиас захлопнул дневник. Подсказка была «очевидна», словно на египетском! В груди пульсировало. Голова болела.
Он слышал это: пение соловья — когда был на пробежке. И в музее. У старинной карты города ему показалось это странным.
Дневник снова задрожал!
«Смотри. Вот эта улица. Здесь раньше стояла часовня. Их кости под твоими ногами. Ты чувствуешь. Их обожжённые трупы, всё ещё гниют, удобряя почву»
Многое из того, что он видел во снах, слышал когда-то, и не предавал значение, всё начинало обретать смысл, эти образы, что-то знакомое, словно дежавю.
Туман отступал, Матиас стоял посреди лесной чащи.
Пение птиц, этот приятный аромат, свежий, словно после дождя. Куда приятнее чем этот вкус пепла. Пепел.
Что это… Звон колокола в отдалении? Это невозможно, старая часовня, там же одни руины?
Глава II. Воспоминание
«Начиналось обычное сентябрьское утро. Легкий бриз ласково касался её волос, а зелёная листва кружилась в причудливом танце. Мой малыш — дивный Мэт — смеялся так звонко, что сердце наполнялось светом. А она… Её манящий взгляд, её нежная улыбка — всё так же неотразимо, как и в тот день.
Боже... Дыхание перехватило от наполнявших сердце чувств. Порыв ветра приподнял край её платье, и я на мгновение увидел её совершенные ноги — тонкие, прямые, будто высеченные из камня. Её тело было прекрасно, как и рассветное небо в этот утренний час. Хотя нет… сегодня небо казалось особенно глубоким, особенно голубым — цвета её платья, которое обнимало её талию, подчёркивая изгибы, такие родные, живые, тёплые.
Я чувствовал себя подростком. Всё казалось невозможным, чудесным. Я шёл рядом с самой прекрасной женщиной в мире. Её рыжие волосы играли на ветру, она смотрела на меня — и в этих глазах был весь мир, всё что мне нужно. Она выбрала меня. Из всех — меня. Позволила стать частью своей жизни. И была счастлива.
А я..., я был по-настоящему счастлив. Впервые в своей жизни.
Внутри меня будто порхали пурпурные бабочки, а в голове звучала музыка — дивная, тихая мелодия, словно предчувствие света, тепла солнечных лучей на лице. Эта мелодия говорила: всё будет хорошо.
У меня на руках смеялся самый чудесный ребёнок, а рядом шла женщина, которую я бесконечно любил. Мне хотелось снова и снова целовать её, обнимать, говорить: "Спасибо." Спасибо тебе за них. Спасибо за это счастье.»
Но его мечтам не суждено было сбыться.
В ту ночь всё сгорело в огне. Все надежды, все грёзы. Всё — кроме любви. Любви, которую Роберт и Джулия успели передать Матиасу в последний миг своей жизни.
Роберт мечтал быть отцом. Он хотел растить сына в любви и гармонии. И если бы судьба дала ему шанс… он стал бы прекрасным отцом. Но Матиас этого никогда не узнает. Он будет чувствовать это, будет задавать себе вопросы — но не услышит ответов. Потому что их больше нет.
В день пожара Матиасу было всего 6 месяцев. Он не мог помнить произошедшее, но случившееся оставило след — незримый, но глубокий.
С самого детства он просыпался по ночам в холодном поту. Это были не просто детские кошмары. Он видел огонь. Видел, как пламя пожирало тела — десятки, сотни. Люди кричали, молили о спасении, но неведомая сила удерживала их, не отпускала.
Он слышал их крики. Слышал, как они плакали. Чувствовал их боль. И знал — это его вина. Но не понимал, почему.
Он слышал голос матери. Её крик: — Я не хочу умирать! Пожалуйста!..
Он снова и снова пытался спасти её… Но когда всё затихало, и ветер уносил пепел, в пустоте оставался только он.
Он видел себя среди выжженной пустоши. Видел таким, каким никогда не был. Никогда не видел лица этого незнакомца — но знал: это он.
Чёрное одеяние. Меч в руке. Крест… Крестов было много — на земле, в небе. Один — у него на груди. Весь в крови. Но и другие тоже… Всё было в крови.
Кровь — на его руках.
Мир вокруг погружался в тьму. Даже крики агонии этих несчастных терялись в ней. Он шёл по пустоши один, неся лишь меч и крест.
Образы, возникавшие в этих снах, были не просто пугающими — они были чуждыми, непонятными. Особенно потому, что Матиас никогда не был религиозен. Сначала, всё это было необычно, но теперь это его по-настоящему пугало.
И вот — в безграничной тьме загорается огонь. Пламя, повсюду, охватывает всё вокруг, и свет, наконец, оттесняет тень. Перед ним — незнакомец. Под капюшоном — лицо. Его лицо. Холодное. Безжизненное.
