Долина Смертных...

Пролог.

Пролог

Азан отпетый с минарета

Вечерний час магриба совершил

Купцы, ремесленники, войны -

С мечети каждый в чайхану спешил

Туда же шёл поденщик, странник

Толпою, группкой и по одному

И даже сам градоначальник

Тащил как привязью - судью.

С ним стража с острыми мечами

И с опахалом пара слуг босых,

Ещё четверка полонянов

Несла эмирский паланкин.

По центру города река журчала

Над нею и стояла чайхана

С садами, парком и в фонтанах

Вся в птичьем пеньи и цветах.

На чайхону работали три кухни

Для важных, и попроще чуть гостей,

Ну и само сабой для бедных -

Чтоб чай попить изящностью скромней.

Чрез речку лажены мостки из камня

По берегам чапаи в тени ив,

Карагача, акации, платана -

С дорожкою мощеной между них.

Причудливо в садах курлукают павлины

Фазаны, дрофы, глухари

В реке же в куширях зелёных -

Бытуют цапли, лебедь, журавли

Снуют по водам утки, гуси

Поют по клеткам соловьи

Или ещё там что хохочет

Под свето-тень ночной луны.

Сазаны с карпами в воде прозрачной -

Гоняют на потеху карасей

Ещё лягушки поют смачно

Уж с ними то - река повеселей!

Парк наполнялся говорливыми гостями

И всякий расходился своею стороной

Чтоб слабым - кто сильнее не мешали

Увы - таков порядок жизни и устой.

В садах носились ароматы

Печёных смачно-сочных блюд

Лагманы, пловы, шашлыки и манты

Повсюду с блюдами разносчики снуют

То рыба “пролетает”, то запечёный заяц

А вот уж дыня, персики, арбуз

Кувшины с соком виноградным “пробегают”

Лепёшки пачками в пылу несут.

Все топчаны завалены людями

В халатах, тюбетейках и чалмах

Что объясняются между собой чаями

Иль ковыряются задумчиво в самсах

Уставшие, серьёзные и деловые -

Ведутся разговоры меж собой.

Бывает что кудесники, факиры -

Между беседок промышляют стороной,

Или приводят показать вдруг обезьянок

Иль заклинают прямо в дастархане змей

Али под систр танцуют бубном индианок

Сокрытых шелками - не распалять чтобы страстей.

Особой честью одаряется рассказчик

Что может шуточную байку сочинить

Или поведать о всяких разных тайнах

О странствиях или того чего не может вовсе быть

Или расскажет то - о чём и где что видел

О том - где кто и как, почём живёт

Пока он плавал, странствовал и деловодил -

Под это лучше чай с закускою по сытости идёт.

Таких умельцев в общем-то всегда хватало

На каждую компанию имелся свой “певец”

Но было дело и сторонним вечер украшало

Когда захаживал герой на ужин иль мудрец…

- Чайханщик - принеси нам вкусно-жарко-сытно! -

Войдя вратами бросил важный человек

В шелках, с перстнями, в сапогах красивых

Расшитых ярче и богаче знатных дев. -

Накрой нам лучшую чапаю, с хорошим видом над рекой

И собеседника найди нам, может мудрец имеется какой.

То бросив с ходу, брат прошествовал эмира

В кругу своих друзей и свит

И в парк ушёл гулять в аллеи

Как будто был немножко сыт

Пройтись по людям для порядку

Чтоб каждый проявить успел почёт

И оценить на искренность их взгляды

По ним и взять, кривит душой кто - на учёт

Увы визирем у эмира - маловато быть лишь братом

Ещё приходится и за политикой следить

Чтобы вести дела все аккуратно

И над крамолой днём и ночью бдить.

Свершив свой круг рабочего осмотра

Визирь отметил много новых лиц

Пришедших ране в карованах

Из самых разных заграниц.

Среди других стал интересен седовласый

Иссушеный ветрами, явно странствущий - дервиш

Спокойный в голос, взором властный

Что уткам с берега кидал мякиш.

Вокруг себя птиц собирая -

Он понуждал тех плавать в круг и ряд

Как поводырь им понукая

Маня как словно бы слепых котят.

Уже обратно возвращаясь

Визирь вдруг снова обнаружил чужака

Толпе читал тот что-то древнее на память

Собрав декхан поляною близ ручейка.

Спокойно, выразительно и чудно

Звучала речь и рифмой, и в напев

И все, сидели кто вокруг подспудно -

Внимали ему цельно, забыв про чай и хлеб.

Там что-то было о великом

И нечто важное о всём

Простом, парящем и безликом

Как будто бы о воздухе кругом.

Когда же сел визирь за дастарханом

Чапаи что почти весела над водой

Он обратился ко стоящему главе чайханы

С вопросом - “что за мудрец в народе там такой?”

Закат уже коснулся горизонта

Зной дня погнала стуж снегов от гор

Неся с собой небесные озоны

Как бризы моря растворяя над водой.

В богатой части огороженого парка

Уже развесили фужеры ночных ламп

Сменили хлопковые в них огарки

Наполнив до краёв и благовонные масла.

- Визирь великий, мне позвольте

Вас известить, что несколько уж дней

И впрямь мудрец пришёл к нам в город

И по уму, и видом - божий человек

На улицах речёт он детям сказки

На площадях советы раздаёт…

- А что ж советы привлекают к себе лаской

Иль просто так ко всем сам пристаёт? -

Нахмурился визирь, усы и бороду пригладив,

И что-то на уму в себе мотав. -

Не бунтовщик он там случайно в своих взглядах?

Не подослал ли к нам его нежданный враг?

- Насколько говорят - он незлоблив и добр

И за советом люди сами вроде бы идут

И знает что советовать - он очень много

Скорее лекорь и учитель он, коли не лгут.

Сегодня вот ослу исправил зенки

Тот в бельмах был и даж одним опух…

- И кстати, подсказал как укрепить нам стены

Чтоб не упали те при нападеньи вдруг. -

Добавил исполнительно чайханщик

Визирю поднося налить свой чайник. -

А утром он при медресе всю детвору собрал

И им букв чтенье и письмо он объяснял.

- Ну что ж, веди тогда столь дорогого гостя

Что даже знанья распаляет без корысти.

Глядишь и нам что необычно сможет рассказать

А может и совет какой по делу в толк подать.

А коль и вправду он и лекарь, и учитель -

То мне такой не помешал бы заместитель…

Не долго ждали седока в матрасы

Тот оказался рядом будто прознал о “заказе”

И вот с поклоном на топчан войдя

И благодарность о Всевышнем вознеся

Присел тот на указанное место

Перед визирем с видами на реку

Вся свита зарила в него как бы впервые

Того увидели их очи деловые

Все зашептались меж собой:

“Гляди его - как будто войн…”

“Да нет - наверное он всё же де'рвиш…”

“А ведь на вид так сразу не оценишь…”

- Достопочтеный видом гость - тебе мы рады

Нам говорят что ты ходил по многим странам

Но кто ты сам, откуда и куда идёшь

Увы так сразу не поймёшь

Не откажись принять с нас сотрапезу

И поддержать достойную беседу.

Прервал все шепотки своим приветствием визирь

Как раз на дастархан уж подавали яства и напитки

К тому моменту уже пиалу чая каждый пропустил

Для аппетита и для утробы на затравку.

По центру выставили плов:

Большое блюдо в орехах с курагою,

С шафраном рис, чеснок, кусочки тыквы и морковь

И плоть нежнейшего из всех возможных овнов

Отдельно подали ягненка на углях

Форель, карпа и красных раков

Нарезки дынь с арбузами, и росыпью гранат

Лепешки из различных злаков.

И только всё благословив малитвой “Бисмилля”

Собранье приступило шумно кушать

По ходу поднесли за вместо рыб уж и люля

И уталив свой первый голод - все воззрились слушать.

Пока на стол шурпу несли им и лагман,

Халву, щербет и похлаву поснедать к чаю -

Дервиш прикрыл на чуть свои глаза

Как будто бы с молитвой к Богу обращаясь

Потом обмыл персты в пиал с водою

Отёр с достоинством остатки капель

В ладони пошептавшись бородою

На ране сказаный вопрос ответил:

- Я странник, уроженец из Магриба

Хожу по свету уже много лет

Ни к цели, ни к задачам, ни в погибель

Но лишь познать - “что есть такое человек?”

“Чем от животных мы отличны?”

“И чем между собой приличны?”...

- Ищу я книги почитать

Увидеть то чего другим не видно

Услышать то - что сердцем лишь понять

Ответ найти на все вопросы поэтично

Нет ни семьи и ни имущества при мне

Лишь только то - что сохраняется в душе.

- Жестокий ты к себе сам человек!

Кому оставишь ты наследье это?!

Не уж то ты беспечен к теме дев?

Да и кому приложишься бездетным

Когда состаришься и не имеючи богатств?

Тебе немало лет уже на этот час!

