Долгая дорога

Глава 1. В которой ничего не ясно, но надо бежать

Глава 1. В которой ничего не ясно, но надо бежать

На грани слуха появилось цокание. Оно становилось все громче. Звук приближался и удалялся. Дробный и неровный. Хотелось посоветовать обладателю громкой обуви успокоиться и присесть.

А, впрочем... может это лошадь? В комнате, ага.

Чтобы проверить, нужно было разлепить глаза. А они, кажется, склеились намертво.

Цок-цок цок...пять туда, пять обратно.

Ненадолго настала тишина. Создатель шума приблизился и завис очень близко, взволнованно дыша в лицо.

- Ты очнулся, - шепнул хриплый женский голос.

Лежащему нечеловеческим усилием удалось открыть глаза. Поначалу ничего не было видно, только размытые пятна и силуэт.

Наконец, удалось вернуть резкость и рассмотреть цокательницу получше.

Она распрямилась и плюхнулась на руку. Придавленная конечность протестующе взвыла.

С минуту женщина нервно хрустела пальцами. Но увидев, что ничего не меняется начала выстреливать слова скоростными очередями.

- Нет времени...скоро вернется твой брат....я сделала что могла...собрала вещи, еду, оружие, деньги, бумаги...тебе надо уходить....спрячься, пересиди, выздоравливай...я приготовила убежище, тайный ход выводит недалеко от него...его не найдут без моей воли....я...прости...

Из-под русой челки, прикрывающей глаза на подбородок сбежала слеза.

- Мне он ничего не сделает, по крайней мере пока не рожу...а там видно будет. А тебя добьет. Пожалуйста, сделай усилие, тебе надо встать.

Происходящее отдавало бредом. Никак не удавалось сосредоточиться и понять: кто эта женщина, что происходит. Сознание плавало и не хотело улавливать смысл. Но чувство тревоги проникало внутрь забытья, пробитого взволнованным голосом. Надо вставать, идти, торопиться, бежать, слушаться инстинкта самосохранения.

Несколько минут и лежавший осознает себя стоящим. Он покачивается перед черной дырой зазеркалья, которая открылась под нервными движениями белых пальцев.

Девушка пихала в руки мужчины тяжелую сумку, но уже не плакала, только сильно сжимала бескровные губы. Расширенные зрачки почти поглотили карюю радужку. Напоследок она быстро коснулась его щеки сухим поцелуем, прошептала,

- Прости, это моя вина, я не должна была..., - оборвала себя и пихнула его в открытую дыру, захлопнув следом тяжелое зеркало.

Сразу стало темно, но не беспросветно. Из ниоткуда просачивалась легкая серость. Стоять и не двигаться было глупо, идти назад и стучаться, добиваясь ответов, небезопасно. Пришлось брести вперед на ощупь, придерживаясь за стену.

В ногах с каждым шагом оживали ощущения. Сказать сколько прошло времени было невозможно. Коридор петлял, опираться на сухие каменные стены было не особенно приятно. Радовало, что на них хотя бы нет плесени и пауков.

Вдруг сероватый свет сменился желтым - солнечным, потянуло свежим воздухом.

Наружу пришлось выбираться через поросший травой узкий лаз, который заканчивался на дне низины. Жизнерадостно щебетали пичуги, как бы насмехаясь над неуклюжим человеком, с потеками крови на зеленой куртке, в кожаных сапогах и с тяжелой волочащейся котомкой.

Путей, чтобы выбраться из оврага, оказалось не много. Над лазом стена делалась почти отвесной. Вправо и влево уходил колючий кустарник, на противоположном склоне вилась еле заметная тропинка. По ней-то он и двинулся, подволакивая левую ногу.

Хотелось просто упасть и полежать, но чувство опасности гнало. Казалось, если лечь сейчас, уже не встанешь. Поэтому он безжалостно толкал избитое тело вперед, несмотря на боль.

Повезло. Сразу по окончании подъема среди деревьев показалась крыша небольшого деревянного дома. До порога ноги донесли из последних сил. Дверь подалась, сначала с неохотным скрипом, потом внезапно резко приглашающе распахнулась.

Ввалившись внутрь, путник увидел мимолетное движение и ощетинился в испуге. Но приглядевшись понял, что это зеркало. Оттуда смотрел избитый молодой парень. И это было самое странное, непонятное, пугающее. И дело было не в синяке, заливающем правую половину лица и налитом кровью глазе. Дело было в том, что обладатель тела, внезапно и совершенно ясно ощутил его чуждость.

Глава 2. В которой приходится много думать

Глава 2. В которой приходится много думать

Шок накатывал на мужчину волнами. Он сел на пол и заплакал, с подвываниями, размазывая сопли по лицу и не обращая внимания на боль в правой скуле. Сознание его скакало с мысли на мысль и отказывалось служить.

При пробуждении цоканье сбивало, не давало сосредоточиться. Потом непонятный разговор, боль и необходимость тащиться к неведомой цели. Все это мешало осознать важную вещь - он совершенно не помнит кто он такой, где находится и что происходит…

Это было очень тревожно, ничего о себе не знать, не помнить, но почему-то испытывать твердую уверенность, что это не твое тело. Оно ощущалось каким-то слишком большим, чужеродным, как неудобная одежда не по размеру. Все это не укладывалось в голове.