Когда огонь подбирается к ногам, на этом лице проступает улыбка — страшная, чужая. И в самой гуще этого безумия, посреди воплей, страха и боли, кровавой вакханалии — звучит один-единственный смех.
Смех. Смех безумца.
Глава II. Стеклянные лица
Руины часовни были на другой стороне города. После всего произошедшего и разговора с Ларой он провёл остаток дня в квартире. Свет не выключал. Телевизор был включён, но звук — нулевой. Он просто сидел. Думал. Слушал… тишину, которая как будто становилась громче с каждой минутой, он должен был действовать, но уже темнело, глупо было идти туда ночью.
Гр…Гр… На телефон пришло уведомление от Лары.
«Ты купил таблетки что я прописала? Ты должен начать принимать их сегодня. Я волнуюсь за тебя. Не против если я приеду?»
Матиас посмотрел на экран. Потом — на дневник, лежащий на столе. Он был раскрыт, хотя он не открывал его. На странице — всего одно слово, написанное жирно, под давлением:
«НЕ СМЕЙ. НЕ ХОДИ ТУДА!»
Он сжал челюсти. Схватил пузырёк, открыл. Пахло мятой. Как будто всё это — обычные таблетки. Но он знал, если примет — всё это исчезнет. Всё, что он видел. Всё, что знал. И она снова исчезнет.
Он устал, ему нужна была лишь небольшой перерыв. Матиас подошёл к окну. Смотрел на лес, в ту сторону, где должна быть часовня.
Человек на противоположной стороне улицы стоял на дороге неподвижно и смотрел прямо на него.
В свете фонаря его лицо будто… стеклянное. Без черт. Только контур. Через секунду прохожий моргнул — и стал обычным. Мужчина в пальто. Прошёл мимо.
Снова шелест страниц. Матиас схватил дневник.
Новая запись:
«Они знают, что ты проснулся. Не возвращайся в прежний мир. Они знают твой вкус, они уже взяли след.»
Опять загадки!
Он хотел написать Ларе, но не решался.
Бесполезно шататься по лесу у смотреть на груду камней, нужно посетить городской архив и найти чертежи. И кто тебя туда пустит? К столь старым архивам допуск только по спец разрешениям или у профессоров! – Лара! Лара может помочь попасть в архив!
Глава III. Черта
В дверь позвонили.
Он не открыл сразу. Просто сидел, уставившись в темноту, таблетки слегка притупляли восприятие. Но звонок повторился, ему не показалось, потом — стук. Тихий, почти неуверенный.
— Мэт? Это я. Лара. Я просто… хотела проведать тебя, я привезла тебе таблетки. Давай просто поговорим? Не отвечай, если не хочешь. Я оставлю их под дверью и поеду.
Он долго не открывал. Но всё же медленно поднялся и распахнул дверь.
Она стояла, с короткой стрижкой, в плаще, с бутылкой воды и аптечной упаковкой в руках. Под глазами — тени. В её взгляде чувствовалась боль и тепло, любовь, которую она не решалась назвать.
— Я видела, как ты ушёл сегодня. Ты не просто сбит с толку. Ты — где-то далеко. И я знаю, ты не сумасшедший, Мэт. Но если не хочешь принимать это, — она потрясла блистером, — просто выкинь. А лучше — я останусь. Побуду с тобой немного. Не для контроля. Просто… Ты ел? Давай я приготовлю ужин!
Она замолчала. Она пришла сюда не для того, чтоб быть нерешительной. Он не успел кивнуть в ответ, он действительно был голоден.
— Ты ведь не спал сегодня, да, и, очевидно, не ел?
Матиас утвердительно кивнул.
— Я… — она сделала шаг внутрь, — не врач сейчас, хорошо? Я просто Лара. Я твой друг. И мне плевать, что могут подумать другие. Ты мне не чужой. Я хочу знать, что с тобой всё в порядке. Я знаю, что должна быть с тобой сегодня. Даже если это звучит по-идиотски, я просто должна, понимаешь!
Квартира была погружена в полумрак. Матиас почти не включал свет последние дни. Лара поставила чайник, достала две кружки. Заглянула в холодильник, покачала головой и заказала доставку продуктов. Они сидели на полу в гостинной, подложив под спины подушки. На столе — заваренный чай. Лара держала кружку двумя руками. Тишина между ними была тёплой. Настоящей.
Она посмотрела на него. Долго. Тихо.
— Я боюсь за тебя, — сказала она. — Но я боюсь ещё больше, что однажды ты снова исчезнешь — но на этот раз никто не поймёт, куда ты делся. Потому что ты никогда не позволял никому быть рядом. Даже мне.
Он опустил взгляд.
— Я не хотел заставлять тебя волноваться.
— А я хотела, чтобы ты хоть раз не молчал, а сегодня, ты был открыт не смотря на то, что всё это звучало странно.