- О мой визирь, достопочтимый господин -

Твои слова вполне уместны

Но орден наш искателей Души

Живет довольно интересно

Попутно Разум ищет каждый наш адепт

И поиску тому немало тысяч лет.

- И чем же вас Душа прокормит, Разум? -

Ни капли ни лукавя вопросил визирь -

Я слышал множество рассказов

Но столь бессмысленных ты первый умудрил

Мечём день добывают, посохом, мотыгой

Ну иль хотя б спиной своей или ослиной.

- Конечно так, о том и спорить я не буду.

Но за всем этим мы не видим - просто чуда.

Душа облагородит даже дурака

А с разумом его и вовсе вырастет цена

За соучастие любой мне доверяет

А за совет, хоть крошкой - но одарит.

- Ну что ж, к советам мы вернёмся позже.

Твои истории послушать ныне мне дороже!

Коль ты и впрямь по миру много повидал

Наверное и очень интересное познал.

Такое - что собой животрепещит!

При этом вразумляет и кладами блещет!

Визирь интригу заказал,

И весь в подушках утопая

Уже щербет свой отгрызал

Его горячим запивая чаем

В пример ему разлёгся и судья

И прочие друзья из свиты

Вонзая с пальцами перстня

Во сладости, хотя уж были сыты.

Дервишь всю речку осмотрел

В тенях уже обвязанную лунных

Отметил как весь парк вдруг опустел

Лишь их укромный светил угол.

- Ну что ж, тогда послушайте историю одну

Давно она случилась, лет так сто уж

Возможно где чуток я вдруг взбрехну

Но то положено по праву жанра

Пусть будет сказка это, так решим между собой

А в ней ведь главное - чтоб была битва Света с Тьмой…

Глава 1

1

Пустыня, камни и песок

Жара, тень пальмы и оазис

Скала… и под скалою родничок -

Хрустальною водой мерцает.

Отвес скалы… И знойный полумрак

Расщелины - увы прохлады не дарует

Затерянный мирок оазиса в песках

Лишь родником пустыне торжествует.

И пальма одинокая, как страж,

Не раз её касались топорами -

Вся в шрамах, иссечёная мечами

Которую хранил лишь Божий страх.

Свидетель множеств караванов

Насилия, надежды и молитв

Не раз вся опалённая стихами -

О подвигах жестокости под свет луны.

И кровь, и слёзы лились пред её корнями

И чей-то прах прикопан вкруг нее

Неблагодарными глупцами

Кто восторгался лишь ключом,

С неё листву всю обдирая

И за плодов ничтожность порицая

Вонзали стрелы в её ствол

И прочий предъявляли произвол.

Разбойники не раз её питали

Когда на караваны нападали

Купцов ей под корнями прикопав

Всех прочих - как рабов угнав.

Они хранили в тайнах той пещеры -

Свои пожитки, что от жертв взымели

И поклонялись в шутку пальме той

Что их поила под скалой водой.

То головы врагов ей предлагали

Что накануне ствол её пронзали,

То сами драли уж с неё листву

Чтоб танцевать победу ту.

Стихия жизни, средь ветров стихии,

Живущая средь зноя, стуж и пыли -

Стояла ж одинокая глядя

На мельтешенья тщеты бытия

Ей не нужны те были подношенья

Питалась солнца лишь она лученьем

И добывала сласть - пески пронзя,

К чему ей кровь и те тела -

Что друг при дружке вкруг неё валили

Как будто в жертвенность сулили

В кровавый тем её назначив талисман

Успех дарующий разбойничьим делам.

Она ж - последний обитатель рая -

С тоской на то тщедушие взирала

И содержала произволом -

Родник Эдема бьющий звоном

От пыльных бурь его храня

От стужи ночь и зноев дня

И финики страждующим даруя -

Последним рая поцелуем,

Ещё те помня времена

Адама как рука их с ней рвала,

И с благодарностью вкушая

Уста - воды ключа под нею испивали.

Все звёзды описав в ночных стихах

И всякому творенью смыслы назначав -

Адам впервые близ неё увидел Еву

От коей сердце новым чувством возгорело

И фиников сладчайший вкус -

Сравнил тогда с блаженством её уст…

Но ныне - былой Сад теперь пустыня

Верблюдов где гоняют бедуимы

Как будто сердце - Мира Саранчи

Остались от Эдема где лишь - пальма и родник

Свидетели - на искушении паденья

Посредь пустыни раяотверженья…

Глава 2

2

Расщелина, куда пролезть едва ли -

Гремучею змеёю обитала

Что с древности жила нутрёй горы

Витиевато прячась в глубь земли

По тайным, ей лишь ведомым проходам

В наполненных сокровищами анфиладах

Тысячелетья где разбоя прятались плоды -

Шелка, в каменьях злато, ожерелья и перстни

Посуда в серебре, и бронзовые вооруженья

Что добывались от внезапного сраженья

При затухающих кострах в ночи

Или при свете заходящей в горизонт луны

Там были полные сосуды благовоний из Египта

Вино и мёд в кувшинах закупоренных эллинов

И финикийцев тайны на пергамент-письменах

Что от халдеев крали те в своих торгах,

Горшки жемчужных бусин и ожерелья перламутра

Мешки индийского индиго и тирского пурпура

И изваянья в драгметаллах множества божеств

Рубинов, изумрудов, агатов и сапфиров блеск

Шкатулки малахита с янтарём и бирюзою

Кувшины с опиумом и чаем из китайского фарфора

Рога единорогов и бивни Африки и Индии слонов

Павлинов перья, драконов шкуры, тигров, львов…

Как будто склеп, пещеры те - и прах хранили

Разбоя атаманов, что их награбленным полнили.

Но была во глубинах зала там одна

Где прозябала - изъятая с кореньями смоква

Иссохшая лишь по промолвленому Слову

За то - что не дала она плодов толковых

И вся стоящая во тьме с ветвей в сучках -

Ушли что на пылание дознания костра,

Она имела сук на коем прозябала -

Змея, что будто бы петля повешенных свисала

Себя питающая с мельтешения мышей -

Припасами разбойников что промышляли во тьме сей.

То тоже было древо от грехопадения Адама

Которое листвой своей сокрыло его срамы

Когда вкусив запретные плоды -

Он с Евой осознали что совсем наги.

И вот его даже - разбоями украли

У тех купцов - что из земли с корнём изъяли,

Торгующих как будто бы куски по странам

Всем кто реликвию иметь желает Рая.

Змей хитр был, жесток и терпелив,

И страждущий богатств и благовоний

И всякого оставит без дыханий

Кто возжелает склеп тот разорить…

Глава 3

3

Скиталец странный на горбу верблюда

Почуяв бурю - на оазис тот спешил

В наряде чёрном как у местных бедуинов

С чалмой, платком чрез коий от пыли’ дышал

Весь раздуваемый пустынными ветрами

На фоне воздымающихся туч песка -

Он понукал верблюда сапогами

Чрез свист вихрей ему крича

И нёсся тот вперёд ревущим зверем

В струях уже поднявшейся песков метели

На пальму свой ориентир держа

Что воздымалась кроною над впадиной ключа

Иссиня чёрный шёлк лоснящейся одежды -

Трепался открывая хлопки белоснежны,

И пояс оголялся с ножнами кинжала,

Как будто пламя - полы плаща раздувало.

Уж вместе с валом вздыбленным песка

Внесло под пальму на верблюде седока

Он соскочил в расщелину того вмыкая

В скалу поглубже спрятав и себя.

И в плащ укутавшись и сумрак

Встречал нахлынувшую бурю

Под трески искр и шевеление волос

Как будто со скалою он и сам в стихию врос

Гремело долго, выло и трещало

Томилось время, мирозданье клокотало

Пыль проникала всюду и везде

И даже зубы скрежетали уж в песке

Но в забытье - буран вдруг прекратился

И вмиг как будто тишиною обратился

Осела пыль, осыпался песок

Верблюд подал свой грубоватый голосок.

Ему ответили хрипя другие,

Вслед чьи-то голоса загомонили

И весь уж отряхался караван

Что прежде - здесь укрытье подыскал.

- Прими наш мир, порядок и устои! -

Открылись бедуины пришлому платками -

Гостеприимство наше в дар прими!

И уваженье к сим щедротам прояви! -

Возвали старшие по праву первых

Чтоб сразу обозначить кто тут главный.

- Да будет милосерден к вам Всевышний!

Ваш мир, и щедрость будут мне не лишни

Свидетельствует Небо - обычаи Гостеприимства чту!

И мир ваш я с достоинством приму! -

Ответил странник на “салям” их воздавая

Чуть наклонившись, рукою ж плащь приотрехая.

- Купец Саххар я, эфиопский копт

Веду в Багдад свой караван на торг

Опередили не намного мы тебя

Но благосклонна к нам была судьба

И ты, и мы - здесь спрятаться успели,

Пускай и тесновато в сей пещерной щели.

