Долина Солнца

Глава 1.Эхо прошлого.

Солнце стояло в зените, заливая Долину потоками золотого света. Со стороны могло показаться, что само небо благословило этот край — настолько щедрым было тепло, льющееся с высоты. Долина раскинулась меж двух пологих горных гряд, укрытая от ветров и непогоды, и потому климат здесь всегда был мягок, а земля — плодородна. Со склонов сбегали прозрачные ручьи, питая небольшую реку, что пересекала поселение и уходила куда-то на юг, к далёким землям, где уже не было ни мира, ни покоя.

Само поселение не назвать было городом в привычном смысле — скорее, большой общиной, разросшейся вокруг центральной площади. Дома здесь строили из белого камня, что добывали в тех же горах, и оттого всё вокруг — стены, крыши, мостовые — сияло под солнцем чистым, почти слепящим светом. Улицы были широки, вымощены гладкими плитами, и по обеим сторонам росли деревья, дающие спасительную тень в полуденный зной. Где-то внизу, на рыночной площади, слышался смех и звон монет, где-то в кузнице у реки стучал молот, а над всем этим плыл запах свежего хлеба и сладковатый аромат меда с пасек.

Но главное, что поражало всякого, кто впервые попадал в Долину — это цветы. Жар-цветы, как называли их местные. Они росли повсюду, и их крупные, с ладонь размером, бутоны были глубокого оранжевого цвета, переходящего у сердцевины в алый, а на кончиках лепестков — в нежное золото. В полдень, когда солнце достигало высшей точки, цветы вспыхивали: их лепестки начинали светиться изнутри, испуская мягкое золотистое сияние, и вся Долина на несколько мгновений покрывалась живым, трепещущим огнём. Жар-цветы не боялись солнца, способного испепелить обычную траву. Они впитывали его силу и возвращали её в виде красоты.

Этой Долиной правила императрица Зенит. Много лет назад она пришла на юг с горсткой верных соратников и построила здесь убежище — место, свободное от власти Директоров, от вечной войны, что раздирала остальной мир. Сегодня был особенный день: пятнадцатилетие её младшей дочери, Надежды. И с самого утра императрица была на ногах.

Широкий коридор вёл через весь дворец к тронному залу. Пол здесь был устлан мягкими коврами, гасящими шаги, а на стенах висели гобелены со сценами из истории Долины: битва у Чёрного перевала, подписание первого торгового договора, закладка первого камня. По обе стороны коридора располагались двери в жилые покои — спальные комнаты, трапезную, кухню, где всегда пахло травами и свежей выпечкой. Сам дворец был одноэтажным, вытянутым в длину, и снаружи его охватывали две невысокие башенки. В одной из них, в восточной, находились покои Надежды. Никаких высоких стен, никаких рвов — только белый камень, увитые плющом колонны у главного входа и двустворчатая дверь из тёмного дерева с коваными узорами в виде солнца.

— Марина, — Зенит быстрым шагом пересекала коридор, и её голос эхом отражался от каменных стен. — Что с послами? Они должны прибыть до полудня.

Марина, невысокая женщина с цепким взглядом, едва поспевала за своей госпожой, прижимая к груди несколько пергаментных свитков.

— Уже в пути, моя госпожа. Я подготовила торговый договор на три года, как вы и просили. Смею заверить, никаких накладок не предвидится.

— Хорошо, — императрица сбавила шаг у дверей тронного зала. — И ещё... найди Надежду. Она должна быть в своих покоях. Сегодня её день, и я хочу, чтобы она была готова.

— Я найду её, моя госпожа. И лично прослежу, чтобы юная госпожа не потерялась по дороге на собственный праздник.

Ответом ей был скупой кивок. Марина удалилась, и стук её каблуков стих в конце коридора.

Тяжёлые двери тронного зала отворились, и императрица замерла на пороге. Внутри, в нескольких шагах от трона, спиной к ней стояла фигура в тёмно-синей мантии. Сгорбленная, опирающаяся на резной посох. На плече у незнакомки сидел крупный ворон — его перья отливали воронёной сталью в свете, льющемся из круглого окна.

Зенит помедлила лишь мгновение, а затем шагнула в зал, и двери за её спиной с глухим стуком затворились.

— Галлея, — произнесла она, и в её голосе не было ни тепла, ни удивления. Только лёд. — Прошло много лет с нашей последней встречи. Что ты здесь забыла?

Старуха обернулась не спеша, будто заранее знала, кто войдёт в эту дверь. Её лицо было знакомо до мельчайших черт — высокий лоб, острые скулы, глубоко посаженные глаза, в которых поблёскивал то ли ум, то ли лукавство. Таким лицам время не прибавляет мягкости, только обостряет черты.

Галлея правила несколькими поселениями в сотнях километров к востоку от Долины — там, где леса переходили в холмы, а холмы упирались в границы территорий Директоров. Когда-то, ещё на заре основания Долины, Зенит считала её союзницей. Потом — просто соседкой. А теперь она и сама не знала, кем считать эту женщину.

— Пятнадцать лет твоей дочери, — ответила Галлея, и лёгкая усмешка тронула её губы. — Разве этого недостаточно?