Она улыбнулась. Грустно. — Знаешь, я ведь всегда была рядом. Не как врач. А как человек. Я чувствовала… как ты несёшь этот груз.
Он взглянул на неё. И впервые — увидел. Не просто друга. Не просто человека, который лечил его словами. А женщину. Живую. Ранимую. Близкую.
— Я знаю, — прошептала она. — Это чувства всё ещё внутри тебя, эта боль разрушает тебя. И нам нужно наполнить тебя другими мыслями, воспоминаниями, тем что будет радовать тебя. Позволь… хотя бы на миг… быть той, кто наполнит тебя хоть чем-то светлым.
Она придвинулась ближе.
И прежде, чем кто-либо из них осознал, между ними происходит. Что-то настоящее. Глубокое.
Он смотрел на неё — будто впервые. Смотрел на неё иначе. Всё, что было между ними за годы — дружба, терапия, молчание, отречения — сейчас исчезло. Остались только двое. Израненных. Одиноких. Просто мужчина и женщина и голод который они оба сдерживали годами.
Они просто прикоснулись друг к другу. Без слов. Она потянулась — и поцеловала его.
Сначала осторожно, в уголок губ. Он оцепенел. Она будто спрашивает: можно ли? Впервые за долгое время он не оттолкнул её, её прикосновение. Впервые он захотел не бежать от чувств, а утонуть в них, ему нравились эти чувства.
Она поцеловала его снова — уже смелее. Влажными губами. Потом — глубже.
Скользнула ладонью по его шее.
Он не сопротивлялся, приятно, тепло, мокро, сладко. Все мысли оставили его голову, был только этот миг, он и она, и страстный голод что мужчина и женщина сдерживали годами.
Матиас взял её руку, провёл пальцами по запястью. Он чувствовал биение её сердца в этих точках соприкосновения. И оно… било в унисон с его.
Он положил ладонь на её грудь, шею, щёку, их языки сплелись.
— Лара…
— Не нужно слов, — шептала она, целуя его лицо, подбородок, шею, грудь. Она не хотела останавливаться не на секунду, чтоб только не упустить это мгновение, то, что было сейчас между ними.
— Лара. Просто… будь здесь, не останавливайся! Чувства накрыли Матиаса волной, его мозг искрил от вкуса её губ и запаха её волос.
— Не думай Мэт… Просто чувствуй… Позволь мне быть с тобой — до конца.
Её движения были мягкими, тёплыми, искренними. В них не было страсти, рождающей жадность, но страсть была — но скорее нежность, выстраданная годами молчаливого одиночества и любви.
Она села на него сверху. Её тело двигалось в такт с ним, ради него.
Она отдавала ему всю себя. Без остатка.
Их тела сливались в единое целое, их общая боль, их общий свет.
Он обнимал её, прижимал к себе, буд-то потеряет если отпустит хоть на мгновение.
В каждом вдохе, в каждом шёпоте, в каждом взгляде была молитва о жизни наполненной подобными мгновениями.
Он был в ней, а она в нём, снова и снова.
Она растворялась прямо в его руках, была пластична и податлива. Он провёл губами по её шее, груди, животу. Она отвечала — изгибом, стоном, без остатка отдавая себя.
И когда она слилась с ним — движения были отчаянными и нежными одновременно. Не просто как у безумно влюблённых — как у тех, кто держится друг за друга, ведь лишь друг в друге их спасение
Слова ускользали. Только дыхание. Тепло тел. Слёзы..
Они наполнили друг друга теплом, светом любовью, и дарили друг другу лучшее что могли, без условностей, без условий, просто отдавали себя целиком. ----
Они лежали в кровати. После… Она обняла его — обнажённого, уязвимого — он был благодарен. Голова была пуста. Никакой чуши, что прежде наполняла мысли.
Только тишина и умиротворение внутри.
— Пообещай… — прошептала она, засыпая у него на груди.
— Что запомнишь эту ночь. Это не попытка сбежать от проблем, это наш путь к свету.
— Я хотела этого очень давно… — выдохнула она. — Но ты был там, где тебя не достать… С ней… С этой болью.
Он молча кивнул.
— Я так устала любить тебя молча, Мэт… Я больше не хочу молчать!
Он прижал её к крепче. — Я знаю… Прости…
Она положила ладонь на его сердце. — Запомни меня, запомни это чувство, сейчас, не отпускай меня!
И он запомнил.
Он разрешил себе. Пусть на ночь. Пусть на одну единственную ночь, немного счастья.
Ввпервые за долгое время — он чувствовал себя живым.
Она спала на его груди, он гладил её по волосам. И чувствовал… что-то тёплое. Почти — нормальное. Почти — настоящее. Настоящее!
Матиас закрыл глаза, вспоминая вкус её губ.
А за окнами уже начинал сгущаться туман.