- Я ибн Али Хуссейн, посланник из Магриба

Несу известие благочестивому халифу.

Но несколько в пустыне заплутал

И слава Небу - пальмы верх случайно увидал

Видать и впрямь судьба к нам благосклонна

Так почему же не сдружиться на пути к Багдаду?!

Скала лишь чуть возвысясь над песками

Имея вкруг себя равнинные барханы

А под собой вполне обширную ложбину -

Тысячелетья привлекала взоры пальмовой вершиной

И коль не ведая - её всегда увидишь и с равнин

И непременно подвернешь в надежде отыскать воды

Так поступали даже те кому идти бы надо стороной

Ведь не сыскать на день иль два здесь боле водопой

И тем оазис был приметен караванам

Пустынным людям и прочим пилигримам

Здесь даже враг с врагом мир заключали меж собой!

Но некто - всё же промышляли при оазисе разбой…

Как странно, но бури никогда песком не заносили -

Ложбину под скалой, что Небеса от запустения хранили

Лишь изредка вкруг пальмы оголяя кости, черепа

Случилось в коих место устлано за многие века

И словно поле брани - страшила в вскрывшихся могилах

Та с родником и пальмой - странников долина

Но то - за день и ночь вновь прятало песка струями

Что от барханов заносило сквозняками

Как будто тайное свидетелям приоткрывая навожденье

Сюжет подобный исполнял оазис сей в легендах -

О лунной армии в блестящих ночью черепах

Что будто охраняли скрытые сокровища в песках.

Однако же никто не рисковал исследовать глубин той щели

Лишь изредка в ней прячась коль накроет ту пустыню бурей.

И вот - случилось так и в этот раз.

Лишь отряхнувшись с пыли и песка

Наружу вышед - все пред собою увидали

Под солнцем ослепляющее поле, что усыпано костями.

Как будто зрители спалённого жарой амфитиатра -

Глазницы черепов со всех сторон на них взирали

И будто тыча кончиком перстов -

Им предъявляли потревоженный свой гроб

Как будто смерть пришельцам сим предупреждая

Иль словно армией своею осаждая.

И пальма, и родник, и небольшая близ него купель

Что под скалою подле щели бликовала свой бассейн -

Случились в котловине той единственной преградой

Меж знойной смертью и тьмой пещер - сквозящею прохладой.

И люди, и верблюды стеснились под стеной

Встревоженные всех слепящей белизной

Как будто действа главного артисты

В спектакле апофеоза всякой жизни

Застрявшие пред ярью света на границе мрака

Меж тьмой небытия и тще’той праха!

Послышалось звенящее железо ножен -

Как будто впрямь и с мертвецами бой возможен…

- Я слышал, что оазис сей исполнен таин мирозданья, -

Всем произнёс купца охранников начальник, -

Но чтобы их хранили мертвецы…

В подобное поверят - разве что глупцы!

Но ныне сам тому свидетель:

Все те глупцы - вкруг нас скелеты!

И лишь окончил прозорливо молвить своё слово

Как из песков стрела летящая - пробила ему горло

Ещё две прилетели по’верх края с правой стороны

А с левой чуть навесом - промелькнули сразу три

И каждая себя торжествовала вскриком цели

Все - избирательно охране били в шею

Рабов и слуг купца не трогали совсем

Лишь чудом жив остался пилигрим Хусейн

Когда отбил летящую в него стрелу кинжалом

Попутно доставая правою рукой и саблю

Иные ж абиссинцы пред собой держа тюки -

Все разом бросились в расщелины потьмы

При ширине - чуть разойтись лишь двум верблюдам

Две дюжины людей исчезли в той расщеле мигом

Пока магрибец саблей стрелы отбивал

И тем - трём войнам из охраны славно подсоблял

Хотя чего уж - оные прикрывшися табу’ном

Купца то - сберегли пожалуй чуть не чудом

Но к чести их - последними в пещеру ту вошли

Оставив - и верблюдов, и бивачные тюки

Товар же основной, купцу на счастье - вынуть не успели

Из укрывающей от бури караван пещеры

Что дальше в глубь - довольно расширялась

Пока совсем в завал не упиралась…

Глава 4

4

Восставшая по сумракам до краю полная луна

В холодном свете освещала той ложбины черепа

Белели кости, даже скрытые тенями

Верблюды скучились от стужести под пальмой

Лежали близ купели стрелою битые тела

Валялись будто камни три оставленных тюка

Журчал родник воспользовавшись тишью ночи

Во все глаза дозор глядел, хоть и смыкались очи

Не смея к роднику и за глоточком подползти

Хоть под прикрытием отвесной в дюжину локтей скалы.

Чужие луки им надёжно караул держали

Лишь осаждённые уснули чтобы - ожидая.

Но те однако же огня не распаляя

Таскали от завала каменья с валунами

На ощупь друг меж дружкою толкаясь

Трудились молча, часто спотыксясь

Чтобы сложить из тех обломков камня ход

Подобия прикрытия - чтобы набрать бы вод

Ведь бурдюки свои давно уж истощились

Уж хорошо верблюды что напились

Но зной грядущего за ночью дня

Их лучникам - измором бы отдал.

Те знали как разбоить своё дело

Чтоб жертвам не вменилась боем смелость.

Проход был выгорожен из камней к купели

И даже под прикрытием его - воды достать успели

И стену к той расщеле поперёк соорудив -

Магрибец с караваном лишь под утро впали в сны

Оставив войнов окруженье караулить

И темноту с пропавшею луною слушать

Но те воспользовавшись тьмой

Ещё и павших прикопали под скалой

Забрав их сабли, вещи и доспехи

Верёвкой с крючьями - втянули в щель и тю’ки

И даже парочку верблюдиц завели

Все преимущества проведав темноты…

День знойный снова наступил сквозя песками

Скелеты потихоньку покрывая с черепами

Теперь у осаждённых ход был вдоль скалы

До самого бассейна - чтобы набрать себе воды

Всего-то в локоть высотой по праву руку.

Имелось подоить и парочку верблюдиц.

Стена из камня поперёк скалы расщепа -

Им помогала у разбойников срамить прицелы

Как будто баррикадой перед входом взграмоздясь -

Заслонка та хоть как-то караван хранила

И даже выжить в сей обители сулила

Врагов им позволяя к роднику не допущять.

Но те, за верхней кромкою песка скрываясь -

Себя на вид совсем не проявляли

Навесом посылая к щели стрелы

На удивленье метко луками владели

При свете дня всех осаждённых вглубь загнав

Но и себя прославить не смогли - на щель напав.

Знои к полудню жарче распалялись

И от костей долины жаром всполыхали

Как будто пекло ада с них лило

Слепило так - что той пещеры просветило дно

И под разобранным завалом ход открылся

Что светом мертвецов довольно проявился.

Но и разбойники как будто только этого и ждали

На самый пик - ко входу щели хворост накидали

Политый маслом чёрным из земли

И всё то - перед баррикадой разожгли

Кидая даже боле со скалы себе под крены

Тем загоняя в щели глубь - дымы и пламя

И видно то изрядно было им припасено -

Как будто в горне ку’знечном уже пещеру жгло.

И путники, схватив вьюки с товаром -

Под землю вглубь все устремились в скалы,

Оставив бивуачные теперь уже никчёмные тюки

Себя гоня от пекла в анфилады тьмы…

Глава 5

5

Песчаник древних наслоений

При свете факелов и ламп

Вниз уводил в известняковые пещеры

При закопчённых потолках.

Прорубленная узость покатого тоннеля

Едва ли позволяла тиснуться кому

Тем паче тягше шлось с тюками

Верблюдиц вовсе же оставив наверху.

Прохладою глубинной потянуло

Но сух был воздух хоть и свеж.

Вот - знаки углем на стене мелькнули

Каракули как будто, рукою чертаны невежд.

Но вот и зала им открылась земных недр

Подобная разрезу аметистовых жеод

Кристаллы кварца вокруг иссохшего бассейна

Обломы хрусталя по дну раскиданных пород.

Изогнутая вбок просторная пещера

В проёмах четырёх ещё ходов

И по стенам сидящие скелеты

Облокотившись в рукояти топоров.

Как будто стражи, атаманы банд разбойных -

На золотые стержни скреплены

В чалмах, шлемах, в уреях и коронах

Все в украшениях, поверх их костной белизны.

Сюжет картины - впечатлял до дрожи

Бледнели лица даже эфиопов чернокожих

Все возле выхода столклись

И то ль от страха, то ль ознобами тряслись.

Хусей схватив рукою чей-то факел

Прошёл вперёд пещеру освещая

И в каждый ход на несколько шагов взглянул -

Отвсюду сладковатый смерти мрак тянул

Довольно древних явно усыпальниц

Усохших, безмятежных как бы снов

Лишь звяканьем цепей разбросанных оков -

Нарушил под ногами тишину ту странник.