Когда истерика утихла, мужчина попытался хоть что-то вспомнить. Не получалось вытащить из памяти ни своего имени, ни имени этого странного искалеченного тела.

От стараний разболелась голова. Мутными от слез, заплывшими глазами, он обвел комнату. Взгляд зацепился за деревянную кровать, накрытую лоскутным одеялом. Для побитого тела это незатейливое деревенское ложе показалось источником блаженства. Из последних сил, он вздернул себя на ноги, протащился несколько шагов, со стоном упал в мягкие глубины матраса, разулся и замер. Через пару мгновений тишину комнаты нарушали только тикание часов и сопение спящего здоровым сном молодого мужчины.

Разбудил его нахально скользящий по глазам солнечный лучик. Он прикрыл глаза согнутой в локте рукой, пробормотал, - Ба, еще минуточку, - и потянулся. Тело болело как после долгого насыщенного дня. Так бывает когда делаешь какую-то трудную, но приятную работу, на свежем воздухе, а потом приляжешь для заслуженного отдыха. Пахло сушеными травами. Далеко, на самом пределе слышимости, щебетали птицы. Вставать не хотелось совершенно. Хотелось валяться, блаженно растянувшись в уютной перине и ждать когда бабушка позовет пить чай с ватрушками. А ватрушки непременно с творогом, любимые. Он раскрыл глаза и полюбовался как пылинки танцуют в солнечных лучах, просачивающихся сквозь пожелтевшую кружевную занавеску. Громко тикали часы с кукушкой.

Что-то было не так...стоило пошевелиться и наваждение рассеялось как сон, это не его деревня, бабушки нет...нахлынули воспоминания о вчерашнем дне...плачущая девушка, тайный ход, путь в сером полумраке, дом, зеркало. Что это было, кто он, почему все болит. И откуда эти мысли? Бабушка, деревня, ватрушки с творогом. Но теплые воспоминания не хотели возвращаться, они дразнили своей недоступностью. О них осталось только знание. Вроде что-то такое было, но не ухватишь.

Он заставил себя встать. Несколько шагов по плетеному цветастому коврику снова привели к зеркалу. Оно притягивало, как будто могло дать ответы.

Из зеркала взглянул все тот же мужчина, что и вчера. Правда на этот раз картина была не такой устрашающей. Отек со щеки частично спал, краснота из глаза начала отступать. Волосы неопределенного цвета и голубые глаза. Облик в зеркале ни о чем не говорил и ничего не напоминал. Уже не парень, но еще и не тот возраст, когда мужчина матереет и покрывается солидными мускулами. Молодой, года 23.

Истерика не возвращалась. Внутри поселилось спокойствие. Мелькнула мысль, что если уж воспоминания спрятались и случилась амнезия, то нужно просто ждать когда они сами вернутся благодаря какому-то триггеру. Слова сами всплыли в памяти, это подействовало успокаивающе. Значит там что-то есть и потихоньку оно может вернуться.

Уже отворачиваясь от зеркала, он зацепил краем глаза движение, но когда резко обернулся, в зеркале ничего не отражалось кроме него самого и танцующих пылинок.

Эту тревогу он затолкал подальше убеждая себя, что просто почудилось. Или может домовой шалит. Эта мысль вызвала улыбку. Домовых ведь не существует. Он нахмурился, пытаясь понять откуда это знает. И что вообще такое эти домовые? Но тут громко заурчало в животе и все размышления отступили перед зверским голодом.

Беглое обследование комнаты привело его к плетеному ларю в углу комнаты. Содержимое ларя исторгло новые рулады из живота и заставило поторопиться. Сушеное мясо и корнеплоды. Пришлось затопить печку и натаскав в чугунок воды из стоявшей рядом бочки соорудить что-то похожее на рагу. Дрова нашлись тут же, аккуратно сложенные. Все эти процедуры не вызвали никаких сложностей. Пока готовил он размышлял и пытался представить себя деревенским, который занимается этим каждый день. Но что-то внутри протестовало. Это не казалось смыслом существования. Скорее каким-то жизненным эпизодом.

Сытый желудок взывал еще немного полежать, но неясная тревога и неизвестность заставили выйти на разведку. Парень отворил крепко сбитую дверь осторожно. Та даже не скрипнула, как будто ее смазывали каждый день. Вообще весь этот дом казался немного странным и неправильным. Теплый, уютный, дрова, еда, чистота. И где же хозяева, кто за ним следит?

Пейзаж за пределами избушки ощутимо изменился. Накануне он не очень-то осматривался по сторонам, одержимый мыслью вылезти из оврага и скорее дотащить измученное вместилище до домика. Но все же свербело в мозгу ощущение, что вокруг что-то не так. Не те деревья, лес гуще и никакого намека на овраг впереди, а ведь он вчера оказался здесь, только взобравшись по склону. Это было непонятно и страшно.