Глава III. Безумие на двоих
-Ночь-
Лара проснулась от странных звуков. Матиаса не было рядом. Дверь в ванную была приоткрыта. Матиас пристально смотрел в зеркало и разговаривал, буд-то сам с собой…
-Утро-
Свет пробивался сквозь занавески, лениво растекаясь по полу. Матиас проснулся от звуков на кухне.
Пахло жареным хлебом и свежим кофе. Он потянулся, по привычке ожидая тишины… Но вместо неё — послышался тихий голос Лары:
— Ты проснулся? Не заходи, пока не будет готово.
Он усмехнулся. Это звучало так… по-домашнему. Словно всё, что было ночью — не иллюзия, а новая реальность, где всё возможно. Где возможно утро, улыбка, счастье.
Он надел штаны, футболку и вышел на кухню. Она стояла у плиты, босиком, в его рубашке, которая была ей явно велика, однако…, вид был восхитительный. На столе его ждали тосты, яйца, сыр, а Лара добавляла молоко в свежесваренный кофе. Всё просто, но от этого — особенно ценно.
Она повернулась. Улыбнулась. — Доброе утро, я решила начать утро с интенсивной терапии.
Он хмыкнул. — Ты готовишь завтрак тому, кто вчерашней ночью говорил с зеркалом.
— В том-то и дело, — она подошла ближе, положила ладони на его грудь. — Я впервые вижу, тебя здесь, чувствую тебя, слышу тебя, и знаю, что могу помочь. И сегодня мы начнём с завтрака!
Он обнял её.
— Спасибо, что осталась.
— Спасибо, что впустил!
Они сели. Ели в тишине. Но это была живая тишина. Словно каждый кусочек — не пища, а кирпичик в стену, защищающую их от всего происходящего вокруг.
Матиас хотел выпить таблетки, но она его остановила.
— Я хочу понаблюдать за твоим состоянием, без каких-либо лекарств.
Матиас ненавидел таблетки и подобные слова, от доктора…, сегодняшний день и вправду начинался хорошо. После завтрака они вышли на улицу. Воздух был свежим, но уже ощущалась приближающаяся жара. Лара держала в руках сумку с документами, а Матиас — рюкзак, в который положил дневник, бутылку воды и пару яблок.
— Ну волнуйся, нас без проблем пустят в архив! Я буду рядом каждый твой шаг! «Почему именно архив?» —спросила она.
Он пожал плечами. — Не знаю. Я думаю, нам нужно в старую часовню, где погибли мои родители, но там руины, и всё заросло, думаю в архиве мы сможем найти чертежи, возможно это поможет. Тебя успокоит если я скажу, что слышал шум колокола от часовни, видел надпись в дневнике, и девушка в моём сне как-то сказала: «Здесь всё началось». И она тогда смотрела на старую карту города. Я погуглил — столь старые документы хранятся в особом отделе городского архива и самому мне туда не попасть.
— Хочешь, чтобы я верила в то, что тебе шепчет старая тетрадь?
Он взглянул на неё. — Я не прошу верить. Я прошу — идти рядом. Хоть немного.
Она сжала его ладонь. — Я с тобой. До конца.
Они сели в её машину. Дорога заняла минут сорок — но для них это было мгновение.
Лара включила музыку. Что-то старое, ностальгичное, с хриплым женским вокалом.
— Никогда не думала, что обычный день может быть похож на мечту, — сказала она, глядя в окно. — Даже если всё это — иллюзия, Мэт… я бы не отказалась от неё.
Он ничего не ответил. Он знал: всё это — слишком хрупко, а возможно, она, вчерашний вечер, возможно всё это иллюзия, всё это у него в голове, а он сейчас где-то в белой комнате с мягкими стенами…
Матиас смотрел на неё и наслаждался каждой секундой, опасаясь, что эта иллюзия вот-вот развеется.
- Какого чёрта!!!
Машину занесло, Лара вдавила педаль тормоза в пол.
Глухой визг шин. Дребезг стекла. Удар. Салон завибрировал, будто сам воздух содрогнулся. Машина остановилась поперёк обочины, чуть не улетев в канаву..
Лара тяжело дышала, вцепившись в руль.
— Ты… видел?! — Она повернулась к нему. Её лицо побледнело, губы дрожали. — Ты видел их?! Кресты… горящие кресты, и люди!
Матиас не ответил сразу. Он смотрел вперёд, налево вдоль дороги, куда смотрел её взгляд, вперёд, в лобовое стекло, где отражался не дым, не огонь, а только их собственные искажённые лица. Вокруг была тишина. Безмятежное поле. Асфальт. Пыль. Воздух. Никаких крестов.
— Мэт… — Лара открыла дверь и вышла. Дыхание сбивалось, как у человека, пережившего что-то невозможное. — Они были повсюду. Один, второй… потом десятки. Они кричали. Их… сжигали. — Лара не верила в происходящее!
Он вышел следом. Подошёл. Обнял её. Она дрожала.