- Довольно странный здесь подземный мир. -

Вернувшись обсказал Хуссейн Саххару -

Мечи, вязанки копий, луки, стрелы и щиты

Охапками лежат по нишам в стенах

Давно иссохший прах прикованных цепями

Но есть и посвежее, как будто бы недавно.

- Ну что ж, разделимся тогда.

Поищем и другие выхода

Пока пажар горит, что наверху пылает. -

Сказал купец, и двух в охрану оставляет

Тюки и выход сторожить

И в два отряда принялся других делить.

Возглавил сам один, другой довервши магрибцу

Молитву прочитал, чудно’ перекрестился

И каждый стороной своей пошёл

Пропав в зияющий проход

И тьма почти пещеру всю сковала

Один лишь факел освещал груду баулов

И тягу выжимал с пещеры той проход

Что пожирал в себя устроенный огонь

Чуть-чуть стоная в том тоннеле узком

И рёв от верху доносился стражникам верблюдов

Покинутых в задымленой расщеле

За то что их с собой взять не сумели…

Отряд Саххара осторожно освещая пол и стены

Блюдя кладов некосновенность

Боясь проклятий - чли молитвы

Глядя во впалые глазницы

Валявшихся в трухе костей

Подле прикованных цепей

Не угадав разнообразия доспехов -

Шептались о догадках меж собою спешно

Пытаясь распознать о чьих народах

Гласят орудия для причиненья боли

Когда и как их здесь приберегли

И сколь велики древностью они.

Не долго им пришлось однако же петляться

Страшася мертвецов - все вышли в залу.

Исполненая хлама, бочек, амфр и сундуков

Она хранила в себе множество махров

Рулоны крашеной и просто ткани

Холсты из льна, тюки с шелками

Одежд - и дорогих, и бедных

Рогов и шкур животных заповедных

Местами тёртых молью и погрызаных мышами

Нашлось вино, зерно и масло в громождении керамик.

Но зала та была на выходы увы глуха

Отряд вернулся вскорости не тронув закрома.

Хуссейн же со своею группой

Пройдя по в мумии иссохшим трупам

Добрался дольше до сквозной пещеры

В которой обнаружилось довольно щелей

По коим им нашлось немало злата-серебра

И россыпью сосуды, и каменья в сундуках

Кувшины, чаши, бронзовые блюда

Стекло, фарфор и с камня точена посуда

И изваянья множества божков

Скульптуры женщин, барельефы львов

Перстни и бусы, ожерелья, диадемы

Всё то чем обожают льстить себе богемы.

Но дале, это всё пройдя -

Отряд ещё нашёл прохода два

И погрузился в лабиринты

Всё дальше опускаясь во глубины

Попутно находя по стенам комнатки-альковы

Нередко в коих находили и точёные колонны.

Шлифованные стены до глянцевого блеска -

Хранили саркофаги и резные кресла

На коих возлежали скипетры, доспехи и перстни

Комплект оружий древних, копья, луки и мечи

Сосуды, амфоры, шкатулки расписные

Листы исписанные текстом золотые…

Купец Саххар, не дожидаяй встречи

Отправился исследовать и прочие пещеры.

Пройдя чуть долгий чем был ранее проход

Нашёл огромный он хрустальный грот

По центру коего имелось возвышенье

Среди кристального каменья -

На плитах из гранита то был с гробом склеп

Из красного рубина низ и из сапфира верх

Внутри которого залитый мёдом великан -

Как будто лишь недавно только что дышал.

Грамадный, упокоенный навечно -

Он будто спал с полуулыбкою беспечной.

Не смея тайну ту тревожить

Саххар велел всем то покинуть ложе

И наспех варатясь с командою обрат

В четвёртый устремился он проход

Там долго путь тоннелем извивался

Пустой... лишь пол в гранатовых кристалах

Он был безжизнен сух и глух

Ни что не навевало на испуг

Белел по стенам ровный мрамор

Рукою грубой что подтёсан был шершаво

И резы символов чудных -

Вещали нечто о временах как бы иных.

Закончился поход им снова залой

Как будто мраморною полусферой

И он имел по центру возвышенье

Из изумруда гроб как будто бы царевне -

Вмещал в себя великую жену.

Морщинки век и бров напряжены

Как будто та уснула неспокойно

Как будто гроб её неволит

От нерешённых дел и дум

Как будто напрягался ум

Иль может снилось что недобро

Али боролась во сне твёрдо…

Допущенный до мира таких таин

Саххар благоговел черезвычайно

Проникновенностью глубокою молясь

Он постарался снова убежать

И не тревожить то чего не должно

На этом явно освящёном ложе.

Вернувшись наскоро - отправился к магрибцу

Здесь явно их начнут искать вскоре убийцы

И им тогда найдут места в цепях

Хранили чтобы скрытность местных тайн

И заплатив за то ещё товаром

Пополнив закрома разбойничьих хабаров...

Глава 6

6

Тоннели, обрастая древними склепами

Всё боле углублялись смертными тенями

Цари, князья и атаманы

Как будто заселили сонную долину.

И расходились сторонами анфилады

Отнорками как будто от взрастающей громады

Что щелью проникала в глубь земли

И расширялась вверх и в боковые стороны’

Всё боле обращаясь в Смертную Долину

Что катастрофы и потопы пережила

Себя всю спрятав знойными песками

И пальму охраняющими мертвецами

Те кельи с гробами гранитными стоя

Хранили в себе мощи, бремя и века

Уснувших на всегда тысячелетий

Себе найдя здесь вечные постели

Которые и тронуть то никто не смел

Гнетущий ощущая вкруг себя предел.

В каких-то почему-то разных стилях

Те гроты друг по дружке возводили

Как будто с разной стороны -

Тех патриархов приносили хоронить,

Точа на свой манер им местный камень

На барельеф с узорами чуть утруждаясь

Когда и кто - сокрыто тайной

Их письмена пылились чрезвычайно

Которые навряд-ли бы прочесть смогли

И даже лучшие великих царств умы!

Не смерть хранилась здесь - а будто бы библиотека

На золотых листах при каждом прозябала книга

О чём, о ком и на каких их языках писали -

Никто не мог понять, их сколько не листали

Боясь помять - их снова возлагали на троны’

В которых находили украшенья, скипетры, мечи,

Пастушьи посохи, окаменевшие веками -

Но книги даже и при них лежали…

Два снова собранных отряда

Всё дале в ту долину погружались

По сторонам обеим разойдясь

Во тьме они принялись изучать

Все боковые те отводы

В которых находили древних гроты

И множество навалов каменных пород

С них громоздились как курганы посерёд

Той расширявшейся Долины

Те явно тоже под собою будто что хранили

Не то ль тех камнетёсов, может жён -

Но каждый тем величьем смерти поражён!

Никто не смел хоть камень тронуть

И уж устав осматривать те гроты -

Шли молча мимо склепов в свете ламп

На кои запасли себе масла

Из тех разбойничьих ещё в начале складов.

Чем глубже - тем студене’й была прохлада.

Долина Смертных изгибалась

Вся громождённая в курганах -

Она уж воздымалась как каньон

И склепы уж зияли высоко

В один, и два, и три бывало ряда

А выше - уж всё было непроглядно.

Но вдруг курганы все пропали

Вместо себя один большой образовали

И после сразу же него

Открылось поле каменных пород

Уложенных как площадь в плиты

До блеска отшлифованных гранитов

С могучим, ровным обелиском

Посредь равнины будто скользкой

И по бокам, в громаде колоннад -

Два храма точеных в стенах стоят

Как будто бы их строили титаны -

Так велики были подъёмом к ним ступени!

Ничто не предвещало никому беды -

На площади локтей так в двести ширины.

Взобрались по ступеням в рост свой человеки

Друг другу помогая со кряхтеньем ловко

Прошли меж пьедесталов колоннад

Что четырьмя квадригами громад

Собою создавали лабиринты

Как слон размером вознося граниты

На красном белое вонзя

В храмины темень потолка.

За ними мощная стена стояла

Проёмы окон в ней зияли

Как будто был когда здесь солнца свет

“К чему?” “Зачем?” - ответа нет!

На петлях в бронзе - чуть приоткрытые ворота

Как будто двери для циклопа

Масштаб их барельефов поражал

В сюжете что сады изображал

За ними путникам открылась зала

Вся колоннадой окружённая в порталах

Овальная пред ними галлерея

Соединяла тех порталов темень.

Ступени - вниз овальной залы от колонн вели

На роста два всего, при ширине локтя по три

Амфитеатр пятирядью будто создавая

Над площадью громадного овала

Как будто в том когда-то бы была вода -

Бассейн собой напоминала зала та

С зеркальными при свете ламп сводами

Что блеклый свет пришельцев отражали

И приумножив будто бы его -

Чуть проявляли скрытое от взора громадьё

Локтей четыреста на двести открывая

Оживший сумраками белый мрамор залы.