Ворон на её плече переступил с лапы на лапу и уставился на императрицу немигающим взглядом. Привратник — придворный разведчик, о котором ходили слухи, что он понимает человеческую речь и запоминает всё, что слышит, слово в слово.

— Для тебя? — Зенит прошла к трону, но садиться не стала. Остановилась, скрестив руки на груди. — Нет. Ты никогда не делаешь ничего просто так.

— Как и ты, — Галлея чуть наклонила голову. — Именно поэтому мы когда-то понимали друг друга.

Она сделала паузу и добавила, уже другим, более тихим тоном:

— Мои птицы беспокоятся в последнее время, Зенит. Инквизиторы рыщут у границ. Кого-то ищут.

— Беглеца? — императрица нахмурилась.

— Говорят, он очень хорош во многих искусствах. Владеет какой-то волшебной книгой. Да и молнии ему подвластны. Ничего тебе не напоминает?

Зенит помедлила. Она поняла, на кого намекает гостья, но не собиралась поддаваться так легко.

— Я ничего не слышала о Николае уже много лет. Он не появлялся ни в каких кругах. Вряд ли это он.

— Вряд ли? — Галлея чуть наклонила голову.

— И услуживать перед Директорами он бы не стал, — добавила императрица твёрже. — Прыгать перед ними на цыпочках — это не в его духе.

— Я знаю только то, что слышала, — Галлея пожала плечами. — А слухи, знаешь ли, бывают разными. Может, это он. А может, и нет. Кто теперь разберёт?

Она сделала короткую паузу и добавила, уже тише, доверительнее:

— Но я знаю одно: его появление здесь не случайно. Инквизиторы сами по себе не появляются просто так. Может, это совпадение. А может, кто-то ведёт их сюда. Может быть, он их сюда и ведёт.

— Я знаю его лучше, чем ты, — произнесла Зенит. — Ты слышала истории. Я прожила их.

— Вот именно, — кивнула Галлея. — Ты прожила их. И потеряла дочь.

Она отвернулась. Медленно, будто разговор ей наскучил, подошла к окну и остановилась, глядя на залитую солнцем Долину. Её ворон переступил с лапы на лапу и замер. А затем Галлея заговорила — не оборачиваясь, спокойно, почти задумчиво:

— Ты ведь помнишь, что случилось в Некрополисе. В тот день. Твоя первенница погибла. Орден был уничтожен. А он просто исчез. Не пришёл к тебе. Не объяснил. Бросил всё и пропал на долгие годы.

Она помолчала, и в тишине было слышно только, как ворон постукивает когтями по её плечу.

— Я не говорю, что он виноват. Я говорю лишь, что уже случалось так, что от его действий — или бездействия — погибали люди. Те, кто были ему дороги. И тебе ли не знать, как это бывает.

С этими словами она повернулась. И замерла.

Прямо перед её лицом, в нескольких дюймах, дрожал Жар Солнца. Клинок отливал расплавленным золотом, и жар, исходящий от него, заставлял воздух над ним плавиться и дрожать. Эфес, отделанный чернёным серебром, был прост, без лишних украшений, и только навершие в виде солнечного диска с расходящимися лучами напоминало о том, чьё имя носит этот клинок. Вдоль лезвия, от основания до самого острия, тянулась тонкая вязь — древние символы, складывающиеся в слова на языке, которого уже никто не помнил.

Зенит держала меч одной рукой, и её лицо было страшнее самого клинка.

— Не смей, — голос императрицы был тихим, но в нём звенела такая ярость, что ворон на плече Галлеи встрепенулся и каркнул. — Не смей никогда говорить мне о моей первеннице. Не смей порочить её память. Клянусь богами, Галлея, я сожгу тебя дотла.

Галлея стояла неподвижно, глядя на клинок. Затем медленно подняла взгляд на императрицу, и в её глазах не было страха. Только холодный, оценивающий интерес.

— Я не твой враг. Я просто рассуждаю.

— Время покажет, — прошептала Зенит. — И если ты что-то задумала... моя рука не дрогнет.

— Я не сомневаюсь, — ответила Галлея.

И в этот момент двери тронного зала распахнулись. Марина вбежала, запыхавшись, и её лицо было бледным. Она открыла рот, чтобы заговорить, но слова застряли в горле, когда она увидела императрицу с пылающим мечом в руке.

— Моя госпожа! — выдохнула она наконец. — Вашей дочери нет во дворце. Её искали повсюду — в покоях, в саду, на стенах. Говорят, она ушла ещё на рассвете. Никто не видел её уже несколько часов.

Зенит замерла. Меч в её руке дрогнул. Она перевела взгляд с Марины на пустое место перед собой — и поняла, что Галлеи уже нет. Та исчезла так же бесшумно, как появилась. Лишь ворон каркнул где-то вдалеке, за окном.

Императрица не теряла ни мгновения. Не сказав ни слова, она сорвалась с места и бросилась к дверям. Её плащ взметнулся за спиной, шаги гулко застучали по мраморному полу, и Жар Солнца в её руке оставлял за собой в воздухе дрожащий след расплавленного света.

В коридоре она почти бежала, и в такт её шагам стучало в висках:

«Не к добру. Не к добру это всё. Снова. Кайра... я не потеряю тебя снова. Только не снова».