«Безумие заразительно», - вспомнила она слова одной из прочтённых книг.
— Это всё не на самом деле, это просто психоз!
— Матиас, что это? Это не просто галлюцинации, да? — прошептала она, прижавшись к его груди. — Скажи мне, что я не схожу с ума.
— Ты не сходишь. — Я… я сбила кого-то. Я точно почувствовала. — Она попыталась вырваться, вернуться к машине. — Там был человек. Я должна…
— Там никого нет. — Но я…
— Я тоже видел. — тихо сказал он.
Она остановилась. Смотрела на него — широко раскрытыми глазами.
— Что, чёрт возьми, происходит, Мэт?
Он долго молчал. Потом сказал:
— Ты начинаешь видеть то, что я виде всю свою жизнь! Это всегда было рядом со мной. — Ты всё ещё думаешь, что я спятил?
Лара не знала, что думать, она была в ужасе, она вцепилась в него закрыв глаза и надеясь, что всё это просто померещилось ей, пытаясь хоть как-то объяснить себе всё это с научной точки зрения.
Когда они въехали в город, небо потемнело, будто солнце скрылось за густой пеленой грозовых облаков, чего быть не должно, прогноз погоды был ясным, в отдалении слышались раскаты грома. Лара молчала. Матиас сжимал её руку. Всё происходящее больше не казалось сном, а дневник больше не казался просто предметом. Он тёплым, настоящим - был живым.
И он пульсировал, словно по его страницам текла кровь.
Впереди — архив. Старое здание, обросшее плющом. Старинная каменная кладка, глухие окна. Здание архива было одним из первых зданий в городе. Внутри — столетия забытых историй, пыли, и… возможно истина, или хотя бы хлебная крошка ведущая к ней.
Матиас чувствовал, как воздух наполняется тяжестью, становится плотнее, он чувствовал угрозу, исходящую от дневника, исходящую ото всюду.
Он чувствовал: свет уже уходит.
Он боялся, что с Ларой может что-то случиться, что он может навредить ей, им нужно развернуться, просто поехать в другую сторону и всё будет хорошо.
Но он ни сказал ни слова, мысли переполнял его голову, он снова стал проваливаться в глубины сознания, терять чувство реальности.
Архив чувствовал что-то близкое с архивом, и он и это место помнили слишком многое.
— Мы на месте — сказала Лара, голос всё ещё дрожал.
Теперь и она чувствовала, нарастающая тревога, каждый вдох давался с трудом, приходилось прикладывать усилия.
Перед ними возвышалось старинное здание, а всё вокруг казалось заброшенным. Был полдень, однако солнца не было видно, резко темнело, вокруг были сумерки и сгущался туман. Воздух наполнял запах пепла.
Он посмотрел на Лару. Она держалась — но в её взгляде был вопрос, который она боялась задать вслух.
«Я начинаю терять себя… или наконец понимаю, что ты говорил всё это время правду?»
— Лара… — начал он. — Не надо, — ответила она. — Я знаю, ты боишься за меня. Но, Мэт… теперь я чувствую, что ты никогда не был безумен.
И это — по-настоящему пугало её. Всё что она знала, всё что изучала, наука и логика отступали перед тем, что происходило вокруг.
Глава III. На пороге
Они вышли из машины. Туман стал гуще. Воздух — будто пустой, чужой, словно потусторонний, из него выжали всё привычное, он был почти враждебен, каждый вдох этого воздуха лишь усиливал паранойю. Каждый шаг давался с усилием, происходящее уже не казалось реальным, как во сне, где ноги вязнут в пустоте.
Лара прижала к себе руку Матиаса. Они молча шли к зданию. Он сжимал рюкзак, словно внутри было нечто большее, чем бумага.
Ветер усилился. И приносил запах чего-то горелого и тухлого мяса.
Горелая плоть. Сырая зола. Свежая кровь.
— Это не туман, — прошептала Лара, — это… тяжело дышит.
Из белёсой пелены раздался скрежет. Как будто по асфальту волокли железо. Потом — второй звук. Шёпот. Прерывистый. Хриплый. Из разных сторон, из ниоткуда. Изнутри. Отовсюду!
Матиас резко обернулся. — Нужно уходить. Быстрее, бежим к зданию!
Фигура. Вдоль улицы. Человеческая — но не человек, безумный смех... Согнутая. Дёргающаяся. С кожей, обтянутой словно пластиком, и глазами, полными чёрной слепоты.
Они побежали.
С обеих сторон — движение в тумане, тени, клацанья челюстей, они приближались. Галька хрустела под их ногами, но шагов существ не слышно, лишь их приближающиеся челюсти. Будто сами улицы ожили, наблюдали, буд-то весь город стал колоссальным хищником, уже пожравшим своих жителей, и остались лишь эти двое обречённых.