Пройдя по кругу обводной в колоннах галереи

Магрибец и команда те порталы осмотрели

Повсюду фолианты схожие найдя

По нишам в стенах стеллажам.

По золоту из прочего металла -

Их в тайных знаках исписали

Как будто штампы нанося,

И каждая страница тяжела

Как будто звёзд с небес в себе хранила

Иль океана мощь и штормов силу

Великих знаний обо всём суля

Сумевшим разгадать значенья в письменах…

При встрече подле обелиска

Купец о том же всём поведал найденном магрибцу

И вместе уж вперёд по площади пройдя

Они нашли прям на колоннах купола

Куда как более изящной величавости храмины

Что возвышалась в пьедестале перед ними

Во все четыре стороны в ступенях снизойдя

Долину Смертную собою преградя

И окружённую всё той же отшлифованной равниной

Посредь подземного во тьмах коньона

И сад окаменевший с листвою изумруда

Был вырезан рукою мастеров за храмом круглый.

С дорожками, фонтанами, и изваяньями животных

Он словно в назиданье был воссоздан

О том, что даже мертвый - сад красив

Пускай и высохли под ним ручьи

И самоцветы вместо ягод

И птицы все точёные из камня

И пусть глухая всё объяла тишина

И нависает беспроглядно кругом тьма -

Сам символ сей уже величия исполнен

И быть святыней мира средь всего достоин

Как призма к пониманию души

Во что не жаль усердствовать труды…

На чёрном, в блоках циклопических граните

Стояли колоссально колоннадой малахиты

И капители с лазурита, и карнизы с бирюзы -

Держали храма с хрусталя отлитые своды

Агата снежные в углах мерцали балюстрады

Меж лестниц спусков той громады

Округлые ротонды над собой неся

Что выступали как беседки на углах

С хрустальными литыми куполами

Что на нефритовых колоннах возвышало

Обсидиановым карнизом те связав

На пол же стелен белый всюду кварц.

Ни стен, ни окон, ни дверей

Лишь лес столпов и анфилады галерей

Восьми квадратных меж колонн тех зал

Над коими центральный цирк свой купол возвышал

Храня в себе из аметиста то’ченую чашу

На пьедестале с янтаря и яшмы

В округлом и ступенчатом бассейне

Амфитеатром что лежал под этой сенью

Внутри квадратом возвышавшихся колонн

Где по углам воздвигнут был престол

И в каждом восседал задумчивым атлантом

Муж бородатый, полунаг, но в чести патриарха.

И восемь возвышались в постаментах жён

Посредь чертог койми тот центр окружён

И каждая в руках своих держала

Сосуд с янтарными внутри шарами

С набором заключённых в них семян

Чудных, знакомых и невдогад.

Отполированы до блеска -

Те самоцветы были так чудесны

Что их хотелось взять с собой

Хоть даже против страха воль

Как будто в том заветное лучилось счастье

Иль вовсе сам ты был их частью.

В глазах тех жен читалось благо

Чуть напряжённые по матерински взгляды

Как будто старшая заботою сестра

Иль может нежно ждущая жена -

Ответа на её о непорочном предложеньи

Пускай местами и в приобноженьи

Или угадываемых в тонкой ткани камня форм

Гармонию души и тела олицетворявших норм

Те изваяния в туманно-лунном камне

Все окрылялись будто бы заветными мечтами

О нежности, заботе, доверьи и любви

О единении вселенной и земной души.

Их локоны расправленных изящностью волос

Их губы, брови, ресницы глаз и тонкий нос -

Как будто в свете ламп к ним поднесённых оживали

И словно тайное о вечности шептали

Вдыхая свет и выдыхая в жизнь надежду

Чуть колыхали будто бы сердца в своих одеждах

Тончайшего до трепета души покрова

Напитанного светом из мрака вынутого зова

Что шёл из глубины туманного сиянья

Как будто бы из далей сотворенья мирозданья

Собою увлекая в макрокосм идей

Всю обличая бренность мелочных страстей…

Глава 7

7

Две дюжины людей идя по таинствам долины

Вновь обнаружили перед собой теснины

Каньон сужался, и окончились склепа

Но им сквозило с дальнего конца

И на него они иметь надежду смели

Что выход им найдётся дальше по пещере.

Однако та всё плавно понижалась

И как то даже тяжелее всем дышалось

Огонь от ламп - еле мерцал

Уже был сделан не один привал

И пройдено уже казалось - всю понизу пустыню

И даже чудились как будто бризы моря.

Однако то они вошли в соляные пещеры

Сухие, что протоками журчали было время

Вполне возможно древних некогда морей

Что создавали гладь рельефов из своих солей.

Окаменевшие чудовища и гады

Бывало им на сколах попадались

Упавших от чего-то солевых столпов

На дно осколками усыпанных полов.

Воды здесь вечность будто не бывало

А странников уже томила жажда

Запас же что имелся - берегли

Пускай не зной, но будет тяжко вовсе без воды.

Пещеры с каждым шагом угнетались

То разветвлялись, то снова собирались

Бывало путников всерьёз давили потолки

И запах чудился им по наитию змеи

Чуть уловимый, скорее в интуицию себя вплетал

Однако каждый его равно ощущал

И страх, и интерес забвеньем порождая

Держать кинжалы крепче побуждал он.

Но вот раздался вскрик - и кто-то позади пропал

Все скучились при свете выставленных ламп

Со звоном выскочили у охраны сабли

У прочих звякнули в руках кинжалы.

Призывы абиссинца ничем не помогли

Настороже все закоулки обошли

Но отыскали лишь потушенную лампу

При лужице разлитого паденьем масла.

Собравшись плотными рядами

Отряд с опаской путь продолжил дале

Магрибец возглавлял движение вперёд

Купец за ним держался средь тюков

Которые носильщики тащили

За коими уж стражи чуть с оглядкой семенили

Пещера вновь сужалась ответвленья собирая

Однако выше стали также потолки сводами.

Путь был всё также долог и извилист

Бывало и ползти пришлось чрез низость

Но вдруг протиснулись проломом под карниз

Разлом земли им поперёк - и вверх, и вниз.

На локоть и стопы две шириной -

Им ниже чуть виднелася консоль

Обломленного выпада песчаников породы

Что создал по стене провала в обе стороны проходы

И лучик света с сопротивной им виднелся стороны

Высоковато правда - воспарял он от земли

Однако то уже была для всех надежда -

Во тьме сиял заветный выход к свету!

Спуск обошёлся без сует и мельтешенья

Все исполняли строго магрибца понужденья

Веревками спустились сами и товар

Купец никак надежду не терял в навар

Им повезло, на свет идя тот луч всё расширялся

Провал наклоном кверху поднимался

И выводил в далёкий будто бы проход

Тот тёмный чуть сужающийся ход

Уже виднелось небо оттенками заката

И в подземелье даже ярче засияла радость

Но вдруг им снова преградил пути обрыв

Никак не позволяя трещину пройти ту напрямик.

Спуск был куда как боле глубже

И тьма казалась даже словно гуще

Всех ослепило прямо как котят

А масло берегли, уж половина ламп едва коптят

Отвесный склон широкой щели

Изрядно оказался вглубь себя утоплен

Ведя обломками по обе стороны’

Всех принуждая всё же вниз идти

Направо всё кончалось сложным тупиком

Совсем не позволяя одолеть тот склон…

Глава 8

8

Большая, подземелья дикого пещера

Провал небес разверстых гор -

Как будто древнего вулкана жерло.

Луна всходила гася звёзды над собой.

И шля свой свет холодный из-за краю

Она прохладный выдох порождала

Как будто полюс холода и льда.

Всех прознобило, взжажделось огня

Когда увидели по центру жерловой поляны

Что просветило вставшее в зенит зерцало -

Могучий ствол, сучкастый и с корнями

Обкромсанный, как будто то в костёр рубили ране.

Стояло отрешённо древо, без коры

Всё освещённое луною

Сковал пространство лютый холод

Магрибца губы застудив до синевы

Как будто понуждая срочно распалить кострища -

Срубив изъятые из грунта корневища.

Четверка кинулась исполнить повеленье

Уж кашель слышался с сопеньем

И зубы бились друг о дружку чуть звеня

И в иней покрывалась борода

Платки, чалмы, ресницы, брови

Знобило жутко всех морозом.

Но лишь один из них ударил топором

Как тут же потребило парня под корнём

Исчез - всего успев лишь вскрикнуть

Все остальные бросились отринуть

И кто-то крикнул: “Там змея!”

Другой добавил: “Нет!” - дракона мол увидел

Иной: “Зелёным - мол - там светятся глаза…

И запах обитанья крокодила.”

Все спрятались спонтанно за тюки

И ножны разнобоем зазвенели

Последки масла всем слуга разлил

И факелы у войнов даже запалили.