Это какая-то магия? Ведь та, вчерашняя девушка перед тем как захлопнуть дверь за спиной кажется шепнула вслед - я дам тебе доступ, - или это только почудилось? И эти ее слова, что убежище не найдут без ее воли. Перемещение, пространственные порталы...от этих мыслей снова начинала болеть голова.

В избушке что-то упало с диким грохотом, и он осторожно начал красться назад. Непрошенная и непонятная, как и остальные мысли подобного рода, в голове всплыла фраза - в подвале раздаются какие-то подозрительные звуки, нужно обязательно пойти проверить, с этого же и начинается все страшное и интересное...

***

Внутри царил живописный разгром. Валялся на боку стул, на котором ночевала увесистая котомка, собранная неизвестной русоволосой доброжелательницей, сама котомка и ее содержимое хаотично лежало вокруг, а в центре хламовой воронки сидел...сидело...

Парень попытался врасти в дверной косяк, за который перед этим осторожно заглянул. Это галлюцинации, я допился, а это пришло ко мне вместо белочки, - мысли судорожно метались в голове, в безуспешных попытках сохранить рассудок, - или это последствия удара по голове.

- Глюки...писец, - констатировал он судорожно протолкнув звуки сквозь сжатое спазмом горло. Белое пушистое нечто, отдаленно напоминавшее песца формой и окрасом, только размером с 10-летнего ребенка с барсучьими лапами, вскинулось и озадаченно почесав себя за ухом подтвердило хриплым прокуренным голосом, - Ага, это..чудится тебе все, нет меня, - и вздохнул, совсем по-человечески длинно, даже не подумав сдвинуться с места.

Парень сделал два осторожных шажочка внутрь и замер. Разговаривать с глюками это уже что? Шизофрения! - ответил он сам себе.

Иногда слова и мысли всплывали сами, оставляя в сознании отпечаток смутных образов.

- А зачем ты рылся в сумке, - независимым светским тоном поинтересовался временный хозяин жилья, пытаясь незаметно пододвинуться поближе к печке и нащупать за спиной кочергу.

- Я не рылся, - вскинулся возмущенно...песец, - я вообще хотел туда доспех сунуть, - и помахал какими-то сложенными тряпками, - потянул за лямку, сумка упала и все рассыпалось, и неча, неча меня подозревать во всяком, если я из рода Потомственных воров, это еще не означает...

В хриплом голосе отчетливо послышалось праведное возмущение святого, но ощущение портил хитро косящий узкий глаз, словно подведенный черным карандашом и чуть подрагивающее закругленное ухо.

Он перестал нащупывать за спиной кочергу и осторожно присел на второй стул.

- И вообще, меня Гирарда прислала, проверить как ты тут устроился и вообще. Только я должен был незаметно.

Существо неопределенно помахало в воздухе лапкой, встало и деловито направилось в сторону горшка с утренней похлебкой.

- Ого, ты я смотрю времени даром не терял, мы-то думали, ты тут колодой еще несколько дней проваляешься, а ты уже бегаешь и жрать готовишь. Когда только наушшился, - последние слова прозвучали невнятно, потому, что часть похлебки, перекочевавшая из горшка в пасть сильно мешала четкости артикуляции.

- Как меня зовут? - слова вырвались сами собой, как будто помимо воли. Он прикрыл рот рукой но было уже поздно.

Хрипун даже перестал жевать, воззрился на парня в немом изумлении. Однако, поскольку никаких ответов и бегущих надписей поясняющих происходящее, над головой не появилось, он отмер и в некоем даже изумлении протянул, - Делааа, нехило братец тебя по башке перетянул, если до такого дошло, - и уже совсем тихо на грани слышимости, - ну знамо дело, ежели даже Гира думала, что не выживет малохольный...

Потом встрепенулся и добавил, - Никол, Нико или Никушик, - и заржал, прикрывая рот лапой, - выбирай, ик, любое...ик, Никушик, это Гира любит, она же к тебе..., - и тут он сам себя оборвал, - ладно, теперь о деле.

Он разом подобрался и стал выглядеть как-то солиднее, только крупинки каши, повисшие на подбородке существа, немного сбивали с серьезного лада. При взгляде на них вспоминался какой-то Выбегалло и хотелось хихикать.

- Раз уж ты меня увидел, я тут с тобой и останусь, нужно схорониться пока брат тебя ищет, потом дождемся сигнала от Гиры, снаряжу тебя в путь. Куда лучше двинуться потом решим. Посмотрим насколько необратимо сказалась на тебе братская любовь, - совершенно серьезным тоном с каменной мордой произнес песец, - кстати, я Хрип, так меня и зови, а еще лучше Мастер Хрип.

Он лихо, по-гусарски, подкрутил ус. Однако увидев недоуменное выражение на лице собеседника немного сдулся, в прямом смысле будто уменьшившись в размерах, произнес сварливо - ладно, до Мастера мне еще нужно экзамен сдать, ну чё те жалко, - в конце голос уже сорвался.

- Да как скажешь, - Нико в примирительном жесте поднял руки, - Мастер Хрип.

С глюками надо дружить, а с реальными песцами, которые обещают помочь, тем более.