Они добежали до дверей архива. Тяжёлые, дубовые, украшенные резьбой. На них — латинская надпись, которую Матиас не успел прочесть.
Он рванул ручку.
Заперто.
Существа были ближе. Три. Пять. Они выходили из пустоты, словно перешагивали границу реальности оказываясь в нашем мире. Это уже не было сном, каким-то навязчивым чувством, они были настоящими, живыми, опасными! Одно из тел, было ближе других, его можно было хорошо разглядеть, плотно замотанное бинтами, через которые проступала кровь от ран по всему телу. Челюсти, открывающиеся вбок. Как человек, упавший с огромной высоты, размозжённый, сломанный, словно сломанная кукла, тащило за собой что-то, огромный топор.
Лара закричала. Матиас бил по двери. Они навалились вместе! — ОТКРЫВАЙСЯ!
Дневник вспыхнул. Внутри рюкзака — жар. Послышался щелчок. Замок поддался, тяжёлая дверь с трудом впускала их как им казалось в безопасное место.
Лара застыла от ужаса, существо уже подняло топор и было готово опустить прямо туда, где стояли они. Матиас схватил Лару и втащил внутрь, лишь мгновение отделяло их от неминуемой смерти. Дверь захлопнулась за их спинами с глухим, влажным стуком.
Глухой удар, и снова, и снова, множество ударов. Они упустили своих жертв, но не собирались отступать, рано или поздно, но они смогут открыть эту дверь!
Внутри было… пусто. Не просто пусто — мёртво, некогда живое место было неузнаваемо!
Где все? Лара не понимала, что происходит. Ни охраны. Ни работников. Ни посетителей. Ни звуков, ни света, кроме редких мерцающих ламп в коридоре.
— Мэт… — Лара говорила шёпотом. — Что происходит. Почему здесь так тихо?
Он смотрел вперёд.
Пыль. Старые столы. Часы на стене — выпотрошены. Стрелки отсутствуют. Листы, разбросанные на полу, исписаны чернилами… Нет. Не чернилами… Место казалось заброшенным и разорённым.
— Мы не должны были сюда входить, — прошептала она.
Матиас достал дневник. На первой странице — свежая надпись:
«Это не начало, это конец! Добро пожаловать туда, где начинается путь вниз. Ты ведь слышишь их, Матиас? Они идут за тобой, я указал им путь, они боятся лишь меня. Слышишь их шёпот? Всё ближе. Всё ближе…», — Бессмыслица…
Он провёл рукой по карте города, на стене, и коснулся кружка с надписью: «Часовня. Основание. Подвал закрыт»
В этот момент лампы замигали сильнее. С потолка посыпалась пыль. Внизу, из старого лифтового пролёта, потянуло холодом.
— Если ты скажешь, что нам туда, — Лара сжала кулаки, — я ударю тебя. — Нам туда.
Глава III. Рваная плоть
Они спускались в особый отдел архива, он находился в подвале, старая скрипучая лестница угрожала обрушиться от любого неосторожного шага...
В низу пахло ещё более странно… не сыростью, а болезнью. Как в военном госпитале или морге. Всё это место напоминало сырую могилу.
Тусклый свет от ламп по стенам вырывал из тьмы старые шкафы, ящики, металлические полки, усеянные пыльными коробками. Таблички с годами, выцветшие надписи: "ЗОНА 03, ДОКУМЕНТЫ ДО 1840", "ГОРОДСКАЯ АРХИТЕКТУРА", "СПИСКИ РЕПРЕССИРОВАННЫХ ГРАЖДАН".
Лара держала фонарь. Матиас нёс дневник. Его обложка подрагивала, будто дышала.
— Сюда, — сказал он, указывая на табличку "ГОРОДСКИЕ КАРТЫ. ЧЕРТЕЖИ ЗДАНИЙ, КОММУНИКАЦИЙ".
Они нашли ящик с планами реконструкции города. Среди них — пожелтевшая карта: часовня. Старая. Под ней — катакомбы, сеть ходов, метки: “очищение”, “камеры”, “допросная”, “печь”. — Это не место поклонения. Больше похоже на скотобойню, — прошептала Лара.
На другой схеме — нечто, похожее на святилище под фундаментом, подписанное: Sanctum Purificationis. Подпись: Альберт Лэгстронг.
Лара похолодела.
— Мэт, почему тут твоя фамилия…
— Наверное это один из моих предков.
— Мэт… — Лара схватила другую папку. — Здесь отчёт… о пожаре. Дело № 137-A, “Смерть Джулии и Роберта Лэгстронг”. Но тут…
Она отпрянула. Фотографии. Пепел. Обгоревшие тела. И ещё одно фото — сделанное ночью, на фоне костра. Мужская фигура. На ней ряса. В руке — факел.
— Это не может быть… — прошептал Матиас. — Это…
Он почувствовал, как кровь уходит из головы.
А потом… всё замерло.