Вдруг камни зашуршали под корнями

И ствол обвила впрямь гигантская змея

С зелёными, огромными глазами

И антрацитом чёрным бликовала чешуя

Как словно только-только сбросила та шкуру

Моментом оплела до верха самого сей столп

И свесив голову как будто бы с престола

Воззрилась алчно, тыча’ в них раздвоённым языком.

Шипенье тихое и шорох

На древе извивавшихся колец -

Всех завораживало древней мощью

Пульс замирая бившихся сердец.

- Потомство гиблое Адама!!! -

Мысль проявилась в голове

Купца, магрибца, каравана

Хотя ни слово не промолвилось в змее.

Но пронял каждый речь шипенья -

В гипнозе явном помутненья.

- Давненько не было во праве моей власти

Столь ненавистной из тварений сласти! -

Меж тем продолжила она -

Провиденья рука вас привела!

А то уж истощилась я мышами

Теперь хоть разговеюсь долго вами.

- Зачем пришли?!

Хотя - неважно!

Не мало здесь было отважных

Долиной Смертных выход бы найти,

Зашедших просто заглянуть -

Затем продолжить дале путь…

Замерши за тюками - все странники молчали.

Как будто холод им сковал весь рот

И даже в онеменьи не мычали

Как словно ждали - позволенья наперёд.

Горели факелы, луна светила

И хлопьями кружил как будто иней

В пространстве зачарованном змеёй

И внешне тишина царила и покой

Но внутренне боролся каждый своей битвой

Пытаясь дать отпор врагу молитвой.

Змей будто то почувствовал, и прошипел

И тем шипеньем словно ненавестью пел:

- Презренные! Кого вы в помощь призывали?!

Владыка мой - здесь был хозяин изначале!

Ещё когда не царствовал здесь Логос -

Дракон в своей вселенной обретался богом

Но был низвергнут в считанные дни

Пространством Света и Любви…

- Любовь…. Она нарушила наш хаос

В ней Свет и Тьма в пространство сочитались

Зачала время и движенье

В том нам противном Сотвореньи

И прошлый космос бытия

В себе сумела обуздать она…

Змея умолкла и под корни снова утекла

Потом вдруг корневище кольцами обвилось

Сокрыв подножье всё ствола

И чешуя в бриллиантах словно заискрилась

Притухли изумруды, засияла пасть рубином

Как будто прозевал змеюка сонно

И вроде даже как бы он уснул

Но цепененье жертв отнюдь не разомкнул…

Пространство все покрыло пышным снегом

Лишь круг нетронутым остался подле древа

Как будто было там приятно и тепло

Как словно заменяло печь оно.

Все коченея - даже более взмолились

В одну мольбу вдруг разом обратились

Просили лишь одно они - ”Спаси!“

Купец, магрибец, эфиопы все

Встав вмиг и впрямь потомками Адама

Все позабыв различья языками

Но не взывали к проотцу

Его сей змей уже лукавил

Мольба их была ко Творцу

Что заточил сей мрак и тайну.

И снег - врага как будто ограждал

И власть над тьмою не давал.

Стуж словно змею запрещала

Царить ночными небесами

Как будто хищница могла

Вспарить по сизости луны луча

И обернувшись вокруг мира

Душить его по мере силы

Кошмары насылая в сны людей

И возбуждать насилие страстей

Но древо сохлое от стужи грело

Как будто источая эманации энергий

Что посылали ей жрецы Тельца

Служили алчно что порокам в человеке зла.

Луна зависнув - чуть едва смещалась

И от того сюжет казалось вечно освящала

По воздуху парили хлопья снега, иней

Неспешно, редко, молчаливо

Замерших жертв едва лишь слышалась мольба

Змея же будто у печи спала

Играя кольцами, между собой сдвигая

Глаза лишь изредка чуть-чуть приоткрывая

Довольная, забыла будто уж про жертв

Но вот престал с пространства сыпать снег

И голова опять исчезла в корни

И вот уже опять та словно восседает в троне:

- Нас обратив, как будто бы почетом - в змеев

Любовь унизила пред всяким змеев зверем

Заставив пресмыкаться между ног

Но крылами дозволен был дракон

Чтоб сохранял возвышенный он статус

И хоть какую-то имел вселенной новой радость...

- Но разве можно ограничивать владыку хаоса и тьмы -

В какой-то тварный сгусток посредь Света и Любви,

Между зверья его дозволив быть лишь равным?

Хотя, над всеми ящерами был он всё же главным

И всей вселенной номинально управлял.

Тогда царил повсюду будто бы вампирский бал!

- Все жрали всех! Всегда, жестоко и повсюду

И ненасытные утробы гоняли ящеров по всей земле

Дракону восхваляя все мучений жертвы те

Он даже вдохновился новым миром чудным

То было лучше Хаоса его вселенной той -

Здесь кровь была, страдание и боль…

Змей предвкушая - опять уснул глазами

Вперёд чуть свесившись - он снова замер

Меж тем всё тело принялось его играть

То расплетаться замудрённо, то заново петлять

Какой-то непонятный то был танец

Как будто именно из тех воспоминаний.

Но вот он успокоился, опять открыл зелёные глаза

Мелькнуло раздвоенье языка

Луна по прежнему светила ярко

У жертв - мороз, у змея жарко

Круг снега боле чуть подтаял

Как будто не было его и ране:

- Но Демиург на то случился не в восторге

Ведь сотворял вселенную - Своей Любовью!

А тут творился форменный кошмар

Дракона Он тогда к смирению призвал

Но тот не ведая иного вдохновленья

Восстал, устроив всего мира противленье.

- И это было его власти жёстким приговором -

Земля встряхнулась и прошли по ней огонь и волны

Сметая всё в моря и океаны

Топя материки холмы и даже горы

Весь в одночасье мир погиб

Зима настала, опустился снег…

- Дракон был заточён на этом самом месте

Ведь он бессмертен, почти что вечность

А над вселенной был поставлен новый господин

Один из строгих ангелов, порядок что вершил

Сиял он равно в ореоле с Богом

За то и прозван - Люцифером…

- Всё было хорошо. Однако же когда -

Творец собрал все планы-времена

И в них повсюду разом сотворил он человека

Младенца в яслях, господина, жертву

Он всех заставил над собою то принять -

Наследующего Сына словно соблюдать.

- Вселенной новый управитель,

Весь затачённый хаос в нём предвидя

Восстал, с собой смутив две трети Неба

Но в битве проиграл Небес, и был низвержен

Лишённый крыл - в удел он получил лишь землю

Вот тут и встретились они с драконом…

- Я был тот змей что плод запрета отравил

Адам послушав Еву - яд пронзённый мой вкусил

Теперь на всех потомках первочеловека

Лежит проклятье яда змея

Вы также ныне кровожадны и хаоса полны

Так отомстил дракон - его низложившей Любви…

Как будто мысли наперёд читая

Змей пояснял - на жертв вопросы отвечая

Меж тем снег таял без следов

Уже почти весь зал обсох

Лишь тонкое кольцо белело чуть по краю

И небольшой сугроб в котором путники стояли

Мороз отнюдь их дрожь не оставлял.

Но в этом лишь спасенье - каждый понимал!

Молились все уже о стуже -

Не противляясь силе чуждой.

Змей выбрался в свой тронный зал

И всё пространство обонял:

- Вас не спасёт и уж ничем вам не поможет

Тот кто Адаму меня в помощники предложил

Но сей не пронял мудрости времён моей

И забавлялся будто бы с игрушкою своей

Как будто не был я свидетель катастрофы

Дракон низвержен был где в это жерло Богом.

- Теперь он прибывает под землёй

И ждёт когда его вулкан взметёт

Чтоб снова власть свою управить

И человека преклоняться пред собой заставить

Хотя - ему вы поклоняетесь и так

Смакуя в телесах своих мой яд.

Луна на край присела жерла

Повсюду сразу потемнело

Лишь лампы освещали тот сугроб

Что содержался жертв мольбой

И не пускал снующего повсюду змея

А тот петлял вкруг них глазея

Но каждый раз отпрянув отползал

Как будто взор о снег он обжигал

Шипел, бросался, возвращался

Но снова уползал на свой престол

Как будто мига одного лишь дожидался

Но и успеть к рассвету кончить жертв.

А между тем луна совсем пропала

И звёзды потускнели, и рассвет -

Раскрасил небо мутностью опала

Туман вдруг появился, в себе рождая свет.

Метнувшись змей приблизился к магрибцу

Свернулся бухтою пред ним

И прям в зрачки его вонзился

Потускнув зелень глаз своих

Проник в рассудок, даже в сердце

Затрепетал его - всего согрев

И стало всякое той жертве мниться

Как будто райский сад кругом и свет:

Фонтаны, гурии, вино и яства

За мраморным подле прозрачного пруда столом

Шатры, подушки, опахала и матрасы

И юноши прислуживают в царстве том

Он возлежит - его все ублажают

На арфах и свирелях музыку играют

Поют нежнейшим тоном голоса

Блаженствуют не зная боли телеса

И вечность так гуляя в райском саде

Все прелести земные он вкушает

Как будто стал халифом он на час

И заменил его на бесконечность не стыдясь

“Ты бог!” - хотелось змею сразу же сказать -

“О чём ещё в сём мире тварном можно помечтать?!

Одежду я ношу как лучших дев наряды!

В перстнях я весь, в каменьях и во злате!

Вино течёт в каналах с молоком

И экзотические птицы запечёны угольком

Любая живность для моей утробы -

Свежа, и сочна, и чиста,

И сам я свет как будто благородный

И вижу неспаляясь свет змеиного лица!

Теперь возьми меня - сопротивленья не имею

Довольна раем сим моя душа - от созерцания лишь млею…”

Но вдруг по небу раскатился треск

Гром хряснул расколов пространство

Исчезли разом сонмы тех чудес

И визг невыносимый - проявил вокруг клыкастых

Каких-то тварей уже готовых было бы вонзить

Свои гниющие смерденья пасти

И в веки вечные магрибца поразить

Своей его приобретя к терзанью - страсти.

С небес же падал белый, белый снег

“Живые в помощи” - забур читался

Все абиссинцы отомлели и купец -

Глася и снег кидая из тумана.

Весь морок с глаз его сошёл

Полуоткрытая лишь пасть в лицо дышала

И он пред нею будто столп -

Ждал окончания в тлетворе смрада

Пропали ароматы всех цветов

Исчезли щебетанья птиц, жужжанья пчёлок

Блик ручейков и свежесть родников

Гармония мелодий и смех девиц весёлых

И треск гремучего хвоста

Ритм кастаньеты отбивал тревожный

И с ненавистью зыркали глаза

Налившись как рубин гремучей кровью.

Ещё один снежок змеюке прилетел прям в пасть

Та в ужасе отринула далёко

Как будто в жерло горна обожглась

До белого каления раскачегаренного мехом

Крутясь и извиваясь тысячью узлов

Она вся средоточилась по центру зала

И первый луч пронизавший вулкан

Ударил - ей слепя в глаза прям…

Туман рассеялся не обнаружив признаков змеи

Та снова прячась под корнями

Лечилась будто бы обманчиво в тени

И день уже владел тенями.

Всё цепененье разом отошло

Других оно покинуло как только змей в него воззрился

И может быть уже вонзился б

Коль эфиопцы не запели свой псалом

Но снег и впрямь змее был как огонь

Его она боялась пуще света

Магрибец умывался упоённо этим снегом

Молитву первую готовя этим днём

Как будто святостью себе питая

И смысл рая ныне чётче понимая:

Он полон снега, света, тишины

В котором жить возможно не чураясь света наготы

В садах заснеженых с плодами

Ручьи и впрямь там протекали -

Аквамарин, лазурь и бирюза

Лила бывало там гроза

И тёплый бриз не позволял метелям

Гнобить цветы с листвой растений

То было просто виденье такое -

Воззренья в мир молитвами святого,

Которого глаза и волосы белы

Без притязаний, сердца полного Любви

В которой каждый может раствориться

И тоже как святой в раю лучиться

При свете солнечного дня

Пропал и снег, исчезла и змея

Под корневищем ей подобные нашлись лишь кости

И чьи-то свежие останков горсти.

Ночной ли был то призрак этого скелета

Иль пряталось то наважденье ещё где-то

Никто не стал себя проверить утруждать -

Все принялись ходы на верх искать.

Облазив все пристенки и углы

В одной прощелине всё ж кое-что нашли -

Ступеньку за ступенькою идущие по стенам

Сокрытые скалистостью почти отвесно.

- Таким путём уже не вытянуть нам груз. -

Сказал купец, и приказал тюки все рапахнуть.

Там выбрал то - что было подороже:

Каменья, самородки, экзотические кожи

Масла, и специй разных вещества

И всё велел к спине крепить в мешках.

Кто и когда спираль тропы проделал “зиккурата”

Никто не мог представить лишь молясь от страха

Всего стопу в одну ступень вместя

Что нишей позволяла встать в себя

Руками же хватаясь в ниши чуть повыше

Шаг в право в пол локтя за нею дальше

И так по кругу семьсот раз -

На три лишь круга поднялись за час.

Чем выше - тем сложнее становилось

От жажды мельтешение камней и трещин мнилось

Устали руки, ноги, шея и спина

А впереди спираль лишь бесконечности одна.

На высоте в могучих три атласских кедра

Упал слуга купца на днище жерла

До половины высоты - устало время пятерых

К намазу Зухр за зенит - сосед магрибца уж скользит…

До краю удержалась половина

Как раз ко времени Магриба.

Сухие и безумные дыханья -

Все выжившие тро’пу представляли,

Но продолжали друг о дружке помогать

Чрез край на склон вулкана выползать…

Глава 9

9

Широкая скалистая долина

Отвесы стен скрывают горизонт

Река сухая выходящая в равнину

Петлёю огибает крутой холм

Курган поросший в чахлых травах

Типчак, полынь степная и ковыль

И силуэт стоит из камня

Во блике солнечных лучей сухих

Прямая стела серого гранита

Наполовину вросшая в курган

Свидетель множества событий

Хранитель мощей во гробах

Сухая и безводная долина

Усыпанная галькою река

Окраины безжизненные склоны

Сухие, блекло-голубые небеса

Нет криков птиц, свистания байбаков

Следов шакалов и волков

Присутствия куланов и сайгаков

Лишь завыванье сквозняков -

Хоть как-то здесь шуршанье порождает

В соломистых пустынных трав стеблях

Среди которых вихорь пыль гоняет

Кладя её в торчащих валунах

Песок и камни, пыль и глина

Нет ни тушканчиков, ни змей

Ни пауков, ни скорпионов

Лишь поле выжженных дождей

Которых не бывает вовсе

Ни туч, ни гроз, ни облаков

Да и какие могут быть здесь грозы

Коль не бывает даже бурь ветров

И даже снега не рождает

Зима, когда здесь обитает

Возможен здесь лишь изредка туман

Что влагу расстилает по камням.

Лежат в кургане древние ль поэты

Иль то всё сказки из потоков ветра

Стонают в солнечных лучах

С расветом пробуждая свой певучий час

В поросшем поле пустынною колючкой

Сквозит в которой вихрь певучий -

Навряд ли кто вдруг сможет угадать

Но пение то - в бесконечность любит зазывать

И усыпляя жертву моновеньем

Дарует вечность и забвенье

Пока не высушит её под песнь среды

В благоговейно-нежном забытьи…

Всего лишь дюжина с магрибцем

Смогли к подножию горы спуститься

На поиски давно им жаждемой воды

В надежде отыскать источник той среды

Набраться бодрости и сил

И далее бежать в открытый мир

Чтоб удалиться сколько только можно

От этой местности тревожной

Страшась, пусть даже призрака - змеи

Боясь что та проникнуть может и во сны

И возвернуться их заставит

И что-то страшное свершить слукавит.

И вот, сухая предвечерняя долина -

Воды своей им не открыла

Но даже то что русло в ней они нашли

Им окрылило свет души

Они летели будто по нему, и плыли

Смеялись, плакали слезми сухими

И рвались дальше из последних сил

К кургану, что ещё виднел вдали.

Уже смеркалось. Солнце закатилось.

И звёзды весь устлали небосвод.

Но путники как будто жажду всю забыли

С последних сил друг дружку воздымали в холм.

Взобрались и уснули прям за стелой

И ночью их накрыл густой туман

Терзал их жаждами в кашмарах

И словно каждый снова оказался там

Они стоят в распоротых баулах

Их снова снег покрыл, они дрожат

Но та другая половина -

Понурив головы подле корней сидят

И змей по их спинам сползает

Окружье снега оббегает

И перед ними ввысь встает

И снова речь свою ведёт:

- Безумные. Вы думали что тайны рая унесёте?

Не будет места вам в миру пока их не вернёте!

К чему тогда я здесь служу?

Зачем тропу тут сторожу?

И ты купец, и ты магрибец -

Те семена немедленно верните!

- Да, тот курган граница края

В котором я и сном повелеваю

То место битвы заточения меня

Там многие сгорели душные сердца

Объятые во пламени дракона

Его презревшие законы…

- Но ты магрибец не сбежишь

И даже будучи за стелой

Меня во всяком сне своём узришь

И не найдешь себе покоя

И сад нигде не насадишь

Нигде не осчастливишься семьёю.

- Ты будешь странствовать, бродить

Страшиться толп людских и судей

Что мне клянуться издревле служить

Ты будешь враг - мне преданным визирям

Пока уставший не придёшь - сложить измученню душу

И своей смертью растопить - меня сцепляющую стужу…

И эту ночь змей танцевал

Бесился, нападал и озлаблялся

И друг за дружкой павших пожирал

Где каждый в муках извивался

Уже остывших мертвецов

Он мучал оживляя и ломая кости

Сжирал их близких и отцов

Из памяти крадя умерших образ

Вся ночь слилась в сплошной кошмар

В бредовое, чумное навожденье.

И лишь с рассветом всех покинул жар

Вернув под стелу пробужденьем.

Восстав от сна, что длился словно сотни лет

Лишь изваянье змея обнаружили магрибец и купец

Удачно выбрали они в ночлег края границы -

Змей мог по эту сторону лишь мниться.

С другой же стелы стороны -

Их образ светлый сторожил

С мечом и крыльями архангел

Что с изваяньем змея в одном был камне.

Рептилия на них задумчиво глядела

Как будто нечто им в послед сказать хотела

И словно - отпускала нехотя…

Хотя… хотя… хотя… хотя...

СЁ МИР

Глава 10

10

Туман реки окутав тихий берег

Встречал рассвет своею сизой мглой

Как будто сказочною колыбелью

Из воспарений над водой.

Ночных притихли токованья совок

Вот-вот кряхтеть начнёт журавль

Наполнит кущи звонкий гомон

И снова зной начнётся дня.

Но здесь, в моменте нежного мгновенья

Весь мир парил во сновиденьях

Простых, бесхитростных, глубоких

Дающих отдых с будностей жестоких.

Шатровая беседка лишь одна

Над этим благолепием плыла

Давно исчезли все отведанные блюда

Вся убрана ненужная посуда

Но из гостей никто не возлежал

Там каждый на уме своём сюжет вращал

Задумчивые до напряжения почти что взгляды

У каждого в песках аравии пропали

Кому-то грезились те закрома богатств

Иным страшились ужасы пространств

Подземного, времён далёких склепа

И жуть навеянная древним змеем.

Судья в дервиша зло глядел

Иной же сумрочных теней робел

Визирь задумчивый и жёсткий

Водил по лицам взгляд свой хлёсткий

Ища в глазах их пониманье и ответ

На басню тех далёких лет:

Гдя правда, выдумка, крамола?

А где и впрямь бояться стоило б?

Такой рассказ не всякий может оценить -

В каком же месте правду стоит мнить?

- Магрибец, а ответь, не ты ли… -

Предполагать уж было начали уста визиря, -

Хотя пожалуй сотню лет с тех пор ты б не прожил. -

Себя оправив тут же чин высокий заключил. -

Но где здесь правда, где наигранная ложь -

Увы так сразу не поймёшь…

- Но почему ты про судей с визирями вменил?

До этого ведь так правдоподобно сказ свой лил,

Потом же указал на нас как на преспешников -

Змеиных дел… Как будто даже бы с насмешкою.

Не уж-то то не мог ты опустить,

Пусть даже ложно чтоб польстить?

- Увы мой господин - исторья мира такова

Что властью в ней купец, сановник и судья

Ещё никто не победил дракона

Не нанеся прежде себе урона

А за корысть ему приходится служить

Хоть как бы не пришлось свой чин рядить

- Ещё ни раз не виделись мне кади

Чтоб интерес свой ради справедливости уняли

Всегда у них имеется искус

Иметь к богатой жизни вкус

И за хорошую монету

Увы они осудят правду бедных…

- Ты лжёшь и лицемеришь на меня

Вскочил воскликнувши судья. -

Как мог ты опорочить седины мои

Что многих лет не нарушали правоты

Всегда стоя на страже совести с законом

И чтя все древние каноны!

- И тем не менее не ты ли

Сегодня осудил без глаз слепого

За то что тот украл как будто бы коня

У проигравшего мошенникам слуги купца

И чтоб его б за то не наказали

Слепца не за бакшиш ли обвинили?!

Кади хотел на это возмущённое сказать

Но визирь знак подал ему молчать.

То что судья нечист всегда бывал на руку -

Пожалуй знали и двугорбые верблюды,

Что не сумели доказать -

Что горба два в них, а не пять,

И заплатив за три ещё горба

Неплохо у судьи пополнили карман…

Увы так мир и впрямь устроен

Не брать бакшиш - чин всяк неволен

Конечно страшно - что закон же так рядит судья

Но справедливость каждому близка увы своя.

- Оставим это. - махнул рукой визирь. -

Но чем же чин и мой тебе не угодил?

Всевышний видит - что я об общем благе в попеченьи!

Так почему ж мне не иметь обеспеченье -

На всякий случай и на всякий день.

Ведь важно то, что в бремене своём - я побеждаю лень.

- Ты прав мой господин - твоё особо бремя.

Но змей истории той - такое высказал уж мненье.

Я долго над всем этим размышлял

Но тот прохвост ведь даже рай весь оболгал

Ему ли верить - он лукавит,

И даже ангела ославит.

- И тем не мене - что-то ты понял,

Раз вскользь об этом рассуждал. -

Невозмутимо вторил брат эмира. -

Так приоткрой же свои мысли

О том чем змей магрибцу угрожал.

И что такого тот из подземелья кстати взял?

Дервиш на пальце провернул свой перстень

Что был украшен янтарём

С каким-то - с семечку вкрапленьем

Как словно спрятал камень под кольцом.

Прикрыл глаза туман вдыхая

Спокойный выдох, снова вдох

И вот уже визирю взгляд на взгляд взирая

Ему спокойно речь изрёк

Непринуждённо и спокойно

Но будто тайну доверял

Делился сокровенным словно

Иль вслух с собою размышлял:

- В том храме древнем подземелья -

Купец с магрибцем каждый семя взял

Себе на память, как знаменье -

Того что ту святыню посещал

Их окунув в центральной чаше -

Дыханье жизни этим пробуждали…

- Змей не желал те семена Эдема -

Отдать во власть воды и света

Ведь каждое пустыню оживить могло

Чтоб садом райским в ней всё поросло

В котором бы нужды не знали люди

И жили бы в небесном будто чуде…

- Так почему же я не слышал, -

На это возразил визирь дервишу, -

Чтоб где-то сад такой возрос

И чтоб в пустыне лили дожди гроз

Да и возможно ли, чтобы одно лишь семя -

Собою возродило бы благатство кущ Эдема?!

- А мир готов ли к возрожденью рая, -

Тогда дервиш визиря вопрошает, -

Чтоб реки чрез пустыню всю текли

Прям от Магриба и до Сомали,

По всей Аравии, Синаю и Ирану

В пустынях Гоби, Тар, Такла-Макана?

- Навряд ли человек увы готов

Принять дары - достойно милости богов.

Купец всё распродаст святое в рае

Все узаконит оскверненья кади

Чины же меж собой начнут войну

Себе стараясь отделить в удел страну…

- Увы, мир спекуляций - рай убьёт

И новую пустыню вместо сада всколыхнёт

И даже если б ты иное обеспечил господин -

То был бы к сожалению в благом один,

Тебя соревновал бы даже нищий -

Ведь неуёмен в человеке яд корысти…

- Неужто люд столь безнадёжен -

Что к рая благодатям так ничтожен? -

Задумчиво в себе самом визирь сказал. -

Пожалуй прав ты - нам бесполезен рай

Видать и впрямь дракону от изгнанья служим

И словно кость собака - власть ничтожную мы гложем...

Эпилог

Эпилог

Пещеры эфиопского нагорья

Закрытый коптский монастырь

Древнейший тайный сохраненья орден

Утерянных как будто бы святынь.

Изгнанники арабского Египта

Хранители александрийских письмен

Архивов фараонов и царей

И древних дособоровых церквей.

Потомки жреческих династий

Старинных доапостольских родов

Во благовестной ипостаси -

Хранили тайны в лету канувших веков.

Купец, один из многих эмиссаров

Столетьями кочующих по странам

На поисках всех допотопных тайн -

Прибыл в сей захолустный край

Держать пред пославшим его доклады

Поведав странствий результаты

Пополнив схроны подземелий

Отчётами и артефактами изделий.

И катакомб тех содержанье

Завидно было даже Ватикану

Немало в коем спрятанных подделок

Те эмиссары обнаружить между дел сумели…

- Святой отец - вот семя рая!

Нашли мы наконец-то вход в Эдем -

Он спрятан под барханными песками

И сторожит его тот древний змей. -

Склонившись ордена магистру

Саххар янтарь предложил золотистый.

- Ценнее в мире нет творенья

Чем это и в руках магрибца семя.

Но в каждом заключён весь корень зла

Ведь ради этого объявится любым война -

На полное людей уничтоженье.

И до поры нам спрятать надо семя…

- Ещё пока что не готов наш мир принять

Такую, с Древом Жизни - благодать

Змей подтвердил - в нас яд его живёт!

И он тысячелетья кровь и боль во ады льёт

В алтарь - подобья Вышнего страданий

Увы - не всем по воле бдить душу и разум…

- Язы'ки расплодились по земле… -

Купцу ответствовал магистр. -

И человечества как не было - так нет

Увы, всем правит похоть эгоистов.

Но миссию свою нам должно продолжать

И человечество с Душой и Разумом - создать...

СЁ МИР