Воздух сгустился.
Шкафы задвигались. Бумаги взвились вверх, как в вакууме. Лампы потухли, и остался лишь тусклый луч фонаря.
— Мэт, — прошептала Лара. — Нам… надо идти. — Секунду… что это… на стене?
Он направил свет.
Надпись. Кровью. Или чем-то хуже. “ИСПОЛНИ СВОЙ ДОЛГ. ОНА ГРЕШНИЦА!”
— Что это значит…?
Скрежет. Из-за спины.
Лара повернулась. Медленно. Там, где была стена, теперь зияла щель.
Из неё выглядывали лица. Лица обугленных. Без губ, с горящими глазами. Они шевелились, сливаясь в одну плоть.
Твари начали выползать.
— МЭТ!!!
Он схватил Лару. Потащил её назад. Существа были повсюду. Из потолка текла чёрная слизь. Шёпоты стали голосами, все они звали:
"Отдай её нам. Отдай. Она не твоя." "Мы были здесь раньше. Мы знали её. Мы знаем тебя. Мы уже внутри."
Матиас дёрнул дверь. Заперто. Они застряли.
Стены начали двигаться. Словно дышали. Пульсировали.
И тогда Лара закричала. Матиас обернулся.
Её тело вытягивалось. Как будто невидимые руки тянули её в разные стороны. Кожа вспухла, будто изнутри шевелилось что-то. Лицо искажалось в беззвучном крике.
— МЭТ!!! Они схватили её. Её крик захлёбывался от боли..
Их лапы проникали в её плоть, сливаясь с ней. Резкий хруст. Она сломалась, как кукла. Словно её вывернули вовнутрь.
Крик. Хрип. Тело рвало в воздухе на спиральные полосы. Мясо исчезало, но глаза всё ещё смотрели на него.
— МЭТ… пожалуйста… — Её последние слова, с которыми жизнь покидала её тело, обрывистые хрипы, кровь…
Он потянулся к ней. Кричал. Но её рука в его — была уже не рукой. А склизким, дрожащим отростком.
Она смотрела. И умоляла. Не умирала — исчезала, словно от неё отрывали куски плоти, которые тут же исчезали из этой реальности. Как если бы сам дьявол решил стереть её из существования самым ужасным и извращённым способом.
А потом — тишина. Твари отступили, утаскивая рваные куски её плоти. И только дневник — открылся сам собой. На новой странице:
"Теперь ты знаешь, что чувствовал я. Я тоже любил её!" "Теперь ты понял, почему выбрал я выбрал этот путь. Мы должны выполнять наш долг."
Матиас рухнул на колени.
Он потерял её.
Свет, который был рядом, ушёл. Свет сменился тьмой, пустотой.
И теперь — только он. И это место. И путь вниз.
Он снова один на едине с безумием и его руки в её крови!
Глава IV. Порог двух миров
Матиас стоял на коленях.
Пол под ним был скользким, влажным от крови. Её кровь. Кровь Лары.
На губах — вкус меди. На коже — лоскуты чужой плоти. Он чувствовал её ладонь, чувствовал, как её вырвали из его рук. На руках — не просто кровь. Что-то… большее. Тепло, вязкость, запах смерти. То, что невозможно отмыть. Чувство вины. Это он виноват в том, что случилось, он не должен был брать её с собой и уж тем более рассказывать ей весь этот бред!
Вокруг всё было тихо. Гул стих. Шёпоты исчезли. Тьма... отступила. Лампы, стены, всё становилось нормальным.
И с каждым вдохом… Архив начинал меняться.
Сначала — шорох. Потом — свет. Потом — голоса. Ожившие лампы. Звуки шагов. Открывающиеся двери.
Вокруг него вновь была жизнь.
Женщина с папкой. Мужчина в очках. Студент с планшетом. И он — в центре читального зала, залитый кровью, в рваной одежде, с глазами без зрачков и без остатка здравого смысла.
— Боже… что… — кто-то уронил кружку. — Охрана! Охрана, сюда!
Голоса были глухими. Отдалёнными. Как сквозь воду. Как во сне, от которого нет пробуждения.
Матиас поднял голову, огляделся, медленно встал. Его трясло. Всё тело болело.
Он видел их лица: испуганные, парализованные, непонимающие.
Он слышал их:
— Что происходит… Он ранен, ему нужна помощь! — Он весь в крови… — Что у него в руках? Это…?
Он чувствовал — если останется тут ещё хоть секунду, если поднимет глаза, скажет хоть слово… он закончит свои дни в психиатрической клинике.
Они забрали ей, и он ничего не сможет изменить если останется, если позволит запереть себя, он должен!
Он развернулся и побежал.
Сквозь крики, сквозь охрану, сквозь кого-то, кто пытался схватить его за плечо.
— Вызовите полицию, это какой-то псих!
Матиас бежал, как зверь, сорвавшийся с цепи, как пёс который слишком долго был заперт в клетке. Как тот, кто только что увидел, что бога не существует, а если и существует он смотрит на него и смеётся. Однако он точно знал, ад существует — он внутри него.
----
Он не помнил, как оказался дома.
Он не помнил поездку. Ни улиц. Ни остановок. Ни лиц. Только двери своей квартиры. Замок. Звук поворачивающегося ключа. Темнота.
Он зашёл в ванную и стянул с себя всё, что было на нём. Рубашка, джинсы, пропитанная кровью и прилипшими к ним обрывками плоти. Носки, прилипшие к ступням.
Он бросил их на кафель, открыл воду на максимум и встал под горячий душ.
Кожа горела. Каждая капля воды была как игла. Но он стоял. Минуту. Десять. Больше.
Он не хотел отмыться. Он хотел стереть себя. Он бился головой о кафельную стену, снова и снова…
----
Тишина дома была пуста. Слишком пуста. На зеркале — пар. Но сквозь него он увидел своё лицо.
И её глаза.
На миг ему показалось, что в отражении за его спиной стоит Лара.
Он развернулся — никого.
Но в зеркале — снова она. Только на этот раз — мёртвая.
Он ударил по зеркалу кулаком. Стекло разлетелось в дребезги, сильный порез, по руке текла кровь…
----
ЗВОНОК В ДВЕРЬ.
Он замер.
Стук. Два. Три.
— Мистер Лэгстронг? Это полиция. Пожалуйста, откройте дверь.
Матиас накинул халат, перебинтовал руку полотенцем, которое тут же пропиталось кровью. Он медленно подошёл к двери, на призывы полиции, оставляя за собой кровавый след. Сердце билось, словно барабан, биение, в ушах, в висках, сердце вото вот выскочит из груди.
— Мистер Лэгстронг? Вы в порядке? Нам поступил тревожный звонок, и мы будем вынуждены войти если Вы не откроете!
Щелчок замка, он приоткрыл дверь.
— Добрый вечер Сер. Офицер Мэтьюс, мой напарник офицер Коллинс, полиция Cinder Wick Мы получили тревожный вызов из городского архива. Вы там были сегодня?
Перед ним стояли двое: мужчина с уставшим лицом и блокнотом в руках и женщина — моложе, напряжённая, с настороженным взглядом.
— Я… — он сглотнул. — Да, я был.
— Вы многих напугали, что с Вами случилось?
Офицер Коллинс заметила кровь и положила руку на пистолет! Обстановка наколялась
— Сэр — это Ваша кровь? Офицер Мэтьюс заглянул глубже в комнату и увидел целую дорожку из крови! — Схватил пистолет сделал решительный шаг вперёд распахнув дверь.
Офицеры увидели его руку, полотенце было полностью пропитано кровью и она растекалась по полу.
— Сэр, спрашиваю ещё раз, это Ваша кровь, Вы ранены? Вам нужна помощь?
Простите. У меня… срыв. Это не то, что вы думаете.
— Мы не думаем. Мы задаём вопросы. У вас есть ранения? Вы в порядке?
— Да. Офицер, простите, я сильно поранился. Я был немного не в себе. Я… прохожу лечение. Доктор Штольц. Лара Штольц. Психотерапевт, мой доктор. У меня есть рецепт, мне просто нужно было принять препарат. Он там на столе.
С их молчаливого согласия он прошёл на кухню, поднял со стола блистер с таблетками и бумагу с печатью.
Полицейский взглянул.
— Да. Видим. Сложный случай?
Матиас кивнул.
Офицер Коллинс осматривалась, посмотрела на пол, пятна крови, кровавые следы ног...
— Сэр, это всё ваша кровь, не возражаете если я осмотрюсь?
— Да, не волнуйтесь, я сильно порезался. Случайно разбил зеркало. Всё в порядке.
Молчание.
— Мистер Лэгстронг, я вызову скорую чтоб Вам оказали помощь, а пока Вам стоит присесть, позвольте взглянуть на Вашу рану. — С полотенца буквально текла кровь, Офицер Мэтьюс посчитал, что убирать повязку может быть опасно, он надел перчатки и надавил на рану. Матиас скривился от боли.
— Мистер Лэгстронг, как Вы чувствуете себя сейчас? Вы приняли Ваше лекарство, нам стоит позвонить Вашему доктору?
— НЕТ!!! — Воскликнул Матиас! — Всё в порядке, я принял лекарство, и чувствую себя хорошо, просто сильно порезался!
Скорая приехала довольно быстро. Двое парамедиков вошли в помещение, были немного шокированы количеством крови. Они оперативно осмотрели Матиаса и рану, и приняли решение забрать его в больницу для наложения швов.
У Матиаса начала кружиться голова.
— Всё в порядке, не волнуйтесь, уже даже не болит — Матиас потерял сознание.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге