Долгая длинная дорога

Глава первая. Я тебя не слышу

Не знаю, стоит ли начать сначала, или же с того места, где всё началось именно для меня?

Иногда я думаю, действительно ли это случилось на самом деле, или же привиделось мне? Или я всё придумала, чтобы как-то объяснить себе происходящее и успокоить тем самым больной разум?

Появились ли эти мысли у меня впервые, или же впервые лишь для Мирсвари́на, глубокой ночью, посреди Северо-восточного Дэля, близ города Инли́р Ли Он, на берегу озера Тал, где я открыла глаза и что-то увидела? Увидела, запомнив это навсегда.

Судорожный, глубокий вздох. Лёгкие обжёг невероятно горячий воздух. Нестерпимая боль, словно грудь наполняется раскалённой лавой. Вокруг так тихо.

Знаю одно, я чувствовала ту же оторванность от чего-то Великого и Беспредельного, от чего-то далекого и прекрасного, чувствовала тоже, что и все лунги. Тоску, пожирающую изнутри. Отвратительный привкус горечи и утраты, от которых щемило сердце, вот и всё, что подарил мне на прощанье призрачный след гармонии, некогда соединявший всё сущее во вселенной. Гармония, умиротворение, и сладкое, тихое спокойствие – то, к чему стремимся все мы, то, что оставило неизгладимый отпечаток в нашей душе. След, шрам. Дефект, из-за которого древние немного неполноценны. Потеряны, заблудшие.

То, к чему стремимся мы, лунги… и то, чего никогда не настигнем. Словно лунная дорожка на густой ночной воде, она приводит лишь на другой берег, но никак не на небеса, к светилам, которыми была рождена. Мы будто идём по этой дорожке, ведомые волшебным светом Дион, шепчущим обещания той сладкой гармонии. Но каждый раз приходим на иной берег, сулящий вовсе не покой, а новое путешествие, новые встречи… Мирсварин – вот новый дом. Бесконечный путь ждёт нас впереди.

Была там Дион и свет её серебрился на чёрных водах озера Тал и я, босая, продрогшая и опустошённая. Я осознавала, что никогда мне не достичь той гармонии, ведь единственный пусть в небо, наверх – этот воображаемый ковёр, сотканный из света. Вот она я, разочарованная в самом начале пути и вот он передо мной, во всей своей ночной красоте, новый мир.

Подношу руки ко лбу. Мокро. Убираю прилипшие волосы.

Тьма. Звёзды, Дион и Цер, мерцающие осколки, опоясывающие подгоревший небосклон, силуэты рваных крон деревьев, всё закружилось в неистовом танце. Контур их стал размытым, цвета разбавленными, и, внезапно, яркими вновь. Небесные светила казались мне россыпью блестящих камушков на тёмной, лоснящейся ткани. Горячие, ядовито-солёные слезы кусали меня за щёки. Затем их пелена спала. Объекты вокруг замерли, закостенели, словно их покинула искра жизни. Первозданный дух улетучился и всё вокруг стало таким, каким я вижу это в обыкновении. И поныне.

Ничего не разглядеть, лишь чёрное, жуткое небо в окружении деревьев. Если присмотреться, кое-где мерцают звёзды. Дует ледяной ветер. Смертельно холодно. Что же это было?

Я грезила наяву, спала, это был кошмар?

Это всё, что осталось от гармонии? Сонм нелепых вопросов?

Вода... Мокро. Чёткость восприятия, ясность сознания, они то затихают, то вспыхивают вновь. Словно колышутся, будто пламя свечи на ветру. Всё тело пронизывает ломящая боль. Меня тошнит.

Резким рывком сажусь и оглядываюсь по сторонам. Деревья. Ночной лес, полный странных и тревожных звуков. Стрекотанье насекомых, вой ветра. Вода так красиво сверкает при свете звёзд… Нет, я не на берегу, а прямо в воде. Вот почему так холодно и мокро. Обхватываю тело руками, чтобы как-то согреться. К горлу подступает приступ тошноты и меня выворачивает.

Вновь яркий свет. На этот раз, просто солнце.

Открываю глаза, их щиплет. От слёз? Что вчера произошло? Кажется, ничего страшного не случилось, а тот полог тьмы, что меня накрыл – всего лишь сон. Лёгкие уже не болят, но голова раскалывается, тело ломит. Подношу руку ко лбу, как же мне плохо. Все ещё тошнит. Ползком выбралась из воды на берег. Мягкий, влажный песок успел нагреться в лучах утреннего солнца.

При свете дня озеро выглядит иначе. Теперь на его поверхности зажглись золотистые огоньки – солнечные блики. Вокруг высокие деревья с ярко-зелёной листвой. Ветер стих. Звуков практически не слышно, только изредка где-то в лесу раздавался то треск, то щебетание.

Что произошло со мной? Что всё это значит? Ничего не помню…

Встать было трудно. Всё болело и ломило. Двинуться с места – ещё сложней. Хотелось пить. С огромным трудом подползла к озеру, наклонилась, чтобы зачерпнуть воды и в то же мгновение лицом к лицу встретилась… нет, это не кто-то другой, это всего лишь моё отражение. Длинные, светлые волосы, резковатые внешние черты. Особенно выдаются скулы. И это есть я? Подождите-ка… чему я так удивляюсь?!

На этой ноте меня окутал ужас. Да что такое приключилось?! Я схватилась за голову. Почему я ничего не помню?! Это чья-то злая шутка?! Последствия отравления?! Болезнь мозга? Когда туман в моей голове рассеется, и я увижу, куда двигаться дальше?! Может, я начинаю сходить с ума?.. Или уже сошла, а сейчас настал короткий миг прояснения сознания?

Нет, это не может быть правдой. Я обхватила щёки руками. Слишком чётки и последовательны мои мысли для сумасшедшего. Тогда что это? Почему я ничего не помню?

Нет, ну что-то я помню. Я помню… озеро Тал, на пляже которого восседаю. Помню, что озеро Тал располагается южнее эльфийского города Инлир Ли Он, растянувшегося на оба берега реки Ритна (или Ритма в другом произношении). Река впадает в Залив Змеи, а истоки свои берёт из двух скромных потоков где-то в высокогорье Серебряного Пика и Дымящегося Пыльного Великана, высочайших вершинах хребта под названием Оковы Митсилана, или же просто Оковы. Инлир Ли Он – огромный город-столица (или же тариот на хатре) Северо-восточного Дэля Мирсварина. Мирсварин – именно так лунги (известные как древние на общем языке «ми́ткас») зовут земли, на которых простираются их владения, их Предел, вотчина мира и процветания в самом сердце континента Митсилан – Всеземелья.

Я помню всё это. Помню. Но ничего не помню о вчерашней ночи, о том, что приключилось со мной до неё. Почему я ничего не помню? Или помнить просто нечего?!

От отчаяния я присела на небольшой камень, который тоже нагрело солнце. Приятно.

Помнить просто нечего? Ну уж нет, это заявление пересекает все черты разумного. Если помнить нечего, то как тогда могу я знать эти странные наименования землеописательного характера?

Вообще-то, я помню и куда более удивительные, своеобразные вещи. Например, Реде́лл (или Реде́л в новом произношении), известный также как Запределье среди ни́едов малого происхождения. Слово «ни́ед» обозначает любое существо человекоподобной формы, имеющее сознание и разум. Все ниеды делятся на лунгов – перворожденных, могущественных созданий, ступивших на земли Митсилана сразу после окончания Видения Звёзд (Нон), с первым лучом солнца в Утро Первого Дня (Элан), и лунгидзу́ров – «не лунгов», остальных разумных существ, великого (сильного) и малого происхождения, которым не подмигнула счастливая звезда стать лунгами. К ниедам великого происхождения относятся бессмертные лунгидзуры, такие как ицо́ли (потомки лунгов от лунгидзуров), эльфлионы (светлолицые или эльфы на обще-употребляемом языке), м’трины (или митриники́йцы) и ара́ны (так называемые нынче вампиры, или кровососы, их происхождение запятнано кровью демонов Тчелана). К ниедам малого происхождения относится люд cатарийский (сатарийцы, Сатары долгоживущие), люди обыденного происхождения, синекожие (сиэрши), ну и многие, многие другие. Вспоминая, я перебирала свои пальцы.

Что же касается Редела, наверное, это краеугольный камень всей культуры лунгов, моей собственной. У всех нас имеются о нём сокровенные, сладкие воспоминания. Именно он, заветный Редел, выжег в нашем духе тот дефектный шрам. Как мы стремимся туда… Но, как известно, всё не просто. Попасть в Редел можно лишь пройдя по мосту (кро), соединяющему его с Тчланом (или Тчеланом в современном произношении), также известным как Междумирье. Опасным, слоистым местом, населённым безымянными призраками, бестелесными оболочками умерших в ужасных муках, проклятых, клятвоотступников, демонами (арашами на хатре) и затопленным чудовищной и чудотворной субстанцией – майном.

Майн. Второе центральное понятие лунгов и самое трудное для осознания. Без майна никуда, майн преобразовывает несформированное бытие в сущее. Это вечная, вездесущая основа мира. Тчелан пропитан майном, его там слишком много, он полностью затоплен, так, что разрывает любое неподготовленное тело, ступившее в его воды. Майн течёт и в Ределе, но там ослабевает. Он как бы прошивает своими нитями Уто (Абсолют), что царит в Ределе. Две другие важнейшие энергии – огонь жизни (Тэсе’Ра или Тс’Ра) и духовная энергия Кси также находятся в гармонии в Ределе. В Тчелане слишком много майна, а тэсе’ра разбавляется, его почти нет… в Митсилане же наоборот почти только тэсе’ра, но и майн тоже имеется, он присутствует почти везде, во всех живых существах. Без майна было бы невозможно то, что лунгидзуры зовут колдовством, магией.

Так какая же демоническая магия, какие первобытные силы заставили меня забыть своё прошлое?!

Сердце колотилось, словно я долгое время загоняла дичь, лицо заполыхало. Страх, первородный ужас, непонимание и неприятие преследовали меня. Нет, сердце колотилось оттого, что я сама была добычей. Преследовали меня… Я даже не помню своего имени!

Неужели я сама вышла из Редела, проделав путь по всем мостам, через Тчелан, прямиком в Митсиланию? Не может быть, не может, это невозможно. В это невозможно поверить, и я в это не верю.

Но разве не все лунги ступили на землю Митсилана в Утро Первого Дня от Начала Времён, Элан, покинув Редел через прорыв? Нет, это случилось так давно. Я потрясла головой во все стороны. Пусть эти мысли вылетят прочь.

Что же касается лунгидзуров? Возможно, поток, состоящий из майна, тэсе’ра и кси, вырвался из того самого прорыва, следом за древними, и сотворил всё живое. Возможно, оно само сотворило себя путём объединения простейших и мельчайших частиц в более крупные и сложные формы и системы. Не известно, древние этого не помнят, не знают. Во всяком случае, лунги утверждают, что божественная нить создания не просматривается в ткани мироздания.

Снова закружилась голова, я прижала руки к вискам. Напрасно я утруждала себя такими размышлениями, мне вновь стало плохо, вновь меня вырвало, и я потеряла сознание.

Обнаружила себя лежащей лицом в песке. Солнце палило. Среди прибрежной высокой травы раздался какой-то шорох, затем из зелени выскользнула небольшая, юркая чёрная тень. Я попыталась сфокусировать зрение. Тень приобрела острые, мохнатые уши, затем вытянутую морду с маленькими влажными глазками, продолговатое тело, четыре лапы и, наконец, хвост. Ничего хорошего это преображение не предвещало.

Зверь недоверчиво взглянул на меня. Постоял так некоторое время, а затем оскалился, обнажая острые зубы, и пронзительно залаял.

— Что там такое, Мальчик? – раздался строгий мужской голос.

Пёс продолжал заливаться лаем, меня вновь чуть не стошнило от этих звуков. Собрав волю в кулак, я подняла ладонь вверх, надеясь, что жест заметит владелец зверя.

— Что там такое, что? Водяная крыса? – хозяин приближался, я слышала его шаги.

Да, да. Водяная крыса.

— Брось её! Что та… О… Всевышние… – прошептал незнакомец, заметив, наконец, меня. – Фал, фал, Мальчик! Замолчи!

Владелец собаки подбежал ко мне, перевернул на спину и помог приподняться.

— Вы в порядке?

Очевидно, что я не в порядке. Не могу даже ответить что-то вразумительное.

— По… рядке, – прошептала я хриплым, будто потерявшемся где-то внутри, голосом.

— О, Двойные небеса, – продолжил причитать незнакомец, его пёс все никак не мог угомониться. Бегал в исступлении вокруг и лаял. – Что произошло?! Вы не ранены?

Я хотела было ответить что-нибудь не очень вежливое, но слова застряли где-то на полпути, и я только закашлялась. Как… как же кружилась голова.

— На Вас напали? Что Вы тут делаете, в моем лесу? Вас ограбили?! Где Ваша одежда?!

Он стал трясти меня за плечи, будто от таких действий мне легче станет. Где моя одежда? Как я могу знать такое? Я не знаю даже собственного имени…

— Мальчик, замолчи! – не выдержал мой «спаситель», крикнув на пса.

Я пригляделась и, наконец, увидела его белое, сверкающее, прекрасное лицо.

— Эльф… – прошептала я.

— Да, да, я – эльф… Галанго́р тис Керн, из рода Аэ́н, потомок Вала́ста, наследник и будущий правитель Инлир Ли Она, сершан Северо-восточного Дэля, Властелин горизонта, Владыка созвездий. А Вы кем будете… дама? – помедлил он на последнем слове.

Его длинные, чёрные волосы, собранные сзади в высокий хвост, опускались мне на лицо.

— Я буду… – вздохнула я.

Хотела было смахнуть эти его волосы, они щекотали меня, но объекты вокруг снова начали терять привычные формы, растекаться, плавиться на горячем полуденном солнце Северо-восточного Дэля.

— Я…

Всё уплыло куда-то. Растворилось.

Громкие, непонятные звуки, раздающиеся где-то на заднем плане, привели меня в чувства. Очень тяжело было разлепить веки, они никак не поддавались. Но вот ещё одно усилие сверх всякой меры, и я уже открыла глаза.

Верхом на белогривом коне, мы въехали в предместья Инлир Ли Она, эльфийского города-столицы, тариота, как сказали бы древние, или зордума на эльфийском наречии. Темноволосый Галангор крепко держал меня за плечи, я подняла взгляд для того, чтобы посмотреть ему в лицо. Светлоокий, голубоглазый, прекрасный принц, его лицо было спокойно, неподвижно. Он смотрел вперёд, не замечая того, что я пришла в сознание. Голову его венчал широкий обод из белоснежного металла, усыпанный яркими драгоценными камнями, отражающими белый свет. У длинных, заостренных ушей с обода свисали две подвески, сплетённые из нитей, на которые были нанизаны те же камни. Кое-где поблёскивали фиолетовые самоцветы. Владыка созвездий, Властелин горизонта…

Я ухмыльнулась. Нет, никакой он не Властелин горизонта, это звание сайлуна, верховного эльфийского правителя, представителя всего происхождения эльфов. И, помнится мне, сайлун у эльфов женского пола… помнится?..

Я, не отдавая себе отчёта, сжала бархатистый серый кафтан Галангора, но он не заметил этого, не обратил внимания. Или же сделал вид, что не заметил. Помнится. Это обнадёживает, но и пугает.

Серая в яблоках лошадь, что везла нас, ступила на мощёную дорогу – скоро прибудем в город. Инлир Ли Он стоит на обрывистых ярах Ритны, красивой и полноводной реки. Буйной и спокойной одновременно, дающей жизнь и дарующей изобилие. Правобережная часть города соединена с левобережной множеством белокаменных мостов, ослепляющих отражённым светом. И где-то в центре потока, на крутой скале, покоящейся в водах, расположился непреступный, причудливый замок А́мсет-на-Ритне. К нему тянут свои руки и извиваются бесчисленные мостики и переправы с обеих сторон. Инлир Ли Он, по истине, город тысячи мостов. Я не видела этого сейчас, своими глазами, но видела в своём сердце.

В воздухе витал запах свежей воды, разбивающейся брызгами о каменные скалы. Поначалу показалось, будто в городе слишком темно, но я подняла глаза и поняла, наконец, в чём дело. Деревья. Над моей головой смыкались густые кроны исполинских деревьев, закрывающие собой почти всё небо. Солнечный свет с трудом проникал сквозь листья. И те редкие лучи, которым удавалось добраться до земли, окрашивали окрестность в изумительные сине-зелёные оттенки. Словно смотришь на мир сквозь изумрудное стекло. В некоторых местах кроны редели, пропуская гораздо больше света, и лучи солнца сливались в громадные светящиеся столпы. В этих световых водопадах произрастало огромное количество растений, в местах затемнения же с трудом выживала и трава.

Посреди всего этого сине-зелёного полумрака словно вырастали из почвы разнообразные каменные строения затейливой формы. Преимущественно белые, они смотрелись контрастными яркими пятнами на тёмном холсте города. И всё же выглядели гармонирующими с природой, не нарушающими её красоту, а подчёркивающими. Многие колонны зданий увивали стелящиеся растения, усыпанные маленькими белыми цветочками. Повсюду разносился их сладковатый аромат.

Белые, яркие строения, отражающие рассеянный свет, такие же, как лицо моего спасителя, его одежды, сверкающий драгоценностями головной убор под названием хурд, даже грива коня. Они светились в редких солнечных лучах, светились так сильно, что можно было ослепнуть.

Город произвёл на меня такое впечатление, что я уже не могла воспринимать отдельные его детали, а видела лишь смешение красок. Круговорот. Невероятно красиво: белый, изумрудный, индиговый, голубой, сизый, в некоторых местах с отливом золота. Город, или же моя загадочная «болезнь» вызвали это состояние? Кажется… у меня опять кружится голова.

Лошадь двигалась медленно, копыта ритмично стучали о каменные плиты дороги. Тук, тук. Тук, тук. Я прижалась к груди эльфа. Его сердце билось так ровно. Тук-тук, тук-тук. Мое колотилось.

Невысоко над землёй кружили огромные бабочки. В тех местах, куда почти не проникал свет, горели крошечные изумрудные огоньки. Это светлячки, маленькие зелёные странники. Над высокой травой неспешно пролетали белые пушистые облачка – семена растений.

И только после того, как я разглядела и оценила всё это, внимание переключилось на местных жителей. Эльфы, их лица светились точно так же, как и лицо Галангора. Точно так же, как светился город. Они останавливались, когда мимо проходил конь будущего Властителя Созвездий, оставляя свои обыденные, повседневные дела. Будто замирали, с любопытством провожая нас взглядом. На своего ли правителя они так пристально, пытливо смотрели или же на меня?

Эльфы носили пёстрые одежды, сшитые из прекрасных тканей, в большинстве случаев с расклешёнными рукавами, иногда слишком длинными для того, чтобы можно было свободно двигаться (тогда рукава связывались за спиной). Многие украшали волосы различными лентами, либо нитями, усеянными бисером и драгоценными камнями. Или же надевали на голову металлические обручи со сложными витиеватыми узорами, от уровня ушей с которых свисали крупные подвесы. Иногда подвесы располагались и по центру лба, а бусы или переплетения покрывали всю голову по периметру обруча. Такой убор назывался хурд на эльфийском, или же просто венец. Женщины любили массивные, тяжёлые серьги с различными вставками из светлых камней. Жители – словно миниатюрные копии самого Инлир Ли Она, такие же изящные, светящиеся, впечатляющие.

К стуку копыт добавился шум падающей воды, видимо, пересечения мостов, ведущие на другой берег и к замку Амсет уже близко. Веки отчего-то вновь стали тяжёлыми, будто налились свинцом. Я им поддалась, поддалась и закрыла глаза, и ничего уже не слышала и не видела. Кажется, сознание опять уплывало куда-то, я терялась в густом, молочном тумане своих снов. Не представляла, куда идти дальше. Где тут выход?

— …молодой господин, это всё звучит крайне необычно. Я даже не знаю, что сказать. Вы уверены, что она ничего не помнит? – этот голос… он вывел меня из тумана, как маяк, моя путеводная звезда в мир живых и бодрствующих.

Я приподняла веки. Всё расплывалось, ресницы закрывали происходящее. Раз, взмахнула ими и открыла глаза. Над головой потолок, украшенный приглушённо-сиреневой тканью. Полумрак, свет свечей. Уже вечер. Какого дня?

— Вы видели… Вы видели, Эмин-Тар, что у неё нет пупка? – всё тот же голос, низкий, хрипловатый, голос старца. – Означает это, что она – лунг.

— За кого ты меня принимаешь?! – возмутился другой голос, вроде бы Галангор имя его хозяина. – Чтобы заметить такое, мне пришлось бы тщательно её рассмотреть, а на ней не наблюдается одежды. Совсем. Это неуважительное и неподобающее поведение для сершана Северо-восточного Дэля, Владыки горизонта, Господина двух Лун, идущего под светом звёзд…

— …избранника Двойных небес. Да, да. Знаю, помню, Эмин-Тар. Прошу прощения, господин, но нам всё равно придётся осмотреть её, ведь неизвестно, что послужило причиной такого…э… странного состояния, – продолжил старец.

Я провела рукой по ложу, на котором находилась. Маленькая, одноместная кушетка, обитая выцветшей бархатной тканью. Приглядевшись к иссиня-чёрной глубине залы, обнаружила, что та простирается в сад.

— Подобное состояние может быть опасным, – заключил старик.

— Да, Эом, ты можешь её осмотреть, ты же лекарь.

— Она открыла глаза! – раздался звонкий женский голос.

Началась суета, и вот уже над моим ложем склонились четверо ниедов. Галангор, ещё две эльфийки, одна черноволосая, другая светленькая и, наконец, седой старый муж, облачённый в фиолетовые одежды с капюшоном, человек, скорее всего.

— Открыла глаза… – вторила ей светловолосая эльфийка.

— О… это удача для нас! – отозвался человек.

Все они пристально смотрели мне в лицо, а я до сих пор не очень понимала, где нахожусь и что происходит.

— Позвольте, Аман-Тар, – проговорил старик, обращаясь ко мне.

Он аккуратно приподнял мою руку, повертел её в своей, тщательно осматривая, затем взял другую, точно также повертел и положил на место. Затем ухватился за голову, лёгким движением наклонил её на бок, покрутил вокруг оси и опустил на изголовье.

— Значит, никаких вещей не было найдено с ней? – спросил старик, глядя на Галангора.

— Не было… – прошептала я.

Вся компания нависла надо мной, явно поражённая тем, что я заговорила.

— Никаких одежд, коня, повозки, сумки?

— …сумки, – повторила я, словно находясь ещё в полудрёме.

— Я уже говорил – ничего. Никаких следов. Мой пёс её учуял. Одному Имниалу известно, сколько она там пролежала, – ответил эльф.

— Никаких отметен на теле? Пятен, родинок?

— …родинок, – прошептала я, как заколдованная.

— Это уж Вам виднее, – нахмурился сершан.

— Никаких! – заключил старик. – И никаких шрамов, знаков, символов, татуировок?

— Татуировок… – протянула я.

— Никаких ранений, синяков, ссадин, порезов… – продолжил старик.

— Порезов? – удивлённо подхватила я.

Эти четверо начали на меня подозрительно поглядывать.

— Она невредима. Может быть, какие-то украшения? Её личные кольца-печати, резные печати?

— …резные печати, – я никак не могла успокоиться.

— Ничего. Послушай, Эом, может, не имеет такого большого значение кто она, а более важно, что с ней случилось и как нам ей помочь? – поинтересовался Галангор, вопросительно всматриваясь в старое лицо лекаря.

— О, нет, Эмин-Тар, кто она – имеет огромное значение. Если мы опознаем её, то и понять сможем, что с ней приключилось. А пока что, это какая-то невиданная сказочная история о том, как никому неизвестный лунг обнаружился на берегах нашего доброго озера Тал. Много Вы, молодой господин, таких историй слышали

Ответом послужило лишь молчание.

— Вот и я не слышал ни одной.

— Постойте, но это не никому неизвестный лунг, а неизвестный только нам, – сказала черноволосая эльфийка. Её влажные, тёмные глаза сверкали при свете свечей.

— Аман-Тар, – прошептал старик, глядя на меня, – может быть, Вы нам поможете? Ваше имя? Как Ваше имя?

— Я… не… – выдыхала я, пытаясь сосредоточить все силы на том, чтобы вспомнить своё имя. Своё имя, – я не помню.

Все присутствующее огорчённо вздохнули.

— Вы помните что-нибудь? Хоть что-нибудь? – продолжил старик. – Может, помните свои арканы, петли, владения, ваш дом, город, мастерство, род занятий, знакомые имена?

— Не помню, – обречённо покачала я головой, закрыв лицо руками.

Слова, что произносил этот человек в фиолетовом капюшоне, начали кружиться над моей головой, словно рой вредоносных насекомых. Они кусали, жалили, оставляя зудящую боль. Сознание снова начало терять связь с реальностью. Я закрыла глаза и обмякла, распластавшись по кушетке.

Эом и Галангор, заметив мое бессилие, отошли в сторону. Они говорили очень тихо, но я всё равно слышала их беседу. Каждое слово.

— Она истощена, – изрёк старик.

— Что нам делать? – эльфийский сершан коснулся указательным пальцем его локтя.

— А что мы можем сделать? Дадим ей время. Возможно, когда она придёт в себя, то всё прояснится, само собой. А пока что… Пока что можно поискать кого-то, кто её знает. Поискать что-нибудь в старых записях, что-нибудь, что укажет на неё.

— Укажет как? У нас нет никаких особых примет.

— Пусть это и послужит приметой… Хотя… найти что-то будет очень трудно. Надо посылать запрос в Архив, к хранителям таблиц душ, запрос в Покров… наконец, обратиться к Толкователю снов или Проводнику…

— Ты и есть Толкователь снов.

— Тут нужен кто-то более умудрённый. Великий Странник, например, или Созерцатель Покоя. А вообще…

— Вообще, что? – поинтересовался Галангор.

— А вообще, Эмин-Тар, Владыка горизонта, Галангор тис Аэн, мой господин, это не наше дело, – в голосе Эома слышалось раздражение.

— Не наше? Это случилось в нашем Дэле. В моём Дэле. Что будет тогда, когда её браться и сёстры лунги узнают о произошедшем? Что они скажут нам? А мы что скажем им в своё оправдание? В лучшем случае разразится скандал…

— При всём уважении, Эмин-Тар, что мы можем сделать? Только выходить её, попытаться разобраться в том, что случилось. Но мы не обязаны помогать ей вспомнить, кто она такая, если на то пошло. Потому, что это непосильный труд.

— Это случилось в моём Дэле, – прошептал Галангор, – в моём Дэле. Ты вообще уверен, что она лунг?

— У неё нет пупка. Кто она тогда, если не лунг? Хотя…

— Хотя, что? Говори прямо, довольно уклоняться.

— Хотя, мой господин, я совсем не чувствую течения майна в ней. Вообще. В ней вообще нет майна.

— Как такое может быть, чтобы в лунге не было майна?

— Возможно, я ошибаюсь. Не могу сейчас ничего утверждать. Нам нужен более опытный Странник.

На мгновение они оба замолчали. В воздухе повисла тяготеющая душу тишина. Лишь ночь, её размытые, нечёткие звуки раздавались где-то далеко-далеко.

— Дождёмся Вашей матери, Владычицы Аэн, возможно, ей что-то известно о… о «гостье».

— Госпожа охотится в лесах на правом берегу Ритны, и может отсутствовать несколько дней.

— Тогда будем молиться Имниалу и Силлабе, чтобы «гостья» пришла в себя, всё вспомнила и покинула славный Инлир Ли Он. Без каких-либо претензий к нам в частности и ко всему эльфийскому происхождению в целом.

Эльф ничего не ответил. Я слышала, как стучат каблуки его сапог, он удалился. Я тоже удалилась от реальности, окунулась в пучину своих снов. Хотелось выспаться, просто выспаться, словно я не спала целую вечность. Что мне тогда снилось? Непроглядная тьма? Лабиринт? Я не помню.

Глубокий вздох. Касаюсь пальцами бровей, чтобы вытереть холодный пот. Сколько… сколько я спала? Обнаруживаю себя лежащей в большой, уютной постели. Дорогие, чистые простыни, провожу рукой по ним, чтобы ощутить прохладу, приятное трение о текстуру ткани.

В комнате царят сумерки, тишина, покой. На каменной стене появляются оранжевые полосы. Лучи восходящего солнца, светает. Я вижу это сквозь тонкую ткань полога, окутывающего кровать. Отлипаю от подушки и переворачиваюсь на другой бок. Странно. Ничего не болит. Мысли в порядке. Всё чёткое, очерченное, узнаваемое. Осознаю себя той, какой и являюсь. Помню всё обо всём и ничего, ничего о себе самой. Моё имя. Имя.

Аккуратно присаживаюсь на край кровати, опасаясь, что головокружение вернётся. Но оно не возвращается. Распахиваю полог. Интересно. Кто-то переодел меня. Точнее, одел. Ощупываю свою ночную рубаху, но, по правде сказать, это скорее платье. Длинное, из тончайшей полупрозрачной ткани, струящейся и невесомой. Эльфы славятся своими тканями. Горловина и нарукавники щедро украшены вышивкой металлизированной нитью и крошечными белыми камнями.

Безучастно осматриваю окружение. Полусферическая зала с невысокими колоннами вместо восточной стены, каменный пол, уходящий далеко за пределы покоев, в сад. Широкая кровать округлой формы на пьедестале, небольшой белокаменный столик, заставленный различными предметами обихода – кувшином, кубком, высоким блюдом с фруктами и сладостями, на которых решили переночевать крупные белые бабочки. У стены длинная скамья со стопкой вещей.

Подготовили даже туфли на плоской подошве. Встаю, опуская в них ноги. Как же давно я твёрдо не стояла на ногах! Приятное чувство.

Наполнив кубок водой из кувшина, я направилась наружу, в сад. Солнце тем временем уже поднялось и залило светом всю комнату, она окрасилась в золотисто-жёлтые, тёплые цвета. Где это я?

Оказалось, что зал выходил не в сад. Пройдя по каменной террасе, я упёрлась в парапет и взглянула вниз – скалистый обрыв, река шуршит с обеих его сторон. Замок Амсет-на-Ритне, его восточное крыло, откуда открывается превосходный, чарующий вид на восходящее солнце. Как же щедры мои благодетели, отвели лучше покои. Я отхлебнула студёной воды из кубка, мысленно подняв за них тост.

Правда, весь рассвет я пропустила, валяясь в уютной утробе огромной постели. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая тёплыми, животворящими лучами зеленеющие городские предместья, поросшие исполинскими деревьями. Оно сбросило ярко-красные одежды, выцвело, или же очистилось от той ржавчины, которая появляется лишь тёплым летним утром. Какой сегодня день?

Мягкий, белый свет заливал Жёлтую (Золотую) Скалу – основание замка Амсет. С этой точки можно обозреть всю восточную часть Инлир Ли Она, и даже дальше, изумрудные, густые леса Северо-восточного Дэля. Наверное, это самое светлое место в эльфийском городе.

Эльфы верят, что их верховное божество Силла́ба Палла́, также известная как Вала́с, была когда-то простой эльфийкой, древней, вечной, перворожденной, но не божественной. Однажды, гуляя в чащобе, она встретила лесного духа, огромного золотого оленя, прекрасного, излучающего свет, из головы которого росло чудесное дерево. Олень принял её, и она воссела на его спине, и он поскакал по холмам и равнинам. Он мчался со всех ног, Палла ничего не могла различить, кроме вихря различных красок. Олень остановился посреди широкой, могучей реки, под стать ему самому. Прилёг отдохнуть, заснул, и Палла уснула на его спине. Настала звёздная ночь, а утром Палла обнаружила, что олень превратился в высокую скалу из желтоватой породы, разделяющую реку на две части и усмиряющую её поток. Здесь она и решила основать поселение. Ещё не знала она, что дух оленя соединился с её духом, и женщина сама стала божеством.

Вот в такие легенды верят бессмертные эльфы. Лунги же не знают богов.

Я начала перебирать все события, приключившиеся со мной за последнее время, но как только доходила до ночи на озере Тал, дальше меня ждал провал в бездну. Нет, в пустоту. Дальше таилось просто ничто. Я помнила различные подробности эльфийских верований, все предметы, вещи, объекты казались мне такими знакомыми. Узнаваемыми. Но не я сама. Не знакомая. Не узнаваемая. Та, у которой нет имени. Нет прошлого.

И я поклялась себе, что узнаю своё прошлое, вспомню его, а если и не вспомню, то обязательно выясню правду. Поклялась чистотой своего взора. Самая твёрдая и нерушимая клятва для лунгов. До дна! Осушила я кубок.

Вернувшись в покои, принялась изучать одежду, щедро предоставленную мне. Сверху стопки лежало светло-серое платье из плотной, бархатистой ткани, приталенное, от бёдер расклешённое, с глубоким горловым вырезом, украшенным шитьём. Как ни странно, у платья были обычные рукава, длиной до запястья, облегающего кроя, совсем не в эльфийской традиции. Следующей в стопке очутилась белая сорочка, похожая на мужскую, но только длиной до пола. Её рукава и ворот усеивали россыпи мелких сверкающих камней и бисера. Они переливались в лучах солнца, отбрасывая радужные зайчики на стены залы. За сорочкой последовало ещё одно платье из тончайшей белой ткани, скроенное на манер первого, но без каких-либо изысков, с рукавами, застегивающимися от локтя до запястья на мелкие пуговицы. Видимо, это нижнее платье.

Последним оказался тёмно-фиолетовый кусок такни с едва уловимыми узорами чёрного цвета. Я долго не могла разобраться, что же это такое и с чем его едят. И только заметив серебряное кольцо, привязанное к одному из концов, поняла, что это плащ. Нужно просто сложить ткань так, чтобы противоположный край прошёл через кольцо, и завязать.

Выиграв битву с бесчисленными пуговицами нижнего платья, я было принялась натягивать на себя верхнее, как почувствовала, что за мной наблюдают.

— Кто здесь? – поинтересовалась я.

— О… прошу прощения, Аман-Тар. Я думала, Вы ещё отдыхаете, поэтому не стала стучать, – прозвучал мне в ответ высокий женский голос. – Моё имя – Алана Римна, я старшая хранительница гардеробов и кладовых Владык Аэнов.

— Так помоги же мне, Римна, – проворчала я, путаясь в слоях наряда. Дама очутилась проворней, и быстро справилась с непослушным платьем, лёгким движением натянув его на меня.

— Вот, – прошептала она, расправляя складки на подоле. – Красиво! И село прекрасно.

Я одарила хранительницу гардеробов оценивающем взглядом. Очаровательная эльфийка с длинными волосами пепельного цвета, чем-то напоминающими мои, уложенными в два пучка над ушами, при этом некоторые пряди свободно вились сзади. Пучки украшала сеть, сплетённая из нитей с участием металлических и кристальных бусин. В ушах Аланы красовались огромные узорчатые серьги со вставками из полупрозрачного камня.

На скамье я заметила новый поднос с кувшином, лепёшками и куском сыра.

— Как Вы себя чувствуете, Аман-Тар? – поинтересовалась эльфийка.

— Неплохо, – заключила я.

— Тогда располагайтесь, прошу, – обвела она руками залу, – а я должна доложить молодому господину.

Возражать я не стала, и главная хранительница спешно удалилась. Я устало опустилась на каменную скамью, ту, на которой прежде лежала подаренная (или одолженная?) мне одежда, теперь же там дожидался поднос с завтраком.

Отломив кусок лепёшки и оглядевшись по сторонам, я вдруг заметила, что за скамьёй что-то поблёскивает. Запустив туда руку, извлекла тонкий декоративный пояс серебряного цвета, расшитый точно так же, как горловина верхнего платья.

— На редкость бесполезная вещь, – сказала я сама себе, теребя поясок в руках.

Мне бы скорее пригодился настоящий кожаный пояс, к которому можно прикрепить ножны для кинжала или меча, кошель, другие полезные вещи. Кинжал. Он бы тоже очень пригодился. Может, стоит заказать у кузнеца?

И тут меня будто ледяной водой окатили. Чем я буду платить оружейнику за работу? У меня же ничего нет, кроме той одежды, что на мне. Да и та, увы, не принадлежит мне! Лунги ненавидят быть в долгу перед кем-то. Мы всегда держим своё слово, и никогда не берём в долг…

Что я могу предложить хозяевам замка Амсет, так благородно предоставившим мне кров, пищу и наряды? Чем могу им отплатить? У меня же ничего нет…

Я откинулась на мраморную стену, прикрыв глаза. Холодная…

Если бы я только вспомнила. Или хотя бы поняла, почему ничего не помню, возможно, не оказалась бы в таком затруднительном положении. Мне придётся писать долговую расписку роду Аэн?

Я покривилась.

Тот старик, вроде бы, его зовут Эом, Толкователь снов, он говорил, что во мне нет майна. Как это, во мне нет майна? Лунги сотканы из майна. Тогда… может я и не лунг вовсе, не древняя и перворожденная? Я опустила руку на живот, на уровень пупка.

Но тогда… тогда кто же я? Кто меня породил? И каким невероятным образом, если учесть то, что пупок всё-таки отсутствует?

— Аман-Тар? – раздался мужской голос.

Погружённая в размышления, я не заметила, как кто-то вошёл.

— Да? – отозвалась я.

— Вы в порядке?

— Насколько это возможно в моём положении. Просто задумалась.

Я открыла глаза и увидела перед собой его, Галангора, прекрасного и лучезарного эльфийского сершана и наследника рода Аэнов. На этот раз на нём был надет роскошный расшитый кафтан из тёмно-серого бархата, длиной ниже колен. Сверху ещё и свободная тёмно-синяя накидка, что волочилась по полу. Чем больше ткани уходит на одежду, тем богаче, да, сершан?

— Позвольте представиться, меня зовут Галангор тис Керн Аэн, потомок рода Валаста, сершан Северо-восточного Дэля и будущий Властелин горизонта… – начал отчеканивать он.

— … Владыка созвездий. Да, я помню тебя и все твои титулы, – устало откликнулась я.

Он улыбнулся.

— Хорошо бы и Вы представились. Как мне Вас называть?

— Называй меня, как пожелаешь.

Он недоумённо посмотрел мне в глаза, хоть и пытался скрыть это чувство. Ведь недоумение не к лицу особе столь знатного происхождения. Но я проницательна.

Я поднялась на ноги и отправилась на террасу, прихватив с собой лепёшку.

— Это шутка, Эмин-Тар, мой господин, – продолжила я, – зови меня Металлией.

— Ваш господин? – усмехнулся он.

— Нет? Тогда, наверное, спаситель… или, может, благодетель…

Галангор последовал за мной на почтительном расстоянии.

— Зовите меня так, как пожелаете, – растянул он свои безупречные, бледные губы в улыбке.

Шутку я не оценила, она вызвала во мне лишь хмурую ухмылку.

— Значит, Металлия. Необычное имя для лунга.

Мы остановились около парапета. Сершан сложил руки за спиной, я опёрлась ладонями о каменное ограждение и уставилась в бирюзовые воды Ритны.

— Возможно и так, – наконец выдавила я из себя, – но ничего другого в голову не приходит. Эльф взглянул на меня с недоверием.

— Значит, Вы так ничего и не вспомнили?

— Ну почему же, я помню многое. Но не то, что следовало бы помнить, – обречённо подметила я, повернувшись спиной к чудесному виду.

— Обещаю, Аман-Тар, мы сделаем всё, чтобы помочь Вам. Я и мой род.

Что мне его обещания? Многого они стоят? Они не равнозначны по цене нерушимому слову лунга.

— Возможно, моя Владычица, сайлун Инлир Ли Она, истинная Госпожа Горизонта, Элле́с Аэн сможет Вам помочь. Когда вернётся в свои чертоги. Понимаете, сейчас такой сезон… вся знать в отъезде, – эльф начал оправдываться, словно была и его вина в том, что приключилось со мной недавно, – в городе почти никого нет, а те, кто остался, с Вами оказались незнакомы…

— То есть, ты водил их на меня поглядеть, пока я спала?

Он посмотрел на меня испуганными, круглыми глазами. Явно не ожидал подобного поворота.

— Что? Я совсем не это хотел…

Мне кажется, я услышала, как струйка пота побежала у него по лбу. Он меня боится? Забавно.

— А… да расслабься! Это шутка такая. Неудачная, в очередной раз. Ты слишком серьёзен, будущий Властелин горизонта, – отмахнулась я.

— Госпожа… здесь не до шуток. Всё очень серьёзно. К глубочайшему сожалению ни мне, ни капитанам дворцовой стражи ничего не удалось выяснить о … о случившемся. Никто Вас не видел, ничего не слышал. Вообще ничего подозрительного будто не происходило в тот вечер. На берегу озера мы не нашли никаких следов, вообще ничего, никакой зацепки…

— Расслабься, я же сказала, – прервала я «увлекательный» отчёт Галангора, коснувшись одним пальцем его локтя.

Тут наши взгляды встретились. Его глаза. Его голубые, чистые глаза. Прозрачные, холодные, словно воды реки, омывающей берега Инлир Ли Она. Интересно, какие же мои? Жаль, что их призрак, их отражение не явилось мне в зеркале очей эльфийского принца.

Между нами состоялась молчаливая схватка «кто кого переглядит», и вскоре сершан отвел взгляд в сторону.

— Тебе не нужно передо мной отчитываться, тем более оправдываться, – продолжила я, слегка похлопав его по рукаву. – Я убеждена, что ты непричастен. Галангор. Я вижу тебя впервые, но вижу ли впервые этот мир? Нет, – я покачала головой из стороны в сторону.

— Аман-Тар, я обещаю…

— Не следует мне ничего обещать. Мне вообще ничего не нужно. Ты и так дал мне гораздо больше, чем я смогу прожевать.

Галангор поднял брови.

— Чем я, по-твоему, смогу отплатить за кров, тепло, еду, эти прекрасные наряды?

— Вы – истинный лунг, – улыбнулся он.

Неужели? Вслух я этого не сказала, нет. Но, думаю, вопрос с лёгкостью читался на моём лице.

— Смею заметить, что мы находимся в замке Амсет-на-Ритне… – решил сменить тему эльф.

— Я прекрасно знаю, где мы находимся, – остановила его я. Лишние исторические справки – это совсем не то, что я ищу сейчас.

Галангор замолчал, боясь, видимо, вызвать во мне волну неудовольствия.

— А я думала, что вода камень точит, – нарушила я тишину.

Он улыбнулся.

— Ну, госпожа, не мы возвели замок в этих местах. А наши далёкие предки. Да сейчас и замком это строение можно назвать с натяжкой. Он являлся когда-то таковым, с прочным, добротным основанием-стеной, башнями. Но времена шли, нужда в таких защитных сооружениях отпала. А жить в них было крайне неудобно. Вот замок и перестраивали все правящие семьи, в том числе и моя собственная. И однажды Амсет превратился в то, во что превратился – скорее в изящное дворцовое сооружение, нежели в военное укрепление. А название сохранилось. Это – традиция. И жить в нём для правящего рода – тоже традиция. И пусть вода когда-то источит скалу до основания и замок обрушится в реку, но пока он стоит, мы будем здесь жить. Это символизирует преемственность.

Я направилась обратно в покои.

— О, я, должно быть, утомил Вас рассказами о родовом гнезде, моя госпожа, – бросил он мне вдогонку.

— Как там твой сех?

— Мой… сех?

— Да, да, сех. Сех. Ну, пёс, – я взяла ещё одну лепёшку, ведь в животе неприятно урчало. – Ты что, не говоришь на хатре? – я была разочарована.

— Отчего же! – запротестовал он. – С Мальчиком всё в порядке, почему Вы…

— От его лая до сих пор в ушах звенит.

Я присела на скамью, наполнив кубок водой.

— И прекрати обращаться ко мне: «Аман-Тар», «моя госпожа», и тому подобное. Зови меня Металлия, по имени.

Я сверкнула глазами исподлобья.

— Как Вам будет угодно, Металлия, – поклонился он.

Я недовольно потрясла головой.

— Тебе. Как тебе угодно. Послушай, Галангор. Ты для меня уже многое сделал, я ценю это, и, разумеется, расквитаюсь с долгами, – подняла я указательный палец вверх, – но! Мне нужно ещё кое-что. Мне нужен Толкователь снов.

— Конечно, у нас имеются при дворе Толкователи снов. Лучший из них – Эом Нарнир, что Вас… тебя осматривал, – сершан самостоятельно поправил себя, что вызвало мою улыбку.

— Да. Я помню его. Помню, что он сказал тогда.

— О родинках?..

— Кое-что другое, – отрезала я.

— Эом как раз занят этим… «делом». Перебирает документы и хроники в большом книгохранилище, ищет всевозможные зацепки.

— И ещё конь, запас провизии на несколько дней, кинжал или лучше меч…

— Прошу тебя, не уезжай слишком поспешно. Вчера ты ещё с трудом стояла на ногах, мы не знаем, что с тобой приключилось. Вдруг ты снова потеряешь сознание. Будучи верхом, одна, посреди дикой местности…

Галангор присел рядом и, наконец, разомкнул свои руки из прочного замка за спиной.

— Возможно, моя мать действительно сможет тебе помочь, ведь она знает многих лунгов, большинство из них. Всех, кто заседает на Мирн Касе.

Мирн Кас? Наконец-то, что-то интересное.

— Нет, это мне не по карману, – протянула я, отправляя в рот кусок лиэли – такой эльфийской сладости из сока одного растения, полупрозрачной на вид, сформированной в небольшие кубики, внешне напоминающие необработанный кварц плохого качества.

— Повторяю, я ничего не прошу взамен.

— И даже это слишком дорого. Меньше всего мне хочется стать твоей должницей в самом… в самом начале пути.

Вот. Я наконец-то это произнесла. Не просто подумала, именно произнесла. Озвучила. Стало гораздо легче.

Сершан усмехнулся и положил свою руку на мою. Хорошо, что на нём надеты перчатки.

— Одно я знаю наверняка – ты точно лунг. А это значительно упрощает дело.

На его месте, я не была бы так уверена. Я и на своём-то не была.

Итак, что мы имеем? Не многое, если не кривить сердцем. Какие-то странные обрывки духовных откровений и переживаний, кружившие меня в водовороте ночью под звёздным небом Инлир Ли Она. Я сейчас даже описать их толком не могу, не то, чтобы расшифровывать. Затем полная потеря сознания, бессилие, будто я подхватила страшную болезнь. Но нет, не подхватила – лунги не болеют вовсе. И отравить нас нельзя. Да что там, даже убить крайне проблематично, и лучший способ – отрубить голову. «Лишиться головы» – вот самый распространённый страх среди н’талов (моих братьев и сестёр лунгов). И я всё это помню. Это – ещё один тревожный пункт. Я помню всё это, но ничего не помню о себе или же о тех ниедах, с которыми успела столкнуться. Что, затопи меня майн, происходит?!

Я перебирала в уме те вопросы, что терзали меня уже несколько дней, сидя в рабочем «кабинете» Толкователя снов по имени Эо́м Нарни́р. Выходец из знатного сатарийского рода, он уже был почтенным старцем среди своего народа, хотя для нас, бессмертных, оставался новорожденным. Не скажу, чтобы я сильно сомневалась в его способностях, как-никак он находился на почётной должности у сайлуна эльфов, но всё же он – всего лишь человек… но всё же… всё же.

Я сидела на одной из бархатных кушеток, коих водилось великое множество в эльфийском замке, и все казались мне одинаковыми. В помещении царил полумрак, тусклый светло-зелёный свет лился лишь от крупной конкреции кристалла эльтекри́ма, особого минерала, добываемого в горах Билина. После откалывания от горной породы эти кристаллы продолжают излучать свет в темноте, но со временем они тускнеют, а спустя несколько лет свечение пропадает полностью. Эти кристаллы очень любит знать и обеспеченные жители Мирсварина, в отличие от свечей, лучин, каминов и жаровен они не коптят, не имеют никакого запаха и конечно их не надо постоянно разжигать. Только эльтекримы – дорогое удовольствие.

Кабинет Нарнира был оборудован в старой замковой башне. Стены заслоняли шкафы с множеством книг, у крошечного окна, завешанного сейчас шторой, располагался письменный стол, заставленный массой предметов, полезных и не очень. Кристаллы кварца и аметиста, раковины, какие-то засушенные цветы, странные обереги, хрустальный шар, таблицы звёздного неба и приборы измерения углов между светилами, даже череп барана. Как можно относиться серьёзно к тому, кто держит весь этот хлам на рабочем столе?

Толкователи снов не толкуют сны напрямую, это не какие-нибудь гадалки или «предсказатели будущего». Они занимаются куда более серьёзным делом – помогают попасть в Покой.

Покой – особое состояние разума, которое сложно описать и которого ещё сложнее достичь. В Покое дух отдаляется от тела, от мыслей и переживаний, от собственного опыта. Покоящийся погружается в совершенно иную сферу, стоящую над реальностью и над сознанием, в свой глубокий внутренний мир, о существовании которого он зачастую и не подозревал. Все привычные объекты и понятия открываются с новой стороны, всплывают моменты, давно потерянные в пучинах памяти, и в Покое возможно найти ответы, которых не получить иным образом. Также из Покоя по мосту, называющемуся кро, можно перейти в Тчелан, будучи всего лишь бестелесным духом и стать Странником или Путешественником. Подобный путь в Тчелан безопасен, но ограничивает действия, доступен лишь тем, кто стал Созерцателем Покоя и в ком течёт майн. Ко всему перечисленному имеется возможность сойти с ума, долго и бесцельно блуждая по Тченалу. Подцепить так называемую отраву майна (хворь майна, проклятье майна) – безумие, которое невозможно вылечить. Лунги боятся всего двух вещей в этом мире – лишиться головы в буквальном и переносном смысле. Отрава майна даже хуже: блуждаешь по белому свету, но не видишь его (ведь слепота – это вторая стадия болезни), затем постепенно теряешь контроль над телом и разумом, превращаясь из почти всемогущего существа в нечто жалкое и безумное.

Но пребывание в Покое – вещь совершенно безопасная и даже полезная. Считается, что, если лунг не будет время от времени уходить в Покой, он сойдет с ума от всего того майна, что протекает в его теле.

Я усмехнулась. Мне же это не грозит, верно? Во мне же нет майна?

В Покое можно общаться с другими лунгами (и не только лунгами), с теми, с которыми ты связан, и которые это позволят и ответят взаимностью. Слышать их. Не ушами, но сердцем.

Сны зачастую могут помочь попасть в Покой, а порой невольно отправляют нас туда без каких-либо усилий. Сквозь сон можно понять то, что казалось скрытым от сознания, но лишь после пробуждения. Для этого-то и может пригодиться Толкователь снов. Лучшие из них – мастера путешествий в Покой и с лёгкостью укажут путь любому желающему. Самые искусные зовутся Созерцателями.

Не знаю отчего, но я никак не могла найти свой путь в Покой. А ведь именно там лучше (и проще) всего искать ответ на вопрос, что мучает меня так долго – кто я такая.

Хотя, нет, лучшее место для поиска ответов на подобные проблемы – это Тчелан. Но как же попасть туда без майна? Надеюсь, это была просто злая шутка, и он во мне всё-таки имеется. Хоть капля, одна-единственная.

— Аааа! Моя госпожа! – протянул Нарнир, проходя в комнату.

В руках он держал увесистую стопку книг. Поднявшись на пьедестал, на котором располагалась кушетка, и, отодвинув в сторону занавески из кристальных нитей, старец присел рядом.

— Як-Та, – откликнулась я вежливым обращением к человеку.

— Как продвигаются Ваши успехи?

— Никак. А Ваши?

— Досадно это слышать! Мои… Я просмотрел почти все лекарские справочники, что у меня имеются, записи различных целителей, врачей, толкователей снов. Ваш случай – не первый и не единственный, частичная потеря памяти иногда происходила… с людьми. Обычно это приключалось после падения в реку или с лошади, сильного удара головой, какого-то потрясения, долгой и трудной болезни…

— С людьми? – недовольно переспросила я.

Нет, я точно не человек, это даже обсуждаться не может. Я на порядок сильней любого человека и даже эльфа, что уж говорить об особом восстановлении тела, характерному исключительно для лунгов. Я знаю, я проверяла. Пару дней назад рассекла себе руку ножом для очинки перьев, сегодня нет и следа, всё зажило, ни шрама, ни пятнышка. Меня мучали сомнения.

— Да, да. С людьми. Но память восстанавливалась со временем. Вот, – он разложил у меня на коленях какие-то письма, – я посылал запрос Хранителям Знаний в Великое Сатарийское Книгохранилище. В ответе сказано, что память порой пропадала на долгие годы, порой на пару лун. В каких-то случаях пострадавший забывал целые десятилетия своей жизни, в каких-то – лишь определённые события или даже определённых лиц. Во всех описанных происшествиях всегда пострадавшими оказывались люди… сведений о ком-то высокого происхождения с подобной проблемой… м… не задокументировано.

Меня такие новости совсем не удивили, ничего иного я не ждала. «Не задокументировано». Но не равняется «никогда не происходило».

— Если честно, мы пока что имеем довольно размытое представление о том, как работает память и что влияет на забывание тех или иных вещей. Почему Вы забыли всё, что происходило с Вами до той ночи на озере Тал, но помните пять языков Мирсварина, все географические наименования, повседневные предметы и занятия? А почему те люди тоже всё это помнили, а забывание распространялось на какие-то незначительные события? У нас нет ответа, – заключил старик.

Размытые представления… всё, чем я сейчас являюсь – лишь размытое представление, контур или же набросок того лунга, кем я когда-то была. Так ведь? Ведь так?..

— Аман-Тар, моя госпожа, Вам бы следовало самой отправить письма и запросы в Архив, в Эль’Тариот, мне они пока что ответа не дают.

— Успеется. Я хочу разобраться самостоятельно, – желания разъяснять Нарниру свою неохоту оправдываться перед другими лунгами, доказывая и им собственное происхождение, совершенно не наблюдалось. Доказать бы его себе самой для начала. – Я приняла решение всё же дождаться вашу госпожу.

— О, да… это хорошо. Владычица поможет… скоро взойдёт Проткнутая звезда, тогда они точно вернутся. Два дня до периода видимости, Аман-Тар.

— Вообще, я пришла по другому вопросу.

— По какому же, Аман-Тар?

— У меня никак не выходит отправиться в Покой. Эом Нарнир, помоги мне проделать это.

Старик посмотрел на меня, ехидно улыбаясь.

— Вы делали те упражнения, что я советовал?

— Безрезультатно, – я коснулась указательным пальцем брови, принявшись её чесать. – Думается, я совершенно бездарна в этом плане.

— О, нет, нет. Посещать Покой это не какой-нибудь редкий дар, а возможность, открытая для каждого разумного существа, для каждого ниеда, и, не исключено, что и для некоторых животных! – он поднял палец вверх.

Я посмотрела на него, состроив неодобрительную мину. Вот именно из-за таких заявлений к толкователям человеческого происхождения относятся крайне недоверчиво. Кажется, они не в силах вынести бурных течений майна и поток попросту сводит их с ума. Делает суеверными, узколобыми, убеждёнными во всемогуществе каких-то сверхъестественных существ, верующими в силу оберегов и боящимися гнева духов.

Но у меня нет выбора.

— Давайте, моя госпожа, располагаться, – сказал старик, не обращая внимание на мои сомнения. Чтобы отправиться в Покой сообща, нужно принять правильную позу. Тут нет однозначных указаний или же какого-то ритуала, существуют только рекомендации. Вообще, совместное путешествие в Покой – занятие крайне интимное и, наверное, куда более личное, чем все прочие. Но лишь для лунгов, остальные происхождения не придают такого значения своим странствиям по кастрам (так зовутся различные «планы», в число которых входит Редел, Тчелан и Покой как «надплан» Тчелана). И очень зря.

Мы сели напротив друг друга и взялись за руки. Интересно, что сам старик думает о подобном времяпровождении?

— Аман-Тар, теперь закройте глаза и сосредоточьтесь на звуках своего дыхания. Или же звоне в ушах или темноте, которая простирается перед глазами… – заговорил Нарнир.

Это сосредоточение – дешёвый людской трюк. Уловка, помогающая простакам занырнуть в Покой.

Но… мне даже это не помогает. Кто же тогда истинный простак?!

— Сосредоточьтесь, но очистите голову от каких-либо мыслей, растворитесь в звуках Вашего дыхания, Вашего пульса… – продолжил Эом.

Как же тут сосредоточиться, если единственное, что я слышу – это его запах. У людей такой тяжёлый, резкий запах, его никаким мылом не стереть. Даже у стариков, что уж говорить о молодых, тех можно и за сотню шагов учуять. Самое смешное здесь, что сами люди упорно этого запаха не замечают.

Я сморщила нос.

— Я больше не буду говорить, но Вы меня услышите…

Вот оно. Я должна его «услышать». Услышать не ушами, но сердцем. Услышать в Покое. Этот навык, способность кого-то слышать, даётся нелегко, но кажется крайне полезной, ведь расстояния тут не играют роль и такое послание дойдёт быстрее любого письма.

Возможно не только лишь слышать, но и отвечать, правда, это уже иная ступень мастерства и требует особой подготовки и «связи». Но слышать Толкователя снов может каждый. На то они и нужны.

Каждый, кроме меня. Ничего не слышу. Оттого ли, что не могу сконцентрироваться, или расстаться с бесчисленными полчищами мыслей, кружащихся вокруг, или потому, что просто не верю старику, я не знаю. Не могу слышать. Видимо, я хуже животного.

Ничего не происходит, лишь розовато-сизые сгустки марева тумана, или же дыма. Я иду сквозь них, взмахивая вокруг руками, чтобы хоть как-то улучшить видимость. Полная тишина. Впереди вырастает тёмный силуэт. Это останки какой-то башни… нет, арки, обветшалой, из тёмно-серых, почти чёрных камней, хорошо подточенных друг к другу, и потому почти нерушимых. Эти руины простоят тут вечность. Я касаюсь ладонью холодного, шершавого камня… где это, «тут»?

В голову со свистом врываются рассуждения на тему, где же я нахожусь, и вырывают меня из объятий видения.

Видение? Сон наяву? Грёза? Что это было? Я открываю глаза.

— Госпожа? – Нарнир тоже открывает глаза. – Вы слышали мой голос?

— Ничего я не слышала… – устало ответила я.

Я ничего не слышала, но всё-таки что-то видела, только, боюсь, это было всего лишь воображение.

— Что ж. Попробуем ещё раз.

— Не в этот раз, благодарю, Як-Та, – сказала я, поднимаясь с кушетки.

— Как пожелаете, моя госпожа. Не оставляйте своих попыток. И Ваши поиски в библиотеке тоже продолжайте, возможно, Вы не найдёте ничего конкретно о себе, но случайно наткнётесь на что-то, что поможет Вам всё вспомнить. В описанных случаях потери памяти это не редкость, – разъяснял мне старик, пока я продвигалась к двери. – И, да, дождитесь нашу Владычицу Эллес Аэн, через два дня появится Проткнутая звезда… а… кажется, я уже говорил это.

— Да, благодарю! – бросила я напоследок из дверного проёма и отправилась вниз по лестнице.

Настали сумерки. Очередной бесполезный день клонился к закату, я так ничего не узнала. Тут перед взором всплыл образ той арки… это что-то значит? Или я всё выдумала? Как отличить воображение от настоящего путешествия в Покой? Или воображение есть ключ к нему?

Вдруг меня под руку кто-то подхватил, и я вздрогнула от неожиданности. Галангор.

— Будущий Владыка! Нельзя так пугать дам! – я наигранно нахмурилась.

— Где же мои манеры? Пойдём, – он повлёк меня по коридору в сторону своих покоев, – у меня кое-что для тебя есть.

— Надеюсь, оно того стоит, ибо ты отвлекаешь меня от важных размышлений.

— Твои размышления никуда не денутся, а вот то, что у меня есть, денется, и ещё как, – загадочно отвечал мне эльфийский господин.

— Ты меня заинтриговал.

Мы подошли к добротной, деревянной двери, украшенной кое-где литыми пластинами – пережитку тех далёких времён, когда замок Амсет-на-Ритне был ещё военным укреплением. Сершан потянул дверь за кольцо и она нехотя поддалась, пропуская нас внутрь. Покои Галангора тоже были обустроены в одной из трёх бывших башен замка, как и кабинет дворцового Толкователя снов. У округлой стены, задрапированной тканью, расшитой золотой нитью, находился резной каменный пьедестал. На пьедестале покоился необычный жезл искусной работы. Вырезанный из огромной конкреции минерала или́м-талау́ма, он представлял собой сочетание превосходно смоделированных цветов и вьющейся лозы, и необработанных кристаллов и поверхностей. В жезле воплощалась сама суть и сущность всей эльфийской культуры и архитектуры – строить, не чтобы разрушать, строить, чтобы подчёркивать единение природы и духа. Обработать камень, дабы не сломать его первозданную, дикую красоту, его связь с природной, а подчеркнуть глубину. Илим-талаум – сам по себе очень красивый минерал, полупрозрачный, от молочного до просвечивающего, с голубыми и золотыми переливами света и яркими серебристо-белыми искрами и вкраплениями в центре. Он может быть и чёрным – очень редкая разновидность, тогда переливы света становятся ярко-розовыми, а искры – золотисто-фиолетовыми.

— Это жезл Такио́л – символ власти великого рода Аэн, – раздался голос эльфа, он заметил, как я зачарованно изучаю вещицу. – Говорят, первая из рода, потомок Валасы, проснувшись под великим древом Мит Хакили́н, обратила внимание на блеск меж его корней. Оказалось, то сверкал илим-талаум. Мы верим, что это древние упавшие ветки самого Хакилина окаменели. Впоследствии из минерала вырезали жезл.

— Что он делает в твоих покоях?

— Мать настояла, чтобы родовая реликвия хранилась здесь, и я «привыкал» к ней, – Галангора явно не воодушевляла эта идея, – но я тебя не за тем пригласил.

— А зачем же?

Лунги очень любят драгоценные камни. Мы зовем их вирами. Вир – очень ценный минерал на хатре, лумвир – полудрагоценный. Уровень личного богатства и благополучия у каждого происхождения определяется по-своему. Сатарийцы, например, считаются очень богатыми среди своего народа, если имеют зернохранилище, заполненное доверху. М’трины, или митриникийцы, будучи прирождёнными торговцами и знаменитыми путешественниками Митсилана, больше других ценят золото и ювелирные изделия, прекрасные ткани. Эльфы, довольно странные и малопонятные существа, тяготеющие к искусствам и наукам, различным ремёслам, превозносят знания (а значит книги) более прочего. А для лунга быть материально богатым значит иметь великое множество прекрасных виров и лумвиров.

Галангор протянул мне резной стеклянный бокал, наполненный тёмной жидкостью, со словами:

— Держи.

— Это вино? Ты оторвал меня от размышлений о Покое чтобы предложить вина? – недоумённо поинтересовалась я.

— О, нет, это не просто вино, Металлия! Это знаменитое эльфийское вино сорта виль, лучшее во всем Мирсварине. Нет, во всем Митсилане!

— Ну как же…

— Ты не веришь? – лукаво улыбнулся он. – Тогда попробуй сама. Оно изготавливается из виллетиары, выращенной и собранной по секретным технологиям в городе Крам Аэль. В бочки мы добавляем особый минерал и смесь трав, предотвращающие закисание вина, и его можно доставлять в любую точку, соблюдая условия хранения, разумеется. А при разливе в эти бутылки оно вообще не теряет свой вкус, – сершан потряс узорной бутылью из полупрозрачного синеватого стекла с металлическим блеском. – Это особенное стекло… а, нет! Я тебе не расскажу, это тайна.

— Слишком много слов, молодой господин.

Столько восторгов из-за какого-то вина. Я подошла ближе к эльфу, чтобы заглянуть в его светлые глаза. Там горел огонь одухотворения.

Я отпила из бокала. Да. Вино. Хорошее, даже первоклассное вино, но разве стоит оно таких восхищений?

— Ты никогда не пожелаешь более другого вина, – проговорил черноволосый принц, словно некое проклятье.

Мы вышли на небольшую террасу, пристроенную к покоям Галангора, откуда открывался чудесный вид на юго-запад, на все пересечения дорог и мостов, ведущие к замку.

— Мы не всегда получаем того, что желаем, – отозвалась я. – Иногда приходится довольствоваться тем, что имеется.

— Но душа стремится к лучшему, – эльф взял мою руку в свою. – Как твои попытки отправиться в Покой?

— Кажется, обречены на неудачу. Ничего не выходит.

— Ты не слышала Эома?

Я усмехнулась.

— Если я даже тебя не слышала ни разу, куда уж этому старикашке.

— Ты слишком сурова к Нарниру. Он отличный Толкователь снов, уже несколько веков служит у нас при дворе, занимается изучением древних записей. До этого долгие годы был Хранителем в Сатарийской центральной библиотеке, у него большой опыт.

— Да… и эти годы лишили его рассудка. Он коллекционирует черепа мелких животных!

— Возможно, они необходимы для исследований.

— И верит, что звёзды могут открыть судьбу ниеда!

— Ну… эльфы веруют во Всевышних, таких как Имниа́л Иллироу́м и Силлаба Палла, и считают, что великая Тами́н держит путь по серебряной дороге, – Галангор провёл рукой по воздуху, очертя пояс Дион (кольцо маленьких блестящих точек, заключающих в объятья весь небесный свод), уже успевший зажечься на ночном небе. – Жезлом из илим-талаума Тамин правит конями, сотканными из звёздного света. Да, не хмурься, я знаю, что ты этого не одобряешь.

Эльф улыбнулся, глядя мне в лицо.

— Тем не менее, ты закрываешь на это глаза.

Он пододвинулся ко мне, ещё ближе, я чувствовала его дыхание, его сладостный аромат.

— Приходится, – тихо прошептала я.

— Если бы ты отодвинула в сторону неприязнь к суевериям Нарнира и своё раздражение, возможно, у тебя получилось бы лучше. Как можно попасть в Покой, если ты не чувствуешь покоя? Ведь в конечном итоге, сейчас не имеет большого значения то, насколько странны и непонятны его верования.

Ничего не сказав, я прикоснулась губами к его губам, но эльф не спешил отвечать взаимностью.

— Ты будешь учить меня терпению? – прошептала я.

— Я вовсе не учитель, и у тебя вся вечность впереди чтобы научиться этому искусству.

Наконец, он поцеловал меня, а когда выпустил из своих объятий, я заметила краем глаза интересную картину. Несколько всадников приближались к замку по белой мощёной дороге с правого берега Ритны.

— Кажется, твоя мать возвращается. Гляди! – указала я на путников Галангору. – Не будем рассказывать ей лишнего.

— Как пожелаешь, моя госпожа.

Я было отодвинулась от эльфа, но он взял меня за локти и притянул к себе.

— Всё равно тебе суждено взять в жёны одну из дев знатного эльфийского рода, – продолжила я. – Так предсказали пересечения звёзд, сершан. Разгаданные твоим верным Толкователям снов, Эомом Нарниром.

— Не надо так шутить, Аман-Тар.

— И ты совсем не знаешь лунгов, – я выскользнула из объятий эльфа, провожая взглядом путников, – я бы разбила тебе сердце.

— Или я тебе, – улыбнулся Галангор.

— Это невозможно. Сердца лунгов созданы не из кристаллов, чтобы их можно было как-то разбить.

Всадники уже пересекли последний мост на пути к Амсету-на-Ритне. Первой спешилась высокая светловолосая и прекрасноликая эльфийская Властительница Горизонта, Владыка Созвездий, сайлун Инлир Ли Она и всего Северо-восточного Дэля Эллес Аэн из рода Валаста, мать сершана Галангора тис Керна. На ней были лёгкие кожаные доспехи, лук охотницы за спиной. Следом с коней спустились эльфы из свиты высокородной госпожи, кто-то нёс оружие, кто-то знамёна. Я обратила внимание на одну спутницу, не знаю, чем она так выделялась на общем фоне. Манерой держаться в седле, возможно? Её голову покрывал светлый платок и я не видела лица.

Внезапно ударил резкий порыв ветра и сорвал с путницы этот платок, его закружило в воздухе и подняло на приличную высоту, случилось это так скоропостижно, что женщина не успела ничего сделать, а только рассеяно подняла взор. Платок долетел почти что до нас с Галангором, но я сдержалась и не стала пытаться его отловить. Тут мы первый раз встретились взглядом с ней.

Её глаза. Ядовито-зелёные, блестящие, в них будто таился тлеющий уголёк. Она смотрела прямо на меня, удивлённая, растерянная, непонимающая. Медные волосы спутанными кудрями опускались на стройные плечи. Облачённая в бархатный длинный кафтан, плотные штаны и высокие сапоги, незнакомка ловко спрыгнула с гнедого коня и направилась в мою сторону. Нас разделяла высота в несколько этажей, но она смотрела прямо на меня и улыбалась. Затем я заметила, что платок послушно опустился на куст рядом с рыжеволосой, и глядела она вовсе не на меня, а на беглеца. Женщина подняла пропажу и двинулась в сторону крыльца замка.

— Кто эта рыжая? – поинтересовалась я у Галангора. Не заметила длинных ушей. Она точно не эльф.

— Это – Эоле. Не могу поверить, несказанная удача. Видимо, счастливая звезда ведёт тебя! Она тоже древняя.

У меня пробежали мурашки по спине.

На этой ноте нас побеспокоила прислуга с доложением о том, что Великая госпожа и Владычица вернулась на Жёлтую Скалу.

Эо́ле. Её имя на хатре означает золото. Её имя на хатре означает солнце. Одна из магов Покрова, заклинающая огонь, хозяйка пламени, владыка тепла, она уже не входила в официальный состав организации. В её теле бушевали сильные потоки майна и она отлично умела ими пользоваться, но уже не использовала на благо всех лунгов, идущая под Покровом. Была скорее вольной птичкой, играющей могучими магическими силами ради собственного удовлетворения. Первый лунг, которого я встретила на просторах Мирсварина. Мой первый н’тал.

Покров – одна из трёх старинных организаций, принципов древних, из которых состоит Круг. В Круге только лишь лунги, никаких лунгидзуров, это средоточие управления, налогообложения, сбора и хранения информации, законодательный центр и, конечно же, сердечник магических и научных дисциплин. Среди членов Покрова («под Покровом») собрались самые талантливые маги и конструкторы заклинаний, умеющие содействовать с потоком майна. Покров скапливает бесчисленные множества конструкций заклинаний – особых «чертежей», по которым можно понять, как воспользоваться теми или иными чарами.

Помимо Покрова в состав Круга включается ещё Мирн Хатр, «Совет лунгов» (Совет, говорящий на хатре дословно), где представительствуют самые значимые фигуры Мирсварина, и Архив (или Великое Хранилище), с массой управленческих должностей, связанных более с накоплением и систематизацией знаний.

Есть ещё Мирн Разор, «Совет теней», тайная и очень туманная организация лунгов. Мы сами о ней почти ничего не знаем, кроме того, что Разор крайне могущественен и семена его дали всходы почти по всему Пределу.

Вотчина Круга – прекрасный и неповторимый Светлый Город, Эль’Тариот, столица древних. Именно туда мы и договорились отправиться на пару с Эоле, когда обе разберёмся со своими делами в Инлир Ли Оне.

Я думала обо всём этом, размокая в тёплой воде Купели под звёздным небом. Недавно зажглась Сатамо́р – Звезда-Ткачиха в скоплении Прядильщиц. Порой она теряет свой блеск и становится Тёмной Ткачихой – Сатаморзар.

Купелью эльфы назвали небольшое озерцо, сформированное медленным и тёплым притоком Ритны, у небольшого водопада. Они обнесли местность резной белокаменной стеной, засадили округу деревьями и кустами, так, чтобы можно было скрыться от чужих глаз. Построили рядом беседку и изящные каменные скамьи для отдыха после водных процедур.

Тихая, тёплая летняя ночь. В воздухе летают светлячки, заманивая своими зелёными огоньками незадачливых путников в лесные чащобы. Что их там ждёт?

Беседы с Эллес Аэн, сайлуном Инлир Ли Она, оказались бесплодными. И разговоры с её приближёнными тоже. Никто из них не встречал меня прежде, и я сама не встречала никого. И Эоле. Она меня тоже не знала. Но, отчего-то, прониклась ко мне. А я к ней.

Раздался плеск, я обернулась, и обнаружила, что в воду заходит Эоле, лёгкая на помине. Её локоны сдерживала высокая причёска, на предплечьях поблёскивали в тусклом свете широкие витиеватые браслеты из золота, на шее тяжелым грузом висела цепь с нанизанными на неё личными кольцами-печатями. Я смотрела, как она аккуратно ступает, боясь поскользнуться, так похожая сейчас на прекрасную точёную статую. Эоле пришла к Купели одна, без слуг и провожатых. Её вещи лежали на берегу рядом с моими.

— Майлууун, – протянула она приветствие певучим, звонким голосом, таким красивым.

— Майлу́н, – отозвалась я.

— Хорошоооо, – Эоле продолжила растягивать слова, подплывая ко мне. – Люблю эльфов ещё и за то, какие чудесные микстуры и мази для тела они производят.

Несмотря на то, что древняя была огненным магом, состояние своё она построила на торговле косметикой и средствами по уходу за телом. Трудно поверить, но баночка каких-нибудь «особенных» теней для век с полуострова Рангами́р в Инлир Ли Оне когда-то стоила уже целое состояние, а местное масло для умащения кожи где-нибудь на рынках Гау было дороже всех звёзд и лун местным жителям. Эоле приложила и свою руку к созданию множества продуктов, но она не любила об этом вспоминать, всё это оставалось в прошлом. Теперь товарооборот проходит более резво, и обитателей Инлир Ли Она трудно удивить какими-то там тенями.

Я ничего не ответила, только хмыкнула.

— Дай угадаю, – предложила Эоле, – ты и сегодня ничего не вспомнила.

— Как ты права, – устало ответила я, запрокидывая голову назад.

— Хочешь, попробуем ещё раз, – она присела напротив меня, подогнув ноги под себя и положила руки мне на плечи.

— А толку… сколько раз я пробовала и результат всегда один.

— Ну то ли дело пробовать со своим н’талом, то ли с этим вонючим старикашкой, – усмехнулась Эоле.

— Ты не Проводник. И даже не Толкователь снов.

— Сейчас и я сгожусь, – подмигнула она.

Но я всё равно положила руки ей на плечи в ответ. Почему бы не попробовать ещё разок? Вдруг потоки майна уже начали подтачивать мой разум и скоро я соскользну с него в воды безумия без пребывания в Покое?

Мы закрыли глаза, выдохнули все свои мысли, расслабились и поплыли. Я перестала ощущать собственное тело, перед взором затанцевали какие-то сложные узоры ярко-зелёного цвета, но тут меня повело и накренило на бок. Я неожиданно вздрогнула.

— Ты должна была сидеть спокойно, – недовольно проговорила Эоле.

— Я знаю, но меня что-то отвлекает. Когда ты закончишь свои дела в местных книгохранилищах?

— Не уходи от темы. Ты должна сидеть спокойно любой ценой, а то какой же это Покой тогда? Ты что-то видела?

— Нет, не видела.

И тут меня накрыл прилив злобы, вероятно порождённый разочарованием от бесчисленных неудач.

— Я ничего не слышала и не видела, и ничего не услышу, надо полагать, это бесполезно. И возможно, что я вообще не лунг, а ты заставляешь меня проделывать одно и то же, оттого, что и сама не веришь в то, что я одна из лунгов.

Я резко поднялась на ноги, так, что моё отсутствие пупка оказалось на уровне глаз Эоле.

— Это ты в это не веришь, – сердито процедила она сквозь зубы, отворачиваясь в сторону.

— И много ты на своём веку встречала таких, как я? Лунгов, не способных окунуться даже в Покой? – бросила я, направляясь к берегу.

Эоле ничего не произнесла.

— То-то же, – поставила точку я, закутываясь в длинный эльфийский балахон.

— А я тебя слышала…

Или не поставила?

Я ничего не ответила Эоле, только ушла прочь.

Купель находилась на небольшом возвышении, необходимо было спуститься вниз по витиеватой, узкой лестнице, поросшей кустарником белого шиповника.

Она меня слышала! Ничего она не слышала, она врёт. Но зачем ей врать?.. Да и лунги никогда не лгут, никогда.

Почему я ничего так и не вспомнила, или вспоминать всё же нечего? А может… а может это кому-то просто выгодно? То, чтобы я ничего так и не вспомнила? И может Эоле сюда привела вовсе не счастливая звезда? О, если бы я только могла слышать её мысли. Если бы! Мне бы хоть каплю уверенности в том, что происходит, что произошло со мной.

Отворив скрипучую металлическую калитку, я покинула небольшой садик перед Купелью. У каменных ворот меня покорно ждал Галангор, натянув капюшон от плаща на голову так, что лица его было не видно вовсе.

— Как искупалась? – поинтересовался эльф.

— Она тебя видела? – спросила я, также натягивая капюшон на голову.

— Разумеется, она меня видела, – недовольно ответил он. – Разве это так важно?

— Что она тебе сказала?

— Ничего она мне не сказала, прошла мимо.

Мы направились в сторону замка Амсет по узкой тропинке, пешком до которого идти довольно долго.

— Ты что, стесняешься наших уз? – разочарованно поинтересовался эльф.

— Нет у нас никаких уз! – запротестовала я.

Галангор недовольно вздохнул.

— А даже если и есть, – продолжила я, – это вообще не её дело. Я ей не верю.

— Ты никому не веришь, – тропинка стала настолько узкой, что Галангор вышел вперёд, неся перед нами фонарь.

— Зачем ей мне помогать? У неё тоже нет никаких оснований верить мне, вдруг я какая-нибудь мошенница, пытающаяся выманить её богатства?

— Ну да… они ведь так необходимы тебе в частности, и лунгам в целом.

— И что она ищет в ваших библиотеках? – я продолжила размышлять вслух. – Она мне не говорит. Что это может быть? Ты знаешь?

— Откуда мне знать, моя госпожа?

— Она мне не говорит. И зачем ей приглашать меня в Эль’Тариот, погостить? Зачем ей нести лишние расходы ради той, кого она даже не знает? Она утверждает, что богата и желает просто помочь…

— Может, так оно и есть?

— …но сама должна прекрасно знать, что лунги не терпят одолжений, и со своими долгами предпочитают рассчитываться. А я не помню, чтобы писала долговую расписку…

— Металлия, может, тебе просто расслабиться и плыть по течению? И будь что будет? Возможно, Эоле на самом деле стремится тебе помочь, потому что ты одна из них? Ты об этом не думала?

— …или, скорее, я являюсь какой-то частью её плана, нужна ей для чего-то, а так называемая «помощь» – попросту силки на дичь. Ты не задумывался, почему я ничего не помню о своём прошлом? Возможно, такое положение вещей просто выгодно кому-то, а Эоле оказалась тут как тут не по воле счастливой звезды?

Галангор остановился, стянул с себя капюшон, так, чтобы я видела его огорчённое лицо.

— Ты меня пугаешь, право слово, – разочарованно сказал он. – Почему ты считаешь, что ей, такому же лунгу, как и ты, необходимо лгать кому-то? Или же ты думаешь, что все мы в этом замешаны и врём тебе? И почему такое значение имеет твоё прошлое? Может и не было никакого прошлого?

— Ну да! Тогда я, видимо, самый величайший лунг на просторах Митсилана, разрывающая пространство и время, и появляющаяся где и когда пожелаю, – всплеснула я руками как участница дешёвой постановки.

Галангор приблизился и взял меня за руки.

— Мне нет дела до твоего прошлого. Останься со мной, со временем и ты позабудешь об этом.

— Но мне есть дело. Этот вопрос не даёт мне покоя, я могу думать лишь о нём, словно одержимая. Он прожигает мою душу, оставляя после себя только бесплодную пустыню…

— Знаешь, после пожаров трава зеленеет очень быстро.

— Нет, Галангор, – я вытянула свои руки из цепких ладоней принца. – Нас ведут совершенно разные звёзды, по разным дорогам, и пути эти не пересекаются. Ты должен стать сайлуном Северо-восточного Дэля и Инлир Ли Она, взять в жёны подходящую по происхождению девушку, продолжить свой род, чтобы традиция жить на Жёлтой Скале не прерывалась. А я… мне такая жизнь не по душе.

— Откуда ты знаешь, какая жизнь по душе мне?

— Наше происхождение откладывает на душу отпечаток. Ты не сможешь убежать от этого.

— Я никуда не бегу. Я тут, это ты покидаешь меня, даже не пообещав вернуться.

Мы замолчали. Эльф притянул меня к себе и поцеловал. Мне совершенно не хотелось объяснять ему, что я не могу пустить корни на этой проклятой скале, как он, хотя бы потому, что моя жизнь только началась. И разве меня тянет к нему настолько сильно, чтобы этого хватило на бессмертную жизнь? Нет, лунги не оседают в родовых гнёздах, обзаводясь семейством. Я бы просто не нашла правильных слов, чтобы донести всё это до Галангора.

— Тем более, я не верю в твоё «пророчество», лунг, – наконец, улыбнулся он и мы продолжили путь.

Большие зелёные глаза, блестящие розовые губы и длинные, очень длинные вьющиеся волосы медного цвета. На ней тёмно-бордовое платье с вышитыми золотой нитью цветами. Она улыбается. Это Эоле. Она улыбается… но вместо зубов у неё кристаллы потрескавшегося изумруда. Я вздрагиваю.

Судорожно вздохнув, обнаруживаю себя лежащей на кушетке в мрачной центральной библиотеке эльфов. Это всего лишь сон! Поистине, дурной и неприятный сон…

Видимо, изучение бесчисленных книг в поисках неизвестно чего, меня утомило настолько, что я уснула среди белого дня прямо с томиком на груди. Вечерело. В просторном зале, заставленном высокими книжными полками, зажглись кристаллы эльтекрима. По сторонам сновали нвоки, странные небольшие птицы Инлир Ли Она, по размерам сопоставимые с глубями. Преимущественно белого окраса, они очень плохо летают, но излучают мягкий свет в темноте, из-за того, что днём поедают мелкий светящийся криль на берегах бесчисленных водоёмов в городских предместьях. По вечерам местные жители пускают нвоков в свои дома – от них, конечно, бывает беспорядок, они гадят и суетятся, зато дают совершенно бесплатный свет без копоти и гари. В библиотеке таких птиц пребывало особое множество.

Я направилась к передвижной лакированной лестнице, желая добраться до одной заинтересовавшей меня книги – «Диалекты крайних южных Дэлей». Уже почти дотянувшись до цели, я случайно наступила на одного из нвоков (сидевшего на лестнице), подпрыгнула в ужасе, поскользнулась на ступеньках, успела ухватиться за «диалекты», но не удержалась, и с грохотом полетела вниз. Сверху на меня посыпались увесистые тома с полки и одна потрёпанная книжка в чёрном кожаном переплёте угодила прямо в левый глаз и… выбила его! Нет, шучу, конечно.

«Диалекты» так и остались стоять на месте, а эта тёмная книжица упала мне на грудь. Долгие годы заткнутая где-то между других томов и всеми покинутая, она выглядела бедной родственницей среди своих благородных собратьев, наряженных в золото и роскошные обложки. Когда-то чёрный кожаный переплёт выцвел и истрепался, позолота из борозды, проходящей по периметру книги, стёрлась бесследно. Но что-то меня привлекло в этом скорее журнале, нежели книге. Что именно? Не могу ответить, не знаю. Но я почувствовала притяжение, странное зудящее желание поскорее открыть находку и прочесть, удовлетворив собственное любопытство.

Пройдя к огромному рабочему столу с каменной поверхностью (и совсем позабыв и о «диалектах» и всём том беспорядке, что учинила только что), я открыла безымянную чёрную книгу. И обомлела. На меня смотрел идеально белый, тончайший пергамент совершенной выделки, ничуть не изменивший своих качеств за… сколько лет этому труду?

Не нашла ни печатей библиотеки, ни личных хозяйских, только подпись, выполненную на титульном листе, гласившую «Путеводные записи по Древним Землям» авторства некого Гиншира из Королевства Лушкнар. Слева внизу добавлено скорописью «Валаста Эйн», следом «Валаста Керн». Керн… кажется, это имя отца Галангора? Я оглянулась из стороны в сторону в поисках свидетелей. Никого, только нвоки недоверчиво смотрят на меня масляными, чёрными глазами. И тут я сделала то, что сделала. Не могу этого объяснить, это был какой-то безрассудный порыв, но я взяла перочинный нож и аккуратно вырезала лицевую страницу. Валаста Керн… нет, не думаю. Металлия, вот хозяйка этой книги.

На следующем листе я быстро нацарапала пером «Путеводные записи по Древним Землям. Гиншир, Кор-во Лушкнар» чтобы не забыть. А титульный лист бросила в камин и дождалась пока от него не останется лишь пепел. Поспешно расставила все упавшие книги по полкам и отодвинула лестницу подальше. Чёрный журнал спрятала под верхнее платье, заткнув его за пояс, и бойко направилась в свои покои, пока меня никто не заметил. Зачем я это сделала? Зачем я выкрала эту никчёмную, старую книгу? О которой давным-давно позабыли, положив её на одну из верхних полок огромного книгохранилища, засунув за другие трактаты? До сих пор не могу дать вразумительный ответ. «Так повелели мне звёзды», сказал бы суеверный Эом Нарнир.

Возможно, ещё старик мог бы изречь, что это и было то «откровение», та самая маленькая и незначительная вещь, которая поможет мне вспомнить прошлое. Но нет, ничего подобного не произошло. Никаких воспоминаний. Я пролистала всю книгу, и передо мной предстали какие-то сухие записи о достаточно древнем путешествии по Мирсварину. Довольно общие, неточные и неполные. Множество страниц пустовало. Книга явно незакончена, ясно, что между строк на ней не писали и старый текст никто не выскрёбывал (а я очень тщательно проверила). Да и почерк оставлял желать лучшего, некоторые главы вообще выполнены скорописью. Похоже на обычные путевые заметки, не разобранные, не отредактированные, не систематизированные. Но отчего же пергамент оказался столь качественным? Большое число вопросов у меня возникало в голове. Главный из которых: «какое это имеет отношение ко мне?»

Но как только я услышала чьи-то шаги, сразу спрятала свою маленькую чёрную книжицу. Поведение, удивительное даже для самой себя. В дверном проёме показалась Эоле.

— Тадааааам! – почти пропела она, торжественно вскидывая руки вверх.

Я недоумённо подняла бровь.

— Я закончила, – пояснила рыжеволосая, – теперь можем отсюда убираться.

— Значит, ты нашла то, что искала?

— О, нет, нет, – стала отмахиваться гостья, – это так просто не найти. Но тут искать точно бесполезно. Впрочем, не важно.

Конечно, не важно. Мистическое, тайное «это» всегда оставалось по ту сторону разговора. Недосказанное. Невысказанное «это». Только я знала, что «это» на самом деле – скрытые мотивы.

Я скорчила недоверчивую гримасу. Эоле посмотрела на меня вопросительно.

— Ну, чтоооо? Ты меня в чём-то подозреваешь?

— Послушай, зачем тебе помогать мне? Как я, по-твоему, рассчитаюсь с этим? Кажется, плата непомерно высока…

— Да нет никакой платы, ты сама её выдумала, – она взяла меня за руку и склонилась, вглядываясь в мои беспокойные глаза. – Ты желаешь остаться тут, предоставленная сама себе? Так и скажи, и меня и след простынет. Насильно мил не будешь.

— Да не в этом дело…

— Тогда в чём?

— Мне так ничего и не удалось выяснить… – мрачно проворчала я.

— Ну может и не удастся вовсе, что, теперь сидеть из-за этого сложа руки? Металлия, сколько можно сосредотачиваться на одной и той же проблеме? Пора уже перешагнуть её. И взобраться на следующую ступень. Эль’Тариот – самое подходящее для этого место, тебе и самой известно. И лестниц там в избытке.

— Если бы ты только знала, что я чувствую…

Она мне не верит. Она попросту мне не верит. Полагает, что я всё выдумала. Что это я её разыгрываю, и ничего на самом деле не забывала.

— Значит так. Завтра же я уезжаю отсюда. Ты можешь присоединиться, я тебя приглашаю, – Эоле театрально скорчилась, – могу даже официальное письмо выписать. Откликаться на данное приглашение или нет – дело твоё.

Она вышла прочь из покоев.

И всё-таки, она что-то затеяла. Но пока я не знаю, что. И никогда не узнаю, если останусь в Инлир Ли Оне. И ещё этот журнал… может, лучше поискать о нём сведения в Архиве?

…или просто спросить у Галангора. Журнал явно принадлежал отцу сершана, допустимо, что эльфу известно что-то о его происхождении. Нет, я не могу спросить. Тогда придётся объяснять причину мелкой кражи, совершённой мной в беспамятстве. Когда пускаешь лунга в дом, совсем не ждёшь, что он утащит ценную посуду…

Вопрос: почему я так и не спросила ни Галангора, ни Эоле, ни сайлуна Эллес Аэн об этих «записках» ни в тот день, ни в какой-либо другой? Ответа нет.

Что, если я сама запихала эту чёрную книжку в тот дальний угол библиотеки? В надежде отыскать её впоследствии? Последствии… после чего? Нет, стоит гнать прочь подобные мысли. Они ещё никого до добра не доводили. Начинает казаться, что все шепчутся у тебя за спиной, что-то замышляя, что весь мир настроен против тебя, а ты совершенно один. Глупо. Никто не может быть настолько важной и уникальной персоной, для того, чтобы вокруг него вился мировой заговор. В итоге кончается всё тем, что тебя ловят за мелкую кражу бесполезных вещиц. (Но меня не поймали. Нет.)

И… да. Как не тяжко и не печально это признать, но есть шанс, что Эоле права. И я никогда ничего не вспомню. Более того, ничего не узнаю. И впервые мне не показалось это утверждение столь сокрушительным и пугающим, как прежде. Вводящем в замешательство, но не пугающим.

Впереди меня ждала огромная, бесконечно долгая жизнь, такая же кристально чистая и лучистая, как воды реки Ритны, омывающие Амсет. Лучшей почвы для прорастания и придумать нельзя. Но почему… почему я сею в неё семена сомнения?..

(Скажи, разве может кто-то, будь то даже самый могущественный лунг, коим я, кстати, не являюсь, прийти или же вернуться в мир живых из Редела в наши времена?) Нет, нет. Мне нужны семена получше. Кажется, те, что у меня, сгнили.

Я услышала, как капли воды разбиваются о каменный пол. Дождь. Вышла на террасу. Тёплый, неспешный поток воды, пузыри лопаются на поверхностях луж. С восточного берега вид на Инлир Ли Он размылся, все краски потекли. Густые кроны исполинских деревьев не позволяли дождю проникать в город полностью, вниз долетали лишь редкие капли. В некоторых местах, там, где раньше были столбы света, теперь появились крошечные «водопады». Журчание воды напоминало мне музыку.

Я просто стояла, не двигаясь, закинув голову к верху, и наблюдала за падающей водой. Вокруг никого не было видно, все попрятались.

Настала ночь Четвёртого Покрова Осени, 19 год, 8 день 9-ой луны (день так называемого месяца «Луна Майна» на эльфийский манер летоисчисления), завтра умирает лето и зачинается осень. Завтра я покину Инлир Ли Он.

Мы прощались с эльфийским двором напротив парадных ворот Амсета-на-Ритне. Восходящее солнце первого осеннего дня девятнадцатого года (4ПО) окрасило всю округу в розовато-пунцовые цвета. Моя светло-соловая лошадь переминалась с ноги на ногу от нетерпения. Галангор подошёл и коснулся моей щиколотки. Он был в перчатках. Я – в штанах и сапогах, полностью запакована, зашнурована и затянута, и готова к долгому путешествию в седле. Такое незаметное последнее прикосновение, по факту, даже не существовавшее. Кожа его перчаток о кожу моих сапог. Эльф протянул мне какой-то чёрный бархатный свёрток.

— Возьми это, Аман-Тар, – прошептал он.

— Никак не могу, – отказалась я.

— Возьми. Это всего лишь фляга с вином из виллетиары.

Я приняла эльфийский «прощальный дар».

— Только пей его поскорей. Пришлось перелить из бутылки… при неправильном хранении оно испортится.

— Да будет так. Благодарю, мой господин, сершан Северо-восточного Дэля, будущий Властелин горизонта и наместник Инлир Ли Она из рода Валаста Аэн.

— Пей… и вспоминай меня.

Я наградила принца улыбкой. Затем перегнулась через седло, налево, наклонившись прямо к лицу юного повелителя. И прошептала ему на ухо кое-что. На глазах у всего двора, без стеснения и не таясь.

— ………………………….., – прошептала я ему.

Он ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул.

Мы с Эоле поехали прочь. Мимо прекрасного города Инлир Ли Она, где ещё царил иссиня-зелёный полумрак, пересекая множество мостов и мостиков, мимо белокаменных, тонких построек эльфов, стремящихся ввысь, оставляя замок на Жёлтой Скале позади. Через изумрудные леса, дышащие утренней свежестью, по травянистым, ярко-зелёным холмам и полянам. Проезжали и мимо великого и почитаемого эльфами тысячелетнего древа по имени Мит Хакилин, имеющего очень широкое основание, а затем разрастающегося на две равные части. Кору его, снежно-белую, восходящее солнце окрасило в бледно-розовый цвет. Алые листья горели, словно маленькие угольки в ночном мраке. Отполированные круглые бусины из блестящих минералов, нанизанные на нити и привязанные к ветвям то ли ради забавы, то ли по обету, поблёскивали, будто подмигивая нам. Мы случайно потревожили гигантский рой белых бабочек, спавших у корней Хакилина, они вспорхнули вверх и унеслись куда-то за горизонт. С тех пор бабочки мне всегда напоминали эльфов. Я оглянулась назад. На северо-востоке ещё виднелся Инлир Ли Он, замкнутый, сокрытый высокими деревьями от глаз непосвященных странников, но наш путь лежал на юго-запад по дороге Инлир, к Светлому Городу, оплоту лунгов.

Глава вторая. Это моё логово

На горизонте замаячило что-то белое, искрящееся в лучах солнца. И я знала уже, что это прекрасный город Эль’Тариот, столько раз я видела его во снах. Столица лунгов, центр культуры и искусства, законодательства и управления, город оставался и оплотом торговли.

Сюда стекались все лучшие товары с просторов Мирсварина. Стекло, такни, косметика, украшения, драгоценные металлы и превосходное зерно из союзных городов Билинго́р и Рангами́р. Вино, солёные овощи, сухофрукты, смоляное и чернильное дерево, крупный скот, красильные пигменты, свечи, мёд, бумага и соль из Крам Аэля – эльфийской колонии на западе. Кожа, железные руды, готовое оружие и доспехи, бочки, мотыльковая (бледная) древесина, шерсть – из славного города Кильтер. Крепкие спиртные напитки, яды, ингредиенты для зелий и лекарств, пергамент, чернила и первосортные породы мясного скота с островов Киф. Зелёное складчатое дерево, вино, средства по уходу за телом, ювелирные украшения, музыкальные инструменты, текстиль, сладости и некая субстанция, добываемся из растений под названием сах’кар (теперь же именуемая сахаром) из Инлир Ли Она. Светящиеся в темноте кристаллы эльтекрима, сушёные грибы, драгоценные и полудрагоценные минералы, руды, и, главное, самый редкий и ценный металл под названием тайлин – из города Эрнари́н (известного также как Нира́н’Рэ). Всё это лишь малая часть тех чудесных товаров, что встречались под приветливыми навесами торговых рынков Эль’Тариота. Проделав долгий путь, порой лежащий через весь Мирсварин, с юга на север, все эти сокровища оказывались здесь, в Светлом городе, только для того, чтобы быть проданными или обменянными на другие «сокровища», которым, в свою очередь, суждено было отправиться в обратную дорогу.

При въезде в Эль’Тариот, в том числе и по морю, налоговых сборов платить было не нужно, не имелось также и сборов на починку дорог или мостов. Главную прибыль город получал от взимания пошлин за выход на торговые площадки, также налогом облагалось любое предприятие, оказывающее услуги, от таверн и доходных домов, до кузнецов, подковывающих лошадей, портных и лекарей, дающих советы приезжим. Существовал и взнос за участие в различных Мирнах – органах управления.

Город окружало большое количество фермерских хозяйств, различных деревушек, выращивающих продукты питания и скот, и вполне бы мог находиться на самообеспечении, если бы пожелал.

Эль’Тариот, по сути, является гигантским портом. Он вытесан прямо из Змеиных Скал (Варрлах те Марэ), омываемых Заливом Змеи, за которым лежит Омир Нура, или Море Сна, и протяжённостью ограничен устьями двух могучих рек – Ас-Клиомхейд слева и Ритны справа. Вытесан, наверное, слишком громко сказано, ведь здесь не обошлось без майна. Или без магии, как сказали бы лунгидзуры.

Одна из самых почётных «должностей» среди лунгов – так называемый Великий Строитель (или Архитектор на эльфийский манер). Но строит он не только при помощи молотка, зубила и измерительных приборов, и не столько, скорее содействуя с потоком майна. Невероятно могущественной энергией. Далеко не каждому это под силу и требует огромной концентрации и сноровки, и, конечно, умения читать «чертежи» – особые конструкты заклинаний, дающие представление как пользоваться майном. Весь Эль’Тариот когда-то был возведён такими Великими Строителями, именно поэтому город столь прекрасен, башни его столь тонки и высоки, дома столь многоэтажны. Поэтому он высечен прямо в породе отвесных скал Змеиных Гор, а они не рушатся, и поэтому Залив Змеи ещё не сточил дворцы и чертоги древних до основания.

Отсюда можно предположить, что купить недвижимость в Эль’Тариоте нереально. Во всяком случае, в каменной его части, принадлежащей лунгам. Просто оттого, что новых зданий не возводится. Ближе к порту, где-то между бесчисленными амбарами и торговыми рядами теснится множество деревянных построек. Возможно, там имеется призрачный шанс приобрести комнату или даже хилый домик и стать гордым владельцем жилья в Эль’Тариоте, Великом и Вечном граде древних.

Но моя медноволася спутница оказалась редкой счастливицей, в её владениях находился целый дом в лучшем районе Эль’Тариота, недалеко от центрального административного здания под названием Кален-Цоп (или просто Купол) – места сбора всех Мирнов и главного помещения Архива.

В город мы проникли через восточные врата, вечером, когда солнце клонилось к закату. По правое плечо от нас лежал рыночный квартал номер два, по левое – квартал магов Покрова, с их башнями, хранилищами, библиотеками и жилыми домами. Кое-где уже зажигали масляные фонари и город украшал себя маленькими тлеющими во тьме огоньками.

В центре Эль’Тариота на обширной круглой площади пересекались две главнейшие дороги Мирсварина – Протяжение солнца (или тяга Солаис) и северная тяга (позднее известные как тракты).

Добрались мы до дома Эоле уже затемно. Поместье «Седая смоковница», так он назывался. Каждый лунг считал необходимым давать название своим владениям, имя. Имя. Лунг без имени не существует. Ну да об этом позже.

«Седая смоковница» прежде была простой смоковницей. Саженец этого дерева Эоле привезла когда-то давно из заморских странствий, и решила приютить его во дворе своего любимого дома типа «колодец». Растение прижилось. Но однажды, во времена экспериментов с различными ингредиентами (Эоле хотела создать определённую краску для волос), опытный образец пролился на дерево, и с ним случились жуткие перемены. Кора покрылась странным серым налетом, а листья словно посидели, выцвели. Но смоковница не погибла, какие-то непонятные магические силы заставляли её жить дальше. Брызги майна, попавшие на дерево из склянки? Смоковница перестала расти и развиваться, но и умирать не собиралась тоже. О краске для волос пришлось позабыть.

(И нет, это не вожделенный «эликсир бессмертия», опыты на мелких грызунах дали плачевный результат… смоковнице повезло, либо же существовала ещё какая-то незаметная переменная).

Нас встретила управляющая поместья, эльфийка по имени Ни́кта. Лунги, обыкновенно, располагали несколькими домами или замками в разных частях Мирсварина, путешествовали от одного к другому, и фактическими владельцами их имений оказывались наместники или управляющие. Выбранные из числа ниедов высокого происхождения, они ценили подобные должности.

Когда я вошла в «поместье», то была поражена одним – сколько же там хранилось вещей! Красивых и некрасивых, старых, вылинявших и дряхлых, или же, наоборот, довольно ценных. И шагу не ступить, чтобы не наткнуться на какой-нибудь ящик, забитый до отвала бумагами, посудой, пустыми бутылками, горшками и прочей утварью. Всюду стояли какие-то столики, различные по форме, сундуки, полки, забитые книгами, статуэтками, странного вида предметами. Пол устилали ковры, не имеющие между собой ничего общего, как и всё в этом доме.

— О, звёздный свет… – прошептала я, – ты же вроде отправляла послание с предупреждением о своём прибытии, почему слуги не прибрались?

Я была возмущена. Жить тут явно невозможно.

— О нет, нет… Точнее, да. Я отправляла. С домом всё в порядке. Мне всё это нужно, – как бы невзначай бросила мне подруга.

— Кому может быть нужно это? – схватила я какую-то старую тряпку, первую попавшуюся под руку вещь. – Ну скажи, зачем тебе эта рухлядь?

— Это нужно мне, – Эоле ловко выхватила свою драгоценность.

— Ну конечно… нужно… – устало процедила я сквозь зубы.

— Проходи сюда, тут больше места, – поманила она меня за собой, – даже свободная комната тебе найдётся.

Пробираясь меж башен из вещей, я застопорилась у подставки для оружия, полностью забитой мечами и клинками различной формы.

— Можешь выбрать себе любой, – сказала Эоле.

Поскольку своего оружия у меня не водилось, я взяла самый приличный и не повреждённый временем меч.

— Разве что не этот! – заявила Эоле.

Я одарила её снисходительным взглядом. Любой, говоришь?

Пришлось положить меч на место. Но места, как раз, крайне не хватало, и железяка с грохотом покатилась на пол, цепляя за собой другие образчики «высшего» мастерства оружейника.

— Ничего, пусть там полежат, я запомню. Приберу их позже, – равнодушно молвила радушная хозяйка.

— Всё равно они проржавели, – прошептала я, утешая саму себя.

Эоле меня не слышала, она уже преодолела центральный зал и потерялась за поворотом.

— Эй! Сюда! И смотри, чтобы эти книги слева на тебя не упали, они очень ненадежно тут держатся…

Голос её терялся где-то в глубинах захламлённого дома.

Комнату мне выделили на втором этаже, который выглядел куда свободнее. Я приняла твёрдое решение в этот «центральный» зал вообще больше не спускаться. Уж лучше воспользоваться окном как выходом, или чёрной дверью со стороны кухни.

Впоследствии Эоле пыталась меня убедить, что все эти вещи – результат огромного множества её путешествий, ценные, уникальные предметы, приобретённые (или полученные, найденные) ею на просторах Митсилана. Я же твёрдо была уверена лишь в одном: всё это – бесполезный хлам, и единственное, что здесь может оказаться уникальным, так это какой-нибудь ядовитый вид плесени.

На пару с управляющей Никтой мы немало ящиков повыбрасывали, пока хозяйка отлучалась по делам. Впоследствии открылась действительно неповторимая вещь – напольная мозаика центрального зала «Седой смоковницы», изображающая мэйну́р – морских дев, «русалок». А также целая библиотека, непревзойдённые, роскошные трактаты, которые бы просто сгнили рядом с какими-нибудь рулонами дешёвого ситца.

Но в мой первый день в Эль’Тариоте, ещё не зная ничего о книгах и мозаиках, я не желала задерживаться в этом пожароопасном доме. Сгореть – отвратительная участь для любого, не только лунга.

Переодевшись и умывшись после дороги, я отправилась изучать городские улочки. Эоле осталась в своих покоях, забралась в кровать, зашторила прохудившийся полог и не желала покидать сие убежище. Меня же подгоняло любопытство и надежда встретить «нечто знакомое».

Я и мой новоиспечённый друг – масляный фонарь – держали путь промеж стройных, белокаменных домов древних, в одно из самых подозрительных мест Эль’Тариота. Порт. Какие неведомые силы меня повлекли туда? Остаётся лишь гадать…

Дома лунгов с аккуратными, ухоженными фасадами и крыльцами, украшенными цветущими растениями в больших резных горшках, вскоре закончились, их сменили более скоромные постройки с каменными основаниями и верхними деревянными этажами. А следом и вовсе деревянные, нескладные домишки с множеством пристроек, возведённые без какого-либо особого порядка, не объединённые никаким особым стилем. Они казались нелепыми, уродливыми, хаотично выросшими без посторонней помощи и чьего бы то ни было на то согласия, похожими на огромную грибницу несъедобных и зловредных поганок. Я знала уже, что нахожусь в портовом квартале, месте, где проще встретить кого- то низкого происхождения, нежели лунга.

Прохожие сновали по улице туда-сюда, не обращая на меня выдающегося внимания. Где-то кричали зазывалы в трактиры и доходные дома, играли бродячие музыканты, сильно накрашенные, потрёпанного вида «дамы» вышагивали взад-вперёд. Стоило бы держаться за кошелёк и связки монет, если бы они у меня были, конечно.

— Эй, красавица! – внезапно меня кто-то схватил за предплечье и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

То очутилась странная женщина, облачённая в не менее сомнительный наряд. Одна цветастая юбка, надетая на другую, широкий многослойный пояс, за который хозяйка заткнула различные предметы и подвесила кошельки, кристаллы, раковины, свободная блуза из блестящей ткани, сверху плащ – всё это совершенно не сочеталось друг с другом. Голову её покрывал капюшон, края которого украшали пришитые металлические монетки, поблёскивающие в тусклом ночном освещении города, поэтому происхождения женщины я разглядеть не могла.

— Красавица! Заходи ко мне! У меня есть ответы, у тебя есть вопросы. Давай обменяемся? Всего лишь за пару ри я предскажу тебе будущее. Мои предсказания всегда сбываются, обещаю, останешься довольна.

Женщина стояла у крыльца небольшого двухэтажного дома с деревянной вывеской, украшенной гирляндой из цветов и ракушек.

— Я вижу, тебя что-то гложет. Всего за пару ри мое искусство даст нужные ответы и поможет добиться всего, чего желаешь.

— Звучит как выгодная сделка, – с издёвкой отметила я.

Зачем я вообще принялась вести беседу с этой проходимкой?

— Ты мне не веришь? Посмотрите-ка на это! Да я самая именитая пророчица в Эль’Тариоте и его предместьях! Странники держат свой путь из-за далёкого горизонта чтобы повидаться со мной!

— Что же ты тогда пристаёшь к прохожим на тёмной улице, раз являешься столь прославленной гадалкой?

— Гадалка? Я не какая-нибудь гадалка! Я предсказательница и толкователь пересечения звёзд!

— Звёзды ничего не знают о будущем. Ровно как и ты сама.

Я вырвалась из смертельной хватки этой с позволения сказать предсказательницы и направилась прочь, но она окликнула меня:

— Я знаю о прошлом!

У меня мурашки по спине пробежали. Но нет, я должна спешить, лунги не обращаются к всякого рода «предсказательницам» (потому что они попросту мошенницы).

— Звёзды сказали мне, что я встречу тебя сегодня вечером! Несчастливая звезда поведёт тебя по пути, ты должна зайти…

— Слушай, закрой свою варежку, пока я не сомкнула её навек, – я угрожающе потрясла кулаком у носа надоедливой особы. – Иди, поищи простаков где-нибудь в другом месте.

— Но звёзды говорят мне…

Тут уже я схватила «даму» за предплечье и стала медленно его сдавливать.

— Не понимаешь миткаса? Может, на хатре повторить?

Я искривилась от злобы, но тут увидела собственное отражение в глазах предсказательницы и вздрогнула, ослабив хватку.

— Эй, убери руки! – она вырвалась и принялась поправлять одежду, – ничего ты не сделаешь, это незаконно. Лунги не причиняют вреда более слабым.

— Повторяй себе это почаще! Будто законно заманивать к себе незадачливых путников, обещая им несбыточное.

— Ты не поверишь!

Я нахмурилась и резвым шагом пошла прочь.

— Тебя поведёт чёрная звезда, никогда не увидишь удачи! Зря ты так, я бы помогла тебе!

Гадалка всё никак не могла уняться.

— Да… помогла бы расстаться с кошельком, – бормотала я себе под нос, продвигаясь вглубь тёмных портовых улиц.

Всё равно у меня ничего нет, и поживиться падальщикам не удастся. Но неизвестно, что же эта особа делает со своими клиентами после того, как их будущее будет «прочитано» по звёздам. Может, поедает?

Улыбнувшись этой скверной мысли, я замедлила ход. Удача нужна лишь простакам. Но отчего-то оставалось какое-то странное, неприятное чувство осадка после случившегося. Зачем я вообще вступила в перепалку с гадалкой? Будто пыталась доказать, что её ремесло сплошной обман. Или пыталась доказать что-то иное, уже себе?

Вскоре улицы опустели, настала глубокая ночь. Я так ничего и не нашла, ничего не вспомнила, только блуждала туда-сюда, путаясь в лабиринтах портового квартала. Выйдя на пристать, я взгромоздилась на помост из пустых ящиков и принялась вглядываться в чёрную, лоснящуюся водную массу. Она двигалась из стороны в сторону, покачивая лодки и корабли, пришвартованные к берегу. Здесь пахло сыростью, водорослями, тиной. Солью. Вчерашней рыбой. Тишина, только морской прибой. Иногда мимо проходили городские стражники, но они не обращали на меня внимания.

Мой фонарь догорал. Близится рассвет.

Я отвязала от пояса флягу, подаренную Галангором. Всего пара капель вина, один глоток, даже меньше, вот и всё, что оставалось в ней. Этого не хватит чтобы горло промочить. Я сняла бархатный чехол с фляги, обнажая зелёное выдувное стекло овальной формы. Немного покрутила бутыль в руках, спрыгнула с ящиков и со всей силы запустила сосуд в море. Он улетел в залив, издал печальный всплеск, достигнув поверхности воды, и пошёл ко дну. Никто и никогда его не найдёт. Солнце уже встало, окрасив небо в светло-сиреневые цвета. С моря дул прохладный солоноватый ветер.

Кто мне подошёл один из стражников и безучастно произнёс:

— Мусорить не полагается. Предупреждение.

Я ничего не ответила. Не хотела нарушать тишину.

Затем ли я пришла сюда, на рассвете, чтобы мусорить?

Морские воды, постоянно движущиеся, блестящие в лучах молодого утреннего солнца, приковали моё внимание. Легкий ветер раздувал полы одежд, так, что они путались в ногах. Передо мной простиралась огромная, изумрудно-зелёная толща воды, сверкающая золотистыми искорками. Казалось, что море обволакивает меня, что оно тут, совсем рядом. Что я стою в самом его центре на маленьком каменном островке.

По обе руки от меня простиралась береговая линия. Справа виднелось, как прямо из воды вырастали огромные, причудливо сточенные белые скалы, верхушки которых вытягивались в замки и башенки. Там, внизу, где могучие волны разбивались об утёсы, рассыпаясь градом белоснежных брызг, вода была тёмно-синей, практически чёрной. Она раскачивалась из стороны в сторону, туда-сюда. Это зрелище опьянило меня получше любого эльфийского вина. Казалось, что в этой сине-чёрной бездне скрывается живое сердце моря, казалось, будто я слышу, как оно стучит.

Но это было не сердце, а всего лишь звук разбивающихся о скалы волн.

Слева же, на широкой каменной пристани, врезающейся далеко в воду, я заметила какую-то тёмную фигуру. Не смогла разглядеть лица, даже не определила, лунг ли это или человек. Но я чувствовала, как незнакомец буравит меня своим пронзительным взглядом.

Я развернулась и ушла. Настало время возвращаться в поместье «Седая смоковница» и разобраться со всем этим барахлом. Материальным и не очень.

Невероятно странное место, этот Покой. Блаженное для тех, кто спокоен, но если покоя в душе нет, то попасть туда невыносимо трудно. Если отдохновение и равновесие — это то, что ты ищешь и то, что тебе сейчас необходимо более другого, будь уверен, так просто ты не попадёшь в заветные края. Вот такое противоречие.

Покой лишь для тех, кто спокоен душой. Но звучит это как-то сомнительно, разве существует хоть один лунг, спокойный духом?! Нет, мне такие не известны.

Оттого ли, что я почти никого и не знаю?

Покинув Инлир Ли Он, оплот эльфов, вроде бы, я получила долгожданное спокойствие. И мои путешествия по Покою сделались возможными. Правда, ничего интересного я там не обнаружила. Ни ответов, ни вопросов, ни даже голоса Эоле, что самоотверженно пыталась заставить меня «услышать» её. Может, почва под ногами стала чуть более твёрдой, и тумана вокруг поубавилось, но всё же Покой не оправдал моих надежд.

В прекрасный, безоблачный день, один из множества, что следуют друг за другом длинной цепочкой в Светлом городе, я осталась в «поместье» одна. Эоле отправилась в Кален-Цоп (Купол), центральный дворец древних, для того, чтобы держать разговор с сильными мира сего. Разговор обо мне, на который меня не пригласили. Управляющая имения, эльфийка Никта, вместе со служанкой и кухаркой ушли на продуктовый рынок, выбирать ингредиенты для ужина. Конюх (по совместительству являющейся и плотником, и сторожем, разнорабочим, в целом) тоже покинул стены дома. Я была предоставлена сама себе.

Не знаю точно, что тогда послужило толчком, любопытство, подозрения, скука, или одно сложенное с другим и помноженное на само себя, но я вышла на тропу обмана (а ведь лунги не обманывают, нет). Принялась искать по всему дому что-то, что угодно, что обличило бы Эоле или хотя бы указало на её истинные мотивы. Я рылась везде, до чего только руки дотягивались. И в гостиной, и в прихожей, и в столовой и даже на кухне. Но ничего особенного, что могло бы заинтересовать меня, не нашла. Ничего, стоящего внимания, или даже упоминания.

Потихоньку пробираясь в комнату Эоле, я ощущала себя настоящей преступницей. Напротив кровати у стены располагался небольшой столик, на котором лежало ручное зеркало в узорной оправе. Поблизости красовались десятки баночек различной формы и цвета, будто выставляя себя напоказ, словно нарядные, но глуповатые девицы. Некоторые стеклянные, полупрозрачные, наполненные пахучими жидкостями, иногда такими резкими, что до слёз пробивало. В других же ёмкостях, уже выполненных из металла и плотно закрытых, хранились непонятные помадки и порошки, притирки, блёстки. Рядом покоились всевозможные кисточки и щёточки, назначение коих, ровно как и помадок, оставалось мне неведомо. Всё это довольно увлекательно и радует глаз, но всё равно не то, что я ищу. Кстати, а что я ищу?

Никаких писем, заметок, дневников. Никаких тайников в пыльных вазах или горшках. В карманах одежд, разложенных по сундукам, тоже пусто. Никаких подозрительных амулетов, кристаллов, колец. Если бы я увидела то, что ищу, то сразу же узнала бы это. Заглянула под кровать, где таился целый потусторонний мир. Чего там только не было! Но всё не то, что хотелось бы. Давно пора прибраться здесь.

Затем отодвинула простынь и стала рыскать между матрасами, ведь именно в такой тайник я запихала свой маленький чёрный секрет (журнал с «записками»). Но, либо у Эоле не осталось секретов, либо она знала места для их сокрытия гораздо лучше меня. Дом очень большой и вещей тут безумно много, неужели я собираюсь проверить их все?

В голове эхом отдавался этот вопрос, когда я приметила, что в коридоре кто-то возится. Быстро расправив матрас и приведя постель в первозданный вид, я отчаянно пыталась придумать себе оправдание. Зачем, зачем я наведалась в личные покои хозяйки, когда её не было дома?

— Вот ты где! – раздался звонкий голос Эоле.

Дела ещё хуже… я думала, что это кто-то из слуг, хотела предложить им убраться под кроватью.

— Что ты там делаешь? – Эоле удивлённо взглянула на меня, ведь я всё ещё стояла на коленях перед её постелью.

— У меня… тут… камень оторвался и укатился под кровать, – я дотронулась до расшитого нарукавника платья.

Эоле подошла ко мне и тоже опустилась на колени, заглядывая в тёмный, забытый мир под кроватью.

— Но тут ужасно пыльно… ничего не видно, – продолжила я. Разве это хороший повод? Почему я не выдумала ничего получше?

— Да… тут ничего не найти. Последнее пристанище для твоего камня.

— Не мешало бы там всё вычистить… или пыль тебе тоже дорога?

Мы встретились взглядом. Её волосы спиралевидными завитками опускались на деревянные балки пола.

— А вообще, я, конечно, не за этим пришла. Собиралась выкрасть у тебя бумагу, перо и чернильницу. А твои слуги куда-то запропастились.

— Всё это в изобилии имеется в библиотеке. Та маленькая комната на втором этаже, слева от главной лестницы.

Я недоумённо подняла бровь.

— Ну та комната, вход ещё наполовину преграждает книжный шкаф.

— Та, где ты хранишь пустые ящики?

— Если обогнуть гору из ящиков, то увидишь, что это библиотека, – раздражённо ответила Эоле. Будто не могла взять в толк, отчего это я не в силах узнать столь известное помещение, как книгохранилище.

Она села на пол, опёршись спиной о кровать. Изысканная ткань её платья тёмно-фиолетового цвета с набивным рисунком растеклась по сторонам, обрамляя стройное тело.

— Вообще-то, у меня есть для тебя новости, – самодовольно произнесла Эоле.

— И какие же? Ты вдруг выяснила, что я – местное божество второго порядка, только горожане перестали в меня верить, и потому я растеряла свою силу?

Эоле хихикнула.

— Нет. Я выяснила, что Мирн Хатр состоится довольно скоро, уже через пару дней. И состоится он именно из-за тебя… хотя… это не единственный повод. Зато, ты посмотришь на других лунгов, а они посмотрят на тебя, возможно, что-то из этого и выйдет.

— А… – разочарованно вздохнула я, – только не говори, что н’талы будут рады меня видеть. Или что они хотя бы в одно твоё слово поверили, Эоле, и мне не придётся доказывать своё происхождение.

— Может они и не поверили, но они заинтригованы, – подняла она указательный палец вверх, будто особо обращая моё внимание на сказанное, – также, как и я. Как и ты сама. И скажи, кто ещё сможет тебе помочь, если не они? Доказав своё происхождение, ты сможешь получить несоизмеримую выгоду, например, подав соответствующие запросы в Архив и Покров, которые останутся незамеченными.

— Заинтригованы. Но не заинтересованы в помощи.

— Мы не оставим свою сестру в одиночестве и без средств, – упрямо возразила Эоле, скрещивая руки на груди.

— Скажи лучше, какая истинная цель этого Мирн Хатра, и как ты выбила для меня разрешение посетить его?

Эоле взяла в руки бумаги, перевязанные верёвкой, что принесла с собой и стала их теребить.

— Цель у него поистине животрепещущая, – печально отозвалась она.

На какое-то время мы замолчали. Я слушала, как за окном щебечут птицы. Кажется, я даже могла слышать, как солнечный свет заливается в комнату через соты оконного стекла. Нет, это всего лишь моё воображение.

— Я решила не говорить тебе ничего об этом, потому что… лучше ты всё узнаешь от них, – печальным голосом продолжила разговор рыжая, – скажу лишь одно. Задумайся пока что, до назначенного дня, что у тебя на сердце. Что в душе твоей таится. Не чувствуешь ли ты той тёмной, тягучей трясины сомнений и тоски. Липкой, словно смола. Стоит разок её задеть, и ты уже весь перемазался. Ничем не очиститься. Никак не избавиться. Нет ли в тебе чего-то настолько малого, незначительного, чего не разглядеть без усилий, но что отравляет всё существо. Словно шрам на сердце, который никогда не затянется. Словно болезнь, от которой не оправиться до конца. Что это? Отрава майна? Разве что, та малая крупица, которая не сводит с ума всецело, но и вздохнуть свободно не даёт. Если ты настоящий лунг, если ты чувствуешь это… ты знаешь, о чём я. Подумай об этом.

Да, именно так. Именно это чувство меня преследовало на берегах озера Тал, я всё вспомнила. Оно гналось за мной, острыми клыками цепляясь за пятки. Гналось, не давая отдыха ни на мгновение, лишая покоя, гармонии, преследуя словно загнанного зверя. А когда настигло, то срывало плоть с костей, терзало душу, пожирая её частицы. После той погони остался ужасный, незаживающий шрам. Он может перестать кровоточить. Может даже затянуться. Но кожа слишком тонкая, она лопнет при любом удобном случае и боль вернётся.

Затем это гнетущее чувство как-то померкло. Побледнело. Выгорело, словно звёзды ранним утром. Только какие-то мрачные, мутные звёзды, не сулящие ничего доброго.

Это – то самое чувство, ведь оно? Оно тяготит души всех лунгов? Нет, я не хочу об этом размышлять, слишком тяжело. Я запустила руку под верхнее платье, нащупывая пространство над сердцем. Оно словно свинцом налилось и пошло ко дну. Тяжело дышать. Плотоядный червь, пожирающий меня изнутри. Где-то тут, рядом. Притаился.

Тем вечером нас ожидал волшебный ужин, не зря управляющая со служанками так долго пропадали на рынках. Раздобыли редкое мясо птицы госуара, очень сочное и мягкое. Тушку начинили травами, овощами и крупой, заштопали и зажарили на вертеле. Сверху вышла ароматная хрустящая корочка, внутри нежнейшая мякоть, что таяла во рту. Ещё были лепёшки из муки гхрат, злаковых из Билина, лучших и вкуснейших, но трудоёмких для выращивания. Затем различные фрукты, виноград, фиги. Вино.

Стояли тёплые дни, несмотря на начало осени, поэтому ужин накрыли в круговом дворе дома, под смоковницей, на которой разместились небольшие бумажные фонарики. Наш маленький, уютный мир, скрытый от глаз посторонних. Именно этого и желало сердце после того, что терзало его днём.

— Я изучала твои странные книги по магии, – проговорила я, держа в руках литой кубок. Вино в нём казалось чёрным.

— Это не «странные книги», а конструкции заклинаний, без которых невозможно использовать поток майна, – недовольно ответила Эоле, будто я оскорбила семейную реликвию.

Конструкции заклинаний – крайне важные артефакты в среде лунгов, да и всех ниедов, чьё ремесло связано с магией. Это «чертежи», указывающие путь к использованию потоков майна и направлению их в нужное русло.

На самом деле, от чертежей тут одно название. По сути, «конструкции» выглядели очень странно и непонятно для не ведающих. Они могли показаться бездарными рисунками безрукого ребёнка, стихами, записанными поэтом, не знающем грамоты, подготовленной речью для выступления немого. Лишь тот, в чьём сердце конструкции вызывали отклик, мог ими пользоваться. И для использования необходим майн.

(которого во мне нет, ведь так?)

— Да, да… эти конструкции, суть руководства по усмирению майна, но мне необходимо отдельное руководство для того, чтобы я поняла, что делать с первыми, – обречённо проговорила я.

— Не усмирять! Усмирить майн невозможно, также невозможно и приручить его или обуздать. Но возможно не стать его рабом, найти гармонию с ним и действовать сообща. Заодно.

— Я не раба … – недовольно пролепетала я. – Так ты научишь меня усмирять майн, Аман-Тар, моя госпожа?

— Что ж. Для начала попробуй разобраться хоть с одним чертежом, а то как же ты сможешь направлять майн, если не в силах прочесть самое простое заклятье?

Просто скажи это. Скажи это вслух. То, что мы обе знаем. Что во мне нет ни капли майна и я никогда не прочту ни единого заклинания. Я растянула губы в одержимой улыбке и сверкнула взглядом.

— Объясни мне. Я не могу этого прочесть, – продолжала я настаивать.

— Металлия, это невозможно объяснить. Просто потому, что каждый видит в конструкции свой собственный путь содействия с энергией. Если для меня это одно, то для тебя – совершенно иное. Здесь нужно смотреть не глазами, но сердцем. Это как грёзы наяву… если будешь пытаться разглядеть что-то воочию, увидишь лишь маленькие зелёные точки, мельтешащие перед глазами. Но если ты расслабишься и поплывёшь по течению, то образы появятся сами, яркие и правдоподобные, но не перед глазами, а тут, – она ткнула пальцем в мою грудь.

— И что же делать?

— Попробуй поразмыслить над какой-нибудь простой конструкцией. Попробуй воспроизвести её в Покое. Во всяком случае, только ты сама сможешь привести себя на путь содействия с майном.

— Но майн не единственное, что нужно для колдовства.

— Нет, конечно, нет. Тэсе’ра и кси тоже очень важны… но, к сожалению, без майна они сгодятся лишь лекарям, – подтвердила Эоле.

— Кстати, о нём… не думаешь ли ты, что во мне и вовсе майна нет?

Она тут же прекратила жевать и принялась удивлённо хлопать глазами. Неудобный вопрос? Скажи мне правду.

— Отвечай, не кривя сердцем, лунги не лгут. Или, хотя бы, не должны лгать, – стояла я на своём.

— Я не знаток в таких вопросах…

— Ну, сейчас и ты сгодишься, – улыбнулась я.

— Повторю, я не знаток в таких вопросах, но я его не чувствую… в тебе.

Эоле потянулась за стеблем молочноствола, что лежал в большой каменной миске между нами (молочноствол – такое съедобное растение со сладким, особенным привкусом, имеет полупрозрачную мякоть толстых стеблей с фиолетовой сердцевиной).

Она запрокинула голову назад и резким движением откусила треть. Раздался громкий хруст, он разнёсся по двору и улетел куда-то, убежал по крышам соседских домов в ночную даль, подсвеченную золотистыми огнями масляных фонарей.

— Но думаю, наши друзья, маги Покрова, смогут разобраться в этом вопросе гораздо лучше меня…

Она подмигнула мне, будто говоря этим: «ещё не всё потеряно».

— …а даже если в тебе нет майна… возможно ли, что это не так уж и плохо? Майндзу́р, тот, в ком нет почти ни капли этой энергии, может стать великим и непобедимым воином. Тот, кого поток майна огибает.

— Очень надо быть великим воином в местах, где царит мир и покой, благоденствие и процветание.

— Да… таков Предел – Хейма́н, благодаря лунгам и другим ниедам высокого происхождения. Но время течёт, знаешь ли… и всё вокруг себя изменяет. Порой до неузнаваемости.

Эоле многозначительно подняла правую бровь. На что она намекает?!

Имя. Что для лунга значит имя? Имя значит многое. Имя означает всё, целый мир.

Существует три категории «имён» в культуре лунгов. Первое имя, или хали́ма на хатре, это то, что доступно всем и каждому. Наименование, если хочешь, которое берёт себе всякий лунг самостоятельно. Для того, чтобы его братья и сёстры могли как-то к нему обращаться.

Второй тип – это прозвище. То, что дают уже другие. Отдельные личности или же целые народности. За особенности, за заслуги, за проступки, за что угодно, что могло бы указать на род деятельности или причастность к определённым событиям. Прозвищами лунг обрастает по мере продвижения по жизненному пути. Иногда он их коллекционирует, иногда очищается, оставляя лишь имя, здесь каждый волен решать сам. Прозвища ценны ещё и тем, что придают нотку неповторимости, уникальности. Лунги их любят, звонкие и благозвучные наиболее всего.

И последняя, самая сокровенная категория имён, это хальт. Хальт никогда не разглашается, он неизвестен, неведом, и, к сожалению, неведом даже носителю. Его невозможно угадать, придумать, можно лишь открыть внутри себя самого. Но этот путь – самый трудный и тернистый, путь, который почти невозможно пройти. И, несмотря на то, что никому не известен его собственный хальт, каждый лунг стремится отыскать его.

Имена чем-то напоминают нам конструкты заклинаний. Собственно, поэтому мы так любим переставлять в них буквы, менять местами, или же писать их задом наперёд. Это всё – лишь поиски хальта. Опытные образцы. Призрачная возможность открыть что-то такое внутри себя, что перевернёт весь мир с ног на голову. Уникальное, особенное слово, меткое и точное, всеобъемлющее, описывающее тебя всецело. Звучит неправдоподобно, так ведь? Но это же хальт. Лунги больше всего ценят самопознание, и полное познание всех аспектов и слоёв духа уводит в Редел.

Хальт – это самое мощное заклинание, совершенный конструкт, дающий невообразимую власть, подлинное могущество. Что же это такое? Способность безопасно и безвредно перемещаться по всем кастрам (Мирсварин-Тчелан-Редел)? Неизвестно. Говорят, ещё никто из живущих не смог узреть собственный хальт.

Время шло, рождались различные организации древних, вроде Покрова или Архива и появилась нужда в новых «именах». Титулах, званиях. На самом же деле, это просто должности, довольно почётные, но имеющие причудливое звучание с оттенком тайны, называемые арканами (или карнами).

Круг, в состав которого входит Покров, Мирн Хатр, Мирн Разор и Великое хранилище писаний (Архив), полностью состоит из членов, занимающих такие должности. В Мирн Хатре арканов десять, в остальных организациях (кроме Разора) по семь. Арканы уникальны, передаются по линии преемственности (но передача невозможна, если соискатель не соответствует требованиям титула). В общей сложности их двадцать четыре, незыблемых, вечных.

Если кто-то из лунгов хочет получить большую должность, никем не занятую, и он соответствует ей, то обычно получает. От аркана можно отказаться в пользу лучшего претендента. Арканы могут быть и присвоены путём выбора подходящего владельца.

Помимо арканов существуют ещё и петли – титулы менее значительные, носители их не входят в основной состав советов организаций. Все титулы нужны для опознания и сопоставления, почти все они уникальны, повторяются лишь в исключительных случаях.

С титулом даётся кольцо-печать, вырезанная из драгоценного камня и вставленная в подходящую оправу. Кольцо это скованно чарами, только владелец способен ей что-то опечатать. Зачастую такие кольца носят нанизанными на цепочках на шее, ведь их может скопиться приличное множество, гораздо более десятка, и пальцев на всех не хватит. Но, по большому счёту, печати эти бесполезны – всего-то личная уникальная подпись владельца.

Петли бывают хорошие, добрые, вроде «Владыка Небесных Огней», и плохие, тревожные, вроде «Блуждающий», «Скитающийся». Последние даются «потерянным» для Круга – тем, кто совершил страшные преступления, или же обезумел, лунгам, не участвующим больше в жизни и делах своих собратьев.

Всё это я долго и упорно изучала перед тем, как предстать перед Кругом, по настоянию Эоле.

Во главе Мирн Хатра стояла Эвола, носящая аркан Великого Путешественника и Странника, знающего дорогу (имеется в виду: «по Тчелану»). Во главе Покрова всегда находились два аркана – Великий Конструктор Заклинаний и Совершенный Маг, ныне занимаемые одним лицом по имени Нинленди́лль (Нинлендин, или же просто Нин). Архив возглавлял Великий Проводник Элезгор. Главу Мирн Разора никто в лицо не знал, поэтому неизвестно, присутствовал ли он хоть на одном собрании или же оставался в тени.

В первой половине дня мы на пару с Эоле пришли в главный дворец лунгов Эль’Тариота – Кален-Цоп. Куполом он звался оттого, что крыша его центрального строения имела сферическую форму. Фасад украшали резные колонны и многочисленные статуи, выполненные из камня светло-зелёных оттенков.

Одна из служительниц, высокая и статная митриникийка с полупрозрачной вуалью на лице, провожала нас по бесчисленным коридорам дворца. Из узорных каменных решёток, которыми прикрывались многие окна, лился мозаичный свет, преображая всё вокруг. Любопытная деталь одного из просторных залов – это кристаллическая часть ствола колонн, сразу над базой. Полупрозрачная, она рассеивала пойманный в свою ловушку свет, окрашивая его на выходе в оттенки зелёного.

Нас провели в обширное круглое помещение – тот самый Купол. Посреди зала, на широком каменном пьедестале, стояла бронзовая жаровня. Когда в ней зажигался зелёный огонь (подкрашенный специальной примесью из дроблёных минералов и металлов) это означало, что очередной Мирн Кас, Всеобщий Совет Речей, открыт. Но сегодня мы собрались для другого, ведь верно?

По бокам от жаровни располагались два длинных стеклянных сосуда для голосования. При решении спорных вопросов каждый участник клал в один из сосудов чёрный или же белый камень круглой формы, соответствующий словам «за» и «против». Поскольку все камни были единого размера, определить, как прошло голосование не составляло труда – в которой из «колб» оказывалось больше камней, та и «победила». В спорных случаях для удобства подсчётов решающее значение играла шкала на сосудах.

От края пьедестала по кругу расходились многочисленные резные каменные кресла, зачастую на спинках носящие индивидуальный знак владельца. Количество кресел превышало число арканов, потому что в зале (назывался он Нат Ко́мсат) проводилось не только собрание Круга, но и Мирн Кас, на котором председательствовали ещё и сайлуны, сершаны и алкиноры (князья малого порядка) от всех представителей высокого происхождения: эльфов, вампиров (аранов) и м’тринов. Также сатарийцев от малого происхождения, и ещё кое-кто.

Для меня там, разумеется, кресла не имелось, поэтому я присела на каменной скамье, опоясывающей всю стену. Место так называемых слушателей, неправомерных, безголосых наблюдателей. Эоле опустилась на сидение рядом. Времена, когда она была полноправным членом Мирнов и Круга, прошли безвозвратно.

Настал назначенный час и лунги постепенно прибывали в Нат Комсат и рассаживались по местам. Внешне лунга тяжело отличить от родовитого выходца из Сатары (человека-долгожителя), разве что он окажется чуть выше, чуть более статным, чуть лучше сложённым, чуть привлекательней, чуть более странно одетый. У лунгов есть такое понятие – сат – его сложно объяснить лунгидзурам. Сат – это что-то вроде харизмы, некая врождённая притягательность, привлекательность, что-то за гранью внешних признаков, что прошивает весь характер золотой нитью. Именно сат выделяет древних среди других ниедов. Не существует лунга без сат, как и сат без лунга. Может, это именно та особенность, которая располагает других к нам? По наличию сат чувствуешь (либо не чувствуешь) что перед тобой истинный лунг.

Однажды взглянув в лицо прекрасному эльфийскому принцу, можно представить, что такое настоящая внешняя привлекательность. Лунг будет чуть более красив, но это-то и настораживает, словно смотришь на лесной пожар издалека. Первозданная, древняя стихия, меняющая облик земли. Красиво полыхает, замечательно во всех смыслах, но что будет, когда огонь доберётся до тебя? Не останется ничего живого. Красота лунгов опасная и это ощущается кожей, словно жар.

Братья и сёстры проходили мимо, даже не подозревая, что я – одна из них. Я встретилась взглядом только с одним, сероволосым, высоким и прекрасным обладателем самых чудесных, волшебных, завораживающих глаз цвета талой воды. Глядишь в них, и земля уходит из-под ног. Он замер, я затаила дыхание. Мы пристально смотрели друг на друга. Кажется, он что-то почувствовал, что-то понял, я видела, как дёрнулся уголок его рта, но тут я вздохнула и чары разрушились. Он сомкнул веки, отвернулся и направился к креслу в первом ряду. Не проронил и слова.

Эоле не обратила на произошедшее внимания, она сидела и перебирала свои записи. Оттого ли, что случившееся вообще не имело веса? Или вес этот был заметен лишь мне одной, я не знаю. Я продолжила наблюдать за заинтересовавшим меня н’талом. Он выглядел непреступным, как вершины Заоблачных гор. Одетый в длинную угольную куртку, приталенную, но к низу расходящуюся широкими полами, зашнурованную до самого горла, тёмные штаны и бархатный серо-синий плащ, он казался мрачным пятном на пёстром полотне живописца. Чёрной кляксой на белоснежных, идеально выделанных страницах пергамента той странной книги, что я нашла в библиотеке эльфов. Почему он меня так привлёк? Сат всему виной? Или же это, наконец, тень тех воспоминаний прошлого, о которых твердил старик Эом Нарнир?

Почему ясноокий лунг так засмотрелся на меня? Почему дёрнулись его губы? Он хотел что-то сказать, но остановился? Возможно ли, что он помнит меня, что я показалась ему знакомой?

Притяжение. Странное слово. Тянет к себе и тяготит.

Я тяжело вздохнула. Эоле услышала это и взяла меня за руку. Её прикосновение словно пламень. Огненный маг Покрова.

Очевидно, все наконец собрались, пока я вздыхала.

— Эль Тамир, сш’эр’Торра, – «Добрый день, господа», объявила держательница слова, сайлун лунгов, Великий Путешественник и Странник, Знающая дорогу, Эвола.

Её длинные светлые волосы были уложены в высокую причёску, украшенную гребнями и нитями из драгоценных камней. Мягкие черты лица, пухлые, блестящие розовые губы, длинные ресницы, серые, спокойные глаза, я бы назвала её очень миловидной. Не похожей на лунга. Скорее на юную деву, принцессу знатных сатарийских кровей.

Одетая в светло-голубое платье, из-под которого выбивалось нижнее, белое, отделанное кружевом, бархатный светло-серый плащ, по краям расшитый атласными лентами и маленькими блестящими камнями, она казалось прекрасной светлой богиней, спустившейся прямо с небес.

Она и являлась, по сути, богиней, твёрдой рукой управляющей Мирн Хатром и главной держательницей слова на Мирн Касе. Может не для нас, её братьев и сестёр, но для лунгидзуров точно.

Конструктор заклинаний, путешественник, путеводная звезда странников, знающая все тропы, преодолевшая все мосты, избранница Тчелана, Эвола являлась счастливой обладательницей множества петлей. Смотрела ли она свысока на других? Трудно понять, она была слишком мила. Это обезоруживало.

— Сегодня мы собрались по довольно важному вопросу, который поднимался неоднократно в этих залах. Вы знаете, о чём я. Но начнём, пожалуй, с другого, – голос Эволы звучал твёрдо и уверенно, – а именно, до меня дошли сведения, будто совсем недавно «обнаружился», если так можно сказать…

Она замешкалась. Видимо, всё же не знала, как можно сказать такое. Образовавшейся паузой воспользовались – по залу растёкся шёпот переговоров.

— …или нашёлся… наш н’тал. При очень странных обстоятельствах.

— Что ты имеешь ввиду? Что значит, «нашёлся»? – вопрошал один из присутствующих, сидящий в первом ряду.

— Это значит, Безупречный Великий Строитель, Дэйр Саисс Орла, Владыка знаний, Градооснователь, что недавно, буквально пару лун назад, в Северо-восточном Дэле на берегах озера Тал одна из нас, Эоле, Огненный маг, идущая под Покровом, встретила другого лунга, которого не встречала прежде. И которого никто не видел ранее из почитаемых жителей Дэля. И, по утверждению этого самого лунга, который совершенно ничего не помнит о прошлой жизни и никого не знает из ныне странствующих под светом звёзд и лун. По заверениям Эоле, разумеется.

По залу раскатилась волна тревоги. Участники совета принялись выкрикивать вопросы и предположения, перебивая друг друга. Началась суета. Я вжалась в собственное тело.

— Но мы не знаем… Мы не знаем! – последнюю фразу Эвола крикнула, чтобы успокоить окружающих, – насколько такие рассказы правдивы. И собрались сегодня ещё и для того, чтобы это выяснить.

— Пусть это выясняет Мизраэль, он же у нас Владыка закона, Господин истины, – выпалил один из лунгов, сидящий в среднем ряду.

По залу пробежал смешок.

— Я вижу, ты не веришь мне, Вед. Но я и не прошу тебя, или кого-то ещё, из Вас, эр’Аман-Тар, верить на слово. Право, я и сама не поверила, когда увидела подобные речи в письмах, посланных Эоле и эльфийской знатью и их придворными магами. Но сегодня эта загадочная особа, лунг без прошлого, без памяти, здесь, среди нас.

Заседающие всполошились и стали переглядываться.

— Эвола… ты не пила слишком много нэла и не курила ли слишком много ара́ка? – надменно спросил черноволосый лунг.

— Нет, Норвагорн, это не шутки, и я не плут, чтобы развлекать Вас подобной безделицей!

— Ясно… значит отрава майна, – устало ответил черноволосый, подпирая голову рукой.

— Она здесь, среди нас, – продолжила Эвола, поднимаясь с кресла. – Вон она, рядом с огненным магом Покрова, светловолосая, в сером эльфийском платье!

Сайлун указала на меня пальцем, увенчанным массивным кольцом, и тут же все присутствующие обернулись. Они молча пялились на меня, прожигая взглядом, вглядываясь, но по недоумённым лицам я поняла, что оказалась им незнакомым чужаком.

— Я её не знаю!

— Я тоже… – проскользнули тихие разговоры.

— Ты решила тут представление устроить, разыграть нас, и пригласила труппу бродячих актёров? – кто-то раздражённо спросил.

— Где это видано, чтобы в наши дни объявлялся какой-то неизвестный лунг! Мы всех н’талов знаем в лицо. Или знали когда-то! Вспомнили бы! Вспомним! Я вам говорю, что таких случаев нет и не бывало, в Архиве никаких записей о таком, – отрезал ещё один.

— Почему вы вообще решили, что она – одна из нас? Может, это мошенница? – подхватил третий.

— Да… мошенница… Видимо, решила совершенно неповторимо расстаться с жизнью, раз явилась на Мирн, пытаясь обмануть нас, – устало проговорил тот сероволосый лунг в чёрных одеждах, что привлёк мое внимание ранее. – Что может быть глупее и безнадёжней? Где тут её выгода?

— Спасибо, Элезгор, Повелитель музыки и стихов, Владыка лирна, Проводник Архива, любящий истину.

Так он глава Архива? И к тому же занимает десятый аркан Мирн Хатра…

— Может, дадим шанс ей самой за себя высказаться? – продолжил он.

Я побледнела. Что я им скажу?!

К моей персоне приклеились все взгляды присутствующих.

— Я… – слова не выстраивались в предложение, но тут мне подсобила Эоле.

— Она точно лунг! Все физические особенности указывают на это. Да и разве вы, н’талы, этого не чувствуете?! Разве ты, Эвола, не видела её след в Тчелане? Или ты, Созерцатель Покоя, Видящий и Ведающий, Вердаиш’Ра, не почувствовал необычных колебаний майна?

— Вообще-то, нет, Аман-Тар, ничего не почувствовал, – отозвался Созерцатель Покоя, тёмноокий лунг со спокойными, плавными чертами лица. – И это-то и настораживает…Ты что скажешь, Великий Путешественник, Эвола, держательница слова?

— Ничего. Всё это очень подозрительно. Прошу тебя, – она обратилась ко мне, поманив к себе жестом, – подойди. Сейчас мы всё выясним, зачем тянуть далее? Из нашего ты Круга или нет, незнакомая путешественница?

Я нехотя поднялась на ноги и побрела в центр зала. Эвола положила руки мне на плечи, к ней подошли другие лунги, каждый кладя правую руку на левое плечо близ стоящего, образуя тем самым большой концентрический круг.

— Положи руки мне на плечи, – прошептала Эвола.

Я подчинилась.

Мы стояли молча, закрыв глаза, сосредоточившись. Путешествие в Покой, маленькое совместное странствие, но для меня, как всегда, одинокое. Никого не слышу.

— Что скажите? – нарушил тишину голос сайлуна.

— Кажется, да…

— Да, думается, это правда.

— Так и есть.

— Пусть твоё долголетие не уступит звёздам, Аман-Тар, – зазвучали добрые пожелания для меня, как только Круг пришёл к согласию. — Пронзи небо и породнись со звёздами! — Дион осветит твой путь! — Обнимаю тебя! Но, стоило всему закончиться, как кто-то из толпы выкрикнул:

— Но всё как-то странно, размыто. Кто она такая? И почему мы её не встречали прежде?

Хороший вопрос. Первостепенный. Именно о нём я задумываюсь каждый день. Ответ будет?

— Может и встречали, но позабыли, – отметил Элезгор.

— Или же, – заговорила черноволосая женщина. Её макушку усыпали белые пряди… видимо, это Нинлендин (что переводится с хатра как чёрно-белая), Великий Конструктор Заклинаний и Совершенный Маг, идущая под всеми Покровами, – её появление как-то связано с желанием многих покинуть Митсилан и вернуться в Редел…

Эвола негодующе сверкнула глазами.

— А это второй, и, наверное, главный вопрос на нашем собрании.

— А вдруг и правда это связано? – подхватил кто-то странную идею.

— Может, она Проводник, что отведёт нас?

— Я не Проводник! – затрясла я головой.

— эр’Аман-Тар, займите, пожалуйста, свои места, – мягко скомандовала сайлун.

Присутствующие нехотя расселись по креслам.

— Известно, что издавна лунги размышляли над возможностью безопасного возвращения в Редел… – продолжила вести совет Эвола.

— И не только безопасного! – выкрикнул кто-то из третьего ряда.

— Тишина, пожалуйста! У всех будет время высказаться, – невозмутимо проговорила сайлун, – … размышляли над возможностью безопасного возвращения в Редел. Но всем известно, что «безопасное» – это то же самое, что и неосуществимое.

— Почти!

— Да, спасибо. Почти. Поэтому, использование «опасных» конструктов заклинаний, открывающих прямой и материальный, телесный путь в Тчелан, не через Покой, строго запрещён. Это гирс. Нерушимый закон древних.

— Да, Великий Путешественник и Странник, знающий дорогу, – заговорила Нинлендилль, облачённая в прекраснейшее платье из бордового бархата, сверху прикрытое небольшой курточкой, расшитой золотом, – нам это известно. Но гирс этот очень древний, как ты верно отметила, он мог уже… устареть. Сердца н’талов всё больше и больше тяготят оковы земной жизни. Возможно, пора взять судьбу в свои руки и разорвать их?

— Нет, Великий Конструктор Заклинаний, Совершенный Маг Покрова, ты не права. Ты прекрасно знаешь, что будет, если мы воспользуемся существующим чертежом заклинания и откроем врата в Тчелан… в Митсилан хлынут неконтролируемые потоки майна, никто не сможет ими управлять. Слишком много необузданной, разрушительной магической энергии для этого мира. Что станет с нашим Пределом? Со всем Митсиланом? Вырвавшиеся потоки могут разорвать на части нас всех, всё живое, в чём теплится тс’ра, и тебя, в том числе. Если кто и уцелеет, проходя сквозь врата, это не обещает ему безопасного путешествия по Тчелану. Ведь известно, какими зловредными могут быть существа, населяющие кастр.

— Араши! – из толпы кто-то выкрикнул.

Араши, эр’арраш (множественное число) на хатре, или же просто демоны на всеобщем наречии. Страшные, могущественные существа, населяющие один из «слоёв» Тчелана. Способные прорываться сквозь пространство, сквозь червоточины, открытые с помощью конструкции заклинаний для путешествия, араши уничтожают всё живое на своем пути, сея хаос и разрушение. И самое ужасное, отвратительное – это то, что лунгов они уничтожают точно так же, как и простых смертных. Лунгу достаточно небольшого укуса, и рана никогда не заживёт, начнёт гнить, вызовет поражение плоти – ужаснейшее заболевание, результат которого – лишь мучительная смерть. А если вдруг на кожу попадёт кровь араша, то учась пострадавшего примет ещё более зловещий вид. Гниение, отслаивание кусков плоти, угасание.

— Да, араши. Не исключено, что они разорвут всякого, входящего во врата. А если и не разорвут, нет никаких гарантий, что этого не сделает сам поток майна.

— Но Эвола, многие из нас не в силах более выносить тяжесть этого мира. Нас зовёт Редел. И тебя он зовёт тоже, ты слышишь этот зов каждый раз, путешествуя по Тчелану как бестелесный призрак, в поисках моста, что приведёт тебя в заветное место – Редел. Ведь так? Зачем же ещё там путешествовать? – продолжала упорствовать Нинлендин.

— Все мы чувствуем тяжесть и слышим зов, но разве не несём мы ответственность за этот чудесный мир? Наше детище, совершенное творение, прекрасное, сияющее. Разве хочешь ты отдать его на растерзание диким потокам майна после всех трудов, что вложено в него? – спрашивала сайлун, внимательно вглядываясь в лицо Совершенного мага.

— Если его не растерзает майн, то этим займётся кто-нибудь из лунгидзуров, ниедов не столь ценящих покой и порядок, – поддержал Нинлендилль какой-то лунг с каштановыми короткими волосами.

— Этого мы не можем знать наверняка, – возразила Эвола. – Зато мы знаем точно, что пользоваться тем «конструктом» – это гирс. И нарушителей будет ждать тяжёлое наказание. Или же желает кто открыто обжаловать данный гирс?

— Я согласна с Нинлендин, – неожиданно для меня подала голос Эоле. – Мы прошли множество покровов с вами всеми рука об руку, но время скитаний по Митсилану утекает, настаёт время вернуться домой.

— Ещё кто желает высказаться? – спросила Эвола.

Двое или трое из присутствующих кивнули головой в знак поддержки Нин.

— Даже вновь прибывшая, Металлия, чувствует эту тяжесть на сердце! – продолжила Эоле. Она говорила очень громко, почти кричала, крепко сжимая в руках листы бумаги. – Если даже она это чувствует, то каково нам! Всем вам!

— Эоле, огненный маг Покрова, ты знаешь, и ты, Великий конструктор и Совершенный маг, Владыка, что есть и иной путь.

— Этот путь остаётся сокрытым! Неведомым! Мы ничего не знаем о нём! Не в силах узнать, – в голосе Нин уже чувствовалось раздражение и злоба.

— Значит, надо прилагать больше сил. Когда ты, Великий конструктор, сконструируешь совершенное заклинание открытия врат и представишь его на всеобщий суд, тогда и поговорим… а пока открытие врат – это гирс! Да содрогнутся звёзды, коли кому в голову придёт его использовать! Что думаете, н’талы?

Присутствующие одобрительно закричали, выказывая поддержку сайлуну.

— Только и ты, Великий Путешественник и Странник, не забывай искать нужный мост в Тчелане, и да не вздумай его утаить от нас, мы узнаем правду… мы услышим её на просторах промозглых, призрачных полей, – угрожающим тоном проговорила Нинлендилль.

— Никто из нас этого не забывает. Труд всех Конструкторов, Путешественников, Проводников, Толкователей снов, Грезящих и Созерцателей Покоя направлен на это. Да растворит майн того, кто решится без ведома Круга на преступление и открытие врат несовершенным методом. Не забывайте, Мирн Разор никогда не дремлет!

Лунги начали переговариваться между собой.

— А что, если эта неизвестная, Металлия, действительно как-то связана с вратами? – задался вопросом некто из толпы.

— И как же, позволь спросить? – недоверчиво поинтересовалась Эвола.

— Она появилась нежданно, непредсказуемо, в странные времена! И до неё были ли ещё такие? Мы таких не знаем.

— Если даже и так, это выяснится со временем. Всё прояснится, – твёрдо и уверенно произнёс до сих пор молчавший Элезгор, складывая руки в замо́к под подбородком.

— Верно, Владыка, Проводник Архива. Но есть ещё кое-что. До нас доходят тревожные слухи… слухи о том, что в рядах лунгов, в наших рядах, зародился некий культ Лассы, «Океана Бессмертия», известный также как Квелль, чьи участники радеют за немедленное возвращение в Редел имеющимся «опасным» способом и жаждут открытия врат. Надеюсь, все мои предостережения, обозначенные сегодня, помогут им одуматься. Нет ничего более опасного и зловредного, чем открытие червоточин, ведущих в Тчелан. И нет ничего более неразумного, чем выступление против Круга, одного лунга против другого. Мы не предаём друг друга, не вредим, и тем более не обрекаем на верную гибель н’талов. Помните, каждый из нас обособлен, но мы едины. Чтобы с нами было, накинься мы друг на друга? Поэтому пока никаких активных действий в адрес Квелля проводиться не будет. Но, эр’Аман-Тар, если кто-то из вас думает примкнуть к их рядам, или уже сделал это, хорошенько поразмыслите. И помните, что за нарушение гирса такой строгости, как открытие врат, ждёт страшная плата. А о взимании позаботится Мирн Разор.

Никто не проронил ни слова. Ни возражений, ни обвинений, ни опасений. Лишь немое предчувствие какого-то злого рока нависло над залом собраний Нат Комсатом. Словно невидимое, но отвращающее и пугающее зловоние, проникающее сквозь кожу, пробирающееся в самое нутро и надолго поселяющееся там. Такое, что ещё спустя несколько дней его можно ощутить так же ярко, как если бы оно вновь стелилось прямо перед носом.

Мы с Эоле покинули зал вместе с другими. Шли, не разговаривая, каждая погружённая в собственные тягостные мысли.

— Зачем… зачем ты упомянула моё имя, когда дело дошло до открытия врат и возвращения в Редел? – спросила я, пытаясь скрыть негодование, только когда мы оказались на залитых вечерним светом улицах города.

— Разве я была не права, и ты не чувствуешь той самой непреодолимой тяжести в груди, которую ничем не унять?

— Что-то я чувствую… но можно это унять или нет, я ещё не решила. У меня времени, знаешь ли, не было.

— Раз чувствуешь, то всё уже решено. Я же просила тебя подумать об этом до собрания, – Эоле посмотрела на меня как на провинившегося пса.

— Как замечательно, что ты всё решила за меня, сестра. Мне повезло, что ты так печёшься обо мне, – я отплатила ей презрительным взглядом.

Путь домой не близкий. Меня не покидало навязчивое ощущение того, что Эоле пыталась чего-то достичь с моей помощью… но чего?

— И что мне теперь делать? – вопросила я у пустоты, не заметив, что произнесла это вслух.

— Теперь? – отозвалась Эоле. – Теперь все дороги открыты… какую выберешь ты?

Что же это, значится, когда я была никому неизвестным (непризнанным) лунгом, у меня был лишь один путь? Или, может, не было вовсе? И вдруг, обретя Круг, я сразу стала кем-то? Сомнительное положение вещей.

— И всё же. Хотелось бы мне выяснить что-то о своём прошлом, – задумчиво пробормотала я.

— Чтоооо? Опять ты за своё?

Эоле уныло и разочарованно покачала головой. Её волшебные волосы вторили движениям и тоже покачались. — В таком случае, тебе лучше обратиться к Проводнику Архива. Если кто и может помочь, то только он.

Эоле подхватила меня под руку.

Все дороги открыты… какую выберу я?

И отчего же мой выбор оказался таким скучным и предсказуемым?

Не найдя для себя никакого иного занятия, кроме как бесплодные попытки чтения чертежей заклинаний, я решила обратиться за помощью к магам Покрова. В конце концов, я же была их н’талом, могут и проявить участие.

Но, оттого ли, что все лунги слыли подозрительными единоличниками, оттого ли, что я, несмотря на официальное «признание», оставалась для них всего лишь чужаком, никто не спешил меня поддерживать. Из магов Покрова только один, носящий имя Вед Шари́м, согласился оказать содействие в изучении конструкций. Не потому ли, что занимал второстепенную должность, метя при этом в аркан Великого Конструктора, и посему любил поступать наперекор вышестоящим? Или же просто сочувствовал мне? Неизвестно.

Дела с Архивом обстояли ещё плачевней. Попасть на приём к Великому Проводнику, Элезгору – почти невыполнимая задача. Его либо нет в городе, либо ты сидишь и ждёшь в коридоре, но тебя никогда не приглашают войти. Я бы даже усомнилась в существовании Владыки, но видела Проводника своими глазами в тот день на совете Круга.

Другие арканы Архива отсылают тебя сначала к нижестоящим, те, в свою очередь, к вышестоящим, и в итоге ты оказываешься в огромной приёмной, заставленной исполинскими книжными полками перед захламлённым рабочем столом особого «доверенного лица» – просеивателя. Вот кто истинный владыка и хозяин Архива. Занимающий низший порядок, тем не менее, именно он управлял всем, начиная от поступления жалоб и записей на приём, заканчивая выдачей серьёзных справок и таблиц душ.

Что такое эти таблицы душ, вообще отдельная история. Ранее глиняные, ныне металлические скрижали стандартного размера, на которых выгравированы все основные события и данные, отчёты жизни и смерти всякого известного лунга, составляли собой массивную картотеку, занимающую обособленное здание. Для того, чтобы разобраться в ней, понадобилась бы ни одна смертная жизнь. Поэтому существовало целых два аркана, ответственных за таблицы – Безупречный Хранитель таблиц душ и Писарь, знающий таблицы, угодный порядку. Оба должностных лица пообещали мне «поискать» что-то касательно моей жизни, но тут я и сама понимала, что задание это непосильное даже для бессмертного и ожидать положительного результата не следует. Оставалось уповать на счастливую звезду, как сказали бы лунгидзуры. Или на Всевышних, как сказали бы смертные. Всё это значило ровным счётом одно – надежда лишь на случай.

Просеиваетелями зачастую становились ниеды низшего происхождения, а именно соктнау́ны, или со́ктны – низкорослые, синекожие, покрытые мелкими чешуйками, словно рептилии, с клювом вместо полноценного носа и подбородка, походившие на нечто среднее между птицей и ящерицей. Помимо отталкивающего вида (что, безусловно, большой плюс для такого заведения как Архив – напрочь отбивает охоту его посещать), соктны также обладали врождённой предрасположенностью к собранности и порядку, чрезмерной (я бы сказала болезненной) любовью к различного рода бумажкам, книгам, свиткам, бланкам. Целыми днями они просматривали записи, сравнивали одни с другими, делали новые, расставляли сделанное по полкам, переставляли, запечатывали и отправляли документы, принимали новые. Кроме чрезвычайной скрупулёзности соктны ещё отличались особой, изощрённой формой жестокости – они моги годами держать твой запрос в разделе «на рассмотрение», не допускать тебя на приём к нужному лунгу (даже не сообщив ему при этом, что явился посетитель), а то и вовсе, «потерять» твои ценные бумаги или даже таблицу душ. Возмещение ли это за их ничтожную форму существования, или же всякого рода произвол, я не могла понять, стоя перед столом главного просеивателя в Большой Приёмной.

— А… моя госссспоза, – произнёс соктн с шепелявым акцентом. – Чем обязззззан?

— Просеиватель Грубн, мне уже надоело к Вам возвращаться с одним и тем же вопросом.

— Каким-таким вопросссом? – он недоумённо посмотрел на меня сквозь небольшие очки, отрываясь от кипы бумаг, что почти накрывала его с головой.

— Не надо играть со мной, Грубн. Ты прекрасно знаешь, о каком вопросе речь, я тут каждый день торчу! Иногда я так жалела, что не имела права воспользоваться имеющейся физической силой и надавить на паршивца напрямую.

— Ааааа! Дасссс, дассс, с вопроссссом. С Вопроссссом пока ничего не яссссно, моя госссспоза.

— Как, не ясно? Я что, зря у вас пороги обиваю? – злоба начинала бурлить во мне, словно похлёбка в котелке крестьянина. Вариться ей долго!

— Моя госсспоза, Архив содерзит самую больсую библиотеку в Эль’Тариоте, Мирсссссварине и вссссём Митсссилане, цто уз там. Представьте, здессссь имеется каталог поцти всссех изданных книг, огромное мнозиссство лицных документов, переписка лунгов, их дневники. Вы зззадали нам непосссильную задацу, всссё это проверить… что Вы хотите, моя госсспоза? Тут либо быссстро, либо тсательно… быстро и тсательно не бывает.

Как же невыносимо слушать этот лепет! Что ещё за «тсательно»?!

— Мне, пожалуйста, тща-тель-но, – по слогам произнесла я, чтобы это чучело повторило правильно.

— Я так и думал… тсательно. Поэтому быссстро не будет. Идите, идите зе домой. Мы прислем вам почт. Отцет.

— Ну нет, я и с места не двинусь, пока не встречусь с Проводником Архива.

— Моя госсспоза. Оглянитесь вокруг… тут куца народу, куца дел. Проводник оцень занят. Всегда. Вам придется здать вечность.

— Звучит приемлемо.

— Мозет, тогда хотите сами поиссскать цто-то в Архиве? – Грубн недовольно развёл руками по сторонам.

Я оглянулась. Всюду сновали многочисленные соктны, перекладывая стопки бумаг, расставляя книги по полкам. Меня дрожь пробрала.

— Совсем нет желания!

— Тогда… могу предлозить Вам оссставить тут образец почерка… тут… садитессссь, – он указал на крошечный стул рядом. – Вот. Пишите. Необходимо не менее сести страниц, так больсе сансов, что найдется что-то.

— Сколько страниц?

— Сесть.

Я взглянула на него непонимающе, тогда Грубн раздражённо нацарапал пером в верхнем углу предложенных мне чистых листов цифру шесть.

— Сесть! Сесть! Пишите пока.

Видимо, придётся написать историю о том, как я ненавижу соктнов и проклинаю весь их синий род, неспособный произносить наши согласные звуки.

Пока я сочиняла, что же написать, ведь шесть страниц – немалое количество, просеиватель неожиданно извлёк из-под стола деревянный короб и высыпал его содержимое передо мной.

— Всссспомнил. Вот. Я заказззал для вассс пецати. Все невостребованные. Но найденные, либо возвращенные лицные пецати… прошу, ознакомьтесь.

Я скривилась от одной мысли, что собственноручно придётся перебирать всю эту гору бесхозных печатей, но тут почувствовала что-то странное. Будто кто-то наблюдает за мной, следит, что я делаю. Оторвав взгляд от письменного стола, я обнаружила Элезгора, нависающего над Грубном.

— Аааааа! Хозззяин! Владыка, Вам почт, – просеиватель протянул Элезгору увесистый свёрток писем.

— Благодарю. А ты что тут делаешь, женщина без прошлого? – обратился он ко мне, лукаво улыбаясь. Как же прекрасно было его лицо… не мудрено, что другие лунги прозвали Элезгора сладостноликим (или Сиан Флион на хатре).

— Оставляю образец почерка, ищу свои печати среди невостребованных.

— Таких ещё ящиков пять, искать будешь долго, – довольно подметил древний.

— Вообще-то, я записывалась к тебе на приём, Аман-Тар, Проводник Архива. Но, видимо, я не в чести у просеивателей, они чинят мне препятствия и отсеивают…

Элезгор усмехнулся.

— Потом допишешь свою повесть. Пойдём за мной, – сказал он, подхватив меня под руку и потащив по коридору.

Пока мы шли, Элезгор продолжал говорить:

— Просеиватели не плохие, они не какие-нибудь злобные вредители. Просто отчего-то Грубн решил, что тебе не время со мной встречаться… за это ему, конечно, выговор, – лунг игриво улыбнулся и сверкнул глазами. – Но, если честно, без них Архив бы давно пришёл в запустение и уж точно никогда бы не превратился в то, чем является сейчас. Центром науки и знаний, жемчужиной Предела.

— Спорим, маги Покрова говорят о своём «детище» точно также?

— А ты знаешь, что верования соктнов придают настолько большую цену записанному слову, что ни один из них никогда не посмеет выкинуть хоть клочок бумаги, на котором имеется запись, пусть то будет лишь списков продуктов? – Элезгор будто не слышал меня.

— Неужели, кому-то в голову придёт марать ценную бумагу такой безделицей, как списком продуктов? – решила подыграть ему я.

Мы встретились взглядами и замерли.

Элезгор хмыкнул и толкнул одну из створ тяжёлой парадной двери.

— Прошу, Аман-Тар, узри центральные приёмные покои Проводника!

Он чуть поклонился, пропуская меня вперёд. Зрелище, воистину, впечатляющее.

Огромный полукруглый письменный стол, вырезанный из какого-то минерала, инкрустированный металлическими гравированными пластинами, множество книжных полок, богато украшенных, два массивных кристалла эльтекрима в кованых узорных оправах – вот некоторые из прекрасных вещиц, кои заполняли зал. Стол располагался напротив гигантского окна от потолка до пола, открывающегося и ведущего на веранду. Сквозь зеленовато-белые витражи, изображающие концентрические круги и геометрические фигуры, лился приятный, успокаивающий свет.

— Проходи же, не мешкай. Присаживайся, – указал Элезгор на кушетку, стоящую у стены, но я выбрала стул с высокой спинкой у стола. – Или не присаживайся. Дело твоё. Так в чём, собственно, дело? Зачем тебе понадобился именно я?

Говоря это, лунг побрёл к хозяйскому креслу, по пути выбросив в мусорную корзину письма, вручённые ему Грубном.

— Как я вижу, ты не разделяешь той же любви к написанному слову, что и соктны, – обронила я.

— Написанное или нет, это просто слово. Само по себе оно имеет малую цену, ценно лишь его содержание, идея, если хочешь, которую оно несёт. В этих письмах идей и смысла даже на ломаный ри не наберётся.

— Маги Покрова с тобой бы не согласились. Слова – их излюбленное орудие. А также неиссякаемое сырьё для экспериментов по поиску совершенных конструкций. Кажется, я начинаю понимать, отчего так долго не могла попасть к тебе.

— Но вот ты здесь! Так что, не робей, говори же, та, у которой нет прошлого, наречённая Металлией, зачем пожаловала? – Элезгор присел напротив меня, у другого конца стола.

— Мне отчего-то показалось, что ты узнал меня на собрании Круга.

— Узнал? Что ты, я просто увидел прекрасную незнакомку. Хотел было подойти со своим «майлун», но тут закрутились тревожные мысли в преддверии собрания, и я позабыл о первом порыве.

— Элезгор, твои просеиватели меня с ума сведут, они ничего мне не говорят и не дают ответов, что мне прикажешь делать? Искать здесь что-то самостоятельно? Я пробовала!

— Что ты хочешь знать, Аман-Тар? – устало и безучастно спросил он, принявшись пролистывать огромный журнал, явно теряя интерес ко мне.

— Что? Да что угодно! Никто мне ничего не говорит. Я скоро с ума сойду! Круг признал, что я тоже лунг, но помогать мне не торопится! Словно сторонится меня, будто я переношу какой-то особенный вид заразного поражения плоти! Я ничего, слышишь, ничего о себе не помню, зато помню бессчётное множество других вещей. Что с этим делать? Ты – Владыка и Проводник Архива, скажи, знаешь ли ты о сродных случаях? Слышал ли что-то подобное?

— Что с этим делать? – наконец, собеседник оторвался от журнала и взглянул на меня. – Мы попробуем поискать что-нибудь для тебя, но ты должна понимать, что на это уйдёт много времени. Возможно, гораздо больше, чем тебе бы хотелось.

— Время – это то единственное, чем я сейчас располагаю. Времени у меня в изобилии, пользуйся, пожалуйста.

Элезгор недовольно нахмурился. Его серебристо-серые волосы прядями спускались на глаза, и он провёл рукой, чтобы отстранить мешающие.

— Ты мне не веришь, да? И никто из вас не верит? – возмущённо произнесла я.

— А ты сама поверила бы кому-то с такой странной историей?

— Но это правда, – я подскочила на ноги, ударяя кулаками по столу. – Я этого не выдумала! И где же моя выгода? Ты же сам это отметил, где здесь моя выгода? У меня нет ничего, даже ломаного ри! Существую за счёт Эоле! С такими долгами будет не просто расплатиться! Ещё и тебя прошу о помощи, влезая в яму глубже… А, может… может это все вы сговорились и водите меня за нос!

— Да… Эоле, – задумчиво проговорил Элезгор, не обращая внимания на мои обвинения.

Ну и славно, всё равно они высказаны в сердцах.

— Хочешь, покажу тебе, что у меня нет пупка? – поинтересовалась я, приподнимая край куртки.

— В этом нет нужды, поверь. Хотя… коли желаешь скорее расстаться с одеждой – мешать не буду, – вновь на его лице заиграла неповторимая улыбка.

Тут я замолчала. Все слова куда-то улетучились, кажется, я даже слышала, как они просвистели над головой. Я почувствовала, как лицо моё наливается краской.

Элезгор хладнокровно оценил меня с ног до головы и пододвинул стакан с водой в мою строну.

— Я сделаю для тебя, что смогу. Но скорого ответа не жди, Аман-Тар. Дам тебе бесплатный совет, он никак не отразится на твоём долговом положении: просто расслабься. Никто из лунгов ничего не замышляет против тебя, никто не обманывает, никто не водит за нос, как ты выразилась. Никто тебя не видел до собрания прежде, я знаю, я интересовался. Если н’талы и сторонятся тебя, то потому, что боятся, ведь ты появилась в очень тревожную пору. Дай им время. И себе дай. Ты же богата в этом плане. Может, чего и вспомнишь. А коли нет, то в мире бывают и такие вещи, которые лучше вообще не вспоминать.

Я молчала.

— Архив позаботится об этом… а теперь иди. Мне надо работать… я пришлю за тобой, как что-то выяснится.

Но только я дошла до двери, как Элезгор окликнул меня:

— Образец почерка не забудь оставить, это важно! Возможно, отыщем записи, сделанные твоей рукой.

— Хорошо.

— И вот ещё что… приходи без своей пастушки.

— Подружки? Эоле? – переспросила я, не поняв произнесённого.

— Я сказал правильно.

Одним погожим утром мы с Эоле распивали горячий отвар из луговых трав, что каждое лето собирала её управляющая в предместьях Эль’Тариота. Держа кружку у носа, я сначала вдыхала аромат отвара полной грудью, утончённый, неповторимый, затем делала маленький глоток и вдыхала снова. Говорят, иногда Никта подготавливала сбор и на продажу, настолько он был хорош и уникален, и брала за него по четыре, а то и пять ри. В неурожайные годы для особого ингредиента (наименование которого нам, конечно, неизвестно) некоторые настырные особы с готовностью платили и целый дайн, что немало за какой-то пучок травы.

Эоле отчего-то довольно неприветливо настроилась в отношении Элезгора и постоянно стремилась мне напомнить об этом:

— Только не позволяй его сладким речам одурманить тебя, – наставляла меня заботливая подруга, – он плетёт из них сеть и ловит в неё незадачливых простушек.

— Да… а потом откусывает им головы, – улыбнулась я.

— Это не шутки! За ним след из кровоточащих сердец, он искалечил не одну бессмертную жизнь, разорвав или испортив узы с кем-то…

— Так вот чего ты опасаешься. Не следует, – я мечтательно прикрыла глаза, отпивая горячий напиток из кружки.

— Да потухнет его тс’ра!

— Ладно, продолжай без меня, я должна явиться к Веду вовремя.

Одним могучим глотком я приговорила кружку, обжёгши нёбо. Имея дело с огненными магами, надо брать в расчёт, что, возможно, придётся немного обжечься, верно?

— Да и вообще. Не уверена насчет речей, но вот лицо… лицо у него действительно очень сладкое, – обронила я напоследок.

Выпорхнув через ворота, я направилась в квартал магов, в одну из башен, где расположился кабинет Веда Шарима, знатного и крайне искусного мага Покрова. Хотя… кабинет – слово неуместное здесь, нет. Скорее подошло бы «рабочий цех» или же «лаборатория», ведь то, что творилось там, в кабинетах делать не положено. И нет, я не намекаю на нечто непристойное. Просто… постоянно что-то шло не так, что-то проливалось, выплёскивалось, рассыпалось, взрывалось, удирало из клеток или же, наоборот, пробиралось внутрь здания. «Кабинет» – среда более упорядоченная, спокойная. Но, по правде говоря, виной всего этого переполоха неизменно служили мы, бездарные ученики Конструктора заклинаний.

Ученики – это громко сказано. Пока что, я ничему не научилась, так и не удалось прочесть ни одного заклинания или хотя бы понять, как его можно будет «прочесть». Все эти чертежи казались мне дурацкой шуткой, зарисовками сумасшедшего.

Что же до второй «последовательницы» (в языке лунгов имеется отличное слово – патни́р, что-то вроде юного последователя, ступившего на лестницу посвящения), имя её Рикка Тамира, то она хоть и была способна читать заклинания, но никогда правильно. Посему что-то постоянно взрывалось. Наверное, Вед заслужил таких отвратительных патниров, как мы… но какими же преступлениями можно стяжать столь жестокую кару?

Покров (или Йоден) – одна из знаменитейших организаций лунгов, могущественная, гигантская, древняя. Помимо семи арканов и множества петлей, занимаемых исключительно лунгами, здесь существовало великое разнообразие должностей разного порядка, на которых служили ниеды всех возможных происхождений. Требование имелось одно – уметь содействовать с потоком майна, «колдовать», как сказали бы, к примеру, люди. Покров владел огромными хранилищами магических книг и трактатов, массой артефактов и большим количеством башен с чертежами заклинаний (так называемых бро́гов), имел бездну школ, университетов, подразделений. Его огромная сеть раскинулась над всем Мирсварином и сложно было представить, будто она могла подчиняться всего лишь шестерым древним во главе с Нинлендин.

Время близилось к полудню. Когда я вошла в «кабинет», Вед сидел у рабочего стола с безучастным взглядом, подпирая голову рукой. Кажется, его тяготила сложившаяся ситуация не меньше нашего.

— А… Металлия! Майлун. Проходи, располагайся, – голос его звучал устало.

Вед Шарим, как и все лунги, был довольно высок и красив, испытывал странную привязанность к фиолетовому цвету, носил длинные чёрные волосы, аккуратно собранные диковинным металлическим обручем с двумя камнями разного цвета по центру. Обруч этот выглядел недоделанным, или же выполненным неумелым мастером, хотя на самом деле он просто однажды подплавился, находясь прямо на голове хозяина. Случилось это давным-давно (мне рассказывали), в ещё неспокойные времена второго летнего покрова, когда Вед попал под вражеский огонь. Украшение размякло и приобрело довольно причудливую натечную форму, но ожоги зажили, раны бесследно (как это всегда происходит с лунгами) затянусь, а обруч застыл. Вед считал, что после этого «купания в огне» он стал особенным, поющим артефактом, связанным самой жизнью нерушимыми узами с хозяином. Так это или нет, неизвестно. Тем не менее, Шарим никогда не расставался с этим венцом. Возможно, украшение служило немым напоминаем тех страшных испытаний?

На пальце маг носил большое овальное кольцо, диск которого покоробило, второй пострадавший материальный объект, вышедший из незапамятной битвы повреждённым. На Веде, как и полагается, нет и царапины. Но только на оболочке, ведь так?

— Ох, прошу меня извинить! Задержалась! – раздался резкий голос Рикки, заполняющий всю тёмную комнату, без остатка.

У Тамиры были светло-рыжие, кудрявые волосы, никогда не знающие положенного места, щёки и нос её усыпали золотистые веснушки. Взрывной её характер мешал всем окружающим, а возможно ещё оказался повинен и в том, что в руках девушки предметы и чертежи взрывались в буквальном смысле. Какими правдами и неправдами она раздобыла место при Конструкторе заклинаний такого уровня, мне неведомо. Знаю только, что она уже тут находилась, когда появилась я.

Только Вед открыл рот, как в дверь постучали и попросили его о помощи. Он удалился.

Мы ждали, мучились от скуки, не зная, чем заняться. Я сидела за столом, пролистывала толстую книгу, наполненную ссылками на именитые труды. Рикка же перебирала какие-то чертежи, взятые ею с полок. Учитель всё никак не возвращался.

— О… это интересно, – проговорила Тамира.

— Если это интересно, значит, не имеет никакого отношения к магии, – отозвалась я.

— Нет, это и правда интересно, и может нам пригодиться.

— Что же там?

— Конструкт для заклинания, изменяющего восприятие течения времени. Не само время, ибо это невозможно, а лишь восприятие.

— Я и без конструкта знаю, как его изменить, – равнодушно ответила я, намекая то ли на выпивку, то ли на безделье.

— Ну я всё же попробую…

— Пробуй. Ещё один взрыв, бесспорно – то, что нам сейчас необходимо.

Я подошла к узкому окну.

— Тут душно. Может, лучше придумаешь конструкт для решения этой проблемы? – поинтересовалась я.

Но было уже поздно. Я поняла, что что-то пошло не так, по странному лицу Рикки. Она побледнела, будто замерла, застыла. Чертёж повис в воздухе, рядом с её распростертой рукой. Вся комната наполнилась странными мелкими золотинками, они блестели, искрились, словно крошечные огоньки. Я подошла и взяла чертёж. Потрясла Тамиру за плечи, но она никак не отреагировала. Эти золотинки медленно осыпались на все предметы в комнате, словно лёгкий снег в штиль, но меня миновали стороной. Звуки куда-то исчезли, вокруг стояла совершенная тишина, от которой меня начинало мутить.

— Кажется, теперь время идет ещё медленней, молодец! – язвительно заметила я.

Но мне никто не ответил, потому что никто меня не слышал, ведь звуков не существовало более и сказать что-либо я просто не могла. Я уже было испугалась, подумав, куда попала, демоны пожри мою плоть, но тут по комнате пробежала ударная волна ужасной мощи, разбросав все вещи и предметы, кроме меня. От неожиданности я споткнулась обо что-то и упала на пол. Рядом лежала покорёженная взрывом клетка, в которой бесновались трое маленьких янтарных дракончиков (дракиллюры). Я смотрела, как золотинки, осевшие на полу, обтекали мои пальцы, минуя их и затопляя всё вокруг.

— Да содрогнутся звёзды, что тут произошло?! – растерянно проговорил Вед, только вошедший в кабинет.

Я молча протянула ему лист с конструктом, указывая пальцем на то место, где по моим представлениям находилась Тамира. Вед резко выхватил чертёж, осмотрел его и прорычал:

— Его нельзя было использовать, он испорчен. Кому пришла такая глупая идея в голову?

Наконец, он подошёл ко мне и помог подняться на ноги. Затем поставил клетку на место, чтобы успокоить живность. — Если бы я могла использовать хотя бы его… – смущённо заметила я. – И вообще, зачем хранить испорченные конструкты?

— Ну значит это были мои дракиллюры? – Шарим не обратил внимания на мой вопрос.

— Это была Тамира, что неудивительно, ведь она всё портит и взрывает. Где она, кстати?!

Мы стали оглядываться в поисках виновницы ужасного беспорядка. Нашли девушку за письменным столом, она знатно ударилась головой и потеряла сознание. На лбу её красовалась приличная рана, Рикка дышала, но не реагировала.

— Что произошло? – тревожно спросила я.

— Испорченными заклинаниями нельзя пользоваться. Невозможно предсказать, что случится и куда потечёт майн… удивительно… что тебя не задело, – Шарим протянул руку к моей голове, проверяя, нет ли на ней ссадин.

— Со мной всё в порядке, – сказала я, отодвигая ладонь учителя от своего лица, – а даже если и нет, то это – просто ссадина, она исчезнет.

— Это – не просто ссадина. Это – необузданный поток майна, который даже лунга может разорвать на части.

— Но меня он обтёк. И давай лучше сосредоточим внимание на нашей соне, помощь нужна скорее ей, нежели мне.

— Прямо обтёк?

— Между пальцев… – прошептала я, протирая рану Тамиры рукавом.

— Будь тут, – твёрдо возвестил Вед, подхватив на руки Рикку. – Я найду для неё лекаря. Нет. Иди присядь в приёмной. А лучше приляг.

«Обтекает», продолжил бормотать он, исчезая в темноте дверного проёма вместе с пострадавшей на руках.

Я решила, что учитель сегодня и так довольно натерпелся, и покорно легла на кушетку в приёмной. Никак не пойму, зачем было хранить эти испорченные чертежи? Очередной пример чудно́й, непреодолимой тяги к накоплению?

После недолгого отсутствия, Вед Шарим вернулся на пару с одним из лекарей. Последние в среде Покрова всегда считались "не совсем" магами, поэтому их нехотя допускали к пользованию библиотеками и хранилищами чертежей (зато труды их охотно собирали). Всё же лекари черпали своё мастерство в истоке научных знаний, а не во вдохновении потока майна, хотя и без него частенько не обходилось. Архив и Покров постоянно спорили, у кого же должны храниться трактаты и справочники лекарей. Поэтому, если имелась нужда сыскать что-нибудь специфическое в работах врачевателей, пришлось бы бегать по всем книгохранилищам Эль'Тариота.

— Вед, я же говорила, со мной всё в порядке, – раздражённо проговорила я, заметив напуганные лица только что вошедших лунгов.

— Это-то и удивительно, как с тобой может быть всё в порядке? Тамира до сих пор без сознания, драконы уцелели лишь потому, что в них самих течёт слишком много майна. Но не обошлись без повреждений. Что думаешь, Аман-Тар? – обратился он к лекарю.

— Выглядит так, словно с ней действительно всё хорошо, – незнакомый врачеватель, спутник Шарима, наклонился надо мной, и я сморщила нос от недовольства.

— И знаешь, что странно? Я не чувствую в ней майна, и никто не чувствует, и ободрительные заклятья на неё не действуют… – продолжил рассуждать Вед.

— Эй! Я же здесь! Не надо говорить обо мне так, будто меня тут нет! – возмутилась я.

Оба лунга переглянулись между собой.

— Лунг, в котором не течёт майна, очень редкое явление, – заключил лекарь.

— Не «не течёт», а обтекает, – поправил его Шарим. – Но ты прав в одном, в ней нет и капли от майна. Либо, имеется одна-единственная.

— Возможно ли, что она майндзу́р? – поинтересовался другой древний.

— Я так думаю, она так думает, мои сотрудники так думают… – отозвался учитель магии.

— Пойду за Владыкой Нин! – спохватился лекарь.

— Ну, нет, зачем она тут? Раз нам и без неё всё ясно? – Вед остановил его, ухватив за предплечье. – Лучше позаботься о том, чтобы Рикку отнесли домой.

— Как пожелаешь, Владыка, – лекарь удалился с этими словами.

— Вот, Металлия. Тебе и ответ на то, отчего ты не могла читать заклятья.

— Это невозможно доказать! – всполошилась я. – Если, конечно, не попробуешь обрушить на мою голову метеоритный дождь!

— Боюсь, никто в здравом уме этого делать не станет. Майн притягивает камни, но сами-то они материальные. И тем более, нет вообще никаких «метеоритных дождей», где же взять такую безумную конструкцию? – Вед улыбнулся и присел рядом, я подобрала ноги под себя, чтобы ему хватило места.

— Тогда пламя… там нет никаких камней, ничего не надо притягивать и конструкт имеется.

— Ни в коем случае, – возразил маг. – Мне потом отвечать перед Кругом, за что я спалил н’тала?

— Ну, а как тогда? Как ты докажешь, что я майндзур?

— Да никак этого не докажешь, в том то и дело. Законными способами, разумеется. Ну и теми, что не выходят за рамки разума. Здесь мы можем только подозревать, а всё прочее, боюсь, ляжет на твои плечи и выяснять, так это или нет, ты будешь на свой страх и риск. Поэтому, лично я всегда рекомендую, слышишь от кого-то, что ты майндзур – просто держись от магии подальше. Не надо лезть в её чрево, в Тчелан, чтобы что-то проверить. Вообще, держаться от майна подальше я рекомендую абсолютно всем. В любом случае.

Печально заключил он, глядя в стену перед собой.

— Зато теперь ты со спокойной душой можешь покинуть стены моей башни, ведь здесь тебе делать нечего, ты ничему не научишься, лишь потратишь время и, возможно, лишишься доли рассудка, – добавил Вед.

— Верно, лишиться рассудка я могу в месте и повеселее.

— Думаю, это будет облегчение для нас обоих, – он, наконец, посмотрел мне в глаза и добродушно улыбнулся. – Как бы только это известие тебе боком не вышло, лунги остерегаются всего непроверенного, а особенно других лунгов, коих обтекает майн.

Затем он помог мне подняться на ноги, и я покинула квартал магов Покрова, навсегда ли, как, вероятно, желал того Шарим?

Впоследствии я узнала, что Рикка Тамира, оправившись от колдовского взрыва и мощного удара головой, очень сильно изменилась. Из взбалмошной, непоследовательной особы она превратилась в собранную и ответственную, решительную, всегда идущую к цели. Но мы больше не встречались.

Дома, в поместье «Седая смоковница», Эоле чуть от радости не лопнула, как узнала, что на меня не действует магия. Но сколько я не пыталась её уговорить проверить это, палить в меня огнём подруга отказалась. Помню, мы лежали тогда на её кровати, на кровле которой, покоящейся на высоких вертикальных столбах, были изображены созвездия небес Мирсварина с использованием ярких кристаллов илим-талаума и других камней вместо звёзд. Раскалёнными добела пальцами Эоле прикоснулась к моему плечу, но я ничего не чувствовала, на меня это не действовало. Это единственный способ, которым она согласись воспользоваться и сделалась ещё более одухотворенной, когда ожидания подтвердились.

Что же касается других лунгов, боюсь, Вед Шарим очутился прав. Они старались держаться от меня как можно дальше и, наверняка, даже переходили улицу на другую сторону, стоило только им завидеть мою светловолосую макушку, маячащую впереди.

Как-то я упоминала о Мирн Касе, совете, где собираются все сайлуны, сершаны и алкиноры высокого происхождения, сатарийская знать и ещё «кое-кто». Этот загадочный «кое-кто» – существо могущественное, страшное, вводящее в ужас многих лунгов, но заставляющее с собой считаться. Перворожденное и древнее, возможно такое же древнее, как воды первозданного мифического Моря Бессмертия – Лассы, создание это было разумным, но слишком необычным и непонятным даже для лунгов. Непознаваемым, непредсказуемым, непроницаемым, словно воды самого майна. Будучи ни человеком, ни драконоподобным творением, оно не имело «центральной» личины, и посему вызывало страх и отторжение. А, вероятно, являлось и тем и другим одновременно. И звали его Рокатор. Всестарейший. Триждывеликий. Вызывающий ужас.

Стоило узнать о нём подробней, и я загорелась непреодолимым желанием познакомиться с этим славным созданием, Красным Мудрым Драконом Предела, ведь казалось, уж он-то должен знать обо мне. И, ко всему, у нас довольно много общего – лунги боятся нас, сторонятся. Возможно, я найду верного союзника в лице чудовищного дракона. По счастливому стечению обстоятельств, Рокатор обладал домом в Эль’Тариоте, так называемым «Гнездом». Эоле не поддержала мою идею знакомства, ссылаясь на то, что все драконы безумны из-за потоков майна, бушующих в их теле, а этот дракон безумен особенно.

Обивая пороги «Гнезда», я так ничего и не добилась. Хозяин постоянно отсутствовал, меня не пускали внутрь, местоположения господина давать отказывались, передавали ли мои послания или нет – неизвестно. И это называется: все пути открыты?

Когда в следующий раз я посетила Архив, уже по приглашению самого Проводника, любящего истину, Элезгора, меня ждало совсем иное обхождение. Встретив у дверей, сам главный просеиватель Грубн отвёл меня в личный кабинет Владыки. И это было уже вовсе не то напыщенное, вычурное место с резным столом из цельного гигантского кристалла, где я оказалась впервые. Маленькое, тёмное, плохо проветриваемое и соответствующе освещённое, помещение это больше напоминало логово какого-нибудь вора. Неизменным оставалось лишь обилие книжных полок, усеянных томами – отличительная черта и подпись всего Архива. Пробираясь сквозь горы странных предметов, я то и дело натыкалась на что-нибудь. Кабинет делил пополам большой книжный шкаф, и чтобы проникнуть в сокрытую его часть, приходилось обходить предмет мебели полностью, попутно минуя неразобранные кипы бумаг. Достигнув края шкафа и увидев, наконец, свет, льющийся из отделённой части комнаты, я проговорила:

— Тук-тук, это я. Та, за которой ты посылал, Аман-Тар.

— Заходи! Ты одна? – раздался красивый голос хозяина, здесь звучащий как-то иначе.

— Да, – пришла я одна, но отмечу: Эоле очень настаивала на том, чтобы сопроводить меня. Но ведь брать «пастушку» не дозволялось.

Я подалась вперёд, в пыльное облако, подсвеченное светло-голубыми лучами, с трудом проникающими через грязное сетчатое окно. За небольшим письменным столом сидел Элезгор, скрупулёзно изучая документы.

— Майлун, та, чьё происхождение окутано тайной, прекрасная незнакомка.

— Майлун. Мы, кажется, знакомы уже, следовательно, я не незнакомка более.

— Не менее прекрасная от этого, – не отвлекаясь от дела, произнёс он.

Я прошла вглубь комнаты. Элезгор поднялся со стула, предлагая его мне, ибо присесть было решительно негде более. Я жестом отказалась. На Проводнике красовалась одна из кожаных курток, что он так любил носить, на этот раз расстёгнутая, так, что я могла видеть белизну нижней рубашки. Её завязывающийся на шнуровку ворот привлёк особое внимание, там, на шее я заметила небольшую блестящую цепочку с редкими сверкающими камушками.

— Ты что-то выяснил? – нетерпеливо спросила я.

— А… да… садись, пожалуйста.

Я неохотно присела. Элезгор протянул мне перо и чернильницу.

— Я выяснил, что, к сожалению, Грубн потерял твои образцы почерка…

— Что?! Я несколько часов писала этот бред!

— Да. Знаю, печально. Он не совсем потерял их, эти страницы где-то тут, в Архиве… но сама знаешь… искать их – то ещё приключение. Напиши кое-что для меня. Сейчас.

— Э… хорошо. Но без удовольствия, – проворчала я.

— Нет, пожалуйста, напиши с удовольствием, – усмехнулся Проводник. – Мне много не надо, не «сесть» страниц, всего одну фразу. По центру.

Элезгор навис над столом, перегнувшись через моё левое плечо. Его волосы попали мне в нос.

— Вот тут, – он провёл пальцем по поверхности бумаги. – Напиши…

— Что-нибудь конкретное? – поинтересовалась я.

— Что-нибудь конкретное. «Давай же вместе насладимся этим огнём».

— Что? – недоверчиво спросила я.

Проводник отошёл от меня на безопасное расстояние и принялся стягивать с себя куртку. В помещении стояла жара, или у меня помешательство?

— «Давай же вместе насладимся этим огнём», – спокойно повторил он.

— Это какая-то шутка? Зачем мне писать… это?

— Всего лишь фраза. Из поэмы, так любимой мною. Когда я стану искать образцы твоего почерка в чертогах Архива, среди сотен и сотен вариантов, уж лучше буду смотреть на неё, чем на что-нибудь нескладное, что ты посмеешь выдумать.

Я нахмурилась, но всё же написала то, что просил владыка. Он повесил куртку на стул, позади меня, посыпал бумагу мелким песком, чтобы чернила быстрей схватились и не размазались, и унёс лист к окну.

Я подошла к Элезгору. Наблюдала, как пристально всматриваются его глаза в завитки букв, неподвижно следят, выискивают нечто сокрытое. Затем он отложил лист на подоконник, облегчённо вздохнул и неожиданно взял моё лицо в руки, заглядывая в очи. Большим пальцем он провёл по моей щеке, у меня заколотилось сердце. Что же делать, бежать или остаться, я не знала.

Кажется, и в моих глазах он искал что-то, нечто утаённое, то же самое, что пытался найти в почерке.

— Металлия… – тихо проговорил он, так, будто нас могут подслушать злые силы, – такое странное имя для лунга, нелепое сочетание хатра и миткаса, всеобщего наречья. Я буду звать тебя Тайли, ты не против?

— Тайли? Как тайлин, металл, из которого цепь у тебя на шее?

— Именно.

— Как металл. Это мое имя. К тому же, разве ты сам не говоришь на причудливой смеси хатра и миткаса? Но я не против и Тайли, зови, как пожелаешь, – хотела было вырваться из его рук, но тут Элезгор сам резко отпрянул от меня, возвращаясь к столу и прихватив с собой лист.

— Посмотри-ка, ты предлагаешь насладиться вместе каким-то огнём? – он двусмысленно повёл бровью.

— Что?! – возмущённо прокричала я. – Ты же сам… я не хотела этого писать! Я так и знала, что не следует!

— Я просто разыгрываю тебя, – он убрал лист в большую кожаную папку, закрывающуюся на ремни с бронзовыми пряжками. – Скоро ты научишься это понимать.

Приняв верное решение отойти на более безопасное расстояние, я наткнулась на склад старых картин, составленных в ряд у комода. Бесцеремонно выхватив одну, я поднесла её к окну, чтобы изучить. Мы ведь миновали все церемонии, так?

— О… это очень… красиво, – отметила я, любуясь холстом.

Вернув картину на место, я извлекла другую, следом третью, и каждая последующая казалась мне краше предыдущей. Ультрамариновая вода, сероватый, чуть сизый туман, скалы, их размытое отражение в бескрайнем озере, что сливалось с белёсым небом. В нижнем правом углу значился оттиск одной из личных печатей Элезгора, а в левом верхнем были выведены следующие строки: «…но милее всего мне холодное сияние Дион, светло-голубое. Таю я. Ледяное пламя, будто твой взгляд. Глаза искрятся как звёзды, на меня глядят».

— Очень красиво! Это… твои? Ты их нарисовал?

— Не поверишь, но картины пишут, – равнодушно ответил Элезгор. – Впрочем, могу и на лирне тебе сыграть.

Лирн – музыкальный инструмент лунгов, внешне напоминающий лют.

— Правда, сейчас не время. Я придумал нам занятие получше.

— Получше чем лирн? – ехидно поинтересовалась я.

Элезгор уверенным шагом направился ко мне. Взял меня за руку и потянул в сторону выхода.

— Пойдём. Наведаемся в гости к моему старому приятелю… Знакомство с ним тебе не повредит.

Мы было завернули за разделяющий комнату шкаф, но тут Элезгор спохватился и вернулся для того, чтобы забрать куртку и ту самую кожаную папку, в которую спрятал заветный лист бумаги.

— Рокатор его имя. Слышала такое?

— Его нет в городе, – с досадой отозвалась я.

— Ну как же, нет!

Лицо Элезгора вновь украсила та отличительная ухмылка, которую зачастую можно было наблюдать на древнем. Он крепко обнял меня за плечо и поволок в сторону двери.

— Драконьи гнёзда подолгу не пустуют, – выдал Проводник Архива.

— Я слышала, будто не дракон он вовсе.

— Только при нём такого не говори.

Мы шли по улицам Эль’Тариота рука к руке, плечом к плечу. Прохожие обтекали нас, проходили мимо, даже не поднимая взгляда. Не обращали внимания. Знали ли они, что этот красавец рядом со мной – Проводник Архива, первый аркан Великого Хранилища Знаний, по совместительству ещё и Повелитель музыки и стихов, Владыка лирна, сотканный из снов, десятый аркан Мирн Хатра? Или же горожанам не было до этого никакого дела, они жили собственной жизнью, отчуждённой от всякого рода распорядков власти имущих? Знали ли они, кто такая я?

Следуя Тяге Солаис, в западную часть города, мы плутали между «поместий» древних. Добравшись до одной невзрачной двери, вымазанной известкой, Элезгор принялся настойчиво стучать в неё. И стучал он до тех пор, пока маленькое окошко по центру не открылось, демонстрируя чьи-то злобно сверкающие глаза.

— Рла халима? – прорычал глазастый на хатре.

— Эль’Деззар сш’э Торра, – «Добрый вечер, господин», вежливо ответил Элезгор. – Передай хозяину, что пришёл Элезгор, Владыка и Проводник Архива, любящий истину, Хозяин снов, Великий творец, Живописец мира, Повелитель прекрасного, воссиявший в истине, Толкователь снов и пресечений звёзд.

— Господина нет.

— А ты иди и передай, – настойчиво процедил Элезгор.

Окошко закрылось и где-то в глубине раздались шаги.

— Что, хвост распустил, Владыка снов? – игриво поинтересовалась я.

— Ещё даже не начал, – отозвался лунг, скрещивая руки на груди.

— Это даже не «Гнездо», – всплеснула я руками.

— Это подкоп под «Гнездо», – тут Элезгор подмигнул мне.

Выходит так, что я стучалась не в ту дверь?!

— Надо всего лишь знать правильную дверь, – подметил мой провожатый, словно прочёл мысли.

Тут за дверью что-то заскрипело, засуетилось и вскоре она отварилась, приглашая нас войти. Первым в помещение проник Элезгор, наклонившись. Я сделала тоже самое, и не зря – потолки оказались очень низкими.

— А это кто ещё? – спросила молодая эльфийка, стоя напротив входа и подпирая стену.

Её лицо украшали причудливые узоры, нанесённые тёмно-синей краской. Грубого привратника не наблюдалось.

— Она со мной, – ответил Элезгор, продвигаясь вглубь помещения.

— Мы так не договаривались, – возразила эльфийка.

— Уже поздно, мы уже тут. Или попробуешь меня выставить?

Голос Элезгора звучал нахально, он улыбался, касаясь двумя пальцами рукояти меча, что всё это время покоился в ножнах.

— Не тебя. Её, – кивком незнакомка указала в мою сторону.

— Это равнозначно, – лунг взялся за навершие рукояти уже всей кистью.

— Мы так не договаривались, – повторила женщина. – Хозяин будет недоволен. Впрочем… вы уже вошли, это правда. И ты слишком вспыльчив, уже схватился за оружие, как я вижу. Дурная идея.

Этот «дом» обернулся и не домом вовсе, а огромной, длинной, жуткой пещерой, высеченной в Змеиных Скалах.

— За мной! – скомандовала эльфийка.

Ну и норов у неё, мы с Элезгором переглянусь, но последовали за проходимкой по туннелям, ведь она несла фонарь. Преодолев немало коридоров и поворотов, спустившись по множеству узких ступенек, вырезанных прямо в породе, мы добрались до крошечной, но прекрасной пещеры, образованной какими-то натечными минералами. В небольших пустотах на стенах выстроились в ряд толстые свечи, придающие всему окружению мистический оттенок. Я недоверчиво посмотрела на Элезгора, но он ничего не произнёс, лишь поджал губы. Впереди лежала другая пещера, отделённая от первой узким проходом, таким, что протиснуться там смог бы только кто-то один за раз.

— Я доложу о вас. Ничего не трогайте! – строго отчеканила дева и удалилась, забрав с собой единственный наш подвижный источник света.

— Куда ты меня притащил?! – шёпотом спросила я.

— Пойдёшь одна, – Элезгор словно не слышал моего вопроса. – Только не зли его. Не зли!

— А то что? – тихо продолжила я выпытывать подробности.

Но тут вернулась привратница и увлекла меня за собой, пропихивая в узкий проход. Я запуталась в собственных платьях и чуть не выпала на пол пещеры, когда смогла высвободиться из расселины.

Оказывается, впереди меня ожидала целая пещерная галерея, созданная причудливыми натечными узорами сталактитов и сталагмитов, приятного светло-жёлтого тона, немного напоминающего цветом сливочное масло, или же сало. Некоторые полупрозрачные минералы ловили свет, и оттого становились ещё более чарующими. Я огляделась по сторонам и далеко не сразу обратила внимание на рыжее, ржавое пятно посреди зала.

Пятно это плавно двигалось, нет, дышало. И только сейчас я заметила, что это было и не пятно вовсе, а самый настоящий дракон. Он лежал, свернувшись клубочком, словно какой-нибудь котёнок на коленях хозяйки. Размером чуть больше самого здорового мараюма (мараю́мы – такой вид крупного рогатого скота; огромные, шерстистые, вонючие, но очень вкусные), освещённый тусклым светом свечей и фонаря привратницы, он казался подвижной скульптурой, результатом работы искусного мастера.

— Хозяин. Хозяин! – позвала эльфийка. – К Вам явился Элезгор, первый аркан Архива и десятый Мирн Хатра.

Довольно спорное заявление, ведь Элезгора в зале пещеры не наблюдалось, только я. Зачем Проводнику понадобилось бросать меня в логове дракона?

Эльфийка поклонилась, хотя «хозяин» даже не двинулся, и покинула помещение.

Тут дракон разомкнул веки, и явил миру (в лице меня) свой левый глаз, который, как мне показалось, будто выкатился откуда-то, словно солнечный диск на восходе. Я замерла, смотря в этот глаз, в этот огромный огненный глаз с длинной чёрной полоской-зрачком. Пламенеющий взгляд, но я не дрогнула.

— Элезгор явился ко мне, но вижу я лишь деву, – заговорил дракон странным, жутким голосом, гулом проносящимся по всем галереям пещеры. – Как понять такое?

— Ты прав, Повелитель, Элезгора здесь нет, только я, Металлия, – ответила я, мысленно проклиная упомянутого Элезгора за то, что поставил меня в такое глупое и неудобное положение.

— Металлия? – дракон помедлил. – Да… Металлия. Слышал. О тебе говорят. Зачем явилась?

— Позволь поинтересоваться, Повелитель, что же ты обо мне слышал?

— Что слышал? Да ничего толком. Говорят, будто ведёт тебя мутная звезда, будто у тебя чёрная удача и ты в любой дом внесёшь разорение. Вот ты пришла в мой дом… чтобы внести его?

— Ну такое толкуют лишь суеверные смертные, не обременённые и тенью разума. Да и на дом это логово не похоже вовсе, – размеренно и самоуверенно протянула я.

— Логово? Никакое это не логово. Это гнездо. Драконы гнездятся. Мало ты знаешь о драконах, лунг по имени Металлия.

Я знаю одно – ты не из их числа. Но я не сказала этого, нет. Терпела.

— Я знаю, Повелитель, что твои дальние родичи, зелёные и красные драконы – безмозглые мелкие вредители, на которых охотятся ради прочной шкуры и вкусного мяса.

— Родичи? Никакие они мне не родичи! – зарычало чудовище, выпуская пар из носа. Я почувствовала, как пещеру затопил обжигающий воздух. – Не суди их строго, они всего-то сосуды для майна, поддерживающего их «огромные» тела. Многие из них обезумили от избытка оного, другие же поколениями рождались безмозглыми животными, дабы уберечь себя от такой печальной участи. Они измельчали, превратились в жалких червяков. Ящериц. Они мне не родственники. Ничего ты не знаешь о драконах, лунг Металлия. Так зачем ты пришла?

— Повелитель, я пришла, чтобы справиться у тебя, не знал ли ты меня прежде? Не встречал ли в своей бесконечно долгой жизни?

Дракон открыл оба глаза и пристально посмотрел на меня.

— Не встречал. И лицо твое, и тс’ра и кси мне незнакомы, незнаком твой запах, твой след.

Я тяжело вздохнула, но надежды всё равно почти не было. Но верно то, что пришла я за другим.

— Скажи, отчего ты не пришёл на совет Круга? Мы могли бы познакомиться там, и тебе не пришлось бы принимать меня в этом… гнезде… против своей воли.

— Пришёл? Меня никто не приглашал. Я не лунг, мне нет дела до лунгов, до их Круга.

Дракон устало и безразлично прикрыл глаза.

— Так нет дела или не приглашали тебя? Знаешь ли ты, о Всестарейший, что лунги обсуждали желания свои вернуться в Редел, прямиком через Тчелан, воспользовавшись конструктом врат. Культ Лассы ищет нужный чертёж. Или тебе нет дела до того, что случится после таких событий с Мирсварином?

Дракон резко разомкнул веки и злобно посмотрел на меня, оскалился и прошипел:

— А кто меня спросит?

— Почему же лунги так несправедливо к тебе относятся, великому и могущественному, древнему созданию?

— Решила сыграть на моём честолюбии? Ты не знаешь нот! – зарычал Рокатор, поднимаясь на ноги.

Он принялся расправлять крылья, переминаясь с лапы на лапу.

— Честолюбие драконов прославлено в веках, но ты же не настоящий дракон… – задумчиво проговорила я.

— Не настоящий?!

Рокатор грозно зарычал, подаваясь вперёд, так, чтобы я могла лучше его разглядеть. Он навис надо мной, расправив грудину и гордо подняв голову, увенчанную кривыми рогами.

— Смотри же, я самый что ни на есть настоящий, из плоти и крови, стою перед тобой! Твои н’талы боятся меня. Боятся, что сила потоков, бурлящих во мне, сведёт их с ума, что они подцепят отраву майна. Но ты не такая. Ты меня не боишься. Чего же ты хочешь, отвечай.

— Тебе не кажется, Повелитель, что необходимо исправить такую несправедливость? Лунги не считаются с твоим мнением, хотя ты такой же древний и могущественный, как они. Как мы. Может, даже могущественнее многих.

— Ты ищешь союзников? – резко спросил Рокатор.

— Я ищу всего лишь помощи в одном несложном деле.

Дракон опустил свою голову так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Коли дело не сложное, то и помощи оно не требует. Тем не менее, говори.

— Помоги мне выяснить, кто я такая.

— Это и так известно каждому. Ты – Металлия, лунг, перворожденное могущественное существо.

— Тогда помоги выяснить, кем я была до того, как несколько лун назад очнулась на берегу озера Тал.

Рокатор презрительно наморщил морду, затем удалился вглубь пещеры.

— Скучное дело, – бросил он.

— Так или нет, я предложу тебе что-нибудь взамен. Что любят драконы? Золото? Драгоценные металлы?

— Драгоценные металлы? – усмехнулся ящер. – Такими вещицами интересуются лишь безмозглые животные. Да и то, требуются они моим малым «собратьям» только потому, что отлично сохраняют тепло их огненного дыхания, и не позволяют остыть телам во время ночного сна и холодных дней.

— Камни?

— Камни? Драконы пожирают некоторые из них, дабы облегчить пищеварение и улучшить разжигание пламени. Тем более, у тебя нет всех этих безделиц, – он сверкнул глазами, обнажая при этом клыки. – Предложи что-нибудь получше или проваливай. Мне надоела эта игра.

— Как насчёт моего слова? Обещаю, что буду поддерживать тебя среди Круга! Слово – это единственное, что у меня имеется, – предложила я.

— Слово? Слово лунга нерушимо… но не следует его давать кому попало в пользование. Особенно такое громкое.

Дракон развернулся и побрёл куда-то по галерее, его хвост змеей извивался в воздухе.

— Постой! Тогда даю слово, что окажу тебе услугу взамен, когда придёт на то время. Любую.

— Это тоже слишком дорого для тебя… что ещё предложишь?

Я подобрала подол платья и поспешила за Рокатором. Галерея пещеры принялась сужаться, и вот мы уже оказались в очередном тесном туннеле.

— Я упоминал, что мне надоела эта игра? – поинтересовался дракон. Его голос изменился.

— Да, но… ты так мне и не пообещал, что поможешь, – я с трудом поспевала за этой рыжей ящерицей-переростком.

— И не собирался. Что у тебя ещё имеется? Ах да… ничего, – он обернул морду и одарил меня оценивающим взглядом. – И я, вроде, упоминал также, что меня не интересуют всякого рода… металлы… пусть даже и драгоценные.

— Это что ещё значит? – недовольно спросила я.

— Видимо, то, что говорят о тебе – правда, и ты и впрямь пожаловала, чтобы разорить моё гнездо. Что ещё предложишь?

— Даю тебе моё слово… просто слово. Оно нерушимо. Бери. Хорошая цена. Поставишь его туда, куда сам сочтёшь нужным. Хоть подпирать собой своды твоих туннелей.

В коридорах стало совсем темно, но тут я заметила, что с дракона начали облетать небольшие искрящиеся золотинки, крошечная золотая пыль, он словно линял, чешуя его из охряной перекрасилась в ярко-жёлтую. Я открыла рот от удивления, даже замолчала и прервала торговлю. Вскоре могучее тело ящера осыпалось по мере продвижения вперёд, и, наконец, я смогла различить вдали солнечный свет, заливающий всё. Он ослепил меня, ослепил так, что я не видела более ничего, ни фигуру дракона, ни стен туннеля, только тёмное пятно, чей-то силуэт. Тут меня схватили за руку и плечо, останавливая тем самым действием. Кожа незнакомца казалась очень грубой и шероховатой. Я почувствовала приятное дуновение ветра, он будто облизывал мне лицо прохладным солёным языком.

— Аккуратно. Смотри под ноги, открой же глаза, – раздался мелодичный мужской голос.

И я повиновалась.

Я стояла на самом краю обрыва, а впереди, по длинной береговой линии, растянулся весь Эль’Тариот и его каменные замки. Они лежали здесь, как на ладони. Светло-розовые, искрящиеся, окрашенные лучами заходящего солнца, что стремилось утонуть в Заливе Змеи лишь для того, чтобы вынырнуть утром на востоке горизонта. У меня затаилось дыхание, сердце замерло от вида, что простирался перед взором, здесь, с высоты.

Туннель заканчивался обрывом, а внизу выселись только отвесные Змеиные Скалы, омываемые изумрудно-синими водами Моря Снов. Этот драконий «вход», пещера, ведущая в логово, словно дверь в иной мир. И хозяин логова тоже стал иным.

Из огромной, жуткой рептилии он вылинял в человекоподобное существо, двуногого обладателя больших перепончатых крыльев, острых ушей, маленьких рожек и отвратительных, когтистых рук, каждый палец которых украшал продолговатый, лоснящийся чёрный коготь, будто вырезанный из обсидиана. Бесконечный драконий хвост извивался, как по собственному желанию. И лишь его глаза, эти два огромных янтарных камня с чёрной полоской посередине, обрамлённых чешуйками, рассыпанными по векам, оставались прежними. Неизменными. Они горели, полыхали, поглощённые первобытным пламенем, рвущемся наружу прямо из драконьего зоба.

— Пожалуй, твое слово сгодится. Я говорил, что мне наскучила наша игра?

Я стояла, впившись обеими руками в стену туннеля, изумлённая и растерянная, и молча глядела в завораживающие глаза Рокатора. Ветер трепал мои волосы и раздувал подол платья.

— Ты ведь меня не боишься, нет?

Он дотронулся когтистой лапой до моей руки, но я не вздрогнула. Ветер запутался в его тёмно-каштановых волосах, отливающих яркими бликами. Где-то между прядями ещё поблёскивали редкие золотинки.

Тусклый свет свечей заполнял небольшое душное помещение, отбрасывая странные искорёженные тени на происходящее. Но всё же это был свет свечей, а не каких-нибудь лучин, закреплённых в светцах над сосудами с водой, коптящих, разносящих неприятный запах гари. Ведь находились мы хоть и в захолустной таверне лунгов, но всё же в таверне лунгов, и значит это, что на меньшее, чем свечи, посетители рассчитывать не могли. Да и не желали.

Мы сидели за длинным столом, только вдвоём, плечом к плечу, попивая вино неважного качества с кислым привкусом. Рокатор угощал, потому, что «его ставка сегодня сыграла», что бы это не означало. Возможно, ещё и потому, что мне угощать было не на что.

Таверна носила странное название «Затонувшая барка» и обнаружить её составляло приличный труд. Спрятанная в самом тёмном квартале лунгов, почти что подпирающая западную стену у врат, ведущих из Эль’Тариота, она не располагала ни вывеской, ни каким-либо другим опознавательным знаком. Лишь пройдя внутрь и добравшись до высокого длинного стола, за которым хозяйничал какой-то эльф, можно было приметить небольшую деревянную табличку, прибитую к стене и гордо гласящую: «Затонувшая барка. Оставь на дне свои печали». Именно этим и занимались мрачные посетители, требуя наполнять опустевшие кружки снова и снова.

— Мог бы пригласить меня в место поприличней, туда, где хотя бы вино не прокисшее подают, – ворчала я на Рокатора.

Дрожащее пламя свечей выплясывало свои танцы, раскрашивая его светлую кожу ярко-оранжевыми, почти красными сполохами. Спутанные волосы собеседника опускались на хорошо очерченные скулы.

— Смеёшься? Ты уловками, обманом и подлогом пыталась выудить у меня желаемое.

— Неужели? А ты устроил какое-то лицедейство, изображая из себя нечто чудовищное, – заметила я.

На этой фразе Рокатор чванливо улыбнулся.

— Это был… сюрприз.

— Ещё и сделал мне непристойное предложение сразу после знакомства.

— Прости, что я сделал? Непристойное предложение? – он рассмеялся. – Ну, нет, это «предложение» существует лишь в твоём воображении. Богатом чрезмерно, как я погляжу.

Он замолчал, чтобы отпить пару глотков вина.

— Да и вообще, разве лунги не обивают пороги дома Эоле в поисках твоего расположения? Ведь именно это занятие им никогда не наскучивает – искать расположения миловидной дамы. Большая удача, когда она ещё и оказывается ровней по происхождению. Да не просто ровней… ко всему, никому неизвестной, таинственной особой. Свежая кровь, – последние два слова он прошипел, словно змей подколодный.

— Будешь разочарован, но, нет, н’талы боятся меня и держатся на почтительном расстоянии.

— Меня твои н’талы тоже боятся. Тем не менее, никакого предложения не поступало. Хотя бы потому, что любовь моя не одноразовое явление, в отличие от вас, ветреных лунгов.

— О чём ты говоришь? – возмущённо спросила я, отпивая из кружки. – Любовь лунгов – самая постоянная и неизменная вещь на всём свете! Мы никогда не предаём и не отворачиваемся от тех, кого любим!

— Наверное, поэтому «любовь» — это то слово, которое вы произносите реже всего. И ты только что исчерпала запас, – холодно отметил Рокатор.

— И вообще… то, о чём ты говоришь, эта причина «обивания порогов», не любовь вовсе, а страсть, просто влечение. Внезапно завладевает, вспыхивает, как пожар, как сухая трава от искры жарким летним вечером. Но и затухает так же скоропалительно…

— А порой и вовсе тухнет, отравляя невыносимым смрадом всё живое вокруг. Нет. Меня такой вариант не устраивает, не по душе он мне. А ты, я вижу, мастерски разбираешься в данном вопросе, – Рокатор ухмыльнулся и посмотрел на меня.

— И за что же тебя боятся мои н’талы? Не такой уж ты и страшный.

— Сегодня в «Гнезде» ты так не думала.

— Откуда ты знаешь, что я думала? Мои мысли непроницаемы, как воды майна, – я горделиво развела руками, изображая необъятную массу воды.

— Если ты никого не слышишь, это не значит, что и тебя никто не услышит.

— Ничего ты не слышал, ты опять лжёшь. Ты наглый лжец и лицедей.

— От тебя за веху несло страхом, – усмехнулся мой новый приятель.

— Это был не страх, а новомодная душистая вода. Может, ты просто не разбираешься в таких вещах, посему и возомнил, что тебя все вокруг боятся?

— К сожалению, нет, Металлия, – вдруг Рокатор сделался нарочито серьёзным. – Другие лунги обходят стороной моё логово и мою персону в общей сложности, потому, что боятся. Разных, странных, непонятных вещей. Майна, который течёт во мне. Того, что он каким-то образом повлияет на целостность их сознания, отбросит скверную тень на их разум. Двух моих личин, непостоянных, но равноценных и равноправных: неистовый дух зверя и рациональный разум ниеда. Да к тому ещё и жители Норвадрейка, потомки диких озёрных эльфов, постановили вдруг, что я какое-то древнее божество, требующее даров, поклонения и веры. Образовали культ, досаждают мне, навязываются. Мне всего этого не нужно, но твои уважаемые н’талы решили, что так оно и было задумано. Будто я собираю вокруг себя последователей для того, чтобы объединить их под боевым знаменем и силой захватить Эль’Тариот. Ну, или какой иной Тариот. Или учинить ещё какой разбой. Что же случится с возлюбленным лунгами Хейманом с приходом войны, когда смертным в этих краях даже слово такое незнакомо, они не куют мечей и доспехов. А лунги позабыли, что такое настоящий бой, тяжесть кольчуги и кирасы, лат, лишь танцуют со своими лёгкими клинками, высокомерно показывая миру собственную ловкость и удаль.

От таких речей мне стало тяжело на душе, стул вдруг показался неудобным, я принялась ёрзать на нём, почесывая голову указательным пальцем.

— Ну? Теперь и ты меня боишься? – спросил Рокатор, внимательно вглядываясь мне в глаза.

— Чего мне бояться? Во мне майна нет, он меня минует стороной. Ты точно не сведёшь меня с ума. Ещё ходит слух, будто из меня по этому поводу выйдет неплохой воин. Может, стану твоим знаменосцем?

Он лишь печально усмехнулся.

Внезапно перед нами на стол шлёпнулась связка карднов – особых монет лунгов, вырезанных из «почечного камня» (который эльфы зовут нефритом), в центре с небольшим отверстием, через которое можно протянуть шнур и носить их на поясе. Я же упоминала, что лунги высоко ценят красивые драгоценные камни?

— Получай! – громогласно воскликнул Элезгор.

Мы даже не заметили его появления. Древний присел рядом со мной, и так я оказалась меж двух огней.

— Что это? – поинтересовалась я.

— Это выигрыш Рокатора. И мой проигрыш, – отозвался Элезгор, поднимая два пальца вверх, показывая тем самым эльфу за стойкой, что ему тоже требуется стакан.

— И почему мы тогда сидим в этой выгребной яме с таким-то выигрышем? – вопросила я. – Кстати, каков был предмет спора? Вы ведь поспорили?

Они мне не ответили, только оба уткнулись взором в стену напротив.

— Эй! На что вы спорили? – я уже начала догадываться, в чём дело, но желала услышать ответ лично. – Отвечайте немедленно, или я сейчас начну буянить и крушить таверну.

— Как думаешь, она сделает это? – Рокатор задал вопрос Элезгору.

— Понятия не имею, – пожал тот плечами.

— Вы поспорили на меня, ведь так?

— «На тебя» – это громко сказано, ведь ты никому из нас не досталась, – язвительно заметил Элезгор. – Скорее на то, сбежишь ты из пещеры дракона или пройдёшь путь до конца.

— Ты поставил на то, что я сбегу?! – я возмущённо и гневно посмотрела на Элезгора.

— Прости, Аман-Тар, я очень дорого заплатил за свою ошибку. Давай я тебе возмещу моральный ущерб, – Элезгор схватил меня за плечи и потянул к себе, но я его оттолкнула.

— Веди себя прилично, – прорычала я. – Я на тебя в обиде. Поверить не могу, что ты поставил десять карднов на то, что я сбегу!

— Пятнадцать, – обречённо проговорил Элезгор, чем только вызвал смех Рокатора. – Ну хватит уже обо мне, посмотри-ка лучше на этого красавца!

Проводник Архива поднял принесённый ему только что стакан в направлении Рокатора.

— А? До чего хорош собой! Желанный приз для любой, даже бессмертной, особы!

— Довольно хвастовства и самолюбования, – отозвался Рокатор.

— Ты же знаешь, тан чата́р, что лунги ценят лишь внутреннюю красоту, а не внешнюю оболочку. Под привлекательной поверхностью частенько прячется пустое содержание, а порой и того хуже, нечто с душком.

Тан чатар означает «мой друг» на хатре. Ещё одно особенное обращение, что в чести у лунгов. Если же слово «любовь» мы почти не произносим, что верно, то и словом «чатар» не разбрасываемся.

— И я о том, довольно самовосхвалений, – Рокатору начинал досаждать этот разговор.

— Как тебе моя сестрица? – спросил Элезгор, облокачиваясь на стол локтями. – Светло-пепельные волосы холодного оттенка? Её прозрачный взор, ясный, чистый взгляд, словно свет Дион или Звёзд-Близнецов?

— В смысле, светят, но не греют? – ухмыляясь, поинтересовался Рокатор.

— Могут и согреть. Надо только попросить хорошо и складно, – вставила я, подыгрывая этим двоим.

— Просить? Лунг, ты ума лишилась? – возмутился Рокатор. – Ты знаешь, кто я? Такие ничего не просят, но получают всё, чего желают.

— Желания лишь отравляют душу, ими не напиться. Исполняя одно за другим, ты просто распаляешь жажду, которая вечно будет терзать тебя. Впрочем, довольно. Поможешь моей сестре, тан чатар? Возьми её под крыло, – на последнем слове Элезгор вновь расплылся в фирменной улыбке.

Но Рокатор так и не дал ответа, ведь в таверну с грохотом ворвался некто, выкрикивая проклятья и чертыхаясь. Он распихивал посетителей, возникающих на пути, лицо его скрывал капюшон плаща. Но тут балагур всплеснул руками, полы плаща разлетелись, демонстрируя окружающим богато отделанное платье, и до меня начало доходить, что это был не он, а она. И я даже её знала.

— Её тут не должно быть, – эльф за стойкой указал на вошедшую.

— Прошу прощения, Эмин-Тар, но она грозилась подпалить дверь, – оправдывался привратник.

Женщина уверенным шагом направилась к нашему столу. Я сглотнула.

— Что вы тут делаете?! – сурово спросила она.

Теперь с лёгкостью можно было разглядеть лицо нарушительницы покоя – Эоле, растрёпанная, запыхавшаяся.

— А... Сестра! Обнимаю тебя! – наигранно поприветствовал её Элезгор.

— Я думала, ты отправилась на какое-то пиршество к Владыке казны, Тагинвайр, Госпоже-из-Золота, – спокойно ответила я.

— До меня дошли слухи, что вас видели. Втроём. Здесь.

— Да. И? – я непонимающе взглянула на Эоле.

— Вы двое, – рыжая обращалась к Элезгору и Рокатору, – не вздумайте её втягивать в свои тёмные делишки. Вы мошенники. Зачем вы её сюда притащили?!

Они молчали и безразлично смотрели на смутьянку.

— Вы – две лодки, не нашедшие нужной пристани, со сломанным рулём, посреди бескрайнего океана! – продолжила пламенеть от ярости огненный маг Покрова.

Она схватила меня за руку и потянула в сторону выхода. Почему я позволила подруге такую выходку? Не знаю. Я не знаю. Возможно, чувствовала себя в неоплатном долгу перед ней.

— Вы пойдёте на дно! – крикнула Эоле.

И, когда мы стояли в дверях «Затонувшей барки», она раскинула руки по сторонам и чётко произнесла:

— Вы уже на дне.

— Да будет так, Элезгор, – громко объявил Рокатор, глядя лишь на меня. – Я согласен.

По пути в «Седую смоковницу» я приговорена была слушать нравоучения Эоле на предмет того, что от этих двоих проходимцев мне не стоит ждать ничего, кроме обмана и бесчестия. Но у меня никак не выходило из головы, что Рокатор всё же согласился оказать мне содействие. Согласился. А что до Эоле, с ней я разберусь позже.

Стояла глубокая ночь, но, видимо, мне не суждено сегодня сомкнуть глаз. На письменном столе в личной комнате я обнаружила странное послание. Вернее, само послание выглядело вполне обыденным, а странным очутилось только его содержание. Гласило оно следующее:

«В час звезды Латун приходи в западную часть города на нижний ярус, к подножью скал, к старому молу. Туда ведёт белая дорожка за кованой калиткой между «подкопом под Гнездо» и «Сиреневым туманом». Одна. Послание сожги.»

Пришлось поступить так, как велело мне тайное сообщение. Переодевшись в наряд, более подходящий для ночных прогулок по закоулкам, а точнее в штаны и куртку, я подождала какое-то время, в надежде, что Эоле уснёт. Затем отварила окно, и выскользнула через него.

Город спал, погружённый во мрак. Я продвигалась по опустевшим улицам, словно бестелесный призрак, никем не видимая, существующая лишь в воображении ребёнка, страшащегося ночной темноты.

Упомянутая в послании калитка оказалась неприметной, маленькой, покрытой ржавчиной. Отварив её скрипучую дверь, я будто выпустила из заточения прозрачного демона, что с отвратительным звуком разнёсся по всей округе, рассекая ночную тишину. Я направилась вниз по выложенной светлыми плитами дорожке, петляющей между невысоких зданий и необработанных скал. Приглядевшись, заметила, что мне навстречу идёт рыбак в широкополой шляпе. Сейчас тьма кромешная, зачем ему шляпа? В одной руке он нёс большой фонарь на длинном посохе, во второй корзину, набитую мелкой рыбёшкой. Вот мы сравнялись, лица его я не разглядела, как и происхождения. Рыбак молча протянул мне какое-то письмо, запечатанное тремя печатями. Я молча приняла послание. Незнакомец побрёл вверх, я вниз, мы ни обмолвились и словом.

Спустившись, наконец, к береговой линии, я очутилась на небольшом каменном пляже, вдоль которого росли Змеиные Скалы, увенчанные замками, дворцами и чертогами древних. Ни души. Лишь вода бьётся о камни. Справа небольшой мол, огораживающий пристань. Достала из-за пазухи лучину, которую очень предусмотрительно взяла с собой, подожгла её и принялась читать письмо, сломав печати. Хорошо, что лунги отлично видят в темноте.

«Металлии, из поместья «Седая смоковница».

Металлия, н’тал, Аман-Тар, спешим сообщить тебе, что в твоей кандидатуре заинтересован Мирн Разор. Желаешь ли ты стать его частью, не узнанной и неузнаваемой? Тенерукие ждут ответа. В час звезды Талион, если согласна ты, будь в эту же ночь на круглом камне Огда, что в старой рыбацкой бухте. Мы придём за тобой. Будь одна.

Письмо говорит тебе: сожги меня

Подписано Нитархом Незримых»

Опечатано тремя личными печатями глав Разора, свободное место заполнено замысловатыми вензелями. Письмо я тут же сожгла. Глядела, как пепел опускается на чёрную водную гладь.

Час звезды Талион, предрассветной (и вместе с этим вечерней) ещё не скоро. Только что на небосводе взошла Латун, так что времени для размышления у меня было предостаточно. Правда, не требовалось оно мне. Я уже знала ответ.

Мирн Разор занимается страшными делами, но разве у меня имеется иной выход? Так я смогу разжиться небольшим состоянием, более или менее честным путём, и начну зависеть уже только от себя самой. И. Есть ещё одно очень важное «и», написанное в этой истории заглавной, алой буквой. Мирн Разор может послужить отличной площадкой для плетения собственных сетей, в которые, однажды, я отловлю-таки своё прошлое.

Круглый камень Огда располагался на небольшом расстоянии от берега, выглядывая из воды, добираться до него пришлось бы вплавь, чего мне делать совершенно не хотелось. Посему до появления звезды Талион я присела на какой-то валун прямо на берегу, подпёрла голову руками и принялась ждать, разглядывая мелких крабов и другую морскую живность, копошащуюся под ногами.

Рассвет близился, и вдруг я услышала чьи-то шаги. Тут никого не должно быть! Или же это за мной явились? Оглянувшись, я увидела молодую девушку с корзинкой в руках. На ней была надета белая рубаха и потрёпанная пышная юбка, длиной до середины икр, заткнутая за пояс. На плечах незнакомки покоился платок, за спиной болталась на верёвочке шляпа, ожидающая солнечного часа. Девица меня не видела, она выискивала что-то между камней, когда находила это, то клала в свою корзину.

— Ты кто такая? – окликнула я нежданную гостью.

Рыбачка вздрогнула.

— Ты что тут делаешь? – продлила я допрос.

— О, прошу прощения Аман-Тар. Я собираю моллюсков, – девушка подошла ближе, показывая внутреннее содержимое корзины. – Видите? Моллюски. Утром я сварю их в похлёбке.

Незнакомка подошла ко мне вплотную. Юная, с кудрявыми светлыми волосами, собранными в хвост, она продолжила свой рассказ:

— Возможно, мне улыбнётся счастливая звезда, и вместе с мясом я найду в раковине ещё и жемчужину. Тогда сдам её дельцу и получу несколько монет. А если найду розовую жемчужину, то тогда уж получу целую связку карднов и заживу по-новому!

— Но шанс её найти очень мал. Скорее, тебя утащит в воду уграш и сожрёт. А вообще, иди давай отсюда! Не мешай мне, я занята.

— Прошу прощения, Аман-Тар.

С этими словами девчушка удалилась из моего поля зрения.

Тем делом на небе зажглась Талион, и я поспешила к камню Огда. Пришлось замочить свою репутацию… иного выхода не оставалось. Забравшись на камень, я оглянулась по сторонам. Но никого не наблюдалось, ни лодок, ничего. Время шло, и я начинала сердиться на себя за то, что поверила в дурацкий розыгрыш. С чего бы этого Мирн Разору принимать меня в свои ряды?

Но тут к камню совершенно бесшумно подплыла лодка с тремя ниедами, закутанными в тёмные одежды. Лица их скрывали тряпичные маски, оставляющие открытыми лишь глаза.

— Я – Металлия. А вы…

— Молчать, патнир! Ты должна пронести сеть, тогда станешь одной из нас, – прервал меня на полуслове кто-то из лодки.

«Пронести сеть» означает пройти через какой-либо ритуал.

Голоса прибывших звучали очень странно, видимо, они были изменены с помощью необычного цветка под названием «огонь айру́н». Цветок этот хоть и растёт на прибрежных скалах, но растением как таковым не является. Питается он прибитой рыбой, мелкими рачками, парализуя добычу и поглощая её собственным телом. Используются огни айрун для разных целей, например, из их тел извлекают яд, добывают краситель. Но самый интересный (и я бы сказала, самый бестолковый) способ – это изменить голос, вдохнув сомнительные споры, что распространяет «цветок» (он, кстати, ещё и светится приятным розовым оттенком, именно поэтому зовется огнём).

Один из лодки ступил на камень позади меня и накинул мне на голову какой-то платок. Всё произошло очень неожиданно, я не успела среагировать, а как потянула руки, чтобы ослабить хватку чужака, почувствовала невероятную слабость. Пальцы мои обмякли, все конечности расслабились, перед глазами заплясал хоровод из светящихся огней айрун, а затем пустота. Провал.

Пришла в себя посреди небольшой, тускло освещённой пещеры, у маленького озерца. Скорее даже проруби. На лицо что-то капало с потолка. Кажется, всего лишь вода. Кто-то заботливо стянул с меня куртку и сапоги, и связал руки за спиной. Тот платок, однозначно пропитали пыльцой омиртетии, «сонной пылью», которая действует даже на лунгов (но отчего-то не влияет на озёрных эльфов).

— Поднимись, патнир, – зазвучал странный голос.

Я встала на ноги, оглянулась и увидела три мрачные фигуры, облачённые в бесформенные тёмные балахоны с капюшонами, полностью скрывающие формы тел, так, чтобы невозможно было определить пол говорящих. Лица их прятали причудливые медные маски, руки – высокие кожаные перчатки.

По обе стороны от мелкого озерца стояли ещё по две тёмные безликие фигуры. Было ли мне страшно? Не знаю, а должно?

— Назовись, – продолжил голос.

— …Металлия, – я немного замешкалась.

Обычно, когда лунг называл своё имя, то добавлял к нему ещё и все прозвища, арканы, петли, будто хвастаясь их наличием. Мне-то хвастать оставалось нечем. Пока.

(Правда, стань я частью Мирн Разора, титулов для бахвальства не прибавится).

— По своей ли доброй воле ты согласилась стать частью Мирн Разора? – вновь зазвучал причудливый голос одного из присутствующих.

— По своей.

— Подумай хорошо. Этого решения нельзя изменить.

— Да будет так. Клянусь чистотой своего взора, – возвестила я.

— Да будет так. Вынесешь ли ты тяжесть сетей? – как-то насмешливо проговорил загадочный обладатель маски и подал немой знак.

За мою спину зашёл один тип, и бесцеремонно спихнул меня в прорубь. От неожиданности я наглоталась воды, потому что неосознанно сделала вдох именно тогда, когда очутилась в ледяном озере. Но ничего страшного, не утону. По крайней мере, окончательно. Внезапно, свет, что мерцал на поверхности той дыры, в которую меня столкнули, исчез. И я поняла, что её попросту закрыли. Надеюсь, это действительно ритуал, а не попытка замуровать меня заживо в лабиринтах подводных пещер.

Разорвав путы, что в принципе не составило великого труда, я доплыла до «потолка» пещеры и принялась ощупывать пространство, постепенно продвигаясь вперёд. Так и обнаружила изгиб туннеля вверх, проплыла по нему, затем увидела тусклый свет, проплыла ещё, и вот уже оказалась на поверхности. Выбралась на берег, отдышалась, огляделась. Грот, выходящий на побережье.

Дойдя до входа в пещеру, я положила руку на каменную породу. Решительно ничего не понимала. Но уже наступило утро, и здесь, в холодном осеннем тумане, расплывались границы моря и суши, что лежали впереди. Эль’Тариот, белый, сонный, вырастал из марева, словно мираж на воде. Здесь он как на ладони.

На берегу меня дожидалась небольшая лодочка. Забравшись в неё, я нашла фонарь, стопку одежды (в том числе и мою куртку с сапогами), сундук, набитый различными тканями, кинжал в ножнах, и три маленьких мешочка, наполненных монетами разного достоинства. И письмо, скреплённое всё теми же печатями.

«Поздравляем тебя, патнир, ты вынесла тяжесть сетей, ибо они оказались невесомыми. Теперь ты одна из нас. Задания и наставления будешь получать в письменном виде. Не забывай, ты не должна никому разглашать эту тайну. Разор всюду, даже в полдень отбрасывает тень, но незрим он и неузнаваем. Получи пока что задаток за несколько последующих поручений, мы в курсе твоего плачевного состояния.

Письмо говорит тебе: сожги меня

Подписано Нитархом Незримых»

Я нахмурилась. «Моё плачевное состояние».

Открыв фонарь, я сожгла письмо, как полагалось. Туман загустел, превратившись в молоко. Эль’Тариот уже было не разглядеть, но я знала, что солнце вскоре поднимется высоко и растворит эту мглу, обнажая прекрасный белый город. Я снова смогу им любоваться. И плыть без опаски.

Теперь у меня имелись средства к существованию. И первое, на что я желала их потратить – это возвращение долга эльфийскому сершану. Тогда, отослав ему через несколько дней гонца с тканью (расчёт за наряды) и связкой монет, я получила печальное известие. Галангор покинул родные края. Без объяснений. Местоположение наследника рода Аэн оставалось неизвестным. Впоследствии пост сершана Северо-восточного Дэля занял сын его сестры, Валины.

Это означало одно: теперь я не смогу отдать эльфу того, что причитается. Никогда? Не верю.

Туман почти рассеялся, и я могла плыть.

Глава третья. От замка к замку, от города к городу

Поговорим о средствах. К существованию. Много ли таких «средств» необходимо лунгу? Вопрос скорее рассудительного характера, нежели вещественного, просто потому, что лунгу вообще не нужны никакие средства. Еда? Ну, еда нужна, да. Но, в принципе, не обязательна. И, обладая огромной физической силой, древнему перворожденному обычно не составляет труда эту еду добыть (да, сила исчезает, если перестать питаться, но это нас не погубит). Вода? Сродно предыдущему. Воздух? Полчаса без воздуха, легко, но что дальше? Потеря сознания, так называемый «кошмар» – особое состояние лунга, в которое он погружается от полученных ран или при неблагоприятных условиях, но отходит от мучительного сна, как обстановка улучшается. Что там дальше? Тепло? Даже не обсуждается.

Драгоценности, роскошная одежда и изысканные яства, ювелирные украшения, произведения мастеров и художников и многое, многое другое, всё, что можно купить за деньги и всё, что подразумевается под средствами ныне. Всё это. Те странные, экзотические товары, проделавшие путь в половину мира, которые становятся такими желанными и необходимыми лишь тогда, когда узнаёшь об их существовании. Они для того, чтобы удовлетворить аппетит проклятого, обречённого никогда не почувствовать насыщения. Наш аппетит. Но, по сути своей, «средства» эти остаются совершенно бесполезными, захламляя собой и дом, и жизнь. Их нельзя съесть или выпить. Впрочем, древние никогда не жаждали богатств. Возможно оттого, что обладали огромными?

Свободен ли ты, когда у тебя есть «средства» для удобной жизни, или же ты свободен лишь тогда, когда у тебя имеется только слово? Я не знаю ответ.

Правда, не сложно догадаться, о чём я думала в тот момент, когда пыталась изобрести план, как незаметно для всех и каждого перевезти вновь обретённые «средства» со старой пристани до дома Рокатора. Почему именно его дом? На то водилось множество причин, и вот список главных.

Первое, рассказывать кому-то о том, что я стала одной из тенеруких, не полагается, а отчитываться перед драконом я и не собиралась. Он сам предложил погостить в «Гнезде», если я пожелаю, или сожительство с Эоле станет невыносимым. И оно бы обязательно стало таковым, принеси я всё это барахло в её поместье. Не оттого, что там и без того слишком много вещей и даже вновь прибывшей мышке было бы тесно. Нет. Эоле бы каким-то невероятным способом прознала, что, когда и в каком количестве я принесла в дом, и принялась бы меня допытывать. Я бы сдалась и пришлось нарушить слово и рассказать ей правду. Мне иногда казалось, что Разор многое терял в лице Эоле, но она не принадлежала ему, нет, ведь её не хотели пускать в таверну «Затонувшая барка».

Второе, что же касается упомянутой таверны. Впоследствии, я всегда думала, что именно «Барка» является оплотом Мирн Разора в Эль’Тариоте. И что эти двое проходимцев, Элезгор и Рокатор, затащили меня туда не просто так, а дабы «представить» на роль соискателя на пост незримого тенерукого. Возможно, они задумали это давно, ещё до посещения пещер «подкопа». И, не исключено, что сами состояли в организации (если не больше). Я никогда не спрашивала. Они никогда не говорили. Может, то и была та желанная помощь, оказанная мне Элезгором как своей сестрице. Н’талу.

Третье, просто потому, что держать деньги в «Гнезде» казалось мне удобней и безопасней. Снять где-то комнату я не могла без опасений, что об этом проведает Эоле. У меня в городе имелось мало знакомых, особенно преданных, её же глаза горели повсюду, докладывали о каждом моём шаге. Как вообще с таким надзором я смогу отправиться на задание? Но будучи лунгом, она интуитивно сторонилась Рокатора и в его дела не лезла, отпуская мою с ним связь на самотёк.

Связь. Любопытное, многозначительное слово. У лунгов существует такое явление как «прочная связь» – особое состояние разума, некая синхронизация мыслительных процессов и течений кси и тс’ра, позволяющая слышать другого ниеда на любом расстоянии. Это не то же самое, что путешествие в Покой, нет, там покоя не найти, есть лишь общая площадка мыслей и чувств для двоих. Для установления такой связи необходимо содействие с потоком майна, некое «колдовство», но, в принципе, и без этого можно обойтись. Майн позволяет лишь слышать мысли другого, но связь устанавливают иные силы. Обычно обет прочной связи даётся на каком-нибудь предмете, амулетах, браслетах, кольцах, на чём-то долговечном. Хотя, это не обязательно, просто красивый ритуальный момент заключения «сделки».

Именно прочной связи мы обязаны за существование занятного способа отправления посланий в Мирсварине – при помощи птиц под наименованием всполохи. Всполохи, или таюмы, или предвестники рассвета (названы так потому, что частенько появляются на восходе) – это довольно массивные птицы, красивые, умные, чем-то напоминающие голубей, но гораздо больше, чуть крупнее самого увесистого гусака. Превосходные летуны, они выносливы, быстры, известны своим долгожительством, и редко попадаются в лапы хищников. И самое главное: с ними возможно установить прочную связь – собственно с помощью этой связи, руководимые мыслями хозяев, птицы с лёгкостью отыскивают известные места и нужные лица.

Но прочная связь не указывает на существование каких-то интимных отношений между двумя (хотя, что может быть интимнее этого?!). Обычно лунги используют иное понятие – узы, подразумевая под ними любовную связь. А партнёра именуют попутчиком, так что это словно довольно двусмысленное в нашей культуре, лучше вообще лунгидзурам воздержаться от его употребления. Ведь зачастую, проскальзывая в рассказах непосвящённых, оно вызывает лишь смех и недоумение (в таких рассказах, где с «попутчиками» приключилось то, или эдакое).

Мне помнится с трудом, что тогда я наврала Эоле в оправдание своего долгого пребывания в «Гнезде» Рокатора. С драконом мы решили, что он просто заберёт мои сундуки и остальное добро со старой пристани, где я их оставила в лодке, накрыв курткой и забросав сверху камнями и водорослями. Что всё равно казалось крайне рискованным, ведь кто угодно мог обнаружить сей «клад». Правда, мою связь с «сокровищами» скрыла лёгкая дымка, всё ещё висящая в воздухе, очень удачно не растворившаяся полностью. И это меня ведёт мутная, несчастливая звезда?

Я гордо восседала на диване, закинув ноги на небольшой столик и поедала яблоко. Настоящее драконье «Гнездо» – это роскошный дом, обставленный изысканной мебелью и украшенный первоклассными вещицами. И кто посмеет сказать, будто эти ящерицы-переростки не любят сокровищ?

— Ну вот, всё, – отчитался предо мной Рокатор.

В зале царил мрак, плотные занавеси на окнах скрывали происходящее внутри от посторонних глаз.

— Ваша куртка, моя госпожа, – постановочно проговорил он, демонстрируя мне на вытянутой руке упомянутый предмет гардероба, весь в грязи, тине и водорослях.

Он кинул её в меня, но промахнулся, куртка не долетела и шлёпнулась на пол.

— Меткость не твой удел, – отметила я, высокомерно поднимая правую бровь и впиваясь зубами в яблоко.

— Нет, ну вы посмотрите, она ещё и мой завтрак сожрала. Какая наглость! Всё утро таскал твоё барахло.

— Я не просила тебя этого делать. Я просила всего лишь подержать «барахло» у себя. Ты мог отослать слуг. Ты сам решил пойти лично, по причинам, мне не ведомым. Да и яблоко – паршивый завтрак для дракона, я тебя от него избавлю в награду за труды.

— Когда женщина пробирается ночью в твоё окно в одной лишь рубахе, ты отчего-то бежишь исполнять её капризы, – играя голосом, отметил Рокатор.

— Ночью? Ты за кого меня держишь? Уже рассвело.

Дракон подошёл ближе и навис надо мной.

— Где же ты взяла всё это?

— Нашла. Всю ночь ныряла на западе Змеиных Гор.

Он наклонился ещё ближе, так, что я почувствовала горячее драконье дыхание.

— Теперь ты по уши в долгах, – он растянул бледные губы в улыбке. – Чем платить будешь?

— А чем желаешь? Или, может, хочешь, чтобы мы поспорили, и ты выиграл пару карднов? Не бойся. Я поддамся.

— Это намёк? – лукаво улыбнулся он.

— Разумеется. Намёк на вашу грязную игру с Элезгором.

— Ну простите, Аман-Тар, моя госпожа, что мы затеяли игру развлечения ради, в которой никто не пострадал. А разве твоё дело не менее грязное? Обманываешь ту, которая дорога тебе, скрывая от неё свои сокровища. Свою надзирательницу.

На этом слове его глаза сверкнули, словно угольки тёмной ночью.

— Я не обманываю, а утаиваю. Это не одно и то же. И она не надзирательница. Она единственная, кто помог мне вначале. Единственная…

— …кого ты встретила первой. На её месте мог очутиться любой. Но ты сама запрягла себя в повозку и тянешь её, а она указывает дорогу и задаёт темп.

Рокатор взмахнул рукой, изображая жестом удар кнута.

— Каково же это, обладать ценными сокровищами, но не в силах поделиться ими с тем, с кем хочешь? – продолжил он.

— Не знаю, как выясню – сообщу. И вообще, чего вы все взъелись на Эоле, огненного мага Покрова?

— Взъелись? Я просто рассуждаю вслух. А ты думала, зачем ей вообще эта колесница с тобой как тягловой силой?

— Много ей от меня пользы. Впрочем, как и тебе. Так чего ты хочешь, говори. Сочтёмся.

Крылатый отошёл к окну, отодвигая длинными чёрными когтями занавеску и пропуская в помещенье свежий солнечный свет.

— Говори! – настаивала я.

— Не проси меня, пожалеешь, – ответил он, вглядываясь в окно. – У меня уже есть твоё слово, разве можно желать большего?

Я не видела его лица. Но знала, он тогда улыбался.

Когда я упоминала тот факт, что о Мирн Разоре почти ничего не известно, я всё-таки приуменьшила правду. Кое-что о нём известно.

Теневой совет, тенерукие, незримые, Мирн Разор, все эти названия относились к одной-единственной организации лунгов, в которую допускались и лунгидзуры на высшие должности. Даже ниеды низшего происхождения, кто-то типа соктнаунов или людей могли достичь вершин правления. Мирн Разор очень силён, и споры его разнеслись повсюду и дали щедрые всходы.

Разором управляет тройка ниедов, так называемый Нита́рх (вообще-то, нитарх – это связь из Митсилана, Тчелана и Редела), известные также как Незримые, Неузнаваемые. Лица их всегда скрыты, голоса изменены. Посему неизвестно, меняются ли главы или нет. Попасть в Разор можно лишь по рекомендации, после проверки, пройдя ритуал. Иногда новичка – патнира – рекомендует сам Нитарх (услышав глас Редела).

Говорят, что Разор прихватил к рукам весь Круг, что его члены (тени/тенерукие) повсюду, что существует единоличный глава Мирна и он самый могущественный ниед во всём Митсилане. Но так говорят лишь смертные, они боятся теней, и не ходят среди них, не покидают домов в безлунные ночи.

Так или иначе, Мирн Разор служит на благо Круга и всего Мирн Каса, устраняя возгордившихся, опасных ниедов, ставящих под угрозу и жизнь, и мир, и благоденствие. Это не какой-нибудь клуб наёмных убийц или воров, чинящих самосуд и произвол. Хотя и воровство, и убийства имеют место быть, только вот они всегда разрешены и одобрены законом Круга. Запечатанный лист – особенный документ, скреплённый двадцатью четырьмя личными печатями всех арканов Круга – смертный приговор, выписываемый только в уникальных случаях. Как Разор получает лист? Никак он его не получает. Когда все арканы подписывают один документ такой силы, то о его содержании становится известно каждому жителю Мирсварина. Вообще, в Мирн Хатре существует аркан, ответственный за исполнение приговоров, Молот закона и правды, но «правда» эта распространяется лишь на лунгов. «Правда» Разора слепа и не видит происхождений.

Что же касается более тайных заданий, Нитарх получает их прямиком из Тчелана, оставаясь сокрытыми и неузнанными. Говорят, и Эвола, Великая Странница, и другие путешественники по Тчелану могут сами убедиться в этом, встретив и пообщавшись там с главами Разора. Тчелан всегда был и остаётся способом проникнуть в чужие планы, мысли. Древние любят злоупотреблять этим. Или же им приходится, чтобы защитить мир и порядок?

Для того, чтобы передать задания своим подопечным Нитарх, как правило, использует специальные послания – тх’Ар’Ли́ («послание тебе» на хатре) – зачарованные письма, выполненные особыми чернилами. Прочесть их может лишь получатель. Очень удобно, но со мной, к сожалению, невыполнимо. Ведь для чтения необходимо содействие с майном. Чтобы отправить такое послание кому-то, приходится жертвовать чем-то, что дорого сердцу. Обычно эту роль играет кровь, но может уступить место чему угодно, от собственных волос до частицы духа. Не могу представить, во что уже превратился Нитарх, рассылая тх’Ар’Ли в таких количествах.

После всего вышесказанного, не остаётся ли загадкой, отчего такая могущественная организация обратила на меня свой взор? Я сама так думала долгое время, но в конце приняла решение, что всё же – я лунг, а лунг это лучше, чем эльф. Или человек. Чем кто угодно. Обладая недюжинной силой, ловкостью и выносливостью (ладно, ловкость не в счёт) я ещё оставалась и никому неизвестным лунгом, что само по себе звучит довольно противоречиво. Крайне выигрышное качество для тайной организации. Плюс, на меня не действует магия, что тоже может оказаться полезным.

Разор всегда связывался со мной лишь в письменном виде. И первое такое письмо, первое задание в своей жизни, я получила в очень неудачный момент. Разве могло быть иначе?

Мы с Эоле находились в поместье, разбирали бесчисленные вещи (наконец, смогла уговорить её). Поднявшись за каким-то делом в свою комнату, я обнаружила белого всполоха, сидящего за окном. К его лапе крепилось послание. Отмотав и прочитав его, я поняла, что дело – дрянь.

— Металлия! Куда ты пропала? Это была твоя дурацкая идея, тогда отчего же я в одиночестве разбираю всё это старьё?! – звала меня Эоле.

— Иду!

Поспешно сжигая письмо, я думала о том, что, всё же, это её старьё. Её.

Вниз я вернулась с двумя бутылками вильтеарского вина, моего любимого, из Крамаэля. Я берегла их для особого случая, но вряд ли под «особым» можно подразумевать то, что приключилось дальше.

— Мне надоела эта пыльная работёнка, – проговорила я.

У меня зародился план. Скверный план.

— О-о-о-о-о, ну ещё бы, – недовольно отозвалась Эоле.

Её лицо закрывал шарф из тонкой билинской ткани, натянутый на нос для защиты от пыли. Волосы, заплетённые в косы и уложенные в сложную причёску, также прятались под шарфом, но это не спасло их от крупных серых комков грязи. В руках Эоле держала маленькую, совершенно бестолковую статуэтку.

— Брось это, – проговорила я, протягивая ей одну из бутылок.

Эоле недовольно посмотрела на меня, но бутыль приняла.

— Скоропостижно истощился собственный запал, и ты решила от действий перейти к праздности? – недоумённо проговорила рыжая.

— Давай просто попросим слуг выкинуть всё это… это…

Я окинула взглядом захламлённую залу, пытаясь подобрать нужное, не слишком оскорбительное слово.

— Это… что? Ну. Говори же, – настаивала подруга с ноткой раздражения в голосе.

— Зачем? Ты знаешь, о чём я.

Отпив пару глотков прямо из бутылки, я уставилась на Эоле.

— Больше не проси меня тут убраться, – она, наконец, стянула шарф с лица и тоже принялась пить.

Две бутылки вильтеарского вина на двоих лунгов, много ли это? Думаю, зависит от ситуации. Если тебе предстоят нешуточные дела грядущем вечером, и ты только делаешь вид, что пьёшь – это очень мало. Если же ты не задумываешься о серьёзных вещах, наслаждаешься моментом, пребывая в хорошей компании, то этого может оказаться вполне достаточно. Особенно когда в твоей бутылке плещется не одно лишь вино.

Эоле отключилась, сидя на краю кровати. Как безвольная кукла, она неожиданно замолчала, опустила голову на подушку, закрыла глаза и засопела. Я сняла с неё домашние туфли, закинула её ноги на постель. В бутылку вина, вероломно предложенную ей, я добавила крепкую настойку на траве буревей, или аэльша́н, что собирают на побережьях Сатары. Её приносит волнами, обычно после сильных бурь. Отличное успокаивающее и расслабляющее средство, но лучше не употреблять более пары капель, иначе уснёшь долгим, крепким сном. Догадается ли об этом Эоле? Я не знала. Но на всякий случай водрузила ей на столик свою бутылку, предварительно вылив содержимое из окна. Мерзкий поступок, но что мне оставалось? У меня не было времени всё хорошо обдумать.

Слугам я сказала, что их хозяйка выпила вина и изволила спать так долго, как того позволят счастливые звёзды. И я собираюсь последовать её примеру. И нас лучше не беспокоить, к ужину не спустимся. Заперев дверь своей комнаты на засов, я быстро переоделась в тёмный костюм, тканевую маску на лицо положила в суму, перекинутую через плечо, и выскользнула в окно, как во дворе всё стихло.

Надо что-то с этим делать. Долго ли я смогу выбираться через окно, никем не замеченная? Да и вообще, такое положение дел довольно унизительно и оскорбительно для лунга!

Но сейчас мне было не до этого. Я должна к заходу солнца явиться в Высокую Заимку, маленькую деревню в предместьях Эль’Тариота, селение, коих водилось великое множество. Там имеется старый заброшенный брог (башня-хранилище для конструкций заклинаний), который облюбовал крайне интересный человек. Старец Омнамирн, странствующий маг с отдалённого севера, с недавних пор сделался счастливым обладателям одной книги, которая ему не полагалась. Книга принадлежала Покрову и Кругу. Выкраденная ещё во времена далёкого второго покрова весны, вот она, наконец, объявилась на просторах Мирсварина.

Выкрасть книгу обратно, наверное, самый лёгкий способ. И есть в этом что-то особенное, мистическое, замыкающее круг… как от нас ушло, так и вернётся. Тем более, сам Омнамирн вряд ли до конца осознавал, что же за вещицей такой разжился. Вернуть артефакт на родину поручили мне.

Взяв коня напрокат в одной из центральных городских конюшен, предлагающих такую чудесную услугу, я отправилась в Заимку, следуя мощёной дрогой на восток. Сначала по тяге Солаис, затем свернув с узлового пути чуть южнее, к небольшому лиственному лесу.

День стоял погожий и путешествие не предвещало забот и проблем. Осень подходила к концу, но снег ещё ни разу не покрывал земли близ Эль’Тариота белым одеялом. Скоро в небе над горами Билин и Рангамир зажжётся Мио́н, звезда дождей, оповещая местных жителей о полновластном приходе зимы и сезона полноводных рек. Дождливая Мион. В Эль’Тариоте же воздух станет чистым и прозрачным, звенящим, и наступят холодные дни.

Смеркалось, я остановилась на небольшой безлюдной поляне. Решила привязать здесь коня, надеть маску, подготовиться. Чем ближе подходил час Талион, вечерней звезды, тем сильнее мной завладевала тревога. Страх плохой помощник. Побороть его помогут только действия, но время для них не настало, необходимо ждать. Ожидание порой становится невыносимым бременем.

Брог располагался недалеко от деревни, но в округе всё равно оставалось безлюдно. Пейзаж, поросший высоким кустарником. Башня ужасно выглядела, крыша осыпалась внутрь, обнажая остов деревянных перекрытий, каменные блоки когда-то растащили местные жители, используя их повторно, в личном строительстве. Неудивительно, что никто и приближаться к брогу не горел желанием, казалось, он рухнет, снесённый сильным порывом ветра. Я решила затаиться снаружи и посмотреть, что будет происходить далее.

Настала ночь и загорелся свет в узком окне. Время шло, свет не гас и в какой-то момент мне надоело выжидать. Набрав полные лёгкие воздуха с расчётом на то, что хорошенько подышать удастся не скоро, я направилась к башне. Старалась двигаться как можно тише, но здесь нужна большая сноровка, как раз её мне и не хватало. Что ж, надеюсь, старик глухой. Двери не наблюдалось, брог приветливо приглашал внутрь себя, но я обошла его и нашла пробоину в основании, завешанную тканью. Пробравшись внутрь, увидела лишь признаки запустения. Трава, проросшая тут и там, запах сырости, деревянные и каменные обломки, осколки глиняных горшков, ничего, что могло бы указывать на присутствие живых.

Поднимаясь на второй этаж, я жалела, что лунги не верят во Всевышних, ведь молитва, это единственное, на что сейчас можно уповать. Ступени очень старые, прогнившие. А те, что не сырые, обязательно скрипучие! «Только не скрипите, только не скрипите», пыталась я зачаровать лестницу, повторяя заклятье про себя. Но безуспешно. Впереди виднелся свет. Моё сердце так колотилось, и я боялась, что этот гул меня-то и выдаст, быстрее и громогласней любых ступенек.

Добравшись до второго этажа, я притаилась, но ничего необычного не произошло. Никто не отправился на поиски незваных гостей, вообще не отслеживалось никаких движений, звуков. И я продолжила «путь». Оказалась в помещении на втором этаже, более чистом и цельном. Здесь располагался старый стол у маленького окна, часть пола застилало сено, на большом стоге лежал истрёпанный спальный мешок. В кресле сидел человек, недвижимый, бесшумный, он не подозревал о моём присутствии. Он громко сопел, и я поняла, что старик спит. Выпрямившись во весь рост, я спокойно подошла к столу. Масляная лампа, стоящая рядом с кипой книг, вот тот свет, что я видела снаружи. Перебрав книги, нашла нужную, соответствующую описанию. Очень маленькая, тонкая, потёртая, её легко можно хранить под курткой. Разве стоила она того? На место я запихала подложный трактат, предварительно забранный в указанной точке.

Я собралась уходить, но бросила последний взгляд на странствующего мага с севера, Омнамирна. Его лицо, испещрённое морщинами, усыпали старческие пятна. Он казался таким бледным. Он жив ещё? Грудь его ритмично поднималась и опускалась. Он не слышал меня, не знал о моём присутствии. Даже если я нависну над ним, даже если подберусь совсем близко, он меня не узнает, не почувствует, ведь он так стар. Я затушила огонь в лампе и ушла.

Да. «Ушла». Хотела бы я так сказать. Я «ушла», всё протекло гладко, очень просто и без приключений. Но я расслабилась, потеряла бдительность, ступила не туда, лестница не выдержала и треснула, мой сапог попался в ловушку сей дыры и застрял. Пытаясь как можно тише высвободить ногу, я только ухудшила положение и с грохотом провалилась сама, полетела вниз, сверху меня присыпало мусором и землёй. Я лежала там, не двигаясь, не обращая внимание на боль, ждала, когда все обломки осыплются и настанет тишина. Похоже, старик и этого не слышал. Он так и свою смерть проспит. Я поднялась на ноги, отряхнулась и убралась прочь.

Добравшись до поляны, где оставила коня, я не могла поверить, что коня там как раз и не наблюдалось. Кто-то увёл моего коня! Увёл коня! В предместьях Эль’Тариота кто-то увёл моего коня! Это неслыханно. Я сняла маску, и, разочарованная и грязная, побрела в Высокую Заимку, поднимаясь на холм на своих двоих. Отсюда открывался прекрасный вид на старый брог. Наверное, стоило оставить тот огонёк в башне горящим, тогда бы издали она напоминала маяк.

— С дороги! – раздался чей-то крик.

Мимо промчался всадник, чуть не сбив меня с ног. Пыль поднялась из-под копыт, и я плелась в этом песочном тумане. Оставалось надеяться, что это был хотя бы не мой конь. Волосы мои спутались, я старалась удалить из них щепки и комочки грязи, но дело очутилось гиблым, и я сдалась. Просто покрыла голову шарфом, небрежно перебросив его концы за спину.

Добравшись в Заимку, я обрадовалась увиденному свету в местном постоялом дворе, «Золотой Гусыне». Внутри царило тепло, вкусно пахло свежим хлебом. Завидев хозяина в широком фартуке, лысеющего и толстеющего мужичка, я сразу перешла к делу:

— Кто-то украл моего коня! У вас тут орудует банда конокрадов?!

— Что? Ты сдурела? – он возмущённо посмотрел на меня. – Это – Высокая Заимка, предместье славного Эль’Тариота, здесь безопасней, чем у Ратога за пазухой!

— Видимо, за этой пазухой воруют коней. Потому, что моего украли сегодня!

— Что ты городишь? Сроду тут не воровали, особенно коней. Конокрадство страшный грех!

— Страшный! – подтвердил кто-то близ сидящий.

— Да и не было у тебя никакого коня! – рассмеялся хозяин, оценивающе пробежав по мне взглядом. – Ты не похожа на ту, у кого мог водиться конь.

— Мне нужен новый, – я вынула из-под куртки припрятанные три дайна и показательно шлёпнула их на стол.

Наивно полагала, что это собьёт с хозяина спесь.

— Женщина, где я тебе сейчас возьму коня? Лучше выпей и поешь, завтра тебя кто-нибудь подвезёт… куда тебе?

— Мне бы до Эль’Тариота. Сегодня.

— Сегодня никак, – он развёл руками. – Никак! Можешь пройтись по домам и поспрашивать, авось кто и даст тебе коня взаймы, за три-то дайна…

Я нахмурилась. Ходить по домам крестьян и выискивать коня? Увольте. Я сгребла монеты со стойки. И что делать? Идти пешком?

— Я видела свет в старом броге, там кто-то живёт? – поинтересовалась я.

— Да то старец странствующий, ходит туда-сюда, выискивает что-то.

— И чего же он занял эту жуткую башню, а не снял комнату?

— А кто ж его знает! Он ходит меж холмов без дела в странных одеждах, увешанный ракушками. Ищет чего-то. Он из ума выжил, старик, одним словом.

— Он человек? – скорчившись, спросила я.

— Да, он человек, – хозяин постоялого двора начал подозрительно на меня поглядывать.

— А имя его как?

— Он не представился. Ты сама-то, кто будешь?

— Никто, – отрезала я, отворачиваясь.

— Так ты будешь, уважаемая никто, заказывать?

Оставив эту реплику без внимания, я вышла прочь. Видимо, придётся идти пешком.

Я извлекла припрятанную книжицу, из-за которой осталась без коня. Открыла её. Ничего. Ровным счётом ничего. Лишь палочки и чёрточки… будто пичужка без устали прыгала по листам бумаги, измазав ноги в чернилах. Скорее всего, это какой-то конструкт заклинания. Но какой?

— А, вот ты где. Так тебе в Эль’Тариот? – тишину нарушил чей-то голос.

Я тут же убрала книжку от чужих глаз подальше. Ко мне направлялся неизвестный эльф, одетый довольно скоромно.

— Я стал невольным свидетелем вашего разговора, – незнакомец приветливо улыбнулся.

— Верно. Мне в Эль’Тариот, но ты ведь слышал трактирщика. Никто меня сейчас не повезёт.

— Да… уже загорелась Пылающая Арама́ль-Ум, – указал эльф в небо на самую яркую звезду небес Митсилана, – но, кажется, она благоволит тебе, потому, что я оправляюсь в Эль’Тариот прямо сейчас.

Я недоверчиво нахмурила брови.

— Зачем тебе, одинокому путнику, отправляться ночью в Эль’Тариот? На дорогах темно и оттого опасно, могут появиться крацы.

(Крацы – это такие гигантские волки, сбивающиеся в маленькие стайки и наводящие ужас на скотоводов).

— Шутишь? В этих округах отроду не водились крацы!

— Впрочем, как и конокрады, – недовольно отметила я.

— Долгое время я пребывал в Правобережном Дэле Дана, за горами Септ Гирис, вот возвращаюсь в родной город, к своей возлюбленной. Не могу больше терпеть разлуки, что тяготит моё сердце, всего лишь ночь пути нас разделяет, но для меня это равнозначно вечности. Я отправляюсь сегодня, могу взять тебя с собой. Потому, что…

Я вопросительно посмотрела на эльфа.

— …потому, что, не скажу, что не заинтересован в трёх твоих дайнах.

— Три дайна – слишком дорого за такую услугу, – покачала я головой неодобрительно.

— Хорошо, какова твоя цена?

— Пять ри сгодится. Хотя, даже это – через меру щедрое предложение. На три дайна можно купить первоклассного жеребца, а ты мне предлагаешь совершить такое жалкое путешествие!

— Но тебе, вроде бы, срочно… я могу поехать один…

Скрестив руки на груди, я процедила сквозь зубы:

— Ты явно делец из Правобережного Дэля. Но мои три дайна тебе не выторговать.

— Сойдёт и пять ри. Пойдём уже, – эльф указал в сторону конюшен, увлекая меня за собой.

Мой новый спутник оказался владельцем довольно хилой гнедой кобылки, такой, что я даже начала сомневаться, сможет ли она унести нас вдвоём. Но делать было нечего, либо на кривой кобыле ехать, либо пешком идти.

Когда мы покидали Высокую Заимку, пожалуй, моя тревога унялась. Впереди лежала просёлочная тропа и густой, изумрудно-синий ночной лес, но он, отчего то, меня не беспокоил.

— Сестрица, тебе-то самой зачем в Эль’Тариот в такое время? – спросил меня эльф немного погодя.

— Я везу драконье мясо в город. Точнее, мой караван, который уже, вероятно, разгрузили. Я отстала, конь ногу подвернул, а пока искала нужные травы в лесу, его и вовсе украли. Все бумаги и печати у меня, надо срочно в город, а то товар свежее не становится. Без бумаг его не примут.

— Тогда и три дайна за такую услугу – цена приемлемая. Сколько ты потеряешь, если твой товар испортится?

— Даже и не мечтай, – твёрдо отчеканила я.

Эльф усмехнулся.

Тут кобыла вдруг свернула с тропы в лес.

— Срежем здесь, я знаю короткую дорогу, – объяснил перемену сострадательный делец.

— По мне, так это плохая идея. У нас всего один фонарь. Потеряемся.

— Не волнуйся, – молвил он уверенным тоном.

Вот ещё на мою голову непокорный, самонадеянный эльф свалился. Если он упустит из виду нужную тропу, будем блуждать по этому лесу до рассвета.

Подъезжая к небольшой полянке, за которой, кажется, зиял обрыв, юноша замедлил коня.

— Ну что теперь? – недовольно поинтересовалась я.

— Похоже, у меня со стременем что-то. Надо проверить.

Внутри меня начинала кипеть ярость, но тут нашёлся ей прекрасный выход.

Эльф, вместо того, чтобы спешиться, обернулся и толкнул меня в правое плечо со всей силы. От неожиданности я потеряла равновесие, выскользнула из седла и полетела вниз. Фонарь на длинном шесте, который я держала, выпал из рук и разбился.

Незнакомец спрыгнул следом за мной.

— Отдай мне то, что несёшь, – проговорил он изменившимся голосом.

— Что же это? Три дайна? Что случилось с этими дорогами, раньше они были безопасными?!

Шутки эльф не оценил. Он извлёк откуда-то охотничий нож и направился ко мне. Я подскочила на ноги и стала пятиться назад.

— Ты знаешь, что это. Просто отдай это мне, и всё.

Спиной я упёрлась в какое-то дерево. Эльф наставил на меня лезвие ножа, другой рукой взялся расстёгивать мою куртку.

Я усмехнулась.

— Ах, это… не думаю, что я могу на такое пойти, – загадочно протянула я.

Он ничего не ответил, лишь запустил пальцы мне под куртку и принялся там рыскать. Мне надоело второсортное представление, и я попыталась отпихнуть наглеца, но он оказался довольно силён и предусмотрителен.

— Не дёргайся, просто отдай мне это.

Наконец, он нашёл то, что искал – ту маленькую книжку, что я выкрала у старика-мага.

— Так тебе нужно это? – разочарованно проговорила я.

Эльф не ответил, он даже не смотрел на меня более, устремился к кобыле.

— Ты что, думаешь, будто я тебе её подарю? – насмешливо произнесла я, хватая его за плечо.

Но тут он развернулся и всадил мне нож промеж рёбер.

— Я просил тебя не дёргаться. Что, стоило оно того, чтобы отдать свою жизнь? – голос юноши звучал так надменно.

По груди растеклась обжигающая, резкая боль, которая меня скорее рассердила, нежели остудила. Я схватила руку эльфа и потянула её на себя, нож входил всё глубже, по самую рукоять. Я видела, как зрачки противника сужались, несмотря на тьму вокруг. Кажется, он что-то начал понимать, сам того не осознавая. Наконец, я отпрянула к дереву. Эльф не заметил, как я вынула из ножен его же меч.

— Не знаю. Это у тебя сейчас спросим, – зловеще проговорила я, извлекая нож из торса.

— Ты кто такая? – прищурившись, спросил эльф, словно его слепил яркий свет.

— Твоя несчастливая звезда, путник, – высокомерно проговорила я.

Книжка оставалась у него, он это осознал и ринулся к кобыле. Но я настигла проходимца, и отбросила его назад. Книга улетела в сторону, я подняла предмет раздора и припрятала обратно, затем наставила меч на копошащегося в кустах эльфа и чётко, почти по слогам, проговорила:

— Ты кто такой? Зачем тебе эта книга?

Эльф молчал. Я присела на колени, схватила его за одежду и приподняла, угрожающим тоном продолжив допрос:

— Отвечай без промедленья! Кто ты такой? Кто тебя прислал? Зачем тебе эта…

Тут раздался какой-то странный треск. Я не поняла, что приключилось. В следующее мгновение мы уже летели вниз, по обрыву, собирая по пути все выступы и кочки. Видимо, земляной навес над оврагом не выдержал двоих и обрушился. Весь путь до дна я не выпускала эльфа, опасаясь, что он удерёт.

Я приземлилась прямо на него, головой угодив в грудь незадачливого бандита.

— Даже не думай сбежать. Кто ты такой?

Меч я потеряла, он вылетел из рук при падении, поэтому извлекла кинжал, припрятанный в сапоге, и поднесла лезвие к лицу эльфа.

— Отвечай же!

Но он не отвечал. Даже не двигался.

— Эй! Эй! – я принялась трясти парнишку за одежду.

Но тут приметила, что противник мой угодил головой в выход скальной породы. Висок его украшала разбитая рана, под которой чернела лужица крови.

— Нет! – возмущённо крикнула я. – Нет! Демоны пожри твою плоть, эльф, вставай! Затопи тебя майн! Верул! Верул!

Он не встал бы, произнеси я хоть все ругательства на пяти языках Мирсварина. Потому, что стукнулся головой при падении и умер.

Я присела рядом, закрывая лицо руками. Не понимала, что делать дальше, и как же могло всё так неудачно сложиться.

На эльфе не нашла ничего подозрительного. Самая простая, неприметная одежда. Никаких драгоценностей. Никаких родинок, отметин. Меч, который я отыскала в ближайших зарослях высокой травы, тоже оказался самым обыденным, без клейма мастера, без личных вещей и украшений. Даже внешность погибшего ничем не выделяла его среди сородичей. Высокие скулы, как и у всех эльфов. Правильные черты лица, миндалевидные глаза, длинные волосы. Как и у всех эльфов. Эта книга у меня под курткой… всё ради этой маленькой книги?

Добравшись до старой кобылы, я перерыла всю поклажу, но не нашла ничего. Ни-че-го. Он неплохо подготовился. Но готова ли я?

— Теперь у меня есть хотя бы лошадь, – прошептала я, и предрассветная тишина унесла эти слова в прохладную глубину лесной чащи, откуда не возвращались эхом звуки.

Добравшись до Эль’Тариота, я пролезла в окно «Седой смоковницы», запыхавшаяся, в пыли и крови, и залегла под оделяло, натягивая его до самого носа. Тут за дверью раздался тонкий голосок служанки:

— Госпожа? Госпожа, у Вас всё в порядке? – шепотом спросила девушка. – Кажется, привратник видел кого-то у Вашего окна.

— Всё хорошо, Малана. Никого тут нет, только я. Уходи, я сплю.

Моё сердце билось, словно загнанный в угол зверь. Надеюсь, служанка не услышит его стука.

— Прощу прощения, госпожа, – девушка собиралась уйти, но я её окликнула.

— Как там твоя хозяйка?

— Хозяйка спит, госпожа.

— Хорошо. Не беспокой меня сегодня, Малана. А теперь иди.

Я прислушивалась к звукам отдаляющихся шагов, затем распахнула оделяло, сняла куртку. Красные кровавые цветы распустились на моей рубахе, но рана уже затянулась, покрылась коркой. Выглядела такой безвредной. Пара дней и не останется и следа. Сердце всё ещё билось в ускоренном темпе, и я не знала уже, когда найдёт оно покой.

Наверное, упоминая о том, что ни один член Мирн Разора не знает другого в лицо, я вновь приуменьшила правду. Всё же, некоторые знают друг друга. А как иначе?

Черноволосая и тёмноокая эльфийка по прозвищу Мерцающая, представительница одного из знатных родов Крамаэля, моя связная и член Разора, которую я знала в лицо. Она частенько пребывала в квартале поклонений, выстроенном в Эль’Тариоте для чужеземцев. В храме любви за радушными комнатами общего пользования и частными спальнями жриц скрывался целый лабиринт из коридоров и помещений различного назначения, в числе которых оказался и кабинет Мерцающей. Её убежище, тайное логово, о котором слышали единицы, запрятанное в задних дворах, между кухонь и складских построек. Нередко эльфийка принимала меня, сидя за шёлковой ширмой или же за каменной решёткой, но я видела её лицо пару раз. Знала, как она выглядит воочию. Иногда мы даже прогуливались через бесчисленные торговые ряды рыночного квартала, попутно обсуждая дела. Самое людное место порой и самое тайное, незаметное.

Я ждала Мерцающую, расположившись на подушках и попивая лёгкое фруктовое вино из крошечного стакана. Внезапно она вошла, так тихо, что я бы и не заметила этого, не будь мой взгляд прикован к двери.

— Вы нашли его? – нетерпеливо спросила я.

— Да, нашли. Но ты должна была взять его живым, а не убивать.

— Сама знаю! – я резко поставила стакан на стол, так, что вино расплескалось.

Мерцающая приблизилась и вытерла брызги рукой.

— Прости, – проговорила я, – и за стакан, и за эльфа. Он стукнулся своей дурной башкой о камни! Я этого не хотела.

— Мы знаем. Но ты должна была это предвидеть. Он нужен живым. Теперь нам ровным счётом ничего не известно, и все концы, как говорится, в воде.

Эльфийка носила массивные дискообразные серьги из серебристого металла, покрытые гравировкой. Свет, проходящий в окно сквозь листву деревьев, отблёскивал, задерживаясь на них какое-то время.

— Он решил, что я простая смертная, – колко отметила я. – Стал тыкать в меня ножом. Как понял, что я лунг, испугался и кинулся наутёк. Ему нужен был тот конструкт заклинаний. Кстати, что это за конструкт? Я из-за него почти жизни лишилась.

Мерцающая посмотрела на меня и губы её растянулись в насмешливой улыбке.

— Ну могла бы лишиться, будь я той, за кого меня принял этот бандит.

— Это простой чертёж по поднятию малой нежити.

— По поднятию малой нежити?! Ик! – возмущённо и с отвращением проговорила я.

Жители Мирсварина не жаловали нежить по одной простой причине: это отвратительные твари, чужеродные для Митсилана, гниющие останки, поднятые колдовством, поэтому такие гнусные – состоящие из майна, лишённые и искры кси, и тэсе’ра. Всюду распространяющие скверну, управляемые слепой волей чтеца заклинаний, неживые не имеют собственной воли и разума. Своих чувств. Они – всего лишь сосуды для майна, который не ткёт им новых тел, орудуя тем, что имеется. Чтение таких заклятий – это гирс, страшный запретный закон.

— И ради этого я подставила свои рёбра! – моему недовольству не было пределов. Ведь подозревала я гораздо большее.

— Не печалься сердцем. Эльфу нужны были вовсе не эти заклятья, он искал иное.

— Что же?

— Выяснили бы, не сложи он головы в том овраге! А теперь нам неизвестно не только, кто он и что искал, но и кто его послал искать это, – сурово проговорила Мерцающая.

— Послал?

— Или думаешь, он сам выследил тебя в поисках дурацкой книги мертвяков? Готовый убить любого, кто встанет на пути? Зная, что именно Разор поручил тебе выкрасть книгу и зная, что Разору и его действия станут известны?

— Он мог бы и раньше забрать книгу. Странствующий маг с севера – это немощный старик! Совсем один в огромном Мирсварине.

— Видимо, не мог… это-то нас и беспокоит. Видимо, он шёл именно за тобой. Ты должна смотреть в оба.

Мерцающая взяла меня за плечо и сжала его.

— А мы будем смотреть за тобой, сестра. Сотни глаз горят во тьме.

— Что-то ваши глаза мне не особо помогли на просёлочной северной дороге предгорного леса.

— Ты же лунг! Сама можешь постоять за себя. А теперь иди, жди указаний.

Я распрощалась с Мерцающей и ушла. Не нравится мне всё это. Совсем не нравится. Сначала появился слух, будто Культ Лассы, состоящий из лунгов, ищет чертёж заклятья открытия врат. Теперь же этот эльф наступает на пятки Разора, в лице меня, и пытается выкрасть чертёж по поднятию мёртвых. Может, он, как и старик Омнамирн, не знал, что именно за конструкт в той книге? Надеялся, что это заклятье врат? А может, и сам Разор на это надеялся? Хотя, нет… и книги мёртвых надо изымать из оборота. Ведь существуй хоть малейшая тень подозрения, что у мага с севера хранился чертёж врат, вряд ли в ту башню отправили одну меня, неопытную и неумелую, на первое задание. Нет, Разор бы никогда не поручил такого новичку.

Что до эльфа, Культ Лассы не стал бы пользоваться услугами лунгидзуров. Не стал бы их посвящать в особенность и уникальность заклятья врат. Ведь я не уверена, что даже Мерцающей что-то о нём известно. Поэтому и не спросила о культе. Поэтому…

Я шла в таверну под названием «Сломанный Ключ», что располагалась между кварталом поклонений и магическим, где мы договорились отобедать с Рокатором и Элезгором. Самая известная таверна города, «Кольцо Небесной Странницы», огромное многоэтажное здание, где можно снять комнаты на ночь, от самой простой до роскошно обставленной, всё же оставалась заведением для приезжих, и местные жители посещали её редко. Отдавали предпочтение менее вычурным и манерным заведением. Нам нравился «Ключ» за вкусную еду, чистоту и опрятность, приветливое и радушное обслуживание, хорошее и недорогое вино личного производства, и, конечно, за его слоган «Сломанный ключ равно не отворяет все замки».

Рокатор сидел в углу, как и полагается, один.

— Позволь поинтересоваться, Аман-Тар, где тебя демоны носили? – недовольно начал он, едва завидев меня.

— Нет, только не это, – отозвалась я, закрывая уши руками, – только не причитай. У меня выдался ужасный день. Вернее, ужасная ночка.

Ко мне подошла девушка с кувшином вина и принялась наливать напиток в глиняный кубок, но я забрала у неё весь сосуд. Тут Рокатор посмотрел на меня внимательно.

— Звёздный свет… что с твоим лицом? – видимо, он имел в виду ссадины и ранки, что появились после падения с лестницы. А может и после борьбы. Кто теперь знает?

— Меня сбросила лошадь. А потом эта зверюга сбежала, и я уже не догнала её. Пришлось конюху отдать залог в дайн, что я оставляла. Да эта кляча и в лучшие годы столько не стоила! Теперь я без коня, и без денег.

Закрыла лицо руками. Пыльные, истрёпанные перчатки коснулись щёк и бровей. Как же противно врать, тем более я, как и любой лунг, не умею этого делать. Но тут имелась хотя бы половина правды – с залогом действительно пришлось расстаться, ведь коня я потеряла. А та старая гнедая кобыла, на которой я въехала в Эль’Тариот на рассвете, не соответствовала описанию и как замена или возмещение не сгодилась пронырливым торгашам в конюшнях.

— На то он и залог. Могло быть и хуже, – проговорил Рокатор, отнимая мою левую руку от лица. – Видимо, из тебя ещё та наездница.

— Я прекрасная наездница, – я сверкнула взглядом в его сторону. Он улыбнулся. – Не заставляй меня краснеть.

— Что же ты ночью делала верхом на коне?

— Нет, не спрашивай меня. Просто замолчи.

Пребывая в отчаянии, я очень плохо сочиняла небылицы. Сил на это совсем не оставалось, и я прильнула губами к кубку. Осушив его, налила ещё порцию. Проскользнула мысль добавить в вино пару капель настойки буревей, где-то она у меня таилась ещё, припрятанная во внутреннем кармане.

— А где Элезгор? – выдавила я из себя.

— Как и ты, задерживается. Наверное, тоже потерял свою кобылу.

— Очень смешно.

— А! Лёгок на помине, тан чатар! – Рокатор устремил взор на вошедшего Элезгора.

Тот выглядел мрачнее пьяницы, что разбил последнюю бутылку вина.

— А с тобой-то что приключилось? – поинтересовался Рокатор.

Элезгор не ответил, лишь безмолвной тенью присел рядом.

— Ты опять блуждал в Тчелане всю ночь? Это повредит твой рассудок! – принялся отчитывать его дракон.

— Ему уже ничего не повредит, – ответил, наконец, лунг.

— И то верно! Посмотри, твоя сестрица упала с коня. У неё весь лик в царапинах.

— Царапины быстро заживут, – расплылась я и в улыбке, и по столу.

Верно добавлять настойку на буревее в вино всё же не стоило. Но сожалеть поздно.

— Это ты её так напоил? – недовольно сморщил нос Элезгор.

— Не, она сама себя напоила. Добавляя в вино аэльшан, – Рокатор поднял руки на уровень плеч, обозначая свою непричастность.

— Это плохая идея, добавлять в вино аэльшан, – заключил Элезгор. – Она теперь и идти не сможет.

— Всего пару капель, – виновато проговорила я.

— Ну, тебе и этого достаточно, – Элезгор одарил меня покровительским взглядом, вынимая из рук кубок и кувшин с вином. – Н’тал, не надо больше пить. Сейчас я поем и отнесу тебя домой, посиди пока спокойно.

— Поешь? Зачем? – недовольно спросила я.

— Затем, что Элезгор ненавидит стряпню своей кухарки, – ответил за него Рокатор.

— Что за бессмыслица! Зачем он её тогда держит? – недоумённо спросила я, дотягиваясь до кубка дракона.

— Я бы сказал тебе, зачем. Да лучше не буду сейчас, – Рокатор медленно потянул стакан из моих рук, в надежде вернуть его на место.

Я залилась хохотом. Затем замолчала, также неожиданно. Настала тишина, да такая, что я могла чётко слышать разговор посетителей таверны за другим столом, двоих людей, одетых довольно прилично. Мужчина средних лет пересказывал какую-то легенду юнцу:

— …и тогда Бог Латто́л заметил её неземную красоту, полюбил её и взял в жёны, в божественный сонм…

— Полюбил! – возмутилась я. – И как это он умудрился полюбить её, увидев единожды? Такой любви разве хватит на бессмертную жизнь? Насколько такая любовь сильна? Будет она длиться вечно? Или же девчушка просто приглянулась ему за миловидность?

— Ну всё, – устало проговорил Элезгор, поднимаясь на ноги, когда ему принесли было заказанное, – ей пора домой.

— Сиди, тан чатар. Я отведу её, – сказал Рокатор, беря меня под руку. – Пойдём, наездница.

Он повлёк меня в сторону выхода. Но мои ноги не слушались, заплеталась одна за другую, словно их вдруг оказался лишний десяток. Тогда Рокатор подхватил меня на руки со словами:

— Держись крепче и не падай более.

Я повиновалась. Прикрыла глаза. Вроде бы, моё сердце успокоилось. Оно стучало ровно, размеренно. Постой. Это не моё. Это драконье сердце Рокатора. Я положила ухо на его грудь и слушала успокаивающий стук. Веки смокнулись сами собой.

Разлепить глаза оказалось проблемой. Будто кто-то намертво сшил веки. Но мне всё же удалось. Голова болела… или не болела?

Первым, что я увидела, очутился небольшой круглый столик на тонкой, узорной ножке, стоящий рядом с кроватью. На столике покоился кувшин с какой-то жидкостью. Жидкостью… я вчера что-то пила? Вчера?!

Удачное время, чтобы схватиться за голову.

Я оглянулась. Золотистый свет заливал незнакомую комнату, облизывая мне лицо. Было так ярко, что хотелось зажмурить глаза и не открывать их никогда. Поднявшись с постели, и нацепив куртку, что терпеливо дожидалась меня на скамье, я отправилась на поиски живых. Определённо, это «Гнездо».

Хозяина я застала за чтением в просторном зале, в уединении.

— Как твой бок? – спросил он, откладывая книгу в сторону.

— Кто просил тебя лезть мне под рубашку, когда я отключилась? Не кажется тебе, что это малость не благородно? – я подошла к креслу, в котором расположился Рокатор и угрожающе нависла над ним.

— Так я и не из благого рода… тем более, никто не лез тебе под рубашку. Для того, чтобы понять, что ты ранена, было достаточно снять куртку. Ты бы могла и сменить кровавое… исподнее.

— А ты мог бы не лезть не в своё дело. Учти на будущее.

— Как прикажешь, – он надменно улыбнулся, словно изображая Элезгора.

— Какой сегодня день?

— День? Всё тот же. Не переживай. Ты ничего не пропустила, – хозяин поместья усмехнулся.

Рокатор поднялся с кресла, отодвинув меня в сторону, и отошёл поодаль.

— Так что ночью приключилось? – ненавязчиво поинтересовался дракон.

— Нет, не спрашивай меня. Что мне сделать, чтобы ты больше не спрашивал? Что ты хочешь?

Он вернулся. Подошёл совсем близко, посмотрел мне в глаза и крайне серьёзно ответил:

— Ты знаешь, что.

— Но ты не будешь меня просить об этом, нет? Ведь такие как ты ничего не просят, но получают всё, чего пожелают.

— Это ты меня сейчас просишь, разве нет? И это у меня имеется твое слово. Хочешь вернуть его?

— Что там у Элезгора с Тчеланом?

Я подошла ещё ближе, так, что носом почти что упиралась в нос Рокатора.

— Что? Да тоже, что и у всех древних. Отчаянный, мрачный роман длинною в жизнь. Безответная любовь, выпивающая душу без остатка. Бесцельные поиски Редела, скитания, терзания, страдания. Ты хочешь сейчас говорить об Элезгоре?

Я чувствовала его горячее дыхание. Обжигающе горячее драконье дыхание… я приблизилась и поцеловала его в губы, медленно, печально, не спеша. Он не двигался, не отвечал мне.

— Я боюсь сделать тебе больно, – наконец, произнёс Рокатор.

— Не бойся. Просто сделай. Боль у нас бесплатная, за прочее приходится платить.

— Ты не права, лунг. В мире много бесплатного, но ты этого не видишь. Не замечаешь.

На мгновение мной завладел неконтролируемый ужас, я попыталась отодвинуться, но Рокатор взял меня за лицо, привлёк ещё ближе и поцеловал сам.

Вскоре обнаружила свои пальцы под его рубашкой, затем добралась и до штанов. В отличие от меня, Рокатор даже и не думал распускать руки.

Впоследствии я полагала, что он и целовать-то меня не собирался, или же это была шутка. Очередная игра, из которой никому не выйти победителем. Игра, где в почёте острое слово, а любые ставки обречены на провал. Пустой двусмысленный разговор, намекающий на скрытое даже для говорящих или подразумевающий нечто несуществующее. Но иногда можно выиграть по воле случая, совершенно внезапно, не делая ставок вовсе.

Когда он обхватил меня за талию и его острые чёрные когти впились мне в кожу, я поняла, о какой боли шла речь. Закусив губу до крови, я решила прыгнуть в омут с головой. Правда, в моём случае, это был вовсе не омут, а пожар. Кажется, к утру от меня останутся лишь тлеющие угли. Рокатор соберёт их и соорудит себе костёр из остатков моих костей. Погребальный костёр. Горела я и вся эта комната.

Дракон. Дрейк на хатре. Металлический Дракон, вот как прозвали меня собратья лунги за связь с Рокатором, которая долго не могла оставаться сокрытой. Да никто и не желал скрывать её. Связь или же узы? Добавлю лишь, что она не сделала меня популярнее в кругах н’талов, отнюдь.

Возможно, я выиграла даже больше, чем полагала прежде. Звонкое навязчивое имя, что прицепилось ко мне и никогда уже не отлипало. Прозвище, что останется рядом навсегда, пока будет биться моё сердце. Даже если этот стук уже не в унисон с источником такого наименования…

В тумане очередного приступа подозрительности, я перерывала все ёмкости в доме Эоле. Добралась до кухни и стала заглядывать на дно каждого сосуда. Такой вот она меня и застала – на цыпочках, с рукой, запущенной в керамическую банку, самозабвенно ищущую улики, обличающие подругу.

— Что ты там ищешь? – непонимающе спросила Эоле.

— Не знаю… своё прошлое?

— Думаешь, оно затаилось на дне этой банки, у меня на кухне, и в покорном ожидании того, что однажды явишься ты и освободишь его из заточения? – она рассмеялась.

Это очередная игра. Она не серьёзна, она даже не верит, допустить не может мысли, что я действительно что-то ищу.

— Где-то же оно должно быть.

Я взглянула на Эоле, стоящую в дверном проходе и подпирающую косяк рукой. Её волосы, собранные в сложную плетёную причёску, перевязывала красная шёлковая лента, расшитая бисером. Её любимая. В руке она держала два изысканных амулета в форме сердец на золотых цепочках.

Одно, вырезанное из цельного кристалла ру́даса (ценного красного минерала), покрывали узоры в виде листьев вееровидной двулопастной формы и цветов лотоса. В профиле сердца было углубление со вставленной пластиной из золота, покрытой рядом мелких камней и креплением для цепочки сверху. Второй амулет, такой же по форме, выполненный из металлических завитков, заключал в центре небольшой, но насыщенный и очень яркий рудас. Он сверкал, словно водная гладь, достаточно лишь капли света угодить в его ловушку.

— Что это? Какое великолепие, – отметила я.

— Да! Красота, – подтвердила Эоле, будучи очень довольной собой. – Совершенство – мой удел.

Я только усмехнулась. Но это правда, совершенство, или хотя бы неуёмное стремление к оному текли в крови Эоле вместе с её колдовской силой хозяйки пламени. Она, так любившая красивые наряды, идеально сочетающиеся между собой украшения, в любой ситуации с подведёнными глазами и накрашенными губами, и сама была не далека от идеала.

— Это, моя дорогая, те вещицы, что я заказывала у золотых дел мастера родом из Билина, известного искусными ювелирами.

Эоле подошла ко мне, перекинув цепочку кристального сердца через шею. Убрав мои волосы в сторону, она принялась застёгивать замок.

— Я знаю, ты собираешься покинуть Эль’Тариот, и конечно же я буду писать тебе, но этого мало. Ведь так? Это красное сердце всегда будет у тебя, напоминая обо мне. А у меня будет твоё, металлическое, оно лишь покрыто позолотой.

Я улыбнулась.

— Не знаю, что сказать, – пробормотала я.

Эоле взяла меня за руки и посмотрела в глаза. Нет, глубже.

— Ничего. Давай лучше заключим на амулетах прочную связь и так всегда будем вместе, ничто нас не разлучит, ни расстояния. Ни драконы.

— Это же бесполезно. По крайней мере для меня.

— Для тебя может быть, но не для меня. Так я буду знать, что в твоих мыслях всегда найдётся местечко для меня.

— Оно и правда там имеется.

Долго уговаривать меня не пришлось. Ну а что я потеряю? Эоле я всё равно никогда не услышу, услышит ли она меня? Я не страшусь этого, пусть слушает. Правда, шанс очень мал, призрачен.

Эоле пожертвовала прядью своих отменных волос, которые так любила. Я же небольшим количеством крови, хоть это и не редкость, и, наверное, даже скучно. Ритуал был завершён, связь заключена, но никаких перемен в себе я не почувствовала.

Я знала, что подруга не одобряла мой выбор. Любой. Рокатора, к примеру. Она постоянно упоминала, что боится, будто его драконий дух сведёт меня с ума. Также она частенько говорила, что мне не следовало связываться с Разором. Откуда она знала? Думаю, при нашем образе жизни узнать что-то желанное не составляло большого труда. Я просто хотела сделать что-то для неё, в благодарность. То, что придётся ей по духу.

Всё больше и больше дней и ночей я проводила в «Гнезде», а не в «Смоковнице». Подруга чувствовала, что перемены близко, знала. Письма, вот что остаётся нам. Правда, и здесь со мной не всё так просто.

Как добраться из Эль’Тариота до Сатары за два с половиной дня? Или же это невозможно? Буду утверждать обратное, потому что мне удалось-таки это провернуть, когда я получила второе задание от Мирн Разора. Письмо как всегда просило сжечь его в подписи. Помню, я прочла послание под светом звёзд и Цер, Дион тогда не виднелась. Звёзд и небольшой масляной лампы в доме Рокатора. Помню, как будто это было вчера. Памятный случай.

Времени на сборы и раздумья совсем не оставалось. Я покинула Эль’Тариот в большой спешке, ночью, без объяснений. Теперь не требовалось что-либо объяснять. Сатара располагалась на юге, сначала необходимо добраться до пересечения тяги Солаис и Сатарийской тяги, следуя по главной дороге из белокаменного города древних. Затем на юг, и юго-запад и вот уже перед тобой раскинется прекрасный город людей-долгожителей.

Можно поехать и не по узловым тягам, но ускорит ли это путь? Мой, однозначно – нет, ведь существует лишь один способ добраться до Сатары из Эль’Тариота за два с половиной дня – это гнать коня, менять его в ближайшей корчме, гнать снова и так далее. Не удаётся сменить коня? Тогда можно и пешком отправиться, по тягам уже идти не обязательно, можно и через пересечённую местность. Главное пошевеливаться. Как же хорошо, что я лунг, а не какой-нибудь эльф, который, наверняка, издох бы от подобного темпа. Признаюсь, у меня тоже был соблазн издохнуть, но как-то не сложилось. Тренировки. Тренировки. Вот, чему необходимо уделять внимание, если я и дальше собираюсь оставаться частью Разора. Я повторяла это слово про себя, чтобы запомнить. Чтобы заставить себя идти дальше. Или чтобы не сойти с ума, не знаю.

Сатара – довольно странный город, разделённый на две части. Одна из которых разлеглась на берегах реки Сайритис, берущей свой исток в горах Септ Гирис. Вторая же, портовая, соединённая с первой длинной мощёной дорогой, растянулась по Эоле те Нуранун – Золотому побережью, заключённая в объятья дельтой Сайритис. По факту, когда-то существовало два людских поселения, со временем разросшихся и соединившихся в один огромный, особенный город.

Особенный, так можно сказать о любом большом городе Мирсварина.

Прибыв в Сатару на исходе второго дня, глубокой ночью, я отправилась прямо к месту назначения, не успев и дух перевести – к двухэтажному особняку в черте города, с каменным фундаментом и частью первого этажа, и деревянными пристройками, что расползались вширь, ведь за эту «воздушную» площадь налога платить не приходилось. Так многие дома с разных сторон улиц и срастались, притягивая соседей друг к другу и раздувая почти что кровную вражду.

Люди беспечны, а Сатара – спокойный город. Никто не сидит в ожидании несчастья, грабежа. Проникнуть в особняк не составило большого труда. Так же, как и заполучить желаемое – маленькую серебристую цепочку с подвесом в форме полумесяца. Интересное началось после.

Лунги славятся крайне слабовыраженным запахом тела, именно поэтому нас зачастую не чуют животные. Но только не в этот раз. Всё то расстояние, что я преодолела «пешком», дало о себе знать. Хозяйские собаки подняли тревогу как раз, когда я прятала лунный талисман. Пришлось поспешно удирать. Оставила окно открытым за собой, и конечно же эта мелочь и привлекла внимание жильцов. Пытаясь скорее скрыться, я поскользнулась и шлёпнулась, угодив в склад поленьев. Затем выяснилось, что это никакой не склад вовсе, а деревянный настил, закрывающий собой дыру в мощении улицы. Провалившись на самое дно, я оказалась в родовом склепе хозяев. Сатарийцы любят захоранивать старые кости именно под домом – диковинный обычай.

Но времени не было, и я поднялась на ноги и побежала в сторону, подсказанную сердцем. Каким-то чудом нашла люк, соединяющий склеп со стоками Сатары, и пройдя по ним довольно приличное расстояние и несколько раз расставшись с содержимым желудка, я наконец, вышла по сливу к реке, за черту города.

И тут меня словно водой окатило. Да. Сейчас именно этого и не хватало – свежей и чистой, проточной воды. Буквально, но не образно. В спешке погони (хорошо, пусть мнимой погони) я, кажется, потеряла талисман. Отыскать его в стоках вновь – невозможно. Я стала лихорадочно обыскивать собственную одежду, чертыхаясь и понося весь свет словами погрязнее того места, откуда только что выбралась. И тут увидела блеск. Тусклый, едва заметный блеск. Вот она, цепочка! Зацепилась за ремешок куртки и повисла на нём, держась на честном слове. Я сжала талисман в кулак и прикрыла глаза. Это удача. Просто счастливый случай. О чём я только думала.

Удача, она для простаков, если не сказать хуже. Хотела ли я оставаться дурой? Два поручения и оба выполнены при пособничестве чуда. Разве можно рассчитывать на чудо в следующий раз? Нет, только на собственные силы, навыки и умения, которых у меня не было.

Немного приведя себя в порядок и раздобыв бурдюк вина, я уселась на высокую и широкую стену людского храма, уже в городе, наблюдая, как догорает рассвет. Было противно, мерзко, тошнотворно. И не только из-за блужданий по Сатарийским стокам. Но у меня созрел план, как всё можно изменить и не полагаться на счастливую звезду. Ведь лунгам запрещено полагаться на звёзды. Исключительно в вопросах местонахождения в пространстве, тогда они сослужат отменную службу.

Лишь спустя какое-то время я узнала, что, то «поручение» было всего лишь проверкой. Проверкой, которую я бы никогда не прошла, не отсутствуй у моего начальства здравый смысл, заменённый доброй порцией чувства юмора. «Ты с треском провалилась на новый уровень». Так и написал мне Нитарх в следующем послании, где упоминалось и то, что цепочку я могу не возвращать. Видимо, всё же моё происхождение им приглянулось более, чем я могла представить.

Меч, захваченный в ходе нехитрого боя у эльфа, напавшего на меня на просёлочной дороге близ Заимки, стал моим бестолковым трофеем, что Разор позволил присвоить (так, как никаких сведений они не смогли выведать, или выудить из оружия). Ничем не примечательный, посредственный, безыскусный и простой. И даже этого казалось слишком много, ведь я совершенно не умела с ним обращаться. И как раз этим-то и решила заняться вплотную.

Чтобы чему-то научиться, для начала необходимо отыскать того, кто станет тебя учить. Разумно. Но отыскать хорошего мастера меча в Эль’Тариоте не представлялось возможным, ведь тут даже поговорка ходила, что «мы не воюем, мы защищаем». В Сатаре? Нет, там люди, брр! При мыслях о людях меня пробирала лёгкая дрожь, ведь я напустила на себя высокомерие, положенное всякому лунгу. Тем более, я уже и так довольно отличилась среди н’талов, вероятно, стоит угомониться. Вообще, я знала, где искать тех, у кого хочу учиться. Но чтобы попасть к ним в патниры придётся изловчиться. Но к подобному не привыкать.

Рокатору не нравился ни мой меч, ни мой план. Он говорил, что в мире, где существует великое множество великолепных артефактов, мечей, искусно выполненных мастерами с наложением особых чар, я выбрала пустую безделушку. Но зачастую этими мастерами оказывались сами владельцы оружия и чары они накладывали тоже под себя и для себя, делая мечи «шепчущими» или «поющими». Такое оружие открывает свою силу, лишь находясь в руках духовного близнеца, не обязательно владельца, просто ниеда совместимого, идеально подходящего. Скорее здесь мечи определяют хозяев, нежели наоборот.

Подобных артефактов бессчётное число, но вот проблема – захватишь такой в битве, или выкупишь за баснословные деньги, а в итоге он очутится не более полезным, чем моя «безделушка». Ведь клинок ищет на роль хозяина духовного близнеца, безупречно соответствующего образцу, без поправок, без отклонений. Что же до моего меча, я его доработаю, улучшу, если дело на то пойдёт. А «поющий» артефакт, скорее всего, в моих руках окажется ничем не лучше обыденного. Майн. Ему тоже нужно содействие с майном. Содействие, которое я не в силах обеспечить.

Вначале я даже надеялась, что Рокатор сумеет меня кое-чему обучить. Но это глупая затея, разве Всестарейший, Триждывеликий и Вселяющий ужас огнедышащий дракон знает что о мечах? Зачем ему такие знания, когда он обладает острыми когтями, клыками и пламенеющим дыханием? Помню, мы сидели тогда на небольшой веранде и смотрели как кровавое закатное солнце медленно уплывает за горизонт.

— Научи меня своей древней драконьей магии, – шутливо проговорила я, играя с завязкой на рубашке Рокатора.

— Ну… первый столп древней драконьей магии – это хорошие манеры. А второй – вежливость. Именно те вещи, которым тебе стоит научиться сейчас, – он крепко обнял меня, улыбаясь.

— Это мне никак не поможет.

Я закуталась в тёплую накидку, подбитую мехом. Дух зимы в Эль’Тариоте ощущался слабо, но не с наступлением вечера. Стоило солнцу закатиться за горизонт, и будто бы всё вокруг принималось индеветь.

— Я собираюсь в Риль. Желаешь отправиться вместе? – поинтересовалась я.

Именно в Риль меня посылал Разор с новым поручением, и, боюсь, единственной удачей я там не обойдусь, ибо задание довольно серьёзное. Смертный приговор, так называемый запечатанный лист, выписанный на одного дельца митриникийского происхождения по имени Ресн’Ма́тархан из дома Ун, вот мой повод отправиться в путешествие. Отчего Мирн Разор выбрал меня? Не знаю… у них нет ко мне сочувствия. Дело это пахло скверно и сильно меня тревожило, я не могла найти себе места и пригласила Рокатора составить компанию. То ли чтобы отвлечься, то ли чтобы он смог меня защитить. Или поддержать? Или потому, что боялась, что разлука толкнёт меня в чужие объятья? Всё же говорить с ним о планах Разора я не могла, открыто, но есть подозрения, что того и не требовалось.

— Разумеется, я поеду с тобой, раз ты того желаешь. К тому же, у меня имеется дом в Риле, давно пора туда заглянуть. И дела кое-какие тоже имеются, – задумчиво ответил Рокатор.

— Ещё бы у тебя не было там дома, – усмехнулась я.

Дело, собственно, заключалось в следующем. В Мирсварине много красивых, больших городов. Особенных городов. Но одни всё же особенней прочих. Что же касается Риля, наверное, он самый выдающийся из всех существующих. Просто потому, что город этот заселяют очень странные существа. Мы зовем их белыми драконами, смертные – ледяными, за их замораживающее дыхание. Главное здесь то, что эти создания так же, как и Рокатор, умеют принимать личину людей (что роднит их, не правда ли?). Но, тем не менее, это просто личина, образ, маска как можно выразиться. И настоящая их суть – драконья, звериная. Что не помешало им выстроить прекрасный город, вытесанный в скалах, вздымающихся вверх посреди Белого Моря.

Некоторые полагали, что белым драконам можно даже место на Мирн Касе предоставить, другие же старались избегать их, ибо разумно избегать всякой встречи с драконами. Но в отличие от своих диких собратьев, эти выделялись и умом, и наличием особой торговой жилки, присущей исключительно смышлёным существам. Торговля, что связала весь Мирсварин особыми узами, не обошла стороной и Риль, где разместились известнейшие каменоломни белой горной породы, алмазные копи, добывался янтарь на берегах моря, и множество других ценных минералов и металлов.

Именно поэтому там и находился м’трин по имени Ресн’Матархан из дома Ун, состоящий в гильдии горнодобытчиков. Сколько он пробудет в Риле неизвестно, посему мы с Рокатором собрались в путь довольно быстро и покинули любимый город лунгов через восточные врата на рассвете.

Путь предстоял не близкий, Риль окружает Белое Море (которое на самом деле является большим пресноводным озером), соединённое с Омир Нурой узким проливом Дракона. С южной стороны Белое Море опоясывают высокие скалы причудливой заострённой формы, напоминающие когти драконов, оттого так и прозванные. Летом и осенью там любили гнездиться зелёные драконы, на которых охотились лунги и другие ниеды высокого происхождения ради потрясающего мяса. На северной стороне Белого Моря лежали пустынные пляжи и небольшой порт с поселением у устья реки Дан, носящее название «Одинокая Пристань», где можно было взять лодку в наём и добраться до Риля. Только так – вплавь, или же по воздуху – способ доступный исключительно местным жителям. И Рокатору.

До Пристани удобней всего добираться по Сатарийской тяге, что берёт своё начало ещё на пересечении с тягой Солаис, узловой дорогой, недалеко от Эль’Тариота, заводит в город, в честь которого наречена, и затем стремится на юг, к берегам Белого Моря.

Долгое путешествие на коне, занятие приятное или не приятное? Ответ зависит от многих показателей, например, способен ли ты вообще ехать верхом. Рокатора отказывалась везти любая лошадь, даже самая смиренная не подпускала его к себе. Разумеется, ему и не нужна была лошадь. Зачем дракону лошадь? Сгодится лишь на обед, для перемещений свободные крылья куда удобней. Но если же вдруг такой дракон решит, что он желает двигаться в одном темпе со своей попутчицей, по той или иной причине не способной перевоплощаться в больших летающих ящериц, ему придётся туго. Почему он не отвезёт вышеупомянутую попутчицу в Риль на собственном загривке? Причин предостаточно. Во-первых, драконы не такие уж и гигантские как принято считать среди людей. Зелёные и рыжие драконы – мелочь, чуть поболее краца. Красный Мудрый Дракон же – существо могучее и сильное, но размером едва превышает быка мараюма. Во-вторых, он, возможно, и осилит взлететь со мной на спине, но долгим такой полёт не окажется. Полёты на драконах – это лишь мечта, либо очень кратковременная и опасная реальность.

Из всего вышесказанного следовало одно – Рокатору придётся всю дорогу идти пешком, служа поводырём моему коню. Такое путешествие сложно назвать приятным, или быстрым. Конечно, кое-что приятное в нём было. Кое-что особенное.

Днём продвигаясь по тяге в размеренном темпе, по вечерам мы останавливались в придорожных постоялых дворах, коими кишели все местные крупные тракты. Как я поняла из сообщений от Разора, спешить было особо некуда, и мы просто расслабленно плыли по течению событий, строя из себя беспечных путешественников. Старались не привлекать внимания. Однако, в компании Рокатора проделать подобное – не легко само по себе, ведь его необычная внешность притягивала взгляды и запоминалась. Но это Мирсварин, чего здесь только не бывает!

После переправы через реку Сайритис, Сатарийская тяга сворачивала на запад, к людскому городу, но мы решили не следовать её петляниям, а отправиться прямиком через Левобережный Дэль Дана, известный также как Изумрудный Дэль. Здесь добавлю, что в названиях двух соседских провинций – Правобережного и Левобережного Дэлей реки Дан закралась одна значимая ошибка, отчего-то, долгое время никем не примеченная. Ведь на самом деле Левобережный Дэль раскинулся вдоль правого берега главной местной водоносной жилы, но никак не наоборот.

Дело в том, что после второго Беспокойного покрова лета, властитель земель этих нанял именитого и почитаемого (вполне заслуженно, к слову) картографа, дабы нанести на нетленный пергамент оттиск всех рек, озёр, селений, холмов и лесов. Ну, именно для того, для чего обычно и берут в услужение дорогостоящих картографов. Но учёный уже был слишком стар и нерасторопен для того, чтобы проделывать работу единолично, и всюду его сопровождал подмастерье-человек. Он-то и отличился, перепутав правый и левый берега Дана, то ли вследствие незнания, то ли из-за невнимательности, то ли в результате неточной переписки с журнала исследователя, или же по воле роковой случайности, это уже не важно. Когда готовую карту, превосходно выполненную и украшенную, предъявили работодателю-будущему сершану, тот выказал полное довольство и даже не заметил оплошности с наименованиями самих Дэлей, ровно как и его советники, и окружающие ничего не увидели. Так, под всеобщее ликование, и утвердили границы «Левобережного» Дэля. Ошибку отыскали много позже, в те времена, когда правитель набирающего мощь и вес полуподземного города Ниран’Рэ пожелал провозгласить себя сершаном Левобережного Дэля Дана, но такой, отчего-то, уже сидел на троне на правом берегу…

Сплошь покрытый лесами, тем не менее, Изумрудный Дэль всё равно оставался неплохим местом для путешествий. И, отчего-то, ночевать под открытым небом мне нравилось гораздо больше, чем в комнате, где до меня побывала сотня-другая путников. Не слишком чистоплотных, отмечу. Чистоплотность вообще в наших краях – удел лунгов и ниедов высокого происхождения. А по тягам в основном продвигались торговцы низкого происхождения. Можно повстречать, разумеется, кого-то из караванщиков митриникийской крови, но те имели обычай разбивать собственные лагеря для ночлега. И очень умно поступали.

Возможно, нам не стоило сворачивать с главной дороги. Возможно, меня ведёт несчастливая звезда, как шепчут смертные. Возможно, это решение вышло нам боком, как бы выразились упомянутые смертные. Но что произошло, того не изменишь. Мы держали путь через леса Левобережного Дэля Дана и однажды, средь белого дня, когда Рокатор углубился в чащобы, свернув с тропы, и отсутствовал довольно долго, на меня из засады выскочила кучка каких-то ряженых шутов, возомнивших себя бандитами. Казалось, они нацепили на себя всё, что смогли снять с незадачливых странников. Но моего верхнего платья им не получить! И что же приключилось с дорогами Мирсварина?!

— Эй, лапочка, снимай побрякушку с красным камнем, что у тебя на шее, – обратился ко мне главарь в нелепой шляпе.

— На колени и моли о прощении, тогда я пощажу тебя, – надменно выговорила я, задирая при этом нос как можно выше.

Среди бандитов пробежалась волна неказистого смеха.

Держать руку на пульсе? Куда разумней держать её на мече. Именно на рукоять я и опустила кисть, незаметно, прикрываясь подбитым мехом плащом.

— Снимай всё ценное, пока цела сама, – зловеще проговорил предводитель, тыкая в мою сторону ржавым мечом, – а вообще, снимай всё!

Вновь раскатился омерзительный смех толпы.

Наверное, приятно будет лишить головы этот сброд. Я расплылась в улыбке. Бандиты недоумённо переглянулись.

Тут кто-то схватил меня за руку и потянул из седла. Я поддалась, но твёрдо встала на ноги, и просто толкнула обидчика в сторону. Тот, пролетев приличное расстояние, ударился об дерево, затем поднял руку, указывая в мою сторону.

— Эээ…Это ещё что?! – истошно завопил он.

Я обнажила меч. Круг бандитов, сомкнутый у моего коня, стал редеть. Люди пятились назад. Я не умела обращаться с оружием, но откуда им было знать об этом?

— И не с такими разбирались. Вперёд! – скомандовал главарь.

Снимать голову с плеч, это, конечно, лишнее. Лунгам такое не полагается делать. Поэтому я просто отразила удар, а командир тем временем повалился наземь. Но тут меня ударило что-то в спину. Я совсем забыла о спине! Всё окружающее как-то изменилось, стало нечётким. Время текло по-другому. Иначе. Я опустила взгляд. Из моего живота торчало лезвие чьего-то меча, с него капала кровь. Моя кровь. Неожиданно клинок провернули и вынули, и я пошатнулась вперёд. Рука разжалась и моё оружие выпало, издав прощальный звон. Колени согнулись сами собой, в глазах начало темнеть. Демоны, испортили мне первоклассное платье! По затылку прилетело чем-то увесистым. Дубина? Ветка? Вдалеке я заметила рыжее облако. Нет, это не облако… это дракон. Рокатор. Можно не цепляться за сознание, какое облегчение. Я закрыла глаза.

Добро пожаловать в первый кошмар, звучало у меня в голове. Добро пожаловать, располагайся у нашего огонька, незадачливая путешественница. Хочешь вернуться домой? Мы тебя не отпустим, ведь это твой первый кошмар. Добро пожаловать и… маленькие, юркие чёрные демоны с горящими красными глазками кусали меня за руки. Они выглядели отчего-то такими милыми, пушистыми, но совершенно чёрными. Чернее чёрного. Словно прорыв в пространстве, куда не попадает свет. Но их глаза… алые, горящие глаза, как кристаллы рудаса, из-за которого меня хотели убить. Демонов запрещено ударять, потому что они очень милые. Но и зловредные. Их тонкие, острые когти… режут мою плоть словно бритвы. Сотни наточенных кинжалов. Капля крови на острие ножа. Добро пожаловать и…

Горизонтально. Горизонт должен лежать горизонтально, но у меня он превратился в вертикаль. А, нет… я просто валяюсь на боку, только разлепила глаза и не смогла сориентироваться. Свет холодного зимнего солнца, проходящий сквозь редеющую листву, ласково ложится мне на лицо. Первым делом опустила руку на живот, прижала её к ране. Перевязанная.

— Ты как? – раздался чей-то голос. Всё ещё по ту сторону реальности.

— …по ту сторону…

Я что-то произнесла? Нет, это всего лишь ветер.

— Прошу, прости меня. Мне не следовало тебя оставлять.

Кто-то коснулся моей щеки пальцем… нет, не пальцем. Когтем.

— Тяжело убить бессмертного. Но они испортили мой наряд, – прошептала я.

Ситуация начинала проясняться, я постепенно приходила в себя.

— Ты можешь шутить, это хорошо, – печально отозвался мой спутник.

Рокатор. Да! Я всё вспомнила.

— Демоны меня побери! – заорала я, подскакивая.

Рокатор взял меня за плечи и попытался вновь уложить на настил, организованный им наспех.

— Точнее их, их побери! Какого … они о себе возомнили?! Затопи их майн!

— Успокойся. Их побрали… боюсь, не совсем демоны. Но разница не велика, – он хитро улыбнулся.

— Нет, мне это не нравится. Как я могла так оплошать?! – я закрыла лицо руками, не понимая, о чём говорит попутчик. – Не в силах совладать с кучкой жалких разбойников с просёлочной дороги. И ещё лунг называется! Что они вообще тут делали?!

— Металлия! Тайли, успокойся… тебе лучше не вставать пока что.

Он приобнял меня и лёг рядом.

— Ты их прогнал?

— Можно и так сказать. Живых они не побеспокоят более.

— Кругу это не понравится… – недовольно отметила я. – Лунги не должны…

— Но я не лунг, забыла? Я – дракон, сеющий смуту, испепеляющий, терзающий пламенеющим взглядом, и так далее.

— Нам лучше пошевеливаться, – я вновь попыталась встать, но Рокатор остановил меня.

— Не думаю. Тайли, послушай, тебе не показались эти разбойники…м… странными?

— Странно то, что приключилось с дорогами близ узловых тяг Мирсварина!

— Боюсь, что дороги не изменились, изменилось кое-что иное, – он многозначительно поднял бровь.

— На что ты намекаешь? Это были обычные бандиты с ржавыми мечами…

— Неужели? Меч, который пронзил тебя, вовсе не покрывала ржавчина. Это первоклассное оружие, мастерски выполненное. Они просто отвлекали тебя, и, замечу, довольно успешно. А тот, кто напал со спины, хорошо знал своё дело. И, между прочим, был эльфом, ниедом высшего происхождения, а не каким-нибудь жалким человечишкой. Да и их одежда… похожи на ряженых, нежели настоящих разбойников. Я бы на твоём месте проверил все вещи, может, чего-то не досчитаешься.

— О, ну конечно, – недоверчиво зашипела я, – и что им от меня было нужно, если не ценности?! Я не несу ничего интересного. Или, что же тот эльф не снёс мне голову с плеч, когда появилась такая возможность?

— Не знаю. Не хотел? Подумай.

Он прищурился и пристально взглянул мне в глаза, аж дрожь пробрала.

— Всё равно я не должен был оставлять тебя, – принялся сокрушаться Рокатор.

— Ох, не начинай, прошу. Я же лунг, сама должна о себе заботиться. Твоей вины в том, что я на это не способна, нет. Мне жаль лишь платье… я могла ещё долгое время его носить. Хорошая вещица.

— Тогда новое за мой счёт, – он печально усмехнулся.

По правде сказать, нам обоим было не до смеха. Но я забылась сном, спокойным, не кошмарным, без демонов.

Одинокая Пристань, небольшое людское поселение с аккуратными каменными постройками, растянулась впереди. Ещё совсем немного и станет виднеться берег Белого Моря. После случая в Изумрудном лесу меня постоянно терзала тревога, ощущение того, что я не справлюсь с заданием. Просто не способна справиться. Во рту затаился какой-то неприятный вкус… тлена. Всего лишь последствия кошмара? Не уверена.

В середине дня мы добрались до назначенного пункта. Переодевшись в штаны и свою многострадальную, но до сих пор целую куртку, я стояла у воды, в ожидании Рокатора, который должен был пристроить в местный постоялый двор нашу лошадь и нанять лодку.

Белое Море. Белый свет зимнего солнца размывал горизонт, растирая границу между водой и небом, делая их похожими, сродными. Как на картинах Элезгора. Где-то вдали мерцал туман, окутывающий скалы Риля, вздымающиеся вверх посреди обширного озера. Мои сапоги впитывали воду, но меня это не беспокоило. Озеро разлилось и подтопило прибрежную пожухлую, но до сих пор зелёную, траву. Рядом располагался добротный деревянный пирс, и на высоких столбах его горели фонари округлой формы.

Вглядываясь вдаль, в крепости Риля, я не заметила, как подошёл Рокатор и потому вздрогнула от звука его голоса:

— Ну, моя госпожа, отправляемся?

— Ты напугал меня… я задумалась. Лодку нанял?

— Лодку? Ты верно шутишь! Лодку… зачем тебе лодка, когда твой попутчик может отнести тебя верхом?

Рокатор плутовато улыбался. Я окатила его недоверчивым взглядом.

— Не уверена, что мне это по сердцу.

— Да брось ты! Когда дракон ещё подставит тебе спину добровольно?! Не хочешь заткнуть за пояс своих друзей-лунгов?

Я нахмурилась и покачала головой.

— Тайли, лодки сегодня не будет. Буду только я.

Он взял меня за руку и повлёк в сторону.

— Отойдем только подальше, не будем будоражить неокрепшие людские умы.

— Ты меня зовёшь прокатиться на себе в прямом или переносном смысле? – усмехнулась я.

— Не язви, я не желаю, чтобы эти смертные глазели на моё перевоплощение. Тем более, в теле дракона я всегда поначалу жутко голоден! Могу кого-нибудь ненароком сожрать.

— О, ещё не нажрался? Тех разбойников оказалось недостаточно? Нет, ты просто высокого мнения о себе, как и все древние существа. Думаешь, будто люди станут на тебя глазеть, а их куда больше интересуют снасти для рыбалки. Люди ничего не заметят, мы им не интересны.

Однако я поддалась и позволила Рокатору отвести себя от Пристани на приличное расстояние. Вокруг зеленели луга, плодородные почвы Левобережного Дэля, слегка продёрнутые жухлой жёлтой травой, ведь стояла середина зимы, но здесь она не имела власти.

Рокатор снял с себя всю одержу, а я терпеливо и покорно сложила её в суму. Затем он отошёл на безопасное расстояние, замахал крыльями и с трудом поднялся над землёй. Резко скрутился в клубок, кожа его заросла чешуей, волосы свернулись в рога, конечности увеличились и деформировались. Он выпрямился и вот в воздухе завис уже настоящий дракон, а не только лишь слово, присуждённое крылатому, странному парнишке. Я стояла рядом, гордо выпрямившись.

По высокой траве пробегали волны воздуха, разогнанные массивными крыльями ящера. Мимо текла странная энергия. Невидимая, но вполне ощутимая. Я чувствовала, как она огибает меня. Я знала, как Рокатор ненавидел перевоплощаться в дракона. Ведь именно в этот момент он был так уязвим. Только лишь в этот момент.

Он опустился и вальяжно подошёл ко мне, покрытый бурой чешуёй, в некоторых местах рыжеющей, увенчанный витиеватыми рогами.

— Сегодня рыжий, – усмехнулся он, – но иногда могу быть и алым. Сам не знаю, от чего это зависит, – и подмигнул мне.

Я опустила руку ему на морду промеж глаз. Как всегда, была в перчатках. Древние обожают перчатки.

— Собирай наши пожитки и прошу на борт, вперёд! Чинить поджоги и грабежи, – шутливо проговорил дракон, обвивая хвостом мою левую ногу.

Его глаза и хвост всегда оставались неизменными.

Перекинув через оба плеча две походные сумки и запечатав их поверх лямками рюкзака, я забралась на Рокатора и вцепилась ему в гриву. Он медленным шагом направился к берегу озера. Как я удержусь, он такой юркий?

— Держись крепко, наездница. Шлёпнешься в воду – будет больно… и я за тобой не полезу.

— Давай быстрее это закончим, – нервно ответила я.

Он прижался лапами к земле, затем оттолкнулся и взлетел. Как же я ненавижу вспоминать тот момент! Каждый раз первобытный ужас, что пережила я тогда, возвращается с прежней силой. Воистину, что рождено ползать, недолжно летать.

Мы помчались вперёд, рассекая воздушные потоки, на встречу укреплениям Риля. Ветер резал мне лицо, путался в волосах, которые оказались повсюду, ведь я не позаботилась о том, чтобы предотвратить подобное и спрятать их. Рокатор порой опускался совсем близко к воде, касаясь её кончиками когтей, она разлеталась сотнями мелких брызг, сверкающими в лучах солнца, и оседала мне на лицо, кусая его ледяными зубами. Затем он наоборот поднимался вверх, выше, чем того требовал здравый смысл. Он делал это чтобы подразнить меня, я знала. Но говорить что-либо было бессмысленно. Воздух проглатывал слова. Душил их ещё в горле.

Пролетая над Рилем, мы замедлились, и мне удалось рассмотреть город. Множество башен и колонн стремились ввысь, украшенные резными окнами, пустоты в которых заполняли фиолетовые и розоватые стёкла, что собирались в необычные узоры затем. Колоннады, портики и галереи обвивали низкорослые деревья, лишь волей случая проросшие на твёрдой скалистой почве. Крупные центральные здания обладали широкими плоскими крышами с рисунками и надписями, выложенными мозаикой, заметными только с высоты. Наверное, это что-то значило. Карта города на самом городе для удобства местных жителей? У многих каменных домов имелись больше террасы – «посадочные» площадки для драконов. На одну из таких, не самую большую и примечательную, мы и приземлились.

Рокатор, наконец, смог сбросить непосильную ношу – меня. В тот же миг с него начали осыпаться золотые пылинки, стирая облик дракона и возвращая более привычный для меня, человекоподобный вид. Золотинки эти долго не задерживались в Митсилане, они истлевали, превращаясь в ничто, оставляя после себя лишь эхо, шептавшее на ухо слово «майн». Рокатор плохо выглядел, он тяжело дышал, с него градом лился пот. Я протёрла ему лоб, убирая прилипшие волосы и прошептала:

— Могли бы и лодки дождаться.

— У тебя… на голове… гнездо, – запыхавшимся голосом заявил он. – И, наверное, я поселюсь в нём.

Он направился в здание. Внутреннее пространство отделял от террасы узкий проход с высоким порогом – чтобы вода при случае дождя не проникла в помещение. Эльфов, к примеру, не беспокоили такие мелочи, как вода в залах.

Внутри стояла темнота, витала пыль. Налицо запустение, долгое отсутствие жителей. И места довольно мало, но для двоих хватит.

Той же ночью, скрыв под маской лицо от случайных прохожих, я отправилась на задание. Без труда проникнув в дом Ресн’Матархана, я затаилась в хозяйской спальне, спрятавшись за балдахином от кровати.

Дом Ун могущественен и знаменит, даже один из сайлунов митриникийцев – Великий Мастер Караванов по имени Фай Малан – принадлежала к этому роду. Вообще, женщины среди митриникийцев пользуются бо́льшим почётом и уважением, зачастую возглавляя ведущие гильдии. Поэтому, увидев, что Ресн’Матархан оказался мужчиной, я немного разочаровалась. Но... он же умудрился схлопотать запечатанный лист, а на такое далеко не каждый способен, значит, превзошёл многих своих соплеменниц.

Обречённый долго сидел за письменным столом, увлечённый бумажной работой. Свет от множества свечей, преломлённый и рассеянный стеклянным сосудом шарообразной формы, бликами отражался на его бледном лице. Убедившись, что м’трин поглощён делом, я подкралась сзади, перекинула ему через шею его же шарф, и затянула его потуже, прикрыв одной рукой рот мужчины. Заговорщическим голосом я начала произносить заготовленную речь:

— Ресн’Матархан из дома Ун, Мирн Кас выдал на тебя запечатанный лист, а Мирн Разор его получил. Изволь принять судьбу достойно.

— Могу я взглянуть на лист? – с трудном проговорил Ресн, пытаясь протиснуть руки под шарф и ослабить мою хватку.

— Взглянешь на него в чертогах Кален-Цопа, когда станешь безымянным призраком за всё то, что совершил.

— Совершил? Метте́рн – это всего лишь металл, ничего большего. Это я совершил? Торговля меттерном?

— Не торговля, а контрабанда. Довольно!

Я потянула его вверх, чтобы мужчина поднялся на ноги, делая вид, будто беру преступника под арест. Но разве арест наказание за нарушение столь страшного гирса? Нет, наказание – смерть.

Почему-то Матархан не оказывал сопротивления. Я обнажила кинжал и вонзила ему в спину, и тогда он зашептал:

— Всё равно ты опоздала, сестрица из Разора, тенерукая. Кирки и молоты гудят в копях Гири́с Долано́р, гора Даго́р дымится, шахта её занята вновь. Добыча набирает оборот. Ничего ты с этим не поделаешь… скоро… – я развернула Ресна и принялась вглядываться в его пустеющие глаза, – скоро…

— Что скоро?

— …скоро меттерн отравит тебя и весь твой мир… а я… я заключил первоклассную сделку…

Огонь в его глазах погас. Казалось, он сам не мог поверить в собственную смерть. Выражение удивления застыло на его лице. Или же это на моём лице застыло удивление, всего лишь отражающиеся в глазах жертвы? Приговорённого?

Копи в Гирис Доланор давно заброшены, подходить к главной шахте горы Дагор запрещено под страхом смерти. Жилы меттерна, скрывающиеся в недрах этой горной цепи, расположенной на окраине Мирсварина, почти за Последним Южным Рубежом его, за песками Карх-Гура́ш и Замком Ар Амау́м, отравляют всё живое, наделённое бессмертием. И лунгов, и эльфов, и аранов, и даже м’тринов, хоть те и не бессмертны, но существо их стремится к бесконечности. Меттерн имеет очень неприятное свойство оставлять страшные ожоги на теле, хоть он и не горяч. Может затуманивать разум и подавлять волю. Отнимать силы. Истончать сознание. Пары́ его не менее ядовиты. Даже добыча сопряжена с огромным риском, правда, не для смертных, вроде людей. Возможно, их жизни и без того слишком коротки, и меттерн не оставляет увечащих отпечатков на человеческих бренных телах. Возможно, пагубные влияния этого металла как-то связаны с бессмертием, это трудно понять. Во всяком случае, продажа, хранение, транспортировка, использование и уж точно выработка отравленных руд строго запрещены на землях Хеймана.

Именно продажей меттерна и занимался Ресн’Матархан, пока Мирн Кас и Разор не прознали о его грязных сделках, и он не схлопотал запечатанный лист. Мелкие партии он продавал за Последним Рубежом, который не очень-то интересовал лунгов, ещё кое-какие сделки проводились с жителями с запада, за великой пустыней Файру́н, где закон древних тоже ничего не значил. Но и здесь, в центре Мирсварина, Ресн заключил соглашение, и покупателя не смог выявить даже Разор. То, что мужчина сказал перед смертью, очень страшило меня. Кому мог понадобится меттерн тут, в Пределе? И в таком количестве? И копи в горах Гирис Доланор… если это правда, то происходит нечто пострашнее открытия червоточин из Тчелана (которых, кстати, я ещё ни разу не имела удовольствия наблюдать), и угроза эта куда более весомая и реальная. Здесь. Посреди Риля.

Меттерн можно применить по-разному. Но все эти способы оставят уродливый отпечаток на лике Предела.

Перерыв все бумаги Ресна, я ничего полезного не обнаружила. Возможно, ему лучше было вообще рта не открывать и унести эту тайну в могилу, но, видимо, тщеславие не позволило так легко отделаться. Затушив свет в комнате, я выволокла тело на террасу и скинула его в пучину вод, предварительно нагрузив припасёнными и припрятанными камнями. Смотрела, как чёрные ночные волны поглощают останки мужчины. Увидимся в бездне… увидимся в бездне, приятель. Именно туда нас всех отправит меттерн из Гирис Доланор.

Пошёл снег. Крупными пушистыми хлопьями он опускался на дома и улицы, закрывая белой завесой моё преступление от глаз несведущих мирных жителей. Снег очень быстро таял, сразу, как касался земли, и я возвращалась в дом Рокатора, не оставляя следов.

Ночами я очень плохо спала. Терзала себя мыслями, терялась в догадках. Что, если всё это взаимосвязано? И нелепые нападения в лесу, и потерянный конструкт заклинания, и желание древних открыть врата в Тчелан, и добыча и сбыт запретного меттерна? И что, если я тоже как-то связана с этими событиями? Моё забытое, оставленное позади прошлое? Всегда появляется это надоедливое, назойливое «что, если», растворяющее покой и сон и отравляющее дух, само существо.

Рокатор не знал о моих ночных бдениях, мы не могли спать вместе. Ему крылья мешали, он всегда ночевал в драконьем обличие. Не знал, но, вероятно, видел печаль и тревогу в глазах своей избранницы. Я любила слова, страдала странной, запущенной привязанностью к ним, но порой они становились излишними. И это пугало.

Прочие дни, что провела я в Риле, прошли мирно и без происшествий. Мы с Рокатором посетили пиршество, устроенное местным вождём, Властителем холода, Покровителем снежных бурь, белым драконом по имени Онгуа́н. В снежную ночь, ту самую ночь, у него наконец появилась наследница – из яйца вылупился маленький белый дракончик, наречённый Самир (или же Самирна), что на хатре означает снег. Жизнь одного оборвалась, жизнь другого только начинает сплетаться в прочную нить.

Жители Риля имели привычку носить на себе довольно странные одежды, но разумеется, первенство в этом соревновании заняли бы лунги, ведь именно мы славились диковинным вкусом. Что же до местных, то они скорее казались мне раздетыми, нежели одетыми – небольшие набедренные повязки, иногда юбки длиной чуть ниже колен, женщины перевязывали грудь кусками полотен. Из цветов предпочитали белые и голубые, бледно-серые, одним словом – светлые оттенки. Недостаток одежды белые драконы возмещали обилием украшений, амулетов и браслетов, особенно на лодыжках. Обуви они не жаловали. И конечно же их отличительная особенность – раскраска лиц при помощи синей и белой красок. Узоры наносились преимущественно в виде концентрических кругов, или же витиеватых сплетений и точек.

Лунги же предпочитали надевать на себя как можно больше различных нарядов, зашнуровываясь по самое горло, почти всегда скрывая руки под перчатками. Здесь я видела и некое чванливое высокомерие, демонстрацию собственного материального благополучия, ведь такие одежды дорогого стоят. Но было в этом и нечто особенное. Когда всё тело скрыто от глаз посторонних, даже маленькая полоска кожи становится откровенной. Но мы никогда не принадлежали к стеснительному роду, нет. Просто искусственно создавали это неповторимое чувство.

Но я ничего не знала об откровенности, пока не побывала в Риле. Белые драконы любили прохладу и поэтому не носили верхней одежды. Да и перевоплощение в ящеров очень затруднительно, когда на человеческой личине надето много предметов гардероба. Но это не мешало им увешивать себя серьгами и цепочками. Зачастую, их приближение слышалось за сотню шагов, ведь все эти украшения издавали характерный звон. Такие звуки отпугивают злых духов, именно так считали белые драконы, поклоняющиеся стихиям и обезличенным явлениям природы. Подобные заявления всегда вызывали у меня снисходительную улыбку. Главенствующую роль в верованиях белых драконов играла Дневная Дион, которая обычно появлялась на небе на седьмой день после новолуния, ближе к полудню. Я и сама любила это зрелище, луна днём выглядела особенной, белой, рельеф же её казался небесно-серым. Говорят, где-то среди Крайнего Южного Дэля, за Одинокой Пустошью, за городом Гау и близ Нан’На, возвышается монумент Испепеляющей Дион, а поодаль от него стоит Храм Полуденной Луны, окружённый небольшим поселением. Сама я там не бывала даже проездом, слишком далеко оно от очага культуры лунгов, и тепло огня древних не греет столь отдалённые земли.

Меня, как единственного лунга в Риле, Властитель холода Онгуан пригласил в чертоги, принадлежащие его семейству, чтобы я проделала странный ритуал – взяла на руки маленького дракона, наследника власти. Наследницу, если быть точной. Это должно было уберечь её от невзгод, считалось, что прикосновение лунгов принесёт удачу. Интересно, они слышали, что меня якобы ведёт мутная звезда? И удача – это, скорее, последнее, что можно получить от моего прикосновения. Но противиться я не стала, хотя и не разделяла суеверных взглядов вождя. Вроде бы ничего сложного, просто подержать малышку на руках, зато так можно заключить неплохой союз. Как-никак, я и сама дракон.

В просторной зале, залитой светом, где за маленьким драконом следило множество нянь, и я находилась под неустанным наблюдением. Взяв Самирну на руки, я поначалу ощущала странную неловкость, но затем она взглянула мне в глаза так проницательно и проникновенно, что я забылась. Утонула в этих чистых, прозрачных очах, так похожих на леденящий взор её отца. Я поднесла малышку к окну, где как раз виднелась половина дневной луны.

— Посмотри на этот прекрасный, сверкающий в лучах золотого солнца, мир, что мы создали специально для тебя, – прошептала я. – Добро пожаловать.

Я немного побродила по зале. Дракончик всё смотрел на меня и смотрел, будто на лице моём расположилась карта его будущей жизни.

— Настанет ночь и небо взорвётся, затопленное ярким светом Дион, твоей покровительницы. Загорятся яркие звёзды…

— Твоё тяжелое сердце дрогнуло? – проговорил Рокатор.

Не заметила, как он вошёл. Давно он наблюдает за мной?

— Скорее содрогнутся звёзды, – насмешливо ответила я, передавая новоиспеченную дочь вождя одной из нянь.

— Там всполохи прилетели, письма принесли.

— Наверное, это Эоле требует отчёта о моих действиях.

Рокатор усмехнулся. Мы покинули дворец правителей и направились домой.

— Нет, Тайли, прилетел вредный всполох, никому в руки не даётся, тебя выжидает.

Я лишь хмыкнула в ответ. Вредный. Вредный, значит прибыло письмо от Разора. Но каждый раз как приходила почта, в моей душе теплилась надежда, что послание окажется от Элезгора. И не только потому, что он забавно и складно пишет, украшает письма затейливыми узорами или рисунками. Просто я ждала вестей, не сыскал ли чего повелитель в Архиве для меня?

Но письмо очутилось не от него. Подозрения оправдались, это Мирн Разор прислал свежее поручение:

«Металлии Дрейк, из дома катор, что в Риле».

Металлия, н’тал, Аман-Тар, первым же попутным кораблём отправляйся в город Киф и отыщи там Мерцающую в таверне «Седьмой год», что за таверной «Гау Лиффа». У неё получишь расчёт за последнее дело и новое поручение. Не медли, время не ждёт.

Письмо говорит тебе: сожги меня

Подписано Нитархом Незримых»

Значит, впереди Киф – вотчина Мирн Разора. Во всяком случае, так считало большинство смертных. Город Киф, возведённый на материке, являлся столицей скотоводства во всём Мирсварине. Под его покровительством находилось множество мелких поселений, разбросанных на близлежащих островах (Киф эр’Аграш), где занимались выращиванием ишнэла, высокой травы, из которой изготавливают сианел, или просто нэл (яд) – очень крепкий спиртной напиток, любимый многими лунгами. Киф вообще славится производством отменных хмельных напитков, а также ядов, омиртетии – особого усыпляющего порошка, и других ингредиентов для зелий и лекарств. На берегах реки Ас-Дайи́лль, протекающей через город и берущей свой исток в горах под названием Хребет Великана, идёт добыча золота, кварца и аметистов.

Плыть в сие прекрасное место Рокатор отказался, да я и сама настаивать не стала. Пора нам расстаться на время, но он так и не вернул мне то слово, что я дала ему когда-то. Взаймы.

В городе белых драконов я накупила книг, к коим всегда испытывала притяжение, и друг мой обещал их переправить в «Гнездо», в Эль’Тариот, ведь своего дома я ещё не приобрела. Мы стояли у подножья скал Риля, в небольшом порту, откуда меня должна доставить лодка к Сол Дрейк (к Мысу Дракона), где я смогу дождаться попутного корабля. Рокатор был мрачен и молчалив. Погрузив свой нехитрый скарб в судно, я крепко обняла его, вцепившись в спину.

— Не печалься сердцем. Ты же знал, что этот день настанет. Ты же знал, что лунги не вьют гнёзд и не засиживают чужих, – попыталась я утешить друга.

— Я боюсь за тебя, – скорбно проговорил он.

— Не стоит. Страх отравляет наше существо. Но моё существо, в конце концов, могучее и бессмертное. По крайней мере, должно стать таковым когда-то, как-то...

Он, наконец, обнял меня в ответ, приподнимая над землёй.

— Ну, мне пора. Обнимаю тебя, – я поцеловала его на прощанье.

Когда я уже сидела в лодке и перевозчик принялся отчаливать, Рокатор крикнул мне вслед:

— Увидимся в Ределе!

Это, пожалуй, самое сокровенное пожелание встречи у древних, после которой двое навечно сольются в абсолюте со всем прочим миром.

— Гораздо раньше! – крикнула я, и мои слова эхом побежали по тёмной воде, скалистым выступам, обвивая колоннаду порта и достигая в конце пути ушей Рокатора.

Я долго ещё смотрела на берег, но стояла ночь, и я не видела фигуры друга, только представляла, как он следит за огнями фонарей на лодке. Провожает меня взором, вглядывается в опустевшую ночную даль. В голове звенела мысль, так ли сильна любовь, чтобы продлиться вечно? Она вообще способна на подобное? Разве может её хватить на бессмертную жизнь, и если да, то какое количество сего заветного зелья требуется нам обоим поставить в кровь немедленно?

Город Киф – довольно странное зрелище. Не похожий на остальные тариоты Мирсварина, он казался больным, юродивым сводным братом для них. Не привлекательный, без единого порядка застройки и стиля, разделённый на две части – верхнюю и нижнюю, он напоминал некое неумелое смешение разных селений, не имеющих ничего общего. Хотя, нечто общее между ними, конечно, было – это незримая длань Разора, распростёртая над всем заливом Киф.

Верхняя часть города, преимущественно каменная, располагалась на высоком и крутом берегу реки Ас-Дайилль. Её главным образом заселяли скотоводы, выпасающие свои стада мараюмов и коров на холмах близ городских стен, отары овец же удалялись в предгорья Хребта Великана. Разведением скота занимались свободные люди, чьи житницы рассадило время по всему простору Предела. Каменная часть Кифа выглядела более упорядоченной и чистоплотной, нежели деревянная, по одной простой причине – её гораздо реже топило.

Вторая часть города, полностью деревянная, возведённая на правом, низменном берегу Ас-Дайилль, частенько подтапливалась и приливными силами, и разливом дельты самой реки. Здесь наблюдались и проблемы со стоками (точнее их отсутствием), зачастую отходы сбрасывались прямо в городские каналы, передвижение по которым осуществлялось на маленьких лодочках. В жаркие летние дни запах тут стоял невыносимый. Жители южной части Кифа довольно небрежно относились к огню и держали открытые очаги прямо посреди хижин, что создавало постоянную опасность возникновения пожара, несмотря на близость воды. Рождается вопрос, почему? Почему город древних выглядел так неприглядно и зачем вообще возводить поселение на затапливаемой местности?

Ответ довольно прост и банален, и снимает с нас любую вину – деревянную часть Кифа, его трущобы, построили вовсе не лунги, а выходцы из озёрных эльфов, когда-то покинувшие родину на берегах Кур и Элез Кур. Гораздо более близкие к культуре и цивилизации, нежели их дикари-сородичи с озёр, они всё же оставались отсталыми и диковатыми племенами в наших глазах, что сваливают собственные отходы рядом с домом. Эльфы выбрали это место по одной простой причине – в дельте Ас-Дайилль они нашли кристаллы рудаса, зачастую заключённые в объятья карру́на – светло-зелёного крепкого металла. Дикари принялись собирать кристаллы, научились обрабатывать металл, стали вести торговлю и именно так и началась их более культурная, облагороженная жизнь, тем не менее, скверно сказавшаяся на чувствительных носах лунгов.

Деревянную половину Кифа, покоящуюся на понтонах и сваях, звали фагно́р, местных жителей – фагнорцами. Всё же, было нечто привлекательное в этой части города. По крайней мере, она ничего не скрывала, выставляя все свои пороки напоказ – нечистоты, игорные дома и дома терпимости. Во всех остальных городах подобного тоже хватало вдоволь, просто они умело маскировали лицо, надевая маску благопристойности, в надежде провести невнимательных путешественников.

Не сложно догадаться, что меня интересовал именно фагнор, и придётся терпеть, зажав нос. Местные, помимо добычи минералов и металлов, промышляли ещё и торговлей ска́дами – подневольными рабочими с далёкого юга. Мирн Кас не одобрял такого положения вещей, но негласно закрывал глаза на работорговлю, просто потому, что ему это было выгодно. Скады трудились на плантациях нэла на островах Киф. Говорят, с ними неплохо обращались. Говорят, у скадов существовал даже союз работников. Говорят, возможно, им лучше оставаться здесь, под щитом лунгов, нежели на родине. Я не знаю. Не владела ни скадами, ни плантациями. Но нэл я пила.

Прибыв в Киф в разгаре дня и замотав лицо шарфом, основательно пропитанным душистой водой, я отправилась на поиски таверны «Гау Лиффа» в фагнор, предварительно оставив вещи на пристани и сняв комнату в верхней части города. Меж каналов, ступая по хлипким мостикам, сновали местные жители и приезжие, такие же, как я, закрывающие нос рукой, что и обличало их. «Последнее пристанище» (а именно так переводилось с хатра «гау») найти оказалось не сложно, оно возвышалось на центральной улице, украшенное гигантской деревянной вывеской, словно знаменем, обвитой гирляндами из местных цветов – красных водяных лилий и других, более диковинных. Воистину, последнее пристанище для культуры и общности, за рубежом её – лишь дикие пески юга, непроницаемые для света закона и благополучия лунгов.

Стоило только пройти внутрь таверны, я заприметила их обоих. Тех, ради кого и направилась в «Пристанище» первым делом, вместо того, чтобы пуститься на поиски «Седьмого года», как велел мне Разор. Они сидели у окна и что-то ели, какую-то неприятную на вид жижу, никого не замечая вокруг, смотря лишь друг на друга.

Так не похожие между собой, суровый блондин и черноволосый миловидный лунг с тонкими, изящными чертами лица, они были, наверное, самой известной парочкой Мирсварина, хозяевами знаменитого комплекта мечей – Тельма́сс, что на хатре означает «День и ночь». Думаю, пояснений не требуется, кто есть кто.

Тельмасс – мечи особенные, неповторимые. На них наложены уникальные чары, и мечи не ищут себе духовных близнецов, но должны всегда находиться в руках тех, кого связывают настоящие, нерушимые узы. Самые сильные и светлые чувства привязанности. Только тогда клинки смогут раскрыть возможности в полной мере, в противном случае превратятся в обычные железяки, наподобие той, что висит у меня в ножнах, на поясе.

Хозяева мечей, второй аркан Мирн Хатра по имени Мизраэль, что переводится как светловолосый, Владыка закона, всегда держащий слово, и третий аркан, Поборник закона и правды, укрепляющий истину, и по совместительству владелец лучшей местной плантации нэла, Норвагорн, даже не заметили, как я подошла к их столу, держа в руках две бутылки первоклассного местного вина.

— Эль Тамир, сш’эр’Торра. У меня к Вам дело, – проговорила я.

Двое подняли на меня взгляд, отрываясь от еды. Светловолосый Мизраэль оказался обладателем ярко-синих, словно два сапфира, глаз. Лунги всегда питали слабость к драгоценным камням, и я – не исключение.

— А, ну привет, – заговорил Норвагорн, проскользнув по мне оценивающим взором.

В тот день на мне было надело верхнее платье из чёрного бархата, расшитое мелким бисером, с двумя глубокими разрезами по бокам, высвобождающими нижние юбки. Сверху натянуто тёплое пальто из шерстяной ткани с узором в чередующиеся коралловые и золотые полосы, с воротником, отороченным светло-палевым мехом. Я стянула шарф с лица и тогда Норвагорн продолжил:

— Аааа! Я тебя помню! Тот загадочный лунг с совета, неизвестная! Та, чьё происхождение окутано тайной, наречённая Металлическим Драконом.

— Да. Именно, – безрадостно молвила я.

Пододвинула ещё один стул и присела рядом. Оба повелителя уставились на меня, молчаливо выжидая дальнейших действий. Я поставила бутылки на стол, откупорила одну и принялась пить.

— Говорят, ты появилась, чтобы разрушить наш мир и благоденствие. Порядок лунгов. Решила начать с нас с Мизраэлем? Плохой выбор… здесь нет никакого порядка. И благоденствия тоже. Это же Киф, – Норвагорн усмехнулся и развёл руками.

— Что ты, Властитель. Повелитель меча, владеющий силой, великий отвагой, я пришла, чтобы просить тебя… чтобы просить вас взять меня в патниры и обучить искусству владения мечом.

Норвагорн заржал. Взглянул на Мизраэля, которой едва улыбался, делая вид, что его это вообще не касается, затем пристально посмотрел на меня и заговорил:

— Скажи, зачем тебе это, Аман-Тар? Это трудно и очень больно, ты будешь страдать. Найди себе занятие поспокойней. Тем более, ты вроде новенькая в Мирсварине… так я тебе скажу – тут мир. Зачем тебе эти мечи? Что ты с ними будешь делать? Охотиться на драконов в скалах Кренкер Дрейк в сезон?

— Мне это нужно, поверь. Тем более, я слышала, что у тебя, великого мастера мечей, давно не было достойного ученика. Так возьми меня, говорят, что я – майндзур.

— На твоём месте я бы не верил подобным россказням. И патниры мне не требуются, я на покой ушёл.

Я усмехнулась.

— Всем нам иногда необходим Покой. Но я сейчас ищу иного. Аман-Тар, помоги н’талу, не оставляй меня в таком жалком положении.

Норвагорн улыбнулся и взял у меня из рук бутылку, наливая вино в стакан Мизраэля, который и слова не обронил, и затем в свой собственный.

— Верно, ты хочешь пройти между нами, женщина? – черноволосый лунг насмешливо улыбнулся, поднося напиток к губам, словно это был некий знак заключения сделки.

— Не женщина. Сестра, – отметила я, наигранно поднимая одну бровь.

— А… ну раз сестра… что, поможем сестре, тан чаарун? – Норвагорн обратился к Мизраэлю.

Чаару́н – одно из сложных духовных понятий лунгов. Слово, которым обозначают свою вторую половину, но не в плане того, что без неё ты неполноценен или не цельный. Половину, которая идеально дополняет тебя, делая совершенным творением. Столь прочные духовные связи невозможно разомкнуть, и никакая магия не способна их создать. Я даже завидовала этим двоим, как и весь Мирсварин. Зависть, ядовитая, отягощающая, тлеющая зелёным огнём. Зависть, которую разделяли все те несчастливцы, коим не улыбнулись звёзды встретить личного чааруна, и большинству не улыбнутся никогда. Зависть весела в воздухе тяжёлым, густым туманом...

— Тебе решать. Ты будешь её учить, не я, – наконец, сказал Мизраэль, скрещивая руки на груди.

Его голос, грубый, но мелодичный, тягучий, словно густое вино, заполнял меня без остатка.

— Тогда приходи завтра на рассвете, к старой песчаной отмели, что на востоке от фагнора, за пляжами. Я тебя испытаю. Посмотрим, что может получиться. Всё, иди. Оставь нас, женщина, – лукаво улыбнулся Норвагорн, прикладываясь к стакану с вином.

Я покорно встала и направилась к двери, довольная собой. Свершилось то, чего я желала, и добиться этого оказалось просто. Очень просто. Мне даже торговаться не пришлось. Норвагорн, великий Мастер меча среди лунгов, будет обучать меня, и ничего не просит взамен. Слишком дорого, сказали бы н’талы, ведь лучше других знали, что за бесплатные одолжения порой приходят неподъёмные счета. Но меня тогда это не беспокоило. Я совершенно забыла об этом, опьянённая ликованием.

— И приходи без платья, сестра! – крикнул мне вслед Норвагорн, нервно посмеиваясь.

Оставив дерзкую фразу без внимания, я направилась на поиски другой таверны, носящей гордое имя «Седьмой год». Название её у меня плотно связывалось в воображении с одной заразной болезнью, известной среди ниедов низшего происхождения. К счастью, распространённой лишь на далёком севере и не опасной для бессмертных. Такие странные связи могли только подтвердиться после всего того, что мне пришлось увидеть на улицах рядом с упомянутой таверной.

Внутри оказалось почти пусто, только пара угрюмых посетителей и хозяйка за высоким столом-стойкой. Будучи ила́ром (или «иларфом» – зеленокожим эльфом), она приковывала особое внимание к собственной персоне, ведь родичи её, уроженцы стран из-за восточных рубежей, из далёких речных долин за песчаными дюнами, не любили покидать родные земли и путешествовать. Какие же бледные звёзды завели её в Мирсварин? Но здесь, в заболоченном районе Кифа, женщина смотрелась даже гармоничней, со светло-зелёной кожей и тёмными пятнышками на ушах, щеках и вокруг глаз. Правда, других иларов встретить в Кифе вряд ли посчастливится даже самому пытливому и упорному путнику.

Хозяйка, только завидев меня, тут же подошла со словами:

— Рла Халима?

— Металлия Дрейк, – ответила ей я, представляясь.

Женщина очутилась счастливой обладательницей дивных, светло-серого цвета волос, собранных в ниспадающую причёску. Таких волос не встретишь у представителей иных происхождений, лишь илары могли ими похвастаться. Эльфийка, одетая довольно странно, в пышную, многослойную юбку, поверх которой выделялась ещё одна, гораздо короче предыдущей, украшенная множеством поясов, и короткую кофту-корсет без рукавов, зашнурованную на спине и перевязанную спереди лентами, проводила меня в отдалённое помещение за прилавком. Без окон, с низким потолком, освещённая всего лишь одной маленькой бронзовой жаровней, комната казалась самым неподходящим местом для проведения встреч. Тем не менее, Мерцающая, одетая по местной моде, на манер хозяйки таверны, уже ждала меня, восседая на небольшом деревянном помосте. Рядом с ней стоял какой-то парнишка, держащийся в тени так, что лицо его с трудом угадывалось в тусклом свете.

— Тчаа, – протянула Мерцающая «привет» на хатре.

— Майлун, – ответила я более формальным приветствием, правда, используемым только между лунгами. Поняв свою ошибку, усмехнулась.

— Садись, сестра. Это Бри́лиан, брат мой. Говори при нём, ничего не тая и не боясь, он среди теней, как и мы, мой поверенный.

— Послушай, сестра. В Риле я столкнулась с очень странными обстоятельствами. Ресн’Матархан перед исполнением приговора заявил мне, что копи в горах Гирис Доланор вновь заняты кем-то, и шахта в горе Дагор дымится. Идёт добыча меттерна, в количествах, что нам и не грезились, и весь Передел и Мирсварин будут им отравлены.

— Что? – в глазах её загорелось непонимание и недоверие.

— Именно это он сказал мне, глотая последние капли воздуха. Я перерыла все его документы. Никаких упоминаний. Но не забывай, ведь Разор не смог выявить личность покупателя меттерна в Мирсварине…

— Гирис Доланор… месторождение пал-силбани…

Пал-силба́ни! Совсем забыла об этой горной породе, обладающей особыми свойствами – майн её обтекает, как и меня. Добывать, правда, её крайне трудно, и возможно виной тому мельчайшие вкрапления тайлина, белого металла, что, вероятно, и наделяет пал-силбани уникальными свойствами. Для смертных промысел пал-силбани сопряжён с мучительной смертью, вызванной то ли пылью от породы, то ли газами в шахтах, то ли ещё чем. Но это не важно больше, добыча породы завершена, месторождение истощилось.

— Рудники пал-силбани опустели. Его больше нет в Мирсварине, – отметила я.

— Во всяком случае, весть эта тревожная.

— Надо послать кого-нибудь на Последний Южный Рубеж и всё выяснить, нельзя оставлять данный слух без внимания.

— Ты права. Может, послать тебя? – самодовольно улыбнулась Мерцающая. – Я должна поговорить с вышестоящими. Иди пока, но будь в Кифе. Это и есть твоё задание. Брилиан! Дай ей вознаграждение.

Я поднялась на ноги и подошла к тёмной фигуре в углу. Юноша протянул мне связку монет и на миг мы встретились взглядом. Его глаза блестели в блёклом свете, два чёрненьких, сверкающих камушка. Он не сказал ни слова. Тишина. Под её тревожный напев я и покинула «Седьмой год» и вонючие улицы фагнора, устремляясь в более чистый верхний город, что отвлечёт меня громкими звуками от смятённых мыслей.

Глава четвертая. Когда-нибудь, но не сегодня

Я прибыла в назначенное место (старый нанос песка) ещё до того, как начал зачинаться рассвет. Сегодня стоял подозрительный холод, такой, какой редко бывает во владениях Киф. Пар клубами шёл изо рта, и всё из-за моего неровного, сбитого дыхания. Что за испытание задумал для меня Норвагорн? Он же знает, что я не умею обращаться с мечом как следует? Знает?

Я волновалась всё сильнее с каждым шагом и сердце колотилось, явно настроенное против меня, его полновластной хозяйки и обладательницы. Преодолев один из холмов и выйдя к берегу, я опустила фонарь на жухлую траву. Вдалеке заметила вороного коня, нагруженного кое-каким скарбом и мирно пасущегося. Прошла чуть вперёд, и вот уже виднелась тёмная фигура наездника на фоне сиреневато-сизого неба, слившегося на горизонте с фиолетовыми водами залива Киф. Норвагорн восседал на груде каких-то развалин из серого камня, поросшего лишайником, и играл с кинжалом. На нём красовалась чёрная кожаная куртка искусной работы, расстёгнутая и обнажающая грудь, едва прикрытую наспех зашнурованной рубахой. На шее лунга висели амулеты на длинных кожаных ремешках. Руки его, облачённые в перчатки без пальцев, ловко управлялись с кинжалом, и я испугалась ещё больше.

— Ты рано, Аман-Тар, – крикнула я.

— Ты тоже очень рано… – равнодушно ответил Норвагорн, когда я подошла ближе. Даже не бросив снисходительного взгляда в мою сторону.

Ветер перебирал его идеально подстриженные волосы, чёрные, как водная гладь безлунной ночью, как кровь или вино в тусклом свете свечей.

Лунги и волосы, история отдельная. Долгая и полная трагических поворотов. Большинство из нас волосы не трогают, ибо они растут, и делают это постоянно. Назойливо. Стричь их – гиблое дело, ведь вскоре все труды пойдут насмарку. Время – то, за чем лунг следить не может. Не умеет, не научен. Поэтому оставить волосы в покое и позволить им жить собственной жизнью – решение простое и обдуманное.

Но, кое-кто особо упёртый, вроде Элезгора, предпочитал носить короткие стрижки и покорно, из луны в луну подравнивал волосы. Ритуал длинною в жизнь. Хорошенько же он может отравить существо, если жизнь длится вечно! Я тоже грешила пристрастием к бесконечному подравниванию собственной чёлки, большую часть волос оставляя на попечительство судьбе. Во всяком случае, до поры до времени.

Норвагорн же выделялся среди всех лунгов непреодолимой тягой к созданию идеальной причёски, где каждая прядь точно выверена и подогнана к остальным. Особенность, никак не состыковывающаяся с его образом жизни – любителя сражений на мечах, уединённой рыбалки, крепких напитков, одинокого воина-скитальца. Ингода его волосы были длинными, уложенными в высокий хвост, непременно с выпущенными у лица прядями. Иногда – заплетёнными в сложную косу средней длины. Иногда он сбривал их, сохраняя лишь полосу то тут, то там. В целом, если не встречаться с Норвагорном приличное время, шанс не узнать его в толпе повышался с каждым днём. В то утро волосы его были коротко острижены, сзади короче, чем спереди. Пряди у лица доходили до скул, брови обрамляла негустая чёлка.

— …Аман-Тар, – добавил Норвагорн, слегка поклонившись мне. – Сегодня очень холодно. Наверное, самая холодная ночь в Кифе за последний покров. Как думаешь?

Я развела плечами.

— Ах, да… ты же ничего не помнишь, – продолжил он, пристально осматривая меня. – Э, я же говорил, приходи без платья.

На самом деле, я не надевала платья тем утром, конечно нет. Это было бы очень глупо. Я надела чёрный камзол, длиною ниже колен, что так любила. Принялась расстёгивать пуговицы и следила за реакцией Норвагорна. Он что, наивно полагал, что я сброшу с себя одежды при первой нашей встрече? Или считал себя неотразимо остроумным? Сохраняя серьёзное, невозмутимое лицо, я освободилась от камзола, демонстрируя молчаливому наблюдателю совершенно нормальный для тренировок наряд, состоящий из штанов и плотной рубашки. И меча на поясе.

— Сойдёт, – устало выдохнул он, направляясь ко мне.

Подойдя вплотную, он вынул из моих ножен меч, осмотрел его беглым взглядом и заключил:

— Тоже пойдёт. Давай, бери, – протянул мне оружие рукоятью вперёд.

Сам извлёк откуда-то обычную деревянную палку. Я усмехнулась.

— Ты серьёзно?

— А что? – надменно спросил он. – Ну давай, попробуй меня ранить.

Он ткнул меня своим импровизированным оружием в плечо. Я рассердилась и тут же попыталась эту палку выбить из рук Повелителя меча, владеющего силой, но тот ловко увернулся и спрятал её за спиной.

— Тебе и этого хватит. Ну давай, давай. Ударь меня. Я жду.

Я попыталась атаковать, но опять безрезультатно. Норвагорн сноровисто проскользнул своей палкой по моему мечу, отразив удар и отбросив меня в сторону.

— Это возмутительно! Я такой же лунг, как и ты! Равная тебе во всём!

Во мне тогда кипела ярость. Отчего-то мне казалось ужасно несправедливым то, что «учитель» не желает даже настоящего оружия против меня выставить. Пренебрегает мной, считая, что здесь достаточно и палки, а увидеть «ночь» из комплекта Тельмасс я и вовсе недостойна.

— Ну тогда ударь меня…это будет просто, разве нет? Я безоружен, – усмехнулся Норвагорн.

Ударить его! Ударить его, даже безоружного, просто невозможно. Непосильно для меня. По лицу покатились капли пота, то ли от злости, то ли от натуги.

— Скажи, Аман-Тар, зачем тебе эта глупая затея? – ровным тоном, издевательски спрашивал он, уворачиваясь от моих ударов в то время, когда я, как рыба на суше, глотала воздух разинутым ртом. – Не слышала разве, что мы не воюем, а защищаем? – мне то и дело прилетали тычки от палки, которые я не смогла отразить. – И с кем ты собираешься сражаться? Думаешь, на дорогах тебе предложит кто выбор: связка монет или жизнь?

— Ты не поверишь… – запыхавшимся голосом отвечала я, вспоминая свои недавние «дорожные приключения».

— В Мирсварине безопасно, тебе незачем этим заниматься. Это Больно. Грязно. Тяжело.

В тот момент я уже лежала на песке лицом вниз с выбитым из рук оружием.

— Ты слишком много болтаешь для мастера меча, – злобно процедила я, пытаясь подняться на ноги.

— Так проучи меня. Давай, вставай! – прикрикнул он.

Я попыталась встать, опираясь на локти, но Норвагорн толкнул меня ногой в бок, и я снова завалилась.

— Да нет же! Одним рывком! Вставай! Это занятие требует много сил, так потрать их.

На этой ноте мне и самой начало казаться, что идея дурно пахнет. Она прогоркла, слишком долго томилась на жарком солнце Кифа. Но я встала. Наглец так меня разозлил тогда, что я бы встала, даже не имея ног.

Но, очевидно, напрасно. Вскоре я получила шлепок палкой, лёгкий удар ногой и вновь очутилась на песке. Норвагорн подошёл и навис надо мной, тыкая деревяшкой мне в лицо. Он разочарованно произнёс:

— Бум! Ты без головы. Ещё! Давай, хватит валяться.

Обливаясь потом и злобно шипя, я поднялась на ноги одним рывком, как он того хотел. Пошла в атаку, но она быстро сошла на нет, Норвагорн в очередной раз отразил удар. Меня занесло, и он воспользовался этим, подхватив мою руку, словно в изысканном танце, и без усилий вынул из неё меч. В следующий миг я опять лежала на лопатках, а мне в лицо угрожающе тыкали моим же мечом.

— Бум, – мрачно заключил Норвагорн, отбрасывая меч и палку в сторону и протягивая мне руку.

Но я обманула его, схватила за запястье и потянула на себя со всей силы, перекувыркнулась и вот уже сидела на обидчике сверху, упирая в его белую шею кинжал, который успела вынуть из сапога.

Он начал улыбаться.

— Давай, сделай это. Ты же хочешь отомстить мне, правда? – самодовольно прошептал мастер меча.

— Я ничего не умею, но я способная ученица. Ты сможешь в этом убедиться, если возьмёшь меня.

Норвагорн ничего не ответил, лишь улыбался, глядя на меня. Солнце давно взошло, но небо оставалось пасмурным. Белый тусклый свет заливал пляж и всю округу, объекты казались размытыми из-за небольшой мглы, нависшей над заливом Киф. Но именно тогда я впервые увидела его зелёные, проницательные глаза.

— У тебя ясный, чистый взор, Аман-Тар, – Норвагорн словно с языка снял эту мысль. – Это может быть интересным.

— Ну так что, чаарун, ты берёшь её? – раздался низкий голос Мизраэля.

Статный лунг направлялся к нам, до сих пор лежащим на мокром, холодном песке. Его длинные светло-золотистые волосы связывал тугой узел. Первым делом Мизраэль протянул руку Норвагорну, помогая подняться другу.

— Она ранила тебя? – продолжил расспросы второй аркан Мирн Хатра.

— В самое сердце, – усмехнулся Норвагорн.

— У вас обоих отвратительные манеры, – заявила я, всё ещё лежащая на песке.

На этих словах они подхватили меня под руки и с лёгкостью поставили на ноги.

— Пойдём, чаарун, накормим и напоим моего патнира, – сказал Норвагорн, обращаясь к Мизраэлю.

— Постой, – возмутилась я, – ты так и не покажешь мне свой меч, Норвагорн?

— А, ну конечно… пожалуйста! – направился он к вороному коню.

Мизраэль тем временем подобрал мой камзол и фонарь, я же поспешила к новоиспечённому учителю. Меч Норвагорна покоился в ножнах, закреплённый у седла. Он взялся за тёмный черенок, обмотанный полосками кожи, и не спеша обнажил клинок. Тусклое солнце сразу заиграло бликами на отполированном металле, смоляном, с масляным отливом. Гарда, по центру усыпанная небольшими камнями, под конец плавно переходила в стилизованные перепончатые крылья, напоминающие драконьи.

— Я сам его выковал… и его ясного близнеца. Весь Тельмасс. Под светом кровавой Цер, когда день стал ночью. И чары тоже мои, – прошептал хозяин меча, любовно проводя взором по лезвию.

Норвагорн с заботой протянул мне меч, и я приняла его. Взяла в руки и почувствовала себя как-то по-особому. Словно до этого значилась несущественной песчинкой, и вот, наконец, в руках моих оказалось средоточие мирской силы, славы и истины. Незабываемый момент.

— А ты… покажешь мне свой «день»? – поинтересовалась я, глядя на Мизраэля и хлопая глазами.

— Хах, когда-нибудь, Аман-Тар. Когда-нибудь, но не сегодня, – и это была первая фраза, предназначенная Мизраэлем лично для меня.

Они звали свои мечи ясным (светлым) и мрачным близнецами, а не днём и ночью, что считали проявлением дурного вкуса. И хоть Норвагорн не принадлежал к числу ни великих кузнецов, ни мастеров-чароналожителей, Тельмасс всегда оставались самыми лучезарными, знаменитыми и легендарными мечами, которыми хотел обладать каждый, хоть как-то связанный с оружием. Возможно, дело заключалось не в умении творца, а в тонком и уникальном порыве духа, который сложно повторить на заказ. Другие же полагали, что всему виной особые положения небесных светил и звёзд, ведь в день создания случился мхаф – затмение солнца. А свет кровавой Цер… это просто выдумка, красивые, загадочные строки. Или же «слово майна» – часть конструкта заклинания для чар, откуда мне было знать?

Да и неважно это, а значимо лишь то, какой след Тельмасс оставили в моей душе, и какой шрам на моём сердце…

Как троим недоумкам, упившимся вина и нэла, отправиться в Покой? Думаю, ответ очевиден – это просто невозможно.

— …и, хочешь сказать, ты совершенно ничего не помнишь? – Норвагорн недоумённо смотрел на меня, широко раскрыв глаза.

Мы растянулись на низких кушетках, в небольшом двухэтажном доме на сваях, возведённом на отшибе Кифа. Построенный скорее за городом, он не утопал в омерзительной вони, и носил чистое название «Пруд красного лотоса» потому, что рядом располагалось маленькое цветуще озерцо.

— А те бандиты в лесу Левобережного Дэля Дана… этого не может быть. Я тебе не верю, – усмехнулся свежеиспечённый учитель, отпивая нэл прямо из бутылки.

— Не удивительно, мне никто не верит, – иронично ответила я. – Круг всегда считал, что я – не одна из них… то есть, из вас. Но я тебе чистотой своего взора клянусь, что всё так и было!

— Что за глупости?! Ты пьяна, женщина! – громко объявил Норвагорн. – Разумеется, ты одна из нас, и я это знаю. Так же, как и любой другой лунг. Хотя… всё происходящее начинает меня не на шутку тревожить. Сначала эта проклятая конструкция врат исчезла, но о ней вскоре позабыли. Затем она вдруг стала камнем преткновения между арканами Круга и вот уже часть лунгов отделяется, объединившись в некий Культ, деятельность которого нас всех страшит. И теперь ещё и ты, неизвестно откуда свалившаяся на нашу голову. Прямо посреди Мирсварина. Без воспоминаний. Та, чьё происхождение окутано тайной. Право, я не знаю, что и думать! А ты что скажешь, Мизраэль?

Норвагорн бросил печальный взгляд в сторону друга.

А я ведь даже не могу рассказать о шахтах в горах Гирис Доланор и меттерне на пару с пал-силбани.

— Не знаю, – ответил Мизраэль, – но неспроста всё это. Что тем жалким бандитам было нужно от нашего н’тарла? Что они искали? Кажется, мы все дорого за это заплатим… за эти события, которые случились лишь потому, что мы позволили им случиться.

Мизраэль всегда употреблял устаревшие формы слов на хатре, что были в ходу в повседневной речи. Вместо привычного «н’тал» он говорил «н’тарл», «Тчлан» вместо «Тчелан» и так далее.

— Да ну… мы же не всесильные, в конце концов, – отмахнулся Норвагорн.

— Прекратите, вы, оба! Вы нагоняете на меня тоску и кошмарные мысли! – проговорила я, закрывая уши руками. – Думаете, мне самой легко такое принять? Кто я такая? Где мой дом? Кто я для н’талов? Нет, не хочу сейчас думать о таких вещях, я для этого слишком пьяна, как верно отметил Норвагорн! Такие мысли меня разъедят.

— Дом? Дом наш повсюду и нигде, для каждого свой. Он там, где твоё сердце, Металлия, – задумчиво ответил Мизраэль, глядя мне в глаза.

— Тогда я не знаю, где моё сердце… – заунывно протянула я.

— Ну сейчас мы это выясним! Отправимся в Покой, на поиски сердца! – сверкнул глазами Норвагорн.

— Это глупая затея, ничего не выйдет. Ты на ногах-то сможешь ровно стоять после тех двух бутылок нэла, что выпил за сегодня? – неуверенно проговорил Мизраэль.

— Стоять? Мы не собираемся стоять! Тем более… нас же трое, а значит, будет шесть ног, что гораздо устойчивей, нежели две. Для Покоя достаточно. Давай, поднимайся. Поможем сестре прочесать Тчелан, – Норвагорн подскочил сам и протянул нам руки.

— Не подходящее время, – недовольно проговорил Мизраэль, всё же подымаясь с кушетки.

Мы вышли на свежий воздух. Уже стемнело и зажглись яркие звёзды. Созвездие Баранья голова вспыхнуло ослепительней прочих, так похожее на перевёрнутую букву «А», избранное случайностью сегодня освещать наш путь в Тчелан. Место, которое мне так и не удалось посетить. Рассевшись на траве, недалеко от лотосового пруда, и приняв одинаковые позы, мы сдвинули головы так, чтобы касаться друг друга лбами.

Мизраэль и Норвагорн уже закрыли глаза, но меня отвлёк блеск браслета на руке светловолосого лунга. Словно оковы, тонкая полоска белого металла со странными начертаниями по всей длине, такой браслет невозможно снять.И он выполнен из тайлина, самого крепкого материала, неподвластного магическому пламени. Нерушимый символ, напоминание?

— Тайли! Ну же! – окликнул меня Норвагорн, и я прикрыла глаза.

И видела только этот браслет, заключающий запястье Мизраэля в скобу, которую возможно снять, лишь лишив хозяина руки. Браслет, чтобы сомкнуть который пришлось сильно пострадать, подвергая себя добровольной пытке. Ведь обработка тайлина – дело очень трудоёмкое и требующее невероятно высоких температур. Браслет, который стоит немыслимо многого, больше всей нижней части Кифа, ибо тайлин – чрезвычайно редкий металл.. Известна только одна жила в горах Септ Гирис, остальное же количество добывается в виде небольших наплавов или образований, находимых по всему Митсилану случайным образом, но по большей части в песках. Говорят, тайлин – это железо, обвалившееся с небес. Это глупости, конечно, небеса не могут обрушиться на землю, иначе что же их останавливало все эти годы?! Тем не менее, тайлин действительно падает метеоритами на просторы Предела, и есть в этом что-то невероятное, неземное и прекрасное. Огненная металлическая птица. Падающая звезда, са́йдаранс.

Что же до браслета Мизраэля, только его я и видела в очередном неудачном путешествии в Тчелан. Я словно скользила по этой блестящей, отполированной глади, что отражала звёздный свет. Или же он окольцовывал весь небесный свод, заменив собой пояс Дион. На языке вертелось слово «хальт». Именно его я собиралась искать в Тчелане, или же своё прошлое? Нет, там отсутствует и то, и другое. У меня закружилась голова, замутило… я вышла из Покоя, открыла глаза. Прилегла, перевернулась на живот, опираясь на локти. Стремилась быть поближе к земле, ведь так некуда падать.

— Тали? Что происходит? – спросил Мизраэль, откидываясь на спину.

Я приняла волевое решение отползти подальше, ибо чувствовала, что сейчас меня стошнит. Добралась до дерева сан’рэ и сделала своё грязное дело.

— Кажется, её тошнит, – засмеялся Норвагорн.

Мизраэль тоже засмеялся. Я поползла обратно и улеглась на прохладную, влажную от росы траву, касаясь макушкой головы кого-то из парней. Звёзды кружились в бешеном танце, и я засмеялась тоже. Чему мы смеялись, я не знала. Но в ту ночь, сдаётся мне, я была удачлива.

Проснулась от того, что собственная ладонь впечаталась мне в лицо. Отлепив её, я осознала ошибку – в глаза ударил яркий свет. Свет нового дня.

Я лежала среди груды подушек на широкой постели, огороженная от внешнего мира балдахином из тончайшей сетки, что защищала от насекомых, но не от солнца. Кто-то шумно закатывал соломенные занавески на окнах. Приглядевшись, я поняла, что это – служанка Норвагорна, местная эльфийка, не говорящая ни на хатре, ни на миткасе, а лишь на ломаном эльфийском диалекте озёрных длинноухих родичей.

— Подъём, хватит спать! – скомандовал хозяин комнаты.

Вчера он уступил мне свои покои, расположенные на первом этаже «Пруда красного лотоса».

— Нет, и не думай, – заспанным голосом ответила я, потирая глаза.

— Я и так был слишком милостив к тебе и дал хорошенько выспаться. Забудь теперь о сне.

На этих словах Норвагорн схватил меня за ногу и потянул на край кровати, отчего я завизжала:

— Что ты делаешь? Я же не одета!

— Тем лучше! Пойдёшь голой, это закалит тебя.

Он улыбнулся и выпустил мою лодыжку из мёртвой хватки. В следующий миг мне в лицо прилетела одежда.

— Вставай, я не шучу, – строго отчеканил он, удаляясь из покоев.

Быстро приведя себя в относительный порядок и съев из предложенной миски какую-то мерзкую жижу, я выбежала из дома. Норвагорн, облачённый в старые, поношенные одежды, с перекинутой сумой через плечо, уже уходил к горизонту, за зелёные холмы, на юго-запад, к предгорью Хребта Великана. С трудом догнав его, я проговорила:

— Твоя служанка отвратительно готовит.

— Ты просто не знаешь о лучшей во всём Митсилане приправе.

— И что же это за приправа, мой господин? – наигранно заискивающим тоном вопросила я.

— Голод.

Он лукаво улыбнулся. Я обернулась назад, одарив взглядом маленький двухэтажный домик близ озера, с одной стороны защищённый высоким скалистым взъёмом, и с заботливо посаженными деревьями сан’рэ рядом с другой. Издали на нас поглядывал Мизраэль, вышедший на галерею второго этажа без рубашки в такой холод.

Впереди же зеленели холмы, по полотну которых разбежались маленькие белые точки – пасущиеся овцы, гордость Кифа. А за ними сизел горный хребет, сверху припорошенный снежной пыльцой. Куда мы держим путь?

— Шевелись! Впереди долгая дорога, – прикрикнул на меня Норвагорн, ведь я мечтательно лицезрела природные красоты, озарённая ярким солнечным светом. И казалась самой себе чёрным силуэтом на фоне лазурных небес.

Именно так и начались мои тренировки под руководством третьего аркана Мирн Хатра, Поборника закона и правды, укрепляющего истину, Повелителя меча, владеющего силой, Великого отвагой, Танцующего с мечами, внушающего силу, черноволосого лунга Норвагорна, хозяина мрачного близнеца Тельмасс. Когда он понял мои серьёзные намерения и оценил их, я получила бессрочное приглашение на проживание в доме у пруда с красными лотосами.

Ведь что такое патнир? Это не просто ученик, не просто последователь на первой стадии обучения, но и тот, кто станет продолжением и будущим учительского ремесла. Должность патнира довольно почитаема, а обучать его считается делом достойным. Достойным для обоих, когда ученик подаёт надежды. Именно поэтому Норвагорн не пожелал назначать какую-либо цену, а мне не пришлось выторговывать товар повыгодней. Такие узы зачастую крепче прочих, создаются навсегда и нет им нужды в магии, в прочных связях и подобных глупостях. Но кристаллическое сердце, вырезанное умелыми руками из рудаса, минерала, что родом с берегов местной реки Ас-Дайилль, неизменно находилось у меня на шее. Нет места настоящим узам там, где есть место майну. Я всегда верила в это. Но никогда не произносила вслух, ведь когда скажешь что-то, оно либо обрастёт плотью и кровью, либо потеряет силу, обесценится. Ни то, ни другое меня не устраивало на тот момент. Я хотела верить в прочность связи, но не могла.

Норвагорна в жизни беспокоило не так уж и многое. Первое, разумеется, мечи. И всё то время, что он посвящал тренировкам. Любимое занятие, полностью поглощающее его мысли, чувства и разум. Второе – это рыбалка в уединении. Иногда мастер меча, ничего не говоря и никого не предупреждая, отправлялся в залив Киф на крошечной лодке и мог пропасть на несколько дней. Третье, пожалуй, это нэл и выпивка в целом. Если черноволосый лунг не удил рыбу и не упражнялся, то обязательно пил. Всегда с бутылкой в руках. Рассуждать о качестве, процессе изготовления и перегонки нэла он мог мучительно долго, бесконечно. И последнее – эльфийки. Но не высокородные и образованные, а дикарки из фагнора, или ещё лучше с берегов озёр Кура. И чем меньшую тень отбрасывала культура и упорядоченный быт на их разум, тем больше они привлекали Норвагорна. Каждый день новая «девица» грела его ложе.

Обо всём этом я раздумывала лишь оттого, что, когда меня вызвал Разор на внеочередную очную ставку, пересекая фагнор Кифа мне «посчастливилось» лицезреть занятную сцену. На одной из тесных улиц, в тёмном переулке под соломенным навесом между каких-то бочек, я заметила своего учителя с местной эльфийкой, ранним утром. Он меня не видел, потому что был сильно увлечён, но она… она приметила свидетеля и одарила таким высокомерным взглядом, что я поперхнулась. Отвернувшись, я натянула на голову капюшон от мантии и продолжила путь.

У оговорённого здания меня ждал Брилиан. Молча мы поскользили по узким улицам уже вдвоём, ловко виляя между прохожими. У черты города забрались на лошадь, одну на двоих, и отправились вперёд, к предгорьям. Точный пункт назначения мне никто не сообщил, я знала одно, разговор предстоит серьёзный.

Добравшись до незаметной тропы, ведущей в гористую местность, мы повстречались с Мерцающей и продолжили путь уже совместно. Только дорога принялась петлять и сужаться, мы спешились, и Брилиан остался у большого поваленного дерева сторожить коней. Затем меня вежливо попросили завязать глаза предложенным шарфом. Я хмыкнула, подозревая, что всё это ни к чему, и призвано лишь произвести «особое» впечатление. Но просьбу выполнила. Мерцающая стала моим поводырём и спустя приличное время, полное неприятных спотыканий и опасений падения, я оказалась на узком горном перевале. У скрюченного, иссушенного дерева меня дожидалась некая фигура, облачённая в одежды на манер жителей полуострова Рангамир. Лицо её скрывала тонкая, полупрозрачная ткань, расшитая металлическими чешуйками, играющими ярким светом предгорий.

— Обнимаю тебя, сестра, – проговорила фигура женским голосом.

— Обнимаю, – откликнулась я.

— Оставь нас, – скомандовала незнакомка, указывая на Мерцающую.

Та побрела прочь, и только когда эльфийка превратилась в маленькое пятнышко на горизонте, таинственная дама открыла лицо и произнесла:

— Меня зовут Чаара, я – поверенная Нитарха Мирн Разора.

— Да, я знаю, кто ты, – ответила я, ведь неоднократно имела удовольствие слышать о ней.

Ходили слухи среди тенеруких, что Чаара и есть Нитарх, но я очень в этом сомневалась. Такой труд одному не по силам, даже великому лунгу.

— Это хорошо, сестра. А ты знаешь, что беспокоит Разор больше всего нынче? Во времена четвертого Покрова Осени?

— Ты получила мои сведения о шахтах в горах Гирис…

— Да, да. Горы Доланор и их содержимое нас не очень беспокоят. Весть, конечно, тревожная, и мы отправим отряд на разведку, но пока что там всё тихо. Так говорят. И горы слишком далеко, они за Пределом… сейчас нас беспокоит нечто иное.

— И что же это?

— Как думаешь, что ищет Разор? – госпожа издевательски улыбнулась.

Глаза её обводила густая чёрная краска, с блестящими маленькими частичками на веках.

— Ты пригласила меня играть в угадалки, н’тал?

Чаара оглянулась, затем взяла меня под руку, развернула в противоположную сторону и повела прочь, нашёптывая на ухо:

— Не сомневаюсь, ты уже слышала о Культе Лассы? Пока что неизвестно, кто именно из лунгов в нём состоит, нам пришлось бы тщательно следить за каждым и в Митсилане и в Тчелане, что, замечу, многим не нравится. Круг не одобряет наши действия, поэтому здесь придётся отступить. Но в тени всё равно сотни глаз, и они наблюдают, и подмечают подозрительных особ. Ласса ищет то же самое, что и мы. Только это нужно им для осуществления ужасающего плана по открытию врат, а нам для его предотвращения.

— Значит, мы ищем конструкт заклинаний для открытия врат в Тчелан?

— Именно, – торжественно объявила она.

Уводя меня вглубь каньона, женщина продолжила нашёптывать:

— Лунгидзурам лучше вообще этого не знать, мы опасаемся волнений в массах. Ты знаешь, н’тал, на какие чудовищные разрушения способен майн и какими отвратительными сущностями населены некоторые слои Тчелана.

— Как такое опасное и могущественное заклятье вообще могло пропасть?

— Долгое время никто и не подозревал, на что оно способно… пока не появился подходящий чтец. До этого заклятье мирно хранилось в Покрове, никому не интересное. Когда же червоточина первый раз разверзлась после прочтения, мы вообще полагали, что всему пришёл конец. Благо, что конструктор врат быстро создал заклятье закрытия оных.

— И почему же потом оно не было уничтожено?

— Почему? – Чаара усмехнулась. – По многим причинам. Тщеславие конструктора, его привязанность к работе, та самая, которую испытывает каждый к собственноручно созданным чарам. Неуёмная страсть Покрова к собирательству и бережному хранению всех существующих чертежей… И, главное: потому, что заклятье было создано для нашего блага – оно мыслилось как безопасное путешествие через Тчелан в Редел. И всегда… слышишь, всегда оставалась возможность, что кто-нибудь исправит его, сделав совершенным. Лично конструктор, или же кто-то другой. Кто-то, кто, может, тогда ещё даже не родился… заклятие мы сохранили в самом надёжном броге, и забыли о нём на долгие покровы. Так оно и исчезло… когда и кем было украдено, неизвестно.

— Что-то вы не очень-то пеклись о безопасности столь зловредного заклятья, – недоверчиво проговорила я.

— Пеклись! Но тогда у нас имелись проблемы поважнее – Беспокойный второй покров лета, к примеру. Ускользнул чертёж «под шумок», так сказать. Предположительно. И долгое время мы вообще не знали, что он исчез. Кто-то положил вместо него бестолковую подделку. Когда же правда вскрылась, то заклятья уже и след простыл. Его нет в Пределе. Нет в Мирсварине.

— Или не было, ты хочешь сказать?

— Именно! Ты слышала, что недавно стали открываться червоточины, ведущие в Тчелан, через которые в наш мир проникают отвратительные твари, демоны. Думаешь, они открываются по воле случая, сами собой? Разор не тешит себя подобными выдумками. Заклятье здесь. И оно нам необходимо.

— Червоточину можно открыть совершенно случайно, – возразила я.

— Верно. Но как часто подобная случайность должна иметь место быть, чтобы оставаться всего лишь случайностью?

— Понятно, вам… то есть, нам нужен чертёж врат. Лассе нужен чертёж. И?..

— И, Аман-Тар, н’тал, Разор какое-то время полагал, что ты связана с заклятьем.

У меня округлились глаза, что я не постеснялась продемонстрировать собеседнице.

— Но эти опасения не подтвердились. Нить связи не удалось обнаружить. И ведь не мы одни так думали. Те, кто нападал на тебя, тоже искали что-то. Думаешь, что? Во всяком случае, теперь ты знаешь, что ищем мы. Знаешь правду. Так что, смотри в оба, и не посвящай лунгидзуров в истинные планы Разора. Конструкт необходимо найти.

— Где ж его искать? И как узнать? Чаара, ты в курсе, что я не могу читать заклятий? И не отличу простое наложение печати от открытия врат?

— Известно только, что оно очень короткое и странно выглядит. Неведающий никогда не обратит внимания на этот кусок пергамента… Но сам пергамент идеальный. Это не важно. Многие считают… даже среди лунгов многие считают, что ты всё равно связана с вратами прочными оковами, пока нам неведомыми. Мы будем следить за тобой… возможно, заклятье само придёт тебе в руки.

— Я бы на это не рассчитывала, – хмуро отметила я.

Питать подобные надежды попросту бессмысленно. «Теперь ты знаешь правду». Я и раньше знала эту правду. Знала, что Круг крайне заинтересован в скорейшем обнаружении чертежа открытия врат… Дешёвое вышло откровение.

— Теперь иди. Мы свяжемся с тобой. Мерцающая выведет тебя из ущелья. Тебя уже ждут, – завершила наш разговор Чаара, снисходительно хлопнув меня по плечу.

И я ушла. «Знаешь правду». Я так и не поведала ей о той маленькой книжице, что привлекла меня в библиотеке Инлир Ли Она. И я украла её. Да, да. Украла. Идеальный пергамент… заметки о путешествии по древним землям, выполненные на идеальном пергаменте. Почему я не сказала это Чааре?

Потому, что боялась, что возлюбленный мною Разор и есть Культ Лассы… Может, они пытаются меня как-то использовать, но пока сами не решили, как. И я тоже не решила. Нет, невозможно. Если это Культ Лассы, то они бы уж точно знали, что у меня сейчас лежит в потайном кармане куртки. Они бы знали. Разор знает, я уверена. У Разора сотни глаз, а я очень крепко сплю (особенно с тех пор, как Норвагорн принял меня в патниры и начал загонять до предела). А если Разор знает, то ему нет дела до этой книжки. Она ничего не стоит. Ничего не значит. Ценен лишь превосходный пергамент, на котором выведены дрожащей рукой безыскусные слова. Ведь именно её искал Культ?

Мерцающая вывела меня, как и обещала Чаара. Мы встретились с Брилианом, эльфы оседлали коней и отправились в путь. Я же побрела своей дорогой. Нас не должны были видеть вместе. Не видели.

Вечерело. Закатное солнце заботливо укрывало округу тонкой тканью розово-оранжевого света, и жёлтые отблески в горах, порождающие прежде сиреневые тени, сменились на мягкую пурпурную дымку. У руин старого дорожного святилища м’тринов меня ожидал Мизраэль, как мы и договаривались. Он стоял, скрестив руки на груди и устремляя взор вдаль, не замечая моего приближения.

Он был невыносимо хорош собой, мрачный жнец девичьих вздохов. Суровый, но светлоликий. Меня тянуло к нему роковым притяжением, сердце рокотало… (Рокатор?). Когда же настанет момент, и оно дойдёт до точки кипения? А я переступлю через грань? Моё кипящее металлическое сердце для одного.

Рядом с Мизраэлем лежал бау́н, вьючное животное родом с Рангамира, длинношеее, длинноногое и длиннохвостое горбатое чудище. Медленнее лошади, но гораздо выносливей. Неприхотливей. И долгоживущее.

— Почему ты верхом на этом? – недовольно поинтересовалась я, подойдя к лунгу.

— Я тебя встретил, как и обещал. Ты ещё жалуешься? Поехали скорее. Лошади были нужны Норвагорну. Залезай.

Мизраэль составил замок из рук и наклонился, пытаясь меня подсадить. Я нахмурилась.

— Мне не требуется помощь, – заявила я, обойдя бауна и забравшись ему на спину с другой стороны.

— Она от чистого сердца, – с улыбкой ответил Мизраэль, садясь в седло впереди меня.

— Ты ведь знаешь, отчего меня прозвали Драконом? – поинтересовалась я, приобняв его за талию.

Баун по кличке Пон поднял сначала задние длинные и тонкие ноги, из-за чего пришлось немного повисеть в неестественном положении, затем передние, и мы тронулись.

— Тали, это просто вежливость. Я отношусь к тебе так, как ты того заслуживаешь.

— Это что, притязание?

— Нет…а это? – усмехнулся он, поворачиваясь назад, чтобы оценить мою реакцию.

— Послушай… ты знаешь, что Круг ищет конструкт открытия врат?

— Конечно знаю, я второй аркан Мирн Хатра…

— Да, да. Арканы, петли… это всё верёвки, что затягиваются на твоей шее туже и туже с каждым днём, – мрачно выговорила я.

Мизраэль удивлённо взглянул на меня.

— Это сейчас ты так говоришь, пока своих не имеешь. Впрочем, зачем ты спрашиваешь о заклятье врат?

— Что ты о нём знаешь?

— Ну, кое-что знаю, – уклончиво ответил он.

— Так расскажи, не томи. Или же, «когда-нибудь, но не сегодня?».

— Может и сегодня. Этой ночью, – подавив неловкий смешок, проговорил светловолосый.

— Вот, погляди.

Я достала припрятанную под курткой книжицу и протянула её через плечо Мизраэлю.

— Что это? – недоумённо спросил он. – Твой дневник?

— Ну конечно, мой дневник. Посмотри, это не похоже на чертёж для заклинания? Ты ведь умеешь их читать?

— Даже более того, моя госпожа. Я умею их создавать.

— Да, да. Это похоже на какое-то заклятье?

— Мне малость не удобно…видишь ли, я должен доставить нас в целости и безопасности к дому.

— Предоставь это Пону.

Мизраэль нехотя перелистал книгу. Обождал и перелистал вновь.

— Ничего интересного я здесь не вижу. Откуда у тебя… это?

— Не важно. Так это не чертёж? Посмотри какого высокого качества пергамент. Почему?

— Это не чертёж. Или, во всяком случае, к вратам он никакого отношения не имеет. Пергамент и правда очень хорош, но что с того? У кого много денег, тот их и не считает.

— Ты не знаешь людей, – вставила я.

— А ты будто знаешь! Тут не хватает одной страницы.

— Да, так и есть. Собственноручно от неё избавилась.

Мизраэль усмехнулся, возвращая мне журнал.

— У книги удобный формат для ношения с собой, но не более того. В целом она бесполезна.

— Отчего-то я думаю, что она крайне полезна, – тихо озвучила я прилипчивые мысли.

Мы ускорились, ведь, по словам Мизраэля, следовало поспешить. И около «Пруда красного лотоса» я поняла, почему.

Норвагорн схватил поводья бауна, необычайно возбуждённый, одетый в любимую куртку.

— Наконец-то! – протараторил он. – Мы опаздываем на корабль! Скорее, твои вещи собраны и доспехи тоже.

— Корабль? Доспехи? Что это значит? – непонимающе спросила я.

— Что? Ты ей так и не рассказал? – Норвагорн обратился к моему извозчику.

— Рассказал, что? – продолжила вопрошать я.

— Близ Билина раскрылась червоточина. Нам срочно надо отправляться… По слухам, демоны Тчелана не проникли в Мирсварин, но закрыть-то её всё равно надо.

— Я с вами, – заявила я, спрыгивая с бауна.

— Исключено, – запрещающим тоном ответил Норвагорн. – Ещё тебя там не хватало. Это может быть очень опасно.

— Но ты был мною доволен последнее время! – возмутилась я.

— Сейчас тебе там не место, ты будешь только мешать. Если ты делаешь успехи, это ещё не значит, что надо проверять силы на демонах, единственных существах, опасных для лунгов.

Мизраэль тем временем спешился и направился бодрой походкой в дом, не обращая внимания ни на меня, ни на Норвагорна, ни на нашу небольшую перепалку.

— Но ведь «по слухам там нет никаких демонов», – попыталась выгородиться я.

— Так, не спорь со мной. Будь послушной ученицей и сиди дома. И постарайся не влипать в переделки.

— Ты сказал, что вам нужно закрыть врата, я не ослышалась?! – тут меня осенило.

— Ну да… вот же он, наш чтец чертежей закрытия врат, один-единственный на весь Митсилан, я полагаю, – Норвагорн указал рукой на вышедшего из дома Мизраэля.

Я медленно повернула голову в его сторону. Ушам поверить не могла.

— Так вот что ты хотел рассказать мне сегодня ночью, Мизраэль?! – крикнула я.

Он не смотрел в мою сторону, не отвечал, просто запрыгнул в седло подготовленной кобылы. Я подошла к лошади, на которой гордо восседал светловолосый лунг и начала допрос, почему-то шёпотом:

— Что это значит? Это правда?

— Хватит шептаться, поехали, – скомандовал Норвагорн.

— Сиди дома, как тебе и велел чаарун, не вздумай следовать за нами, – наконец, заговорил Мизраэль.

— Эй, она мой патнир, только я имею право ей помыкать. Сиди дома… что там дальше? Не важно, ты уяснила, – Норвагорн подмигнул мне и пришпорил вороного коня.

Мизраэль последовал его примеру и вот они уже скрылись из вида, поглощённые ночной мглой. Оставили меня одну, ничего не понимающую и растерянную. Наедине с «бестолковой» книгой и гнетущими мыслями.

Предоставленная сама себе, я поднялась на второй этаж дома, в комнату Мизраэля. Села в плетёное кресло, закинув ноги на стол, и принялась размышлять. Может ли быть, что Разор и есть Культ Лассы? Почему они пренебрегают опасностью, исходящей от гор Гирис Доланор? Вероятно, Ласса и приобретает меттерн, желая его как-то использовать против Круга или даже против всего Мирн Каса, а пал-силбани может пригодиться для защиты от майна после открытия врат… Но выдержит ли порода прямой поток из Тчелана? Неизвестно.

Или же Разор не имеет отношения к Культу, полностью осознавая опасность, просто не желает произносить обозначенное вслух? Ему не нравится, как это звучит – Круг раскалывается и одна часть задумала нечто скверное, недоброе против другой. Против своих братьев и сестёр, против н’талов. Немыслимо. Лунги обособлены, но едины. Не предают друг друга. Не отворачиваются. Так было прежде, возможно, всё уже иначе?..

И сама счастливая звезда привела меня в дом к чтецу заклятия о закрытии врат? Проведение? Случай? Предчувствие? Что следует подчеркнуть?

Я сидела в маленьком, тёплом озерце рядом с домом Мизраэля. Или домом Норвагорна. Рядом с их домом. Со скалы медленно стекал небольшой ручеёк, питавший пруд чистой проточной водой. Погрузившись в неё по нос, я мечтала утонуть здесь, среди прекрасных, гигантских цветов. День выдался ужасным.

У Норвагорна до меня было всего два патнира. Всего два. Один, по имени Иср О́стан, сложил светлую голову во времена Беспокойного летнего покрова. Второй же, неназываемый, не вынес обучения и сбежал. И я начинала понимать, почему. Мало того, что в Норвагорне не имелось ни капли сочувствия, он ещё и не знал меры ни в чём. Сегодня, когда мы возвращались домой по кромке крутого обрыва, он толкнул меня в спину и я, не устояв на ногах, полетела вниз. Не будь я лунгом, то решила бы, что он смерти моей желает. И это не самый неприятный случай. А ведь Мизраэль меня предупреждал, в ту лунную ночь, когда мы стояли на галерее второго этажа «Пруда» лишь вдвоём. Я спросила тогда:

— Когда же я сражусь с тобой, хозяин ясного близнеца Тельмасс, Владыка закона, всегда держащий слово, Великий хранитель врат, Безупречный, Воодушевляющий правосудие, Утверждающий законы, Господин истины? Ты и сам мастер меча. Так научи меня чему-нибудь.

— Я не хочу тебя учить, Металлия, – отвечал он мне. – Не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Норвагорн причинит тебе много боли…

— Но лишь телесной, – отмахивалась я. – Она ранит, но не увечит нас.

— Хорошо, если так.

— Кому-то она даже нравится. Боль где-то по ту сторону от удовольствия, или же его неотъемлемая часть?

Я заметила тогда, что Мизраэль почти не улыбается. Делает это только в присутствии своего чааруна. И задумала срочно исправить такую несправедливость.

— Я заставлю тебя улыбнуться, Владыка, – томно прошептала я.

— Ты заставишь меня пожалеть, – шёпотом вторил он мне, притягивая к себе.

И скрепили мы этот разговор горячим поцелуем.

Почему я не поверила тогда Мизраэлю? Я схватилась за голову. Послышались шаги.

— Мизраэль? – проговорила я во тьму.

— Нет… я думал, он с тобой, – ответил мой учитель.

— Он в доме, – равнодушно отрезала я.

Норвагорн подошёл к каменистому краю водоёма и присел на корточки.

— Помочь тебе помыться? – заискивающе произнёс черноволосый.

— Нет, благодарю.

— Ты что же, обиделась? Ты должна лучше держать равновесие и всегда быть готовой к бою. Думаешь, враг подойдёт к тебе и вежливо попросит о поединке?

Я подплыла к краю пруда, чтобы посмотреть прямо в его наглые зелёные глаза. Но было слишком темно, и цвета терялись, смешивались, превращаясь в оттенки синего и серого. Как же мне хотелось толкнуть Норвагорна в озерцо, но он бы сухим из воды вышел.

— Не думала, что мой враг – это ты.

— Тайли, это сможет тебя спаси однажды. Или хочешь остаться без головы?

— Лучше без головы, чем с мутным взором, – самодовольно улыбнулась я. – Подай мне одежду, вон она, у фонаря, – я указала на кучку рядом с небольшой скамьёй.

Норвагорн отправился выполнять мою просьбу, а я тем временем выскользнула из воды и закуталась в мантию, припрятанную в кустах.

— Здесь нет никакой одежды, это просто… – раздосадовано заговорил Норвагорн, оборачиваясь на меня, – …камни.

Этот взгляд, разочарованный и обескураженный, выдал его с потрохами. Я подошла ближе и прошептала:

— Ты теряешь хватку.

— А я бы притворился, что мне не интересно, – задумчиво проговорил он.

Я поджала нижнюю губу и направилась к дому. Теперь я занимала второй этаж, деля его с Мизраэлем.

— Тайли! – окликнул меня Норвагорн. – Ты знаешь, что завтра за день?

— Нет, а что это за день?

— Великий праздник в Кифе, день цветочной богини озёрных эльфов. Ты завтра свободна. Мы все завтра свободны…

Последнюю фразу он проговорил очень тихо, но я всё равно её расслышала.

Этот праздник, основанный на чудны́х верованиях коренного населения, словно замораживал обыденный городской быт на день. Жители, особенно женщины, наряжались в чистые одежды, красиво заплетали волосы, украшая их цветами, и раскрашивали лица красной краской. Затем выходили на улицу, где повсеместно в открытых жаровнях готовили различные угощения, принимали хмельные напитки, гуляли и танцевали.

Мы, трое праздных бездельника, также захотели поучаствовать. Излюбленный цвет торжества для женского платья – белый, чистый и приносящий удачу на год вперёд. Желая запастить таким ценным продуктом, я решила не выделяться среди горожан и быть во всеоружии. Поскольку у меня имелись лишь тёмные наряды, в тот день я осталась в ночном платье, довольно изысканном, к слову. Волосы мне заплёл Мизраэль, уложив их в два завитка над ушами, напоминающими бараньи рога, позволяя части прядей на затылке вести свободную, распущенную жизнь. Такая причёска больше в стиле аранов, нежели озёрных эльфов, но кого волновали подобные мелочи?! Мы же лунги.

На глаза и вокруг них я нанесла различные витиеватые узоры из точек красной краской, заботливо предоставленной служанкой Норвагорна. Сам он принёс целую охапку огромных красных лотосов с пруда, которые мы разместили на моей голове. После всего этого выглядеть я стала впечатляюще.

— О, да… – протянул Норвагорн, довольный нашей общей работой, – вот она, настоящая богиня цветов, наш идол. Пойдём!

Он подхватил меня на руки и перекинул через плечо.

— Надо вынести тебя на улицу. Дабы все подданные узрели твоё божественное величие.

— Нет, поставь меня, Аман-Тар, ты мне причёску испортишь, – жаловалась я, пытаясь подавить приступ смеха.

Мизраэль, улыбаясь, молча последовал за нами.

Сегодня город утопал в цветах. Их насыщенный, терпкий аромат струился по улицам, заполняя собой округу. Запах настолько сильный, что перебивал даже вонь фагнора. Всего лишь на один день деревянная часть Кифа превратилась в нечто прекрасное, бело-красное, цветочное и душистое. Чистое. Искрящееся на солнце. Но лишь на один день. Настанет ночь, и местные жители отправят в безвозвратное плавание маленькие огоньки, размещённые на крупных бутонах по каналам, и празднику придёт конец. Чары исчезнут, и в свете Дион и Цер город вернёт себе прежнее, уродливое обличие, словно оборотень.

За дневными гуляниями и представлениями последовал некий ритуал, меня особо не волновавший. Вечером же, изрядно напившись вина, мы трое тоже отправили в путь по водной глади импровизированные фонарики. В момент спускания цветка на воду принято было загадывать желание. Желание. Чего желают лунги? Богатств, почёта, власти? Или имя позвончее? Узнать свой хальт? Или узреть безопасный путь в Редел?

Я желала одного, вспомнить прошлое. Ответить себе же на мучительный вопрос: «кто я такая». Желание или же мечта?

Ближе к полуночи мы вернулись домой. Норвагорн притащил с собой двух девушек эльфийского происхождения. Они распивали гадкую брагу местного производства, расположившись на берегу пруда, и утопали в объятьях, лаская друг друга, без стеснения. Я стояла у скалы за прудом, одну руку положив на влажные камни. Вторую крепко сжимал Мизраэль. Смотрела ему в глаза, молча, но затем обвила пальцами его правое запястье со словами:

— Этот браслет… и есть заклятье закрытия врат, ведь так?

— Ты очень проницательна, – отозвался он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

— Как и любой лунг. Зачем было его заковывать на руке, словно кандалы?

Но он не ответил, лишь смотрел мне в глаза. А на нас смотрели звёзды.

— Что это за могущественная магия? – продолжила я стоять на своём.

— Единственная магия здесь – это твой аромат, – Мизраэль обнял меня за шею и притянул к себе. – Ты будешь только моей.

— Однажды. Когда-нибудь, – прошептала я, размещаясь у него на груди.

И никакого особенного аромата моего тела, лишь прилипчивый, вездесущий запах цветов.

Неужели так и заключаются самые крепкие узы? Без свидетелей, без красивых слов, без обещаний. Между рощей из деревьев сан’рэ и скалистым уступом. Желание или же мечта?

То был один из самых ясных дней на моей памяти. Счастливый день. Чудесный сон, после которого просыпаешься, наполненный силами и рвением. Почему же я тогда проснулась в липком тумане бреда, с каждым новым витком времени всё более напоминающим кошмар? Оборотное зелье цветочного аромата заколдовало не только Киф, но и всю мою жизнь. Или же такая магия не имеет силы? Настанет утро и чары развеются.

Дальнейшие занятия с Норвагорном приняли ужасающий поворот. Вроде бы я хотела дойти до грани… но имела в виду совсем другое. Путник, будь внимателен к своим желаниям, кажется, они тоже обладают непознаваемой силой. Знают слово майна. Где тот край, что отделяет возможности великого бессмертного существа от его немощи? Я знала это. Узнала благодаря Норвагорну.

Я хотела сбежать, но не хватило воли.

Обычно, по возвращении домой, мы любили с Норвагорном хорошенько посмеяться. Это отлично снимало невыносимое напряжение и разряжало обстановку. Так было бы и в тот раз, если бы нас не встретила угрюмая мина Мизраэля. Угрюмая и крайне молчаливая.

— В чём дело? – недоумевающе поинтересовался Норвагорн.

Но ответа не последовало. Мы стояли в дверях комнаты Владыки закона и истины. Норвагорн показательно чмокнул мою руку, правда в перчатке, покоящуюся у него на плече. Он нахально улыбнулся и затем удалился, оставляя меня наедине с назревающей бурей.

— Так в чём дело? – спросила уже я, продвигаясь вглубь комнаты.

Меня ждал настораживающий беспорядок. На письменном столе я обнаружила тканевую маску, под которой скрывала лицо, когда отправлялась на задания Мирн Разора.

— Ты что, рылся в моих вещах?! – моему возмущению не было предела.

Или же был? Ведь я сама грешила подозрительностью и не раз искала среди скарба Эоле неизвестно что. Но Эоле не была моей попутчицей, в конце концов!

— Как благородно! – иронично заметила я.

— Куда ты постоянно исчезаешь без предупреждения?

— Бегаю на тайные встречи с Эоле, – ответила я первое, что в голову пришло.

Какая разница, что я ему скажу? Я знала, что он знал, а он знал, что знала я. Мы пристально смотрели друг на друга, играя в доисторическую забаву «кто кого переглядит».

— А это что? – сердито спросил Мизраэль, нанизывая на палец маску и протягивая её мне.

— У неё довольно странный вкус, – надменно ответила я, выдёргивая вещицу из рук избранника.

— Я этого не одобряю.

— Молчи! – я ткнула в него пальцем. – Ты ничего не знаешь, Владыка.

Тут мне в глаза бросилось распечатанное письмо.

— О, я вижу ты и почту мою заботливо вскрыл. Не стоило тревожиться.

— Там ещё одно письмо. Его я не вскрывал. Всполохи прилетали утром, вас не было.

С этими словами он вышел из комнаты, мрачный и раздражённый. Ну, мрачнее обычного.

На письменном столе меня дожидались два конверта. Распечатанный был от Эоле, второй же – от Элезгора. Почему Мизраэль вскрыл письмо от пламенеющего мага Покрова? Даже не потрудился сокрыть следы надругательства над моей частной жизнью.

На протяжении всего пребывания в Мирсварине мне постоянно писали лишь два лунга – Эоле и Элезгор. Я прилежно собирала все письма, особенно вышедшие из-под пера десятого аркана Мирн Хатра, надеясь однажды передать их в Архив. Кто знает, возможно, я сама себе окажу услугу таким образом. Если потеряю память повторно. Или когда? Молния бьёт дважды в одно дерево? Говорят, что нет, но это всё оттого, что оно сгорает сразу после первого удара.

О чём же писала мне Эоле? Ни о чём и обо всём сразу… бестолковые, бесконечные слова, в тоже время требующие беспромедлительного ответа. Являясь истинным огненным магом Покрова, она была обременена непростым характером и страдала чрезмерной вспыльчивостью и мнительностью. «В своём послании ты написала «откузывает» вместо «откусывает», и я боюсь, что это оттого, что у тебя с ним узы…», вот лишь один пример, и далеко не самый нелепый. Тем не менее, её не проведёшь. Но ведь я даже не пыталась провести кого-то, предпочитая, чтобы провели скорее меня. В Тчелан. Но дело не в этом, дело не в этом…

Я устало откинулась на спинку кресла. Нет сил читать это дальше. Рука сама подобралась к нераспечатанному письму от Элезгора… О, его письма. Непонятные, причудливые. Чудаковатые. Но, отчего-то, я была влюблена в буквы, что он мне присылал. Может, сегодня я получу вожделенный ответ? Может, нашлись полезные сведения в Архиве? Или же надежды существуют именно для того, чтобы имелось, что рушить?

Разломив печати, я приступила к чтению.

«Тайли,

Мне не приятно это сообщать (зачёркнуто и сверху подписано: «боюсь, у меня плохие новости»). Рокатор не может тебе написать самостоятельно, ты же видела его «руки»? Это скорее отвратительный прибор для рытья почвы, нежели полноценная конечность. Что хорошего может получиться, когда пытаешься орудовать пером с такими-то руками? Обычно наш благоверный друг диктует послания слугам, но в этот раз я решил, что сам донесу до тебя его… мысль.

Твой секрет (не знаю, был ли он когда-то таковым), ни для кого не секрет. Рокатор знает о Мизраэле и его этот поворот не устраивает. Я пытался ему объяснить, но он ничего не понял. Знаешь же, он не лунг. Лунгидзуры всегда так поступают.

И, ничего не понимая, так всегда они поступают,

Наши сердца учтиво увеча,

Сестра…

Приезжай, я скучаю. Скучаю по нашим беседам, ибо вести их здесь решительно не с кем. Знаю, ты вступила на долгий путь ученичества под щитом Норвагорна, знаменитого своей жёсткостью и жестокостью. Даже среди лунгов. Сочувствую тебе, обнимаю. Но всё равно приезжай. Он позволит, я знаю.

Что же касается Архива, и здесь ответ не утешителен. Я ничего не нашёл. Прости, Аман-Тар, но, кажется, так и быть тебе той, чьё прошлое окутано тайной.

Ловушка для звёзд,

Куда феи их прозрачный свет собирают.

Она словно хрустальная ракушка,

Искусная, драгоценная игрушка.

Феи, из-под тонкотканных одежд

Её извлекая, поют, без надежд

Белолицых принцесс развлекая

В безлунную ночь, светом своим дворцы озаряя.

Приносит она мир, сладкий покой,

Тонким голосом складный стих напевая.

И долгий сон веки принцессам смыкает,

И упадёт слеза золотая, сокрытая полночною мглой.

Твоя ловушка для моих снов,

Но ты грезишь, об этом не зная,

Милая душка.

Кажется, как-то так.

Приезжай, я не шучу. Есть дело.

Подписано Проводником Архива

Десятым арканом Мирн Хатра,

Толкователем пересечения звёзд

Владыкой сновидений»

Далее шли печати, те, которые он сам выбрал. Ведь печатей в коллекции Элезгора находилось немерено.

Я наморщилась.

Что это? Конструкция какого-то заклятья? На меня такие штучки не действуют, милый Проводник Архива, душка, ты ведь знаешь. Особенно тогда, когда я читаю их сама. Я не чтец, и не конструктор, даже не маг.

Рокатор, с ним я поговорю сама. Лично.

Приняв решение на письмо не отвечать, я случайно обронила стакан с вином, жидкость выплеснулась и попала на бумагу, расползаясь по ней бордовыми пятнами, словно узорами. Случайно?

Той ночью мне приснился жуткий сон, начинающийся со слов «Добро пожаловать, и…». Я сидела под тонким, засохшим деревом посреди бескрайней пустоши. Дерево совсем не давало тени, которую я так страстно желала получить. Мои губы обветрились, иссохли. Только огромный, горящий диск солнца на горизонте, слово из расплавленного стекла. И стеклянное же небо. Стеклянно-бежевый песок. Я устало сложила голову на плечо, прикрывая глаза. Но вдруг солнце заслонила какая-то фигура, и глаза пришлось открыть. Передо мной стоял мужчина, лицо его испещряли морщины, но тело выглядело ещё крепким и юным. Облачённый в грязно-зелёную мантию, он носил на голове странную маску из черепа огромной птицы, сзади украшенную перьями. Глаза его были… прозрачными, стеклянными. Словно поддельными. Как у духовных рабов. Или слепцов, что смотрели слишком долго в себя и подцепили отраву майна, болезнь созерцателя Покоя.

— Что ищешь ты, зачарованная путница? – голосом без каких-либо интонаций спросил он.

Но я ничего не ответила. Не знала, что отвечать.

— Вставай и иди. Возвращайся домой, – сказал незнакомец.

Но я не могла встать.

— Возвращайся домой, странница, – повелел он напоследок, и тут сон оборвался.

Я подскочила. Ночь увядала за окном, близился рассвет. Рядом лежал Мизраэль, он спокойно спал. Его чудесные, роскошные волосы тонкими струйками жидкого сплава из золота и серебра растеклись по подушкам. У меня со лба капал холодный пот. Что это за шутки? Лишь сон? Это был не сон, я знала точно.

— Ты так тяжело дышишь, что произошло? – тут моей руки коснулись, это Мизраэль.

— Прости, я не хотела тебя будить, не думала…

— Что произошло? – он испуганно смотрел мне в лицо.

— Кажется… кажется я побывала в Тчелане.

— Тебе нужен Толкователь снов?

— Нет, мне нужно другое. Нужно уехать. Вернуться в Эль’Тариот.

— Вернуться? Возвращаются обычно туда, где дом.

Я легла на бок и Мизраэль заботливо обнял меня. Его правая рука, скованная браслетом из тайлина, скованная конструкцией заклятья закрытия врат, оказалась у меня перед глазами.

— И что ты там видела? В Тчлане? – спросил лунг.

— Странного типа с пустыми белёсыми глазами, словно он чей-то духовный раб.

— В Тчлане множество непонятных лиц. Почему это тебя так встревожило?

— Не знаю. Мне надо поговорить с Элезгором. Думаешь, Норвагорн не будет против моего отъезда?

— Какая разница? Я буду, – ответил он, улыбаясь.

И мы заснули в объятьях друг друга.

Норвагорн не противился моему скоропалительному отчаливанию. Наоборот, учитель сказал, что хоть и является знаменитейшим мастером меча во всём Мирсварине, а возможно и в Митсилане в целом (куда уж без его напыщенного самомнения), это не делает его ни самым лучшим, ни самым способным. Трудолюбие и упорство приносят свои плоды, воистину, именно они превратили Норвагорна в Великого мастера, но отнюдь не врождённые умения. Талантливейшим же и первым среди лунгов считался Элезгор. Я очень удивилась такому известию, на что Норвагорн лишь посмеялся, указывая на то, что моё незнание поразительно. «Почему ты не узрела очевидного о своём друге?», вопрошал он. В целом, учитель полагал, что Элезгор тоже сможет дать мне пару уроков.

Мизраэлю не удалось бы меня отговорить, даже если бы он знал все возможные, или хотя бы нужные, слова. Но он не знал. Я чувствовала что-то, что звало меня, приказывало двигаться вперёд. И я повиновалась такому предчувствию. Лунги знали, что с предчувствием лучше не играть в прятки, ведь иногда только оно оказывается способным вывести из, казалось бы, безысходной ситуации. Внутренний голос, интуиция? Что там думают люди?

Ранним утром, собрав небольшую поклажу, я отправилась было в порт Кифа. Но задержалась на нижнем этаже дома у пруда с красными лотосами. Дверь в комнату Норвагорна, не запертая на ночь, открывала взору его самого, спящего среди горы подушек в обнимку с эльфийской служанкой. Мизраэль окликнул меня, и я аккуратно затворила дверь, чтобы утренняя суета не потревожила их сон.

Уже на пристани, перед посадкой, Мизраэль крепко сжимал мои руки.

— Не печалься сердцем, – успокаивала я друга. – Это я должна печалиться, мне не нравится твоя должность. Закрытие червоточин в Тчелан – дело безмерно опасное, Великий хранитель врат.

— Это мне не нравится твоя должность.

— Да нет у меня никакой должности, – усмехнулась я.

Извлекая из потайного кармана камзола маленькую чёрную книжицу, я проговорила:

— Хочу показать её Элезгору, может, ему что известно.

— Тали, это просто чьи-то путевые записки. И больше ничего.

— Я не уверена.

Затем мы молчали, устремляя взор на морскую гладь. Скорее на то, как красиво играли блики от солнечных лучей на волнующихся, бледных водах залива Киф.

Глава пятая. Марево закатного солнца

Из окна поместья «Серебряный ручей» тоже виднелся залив, только уже родной, Змеиный, омывающий бурлящими бирюзовыми волнами прекрасный, славный белый город лунгов. Всё та же вода, подпитываемая солёным, терпким источником Моря Снов, но какова разница?!

Я смотрела на неё сквозь искусную позолоченную игрушку, диковинную штучку. Некую зрительную трубку, со вставленными зеркальными стёклами и разноцветными камнями между ними. Это – та самая ловушка для звёзд (снов), о которой писал мне Элезгор, гордый обладатель вещицы? Нет, он звал её кхалид или калейдоскоп, на эльфийский манер.

— Прости, Тайли, я ничего не нашёл в Архиве. Ни следа, ни зацепочки. А Рокатор покинул город, думается, он сейчас в Риле…

Я молча продолжала вертеть трубу в руках, взирая на мир сквозь её причудливое стекло. Круговорот, уносящий в страну воображения.

Элезгор сидел за столом, поглощённый бумагами. Кажется, он рисовал. Делал какие-то наброски? Наконец, отвлекаясь от столь важного занятия, он подошёл ко мне и протянул руку.

— Верни, пожалуйста, мой калейдоскоп. Ты же взяла его в заложники, а теперь требуешь выкуп? Не надо от него избавляться, он мне ещё нужен для погружения в Покой и переходов в Тчелан.

Я ухмыльнулась.

— Думаешь, это цена твоей работы? Калейдоскоп? – насмешливо спросила я и спрятала игрушку за спиной.

Проводник Архива улыбнулся, но как-то по-особому. Добро. Надёжно?

— Что скажешь о книжице, что я дала тебе?

— Ничего не скажу. Надо поискать в Архиве. Я поищу. По рукам?

Протянув ему заветную трубку, я прошептала:

— По рукам.

— Где ты остановилась? У Эоле?

— Нет, что ты. В портовом квартале сняла комнату в таверне «Тлеющие угли». Не хочу пока что привлекать к себе внимание.

На самом деле у меня ещё имелось задание от Мирн Разора.

— В портовом квартале? Не очень-то благородное место. Оставайся у меня, будешь гостьей.

— Пожалуй, откажусь. Найдёшь меня, как что-нибудь выяснишь.

Я направилась к выходу, обернувшись в дверях, и наиграно произнесла:

— И не забывай, я знаю, где ты живёшь. Ты и твой драгоценный калейдоскоп, – на последнем слове поднимая одну бровь.

Элезгор растянул губы в улыбке. Той самой улыбке, которую я и ждала, стремилась увидеть. Так-то лучше.

Выполнив все задания от Мирн Разора и побывав на встрече с третьим арканом Покрова, Созерцателем Покоя, видящим и ведающим, Вердаи́шем’Ра, или же Ар’Шиадом, Великим Толкователем сновидений, грезящим наяву, я всё же отправилась в обитель Эоле, «Седую смоковницу». С подругой мы давно не виделись и не стремились как-то скрыть друг от друга радость от долгожданной встречи. Она предложила помощь в посещении Тчелана. Предложила стать моим проводником, хоть не имела совершенно никакого опыта. И после долгих и мучительных попыток, вымотанные и уставшие, мы сидели на полу центральной комнаты поместья, довольно преобразившейся к тому времени. Эти никчёмные вещи, весь хлам, что так отравлял мою жизнь прежде, куда-то испарились, оставляя за собой лишь небольшие ряды из книг или же ящиков. Кое-где появились даже цветы в кадках, но это уж точно дело рук управляющей, эльфийки Никты.

Неожиданно Эоле заявила, что назначила меня своей преемницей, все документы уже подписаны и запечатаны, и отданы в Архив. Это означало, что после её кончины, я буду иметь права на её дом в Эль’Тариоте, на хозяйства, деревни-спутники, что прилегали к замку под названием Ар Мор, расположенном в одном из ущелий Сверкающих гор, и вообще на всё имущество мага, вплоть до арканов и петлей.

В корне не понимаю, никогда не понимала и не смогу понять, чем было вызвано такое странное решение. И отчего сейчас? Да, в Мирсварине происходит… нечто, что мы не в силах выразить, зато отлично чувствуем. Нечто, что заставляет нас, лунгов, бояться, тревожиться. Опасаться за собственную жизнь? Ощущение злого рока, угрозы нависло над светлым городом, но оно распростёрло чёрную когтистую лапу над всеми древними, без исключения. И если что-то случится, это коснется всех нас, и будет уже не важно, кто чей преемник и какие замки наследует.

— Эоле, – прошептала я, – не знаю, что и сказать. Мне не стоит этого принимать.

— Не стоит? Но это не твой выбор, а мой. Наконец, я встретила кого-то… – она тяжело вздохнула.

— Ты ведь не собираешься сложить свою прекрасную голову в скором свете?

— Такие вещи невозможно предугадать, именно поэтому я и подготовила документы. В целом, разумеется, в планах подобного нет.

Она ласково улыбнулась. Свет свечей играл бликами на её тёмно-медных волосах.

— И всё же, жаль было бы оставлять мой замок Ар Мор на попечительство Круга, уж лучше он достанется тебе.

В глазах Эоле отражалась бездонная, вековечная печаль. Застывшая, словно вмороженная в душу. Мне стало по-настоящему страшно.

— О чём ты, моя медная богиня?

— Не тревожься сердцем. Когда-нибудь ты услышишь меня, и сразу всё поймёшь. Всё встанет на отведённые места.

Она отвернулась, будто ища что-то среди мерцающей темноты. Ответ, которого не существует. Просто не может существовать.

— Я бы на это не рассчитывала. Скорее звёзды задрожат и опадут на землю, чем я услышу кого-то, – иронично заметила я.

— Ну и шут с ним, – улыбнулась Эоле. – Лучше давай сыграем в кадрон.

— Как мы сыграем в кадрон вдвоём, когда для этого нужно девятеро? А вообще-то десять, если быть откровенным.

Кадро́н – излюбленная азартная игра лунгов с котлом, картами, костями, фишками и продвижением по чёрно-белой доске, где ставки обычно крайне высоки. Впоследствии, ниеды низшего происхождения стали использовать двадцать восемь карт из колоды для кадрона, носящие индивидуальные имена (что не удивительно, ведь лунги так любят имена) для пророчеств и предсказаний. Будто и не слышали вовсе, что игра эта способна оставить тебя скорее без средств, чем вознести к звёздам. И что разорение – это единственное будущее, которое она способна предсказывать с завидной точностью.

— Верно, тогда сыграем во что-нибудь попроще. Правда, если не делать крупных ставок, то как тогда выиграть большее? – поинтересовалась Эоле, заглядывая мне в лицо.

— Ты выиграешь большее, если не станешь в это играть. Честь, лицо и достоинство, к примеру, – возвышенным тоном отчеканила я.

— Много ты знаешь об этом. Особенно, если учесть, что никогда не выигрывала по-крупному. Выигрыш окрыляет.

Да неужели? Я никогда не выигрывала по-крупному? Самый великий мой выигрыш – разум и воля, удерживающие от подобных забав. Но это очень «в стиле лунгов» – разного сорта игры, лишь запутывающие, сковывающие хитросплетениями лжи, уловок, недомолвок.

— Знаешь, Норвагорн смастерил первоклассный набор для кадрона, но нам также не удалось его опробовать, ибо нужно слишком много игроков. Нас же – всего трое… ну, четверо, если считать не говорящую ни на одном пристойном языке служанку, – подметила я, улыбаясь.

Мы рассмеялись.

— Да, это очень похоже на лунгов. Потратить уйму времени на изготовление некой бестолковой вещи, носиться с ней целый покров, лишь для того, чтобы забыть её затем где-то между сознанием и беспамятством, – усмехнулась Эоле.

Уже сидя в крошечной комнатке, снятой на втором этаже таверны «Тлеющие угли», посреди четвертого ряда портового квартала, я думала, почему же никогда не спрашивала Эоле о конструкте заклинания открытия врат. Или о маленькой чёрной книжице, о «записках», что так беспокоили моё сердце. Или о том, что начинала подозревать Разор в связях с Культом? Почему я никогда не говорила с ней о том, что хоть как-то отражалось в моей душе?

Я сидела перед небольшим письменным столом и распивала вильтеарское вино из прекрасной узорной бутыли. Хотела разглядеть засыпающий город в старом, закопчённом окне, но видела лишь собственное отражение. Так всегда случается, когда ночью пытаешься рассмотреть что-то сквозь оконное стекло, оно превращается в чёрное, лоснящееся зеркало. В дверь постучали, и я вздрогнула от неожиданности.

Отворив маленькое окошко, я увидела в просвете Элезгора, чью голову скрывал капюшон. Он поднёс к лицу папку с бумагами, так, чтобы я смогла различить её, и моё сердце ускорилось.

— Сестра, открой, это я, – тихо проговорил он.

Я отворила засов и пропустила гостя на порог.

— Видишь, я сказал «сестра», а мог сказать: «Аман-Тар». Забочусь о твоей тайне. Иначе зачем было снимать такую отвратительную комнату? – выдал Элезгор, окидывая взглядом моё пристанище.

В тот вечер слаженное тело Великого Проводника удостоился чести прятать от посторонних глаз тёмно-синий длинный камзол, расшитый чёрными шёлковыми нитями, сверху прикрытый пыльным грязно-зелёным плащом, который вскоре полетел на пол.

— Ты бы ещё пополам с кем-нибудь эту ночлежку сняла, тогда бы точно сошла за простолюдинку низшего происхождения.

— Поразительно, сколько в тебе высокомерия, – прищурившись, прошептала я.

— Аман-Тар, твой выбор всех удивил, – неожиданно заявил гость, имея в виду Рокатора. – Мне следовало позволить тебе тогда, в кабинете, показать свой живот и вообще сбросить все одежды, – он лукаво улыбнулся.

Я же поступила мудро, решив оставить эту реплику без внимания. Он провокатор, всегда так делал и будет делать.

— Ну, что молчишь? Давай поговорим на хатре? – продолжил Элезгор, медленно расстёгивая камзол. – У тебя тут невыносимо душно.

Эта комната за два ри в сутки, он что, думал, тут окна открываться будут?

— Это какое-то иносказание, или ты не веришь, что я знаю хатр? – прошептала я, заглядывая в лучезарное лицо лунга. Как же он хорош. Невыносимо. – Эоле говорит, что в свои сети из слов ты ловишь простаков.

— Но тебя среди них нет, верно? – нежданный пришелец продолжал улыбаться, нависая надо мной.

— Ты пришёл упражняться в остроумии, или же по делу? – нетерпеливо поинтересовалась я.

— Конечно по делу. Позволь?

Элезгор ловко обогнул меня, не задевая даже краем своих роскошных одежд, углубляясь внутрь комнаты. Он сел на стул, единственный, что стоял у стола, сбросив по пути камзол на кровать. Я подошла к другому краю стола и опустилась на него.

— Дело под номером один, это Рокатор, наш крылатый драконий друг. Думаю, так будет даже лучше, ведь он тебе всё равно не пара…

— Что, прости? Это твоё «дело номер один»? Не надо осуждать меня, ты сам переспал со всем Эль’Тариотом, Кильтером и половиной Кифа.

— Половиной Кифа? Ты меня путаешь со своим учителем, Норвагорном. Тем более, я не просто «спал» с ними…

— Ну разумеется, – перебила я Элезгора, – тебе нужна была их душа, их мучения. Властитель безответных желаний, Серебряный Бык, – я надменно растянула губы в улыбке.

— Тем более, я и не собирался тебя осуждать. Я наблюдатель, не судья. Просто Рокатор – не лунг, как он сможет тебя понять? Лучше всё оставить позади и примириться. Хотя, вероятно, в его притязаниях что-то есть, что-то притягательное, стремление быть с одним-единственным, и отбросить все эти глупые штучки лунгов. Но кто может требовать от тебя такого? Выбрать первого же навсегда?

— О чём ты вообще говоришь? – возмущённо спросила я. – Ты такой же лунг, как и я, и сам прекрасно знаешь, что мы так не поступаем. Это глупо. Нет никакого единственного, во всяком случае, в плане удовольствий.

Элезгор лишь улыбнулся, словно знал некую сокровенную тайну, доступную для понимания исключительно посвящённым.

Неожиданно он протянул мне чёрную книжку, ту самую, «Записи о путешествии».

— Даже если и есть, то уж не тебе читать мне морали, друг мой, – улыбнулась я в надежде обернуть неприятный разговор в шутку.

— И не думал. Да не важно.

— Ну? Что скажешь? Хватит играть со мной, Элезгор, – строго сказала я, принимая книгу.

Он посмотрел на меня, нахмурился. Затем набрал полную грудь воздуха, пусть и затхлого, и проговорил:

— Да ничего. Ровным счётом ничего. Это ничего не значит, просто путевые заметки одного исследователя, выполненные на наречии миткаса выходцем из маленького людского королевства Лушкнар, что за Оковами Митсилана.

— Это я и сама знаю.

— Но это всё. Прости. Никаких заклятий, никаких интригующих сведений. Лучшее, что можно сделать с этой книгой – выскоблить текст и написать свой поверх, ведь пергамент превосходен. Займёшься этим? – усмехнулся он, подначивая меня.

Я прищурилась и покачала головой.

Демоны побери, отрави меня майн, как же так? Не могу поверить в это. И не поверю. Как же так? Я же чувствовала, что книжка что-то значит, что она ценная. Надеялась, что она как-то связана с моим прошлым.

— Что за вино у тебя? – поинтересовался Элезгор, уводя меня от болезненной темы.

— Где же мои манеры, – я протянула ему свой стакан.

Лишь один стакан. Лишь один стул.

— И ты пьёшь вино из селуровой бутылки? Ты хоть знаешь, сколько оно стоит? К примеру, сама бутыль?

Я бросила недоверчивый взгляд, полный сомнений, в сторону Элезгора.

— Если зачем-то имеется нужда тесниться в такой комнате, то уж позаботься о том, чтобы после себя не оставлять таких бутылок. Она-то и выдаст тебя, громче любого «Аман-Тар».

Элезгор опустошил мой стакан залпом и взялся за бутыль.

— Но я помогу тебе, сестра, забрав её с собой.

Я молчала, потому, что не могла выдавить из себя ни слова. Не хотела говорить, слишком горьким было разочарование от несбывшихся надежд.

— Послушай, Металлия, – вдруг гость мой сделался серьёзным, – тебе стоит прекратить эти дурацкие поиски в Архиве, вообще поиски. Зачем хвататься за прошлое, которое ты даже не помнишь, когда можно строить будущее, которое желаешь себе? Ты можешь растратить слишком много времени на поиски и в итоге узнаешь… ничего.

— О, времени у меня полно, как и у любого лунга. Если у меня имеется целое поле песка, я не буду сожалеть о том, что ветер унёс пригоршню.

— За один только покров весны ветер унесёт вообще весь песок, и ты останешься на гранитной скале.

— За следующий покров лета он нанесёт новые дюны или же источит гранит в пыль.

Элезгор взял меня за руку, проговаривая:

— Нет. Не будь так упряма, доверься мне. Этого довольно.

Между нами лежала его кожаная папка с листами, неприкрытая.

— Что насчёт другой моей просьбы? Тоже нет? – задалась вопросом я.

— Жизнь на острие клинка я давно оставил позади, не знаю, чему смогу тебя научить…

Я бесцеремонно взяла его папку и принялась перебирать содержимое, но возражений не последовало.

— Если ты так хочешь, то, конечно, попробую, – наконец, ободрил меня Проводник Архива.

Тут я резко вздохнула, ведь с листа бумаги на меня смотрела… я сама. Великолепный, правдоподобный рисунок, нанесённый особым письменным инструментом, изобретённым самим Элезгором – прессованной грифельной сердцевиной, заключённой в деревянное туловище – дашром. Это очень «в стиле лунгов».

— Ты что… рисовал меня? – предъявила я обличающий Элезгора лист.

— Вообще, за этим и пришёл, – холоднокровно ответил он. – Посидишь у огня, а я тебя ещё нарисую?

— Впрочем, неплохо вышло, так что, может, и посижу, – ответила я, недоверчиво искривившись.

Я расположилась у камина, Элезгор сел напротив, предварительно отведя мою голову в сторону, так, что я могла лишь частично видеть, как он работает.

— Здесь скверный свет, – заметила я.

— Иного и не требуется. Или же можешь прийти ко мне в «Серебряный ручей», там свет отменный.

Он стал таким серьёзным и сосредоточенным, каким я его никогда не видела прежде. Мне было забавно.

— Давай так, ты всё-таки придёшь, а я дам тебе пару уроков… плюс прогулка по Тчелану за мой счёт. Что скажешь? По рукам? Кстати… что тебе сказал Вердаиш? – поинтересовался Великий Проводник, не отрывая взгляда от работы.

— Что у него нет ни желания, ни времени обучать пению немого. На твоё же предложение мне всё равно придётся согласиться. Ты же знаешь. Ты меня вынудишь.

Элезгор засмеялся. Затем неожиданно поднялся на ноги, надел на себя камзол и плащ и проговорил:

— Ты права, свет отвратительный. Тем более, я должен купить тебе вина, ведь всё твое выпил.

— Не думаю, что в этой таверне подают вильтеарское, – язвительно отметила я, поднимаясь на ноги.

Элезгор уже стоял в дверях, предлагая мне моё же пальто. Я выдернула вещицу из рук лунга, не желая соглашаться на большее. Уступать дальше, чем уже уступила.

Он только хмыкнул.

— Ты послужишь причиной того, что меня узнают, и всем станет известно, что я в городе, – наигранно проговорила я, одеваясь.

— Не тешь себя надеждами. Половина уже знает.

— Лишь от того, что ты не в силах язык за зубами держать.

— Желаешь, чтобы я вымазался в саже, сроднился с таверной и не привлекал к себе лишнего внимания? – иронично предложил собеседник.

— Всей сажи Эль’Тариота не хватит на то, чтобы замазать твой прекрасный лик, Великий Проводник Архива, десятый аркан Мирн Хатра.

— Ты просто не знаешь, каким грязным может быть этот город.

— О, поверь, я знаю это даже лучше тебя.

На этих словах мы покинули тёмную и душную комнату, отправляясь на поиски более веселого времяпровождения. Довольно скорбных мыслей.

Забавно, как порой ты полагаешь, будто знаешь кого-то довольно хорошо, но затем это лицо открывается совершенно с иной стороны. Могла ли я подумать, что Элезгор превосходно владел мечом? Нет, даже не представляла. Он скорее прекрасный герой песен и кистей, нежели повелитель холодного оружия, в крови, поте и грязи. Тем не менее, так оно и было.

Мы уходили далеко за город, по западному берегу Залива Змеи, до тех мест, где камни превращались в мелкий песок, а скалы испещряли небольшие гроты на всех уровнях. Там бушевали страшные приливы и отливы, как и на всём побережье близ Эль’Тариота, и необходимо было следить за этим явлением особо внимательно. Излюбленное место Элезгора, ставшее и моим избранным.

Элезгор сильно отличался от Норвагорна, он никогда не давил на меня, оставался невозмутим и спокоен. Иногда, перед сражением, он играл на лирне красивые мелодии, восседая на камнях, выступающих из воды. Это помогало лунгу собраться и умиротвориться. Помогало отправиться в Тчелан, в невесомое неземное путешествие, где встречал он множество образов и личин, прошлого и будущего. Но меня среди них не было, верно?

Друг учил меня, как проще и быстрее достигнуть Покоя. Учил, что, силясь подавить мысли, я только врежу себе, ведь мысли – вполне естественное явление, они возникают и исчезают. Но что же за их пределами? Это-то состояние и нужно застать в Покое, не обращая внимания на мысли, не предавая им ценности, ибо они бесследно растворятся со временем и тренировкой, самостоятельно, без напряжения и натуги.

Порой мы сражались на тех самых каменных выступах в воде, чтобы испытать собственное равновесие. Так происходило и в тот раз, когда Элезгор сказал мне:

— Расслабься, Аман-Тар. В тебе слишком много злобы, или думаешь, это может оказаться полезным? Если тебя сейчас уронить в воду, ты, наверное, своим гневом все воды Сонного Моря вскипятишь, не только лишь Залив Змеи.

— Но Норвагорн…

— Сейчас я даю тебе урок, верно? Так что, расслабься и не нервничай. У Норвагорна светлая голова, однако, его неспокойное сердце заполняют тени.

— Тогда в твоём сердце лишь пустота, – парировала я и слова, и удар.

— Ну да… Скажи три раза «двадцать пять» и порази меня, – усмехнулся он, – острым мечом своим, не ответом.

«Скажи три раза “двадцать пять”» – одна из излюбленных присказок древних, означающая слишком короткий отрезок времени.

На страже моего торса стояла плотная кожаная крутка, Элезгор же всегда сражался в одной лишь рубахе, и получить ранение казалось делом бесхитростным. Но так и не свершившимся до сих пор.

После боя мы отдыхали, расположившись на песке. Обычно я не люблю иметь с ним дело, он довольно противный, проникает всюду, тревожит. Но спокойствие спутника очутилось настолько заразительным, что песок не волновал меня вовсе. Элезгор сидел, сложив локти на колени, и рассказывал мне о тех далёких временах, когда для лунгов всё ещё только начиналось. О временах до Беспокойного второго покрова лета. Я слушала, лёжа на боку и подпирая голову рукой. Где-то впереди шумел прибой.

— …мы хотели тогда создать нечто прекрасное. Чудный блестящий мир, мир для всех и каждого, стойкий и величественный, лучезарный. Мы были такими глупыми… я, и твой Мизраэль, и Норвагорн, и ещё Эвола, и Нин и Дэйр. Мы думали, словно что-то получится…

— И ведь получилось.

— Мы создали уродливое чудовище с бесконтрольно разрастающимися головами, которым невозможно управлять и которое вот-вот пожрёт нас всех, – эта печаль в глазах Элезгора, я где-то уже её видела. В Эоле? Или же в собственном зеркальном отражении?

— О чём ты?

— Не важно. Знаешь, в те времена у Мизраэля были крепкие узы с Эволой, но она призирала Норвагорна, отчего-то. Отравляя тем самым и их дружбу, и время, проведённое вместе.

Да, слышала об этом. Плачевная история. Элезгор продолжил рассказ:

— И вроде бы всё было неплохо, несмотря на это. Думаешь, она ревновала? Я не знаю. Но разве можно разлучить чаарунов?

— Это магия, – пренебрежительно заметила я.

— Не магия, а нерушимые узы. Магией невозможно создать такое уникальное явление. Хотя, в отношениях магия, безусловно, полезна. Так вот ты знаешь, чем всё тогда закончилось? Однажды Мизраэль вернулся в их общий дом с Эволой, а она уже делила ложе с другим. Она просто выставила его, без объяснений и особых причин. Хотя именно они двое создавали весь Круг, законы, правила, даже Мирн Хатр был их детищем. И всё, казалось, шло неплохо. Думаешь, так должно быть, когда между двумя нет магии, прочной связи? Он ей надоел, и она быстро избавилась от обузы. Без сожалений. Так должно быть? У него даже дома личного не было в городе. Тогда они оба с Норвагорном жили у меня какое-то время. Затем Мизраэль и создал это проклятое заклятие открытия врат…и груз вины и сожалений ещё страшнее стал давить на его широкие плечи.

— Он мне не говорил об этом, – отрешённо процедила я.

— Конечно, не говорил. Уж лучше узы те, где есть клятвы и обещания, ведь они нерушимы. Лунги не в силах их преступить, ведь такой поступок отразится на нашей бессмертной душе кривым, уродующим искажением. Лучше узы те, где имеется магия.

— Я таких не желаю, – твёрдо отметила я.

— Это потому, что ты странная, – Элезгор посмотрел на меня с улыбкой. – Каких же желаешь ты?

— Таких, что не рушатся не из страха прослыть клятвопреступником, а оттого, что не найдётся сил столь могущественных, способных их разрушить.

Собеседник взглянул мне в глаза и с тоской ответил:

— Мечтай. Всегда есть смерть, она может встать между кем угодно в любом случае, в любой момент.

Мы замолчали. О смерти я не думала пока, да и обозначенными узами обзавестись не успела.

— Возможно ли, что ты величайший лунг на свете? Стоящий у истоков нашей культуры и общности? – игриво поинтересовалась я.

— Женщина, что за глупости ты несёшь, – с улыбкой отразил Элезгор.

— Не скромничай, ты и есть великий, и величественный, мастер меча, чар, песен и снов.

— Все великие и величественные сложили свои головы давным-давно. Ведь величие не даёт покоя, и уж точно не продлевает жизни. Под его огнём сгорают дотла и сгорают очень быстро. Я не такой, как видишь. Хожу среди живых.

Голос его звучал печально. О ком он говорит, на что намекает? По кому тоскует?

— Лучше расскажи мне, Владыка сновидений, что знаешь ты о заклятье врат, – попросила я Элезгора.

— Я его видел, я даже держал его в руках, так что узнаю, коли увижу вновь. Но давно это было… воспоминания померкли. Воспроизвести не смогу. Если конструкт эхом не отражается в твоём сердце, ты никогда его не запомнишь.

— Это к лучшему. Но ты ведь знаешь, что заклятье якобы здесь, в Мирсварине. Что Круг его ищет… что Культ его ищет…

— Знаю, Аман-Тар. К чему ты клонишь?

Я оглянулась, чтобы убедиться, что вокруг кроме нас ни живой души. Притянула Элезгора к себе, держа за ворот рубахи, и принялась шептать ему на ухо:

— Ты никогда не думал, а что, если… а что, если Мирн Разор и есть Культ Лассы?

— Что?! – гневно прокричал Элезгор.

— Тише ты. Я говорю, что если Мирн Разор и есть Ласса, и они ищут конструкт лишь для того, чтобы воспользоваться им?

— С чего вдруг такие странные подозрения у тебя возникли?

— Да с того, друг мой, что я кое-что знаю. И это «кое-что» мне покоя не даёт, – оглянувшись ещё раз, я придвинулась совсем близко к нему и прикрыла рот рукой, чтобы наверняка никто не смог прочитать даже по губам то, что я планировала сказать Великому Проводнику. – Шахты в Гирис Доланор снова заняты, работы кипят. Думаешь, это совпадение?

Элезгор отнял мою руку и отодвинул меня со словами:

— Даже если это и правда, друг мой, Разор не может быть Лассой по определению. И уж точно ты не должна такого говорить кому бы то ни было.

— Да ладно, будто тебе ничего не известно. По определению или же определённо? Ты знаешь, уверен?

Он не ответил.

— В «Барке» творятся странные вещи. Все угрюмее обычного. Я слышала, что кое-кто пропал без вести… – продолжила давление я.

— Да, барка затонула, но мы всё ещё её тянем, – прошептал Элезгор. – Я решительно отказываюсь в это верить. В твою мрачную догадку. Что только не говорят те пропащие души, пьяницы из барки. Тайли, лучше вставай, сразимся.

«Решительно отказываюсь верить»: позиция очень здравая. Но от отказа верить, тем не менее, правда не растворяется по мановению ока ни в пенящейся морской воде, ни в пылу битвы.

Сражаться в тот момент оказалось дурной идеей, Элезгор сделался рассеянным, пропускал удары и вскоре я случайно (случайно же?) пронзила его левый бок, на что он и бровью не повёл.

— Я не хотела… – прошептала я.

Но он взял мою руку за запястье и резко вонзил меч глубже, по самую рукоять. Наши глаза встретились. В моих, вероятно, читался неподдельный ужас.

— Что… что ты делаешь?! – возмущённо вопрошала я, но взгляд Элезгора начинал тускнеть.

— Ты… выиграла, поздравляю. Норвагорн хорошо обучил тебя.

— Что? Это даже не честно, ты поддался, я знаю. Зачем ты сделал это?

Он отступил, я вынула меч и отбросила его назад, разбрызгивая капли крови н’тала по мокрому песку, но тут же набежали волны и унесли её в море. Словно скрывая улики, потворствуя мне.

— Ты безумец, зачем ты сделал это? – продолжила спрашивать я у тишины.

Элезгор пошатнулся, но всё-таки сохранил равновесие. Я подошла и обняла его, помогая тем самым удержаться на ногах.

— Что за игры?! Ты воистину безумец. Ты пугаешь меня, – прошептала я.

Он только смотрел на меня этим странным, непривычным, затуманенным взглядом, ничего не отвечая.

— Дурной способ произвести впечатление, – завершила я безответную речь.

Если бы в Митсилане и вправду проживали настоящие провидцы, способные предсказывать будущее или хотя бы видеть прошлое, то они бы подтвердили, что я не собиралась так сильно ранить Великого Проводника. Вообще как-либо ранить. Но таковы уж риски, если берёшь в руки меч и сражаешься с кем-то в одной рубашке, будь готов напоить своей кровью и клинок противника и земли поблизости. Ведь как можно выиграть большего, ничего не ставя на кон?

Я стояла у окна поместья «Серебряный ручей» и следила за бордовым диском солнца, что медленно погружался в воды залива. На моей голове красовался эльфийский хурд, довольно увесистый для украшения. Облачённая в роскошное платье светло-сиреневых оттенков, я изображала из себя давно забытую богиню, позируя по обету Элезгору. Но не сейчас, уже вечерело, и свет стал неподходящим. Владыка сидел на кушетке рядом с открытым окном, и делал какие-то зарисовки, а я просто маялась от безделья.

— Сыграй мне, Аман-Тар, я умираю от скуки, – попросила я.

Безупречный Проводник Архива отложил в сторону листы бумаги, взял в руки лирн, покоящийся неподалёку, и принялся играть. Я обожала слушать, как он играет.

— Скука убивает быстрее времени, – задумчиво проговорил он.

— Но не бессмертных, нас только увечит, – ответила я.

Элезгор усмехнулся. Его торс прикрывала лишь белая рубашка, через которую чётко угадывался перевязанный бок. Рана заживала, уже скоро и не останется и следа. Ещё чуток.

— Аккуратно, Аман-Тар, в моей музыке стрелы, – тихо проговорил Элезгор, прикрывая глаза и ухмыляясь.

— Но моё сердце металлическое, что мне твои стрелы? – колко отозвалась я.

Я подошла к кушетке и забралась на неё, вынимая из рук Элезгора инструмент и замещая собой лирн. Так, чтобы смотреть лунгу прямо в глаза. Драгоценные камни, усеивавшие хурд, отражали яркие лучи медового солнца, последние на сегодня, рассыпая искры по прекрасному лицу первого аркана Архива, Великого Проводника.

— Да и любви я не ищу, ведь она так утяжеляет сердце. Отнимает способность думать трезво, терзает, делает слабым и зависимым, увечит, – самодовольно шептала я.

— То, о чём говоришь ты, лишь страсть, от которой одни страдания. Любовь – самое светлое чувство, она не отбрасывает тени.

— Потому, что прозрачная? – усмехнулась я.

— Твой острый ум режет мою плоть без ножа.

— Довольно. Соизволь не напоминать более о том происшествии. Это всё походы в Тчелан потихоньку сводят тебя с ума, тан чатар. Или думаешь, отчего болит твоя голова? Она же пустая! Тем более, до тебя мне далеко. Снова сделал ставку на меня в пятнадцать карднов? На предмет того, как скоро упаду я в твои объятья?

— Скажи три раза «двадцать пять»… а… постой. Разве ты уже не в них?

— Это не те объятья, нет. Ты таишься от меня, я вижу это по твоим тоскливым глазам.

— Мне нечего скрывать. Я тебе не лгу, никогда не лгал. Конечно, утаиваю кое-что. Но отнюдь не то, на что рассчитываешь ты. Ничего о твоём прошлом. Ничего о твоём происхождении, ничего крамольного, ничего против тебя. Только за. Разве ты не видишь, что делаешь со мной? Твой образ эхом отразился в моём сердце, словно совершенное заклятье. Но ты просто играешь со мной, жестокосердная.

Элезгор обнял меня за талию, прижимая к себе.

— Как я могу быть твоим Проводником, если мне нет покоя рядом с тобой? Моё сердце стучит, ты слышишь? Бум, бум, бум, – он смотрел мне в глаза, прищуриваясь, старался пробурить насквозь. Пронять. Пронял? – Целуй меня, женщина!

— Сам целуй. Мне не нужен такой отпечаток на совести.

— Отпечаток?! Значится, отпечатки проходят со временем. Это клеймо!

И он поцеловал. Видимо, пронял, ведь я не стала противиться, наоборот, ответила взаимностью. Даже те самые провидцы, которые могли бы свидетельствовать в пользу моей невиновности на пляже и отсутствии злого умысла, не смогли бы прикрыть мою спину и выгородить теперь. Но им даже и не снилось подобное вожделение, такая страсть. Они не смогли бы предсказать её силу, будучи истинными пророками. Как ей противиться? Как противостоять? Я не умею, я – лунг. Умею лишь плыть по течению собственных эмоций, не задаваясь вопросами, хорошо это или плохо, руководствуясь принципом «здесь и сейчас». Ведь я ничего не говорила о любви, никому не говорила о ней, что уж там. Я даже не знаю, как это слово пишется на хатре. На миткасе. Зато я отлично знаю иное слово, «страсть». Может, оно и приведёт к печальным отголоскам, к гнетущему концу, неся лишь страдания в себе, подпитываемое мимолётными, безрассудными желаниями. Ничего не имеющими общего с настоящей, неподдельной мечтой. Но ничто не казалось мне тогда настолько важным, существенным. Единственным.

Солнце село за горизонт, и все предметы в комнате принялись отбрасывать причудливые чернёные тени. Это их дурная, странная привычка. Только пусть не смеют отбрасывать теней на нас, я им запрещала, утопая в крепких объятьях Элезгора. Сегодня обойдёмся без их мрачного влияния.

Сумрачным утром, когда я собиралась покинуть Эль’Тариот через южные ворота и проследовать в Риль, Элезгор выказал желание проводить меня. В городе белых драконов меня ждала серьёзная встреча, а вернее, даже две. Ведь Рокатор, если верить слухам, до сих пор пребывал там. А слухам приходилось верить в наше время. Многие так и поступали, например, утверждая, что меня ведёт несчастливая, мутная звезда. Или же, что моя «чёрная удача» настолько велика, что принесёт разорение в каждый дом, стоит мне оказаться в него вхожей. Кое-кто особо «остроумный» даже прозвал нашу прочную связь с Эоле «порочной». Здесь, правда, меня тревожил иной вопрос: а имела ли место вообще какая-то связь?

— И, видится мне, это конец?

— Ты – пророк, мой господин, Великий Проводник Архива, – отвечала я на безрадостное высказывание Элезгора.

Он держал моего коня за поводья.

— И что же, ты вернёшься к Мизраэлю?

— Да. А ты к своим близнецам-эльфам. Или думал, я не знаю? – хмыкнула я.

— Никогда не планировал скрывать это от тебя. Но я не предлагаю тебе что-то непостоянное, одноразовое.

— Что-то единственное? В одном экземпляре? – усмехнулась я, намекая на двойственность близнецов.

— Ты знаешь, о чём я, – он отвернулся в сторону, устремляя взор в никуда, так, что я видела прекрасный лик владыки лишь сбоку.

Я наклонилась к нему из седла, говоря:

— Да брось, хватит строить из себя эльфийскую принцессу на выданье.

Здесь он, наконец, ухмыльнулся и посмотрел мне в глаза.

— Я знаю, наши жизни как-то связаны, – проговорил Элезгор, туманно и расплывчато.

— Я тоже знаю это. Боюсь лишь, что не теми узами, каких хотелось бы тебе.

— Оковами. Оковы из тайлина невозможно разорвать. И никакой магии, как ты хотела.

Он подмигнул мне, и всё было решено. Я ударила поводьями, и нагруженный конь тронулся в путь.

— Следи за собой. За тобой же следит Разор, у него сотни глаз в тени, – бросила я на прощанье, в шутку.

— Предпочитаю оставаться в зените, без теней, – язвительно ответил Элезгор.

Разве смогла бы я полюбить его, так, как он того заслуживает? А кого бы то ни было? Я вообще способна полюбить кого-то? Единственного? Это слишком страшное слово, когда живешь вечно. Печаль затаилась в сердце, или же где-то между нами, навсегда. Но то был единственно верный метод преодолеть невыносимое притяжение, просто расслабиться и плыть по течению, не дёргаясь. От сопротивления продвижение на дно лишь ускорилось бы. Самый надёжный способ избавиться от подобного наваждения – окунуться и проплыть через него. Сухим выйти не удастся, это невозможно. И никаких сожалений.

Ведь сожаления слишком дороги, когда ты бессмертен.

Риль «приветливо» улыбался дождливой погодой. Каменные улицы, наводнённые бурными потоками, вымочили мои сапоги. Когда прибыла я в небольшой постоялый двор, прославленный среди приезжих низшего происхождения, то отлично смотрелась на его безыскусном фоне. Мокрая и грязная. Безрадостная.

Брилл Эйан из рода Актерн, известный под именем Брилиан, скрывая голову свою и особенно уши под капюшоном плаща, ждал меня за небольшим столиком. Я присела рядом. Он смотрел в стену, не подарив мне и взгляда, пускал дым из трубки. Курил ара́к.

— Приветствую, сестра, – проговорил он потусторонним голосом, словно дешёвый предсказатель, напоказ.

— Здесь слишком людно. Зачем ты сюда меня пригласил? Где Мерцающая?

— Людно, и, тем не менее, незримо, здесь одна чернь, им нет до нас дела.

— Потому, что мы тоже чернь, – недовольно проворчала я, скрещивая руки под мокрым плащом.

— Ты слышала о Феде?

— Слышала, что? – недоумённо спросила я, глядя в чарующее эльфийское лицо собеседника.

— Найден намедни со сломанной шеей на ступеньках, ведущих в гавань Риля.

Фед, состоящий в Мирн Разоре, принадлежал к эльфийскому происхождению и имел огромный опыт. Один из самых ловких дельцов тенеруких, первоклассный лазутчик и, тем не менее, кто-то оказался ловчее его.

— Я была в гавани. Там очень опасно. Лестница крутая и узкая, и ещё эти дожди, камни становятся скользкими.

— Настолько скользкими, что кто-то смог пролететь по ним тысячи ступенек вниз, будучи при этом искусным бессмертным братом Мирн Разора? Пролетел и свернул себе шею, тебе не кажется это странным?

— Кажется, но… это жизнь. Смерть бывает очень глупой. И, как мне известно, у эльфов безответная любовь к падениям и разбиваниям голов, – процедила я, решительно не понимая (или отказываясь понимать), куда клонит Брилиан.

— Хорошо, а что скажешь о Дулоре, которого нашли без головы пару лун назад?

— У нас довольно опасный… образ жизни, – продолжала я стоять на своём.

— Знаешь, моя сестра отправилась в Дэль Перевёрнутой Луны и от нее нет вестей. Довольно долго.

— Так поэтому ты меня позвал? Расслабься. Всё с твоей сестрой в порядке, просто у неё нет возможности послать тебе весточку. Или ты не знаешь, какими заданиями нас потчует Разор?

— Прекрасно знаю. У нас была назначена встреча с Мерцающей. Полторы луны назад, на которую она не изволила явиться. Аман-Тар, ты что, не замечаешь очевидного? Они пропадают, без вестей, а потом их находят… уже без голов.

По спине пробежали мурашки. Да, я знала это, но запрятала куда-то очень глубоко внутрь сознания и стремилась никогда не вынимать. Длинные лапы Лассы? Или та самая роковая демоническая длань надо всеми нами?

Брилл пододвинулся ко мне со словами:

— Я знаю, что с ней что-то случилось. Ты древняя, не мне тебя учить тому, как можно почувствовать такое.

— Что ты предлагаешь, Эмин-Тар?

— Ты – лунг, может, знаешь что-то. То, что вы скрываете от нас в недрах своего Круга.

— Ты обезумел? Или выпил слишком много нэла? Ничего мы не скрываем, братец.

— Тогда помоги мне найти её, задействуй свои связи, среди лунгов. Ты же не думаешь, что на Мерцающей это закончится? Кто будет следующим? Может, я? А, может, ты?

— Нитарх мне не пишет… – озвучила я собственные мысли, не обращая внимания на Брилиана.

— Никому не пишет. Потому, что, произошло нечто. Но произойдёт и большее.

Сначала шахты меттерна, теперь это. Я была слепа, считая, что Разор и есть Ласса. Скорее же, Ласса обвела Разор вокруг пальца, теперь же стремится этот палец обрубить. Что связывало Мерцающую с теми двумя несчастными? Возможно, они работали и на Лассу и на Разор? Но куда же пропал Нитарх? Нет, Ласса вряд ли стала бы посвящать в свои планы лунгидзуров, не превращая их в духовных рабов. Что-то я не слышала, чтобы у кого-то из почивших был замечен белый свет в глазах…

Двое — это случайность, но трое – нет. Ласса могла проникнуть внутрь Разора, и отравить, в надежде развалить. Это она собирается сделать? Медленно развалить? Отрубать по голове за раз у того жуткого чудовища, что описывал Элезгор, пока не останется одна лишь кочерыжка?

— Всё с твоей сестрой будет в порядке, Эмин-Тар. Я уверена, что нет здесь никакого зла, просто заминка и недопонимание. Мне самой дорога Мерцающая, я поищу её, ради тебя и твоего славного рода, ты ведь пришёл ко мне как проситель эльфийской знати, но не как тенерукий брат. Постарайся не влипать ни в какое… ни в какие истории и благоразумно держаться подальше от всего подозрительного.

— Это ты пришла ко мне, – улыбнулся эльф.

— Ты шутишь, это недурно. Значит, надежда ещё есть.

Печально то, что надежда может теплиться всегда, каким бы безысходным не казалось положение. Кто следующий?

Настало время беспокоиться за свою жизнь? Я не могу, не умею.

В тот вечер, угрюмая и молчаливая, я направилась в дом Рокатора, сквозь ливень и завесу тьмы. Нужно было поделиться с кем-то соображениями, но с кем? С кем-то из Круга… эльф прав, он зрел в корень, с самого начала разговора. Круг скрывает от лунгидзуров многое. Ради спокойствия, не по злому умыслу. Элезгор не желал со мной обсуждать дела Разора, боялся теней, что падут на его светлую голову. Мне нужен тот, кто соткан из мрака, кто не будет закрывать мне рот, кто поймёт.

Неожиданно меня окликнул кто-то, я оглянулась. Брилл Эйан из славного эльфийского рода Актерн догнал меня под проливным дождём. Вода текла по его выступающим скулам.

— Сестра, мне нужно сказать тебе кое-что ещё. Что ты знаешь об огненном маге Покрова Эоле и её чааруне?

— Эоле моя хорошая подруга… о каком ещё чааруне? – я не сразу расслышала вопрос.

— Эр Да́наарн, ныне заключенный в замке Ар Амаум. Знаешь, в чём состоят его преступления?

Преступления? Я впервые слышала об этом Данаарне, какие могут иметься подробности?

— Брилл, к чему ты клонишь?

Дождь барабанил по нашим одеждам, отскакивая брызгами во все стороны.

— Ну как же! Эр Данаарн, бывший первый аркан Покрова, Великий Конструктор заклинаний, всегда был настроен против Мирн Разора. Временами пытался его упразднить, пока окончательно не обезумел от власти и не пожелал уничтожить весь Круг и Мирн Кас. Правда был схвачен и заточён в неприступную тюрьму лунгов, замок Ар Амаум. Все его наделы, арканы, богатства изъяли и поделили. Твоя подруга не упоминала эту историю?

— Почему её упоминаешь ты?

— Потому, что он всегда был против Разора. Ты знаешь, сестра, где замок Амаум? На границе Предела, за песками Карх-Гураш, недалеко от Последнего Южного Рубежа.

На этих словах эльф развернулся и принялся стремительно удаляться, но я схватила его за локоть.

— Последний Южный Рубеж? Ты о горах Гирис Доланор и шахтах меттерна? – я была поражена степенью осведомлённости эльфа.

Он молчал, обречённо глядя на меня.

— Откуда ты знаешь об этом?!

— Я знаю лишь то, что толкуют мои собраться на границах Хеймана. Многие видели дым в шахтах, слышали бой кирок. Они заняты вновь, нет сомнений. Единственный, кто как-то связан с меттерном в Пределе, это Данаарн. Я дольше тебя в Мирн Разоре и скажу одно – на всех нас выписан запечатанный лист. На всех. Берегись.

Он показательно развёл руками и побрёл куда-то. А дождь всё лил, упорствуя в сокрытии следов и знаков, но завтра утром взойдёт солнце и осветит округу так ярко, что ничего не сможет утаиться от ясного, чистого взора.

В доме Рокатора под названием катор, и именно с прописной буквы, меня встретил, как это ни странно, сам хозяин.

— Ты ужасно выглядишь… шла пешком из Эль’Тариота? – спросил Рокатор, стоя в дверях.

— Лучше бы так, – печально отозвалась я.

— Что-то произошло?

— Да, произошло, – наиграно скандировала я, проходя внутрь и взмахивая руками. С одежд моих скатывались потоки дождевой воды. – Что это значит? Твоё послание? Наши узы разомкнуты?

— Разорвала их ты, – мрачно ответил он, не глядя в мою строну.

— Но ты можешь попросить меня, ведь так?

Рокатор продолжал стоять неподвижно, отвернувшись к стене. Словно, если взглянет, то обратится в камень.

Я подошла к дракону и положила руку на его широкую грудь.

— Попроси меня! Проси дать слово оставаться только твоей.

— Нет. Ты просто хочешь вернуть слово, не в силах вынести тяжести долга. Это подделка. Поддельные сокровища мне не интересны. Кажется, я говорил прежде.

Но он отпрянул. Нет, так нет.

— Найди меня в своём сердце, – вдруг молвил он.

— В моём сердце лишь пустота.

— Пустота – это свободное место для тех, кто дорог тебе.

— Попроси меня сдержать слово.

— Тогда и ты скажи мне то, чего я жду.

Мы замолчали. Этот разговор обречён.

— Скажи то, что я хочу услышать, – повторил Рокатор, но затем его голос изменился, – но ты не скажешь. Когда-нибудь ты полюбишь, и тебе станут безразличны долги, нелепые обеты, данные самой себе, торговля. Ты отдашь своё сердце без остатка и ничего не прося взамен, бесплатно. В дар. Вот тогда и скажешь это. Только тогда.

Я ничего не произносила, не существовало в мире таких сил, что могли тогда меня заставить произнести то, чего он желал. Лунги так не поступают. Им незнакомо слово «дар».

— Одного я боюсь, Аман-Тар, что ты так и пойдёшь по жизни, одинокая, никому не в силах раскрыть сердца.

На этих словах я подошла и взяла Рокатора за руку.

— Для начала, хочу раскрыть его для самой себя.

Глаза. Его янтарные глаза, они не принадлежали этому подлунному миру. Миру живых. Средоточие майна, магический источник.

— Но ведь мы – верные друзья? Союзники? – спросила я, желая сменить тему, ведь всё было решено.

— Однако, что-то произошло, верно?

— Да. Произошло. Рокатор, лети на своих могучих огненных крыльях за Последний Южный Рубеж.

Он молча смотрел на меня и удивлялся.

— Послушай, ты любишь Предел? Мирсварин? Наш быт, благоденствие?

— Наш быт?! Ты умом тронулась, лунг?

— Просто поверь мне и лети, проверь, как там шахты в горах Гирис Доланор.

— Шахты Гириса?! Они заброшены множество столетий назад. Тем более, знаешь ли, меттерн на меня имеет куда более сильное влияние, нежели на вас, лунгов, – Рокатор начал медлить.

— Лети на своих огненных крыльях, Великий, Мудрый Красный Дракон, Всестарейший, Вызывающий ужас.

— Ты хочешь, чтобы я полетел так глубоко на юг по одному твоему слову?

Я подошла к нему очень близко и прошептала:

— Просто лети и ты увидишь, что шахты в горах заняты кем-то, что Дагор дымится. Это Ласса, Культ, что жаждет отравить весь Мирсварин.

— Я не верю в это.

— Поверишь своим глазам. Я тоже не верю в то, чего не знаю. Лунгам не дозволяется верить.

— Откуда… откуда ты знаешь? – в его голосе зародились нотки страха. Страх в душе того, кто создан сам сеять ужас.

— Пока ещё не знаю. И надеюсь не узнать. Поэтому нужно очень быстро проверить, вот я и прошу тебя. Того, кому можно довериться.

Того, чьи мысли непроницаемы для последователей Культа. И для Разора.

— Металлия, во что ты ввязалась?

— Не только я. Это свяжет нас всех. Уже связало.

— Ты говоришь загадками. Но я выполню твою дикую просьбу, чтобы доказать, что ты не права.

— Правильно. Мы – союзники, не забывай. Лунги никогда не считали тебя равным себе. И меня тоже. Докажем им обратное?

Я лукаво улыбнулась и подняла одну бровь.

— Даже не думай, – шутливо отмахнулся Рокатор, – я отправляюсь. Можешь оставаться здесь.

Он резво зашагал в направлении террасы, бросив на прощанье:

— И что я за идиот? Делаю всё, что ты мне прикажешь. Знаешь, отчего? У тебя всегда будет моё сердце, а у меня – твоё слово…

Нет, он делал это оттого, что сам догадывался. Оттого, что знал сам.

На утро, как я и предсказывала, погода наладилась. Тучи рассеялись, обнажая лучезарное, слепящее солнце. Я держала путь в Одинокую Пристань и мне было о чём подумать по дороге. Как чудесно иметь возможность просто расслабиться, опуская одну руку в ласковые воды Белого Моря, пока лодочник переправляет тебя на нужный берег. И наблюдать за красотами окружных мест. Но этому не бывать, ведь в голове моей роем вились сотни мыслей.

Мысли о том, что я до сих пор ничего не вспомнила о своём прошлом. О том, что лунги не отыскали никаких упоминаний обо мне, или хотя бы о похожем случае. Тревоги о Мирн Разоре, в котором явно что-то происходит, и это «что-то» меня совсем не обрадует. Культ Лассы, н’талы, братья и сёстры, что объединились против других лунгов и стремятся открыть врата в Тчелан, несущие погибель всему живому. Украденная конструкция заклинания, спроектированная моим нынешнем попутчиком, Мизраэлем, ставшая первопричиной переполоха с Лассой. И этот старый, странный, но отчего-то такой притягательный путевой журнал некого Гиншира из королевства Лушкнар… Эти пункты сплетутся воедино или же мне лишь мерещится связь между ними?

Лучше бы мерещилась.

На берегу меня уже дожидался Норвагорн, ведь именно здесь мы договаривались встретиться. Его волосы, длинные на этот раз, развевались на лёгком ветерке. Я выпрыгнула из причалившей лодки, и он накинулся на меня с объятьями.

— А! Патнир! Ты – моя лучшая ученица, – восторженно заговорил он, повисая на моём плече. – Я слышал уже, как ты продырявила Элезгора. Это прелестно, я горжусь тобой.

Я недоверчиво посмотрела на него, тихо спрашивая:

— Что ещё ты слышал?

— Слышал… всё, что надо слышал. И что не надо тоже, – он подмигнул мне, затем совершая жест рукой, будто зашивает собственный рот. – Только не рассчитывай, что Мизраэль от тебя отставал. Помню, как мы завалились в дом…

— Замолчи. Не желаю знать, – приказала ему я, ударяя в бок.

— А! Вот и он, – Норвагорн указал на Мизраэля, приближающегося к пристани.

— Эй, убери от неё свои липкие руки, – властным голосом проговорил пришедший.

— Они в перчатках, тан чаарун, – заявил Норвагорн, снимая ладони с моих плеч и демонстрируя их другу, – не важно теперь, насколько они липкие.

Мизраэль притянул меня к себе и поцеловал, взгляды наши встретились и всё осталось позади. Вот такие вот узы у лунгов.

— Уже середина дня, – заметил Норвагорн, вытаскивая из лодки мою поклажу. – Здесь остановимся или сразу в путь?

— Лучше в путь. Предпочитаю спать под звёздным небом Мирсварина, нежели в тесных и душных комнатах постоялых дворов, более напоминающих гробницы, – ответила я.

Мы собирались отправиться на юго-восток по Сатарийской тяге, в пограничный город лунгов, Марнель Тариот, выстроенный недалеко от Сетра те Миндарок – ущелья «Зачарованные Крылья». Путешествие не продлилось бы долго, но ближе к вечеру мы повстречали на дороге двух странников. Одна из них, лунг по происхождению, носила гордое имя Катрива Мадиас, или просто Рива, вторым же очутился её сын от какого-то эльфийского родовитого военачальника давних времён, ицоль Диасвир. Они несли с собой добычу – туши двух зелёных драконов, размером чуть больше крацов, прямиком с утёсов Кренкер Дрейк. Тут-то мы ободрились.

Договорившись освежевать и зажарить одного прямо сегодня, ведь нет ничего вкуснее свежего драконьего мяса, мы впятером сошли с тяги на запад, углубляясь в дикую местность. Нам ведь не нужны лишние едоки, которые бы обязательно объявились, придерживайся мы дороги. Слетелись бы на запах, разинув шире жадные рты.

Рива и Диасвир почти каждый сезон отправлялись в скалистую местность Драконовых Когтей, чтобы поохотиться на гигантских ящериц для себя, и, порой, на продажу. Рива мастерски стреляла из лука, который изготовила собственноручно, в чём можно было и не сомневаться. Сын её, Диасвир, прослыл ловким бойцом ближнего боя, но до моего учителя, ему, разумеется, оставалось далеко. Облачённые в лёгкие кожаные доспехи, они любили повторять старую присказку лунгов: сражаясь с драконами, ты не захочешь оказаться в латах. Почему? Да потому, что прикипишь к ним, а отскабливать собственную плоть – довольно болезненное занятие. Диасвир знал это не понаслышке, на теле его просматривались ужасные шрамы от ожогов, ведь ицоли не наследовали уникальную особенность восстановления лунгов.

Разбив лагерь у поваленного дерева и камней, Диасвир содрал шкуру с привязанного за задние лапы и подвешенного дракона. Затем мы ждали, как стечёт кровь и лишь потом пришла пора заняться приготовлением. И только ночью, когда над головами нашими зажглись созвездия, среди которых можно было различить и Всадника Исира, и Бриллиантовый Цветок, и Венец Аум, настало время трапезы.

Не помню, о чём мы тогда беседовали, глядя, как искры от костра вздымаются вверх. Смеялись.

Готовясь ко сну, Норвагорн заплетал свои роскошные волосы, но дело это ему быстро наскучило, и он сказал мне:

— Эй, патнир, давай-ка ты займёшься моей причёской.

Он принял притворную позу, положив кисти рук на колени и заулыбался, словно пройдоха, одурачивший незадачливого простака на ярмарке. Я покорно отправилась заплетать ему косу, скорее желая поглядеть на гневную мину Мизраэля, нежели чтобы угодить учителю. Когда дело было сделано, Норвагорн скомандовал:

— Теперь спать! И чтобы я от вас двоих ни звука не слышал, ясно? – он указал на нас пальцем, чем лишь вызвал мой смешок.

Добро пожаловать… и располагайся у нечестивого костра, что осветит тебя пламенем скверны.

Я открыла глаза ранним утром, когда солнце ещё не встало, но округа уже наполнилась притаившимся сизым свечением. Воздух ощущался влажным и прохладным, и я жадно его глотала, не в силах насытиться. Не понимала, где провела прошлую ночь.

— Металлия! Что ты там бормочешь? – прошептал Норвагорн.

Его лицо… он спал прямо напротив меня, теперь же лежал с открытыми глазами, всматриваясь в картину перед собой.

— Что ещё за костёр?

— Не важно, – ответила я, привставая и оглядываясь. – Где Мизраэль?

Он засыпал рядом, но сейчас это место пустовало.

Мы поднялись на ноги и нашли пропавшего друга, сидящем на большом поваленном дереве. Помню, как Мизраэль держался за голову, что сразу отдалось тревожным эхом в моей душе. Я поняла, что-то не так.

Норвагорн подошёл к нему, отнимая руки второго аркана Хатра от лица со словами:

— Опять?

Но Мизраэль не отвечал, что только распалило моё беспокойство.

— Что происходит? – поинтересовалась я как можно спокойней.

— Ты так и не сказал ей? – Норвагорн обращался к Мизраэлю.

Тот лишь покачал головой.

— Сказал, что? Ну же! – я настаивала.

— Ты знаешь, отчего наш Великий хранитель врат их охраняет? Вовсе не потому, что собственноручно сконструировал проклятое заклинание. А потому, что как конструктор может чувствовать, когда другой н’тал воспользуется запретными чарами…

— Что?! – поражённо вскричала я, и после этих криков к нам приковался взгляд и Ривы, и Диасвира. – Это значит…

— Это значит, – перебил меня Мизраэль, – что кто-то только что им воспользовался, и произошло это здесь, недалеко от Белого Моря.

Рива побледнела, но затем молвила:

— Нужно отправляться туда и посмотреть, в чём дело.

— Мы сами разберёмся, это может быть опасным, – возразил Норвагорн.

— Я знаю, как это может быть опасно. Но я пойду с вами, ведь защищать Мирсварин –наш долг и обязанность, – твёрдо отвечала ему Рива. – Диасвир! Ты останешься здесь, – скомандовала она.

— Ты тоже, Металлия, – вторил ей Норвагорн, строго глядя на меня.

— Затопи тебя майн, никогда! – восстала я. – Даже не думай. Нет у тебя таких сил, чтобы остановить меня.

— У меня мало желаний смотреть на то, как все труды, что я вложил в тебя, погибают. Моё искусство будет жить в тебе, когда ты будешь готова и закончишь ученичество, а затем передашь умение своему патниру, – Норвагорн быстро скатился до крика, но его рот прикрыл Мизраэль, наложив на него большой палец, словно печать.

— Успокойся, тан чаарун. Хочет, пусть идёт, не мешай ей. Чувствую, дело нехитрое, ничего серьёзного. Пусть увидит своими глазами… заглянет в бездну, – загадочно и тревожно проговорил мой белобрысый друг.

— Мне… мне надо с вами кое о чём поговорить, – опомнилась я.

Тут на меня внимательно уставились две пары пытливых глаз.

— Наедине, – прошептала я.

Хозяева мечей-близнецов недоверчиво переглянулись, но последовали за мной.

— Тайли, сейчас? – возмущённо спросил Норвагорн.

— Именно сейчас.

Я взяла каждого из них за локоть и набрала полную грудь воздуха, желая произнести задуманное на одном дыхании.

— Проклятое заклятье врат ищет не только Круг, но и Ласса, это вам известно. Разор тоже ищет конструкт. И, судя по всему, не зря ищет, раз им пользуются, как можно наблюдать. Но зачем же тогда кому-то занимать запретные шахты в горах Гирис Доланор и добывать меттерн? Когда-то, один м’трин перед смертью рассказал мне эту страшную весть, но я ему не верила. Теперь я верю. Зачем Лассе нужен меттерн, как думаете? Если она желает просто покинуть Митсилан через врата? А Разор, он уже не тот, что прежде. Он разваливается… тенеруких находят без голов чуть ли не каждую луну. Здесь что-то затаилось, что-то пострашнее врат и демонов. Я отправила Рокатора к Южному Рубежу, на разведку. Его мысли непроницаемы для лунгов… как и мои. О крылья Ра’Ума, но ваши же нет… зачем я вам это рассказала? Больше не могла терпеть, простите.

Они смотрели на меня, онемев от ужаса, с открытыми ртами. Рива, завидев наши бледные мины, переполненные тревогой, тоже занервничала.

— Катрива, всё хорошо! Мы просто спорим, чьё ложе Тайли будет греть сегодня ночью, – улыбаясь, крикнул Норвагорн.

— Что? – прошипел Мизраэль. – Зачем ты это сказал?

— Затем, что она делает вопросительное лицо. Хочешь рассказать ей… то, другое, что Тайли молвила только что? Тем более, Рива знает, что это – просто шутка. Я дразню тебя.

— Рива – самая великая сплетница во всём Митсилане, эта «чудесная весть» разлетится со скоростью драконов, на которых она охотится, по всему Пределу. Молодец, тан чатар.

— Ты хочешь, чтобы разлетелась другая «чудесная весть»? Тем более, об этом и так уже говорят.

— Да замолчите вы оба, вы вообще меня слышали?! Какая к демонам разница, кто и что подумает? – негодующе заорала я.

— Да, правильно. Это лишь наше дело, – громогласно усмехнулся Норвагорн, поддерживая новоиспечённую легенду.

— Сэн, заткнись! – оборвал его хранитель врат.

Сэн?!

Мизраэль продолжал бросать испепеляющие взгляды в сторону друга.

— Молчи о том, что ты сказала. Нет, даже не думай об этом, – уже серьёзно и шёпотом проговорил Норвагорн, тыкая мне в грудь пальцем. – Мы разберёмся с этим… после. Сперва врата, они важнее. Потому, что ближе, и это мы точно можем исправить.

— И ещё кое-что! Что ты знаешь о Эре Данаарне? Он как-то связан с меттерном? – продолжила я.

Мизраэль тем временем уже направился к лошадям.

— Эйма́н Данаа́р? При чём здесь он?

— Ну как же, разве он не обезумел от власти и не возжелал уничтожить и Круг, и Мирн Кас, и Разор…

— Пойдём! – Норвагорн положил мне руку на спину, подталкивая вперёд. – Кто тебе сказал такое?

— Один друг.

— Старый верный друг… или просто друг, знакомый?

— Верный… – неуверенно протянула я.

— Эйман Данаар, бывший первый аркан Покрова, бывший Великий Конструктор заклинаний, действительно спятил, но скорее от майна. Он вдруг решил, что велик настолько, что сможет управлять дикой энергией из Тчелана, желал открыть всюду червоточины, дабы наводнить мир… «сырьём» для своего колдовства. Решил, что он самый могущественный из ныне живущих чародеев и все должны служить ему. Ну, обыденность, такая, что происходит повсеместно со всеми способными магами. Их разум не выдерживает натиска майна, сдаётся, его поглощают неведомые силы. А личность растворяется полностью… Он обезумел. Меттерн… да, он что-то с ним делал, какие-то жуткие эксперименты. Но не вижу, как это может быть связано с нынешней ситуацией.

Когда мы медленным шагом добрались до лошадей, Мизраэль уже натянул поверх длинного кожаного поддоспешника кольчугу, и не без помощи Ривы. Норвагорн недоверчиво взглянул на него, произнося:

— Мы же путешествуем налегке, откуда у тебя с собой доспехи? Это же Мирсварин, тут безопасно.

— Всего лишь кольчуга. Встречный вопрос: почему у тебя нет? Это тебе защищать меня, пока я делаю своё дело. Наденешь мои, – второй аркан Мирн Хатра протянул другу шлем.

— И не подумаю! Ты выше меня… к тому же, я не надеваю… шлем, – злобно прошипел Норвагорн.

— Конечно, нет, он ведь причёску испортит, – шёпотом проговорила мне Рива и мы тихо посмеялись.

Оседлав коней, мы отправились в путь. Туда, куда указывало чутьё Мизраэля. По сути, это тоже большая игра, вроде охоты на драконов, только гораздо опасней. Но Норвагорн ничего не считал опасным, он не любил облачаться в доспехи, мня себя слишком ловким и увёртливым для того, чтобы получить хоть какое-то ранение. Но демоны, это не драконы, верно?

Шрамы от лёгких царапин, оставленных арашами, никогда не исчезают с тел лунгов. Стоит им проникнуть чуть глубже, и раны эти вызывают ужасную, мучительную смерть. Даже тлетворная кровь демонов разъедает кожу и мясо древних, словно кислота, обрекая на страшную, жуткую гибель от поражения плоти. Но, казалось, Норвагорна всё это не заботило. Он сражался без шлема, видимо мечтая, чтобы кто-то наконец снял его тяжёлую голову с плеч. Или делал это потому, что был азартным игроком, искусственно, но безыскусно взвинчивая ставки до предела?

Араши, или демоны – отвратительные порождения скверны. Существа непознанные и непознаваемые. Что творится в их головах, сердцах? Есть ли у них разум, душа? Неизвестно. Никому ещё не удалось договориться с ними, приручить или успокоить. Демонами движет лишь жажда, но не крови или мяса, жажда пожрать чужое тэсе’ра, огонь жизни. Полностью сотканные из майна, и потому чужеродные для Мирсварина, они напрочь лишены собственной искры тэсе’ра и стремятся отнять её у всего. Разрушить жизнь, уничтожить её. Проглотить и поглотить.

На закате дня, когда небо нарядилось в розовато-сиреневые невинные одежды, мы настигли арашей. Они засиживали какое-то скрюченное деревце, почерневшее, сочившееся гнилью, порождённой тлетворным демоническим дыханием. Тогда я видела демонов впервые и меня прожигал интерес. Ни тени страха, ни сомнений.

Похожие на лысых, кожистых птиц, с длинными лучеобразными хвостами, с мордой, усеянной усами, напоминающими рыбьи, вроде сомовых, одноглазые демоны мирно сидели на ветках, не замечая нашего приближения.

У хозяев Тельмасс имелся план, и план этот никогда не менялся. Норвагорн перебивает демонов один за другим, Мизраэль же готовит ритуал и читает заклятье, на конечном же слове летит последняя демоническая голова, червоточина схлопывается, затягивая весь расплёсканный майн в себя.

— Ну что, покрошим их, словно капусту? – спросил Норвагорн чааруна.

— Капусту? О чём ты? Ты хоть раз её ел? – покачал головой Мизраэль, отдаляясь от группы.

— Тайли, поцелуешь меня на удачу? – усмехнулся Норвагорн и последовал за ним.

Великий хранитель приступил к подготовке. Нет нужды знать чёткое место расположения червоточины, даже если она затянулась и глазом её не видно, лунг чувствовал, что прорыв где-то рядом. И если силы чар хватало (а её всегда хватало с избытком, ведь конструкт закрытия был совершенным), то врата просто смыкались по обе стороны от разлома, запечатываясь навек.

— Вы обе, ни во что не влезайте, – скомандовал Норвагорн, указывая пальцем на меня и Риву.

Затем он обнажил клинок. Мрачный близнец Тельмасс блеснул, словно подмигивая, отражая багряный луч закатного солнца. Уже скоро, и меч напьётся демонической крови и дух его усмирится, но только на сегодня.

— Он что, вздумал лишить нас сладостного вкуса? Самого приятного и окрыляющего под всем светом Дион и Цер? Вкуса победы… – проговорила Рива, натягивая тетиву своего возлюбленного лука по имени Драбнде́в.

Я смотрела в её глаза, где сверкнули искры бесовского огонька, того самого, что осветит весь мир нечестивым пламенем скверны. И вздрогнула.

Просвистела стрела и угодила прямо в огромный, блещущий голубым светом, глаз демона. Сородичи его всполошились, поднимаясь с веток, и принялись кружить в воздухе. Норвагорн гневно взглянул в сторону Ривы, но затем улыбнулся, поощряя её тем самым на дальнейшую охоту. Полетела ещё стрела, затем третья и ужасные демонические птицы попадали наземь.

Следом и сам мастер меча, владеющий силой, танцующий с клинками, великий отвагой, вступил в бой с жалкими крылатыми существами, лишь волей счастливой, улыбающейся звезды носящими имя арашей. Какая же была отрада смотреть на него. Его движения, выверенные, чёткие, но тем не менее грациозные, казались мне настоящим знаком майна – одним из составляющих конструкта волшебства. Зачаровывающие, приковывающие взгляд. Но движения мастера, это не магия, отнюдь.

Задумавшись, я отвернулась и побрела в сторону, ведомая отчуждёнными идеями. Для меня здесь демонов не осталось, они очутились слишком уж жалкими и беспомощными. Скоро по округе разнесётся «имя майна» – завершающая часть заклятья, упадёт последняя птица-араш на землю и всё закончится. Но вдруг я заметила крылатую тень над головой и обнажила меч. Подняла взор, и увидела над собой атакующие острые когти. Взмахнула мечом, клинок сверкнул и всё было конечно. Кончено…

Кажется, я совершила неловкое движение и кровь демона брызнула прямо мне в лицо. В глаза, на брови, скулы. Я чувствовала кожей её тёплые пузырящиеся капельки. Стояла молча, недвижимая, заколдованная. Прозвучало последнее слово заклинания, и червоточина затянулась, увлекая за собой свободный майн. Затем я услышала вой Ривы:

— Кровь! Демоническая кровь попала ей на лицо! Прямо на лицо!

Я разжала пальцы и меч выскользнул из рук, издавая жалобный звон.

— О, звёздный свет! Крылья Ра’Ума! Прямо на лицо! – продолжала стенать Катрива.

Я нарочито медленно, с расстановкой, протянула руку к глазам и вытерла кровь о перчатку. Спешка? Зачем теперь спешить? Уже поздно, всё решено. Я обречена. Впереди только боль, что столкнёт меня в омут безумия, костлявые объятья страданий. Всего лишь одно неловкое движение, и жизнь оборвалась, не успев начаться. Одно движение. Единственное.

— Тайли, что ты наделала? – кричал Норвагорн, спеша в нашу сторону.

Он скидывал по пути верхнюю одежду, и, добравшись до рубахи снял и её, запустив мне в лицо.

Но… это было странно. Я ничего не чувствовала. Вообще ничего.

— Вот тебе показательный пример, зачем нужен шлем! – заорал подоспевший Мизраэль, попутно выписывая оплеуху другу.

Я ждала, когда же появится жжение, зуд… может боль? Хоть что-то. Стояла, уткнувшись лицом в рубашку Норвагорна и не двигалась. Друзья усадили меня на землю, крича друг на друга и попутно на меня. Но ничего не происходило, и потому я отняла руки от лица, растерянная, недоумённая. Эти трое нависли надо мной, вглядываясь, пытаясь выискать ответы. Глаза, полные ужаса. Пожалуй, такую картину я наблюдала прежде, нет? До боли знакомое чувство.

Поднесла руку к щеке, и вроде бы всё оставалось нормальным.

— Кто, демоны побери, ты такая?! – испуганным голосом озвучила вопрос Рива, что повис в воздухе.

Сняв перчатки и принявшись ощупывать поражённые участки, я наблюдала за тем, как меняются их лица.

— Зеркало. Мне нужно зеркало, – заявила я совершенно спокойно.

Но ответных действий не последовало и тогда я закричала сорванным голосом:

— Что, ни у кого нет зеркала?!

Норвагорн подбежал к тому месту, где бросил свою куртку, порылся недолго в ней и вернулся с маленьким, складным бронзовым зеркалом. Старомодно, зато не разобьётся. Он протянул предмет молча, словно боялся, что слова, произнесённые в такой момент, нарекут его подлинным, реальным. Соткут происходящему тело.

Я осторожно, затаив дыхание поднесла зеркало к лицу. Глаза ловили последние лучи солнца, но столкнувшись с отражением, зрачки сузились так, будто встретились с самым ярким дневным светом. В тех местах, куда попала кровь демонов, расцвели крошечные зеленеющие пятнышки. Некоторое из них уже начали обзаводиться чешуйками, напоминающими драконьи. Я сглотнула.

Мы сидели в одной захудалой таверне за круглым деревянным столиком рядом с окном. Там, за закопчённым стеклом, текла совершенно иная жизнь. Жизнь чудного пограничного города лунгов, Марне́ль Тариота, расположенного между Сетра те Миндарок, длинным ущельем в скалах Когти Дракона, и кромкой Забытого (Незнаемого) Леса, Кримадзур Эйллес. Жизнь эта, отчуждённая от насущных проблем древних, казалось, совершенно не замечала нашего присутствия.

И Мизраэль, и Норвагорн, и я, все мы втроём сидели, распластавшись по столу. Подпирали усталую голову руками, обречённые и безрадостные, словно пропащие пьяницы, которые не смогли найти последний припрятанный на вино ри в прохудившемся кармане.

— Ну спасибо тебе, Тайли, из-за тебя мне пришлось тут же рвать все свои прочные связи, – мрачно проговорил Норвагорн, нависая над стаканом с пивом.

Но пить его он не спешил. Никто не спешил.

— Даже с Элезгором, чему он явно не обрадуется. И теперь нам с Мизраэлем любой путь в Тчелан заказан. Мы же не хотим, чтобы кто-то узнал нашу маленькую тайну?!

— Ну прости! А что мне было делать? Я не могла молчать. Что в такой ситуации может сделать один? Ты бы сам что сделал? Я полагала, такие сведения могут сослужить вам пользу, – по правде, не имелось мне пристойных оправданий. Следовало держать язык за зубами!

— Не велика потеря… Тчлан, – усмехнулся Мизраэль. – Мы и так там не часто гостили. Но вести о запретной шахте и правда тревожные, возможно, они ценнее бестолковых странствий по незримым мирам.

— И что нам делать? Круг с этим справится? – поинтересовалась я.

— Круг, – усмехнулся Норвагорн. – Круг ослеп, подцепил болезнь созерцателей. Не видит дальше собственного носа. Он закостенел, кости постепенно пожирает время, превращая их в пыль.

— Разор стоит на страже мира и порядка лунгов, – заявила я, защищая любимую организацию.

— Ну и где твой Разор? Почему он ничего не делает? – прошипел мой черноволосый учитель.

— Спокойствие, тан чаарун. Возможно, ещё слишком рано делать выводы. Сначала нужно дождаться Рокатора, тогда мы будем знать наверняка. А пока что, это всего лишь догадки. Разумеется, следует донести их до Круга. Медлить нельзя, нельзя дать Лассе разрастись и поглотить всех нас, – спокойно проговорил Мизраэль.

— Поэтому ты вскрывал письма от Эоле? Все лунги к ней настороженно относятся потому, что её чаарун совершил страшные преступления против Круга и связал свою жизнь с проклятым заклятьем?

— Что я могу сказать? – развёл руками Мизраэль. – Её вина не была доказана. Подтверждений тому, что она разделяла взгляды Данаара, не нашлось. Но кто знает, что они там думали… между собой. Мы же не могли наказать её лишь за то, что она полюбила не того типа. Тем более, Эр Данаар когда-то был великим лунгом. Это всё майн. Майн отравил его разум.

— Но ты всё равно ей никогда не верил и, упорствуя, продолжал искать зацепки? – во мне медленно вскипало раздражение, которое готовилось переродится в настоящий гнев.

— К чему сейчас этот разговор? Меня больше беспокоит другое, – остановил нас Норвагорн.

Мы молча повернули головы к нему, предоставляя полное право слова.

— Мне совсем не нравится то предложение, которое получила Тайли от Круга. Я против, не желаю, чтобы она занималась нашим делом и закрывала червоточины. Отказываюсь смотреть, как мою лучшую ученицу растерзывают демоны.

— О чём ты? Растерзывают демоны? Даже их кровь не имеет власти надо мной, не оставляет отпечаток поражения плоти, – высокомерно проговорила я, примеряя на себя роль великого, прославленного воина.

— Оставляя при том кое-какой другой, верно? – нервно проговорил Норвагорн, намекая на чешуйки, что покрыли мои веки и скулы. И так и не сошли никогда.

— Ну и что! Круг верит, что демоны вообще не смогут навредить мне, как обычному лунгу. Я и сама в это верю.

— «Я и сама в это верю», – передразнил меня учитель. – Что ты вздумала о себе? Вера –удел лунгидзуров.

— А мне даже нравится эта идея, – заявил Мизраэль, скрещивая руки на груди. – Тем более, Круг уже выслал ей личные печати и листы с петлями, вопрос остаётся один: примет их Тали или нет. Решать ей, не нам. Но я – за. Ведь неспроста всё это приключилось. И её внезапное появление, и беспамятство, и устойчивость к демоническим тварям. Все… «чудеса». Так нас будет трое, а тренога куда более устойчива, чем то, у чего всего две опоры.

— Поборник проведения, – язвительно отметил Норвагорн.

— А ты уповаешь на счастливый случай? – ответил ему чаарун.

— Уж не приходится! Это просто случай, а счастливым или нет делает его наше толкование.

Норвагорн недовольно поджал губу.

— Поистине, вопрос иной. Кто отрыл ту червоточину в Тчлан у Белого Моря? И остаётся он безответным. Но, да содрогнутся звёзды, лучше бы преступник сгинул там на пару с конструктом, – продолжил рассуждения Мизраэль.

— Может, у него была всего лишь копия? – предположил черноволосый.

— Это-то и пугает, – мрачно заключил мой попутчик.

К слову, мы тогда не обнаружили следов ни конструкта, ни присутствия лунгов, когда волнения по поводу моего мнимого поражения плоти утихли.

Катрива Мадиас и вправду оказалась величайшей сплетницей Мирсварина, и весть о моей устойчивости (относительной, разумеется) к крови демонам быстро достигла Эль’Тариота. Со скоростью драконов.

— Теперь ни один лунг ко мне и на тысячу шагов не подойдёт, – уныло усмехнулась я. – Если раньше они меня опасливо презирали, то теперь откровенно боятся презирать.

— Что ты говоришь? Никто тебя не презирает, – ободрил меня Норвагорн, положив свою руку мне на запястье, – но всё это и вправду… пугает своей необычностью, неправдоподобностью.

— Они считают меня порождением скверны, словно какого-то демона! – возмущённо прокричала я, но голос мой поглотили бурлящие звуки таверны. Здесь никому нет до нас дела, даже самим небесам.

— Знаешь, что н’талы говорили о нас? Что мы, как день и ночь, такие разные, не могли просто пройти мимо друг друга. День и ночь, именно так они нас прозвали, полагая, будто чааруна можно заполучить специально, по наитию, дабы впечатлить кого-то собственной показательной необычностью. Будто мы этого хотели лишь оттого, что выглядим как противоположности друг друга, и всё – ради тщеславия, – продолжал меня успокаивать Норвагорн.

— Лунги очень высокомерны, – пренебрежительно отметила я.

— Может, это и не плохо? Может, мера должна быть высока, как и планка, чтобы было к чему стремиться? И за что хвататься, когда падаешь? Не переживай, однажды ты заставишь их с собой считаться. Нас же заставила, – усмехнулся мой учитель.

Я забралась в карман и высыпала на стол между нами тремя резные именные печати, высеченные на драгоценных камнях и вставленные в подвижную золотую основу колец, что прислал мне с гонцом Круг. Значится, тренога?

Заставить с собой считаться н’талов? Разве этого я желаю? Чего вообще я желаю? Продлить мир и благоденствие в Пределе? Но зачем, разве Предел мне так дорог? Разве успела я полюбить его всем сердцем, без остатка? Или защищать жизнь – мой долг, как разумного и полновластного, могущественного существа?

Но эта работёнка может прослыть интересной. Ведь не просто так я запамятовала прошлое. Ведь не просто так демонические силы тварей из Тчелана не имеют надо мной власти. Ведь не просто так майн обтекает меня, словно воды озера лотос, не намочив цветка? Мне был нужен кто-то, кто уверит меня, что не просто так всё это приключилось. Поскольку сама я не верю в то, чего не знаю.

Знала я одно: в Мирсварине происходит нечто. Разор не выходит на связь, но я с завидной частотой получаю вести о том, что тот или иной тенерукий брат обнаружен мёртвым. Расплатился своей сокровенной, бессмертной жизнью за чью-то коварную игру. Почему Ласса так поступает? Она хочет покинуть Митсилан с помощью заклятья открытия врат, только и всего? Зачем тогда ей меттерн и пал-силбани? А если это не дело рук Культа, то кого же?

И коли Круг и правда ослабел, коли он не в силах совладать с ситуацией, в нём нет больше крови, что тогда вообще будет с Мирсварином? Ласса всех нас передушит, одного за другим, подарив славный Хейман на блюде лунгидзурам? Порочным, охочим до власти существам, ведомым лишь жаждой наживы? Что будет, когда все высшие происхождения передерутся за господство после ухода лунгов, топя в крови и земли, и жизнь тех, кто слабее?

Неужели остались лишь мы втроём, здесь, на границе земель, отдалённых от Эль’Тариота, но ещё далеко не за Последним Южным Рубежом? Мы трое, возомнивших себя властителями судеб, постановившие, что сможем благополучно разрешить происходящее. Владельцы Тельмасс и я, хозяйка безымянного меча из кильтерианской стали, новоиспечённая Великая хранительница врат, искусный защитник, Металлический Дракон. Нет, были ведь ещё и Рокатор, и Элезгор. Тогда надежда есть. Пять — это лучше, чем три.

Личные печати-подписи, скованные особыми чарами, я приняла. Обычно к ним прилагаются и заклинания тх’Ар’Ли, но для меня их накладывать не стали. Смысла нет, я бы всё равно не смогла увидеть собственное имя где-то в глубине кристаллов. Собственное имя… Металлия Дрейк, Великая хранительница врат, Искусный защитник. Та, кем я стала, с каждым днём оставляя всё дальше позади ту, кем я когда-то была.

Норвагорн сильно противиться моему назначению не стал, сдался довольно быстро. Чего нельзя сказать об Эоле, которая забрасывала меня гневными письмами, переполненными просьбами держаться подальше от «ужасающих опасностей врат». Но всё было решено. Я решила сама.

Даже кресло, Круг сулил мне даже каменное кресло в зале собраний, Нат Комсате, хоть я и не получила аркана. Н’талы надеялись, что я смогу навсегда пресечь проникновение демонов в Митсилан, запечатав врата навечно. Но арканы и петли – это верёвки, что с каждой судорогой всё туже затягиваются на шее. Тогда я об этом лишь догадывалась, нервно подшучивая.

Марнель Тариот Норвагорн выбрал не случайно, ведь именно здесь проживал самый именитый и почитаемый мастер доспехов во всём Мирсварине, по совместительству шестой аркан Покрова, Заклинающий оружие, Чароналожитель Зафн Рас (Расмир), или же Занфрас. Оружие и обмундирование, покидающие его кузню, всегда отличались высоким мастерством, уникальностью и особыми чарами, наложенными специально для обладателей. Такие вещицы сразу становились шепчущими в руках хозяев, что наделяло их высокой ценой и ценностью. Мизраэль и Норвагорн считали, что только Зафн сможет выковать для меня подходящий доспех. Они бы предпочли и новый меч, но я решительно отказывалась менять старый, безымянный. Чем он плох? Тем, что малоизвестен? Хотя бы, никто не будет стремиться снять мою голову с плеч лишь ради того, чтобы завладеть «легендарным» оружием. Да и все эти чары… какой прок в них для меня, той, на кого магия не действует?

В мастерскую Чароодарителя, Первого, среди кузнецов, Хозяина горнила, мы отправились с Норвагорном только вдвоём. У Зафн Раса и Мизраэля водились какие-то нерешённые, или нерешаемые, противоречия, которые спорщики всегда предпочитали оставлять за тканью повествования. Лунги, как никто другой, знали, что в чужие препирательства лучше не вмешиваться, ведь так повышается шанс стать третьим участником раздора. Мизраэль только казался спокойным, но в душе его бушевали стихии поразрушительней и погорячее моих. Зачастую он хватался за меч, толком не успев разобраться в происходящем, но среди древних то была распространённая дурная привычка. Что нам меч? Почешет бок немного и будет таков. Рубить головы никто не собирался.

Зафн Рас, весь перепачканный в копоти, облачённый в тяжёлый кожаный фартук, встречал нас довольно радушно.

— А! Обнимаю тебя, Аман-Тар! – твёрдым, уверенным голосом поприветствовал он Норвагорна.

— Эль’Тамир сше’Торра! Познакомься с моим патниром, Металлией Дрейк, лучшей, среди моих учеников, – возвышенно объявил Норвагорн, повисая у меня на плече.

Зафн лишь усмехнулся. Его длинные каштановые волосы связывал на затылке тугой узел.

— Не трудно быть лучшей среди одного мёртвого и одного проклятого. Тем не менее, я, конечно, слышал о тебе, Металлия. Теперь я вижу сам.

— Заткнись! – шутливо проговорил Норвагорн, бросая в чароналожителя огрызком от яблока, которое только что доел. – Ты просто завидуешь! Тебе так и не довелось встретить подающего надежды ученика. Она хороша, и если ты о ней слышал, то знаешь уже, зачем мы пришли.

— Знаю, конечно, ведь ты мне писал. Но доспехи за день не сковать, ты знаешь сам. Кстати, где блондинка? – тут же испачканное лицо Зафна украсил наглый оскал.

— Ты слишком чёрен и грязен, и не достоин лицезреть моего чааруна. Расслабься, он не придёт. Но если ты напортачишь, будь уверен, он с тебя шкуру спустит. Она его попутчица, между прочем, он дорожит ей, – Норвагорн устремил на меня взгляд.

Занфрас надменно ухмыльнулся.

— И моя лучшая ученица, как я уже имел удовольствие упоминать. Так что, постарайся уж, – требовательно добавил мастер меча.

Вдруг коваль сделался серьёзным и повлёк нас за собой в глубь тёмной и горячей кузни.

— Как я могу не постараться ряди той, кто избавит нас от демонов? Вот. У меня для вас есть кое-что особенное, – последнее слово он отчётливо выделил, указывая на огромный, страшного вида череп, покоящейся на полке.

— Что это за мерзость?! – гневливо, но наигранно проговорил Норвагорн, упираясь руками в бока. – Что это такое? Ты решил нам всучить это? Это же… череп ярна…

— Да, да, друг мой, Повелитель меча, владеющий силой. Даже тебе, со всей твоей великой мощью не удастся расколоть череп ярна. Я выменял его у одного торговца, что проходил с караваном через Марнель, держа путь из далёких земель. Бедняга даже не понял, чего лишился…

— Нам-то он зачем? – недоверчиво взглянул на приятеля Норвагорн.

— А затем, друг мой, что череп ярна, возможно, более крепок, нежели сам тайлин. Во всяком случае, он гораздо доступней, и он здесь. Сейчас, примерим его на прелестную головку твоего патнира. Немного облагородим, обустроим. Добавим забрало, там спилим, тут приделаем… ты вроде хотел, чтобы голова её была в безопасности?

Занфрас взял в руки череп, по размерам чуть больший, чем моя голова, увенчанный огромными завитками рогов, похожих на бараньи. Толстоголовые ярны и сами напоминают баранов, в соперническом поединке с огромной скоростью бросаясь друг на друга и сталкиваясь лбами. Кузнец аккуратно опустил череп, покрывая им моё чело. Норвагорн и Зафн уставились на меня в ожидании реакции.

— М… – промычал учитель, – в стародавние времена лунги часто использовали такие черепа как защиту, когда удавалось сыскать их, но сейчас, в четвёртом покрове, даже не знаю…

— Он тяжёлый, – недовольно проговорила я.

— Конечно, он тяжёлый, женщина! С такими-то рогами. Но ничего, сейчас мы их отпилим. Чем же можно отпилить рога ярна? Наверное, только лишь пилой из тайлина… которая у меня имеется, – заявил Зафн, извлекая блестящую, маленькую пилу.

— Нет! Рога мы оставим, – запротивилась я.

— Оставим? – разочарованно переспросил Зафн, держащий пилу наготове.

— Да, оставим. Мне так нравится больше.

— Разумеется, больше. Тебе всегда нравится всё вызывающее смятение и ступор, – устало проговорил Норвагорн.

Если же лунгам вздумалось считать меня роднёй демонов, порождением скверны, то я покажу им это родство во всей красе.

— Как пожелаешь, ты же заказчик, – сказал Зафн, снимая череп и убирая его в сторону, – а теперь дай-ка, я хорошенько тебя осмотрю и ощупаю. Нужно всё тщательно измерить.

Он принялся крутиться, словно суетливый портной.

— Ладно, я вас оставлю. Измеряй, да не усердствуй, – проговорил Норвагорн, продвигаясь к выходу.

— Усердие – наше всё, – лукаво отвечал Зафн.

— Вот ещё что, её меч. Она желает его оставить, ну что ж, да будет так. Прошу одно, добавь хотя бы это.

Норвагорн вынул из сумы, перекинутой через плечо, изумрудный шар, вырезанный из куска просвечивающего, чистейшего нефрита. Глянцевый, лоснящейся на свету, словно покрытый влажной плёнкой, шар уносил воображение в насыщенные, темнеющие глубины своего изысканного цвета.

— Просто украшение для навершия меча. Я сам нашёл камень, сам его вырезал. Против него восставать бессмысленно.

Он передал поделку Занфрасу и молча удалился.

Я сам нашёл. Я вырезал. Мой меч, моё оружие. Мой ученик. Мои желания. Вот важнейшие слова в жизни любого лунга. Но я была такой же. Я была…

Кольчуга, поверх неё кираса, латные перчатки и жутковатый, но надёжный шлем – вот те вещи, что заказала я у великого Чароналожителя, заклинающего оружие, первого, среди кузнецов. Времени на изготовление такого набора уйдёт достаточно много, но отсиживаться в Марнеле не представлялось возможным. Поэтому я договорилась с Занфрасом, что доспехи доставят в замок Ар Мор, гордой совладелицей которого недавно сделалась.

Только лишь меч, его я ждала в пограничном городе. Он стоял особняком, первый на очереди, ведь обычный комплект доспехов уже был приобретён. Врата не станут медлить, вежливо вопрошая, готова ли я побороться с тем, что просочилось сквозь них. Когда червоточина разверзнется вновь – неизвестно, нельзя уповать на случай и оставаться без защиты, это попросту безрассудно. И бессмысленно. Можно лишиться руки, а она не отрастёт. Демоны безмозглы, конечно, это не другие ниеды. Им чуждо коварство и нет нужды калечить. Но мои руки, как и голова, отчего-то ещё имели цену.

Норвагорн, неблагоразумный, словно мальчишка, любил играть с огнём. Я – нет. Он подарил мне два маленьких шарика, вырезанных из того же куска минерала, что и набалдашник для меча. Такие украшения, нанизывающиеся на волосы, пользовались большим почётом среди лунгов. Я надела их на концы прядей, спускающихся от висков ниже ключиц. Неудобство, что причиняли они, напоминало о наследии Норвагорна, вложенном в меня. Но может быть он тоже имеет полное право на твёрдое слово в жизненно важных вопросах, ведь столько мастерства подарил, сжал мою кисть в кулак, что я уже не понимала, где его рука, а где моя. Сколько уже во мне от него? И есть ли обратный ток подобным силам? И какое дело, что всё это не очень удобно?

— Мизраэлю не понравится этот подарок, – печально отметила я.

— Ему ничего не нравится в последнее время, – угрюмо отвечал Норвагорн.

Его наследие, не моё.

Осталось заполучить обновлённый меч, по-прежнему безымянный, и отправиться в путь, в славный светлый город лунгов, Эль’Тариот. Он ждал нас, как ждал и Круг, и прежде мог бы ждать целую вечность, но только не в этот раз.

В Марнеле я получила страшную весть о том, что моя тенерукая сестрица, Мерцающая, нашлась бездыханной в чащобах леса посреди Дэля Перевёрнутой Луны. Над её телом хорошенько потрудились падальщики, и опознать эльфийку удалось не сразу. Если это не когтистая демоническая лапа Лассы, вытянутая прямиком из Тчелана, то что тогда? Но я огорчу культистов, они не имеют власти надо мной, не отбрасывают тени ни на мою плоть, ни на разум. Самонадеянно? Я же лунг. «Я» – это моё излюбленное слово.

Настроения в Эль’Тариоте стояли пасмурные. Я сидела в резном каменном кресле, облачённая в роскошные одежды во главе с подбитым мехом пальто и подпирала голову рукой, потому что её переполняло уныние и тягостные мысли.

Круг отказывался верить слухам о шахтах в горах Гирис Доланор, отказывался видеть связь между Культом Лассы и закупками меттерна, отказывался признавать, что Мирн Разор скоро потеряется в тенях. Казалось, Круг вообще не собирается ничего предпринимать, и отпустит ситуацию на самотёк. Покров волновало лишь одно – конструкт заклинания врат. Шесть арканов Покрова из семи (ибо один занимал Занфрас, на советы не приезжающий) не согласились на какие-либо действия. Эвола всё же насторожилась и проявила заинтересованность, предложив великим арканам (первым трём от каждой ветви) «выйти вперёд и пролить свет на происходящее». Проливать свет Великий Конструктор заклинаний, и по совместительству Великий Совершенный маг Покрова, Нинлендин, отказалась, как и третий аркан от магов, Созерцатель покоя. Поэтому остались только мои друзья (от Архивных крыс будет мало толка в деле, даже сам Элезгор это признавал). Они-то и вызвались пойти в авангарде. К сожалению, Рокатор так и не явился на совет. Его слово могло бы стать решающим, и, если бы мои страхи подтвердились скорее, возможно, всё вообще могло сложиться иначе. Но этого не произошло, увы.

После собрания мы сидели в доме Элезгора за большим столом. Сам хозяин, непривычно мрачный, облачённый в излюбленные чёрные одежды с тёмно-зеленым бархатным плащом, перекинутым через одно плечо, затем я, и чёрно-белая парочка, хозяева Тельмасс.

— Я же говорил, что Кругу плевать на это, он озабочен только одним – стремлением продлить истекающее правление, – с возрастающим раздражением говорил Норвагорн.

— Кстати, ты сильно напугал меня, Аман-Тар, оборвав прочную связь, – будто не слыша собеседника молвил Элезгор. – Я полагал, что ты потерял голову, – на этих словах он сделал жест рукой, словно рубит шею, – но теперь-то это не важно, теперь это знают все.

— И им плевать, – заключил Норвагорн.

— Вообще, у нас вы двое отвечаете за порядок и законопослушность. Как вы могли такое допустить? – усмехнулся Элезгор, указывая на Норвагорна и его чааруна.

— Да Круг даже не хочет признавать, что часть лунгов постепенно встаёт по другую сторону от н’тарлов. И недолог час, когда они прижмут нас к стене клинками из меттерна. Если правдивы слухи о Разоре, мы уже идём по тонкому льду, – заговорил Мизраэль.

— Ну и как нам противостоять этому? Как узнать, кто состоит в Культе? – обеспокоенным голосом спросила я.

— Состоять в Культе – это не преступление. Торговать меттерном – да. Охотиться за чертежом открытия врат – это тоже не преступление, а вот открывать их – да. Пока что нет доказательств, и доколе их не будет, мы ничего не можем сделать, – безрадостно произнёс Элезгор.

— Что же это получается, мы оставим всё, как есть?! – возмутилась я.

— С чего же это? – хитро улыбнулся Проводник Архива. – Лучшее, что мы можем сделать сейчас, это отыскать заклятье врат самостоятельно.

— Как мы отыщем его вчетвером? Если Разор не справился, Покров не справился, весь Круг не справился? – протянула я с нотками безнадёжности.

— Есть мнение, – Элезгор продолжил лукаво улыбаться, – что никто не сможет отыскать чертёж быстрее и вернее, чем сам конструктор, – он указал на Мизраэля, – а до недавних пор его не особо-то волновала судьба Мирсварина.

— Меня не волновала судьба Хеймана? Что ты такое говоришь? – подскочил со стула Мизраэль. – Я всегда нёс груз вины на своих плечах за то, что вообще создал конструкт! Я всегда стремился его уничтожить.

— Да, верно. Вина. Но ты скорей хотел кары для себя, нежели отыскать злополучную пропажу, так? – бесцеремонно заявил Великий Проводник, спрятав свою улыбку.

— К чему ты клонишь? – прищурившись, спросил Норвагорн.

— Н’талы, у меня появились крайне интригующие сведения. Думаю, нам всем четверым лучше отправиться на острова Киф, в Башню-Хранилище, ту самую, – хозяин поместья игриво поднял левую бровь.

— А что же будет с Разором? – задалась я вопросом.

— Что будет с Разором, моя дорогая? Круг и пальцем о палец не ударит, пока не посыплются головы лунгов… так что, на твоём месте, я бы забыл о Мирн Разоре и крепко держался за свою драгоценную шею, – с насмешкой ответил Элезгор.

— Что ты там хочешь найти, тан чатар, в этой башне? Там всё уже пересмотрено по стони раз, – устало отбил языком Мизраэль.

— Да. Пересмотрено. Но пересмотрено кем? Лучше мы проверим сами. Убедимся, так сказать. Я хочу видеть записи посещений… Уж если кто-то действительно закупал меттерн и пал-силбани, то для неких целей, не ради удовольствия ведь. Теперь мне, как Проводнику Архива, пришло время удостовериться, что вся работа по поискам конструкта осуществлялась надлежащем образом. И самое интересное: кем она осуществлялась? Безликим Мирн Хатром? Покровом? Кругом? Или конкретнее?

Мы притихли, осознав, куда клонит Элезгор. Притаилась тревожная тишина, казалось, я слышала, как паучок в углу плетёт свою паутинку. Незаметно, незримо для нас, но всё же делает это. Как Культ плетёт сети, назначение которых мы даже предсказать не могли.

— Металлия! – обратился ко мне Элезгор бодрым голосом. – Поднеси мне чашу студёной водицы, я в нетерпении, жажду напиться!

Злобно прищурившись, я поднялась и направилась к столику у стены, где покоился кувшин. Неспешно налив в кубок воды, я подошла к просителю и выплеснула содержимое ему в лицо со словами:

— Изволь, господин.

Мизраэль и Норвагорн громогласно захохотали. И казалось этот хохот способен даже отсрочить нависшую над нами угрозу, не то, чтобы защитить от каких-то невидимых злых духов, как веруют некоторые из ниедов низшего происхождения.

— Спасибо, дорогая. Из твоих рук я покорно приму даже поражение плоти, – невозмутимо говорил Элезгор, пока с его носа капала вода.

Мы продолжили смеяться.

Затемно, когда я собиралась покинуть дом Элезгора, он схватил меня в дверях. Положил пальцы на моё лицо и притянул к себе, поворачивая к свету.

— Да, я слышал. Так мне нравится даже больше, – он улыбнулся, имея ввиду вновь обретённые чешуйки у глаз и отметины. Демонические пятна, как злословили другие лунги.

— Нет нужды меня утешать.

Я выскользнула из его рук, заключённых в перчатки, и нырнула в темнеющую синеву ночных улиц, покидая тёплый дом Элезгора, что заполнял янтарный свет свечей. Перчатки — это предохранитель от случайных прикосновений для лунгов. Хозяин прощаний мне не шептал, молча провожая взглядом. Я этого не видела, потому, что не оборачивалась, но живо представляла.

Группа островов Киф, или Киф эр’Аграш, состояла из множества участков суши различного размера. Преимущественно с песочными пляжами и бедными почвами, они подходили разве что для выращивания ишнэла и некоторых других неприхотливых видов, таких, как корнеплод шей тэлен и кустарник с ярко-красными плодами – морьёвка. На островах водились небольшие стада диких коз, песчаные берега усеивали колонии разнообразных моллюсков. Местные жители, в большинстве соктнауны, разводили достаточно крупных грызунов с покладистым нравом, используя их в пищу. Негустые островные леса наводняли всяческие ящерицы и мелкие птицы, которых, впрочем, тоже можно было съесть. Но изобилием остальных Дэлей Предела здесь и не пахло.

Вообще, острова Киф производили довольно унылое впечатление. Жизнь здесь замерла где-то на границе культуры и первородного быта, отдвигая постояльцев вглубь от привычных и столь необходимых благ к первоистокам. Но зачем кому-то, пусть даже соктнам, понадобилось силиться и оседать на столь понурых и неплодородных землях, мне не понять.

Нас интересовал один из островов архипелага, не самый крупный и не самый малый, но расположенный поодали, безымянный. Его даже на картах не отмечали, и не спроста. Когда-то давно, ещё до второго Беспокойного покрова лета, на этом острове размещался целый замок, башни которого использовались как броги, для хранения конструкций заклинаний. Но затем появились дела понасущней, строение постепенно приходило в запустенье, в итоге выстояла только одна западная башня. Да и ту поразил лишайник, и она приобрела странноватый, белёсый оттенок, из-за чего получила прозвище Седой. Зачем потребовалось строить замок в таком уединённом месте? Всё просто: заклятья, которые здесь содержались, были запретными. Среди них когда-то находилось и заклятье открытия врат.

У белого песчаного берега острова Седой Башни не имелось ни порта, ни пристани. Норвагорн и Мизраэль уже дожидались нас на твёрдой земле. Я же сидела в лодке напротив Элезгора, не покидая её лишь потому, что Проводник рассказывал историю о том, «как они когда-то жили»:

— …до того, как второй покров лета стал «Беспокойным», произошло одно знаковое событие. Извергся огромный вулкан где-то за Хейманом, и луна в течение нескольких лет казалась голубой, порой даже зелёной. Солнце окрасилось в сиреневые оттенки, будто мелкие цветки синеморника, а закаты – в ярко-красные. Они бушевали, словно пожар в сухом лесу в середине знойного лета, – говорил Элезгор, но я ни слову не верила.

— Да что ты… расскажи ещё, – пренебрежительно усмехнулась я.

— Ты мне не веришь? А я верил тебе, когда ты говорила более чудны́е вещи, – он подмигнул, намекая то ли на моё происхождение, то ли на беспамятство.

И то верно. Он мне верил всегда.

— До тех лет, лет голубой Дион, здесь стоял прекрасный замок, Цепи Эно́ра Эмора́тт, где располагался гарнизон воинов-хранителей, следящих за запретными заклятьями. Остров мы звали Цепями Энора, а братство – орденом эморатт, но затем всё изменилось. От замка осталась лишь ветхая седая башня, от ордена – ученики Покрова, которых посменно отправляют в эту глушь нести пост стражей и защищать то, о чём им не потрудились поведать.

Голос Элезгора звучал печально. Он сожалел о тех давно ушедших временах, когда лунги были молодыми, честолюбивыми и верили в то, что следующий день непременно наступит ясным. Когда древние, обособленные, но единые, не вставали один против другого. Я взяла друга за локоть. Может и хорошо, что я ничего не помню. Меньше печали в сердце.

— Что вы там делаете? – окликнул нас Норвагорн и чары просроченной тоски развеялись.

О, Великий мастер меча, владеющий силой, ты, воистину, знаешь могучее слово майна.

Я вступила на берег Цепей Энора с тягучим чувством тоски по тому, чего даже не знала.

В Седой Башне как раз должен был смениться смотрящий за заклятьями. Один, покорно и благополучно проведя смену «в изгнании», уплыл пару дней назад. Второй же, его ожидали ещё в прошлую луну, так и не явился. Пока что, все заклятья находились на попечительстве старшего хранителя, пожилого соктна в истрёпанной робе с капюшоном. Он даже не говорил на хатре или миткасе, ни на эльфийском, ни на м’тринском, ни на одном из пяти языков Мирсварина, зная лишь родное наречие соктнаунов. Изобилующий свистящими, цокающими и щёлкающими звуками, этот язык требовал определённой сноровки для произношения. Нас могла постигнуть такая глупая и бездарная неудача, но Элезгор, частенько имеющий дела со соктнами в Архиве, неплохо изъяснялся на их наречии. Меня это не удивляло, ещё бы он не говорил.

Элезгор – и жрец и жнец, как сказали бы люди. Но отчего-то он чувствовал, что в четвертом покрове жизнь проходит мимо. Годы берут своё.

Мы стояли на насыпи у башни, посреди живописных руин, поросших кустами и низкой растительностью. Я и хозяева Тельмасс взирали на то, как Великий Проводник Архива пытается что-то выторговать у смотрителя в дверях, крошечного и неказистого, так похожего на других тварей в округе. Наконец, Элезгор подошёл к нам со словами:

— Всё решено. В Башне есть одна комната, она для смотрящего за чертежами, но мы можем её занять, ведь смотрящий ещё не прибыл.

— А предыдущей уехал, не дождавшись смены караула? Не нравится мне, как тут дела организованы. Они пускают на порог неизвестных путников по первой просьбе. Оставляют башню без смотрителя… – начал рассуждать Норвагорн.

— Послушай, тан чатар, что ты хочешь? Этот соктн даже не говорит на миткасе. Что он может сделать один, жалкий и немощный? Очевидно, Покрову нет большого дела до Цепей Эморатта, – прервал его Элезгор, – и тем более, разве мы – неизвестные путники? Мне мерещится или я – Проводник Архива, первый аркан Великого Хранилища? А ты – третий Мирн Хатра, Поборник закона и правды?

Он показательно извлёк из кармана кольцо с личной печатью.

— Ты мог сказать ему что угодно, – Норвагорн недоверчиво сложил руки на груди.

— Да, именно поэтому мы здесь. Каждый вошедший в Седую Башню оставляет след от личной печати в отведённом журнале. Может смотритель и не читает на миткасе и хатре. Но мы: да.

— Заклятье пропало ещё до упадка Цепей Эморатт, – возразил Мизраэль

— Не верно, друг мой. Во время оного. И, я надеюсь, в то время, когда правила здесь исполнялись строже. Ныне же остаётся надежда лишь на то, что никто из страждущих не сможет найти этот захудалый остров посреди Моря Снов. Или, найдя его волей случая, не догадается, что хранится в Седой Башне. Она, конечно, скованна чарами. Но, что чары, когда имеется истинная нужда? – Элезгор показательно поднял брови, как обычно это делал.

— Насчёт комнаты: нет, спасибо, – вставила я своё «веское» слово. – Не хочу спать в помещении, где до меня ночевала тьма грязных людишек. Уж лучше на воздухе, здесь хотя бы проветривается.

Ребята усмехнулись.

Дело повернулось следующим образом. Элезгор хотел, чтобы Мизраэль просмотрел все заклятья, что остались на хранении в Башни. Для чего? Я толком и не понимала. Наверное, какая-то полупрозрачная тень призрачной надежды на то, что здесь ещё можно обнаружить что-то стоящее. Например, неудачную копию конструкта, или след, или?.. Что?

Сам же Проводник Архива желал проверить все журналы учёта посетителей на предмет наличия подозрительных личностей. Кого и по каким причинам считать подозрительным – вопрос открытый. Зачем было тащить сюда Норвагорна и меня, я не знала. Но Великому мастеру меча нравился остров, как и все острова Киф, в отличие от нас. Видимо, щедрые моря доносили до него запах с возлюбленных плантаций нэла (расположенных не так далеко), аромат, что успокаивал его сердце и приносил в душу мир.

Норвагорн целыми днями торчал на свежем воздухе, посвящая время драгоценному мечу и тренировкам. А мы втроём сидели в этой проклятой, затхлой башне, словно заключённые, с тоской взирая на ясный, светлый мир сквозь крошечные, узкие окна. Вернее, этим занималась скорее я, ведь Элезгора бумажная работа увлекала. А Мизраэль, подстёгиваемый уже упомянутым чувством вины, самозабвенно перебирал чертежи. Иногда он показывал их мне, пытаясь разъяснить структуру, но всё было без толку – я ничего не улавливала, или не желала улавливать. Но, почему-то, Мизраэль хотел, чтобы я непременно находилась рядом. Диковинный, но безобидный каприз. Удовлетворить его не трудно.

Если мне становилось невыносимо скучно, я отправлялась досаждать Элезгору, погребённому среди исполинских томов книг посещений. Он, словно одержимый, любил вслух произносить те имена и арканы, что читал, но очень тихо и неразборчиво, будто таинственные проклятья. Зрелище, вызывающее у меня улыбку.

— Ну, что скажешь, Великий Проводник Архива? – вопрошала я, перегнувшись через стол так, чтобы упираться взглядом в лицо Элезгора. Отличная опора для взора. – Нашёл что-нибудь?

— Ещё нет.

— Что мы вообще можем найти здесь, где, кажется, уже не властны законы Хеймана. Разве вор оставляет следы?

— Зависит от почвы, – отвечал он, не отрывая глаз от исписанных страниц.

— Может, это заклинание уже сотню раз скопировали и распространили по всему Пределу, – задумчиво проговорила я, устремляя взор на бесчисленные полки.

— Нет, не всё так просто. Чтобы скопировать чертёж, для начала необходимо вызвать эхо от него в своём сердце. Затем, полностью поняв его и приняв, сделать его частью собственной души, и выразить это в виде знаков и символов, жертвуя крупицей духа, точно также, как и конструкторы. Поэтому переписчики заклинаний не высокого происхождения никогда не умирают от старости. Такая работа истончает их душу, сводит с ума. Но, если отгораживаться от заклинания и майна в целом, можно переписать лишь испорченное, дефектное заклятье.

— Зачем вообще хранить проклятые заклятья? Их всё равно нельзя использовать. От них лишь вред и беды. Не было бы никакой Лассы без чертежа врат.

Наконец, Элезгор оторвался от книги и посмотрел на меня так пронзительно, что я удивилась.

— Затем, Аман-Тар, что конструкторы потратили частицу собственной души, чтобы создать действенные чары. Расщепили её на куски. Если уничтожить конструкт, то душа уже никогда не станет прежней, превращая своего носителя в бледную тень прошлого. В безмозглого и безвольного раба, влачащего жалкое существование, отравленного искажёнными остатками души. Уничтожать заклятья – самый страшный гирс. Да и просто так этого не сделать. Их не сжечь, и не разорвать. А если забросить на дно самого глубокого и тёмного озера, они всплывут, словно ведомые личностной волей. Или бы ты хотела, чтобы заклятье врат было уничтожено и соответственно погиб бы твой Мизраэль?

— Я – нет. Но чего бы он хотел?

Элезгор усмехнулся.

— И сколько бы тогда осталось лунгов, с цельной и полноценной душой?

— А сейчас такие имеются? – я язвительно ответила вопросом на вопрос.

Он лишь ласково улыбнулся мне и вновь принялся за дело, решив, что разговор не стоит свеч. Свечи сгорали довольно быстро, в башне стоял полумрак. Но выносить книги на солнце – плохая идея, они могли испортиться от яркого света. Тем более, это тоже гирс. Рукописный текст не должен покидать Седую Башню, пусть и всего-то журнал посещений.

В самом деле, во всех нас имеется какой-то изъян, пожирающий изнутри, не дающий безмятежности, свободы. Именно поэтому лунгам так необходимо отправляться в Покой. И так ли страшно то, что расколотая душа станет ещё более отягчающем бременем? И возможно ли это вообще, ведь сердце наше и без того удельно тяжело? Может быть, сойти с ума не такой уж страшный вариант? Забудешь о горе, о мыслях, о прошлом, оказавшись в лучшем мире, пусть и выдуманном. Со стороны подобное зрелище навевает тоску и горечь, но есть вероятность, что некоторые сумасшедшие даже счастливей трезвомыслящих, вечно пребывающие в стране грёз, чью реальность формирует лишь разум. И никаких сожалений, никаких теней от бренности бытия.

Но расколотая душа, это не сумасшествие, верно? Что я знаю об этом? Цела и цельна ли моя собственная, или я тоже бреду по пыльной дороге, безвольная и безмозглая рабыня? Думала об этом, лёжа на устроенном настиле под навесом, что организовала наша группа под открытым небом Мирсварина среди развалин некогда величественного замка Цепи Энора Эморатт. Положив руку под голову, я уставилась на огонь, глядела, как вздымаются вверх языки пламени. Великие арканы Круга играли в глупую азартную игру и смех их пронизывал весь остров, словно острыми иглами проникая под кожу, зудел там.

Забава, довольно примитивная, основывалась на принципе угадывания. На два кубика были нанесены цифры от единицы до шестёрки в виде концентрических завитков, и всё, что требовалось от игроков – подбросить кости и «предсказать» будущую сумму. Поскольку никто не прихватил с собой свободных денег, ребята играли на ракушки, оставшиеся после морских гадов, что мы ели вечерами. Я не видела в происходящем смысла и не принимала участия.

Поднявшись на ноги, я отошла от костра, желая взглянуть на чистый участок ночных небес, незамутнённый огнями. Бледный странник, крошечная тусклая планета, что появляется на закате зимой, ещё держал свой путь по небосводу. Я представляла, что плыву по спокойной реке, в водах которой отражается звёздный свет, мои волосы развеваются. Но я этого не вижу, мои глаза закрыты. Бледный странник и его мерклое сияние не смеют мне пророчить бесконечный путь слепца, без передышек, без отдыха. Изматывающий, невыносимый. Я не стану его отблеском, не пойду за ним. Даже если того хочет весь мир. Ведь когда я очнулась под ночными светилами на берегу озера Тал, Бледного странника среди них не было.

Сзади подкрался Мизраэль и обнял меня за талию, прижимая к себе. Но я не удивилась, и не испугалась, я слышала его ещё издали.

— О чём ты тоскуешь? – спросил он.

— О чём тоскуют все лунги? О чём-то упущенном. Незаметном, но незаменимом.

— Надеюсь, не о том, что я проиграл все наши ракушки? – он усмехнулся.

Я улыбнулась в ответ, он не видел, но слышал, я знаю.

— Я знаю средство, что избавит тебя от тоски, – Мизраэль прикоснулся губами к моему виску и я обернулась, чтобы отблагодарить его.

Он знает средство от тоски, но только лишь на вечер. Или, может, тогда и лекарство для Предела у него найдётся, что поможет поправиться всем лунгам и ниедам высшего происхождения, ведь Мирсварин захворал.

До нас доносились обрывки разговора, что вели Норвагорн и Элезгор:

— …тогда иди в местную деревушку и отыщи там соктнаунку для себя, ты же любишь дикарок, – подшучивал Проводник Архива.

— Рррр… – зарычал в ответ Норвагорн, – это отвратительно! Я бы никогда не стал соединяться с соктнами, они на ниедов-то не похожи!

— Ещё отвратительнее станет, когда она понесёт от тебя каким-то чудом и породит самого уродливого ицоля во всём Митсилане! Уродливого и бестолкового, пастуха гигантских хомяков и жнеца корений шей тэлена.

— Ты просто не умеешь проигрывать.

Мы засмеялись, устремляясь обратно к костру. Лекарство от тоски? Смех в кругу друзей сгодится даже лучше вина, нэла и всех радостей страстных объятий, ненадёжных, недолговечных приятелей, оставляющих наутро с послевкусием утраты.

Через пару недель, утомлённая рутиной и однообразием дней, тянущихся бесконечно долго и похожих друг на друга, словно близнецы, я стояла у окна Седой Башни и наблюдала за Норвагорном. Он практиковался в мастерстве владения мечом, хоть и слыл искусным умельцем. Совершенство, оно где-то там, за Пределом, и даже за Митсиланом, где-то в туманно-далёком Ределе. Лучше спросить об этом Эоле, она знает толк в подобных вещах.

Я же наблюдала, как вылетают брызги из-под сапог учителя, когда он наступает в холодную воду пресного ручейка Утны, что протекал вблизи бывшего замка. Есть нечто невообразимо притягательное в том, как мастер управляется с избранным делом. На это можно смотреть вечно. Я знала, что нет здесь никакой магии, но глубоко внутри полагала, что в этом-то и заключено самое сильное колдовство.

— Ты опять пялишься на Норвагорна? – недовольно процедил сквозь зубы Мизраэль, проходивший мимо меня.

— Опять пялюсь? – возмущённо переспросила я, глядя ему в глаза. – Ты в своём уме или уже подцепил отраву майна?

— Не смею тебя задерживать, иди же к нему, – продолжал он нести несуразную глупость, выводя меня из равновесия.

Я недовольно фыркнула, выбегая из комнаты и топая со всей силы об пол, словно стараясь надломить его предательскую целостность.

Остановилась только у дверей в брог. Свет ударил в глаза, так резко и непривычно, что пришлось закрыть лицо рукой. Затем огляделась в поисках всполохов, но их не обнаружила. Жердь рядом с башней пустовала уже несколько дней. Вдруг в проходе показался Элезгор, бледный и искривлённый от бойкого солнечного света, прямо как я.

— Ничего интересного здесь нет, – разочарованно проговорил он.

— Неужели? – усмехнулась я.

— Все знакомые имена. И Нин, и Эвола, и Данаар, и все, кому полагается, были здесь, в ущерб тем, кому этого не полагается.

— Так что если у Покрова уже имеется заклятье и никуда оно не пропадало?

Элезгор хмыкнул.

— Тогда бы они сделали то, что задумано, никого не спрашивая, и не предупреждая.

Я недоверчиво взглянула на друга.

— Ты думаешь, Покров бы так гнусно поступил и пошёл против совета? Против Круга и н’талов, нарушая гирс?

Он взял меня за плечи и произнёс:

— Я тебя обожаю, – и расплылся в улыбке. – А ты что такая мрачная?

— Как по мне, так Мизраэль начал сходить с ума от этих чертежей. Майн отравляет его разум, не даёт покоя. Делает подозрительным. Он постоянно ворчит, изводя меня мнительностью. Вчера утром поспорил с Норвагорном из-за миски с варевом из шей тэлена.

— Из-за миски, – насмешливо проговорил Элезгор. – Послушай, в этой башне вообще ничего не осталось, все заклятья – бестолковые и малозначительные. Судя по спискам ничего не пропадало кроме чертежа врат, но списки тоже можно подделать… Майн тут не причём. Ты серьёзно считаешь, что они спорят из-за майна?

Я состроила гримасу неодобрения.

— Мизраэль и Норвагорн всегда полагали, что встретить женщину, которая станет дорога им обоим – это словно улыбку счастливой звезды получить в дар. Но на деле всё оказалось куда сложнее, не так ли? Что, если их мечи уже не те, что прежде?

— Не говори так. Нет таких сил, чтобы разлучить Тельмасс с магией, которой они пропитаны, – боязливо возразила я полушёпотом.

— Но ты сама их выбрала. И что ты будешь делать?

— Что я буду делать? Что мы тут делаем?!

Но тут лицо Элезгора изменилось. Вместо того, чтобы смотреть мне в глаза, он стал вглядываться куда-то сквозь меня, через плечо. Я обернулась, пытаясь опознать то, что приковало внимание Проводника Архива, но не сразу сообразила и пришлось озираться повторно. В небесах двигалось ржавое пятно. Рокатор, Великий Красный Дракон.

Рокатор приземлился неподалёку от башни, разметая крыльями белоснежную песчаную пыль. Мы с Элезгором подбежали к дракону, Норвагорн подоспел следом, предварительно спрятав мрачного близнеца в ножны.

— Владыка! Майлун, тан чатар, – прокричал Элезгор.

— эр’Аман-Тар! – отвечал Рокатор голосом с драконьим призвуком.

— Ну же, рассказывай, – нетерпеливо скомандовала я.

— Вам не понравится то, что вы услышите. Но такова судьба. В горах Гирис Доланор, что за Последним Южным Пределом, и вправду кипела добыча меттерна и пал-силбани.

— Шахты Дагора истощены, – возразил Норвагорн.

— Даже если и так, – продолжил Рокатор, – то кто-то там всё равно рылся, углубляясь в недра земли. Но когда я прибыл, всё уже стихло. Никого нет, лишь следы производства, безликие, бесполезные. Местные шепчутся, что видели там ниедов неизвестного происхождения. Над ними шествует странный тип, лицом похожий на старца, но с молодым, крепким телом. Кто он такой неизвестно. Да и я сам оказался довольно подозрительным типом для окружающих. Крылатым чудовищем о двух личинах, что шастает по округе и расспрашивает всех.

— Значит, это не лунги? – недоумённо поинтересовалась я.

— Женщина, что там забудут лунги, среди паров меттерна? – негодующе спросил Элезгор.

— Неизвестно, что они нашли. То, что искали, или же нечто иное. Может быть, это просто нарушители, противники законов Предела. Да и Гирис Доланор уже не под щитом Круга. Есть кое-что другое. Я встретил на границе… одну свою знакомую, тенерукую из Мирн Разора. Она покидала Мирсварин навсегда, опасаясь за собственную жизнь. Ходят слухи, что Чаару нашли без головы недалеко от Южного Предела. Так что, боюсь, что Металлия права. Даже если нарушители и не добывали меттерн, то, чем они там промышляли, связано и с Культом, и с атакой на Разор.

Мы стояли молча, не в силах вымолвить и слова.

Неожиданно моё внимание привлекла странная фигура – безымянный всадник, мрачный призрак, вызванный из Тчелана, способный передвигаться от одной тени до другой, ночью беспрепятственно. Иногда он возникал из пустого пространства, так что способ перемещения его всё же оставался загадочным, непроницаемым для мыслей, как и всё, родом из Тчелана.

Безымянными, скользящими в тени, зовутся бестелесные духи, «тени» былых ниедов, выдернутые из Тчелана сильным заклятьем. Безымянными становятся только неупокоенные, умершие страшной смертью лунгидзуры, или же лунги, поражённые скверной майна и нашедшие свой конец так бесславно. Они безмолвны, у них нет воли, тела. Могут лишь передавать послания, начертанные на бумаге особыми чарами, а затем сожжённые и перешедшие в мир теней, и никак более не соприкасаются с Митсиланом. Чем безликие и безымянные отличаются от нежити? Будучи сотканными из майна, как и последние, они сохраняют глубоко внутри тлеющий уголёк тэсе’ра и кси (последняя подавляется заклинателем). Но и тэсе’ра и кси слишком слабы и не уверены, не способны вырваться из узд гнева и ненависти, безумия. Обречённые, несчастные существа, достойные скорее жалости, нежели призрения. Безымянный на задании именуется «поручным». И вот такими вот поручными мог управлять второй аркан Мирн Хатра, Владыка закона, всегда держащий слово, Хозяин безымянных, Великий хранитель врат, Безупречный, Воодушевляющий правосудие, утверждающий законы, Господин истины, Мизраэль.

Я видела, как поручный проскользнул сквозь башню, стремясь к хозяину. Хороших вестей такие работники не приносят, нет.

— Мне нужно в Эль’Тариот, – твёрдо сказала я.

— Крылья Ра’Ума, зачем?! – задался вопросом Норвагорн.

Из башни поспешно вышел Мизраэль.

— Что слышно, тан чаарун? – спросил мой учитель друга.

— Нам пора в Билингор, кажется, там, за цепью соляных озёр разверзлась червоточина.

Разверзлась – это значит, что никто её не отрывал, соответственно и узнать об этом не мог никак, только увидев воочию либо столкнувшись с последствиями. Почему это происходило именно в Мирсварине? Нам неизвестно, если честно. И вероятно никогда не станет известно доподлинно.

Однако, всё это может происходить оттого, что Мирсварин стал тем местом, куда ступили когда-то перворожденные лунги, выйдя из Редела. Ткань мироздания здесь ещё тонкая, она помнит былое. Достаточно лишь немного приложить силу, и она надорвётся.

Червоточину всё равно мог закрыть только Мизраэль, поэтому нужно было отправляться, оставляя позади и бесплодные поиски в башне, и вести от Рокатора, леденящие душу. И мы отправились, и появилось у нас время, чтобы основательно обо всём подумать. Все вместе.

Билинго́р – один из городов-столиц м’тринов, или митриникийцев, омываемый заливом Били́н (Билинлаш), что на хатре означает «последнее желание». Ни у кого из нас не было желания загадывать собственный билин в землях, хоть и светлых, и прекрасных, но всё же не принадлежащих лунгам безраздельно.

К счастью, червоточина оказалась небольшой, быстро схлопнулась, пропустив через себя лишь парочку демонов, что слонялись по округе большого солёного озера, уничтожая местную живность и растительность. Хорошо, когда врата открываются посреди столь безлюдных просторов. Хоть это и являлось моим вторым столкновением с демонами, я плохо помню, как именно они выглядели, на что походили. В дальнейшем, я видела великое множество арашей и многие образы в голове смешались, спутались. Тем более, тогда, на полуострове Рангамир, и меня и моих друзей поедали бедственные мысли.

Закончив дело, я всё же пожелала вернуться в Эль’Тариот.

И снилось мне, что сижу я посреди выветренной пустыни, на которую опустился непроглядный мрак. Непроницаемый, словно воды майна. Словно сотканный из майна. И лишь свет моих глаз, белый свет духовного раба, служил маяком во мгле для заблудившихся путников. Мёртвый свет, отражённый от чужой души, души ведущего, что управляет рабом.

Уже в Эль’Тариоте я получила письмо от Брилиана, в котором говорилось следующее:

«Сестрица, Аман-Тар, мне мучительно больно получать весть от тебя, что моя возлюбленная сестра, Гвиднен Лун из славного рода Актерн, сложила голову на просторах Дэля Перевёрнутой Луны. По твоему совету я покидаю своё убежище, меня не будет под небом Мирсварина, уже как ты получишь послание. Жгучее страдание, истлевающее душу, навсегда поселилось в моём сердце, и ничто не сможет его вытравить. Надеюсь, Незримые Двойные Небеса будут милостивей к тебе. Шлю тебе свою удачу, скоро она пригодится. Лучше же покидай Мирсварин следом. Ясных дней и сладких вин.

Брилл Эйан из рода Актерн».

Гви́днен Лун по прозвищу Мерцающая сложила свою голову, как и большинство тенеруких сестриц и братьев из Мирн Разора. Незримо, незаметно, совершенно безразлично для окружающих. Меня могла ждать та же участь, но отчего-то миновала. Словно увернулась от стрелы. Однако смерть от стрелы не так плоха, это быстрая, хорошая смерть, как считали лунгидзуры. Куда хуже оказаться в пыточной камере под невыносимым грузом ответственности, вины и душевных терзаний, с палачом, именуемым просто «дурное стечение обстоятельств». Или мрачная звезда?

Удаляясь всё дальше от города по западному побережью Эль’Тариота, я стремилась туда, где волны прорубили в скалах множество гротов. Моё любимое местечко, где так чудесно лицезреть закат на фоне бело-розового города древних. Место, показанное мне Элезгором? Нет, ещё Разором, впервые.

Затонувшая барка, от неё ни осталось и следа, камня на камне. Словно не было здания. Теперь там зияет пустота. Но в Эль’Тариоте свободная площадь долго не простаивает, вскоре её займёт более удачливое заведение, или же чей-то дом, оплот покоя и безопасности, освещённый приветливым огнём очага.

Добравшись до желанной точки, я порвала в клочья письмо от Брилиана и пустила его останки по ветру, словно прах былого. Со стороны эльфа глупо было вообще что-либо писать мне в ответ. Очень глупо. Но если бы «они» хотели добраться до меня, то сделали бы это, верно? Ведь вот она я, стою, гордо выпрямившись, не скрывая лица. Подставляя его свету закатного солнца. Которое, наконец, движется на запад. Как я хотела, чтобы этот день завершился и даровал мне уверенность в том, что завтра наступит новый.

— Тайли? Что ты тут делаешь? – раздался обеспокоенный голос Элезгора.

Он стоял позади, прикрытый плащом, перекинутым через левое плечо, с рукой на навершии меча.

— Куда ты пропала? Мы места себе не находим.

Он подошёл, держась на почтительном расстоянии, чувствуя мой дурной дух.

— Я просто хочу посмотреть, как сядет сегодняшнее солнце. Хочу знать наверняка, что оно село. Убедиться, – прошептала я.

— Моё любимое место. Это я тебя сюда привёл.

— Нет, меня привёл сюда Разор.

Возлюбленный Мирн Разор, что самым первым протянул мне руку в этом чуждом, враждебном мире. Я не могла поверить, что всё конечно. Никак не могла поверить, что Разора больше нет. Я не знаю того, во что не верю.

— Не печалься сердцем. Разор ставил на многое, пытаясь пробраться в наши мысли и следить за ними, преследуя всех в Тчелане. Но теперь это уже не важно, ибо Разор проиграл. Вернее, некто обыграл его на тех же правилах, проникнув в недра через Тчелан. Но, возможно, это не конец, а лишь один оборот колеса? Возможно, Разор не растворился, а ушёл в тень, туда, где ему и положено быть? Во всяком случае, не вспоминай пока о нём, избавься от напоминаний.

Элезгор говорил это лишь для того, чтобы утешить меня, но мне не нужны были утешения. Мне нужны объяснения и причины. Кто защитит нас теперь, если Мирн Разор создавался именно с этой целю, но пал первым? Кто, если Круг ни на что не способен более? Мы сами?

— Может, и тебе тоже лучше уйти в тень пока что? – осторожно поинтересовался Элезгор, ловя на себе мой возмущённый взгляд. – Металлия, я не шучу. Вероятно, тебе будет лучше где-нибудь… где-нибудь за Пределом.

— Чтобы я этого больше не слышала. Я один раз тебя одолела в честном сражении и второй раз выигрыш останется за мной. Я не шучу.

— Скажи, разве привязалась ты к Мирсварину настолько, чтобы сражаться за него, кладя на алтарь сокровенную, бессмертную жизнь? Разве так он тебе дорог?

— Нет. Но он дорог тем, кто дорог мне. Ради них я и буду сражаться. Нахожу в этом утончённое удовольствие. Тем более, впервые я хочу сделать высокую ставку.

«На жизнь или на смерть?», застыл немой вопрос между нами.

Мы стояли плечом к плечу на берегу Залива Змеи и не смотрели друг на друга.

— Как думаешь, слухи окажутся правдивыми, и меня поведёт Бледный странник? Я навлеку несчастье на Хейман, упадок, разорение? – неуверенно спросила я.

— Для меня ты всегда – Арамаль-Ум, Пылающая и путеводная, самая яркая на небесах Передела. Круг полагает, что ты – несчастливая звезда, что зажглась над Мирсварином. Но я знаю точно, ты – наш Тайлисман.

Он улыбнулся и протянул мне руку, открытую, преподнося её в дар. И я приняла этот дар, не задумываясь, не торгуясь, не оглядываясь на старые обеты, сжала её так крепко, как только смогла. Мы стояли и смотрели, как угасают последние лучи солнца.

— В мареве заката мерещится мне будущий день, что не отбросит на нас печальную тень, – сказал Элезгор, словно прогулявшись среди моих мыслей.

Так мы и вступили в сумерки, рука в руке, в ожидании грядущих перемен, что не придутся нам по вкусу.

Глава шестая. Верный друг

С Арни́ной, представительницей высокородного аранского клана Сул А́фин, я познакомилась ещё при первом посещении Эль’Тариота. Незадолго до этого она была выдана замуж за Шада Юсмау́ла Дра, юного верховного вождя и Владыку Алых кланов, сершана Дэля Перевёрнутой Луны, или Телль’Дион (луны-оборотня в другом переводе), сайлуна аранов на Мирн Касе, носящего титул "Возлагающий Венец Ау́м". Тогда она ожидала их первенца. Брак этот заключили не случайно, ведь в высших кругах знати случайным союзам нет места. Шад являлся потомком древнего правящего клана Рифн Лэйг, и спутницу жизни ему бы тоже разумней подбирать из этого клана, но пророчество гласило, что именно на девах из рода Сул Афин лежит печать Атен – местного божества, и что только лишь они способны произвести на свет живое воплощение богини-покровительницы аранов. Пророчество, вот что предопределило жизнь Арнины, превратив в желанный приз на брачных торгах. Отец её немало выиграл, предложив руку старшей дочери наследнику власти. Но больше других, как полагалось, выиграли все араны, ведь у Арнины, в отличие от многих предшественниц, имелся шанс породить желаемое дитя.

Дело в том, что араны – преимущественно голубоглазые блондины. Да что там, они все поголовно такие, отличаются лишь лёгкими оттенками волос и глаз. Но их богиня, Кровавая Атен Ау́м, госпожа Атен, темноволосая и черноокая, словно ночь, так превозносимая и почитаемая, полная их противоположность. Считалось, что, если кто-то родит черноволосую и черноглазую девочку (да, лучше именно девочку), та станет живым воплощением Атен на земле и возвестит появление счастливой звезды, что приведёт аранов к благоденствию и процветанию. А если этот кто-то окажется по совместительству ещё и женой вождя, то серебряным временам и конца не предвидится.

У Арнины из рода Сул Афин, в отличие от многих других дев, имелся реальный шанс исполнить пророчество ещё и потому, что один её глаз был тёмно-коричневым, а не голубым, как заведено. Именно этот злополучный глаз и решил судьбу молодой вампирши.

Первым делом она родила Шаду Дра трёх дочерей, почти подряд. Ни на одной не проступили желанные признаки богини Атен, все оказались белыми и светлоокими, как и полагается аранам. Следом шли двое сыновей, старший, названный Ла́йаном, почти сразу после появления на свет удостоился титула наследника. Но и на мальчиках коварная, бессердечная Атен не оставила свой отпечаток. Шада Дра такое сплетение событий не устраивало, он желал иметь правильную наследницу.

Если учесть, что у Арнины, жены сайлуна аранов, уже имелось детей вдове больше, чем у обычной местной простолюдинки, меня крайне удивили сведения, что она разрешилась от бремени в шестой раз. Интересно, любят ли араны число шесть? Теперь полюбят, ибо властительница их произвела на свет истинное воплощение Атен Аум, абсолютно черноволосую, черноокую девочку, наречённую Даминой Манназ Лэйг Аум, Серебряной Звездой, госпожой рода Рифн.

Счастье гордой матери не знало границ, но более других радовался муж её, верховный вождь и Владыка Алых кланов, ведь он, наконец, получил то, чего желал больше всего. Исполнить пророчество. Клан Сул Афин, к которому принадлежала Арнина, навсегда покрыл себя пеленой славы. В Дэле Перевёрнутой Луны царили восторженные настроения, повсеместно устраивались празднества и гуляния, и я спешила поздравить подругу и новоиспечённую родительницу самой настоящей богини. Нет, разумеется, новорождённая наследница не обладала никакими сверхъестественными способностями. Разве что безусловной и беспрекословной верой местных народов в то, что она и есть истинное воплощение Атен. А вера многого стоит, у неё могущественные силы, правда, безразличные лунгам.

Я получила приглашение навестить жену верховного вождя Алых кланов на правах старинной подруги, или же как отголосок прошлой жизни, не обременённой шестерыми детьми и властным мужем.

Араны хоть и принадлежали к ниедам высшего происхождения, великим бессмертным, никогда не пользовались таким же уважением и почётом как, к примеру, эльфы. И не только потому, что пищей им служило странное и вызывающее множество противоречий и споров вещество – кровь. Но и оттого, что их происхождение запятнано демоническим влиянием, и это не просто слухи.

Араны, или же кровососы, или же вампиры, как их стали именовать уже в новые времена, вели свой род от некой Атен, госпожи кровавой луны, повелительницы крови, владеющей магией. Прекрасной, высокой богини с длинными чёрными волосами, бледной, почти белой кожей и глазами, непроглядными, словно мрак, что покрывает землю в безлунные ночи. По легенде, Атен Аум повстречала странное существо, могущественное, беспросветное, человекоподобное, но чужеродное для этого мира и его небес. Существо родом из Тчелана. Огромного жуткого демона по имени Телль’Араш (демон-оборотень) верхом на мрачном, наводящем ужас коне, чьи глаза горели бесовским огнём. Она полюбила его и сошлась с ним и понесла двух близнецов, мальчика и девочку. Два чёрных создания породили двух совершенно белых – близнецы появились на свет чистыми блондинами с прозрачным, ясным взором. Дальше история путается. То ли Атен умерла при родах, то ли после того, как вырастила детей, отправилась за их отцом в мир теней, в Тчелан, то ли была проклята своим божественным родом и изгнана, неизвестно. Разные араны рассказывают разные варианты, одно остаётся неизменным – при появлении детей Атен покидает сцену.

Дальше говорится о том, как эти двое близнецов произвели весь род аранский. Обычная легенда, ничем не примечательная со стороны слушателя, похожая на прочие, точно также, как все вампиры похожи между собой. Одно лишь её выделяет – Атен это не какая-нибудь мифическая богиня, а реальная персона из числа лунгов.

Черноволосая, черноокая, она когда-то находилась среди нас, среди Круга, но я её не знала, разумеется. Всё это произошло в далёком первом покрове и мало кто из лунгов чётко помнит те времена. Атен действительно связалась с самым настоящем демоном из Тчелана, Телль’Арашем. Говорят, внешне он напоминал обычного лунга, только чуть темнее, мрачнее. Рядом с ним чувствовалось тлетворное влияние Тчелана, почва уходила из-под ног от изобилия майна, в котором он просто купался. Как Атен смогла вынести всю эту энергию? Это загадка. Говорят, она была майндзуром. Рожала она от него или нет – неизвестно, но точно покинула Митсилан с Телль’Арашем через врата.

Демон, который имел разум, волю, кси, это пугало, отчуждало древних. Они боялись его и ненавидели, и Атен стали бояться и ненавидеть. Кто он такой? Как ступил на земли Мирсварина? Что за страшные, неведомые силы проживают в Тчелане? Все эти вопросы по-прежнему оставались безответными.

Это всё приключилось очень давно, тревога позабылась, страх почти стёрся, застывая бледным крошечным осколком где-то среди легенд народа аранов, но демонический конь, о котором говорилось, конь, кажется, так и не вернулся в Тчелан. Брошен хозяином по неназванной причине, оставлен в Митсилане, без права вернуться назад. Бродит где-то на просторах Дэля Луны-оборотня, обивая копытами предгорья одинокой горы Ценд. Его ведёт огонь скверны, затаившийся в чёрных глазах. Конь не знает голода, не знает устали, страха, сомнений. Он соткан из майна, как и любой другой демон, но не одержим жаждой поглотить чужое тэсе’ра и кси. Отловить его не принималось попыток, ведь ни один бессмертный, а тем более смертный, не в силах совладать с таким сосредоточением майна. Энергия попросту сведёт претендента на спину зверя с ума, и сделает это стремительно. Ни один бессмертный кроме меня… так?

Пока ещё ни одно, даже самое могущественное заклятье, не смогло навредить мне. Ни один демон не причинил серьёзного вреда, хоть я и получала раны, потому что была когда-то самонадеянна и неумела. Да и что мне, майндзуру, условно проклятой, бояться демонического коня? Ведь получу я гораздо больше, если смогу отловить его, нежели потеряю. Н’талы сторонятся меня, страшатся, словно это я – тень самой Атен, а не новорождённая Дамина Манназ. И никогда не перестанут опасаться, конь не сыграет роли. С ним, или без него, я всё равно – мрачная звезда для лунгов, с чёрной удачей, предвестница рока.

Да, да, именно за конём я и отправилась тогда в Дэль Перевёрнутой Луны, ведь великого желания смотреть на чуждое дитя не разделяла. Арнина сможет помочь, уж она-то наверняка знает, где жеребца видели в последний раз.

Лошади в Мирсварине – большая проблема, особенно для бессмертных. Некоторые породистые особи стоят целое состояние, но век их недолог. Удовольствие от езды проскачет мимолётно, не успеешь и три раза «двадцать пять» сказать. И вот кобыла уже состарилась, захромала, и смотришь в её мутнеющие глаза и вопрошаешь, куда же летит время и зачем ты потратил столько средств на покупку недолговечного животного. Словно и не знал, что тебя ждёт.

И лунги и эльфы приминали попытки вывести более живучих, крепких и сильных особей, но один-другой десяток лет – это ничто. Капля, песчинка в Великой Файрун. А ведь конь – это не просто средство передвижения, но и верный друг. Ты привяжешься к нему в два счёта, и точно с той скоростью придётся его и отпустить.

Но всё меняется, когда конь бессмертен, как и хозяин. Одна проблема – не существует бессмертных животных. Имеются лишь демонические. И, кажется, этот вариант именно для меня. И Эоле и Мизраэль впервые в истории сошлись во мнении: они оба были безоговорочно против моей опасной затеи. «Не смей этого делать, демон сведёт тебя с ума», писали они. Нет, меня с ума сведёт не демон, а собственные друзья.

Конь, который может скакать без отдыха, который никогда не умрёт, который будет идти по моим следам вечность. Разве можно отыскать лучшее подспорье в работе для великих хранителей врат?

И, поскольку червоточин не наблюдалось долгое время, а Культ Лассы ушёл в тень, как только Круг узнал о работах в шахтах Гирис Доланор и запретил деятельность организации под страхом наказания, ровно как и вступление в её ряды, я пребывала в относительной свободе действий. В любой момент Мизраэль, Хозяин безымянных, мог прислать мне послание с призрачным поручным, и я была бы готова отправиться на задание.

Я и сейчас готова, восседавшая на лошади, облачённая в кольчугу поверх длинного кожаного поддоспешника и шлем из черепа ярна. Не хватает лишь демонического жеребца. С ним впечатляющий образ завершился бы. Может, в сохранении рогов на шлеме и отсутствовал иной смысл, кроме позёрства, ведь демонам всё равно, кто их крошит. Но в коне он определённо имелся.

Дэль Перевёрнутой Луны – красивое, зелёное место, где уютно расположились и обширные широколиственные леса, и изумрудные холмы, и топкие заболоченные заросли. Огороженный с севера Забытым (Незнаемым) лесом Кримадзур Эйллес, он завершался у берегов шумной реки Гилистёклы, берущей истоки на южном плато горы Ценд. Дэль делил почти надвое прозрачный поток Ас-Соглотар, рассыпающийся платиновыми ручейками, водопадами, стремнинами, что создавали водную сеть в самом сердце земель аранов. С запада же границей служила Марнельская тяга, уходящая далеко на юго-запад, к городу Гау, откуда начинался Заветный путь, следующий на юг, через пески Карх-Гураш, почти до Последнего Южного Рубежа.

Араны славились среди других народов отменными тканями и изделиями из серебра и всех бледных металлов и камней, что напоминали им лунный свет. Для себя же они разводили неких нево́дных, странных существ, внешне напоминающих людей, но с удлинёнными конечностями, крючковатыми пальцами и уродливыми лицами.

Как я уже упоминала, вампиры питаются кровью. Но демоническое происхождение и здесь наложило свой отпечаток – араны стали переносчиками страшной болезни, так называемого проклятья крови Атен, или же горячки крови. Стоит им укусить кого-то из ниедов низшего происхождения, и тут же бедняга примет участие в ужасной игре – существует серьёзная вероятность, что он подхватит болезнь. И болезнь эта в сжатые сроки превратит его из цветущего жизнью в жалкое, уродливое, скрюченное существо, слоняющееся лишь под покровом ночи в поисках свежей крови. Одержимого вечной неутолимой жаждой нетопыря, безмозглого, безвольного раба аппетита. Нетопыри (упыри) – это не вампиры, сами они не переносят горячку крови, но становятся почти бессмертными, только солнце в силах навредить им, причиняя страшные ожоги и вызывая пузырчатую сыпь.

Прежде упыри являлись основной проблемой вампиров, ведь питаться кровью им необходимо для жизни, поэтому когда-то эти отвратительные твари наводнили наделы аранов. Теперь же всё обстояло иначе, ибо неводные не заражаются горячкой крови, отчего их и разводят. Говорят, их кровь не так хороша на вкус, как человеческая, но выбирать не приходится. Разве другие ниеды высшего происхождения позволили бы аранам бесчинствовать и поражать земли Предела всё новыми и новыми упырями? Не думаю. Скорее бы поразили самих вампиров, ведь лунги их никогда не жаловали, считая демоническими отродьями скверны.

Что будет, если аран укусит эльфа? Говорят, последнего поразит червь тоски и отчаяния до конца времён. А лунга? Поскольку мы не болеем никакими телесными болезнями, отдавая предпочтение душевным, я бы осмелилась предположить, что ничего. Но, думаю ясно, почему все мои друзья не желали того, чтобы я отправлялась в Дэль Луны-оборотня.

Мау́р Кавре, замок теней, главный оплот верховного вождя Алых кланов, возвышался своими башнями над Телль’Дион Тариотом. Вампиры не беспокоились о таких вещах как сохранение тепла, поэтому замок никогда не перестраивался. Он не превратился в дворец, оставаясь тем, чем и был создан когда-то – сооружением для защиты и обороны, неудобным для жизни.

Когда я встретилась с Арниной, то не поверила глазам своим. Её бледная, пленительная красота медленно исчезала, кажется, вытягивая за собой и жизненные соки. По-прежнему наряженная в роскошные одежды, она напоминала лишь призрак той, кем являлась когда-то. Бесцветная госпожа Сул Афин, Повелительница крови, Возлагающая Венец Аум.

— Ран-Тар, моя госпожа, – проговорила я, прикладывая к груди сжатую в кулак руку и слегка наклоняясь в жесте почтения.

— Аман-Тар, не сто́ит, моя госпожа. Твой путь оказался приятным?

— Можно и так сказать, – попутно я отправила в рот виноградину, взятую из миски, что принесли специально для меня.

— Вот, погляди на неё, ту, ради которой я так страдала, – Арнина придвинулась к колыбели и извлекла младенца, завёрнутого в бледно-жёлтые, расшитые ткани.

Я недовольно прищурилась, не испытывая великого желания глядеть на наречённую Атен Аум. Но Арнина подошла ко мне с дочерью на руках и бежать стало некуда. Тем более, не гоже бегать великому и бесстрашному лунгу, усмирителю майна, устранителю червоточин, сокрушителю демонов, хранителю врат, от маленького, беспомощного арана.

— Я хочу назвать тебя её покровительницей, – объявила Арнина, передавая мне ребёнка.

— Что? Меня? Зачем?

— Затем… затем, что есть у меня некие опасения, – подруга изменилась, сделалась нервной и настороженной и перешла на шёпот.

— Какие могут быть опасения? Ты выполнила долг, возложенный на тебя, подарила своему народу живое воплощение богини Атен, и веру в серебряные дни и процветание. И даже сумела угодить беспощадному мужу.

— Не говори так. Шад здесь не причём, – одёрнула меня госпожа крови.

Несмотря на то, что брак их заключался ради общего блага, между верховным вождём и его прекрасной женой имелись те самые, «настоящие» чувства, что ищут все смертные и добрая половина бессмертных. Неподдельная любовь, именно то слово, избегаемое лунгами, будто страшный гирс. Во всяком случае, при дворе аранов считалось, что эти чувства самые светлые (хоть вампиры и не любят света так, как лунги) и искренние. Как по мне, тот, кто тебя любит, не будет использовать словно племенную кобылу для выведения особого вида, постепенно истощая и выпивая жизнь.

Арнина всегда защищала Шада Дра, она и сама верила, что обязана породить ему воплощение Атен, ведь их союз благословлён богами, подтверждением чему служит любовь, чувство довольно редкое. Особенно в кругу знати.

— Оставьте нас, – властным голосом скомандовала Повелительница крови своим придворным, и те поспешно покинули залы, залитые тусклым светом.

— О каких опасениях ты говоришь? – продолжила расспросы я.

Арнина положила ребёнка в колыбель, подошла ко мне и взяла под руку.

— Я чувствую, что жизнь покидает меня. Чувствую тление, угасание. Мой час близок, скоро я присоединюсь к пращурам в чертогах Атен, буду гулять в теневых туманных садах Срединного мира под светом серой луны и осколка Цер.

— Что? Нет, что ты говоришь такое? Всё с тобой будет хорошо, магия крови поможет тебе.

— Магия крови не всесильна. Металлия, посмотри на меня. Это уже началось, ты же видишь сама, не пытайся меня утешить, не бойся оскорбить. Я не слепая, знаю, что жизнь покидает меня.

Тление или угасание – это загадочная, непонятная болезнь вампиров. Иногда она приходит от чрезмерных нагрузок и плохого питания, преследует аранских женщин после мучительных родов, порой же появляется будто беспричинно, внезапно. Низшие вампиры (те, что не знатного происхождения) подвержены ей меньше, нежели высшие. Нет никакого лекарства от тления, жизнь словно покидает тело, и время здесь не значимо. Смерть может наступить скоропалительно, но иногда болезнь длится долгие столетия, медленно и беспощадно высасывая энергию и волю из вампира, превращая его в нечто, напоминающее живого мертвеца. Страшная участь.

— Ты преувеличиваешь. Тебе просто нужен отдых, – упорно протестовала я.

— Будет же, я пригласила тебя за другим. Боюсь, что после моей смерти отец Дамины её возненавидит, ведь решит, что именно она нас разлучила. Ты сама знаешь, какой он… каким властным, страшным и бессердечным может быть. Я прошу тебя об одном, не позволяй ему сделать Мину игрушкой или орудием, в попытках объять недостижимое. Не позволяй ему превратить её в куклу, в часть честолюбивых планов. У моих детей нет воли, чтобы противиться отцу. Но ты сможешь защитить её, я знаю. Я просто хочу, чтобы у девочки была обычная жизнь.

— Госпожа, ты породила живое воплощение богини. Чего ты хочешь? У неё не может быть обыденной жизни, так или иначе, она выйдет на сцену. Ты же сама всегда этого хотела.

— Я думала только о себе, – простонала Арнина. – И о муже. О своём роде. Я не знала, чего прошу у богов. Это бремя, а не благословление для моей девочки, она самый обычный аран, такой же, как и я.

— Обычный? Ты не обычный аран, а Арнина из рода Сул Афин, жена великого вождя Алых кланов, сайлуна аранов, сершана Дэля Перевёрнутой Луны, мать будущего сайлуна Лайана Дра, мать живого воплощения Атен. О какой обычной жизни ты просишь?

— Ты права, судьбу мы не в силах изменить. Я прошу тебя об одном, после моей кончины проследи за Даминой, не позволяй её отцу управлять ей, пусть она живет, как пожелает, выберет себе мужа сама, не позволяй Шаду торговать ей.

Я закатила глаза и усмехнулась.

— Тебе сколько лет, женщина? О чём ты просишь? Как это возможно в твоём положении? Будто ты выбирала мужа сама, или свою судьбу? Мы не выбираем удел, что назначает нам происхождение, но покорно следуем ему. Думаешь, я в восторге от своей доли? Но что поделаешь, так распорядился жребий, кто-то должен защищать Предел от демонов Тчелана… то есть, Срединного мира, и этим «кем-то» оказалась я лишь волей случая.

— Именно, – Арнина подошла к узкому окну, укутываясь в широкую белую шаль, – Мы словно рабы собственного происхождения, всю жизнь в оковах, не в силах их сбросить. Нет свободы.

— Да почему же, вон она. Иди, – я указала на зеленеющие кроны деревьев на горизонте, покрытые влажным туманом. – Но ты не хочешь, и не пойдёшь.

— Просто обещай, что присмотришь за Миной. Станешь её наречённой покровительницей, сама же будешь приглядывать, лишь одним глазом. Я страшусь того, на что может толкнуть её отец ради честолюбия и тщеславия. Я люблю его, и потому хорошо знаю недостатки. Чего стоит тебе такое обещание?

— Ты сама прекрасно знаешь, чего оно мне стоит. Слово лунга нерушимо, а я не смогу огородить девочку ни от династического брака, ни от обязанностей по долгу рождения. Лунги, как никто, знают, что такие обязанности следует исполнять.

— Обещай мне, что защитишь её от злой воли отца, – она вцепилась в меня ледяными руками, – ради нашей былой дружбы. Это мой билин, мне недолго осталось.

«Билин». Она сказала на хатре «последнее желание».

— Обещай, Металлия, прошу тебя. Моё сердце разрывается от тревоги, я не смогу найти покоя в Срединном мире, если ты не пообещаешь, и превращусь в безымянного призрака.

— Хорошо, хорошо. Даю слово лунга, я пригляжу за ней. Одним глазом. Но ты не умрёшь, даже не рассчитывай на это, так что выполнить эту просьбу не составит труда.

— Поклянись.

Я устало вздохнула. Видимо, Арнина решила меня извести.

— Знаешь, я отправила старшего сына разыскивать того мрачного жеребца, что тебе интересен, – загадочно и услужливо протянула Повелительница крови. – Правда, я сама не верю, что это конь Телль’Араша, ведь столько времени утекло. Почему он до сих пор здесь? Что за чары его держат? Скорей всего, обычный вороной жеребец, крупный, с диким норовом.

— Ты отправила будущего сершана Дэля Перевёрнутой Луны разыскивать призрачного демонического коня для меня? Нет занятий более достойных наследника?

— Это будет ему полезным. Ознакомится с аранскими легендами вплотную. Проведёт время с тобой, ведь когда-нибудь ему сидеть рядом в Нат Комсате на собраниях Мирн Каса.

— Ну не совсем рядом, – усмехнулась я. – Что ж. И от такой помощи не откажусь.

— Ты обещала, помни! – она подняла указательный палец вверх.

Как я могу забыть, что так легко сдалась под пытками.

Пару дней я провела в замке Маур на правах гостьи, изучая старинные рукописи в надежде обнаружить хоть что-то стоящее о жеребце. В нетерпении ожидала будущего сершана, молодого господина Ла́йана Ма́нназзара Дра Лэйг, ведь мать его каким-то чудом уговорила меня помедлить и взять с собой наследника. В тот момент трудно было отказать Арнине, она выглядела всё мрачнее и мрачнее с каждым днём. Казалось, предчувствие не подвело её, и Повелительница крови и вправду подхватила тление. Или навлекла болезнь самостоятельно постоянными упоминаниями и отчаянием?

В очередной туманный день, коих в Дэле Луны-оборотня всегда хватало с избытком под конец лета, мы с юным господином, статным и довольно привлекательным араном, прощались со двором. Мать его предупредила меня, что Лайан ещё молод, а потому дерзок, мало ценит чужие советы, и уж точно не умеет себя вести в присутствии лунгов. Таким образом она просто пыталась выторговать для сына мою снисходительность. Но зачем мне снисходить до заносчивого юнца?

Я держала Арнину за ледяные руки. Этот нестерпимый холод проникал сквозь перчатки и тёк прямо в душу, словно и её сковывая заклятьем поражения крови.

— Я могу остаться, если ты так скверно себя чувствуешь. Конь не имеет значения. Если он и существует, то блуждает в туманах горы Ценд уже целую вечность, я могу подождать. Твой сын, вероятно, ему лучше провести время подле тебя?

— Нет, ступай. Конь уже выждал одну вечность, станет ли ждать другую? – отвечала Арнина, закутываясь в бледно-голубой платок, расшитый жемчугом.

— Возможно, как лето подойдёт к концу и туман рассеется, его будет проще найти. А ты уже поправишься к тому моменту, – слегка улыбнувшись, проговорила я, всё ещё не принявшая окончательного решения.

— Осенью местные туманы ещё гуще, так что ступай, – она ухмыльнулась бледной, жутковатой улыбкой.

— Нер сварин тэ, – тихо прошептала я на хатре «до встречи».

— Вамгро, – отвечала Арина на аранском «прощай».

И это всё, что останется между нами. Две фразы на разных языках. Одинокие, отчего-то непереведённые, не нашедшие общего звучания на миткасе. Отголоски тех далёких времён, когда лунги говорили лишь на хатре, а вампиры на собственном наречии.

Лайан тронулся в путь, и я последовала за ним. Но ещё долго оборачивалась, наблюдая, как хрупкая фигурка Арнины, матери шестерых детей, медленно растворяется в пелене утреннего тумана, тлеет.

Мы держали путь на юг от города Телль’Дион, через небольшую озёрную долину, затем сквозь лес Перевёрнутой луны к реке Ас-Соглотар и вдоль её неспокойного течения к горе Ценд. Там, на крутых берегах у самого подножья скал, раньше высилась крепость Ар Ноктр, но теперь же от неё остался лишь след, напоминание. Хребет из каменных блоков ранее могучего тела, что обглодало время.

Руины Ноктра – именно то место, где в последний раз местные жители видели странного вороного жеребца, мрачного стража туманов. Огромного, бесшумного, чарующего и притягательного, но пугающего. Говорят, иногда он замирал на месте и смотрел куда-то вдаль подолгу, словно искал что-то несуществующее, или грезил. Мой спутник, переполненный сомнениями и недоверием, не оставлял попыток переубедить меня.

— Моя госпожа, почему Вы решили, что этот конь демонический? Я видел его сам, это обычный жеребец. Очень крупный и сильный, но самый обычный, – спрашивал меня Лайан в очередной раз.

— Это тот же самый жеребец, что был здесь в прошлую луну? В прошлый год? В прошлый век? В прошлый покров его тоже наблюдали в вашем Дэле. Это ведь «самое обычное дело».

— Но, моя госпожа, почему Вы думаете, что это одно и то же животное? Проще поверить, что все эти кони – потомки одного жеребца, ведущего свой род из далёких времён. Они похожи, потому, что чёрные.

Удобно то, во что поверить проще. Истинный вес имеет же лишь правда, вне зависимости от её удобства или невероятности. Тяжело представить, будто кто-то верующий в богов, могущество кровавой госпожи Атен и её воплощение в новорождённом, лунные чары и прочие небылицы, не может допустить мысли о том, что демонический конь существует в реальности. Но спорить с молодым наследником бесполезно. Я знаю, проверяла.

Самонадеянный и высокомерный, он считал, как и полагается юным особам, что всё знает самостоятельно и определённо лучше других. Мне же иногда хотелось просто ударить его в челюсть. Молча, безэмоционально. Но я боялась, что клыки наследнику выбью, а новые не вырастут. А вот у лунгов вырастают.

— В таком случае, не лучше ли тебе вернуться в замок? Или боишься, что я заблужусь? Не бойся, юный господин, страх отравляет душу. Я заблужусь, но меня выведет на свет мутная звезда, о которой, вероятно, ты слышал. И сквозь густой туман я разгляжу её, – наигранно проговорила я, растягивая каждое слово.

— В горах опасно по ночам. Да и днями теперь тоже, ведь туман не пропускает солнца, что отпугивает нетопырей. Они любят силиться у подножья Ценд, там мало пищи, зато много пещер и расселин, где можно переждать ясные дни, а голод, в отличие от солнца, их не убьёт. В туманы же они разбредаются на тысячи шагов от своих нор.

— Я – лунг, а не какой-нибудь эльф-полукровка. Чего мне боятся нетопырей? – надменно произнесла я.

— А если их будет сотня? – поинтересовался светловолосый Лайан, заглядывая мне в лицо и нахально ухмыляясь.

— Чем тогда ты мне поможешь, если их будет сотня? Юный вождь, возвращайся домой, твоя мать больна. Будь рядом с её постелью.

— Да. Лунги очень высокомерны. Они никогда не считаются с теми, кто ниже их по происхождению, с лунгидзурами, полагая, что все вокруг глупей и бестолковей их. На самом деле, даже слабый человек может удивить, стоит лишь дать ему возможность.

Лайан пришпорил коня и ускакал вперёд, не оставляя мне упомянутой возможности, не предоставляя права на ответ. Нет, я точно устрою парнишке несчастливое падение на остриё моего меча, жадного до дерзкой крови.

Вечером мы сидели у костра, и я разрабатывала планы, как покину будущего сершана, стоит ему только сомкнуть глаза. Лайан уставился в землю, я же пристально изучала юного вождя, не отводя взора, в надежде, что тот не выдержит. Ведь мой взгляд так тяжёл и неудобен, он натирает.

Брат кровавой госпожи из рода Лэйг, из первостепенной и значимой фигуры в одночасье превратился в запасной вариант. Я чувствовала его тоску и разочарование, вероятно, именно они толкали наследника на путь непочтительности. Они и горячая кровь. Или горячка крови? Я усмехнулась.

Он жаждал власти, как и многие сильные мира сего, хотел упиваться ей. Хотел, чтобы она текла по уголкам его бледных, дерзких губ, как сейчас это делала кровь, что он так неаккуратно пил из меха. Я же хотела лишь раскрыть собственный хальт, и жизнь провести в кругу друзей, дорогих сердцу. И ничего общего не иметь с дурным нравом молодого господина.

— Даже если этот конь, мглистый страж тумана, по какой-то невообразимой причине окажется демоническим, с чего Вы решили, моя госпожа, Аман-Тар, что он примет Вас? – заговорил Лайан, поднимая взгляд и встречаясь с моим. – Разве Вы не сражаетесь с демонами, сокрушая их и скверну тления, что распространяется от чудовищного дыхания арашей? Разве жеребец скорее не ускользнёт от Вас, опасаясь за жизнь?

— Видишь ли, молодой вождь, на такой риск мне не трудно пойти, – надменно усмехнулась я.

— Не разумней ли представить, что конь скорее примет меня, нежели Вас? Ведь это я – аран, потомок демонов, во мне течёт их кровь. А Вы уничтожаете чудищ, – он язвительно улыбнулся, обнажая острые клыки.

— В тебе если и имеется демоническая кровь, то лишь капля в море.

— Но кровь – это не вода, и демоны её учуют.

Мне наскучила эта игра, кто кого перевысокомерит.

Я отхлебнула из кружки нэла, что вручил мне Норвагорн ещё в прошлый урожайный год, и протянула её юному сершану.

— Думаешь, потому тебя мать со мной отправила? – поинтересовалась я.

— Отнюдь. Я сам просил её. Упрашивал, – собеседник вдруг сделался серьёзным.

Вместо того, чтобы принять мое подношение, он протянул свой мех. Я наморщилась.

— По-твоему, я не пробовала крови? Не мой излюбленный напиток, – усмехнулась я.

— На меня Ваш не подействует, лишь кровь драконов может принести аранам приятное и лёгкое чувство опьяняющей свободы. Металлия Дрейк, – продолжал упорствовать юный вождь.

Я размеренно и с достоинством поднялась на ноги, попутно захватывая наше оружие.

— С меня довольно. Ты любишь болтать, молодой господин, но твои дерзостные речи утомляют. Теперь же проверим, остр ли твой меч так же, как язык, – я бросила в Лайана ножны с оружием, и он поймал их без промедления. – Давай, попробуй пустить мою драконью кровь, посмотрим, что она тебе принесёт. Справишься, и я позволю тебе дерзить дальше.

Сершан неохотно встал на ноги, явно не рассчитывая на подобное стечение обстоятельств. Он хоть и знатного происхождения, но это не означает, что ему позволительно говорить всё, что в голову взбредёт. Это привилегия лунгов.

— Ну, давай, юный принц, покажи мне, на что ты способен. Или думаешь, острый язык завоюет для тебя всё, что душе угодно? Нет, ты не в том мире родился. Ты вроде хотел защитить меня от сотни нетопырей, попробуй справиться хотя бы с одной женщиной.

Горделивый аран ничего не ответил, но я видела отблеск тревоги в глазах, что отразился в клинке его обнаженного меча. Как звучит имя артефакта? «Всегда неправ»? «Дерзость за дыхание»?

Мы сошлись в поединке, но техника Лайана меня не впечатлила. На самом деле, я желала поглядеть на одно особое состояние, в которое порой входят вампиры во время сражения – «боевое безумие». Говорят, тогда их чистая, прозрачная радужка становится мутно-алой, наливаясь бурлящей кровью, напоминая чем-то диковатый взгляд людей из рода огнеплемени, что проживают за песками Файрун. Именно этот взгляд, таящий в себе огонь бесовского пламени скверны, я и стремилась вызвать.

— Если ты такой демон, то давай, покажи мне это, – прошептала я, с лёгкостью отражая все атаки соперника.

Лайан Манназзар ничего не отвечал, он обливался потом, пытаясь что-то мне противопоставить. Но был слишком молод, и горяч. И самонадеян. Как я когда-то, в свой первый бой с Норвагорном. Только мы оба являлись лунгами, равными по силам. Сейчас равенству не нашлось места между двумя бойцами.

— Что, тебе нечего сказать в коем веке? Или ты просто не можешь, не хватает дыхания? Чувствуешь, что глотаешь пламя вместо воздуха?

На светлых волосах молодого вождя, довольно коротко остриженных, повисли капельки пота. Словно маленькие драгоценные камушки сверкали они в свете костра. Но меня интересовал другой огонь. В глазах.

— Сотня? Ты бы и с тремя упырями не совладал.

— Я – капитан пограничной стражи Телль’Диона, в одиночку убивал пятерых! – наконец, отразил юный вождь.

— И это ещё я высокомерна?

Демонического огня я не разожгла, а однообразная техника Лайана мне наскучила, поэтому я просто отбросила свой меч в сторону, чем вызвала неподдельный ужас в глазах молодого господина. Затем одним ударом вышибла его оружие из руки, локтем же поразила юнца в челюсть. Сершана закрутило в противоположную сторону, и он упал на колени.

В тот же миг ко мне пришло раскаяние, сожаление и досада. Я слишком погорячилась, распаляя пламя в собственных глазах, стараясь отомстить и желая проучить наглеца. В конце концов, Лайан – сын Арнины, следует обращаться с ним помягче.

— Прости, молодой господин, я не должна была бить тебя, – проговорила я, присаживаясь на колени и кладя руку ему на спину.

— Нет, я забылся и заслужил это, Аман-Тар. Это я должен просить прощения, – он поднял голову и взглянул на меня, вытирая кровь из разбитой губы.

— Тогда и сожалеть не о чем, – ровным тоном ответила я.

Его зубы целы, моя совесть чиста.

Мы разлеглись на ночлег по разные стороны от дотлевающего костра, но я не желала спать. Отвернувшись от Лайана, я глядела в ночную пустоту, вертя на пальце кольцо, что подарил мне Мизраэль когда-то. С тремя крупными опалами, витиеватое, неправильной формы, что он смастерил сам.

— Завтра мы не сможем развести костра, ведь нетопырей привлекает огонь, они видят его издали. Огонь означает, что рядом имеется жизнь, имеется пища. Нетопыри страшатся света, и огня тоже, но голод превыше страха, и они бредут на зарево. Вы – великий воин, Металлия, но их может приползти слишком много, когда мы будем спать, – тихо говорил Лайан.

— Я никогда не сплю.

Ночь окутывала нас, словно одеяло. Ночь и тишина, ни насекомых, ни птиц.

— Аман-Тар, научи меня так сражаться, – проговорил юный вождь.

— Не могу я тебя учить, ещё сама не закончила обучения.

В патниры я могла взять лишь кого-то равного себе, подающего большие надежды. Я не чувствовала нужного задатка в Лайане, только недостаток умения, но знала, он силён другим. Тем более, Норвагорн меня ещё не отпускал. По правде говоря, он и не отпустит, ведь патнир – звание на всю жизнь.

— Дай мне хотя бы пару уроков, пока мы разыскиваем твоего мрачного стража. Они очень ценные, пригодятся мне.

— Лучше я тебя выпорю, – усмехнулась я, закрывая глаза.

«Если таков мой первый урок», проговорил Лайан, или же мне только приснилось, что он проговорил это? Поверить не могу, я не только не сбила с него спесь, но теперь сершан ещё вздумал обращаться ко мне на «ты».

В ту ночь я мечтала, как пронзаю его неучтивую плоть острым мечом, затем дотрагиваюсь пальцами до дола клинка, зачерпывая демоническую кровь, и облизываю их.

— Аман-Тар! Аман-Тар!

Я открыла глаза и обнаружила себя в объятьях Лайана. Он тряс меня за плечи, причитая:

— Проснись, тебе приснился кошмар.

— Ничего мне не снилось, – прошептала я, ещё не до конца осознавая, где нахожусь.

— Ты повторяла что-то невнятное: «что ищешь ты, путник? Возвращайся домой», или что-то похожее, – будущий сершан выглядел озабоченным. Лицо его подёрнула тревога.

— Ничего я не повторяла, – я с силой оттолкнула его. – Не трогай меня, всё со мной в порядке! Это просто сон.

Это просто сон, которого я не помню, но который мучает меня почти каждую ночь. Изводит, идёт по следам в ожидании, когда, обессиленная, я споткнусь и упаду и он, наконец, сможет полакомиться вдоволь. Сон, о котором я никому не рассказывала, не желая тревожить. Или же потому, что рассказывать нечего? Ведь поутру не остаётся воспоминаний. Лишь свежие, зудящие царапины на сердце.

«Что ищешь ты, путник? Возвращайся домой». Похоже на старую присказку лунгов. Как она связана с моими снами, или же не снами вовсе, а с путешествием в Тчелан? Неприятным, изнурительным, истончающим душевный покой. Тчелан всегда с нами снами…

Я стояла посреди туманного утра, небрежно натянув поверх рубашки камзол и перчатки, положив одну руку на лоб и тяжело дыша. Судорожно глотала воздух, как рыба, выброшенная на берег. И как упомянутой рыбе действие это мне не приносило облегчения. Эти кошмары сведут меня с ума быстрее друзей. Отправлюсь в мрачный омут умопомешательства стремительнее Элезгора, а уж он-то мастер по части тяжёлого похмелья от путешествий по Тчелану. Владелец великого опыта безумия.

— Моя госпожа? – осторожно прошептал Лайан Дра, заглядывая мне через плечо. – Нам пора отправляться.

— Да, – согласилась я, выдыхая отвратительное состояние, словно ядовитое облако.

Оно улетучилось, бесследно растворилось, как туман под пеленой знойного дня, но лишь затем, чтобы вернуться поутру, делая даль непрозрачной, а воздух тяжёлым.

Натянув поддоспешник и кольчугу, я села на коня, и мы тронулись в путь. Уже совсем близко руины Ноктра. Я знала это, хоть и не могла чётко разглядеть окрестности. Нам бы пригодился знойный день, яркое блестящее солнце, что разгонит проклятый туман, похожий больше на молоко, или на дым от пожаров. Но не повезло, не в этот раз. Придётся брести сквозь мглу, словно призракам. Словно мы уже в Тчелане, в мифических садах Атен. Или же наоборот, вампирские боги наслали марево, чтобы я не смогла найти желанного жеребца, в наказание уже за мою дерзость и посягательство на местную святыню. Лайану бы это понравилось, но я не стала дразнить его богохульными заявлениями, себе дороже выйдет.

Туман рассеялся лишь ближе к вечеру, обнажая зелёные холмы, усыпанные каменными валунами с вырезанной на них вязью, останки былого величия крепости Ар Ноктр. На небесах зажглись светила, и Талион, вечерняя блуждающая звезда, и Арамаль-Ум – пылающая, даже Дион и Цер стали свидетелями того урока боя на мечах, что я подарила юному вождю. Как он сумел выторговать у меня столь редкое сокровище?

Затем мы расселись по разные стороны от огромного вертикально стоящего камня, испещрённого резными узорами. Это всё, что осталось от уникального аранского сооружения, так называемого Круга духов, или же Круга предков, пращуров – постройки из базальтовых блоков, выложенных в форме разомкнутых концентрических кругов, образующих тем самым некий лабиринт. Обычно в центре такой постройки располагается каменный саркофаг, или кайру́н (кокон на аранском) – культовое место для проведения обрядов, связанных с «посещением» кровавой госпожи Атен. Вампиры верят, что, лёжа в запертом кайруне и отправившись в Тчелан, можно повстречать Атен и получить право на приём в её чертогах. Насколько такие легенды подкреплены фактами, мне неизвестно, я же не вампир, и не стремлюсь разыскивать в путешествиях по миру теней Кровавую госпожу, досаждая ей визитами. В стены Круга духов обычно замуровывается прах самых знатных и почитаемых представителей кланов. В замке Маур имелся такой лабиринт, как и здесь, некогда.

Я решила, что спать теперь не буду до конца путешествия. Нет изощрённого желания предоставлять наглому мальцу возможность слушать мой ночной бред. Огня мы не разводили, Лайан Дра опасался нетопырей, я же скорее выжидала их появления.

Расположившись за камнем душ, я протирала свой меч, любуясь на отражение звёздного неба в клинке. Молодой господин, сидя с противоположной стороны камня, рассказывал мне истории, как он странствовал, но я его не слушала, отделываясь пространными репликами. Спина к спине, разделённые непроницаемой каменной стеной.

— Расскажи мне, как там Риль и разные Дэли, а то старые истории так надоели, – насмешливо проговорила я.

— Мне рассказать? Это ты перебираешься от места к месту, свободная волей, ничем не ограниченная и не связанная.

— Свободная? Кто из нас вообще свободен? Даже этот проклятый чернёный конь не может уйти с места, словно привязанный невидимыми путами.

— Что ты знаешь об этом, моя госпожа? Твоя жизнь не омрачена ни нуждой, ни суровым выживанием, ни страхом старости, болезней, смерти. Тебе даже пища не требуется.

— Это не означает, что мне незнаком голод.

— Свобода для сильных мира сего, как и разговоры о ней, слабые же всегда в рабстве истлевающего тела или разлагающих разумность мыслей, самого существа.

Я устало вздохнула. Сильные несвободны даже более слабых, но я об этом не поведаю молодому господину, нет. Пусть разочаруется самостоятельно, без посторонней помощи.

— Ложись спать, – почти приказным тоном изрекла я.

— Чтобы ты ускользнула под светом Дион? – усмехнулся Лайан.

— Я жду нетопырей. Мне некуда идти.

— Учти, вампиры хорошо видят в темноте, лучше я послежу за горизонтом.

— Лунги видят лучше.

— Конечно, «лучше». Ты всегда впереди, – улыбнулся он.

Я хотела отвесить парнишке затрещину, но боялась, что Лайану это только понравится, ведь в итоге он получил бы в награду прикосновение. Покрутив меч, я неожиданно заметила в отражении, что будущий сершан через плечо высматривает, что происходит с моей стороны камня. Как это предсказуемо, я лишь растянула губы в бесшумной улыбке. Кажется, он заметил блик и суетливо спрятался.

— Знаешь, Аман-Тар, – заговорил Лайан мечтательным голосом, – давным-давно, когда я ещё был мальчишкой, ты уже приезжала в Дэль Перевёрнутой Луны. У нас разверзлась червоточина, и ты была здесь, чтобы решить проблему, вместе с белым господином и хозяином «ночи» из Тельмасс…

— Хозяином мрачного близнеца, – поправила я сершана, продолжая медленно и бессмысленно водить по клинку тряпкой.

— Да. Тогда я тебя увидел впервые. На тебе был жуткий шлем с рогами, похожий на череп, и я испугался, думая, что ты и есть демон из Срединного мира. Но отец сказал тогда, чтобы я не смел бояться, ведь я – будущий вождь аранов, народа, произошедшего от крови демонов. Но я был слишком мал и неразумен и всё равно страшился. Но неожиданно ты сняла шлем и повернулась в мою сторону, ты даже не замечала меня, глядя куда-то сквозь. Зато я очень чётко видел твоё лицо, твои светлые волосы и чистые глаза, совсем не демонические, и перестал бояться. Понял, о чём говорил отец. Затем я просился, чтобы он позволил мне последовать за тобой и поглядеть на то, как ты сражаешься с демонами. Разумеется, меня никуда не отпустили. Но мать пообещала, что ты заедешь на обратном пути. Но ты так и не вернулась, не заехала к нам в замок. Лишь хозяин мрачного близнеца заглянул чуть позже.

Я помнила этот случай, отвратительное выдалось путешествие. Норвагорн и Мизраэль разругались из-за какой-то глупости и нам пришлось разойтись в разные стороны, ведь я боялась, что они сцепятся по-настоящему.

— Вот. Я признался, почему последовал за тобой в этот раз.

Я ничего не ответила, только повернула меч так, чтобы видеть, не выглядывает ли молодой вождь из-за камня, что разделял нас. Он улыбался, ожидал, что я тоже взгляну на него. Но я не взгляну.

— Признайся и ты, что тебе нравится моя дерзость, – проговорил Лайан, демонстрируя свои острые зубы.

На этих словах я убрала оружие в ножны.

— Просто спи, – отозвалась я спустя какое-то время.

Я представляла, как развалины вокруг облепляют нетопыри, как их глаза светятся искажённым жёлтым светом, отражённым от искорёженных душ. Как они тянут тощие когтистые лапы ко мне, но не дотягиваются, оставаясь где-то там, на границе вымысла и правды. Ни звука, ни малейшего отголоска постороннего присутствия. Эти горы чисты, здесь нет кровожадный тварей, порой именуемых упырями.

Утром, когда землю вновь покрыл густой туман, продёрнутый сизоватым свечением от восходящего солнца, я заметила кое-что странное. Истомлённая бездельем, подолгу вглядывающаяся вперёд, я, наконец, разглядела нечто. Или же думала, что разглядела? Ко мне навстречу выскочила маленькая чёрная лисица. Она оказалась так близко, что я отчётливо видела, как раздуваются её ноздри и шевелятся короткие усы в попытках меня опознать. Бесшумная, словно тень. Мой слух не обмануть. Утро или же видение утра?

Я медленно поднялась на ноги и нырнула в туман, вслед удирающего зверя. Вместо лисы обнаружила чуть поодаль темнеющий силуэт огромного коня. Это он, мглистый страж руин Ноктра, бродящий среди камней без толку, скованный неведомыми чарами. Сам нашёл меня, так легко и просто, беспричинно.

Опасаясь подходить слишком близко, я стояла и слушала, как дышит могучее животное. Дышит. Это демон или всё же обычный конь, просто очень крупный?

Вернувшись к камню душ, я прошла на сторону Лайана, где ещё мирно спал наследник Алых кланов. Опустившись рядом, прошептала ему:

— Он здесь.

— Кто… кто здесь? – тихо спросил будущий сершан, нехотя разлипая глаза.

— Конь. Он здесь.

Я поднялась на ноги и направилась к поклаже, выискивать верёвку. Молодой вождь проследовал за мной.

— Ты собираешься ему петлю на шею накинуть?

— А как по-твоему это делается, молодой господин? – раздражённо проговорила я.

— Нет, пойдём, я покажу тебе, как.

Неожиданно Лайан взял меня за руку, но я не отпрянула, лишь повела его на встречу с жеребцом, в существование которого принц упорно не верил прежде. Правда, надёжную верёвку я также захватила.

Я думала, конь ускользнёт, но он никуда не делся, стоял всё на том же месте, высматривал в нас угрозу. Или же новоиспечённых хозяев?

— Смотри, молодой вождь, твоя Кровавая госпожа Атен привела меня к желанному, держа за руку, – насмешливо проговорила я как можно тише, стремясь не спугнуть животное.

— Думал, это я тебя держу за руку, – в характерной манере отвечал мне наследник.

Я с усилием дёрнула ладонь, высвобождая её из цепких объятий Лайана, о которых совсем позабыла. Потянулась было к верёвке, но сершан меня остановил.

— Нет, нет, нет. Давай без этого.

— Что? Он убежит! – я злобно прошептала.

— Давно бы мог убежать, но не убежал.

— Что ты намереваешься предпринять? Это какое-то колдовство? Я против колдовства.

Молодой вождь только улыбнулся.

— Нет, никакого отношения к магии. Это навык. Умение, что показали мне обычные люди, когда я ходил среди них. Дай же мне руку.

— Он сбежит, – растерянно шипела я.

Лайан Дра не выдержал и сам схватил меня за руку и потянул навстречу коню. Тот стоял, подняв голову и шею, гордо выпрямившись. Он не считал нас угрозой, нет, не считал хоть сколько-нибудь опасными, что и показывал всем своим видом. Его длинная, густая грива волнами спускалась вдоль хребта. Огромные ноздри раздувались, но всё тише с каждым вздохом. Глаза, чёрные блестящие глаза, две огромные сливы, кажется, я видела в них алый отблеск. Конь или же видение коня?

— Здесь требуется терпение и внимание. Нужно следить за животным, за его движениями, – шептал мне Лайан на ухо, ведя навстречу мрачному стражу. – Нужен опыт. Смотри, куда наклонена его голова, как движутся уши. Со временем ты научишься понимать эти знаки и толковать их. Если конь тебя примет, он точно так же будет следить за тобой и твоими движениями, неуловимыми, но существующими.

— Это прочная связь, – прошептала я в ответ, взглянув на юного вождя, словно впервые.

— Это не связь, а дружба. Когда ты связан, ты несвободен, это угнетает, тяготит. Но эти отношения будут выстроены на доброй воле.

В завершении этой фразы Лайан положил мою ладонь на морду вороного коня, так близко мы подобрались к животному. Жеребец дёрнулся, раздувая ноздри и громко сопя, но не отпрянул. Поразительно! Точно колдовство, вернее некуда.

— Зверь не может быть другом. Лишь рабом, – шептала я, глядя в глубокие, завораживающие глаза мрачного стража, не веря собственным словам, произнося их словно в бреду, по наитию.

— Неужели? Отчего же? – принц и сам положил руку на шею животного. – Думаешь, те, кто ниже тебя происхождением, совершенно иначе устроены? Другого ищут, по-другому чувствуют? Зверь никогда не отвернётся от тебя, всегда будет на твоей стороне, следовать за тобой, несмотря на то, что ты оставляешь позади – свет, тень или выжженную почву. Разве не такую дружбу ценят лунги превыше всего?

Лайан отошёл, продвигаясь вглубь туманной пелены, что медленно рассеивалась под ярким утренним солнцем, не скованным облаками. Оставлял меня одну, на попечительстве неумения и неверия, заколдовывать вороного коня, определённо демонического. Возможно, я ничего не знаю о магии, ничего о майне, но о демонах я знаю многое.

— Ты научился этому, когда ходил среди смертных?

— Я хотел знать, как живут другие. В моём будущем Дэле и не только. Хотел понять больше, научиться большему.

— Теперь я вижу, почему твоя мать продвигает тебя вперёд, – продолжала говорить я, водя рукой по морде коня. – Ты получил лучшие черты отца, не наследовав худших.

Прочная связь, я не знаю, что это, хоть и ношу каменное сердце из кристалла рудаса на груди. Может, хоть узнаю, что такое дружба? Пусть и с безмолвным зверем, что никогда не укажет мне на ошибки и не поведёт вперёд. С демоном, отозвавшемся эхом в моём сердце.

— Испытывал на смертных знаменитое аранское очарование, что так пагубно влияет на людей? – язвительно усмехнулась я.

— Никогда. А ты испытываешь на мне влияние своего сат?

Юный вождь слишком осведомлён о лунгах для того, кто якобы не умеет себя вести в их присутствии. Он просто не хотел вести себя так, как положено, как приличествует. Надоело ли мне это? Не знаю, у меня теперь был конь. Невелика цена…

— Боюсь огорчить тебя, Аман-Тар, но это самый обычный конь, – выдал Лайан, прохаживаясь туда-сюда передо мной и чёрным жеребцом.

— Неужели? – передразнивая, спросила я. – Иди-ка сюда, теперь я покажу тебе свою магию.

Будущий сершан резво подошёл, заглядывая в бездонные глаза животному.

— Что ты там видишь, принц? Своё отражение или же бесовской огонь, алое пламя, что вырывается из бездны вечности? Что ты чувствуешь в воздухе? Разве всё вокруг не кажется каким-то странным, нереальным, подвижным? Оно течёт, словно майн… ты же прекрасно знаешь, что такое майн. Ты чувствуешь это? Немного напоминает твоё колдовство, но в сто крат сильнее. Что это за магия, сершан?

— Здесь нет никакой магии, моя госпожа…

Но я слышала, как изменился его голос. Я видела, как залоснилась тревога в его влажных глазах. Он хочет скрыть, но не в силах, я проницательна. Он знает, о чём я. Знает, что этот конь необычный, ведь обычные так себя не ведут. Знает, но никогда не признается. Как же это поразительно, что кто-то, верующий в богов и чтущий обряды, отказывается принять очевидное.

— Что это за заклятье? – продолжала спрашивать я, имея ввиду нечто иное, неуловимое для Лайана.

— Нет никакого заклятья, моя госпожа.

— Это твоё заклятье, но в нём лишь паузы, – прошептала я растворяющемуся туману вслед.

Теперь и я встревожилась. Туман рассеялся, обнажая острые серые скалы впереди. Или же он преобразовался в густую печаль, что окутала моё сердце. Почему демонический конь так легко дался мне в руки? Вождь лжёт, разумеется, помогла магия крови, но здесь не только одна она виной. Нечто иное, постороннее. Жеребец связан с Тчеланом, и я с ним связана тоже, прочной порочной связью. Пока эта связь неочевидна, но зверь её чувствует, и её чувствую я, и этого достаточно, даже если никто больше не верит, в том числе мои друзья. Они просто не хотят, не могут заставить себя поверить. Да я и сама не скажу вслух то, о чём сейчас думаю. Не напишу этого и на мокром прибрежном песке, зная, что в следующий миг накатят волны и смоют буквы в океан Лассы, Бессмертия. Несуществующий ныне, тем не менее, вполне реальный. Ведь так слова увидят небеса, светила, а это страшный гирс.

Я снимала узду и седло со своей лошади, собиралась примерить всё это на вновь обретённого чёрного стража, могучего жеребца, что мирно пасся неподалеку, с верёвкой на шее. Я – лунг, а не вампир, мне не доступна магия крови и очарования. Мне нужно нечто большее, чем словесные обещания, обещания не лунга, что не стоят ничего.

— Что сделаешь со своей кобылой? – поинтересовался Лайан, сидя на траве.

Он всё утро наблюдал за мной, бездействуя, даже не надев дублета на рубашку.

— Отпущу её на волю.

— Её сожрут нетопыри.

— Что ж. Такова цена свободы, – я надменно улыбнулась, пытаясь напугать молодого вождя.

— Разве она плохо тебе служила? – он поднялся на ноги и подошёл ко мне.

— Тогда забирай её себе.

— Что ты, Аман-Тар. Ты и так дала мне столь многое, как я могу принять ещё и кобылу?

— Но всё не то, что ты хочешь, верно? – я подняла одну бровь, вглядываясь в глаза Лайана.

Вздумал играть со мной. Я и так позволила зайти этому слишком далеко.

— Тебе следует вернуться. Находиться рядом с демонами довольно опасно для ясности рассудка, изобилие майна сведёт тебя с ума, не успеешь и три раза «двадцать пять» сказать.

— Это майн меня сведёт с ума?

— Ты думаешь, это увлекательно и забавно, – я схватила Лайана Дра за локти, и он вздрогнул. – Я могу одолеть тебя одной голой рукой, как и любой лунг. Но видела, как демоны разрывали н’талов на части, как с них слезала плоть кусками. Уродливая гримаса смерти, она сотрёт самодовольную улыбку с твоего лица, и тебе это не понравится.

Молодой сершан внимал каждому слову, и я видела собственное отражение в его любопытствующих глазах.

— Меч заржавеет, в жилах застынет твоя магическая кровь, и ты ничего не сможешь сделать, даже пальцем пошевелить, Ран-Тар. Демоны пожрут тебя, ужас сожрет тебя, и выплюнет лишь пустую оболочку. Возвращайся домой, твоя мать больна.

Но достичь желаемого впечатления не удалось – внезапно наряду с отражением я заметила в очах юного вождя и движение. Обернувшись, увидела, как среди камней ползёт омерзительная, скрюченная тварь с одержимым взглядом. Ведомая жаждой крови, она передвигалась почти на четвереньках, зенки её светились ярко-жёлтым светом, словно два маленьких бесноватых светлячка. Тварь опаляли лучи солнца, и спина её надулась пузырями, но она всё равно шла вперёд, не обращая внимания на столь «незначительную» помеху.

— Нетопырь, – прошептал принц, спеша к ножнам с мечом, небрежно оставленным где-то среди камней.

Мой скромный, безымянный меч всегда рядом, надёжный друг, выполненный из первоклассной кильтерианской стали и закалённый в боях с нечестивыми, скверными тварями из Тчелана. Что ему страшиться нетопырей? Такая жатва будет ему противна, не напоит и не утолит жажды.

Кони, прежде спокойные, заржали и встревожились, почувствовав нежданного гостя. Не одного, впереди я подметила ещё четыре пары глаз.

— Сколько ты там убивал упырей в одиночку, молодой господин? – крикнула я. – Четыре? Хочешь повторить подвиг?

Конечно, я дразнила его, как он дразнил меня несколько дней кряду. Не позволю и ранить хоть одну тварь, они все принадлежат мне.

— Или, может, желаешь живописный урок, приближённый к реалиям боя?

Продолжала я издеваться, подскакивая к первому нетопырю и одним лёгким движением снося ему голову. Лайан не успел и меча из ножен вынуть, как и вторая башка полетела с искривлённых плеч другого чудища. Упыри, конечно, бессмертные, но не более, нежели лунги. Голову себе не прирастят, и свежая не появится.

Лайан Манназзар Дра, молодой господин, юный вождь, будущий сайлун аранов, сершан Дэля Перевёрнутой Луны и клинком взмахнуть не успел, как я уже обезвредила всю пятёрку выползших средь белого дня нетопырей.

— Нет, это был бы плохой урок. Уж слишком они глупы и нерасторопны, – заключила я, направляясь в сторону стоянки.

На месте, подойдя к коню будущего сершана, я стянула из поклажи роскошный шарф из светло-голубой ткани, прошитой серебряной нитью, родом с полуострова Рангамир, и бесцеремонно вытерла им кровь с меча. Как только ко мне приблизился Лайан, я выдала принцу этот перепачканный кусок ткани, его самого обходя стороной.

— Но ты можешь сказать, что справился в одиночку. Главное, никому не следует говорить того, что я тебя научила, как это сделать.

— Не бойся, моя госпожа, мне всё равно никто бы не поверил, будто кто-то, вроде тебя, обучал меня бою на мечах.

Я надевала узду на тёмного коня.

— А обратишься ко мне непочтительно перед двором, на «ты», я тебе нос разобью.

— Я не посмел бы оскорбить Вас своим поведением.

— Теперь уезжай, я хочу побыть наедине с мрачным стражем. Поохочусь на нетопырей в предгорьях Ценд, очищу Дэль Луны-оборотня от скверны.

— Сколько его не чисти, всё без толку… – уныло проговорил молодой господин необычным голосом, печальным, так не свойственным ему.

Тогда впервые я села верхом на мрачного жеребца, что не знает покоя, усталости и голода. На демонического коня, сотканного из майна, имеющего и толику кси и тэсе’ра. Необычного и необычайного, что не распространяет скверну тления на всё живое, не отнимает жизни. На коня, чей прежний хозяин, демон из Тчелана по имени Телль’Араш, не только не погубил жизнь, но и подарил её искры целому роду – вампирам.

Юный Лайан, повиновавшись мне на этот раз, оседлал свою лошадь, к которой привязал дарёную кобылу. Не пожелал отпускать старушку на свободу, ведь там слишком опасно по его представлениям. Лучше существование в замкнутых стенах конюшен аранского двора. Взаперти, зато не подвергаясь возможности стать добычей для сил тьмы.

У меня же было иное мнение. Нетопыри – это всего лишь жалкие твари, суровая обыденность природы, а не нечто зловещее. Опасность, на которую заведомо соглашаешься, ступая на дорогу, отдалённую от узловых тяг. Настоящие силы тьмы непредсказуемы, мой мрачный страж мглистых гор далеко не такой безвредный и смирный, каким кажется на первый взгляд. Он принял меня лишь для того, чтобы и самому получить какую-то выгоду. Возможно, желал вырваться из этого проклятого места, развалин Ноктра, желал разорвать зачарованные путы, что связывали его. Уводимый моей волей, майндзура, того, на кого магия не имеет действия, он получал взамен гораздо больше, чем терял.

Некогда покинутый хозяином, он искал нового, не такого вероломного. Пройдя из Тчелана в Митсилан, Телль’Араш ступил на землю верхом на коне. Двое покинули врата и вернулись в них тоже двое, только коня пришлось бросить, ведь демон-оборотень увёл с собой женщину, Атен. А вороного жеребца, сильного, могущественного, незнающего устали, несущегося быстро и стремительно, верного друга, он позабыл. Оставил здесь одного, в чуждом мире, блуждать бесцельно, словно слепца, поражённого отравой майна. Вечно ждущего, вечно ищущего возлюбленного хозяина.

Но такова суть врат – сколько силы проникло в Мирсварин, столько и вернётся назад. Именно поэтому есть призрачная надежда, что Атен не разорвало на части. Что она и Телль’Араш нашли покой. Или демон-оборотень знал совершенное заклятье, что позволило ему так легко уйти из Митсилана. А конь обречён на вечные скитания по земле, отвергнутый силами Тчелана, замещённый другим существом. Всё это – просто мои измышления, не находящие весомых подтверждений.

— Госпожа, если демоны так опасны, – сказал Лайан, подъезжая ко мне верхом, – отчего твои друзья посмели отпустить тебя в одиночку на поиски этого чудовища?

— Они не знают, где я и чем занята.

Они и правда не знали, наверняка. Мне казалось, что это только моё дело. Личное, странное, жутковатое дело, что зовёт меня каждую ночь в свои объятья. Пространную идею о демоническом коне Телль’Араша я высказала им лишь намёками, обобщениями. Лунги боятся потерять целостность и чёткость ума, поэтому опасаются майна. Любят его и боятся. Но демонов не полюбят никогда, какими бы поразительными они не выглядели порой.

Лайан уже отъехал поодаль, но затем обернулся и крикнул:

— Назовешь моё имя?

— Нет таких сил, что заставят меня это сделать. Теперь возвращайся домой.

И он вернулся, оставляя меня одну, как я того и желала.

Густые туманы лунного Дэля могли скрыть что угодно от любопытных глаз. Но я не хотела предоставлять им такую возможность, от пытливых сердцем ничего не скроешь, ни туманом, ни обманом.

Где-то здесь, в руинах Ар Ноктра, я слышала гулкую поступь прошлых лет. Звук её шагов чётко разносился по округе, уводя прямиком в Тчелан. Именно здесь когда-то разверзлись врата, через которые Телль’Араш и Атен покинули Мирсварин, и я хотела обыскать это место. Пусть я не чувствую течений майна, зато знаю кое-что другое.

Не помню, сколько тогда скиталась по горе Ценд в поисках отголосков, что манили меня своими тонкими звенящими голосами. Заклятье врат, оно же может выглядеть как угодно, и я никогда этого не разгадаю. Что я там искала? Ответ среди трупов нетопырей, что с лёгкостью поражала безымянным мечом, служа первоклассную службу гарнизону серой страже Маура? Или, наоборот, пыталась потерять что-то, не желая возвращаться в замок Телль’Диона, смотреть в стекленеющие глаза Арнины, утешать горе, отгонять от подруги болезнь, что нависла непроглядной тучей над семейством Лэйг. Себе я говорила, что нужно установить связь с мрачным стражем гор, с вороным жеребцом. Прочную связь.

Но я объявилась в Телль’Дион Тариоте, как и обещала, как только мысли приобрели кристальную чистоту и свежесть, словно воздух высокогорья ранним утром. Встречали меня печальными новостями, впрочем, уже известными мне. Подсказанными внутренним голосом, что и удерживал подальше от ворот замка. Арнина находилась на пороге, том самом, переступив который назад не возвращаются. Лишь в форме безликих, безымянных призраков – очень мрачный лист путешественника. Дневник, страницы которого лучше оставить пустыми.

Великая Повелительница крови, жена Шада Юсмаула Дра, верховного вождя Алых кланов, сайлуна аранов, сершана Дэля Перевёрнутой Луны, Возлагающего Венец Аум, желала меня видеть, и я прибыла к её постели, следуя всем правилам.

— Аман-Тар… – прошептала она, с трудом шевеля губами.

Бледная, белая, словно одеяла и подушки, среди которых она возлежала на огромной кровати с массивным изголовьем, напоминающим надгробную плиту. Тёмно-багряный балдахин кровати только усиливал это впечатление, делая хрупкое тело Арнины ещё более слабым и незначительным.

— Я здесь. Тебе лучше не говорить, – отозвалась я, взяв ледяные руки подруги в свои, не спрятанные под тканью перчаток, как обычно. Надеялась, что так моё тэсе’ра перетечёт в тело Арнины и подпитает её.

— Мне стыдно за старшего сына, он досаждал тебе. Я плохо воспитала его. Поставила тебя в неудобное положение.

— Я создана, чтобы стоять в подобном положении, – усмехнулась я, но Арнина никак не отреагировала. Видимо, она уже смирилась со своей участью, или даже желала приблизить конец.

— Не забывай, что ты обещала мне. А теперь поклянись. Поклянись, что исполнишь обещанное.

Мне не хотелось давать клятв, выполнить которые не имелось возможности, но что было делать? Как отказать тому, кто дорог сердцу, в последние мгновения? Что окажется правильным, дать нерушимое слово и нарушить его, обрекая себя на неудачу и уничтожающую дух вину и проклятье, или же отказать Арнине в праве на билин? Последнее желание? Кто пишет эти правила, и кто под ними подписывается, заверяя правомерность личными печатями?

— Прошу… поклянись… – шептала бледная повелительница.

Отчего же и в её заклятье я слышу лишь паузы? Заклятье Арнины, властное надо мной, той, на которую не действует магия, наречённой Металлическим Драконом.

— Клянусь чистотой своего взора, что пригляжу за ней, но только одним глазом, – прошептала я самую твёрдую клятву древних.

— Хорошо. Завтра я совершу путешествие в Срединный мир, в объятья Атен, если меня не исцелит Кровавая госпожа, то уже ничего не поможет. Теперь иди, я хочу побыть с мужем. Все идите! – скомандовала Арнина трём старшим дочерям и младшему сыну, что сторожили её постель, но Лайана среди них не наблюдалось.

Шад смотрел в окно, скрывая лицо, полное скорби, но и без единого взгляда мне было ясно, что нет сегодня ниеда мрачней во всём Митсилане. Есть ли надежда, что слухи об истинной любви имеют реальную подоплёку, или же это надоедливое чувство вины так тяготит сайлуна вампиров?

Я вышла прочь из покоев Повелительницы крови. Весь туман, рассеянный по Дэлю Луны-оборотня, сегодня сосредоточился в сумрачной обители правящего клана вампиров, замке Маур. И я добавила отравы в воздух, произнеся неблаговерную клятву, которую так боялась нарушить, не сдержав великое и величественное слово лунга. Словно случайно обронив его, перевернув на иную сторону…

Путешествие в Тчелан, что упомянула Арнина, совершается в закрытом кайруне, в центре Круга предков, средоточии магической энергии аранов, запрятанном в глубинах подземелья замка. Этот поход требует огромных сил, зачастую отнимает оные безвозвратно – дурная идея отправляться в путь будучи в состоянии Арнины. Но как я смогу отговорить подругу, если такова её доля как жены верховного вождя Алых кланов, как арана. Этот ритуал – неотъемлемая часть культуры вампиров. Стоит ли хотя бы пытаться огородить больную повелительницу от него, или же дать свободу событиям течь так, как они то запланировали? Уговоры не помогут её исцелить, отбросят лишь неприглядную тень на былые светлые чувства между нами, омрачат последние дни.

Я задержалась в замке, замерла в ожидании конца, всматриваясь днями и ночами в сливовые глаза демонического коня, мрачного стража туманных гор, призрака прошлого. Что отражается в них? Моё лицо? Или языки пламени? Чьё это пламя? Его или же моё?

День, когда Арнина рассыпалась в прах, ничем не отличался от остальных. Серая, тонкая пелена дымки в небе, зелёные кроны влажных деревьев на горизонте, едва прикрытые туманной поволокой – личной печатью Дэля Перевёрнутой Луны. Бледный диск солнца, просвечивающий сквозь облака, благодаря которым становилось возможным без боли смотреть на его лучезарный лик. Лёгкий ветер. Замок Маур, высеченный из камня тёмных пород. Петляющие улицы города, словно пытающиеся запутать чужестранного путника, сбив его с верной дороги.

Всё оставалось неизменным, кроме одного, Повелительницы крови, матери живого воплощения Атен и будущего сайлуна, жены сайлуна, Арнины из клана Сул Афин больше не существовало. Но, казалось, мир не замечал этого, ему было всё равно, плевать он хотел и на жизнь, и на смерть. Ведь вечером солнце сядет на западе и через ночь поднимется на востоке, колесо совершит ещё один оборот, а Круг пращуров нарастит новую стену, очередной виток спирали из базальта и праха предков, который захоронят уже будущие поколения.

Мы расположились у Круга духов, на обряде погребения. Как я там оказалась? Трудно представить более неуместного гостя. Все рыдали. Дочери, так похожие на Арнину, стояли с заплаканными лицами, к которым прилипли растрёпанные волосы. Два её сына, Лайан Манназзар Дра, чья дерзость и непокорность улетучились в одночасье, и Слао́н Раанза́р, пытались утешить сестёр. Маленькую Дамину Манназ держала на руках одна из придворных дам с горестным выражением лица. Особняком возвышался Шад Юсмаул, тяжёлым бессодержательным взглядом буравящий пространственную ткань. Казалось, в Круге присутствовала всего лишь его опустошенная оболочка, обезличенная и немая. Она ни в чём не участвовала, будучи совершенно равнодушной (вернее сказать бездушной), ведомая верховной жрицей. Мне даже стало жаль Шада, ведь никогда прежде я не видела кого-то настолько удручённого и обречённого. И я, с каменным лицом и безучастным взглядом, среди толпы этих скорбных, похоронных лиц. Отличное дополнение.

Тела вампиров после смерти очень быстро истлевали, превращаясь в пепел, в золу. После всех нас останется лишь пыль, но после аранов она оставалась в буквальном смысле. Отчего-то майн любит пыль, мелкие, неуловимые частицы. Любит тление. Он оставляет их как след своего пребывания, как роспись на творении – магическую пыльцу, прах вампиров, золотинки, что осыпаются с Рокатора после каждого перевоплощения. Всё это единое и общее, прошитое майном и погоревшее в его кострах, перетёртое в золу.

Арнина нашла последнее пристанище в изящной урне, вырезанной из цельного куска илим-талаума. Красивый и роскошный приют, достойный самой взыскательной знатной дамы. Но имеет это значение для кого-то? Для неё самой, никогда не свободной больше обнять любимого мужа? Для её детей, не способных более услышать наставлений от матери, столь нежеланных ими прежде? Для её мужа, весь мир которого порушился, а почва уплыла из-под ног, унося с собой самое дороге, то, что обычно в неё зарывают смертные, не обременённые высоким происхождением?

Опечаленная, я планировала как можно скорее покинуть Дэль Перевёрнутой Луны, стоило обряду подойти к концу. В конюшнях меня догнал Лайан, его угнетённый лик служил немым напоминанием того обещания, что я дала Арнине.

— Вы покидаете нас, Аман-Тар? – спросил он, дотрагиваясь до пол моего длинного кожаного поддоспешника, когда я уже сидела верхом на коне.

— Спешу отчалить, я не умею горевать по всем правилам двора.

— Теперь Вы – покровительница Дамины, наречённая моей матерью, разве ни правильно будет остаться на какое-то время?

— Правильно? Лунги не поступают, как правильно, они поступают, как того желает сердце.

— Но только не Вы, моя госпожа, я в это не верю, – и снова он улыбался мне наглой, надменной ухмылкой.

Я стиснула зубы и слегка пришпорила коня.

— Скажи, как ты хоть жеребца назвала? – крикнул Лайан, забыв свой обед не звать меня так непочтительно.

Но в конюшнях не было и души, все жители Телль’Диона спешили придаться скорби, и, по возможности, сделать это прилюдно. Думаю, юного вождя можно простить на этот раз, не стоит выбивать ему зуб или вырывать челюсть, учитывая горе, опустившееся на клан Лэйг.

— Бротизар из Ар Ноктра, из туманного прошлого, – я величественно ответила, задержавшись ненадолго в дверях.

Затем поскакала прочь, не оставляя будущему сершану и призрака надежды на продолжение разговора. Возможности на ответ. Он может покричать в пустоту, точнее, в туманы Дэля Луны-оборотня, но ответа не услышит, лишь эхо. Что оно будет вторить благородному арану? А что тот примется просить? Назвать его по имени? Новый урок, ещё одну встречу? Увидимся в Нат Комсате, молодой господин, на Мирн Касе, однажды. Когда-нибудь. Жаль, эхо не передаст юному вождю моё последнее напутствие: «многого о себе не мни, всегда найдётся сила помощнее, что и подкосит тебя, нежданно и непредсказуемо». Не помешает и самой уделить внимание столь ценному совету.

Что же до этой девчонки, маленького божества, воплощения Атен Аум, пока что не имеет смысла следить за каждым её шагом. Ведь и ходить-то она не умеет. Но затем придётся подключать старые связи, заботливо оставленные в наследство Мирн Разором почти каждому пережившему его члену. Не могу же я взять Дамину к себе, зачем она мне? Моя жизнь течёт от замка к замку, от города к городу. И от червоточины к червоточине, дочери вождя в ней нет места. Вампиру вообще нет места среди лунгов, его никогда не примут.

Как никогда не примут и моего Бротизара, тёмного коня с предгорий Ценд, мрачного стража. Но его демоническая сущность пойдёт на благое дело – борьбу со скверными тварями из Тчелана, сеющими тление и разложение, и пожинающими смерть.

Я хотела испытать зверя и потому гнала его со всех ног, стремясь как можно скорее оставить позади Дэль Перевёрнутой Луны. Ночью, уже ступив на Марнельскую тягу, я заметила впереди знакомого светловолосого путника. Остановилась сразу, завидев его, и он остановился тоже, отражая мои действия, словно эхо.

— Миз Ра’Элль, Владыка закона, всегда держащий слово, белый господин, – крикнула я с издёвкой. – Что ты тут делаешь?

Всадник приблизился ко мне, ничего не отвечая, только улыбаясь. Его прекрасные светлые волосы, что я так любила, сдерживал тугой узел, украшенный золотым кольцом с фиолетовыми камнями круглой огранки. Я прекрасно знала их цвет, мне не нужно было их видеть, ведь ночью всё становилось чёрно-серым, однообразным.

— Глазам своим не верю, значится, это правда, – наконец, проговорил Мизраэль.

Я ничего не сказала, лишь состроила довольную гримасу.

— Значит, слухи оказались правдивыми, – продолжал говорить Мизраэль.

— Какие ещё слухи?

— О тебе… и этом отвратительном коне.

— Конь прекрасный, – возразила я, ухмыляясь.

Мизраэль раздосадовано покачал головой, поднося к бровям одну руку. Его лошадь встрепенулась, переступая с ноги на ногу.

— Видишь, он даже моей кобыле противен. Его демонический, тчланский дух повсюду. Он сведёт тебя с ума.

— Другие животные не боятся его, кобыла просто вторит твоим же чувствам. Это тебе он противен, ты страшишься его.

— Тали, почему мне хочется тебя ударить?

— Ударь, мне не бывает больно, – надменно проговорила я, запрокидывая голову.

Он молчал и смотрел куда-то вдаль, тогда я сравнялась с Мизраэлем и развернула Бротизара так, что теперь мы с попутчиком глядели в одну сторону.

— Конь остаётся, тебе придётся смириться. Я спасла его из невидимой тюрьмы, плена оков демонических чар. Я разрушаю всё демоническое, словно сквернопопиратель, – наиграно восторженно произнесла я эту речь «в стиле лунгов». – Никто тебя не просит на нём ездить.

— Ты что, не понимаешь, что это может повредить твоему рассудку? Хотя… гляжу я в эти одержимые глаза и вижу, что вредить там уже нечему, – усмехнулся он, отпуская напряжение на волю, долой из клетки разума.

— Что ещё за слухи ходят? – поинтересовалась я.

Мы двинулись в путь тихим шагом, медленно покидая аранский Дэль. Прочь.

— А сама-то как думаешь? Тебе мало имеющейся дурной репутации и той мерклой звезды, что тебе присуждают в народе, понадобился ещё демонический конь, с которым не совладает ни смертный, ни бессмертный.

— Ну я же совладала… всё этот мерзкий, непокорный мальчишка! – процедила я сквозь зубы.

— Какой ещё мальчишка? Он околдовал тебя аранскими чарами? – усмехнулся Мизраэль, поднимая одну бровь.

— На лунгов не действует такая низкопробная магия, а на меня дак вообще любая.

— Низкопробная?

— Самая отвратительная, вроде скверного, разбавленного Кифского золота, что выплавляют местные в фагноре.

— Я бы ревновал, если бы не знал, какой это страшный гирс для высшего арана сойтись с кем-то не своего происхождения.

— Ревновал? Ты способен на такое? – продолжала отшучиваться я на вопросы, которых прежде не слышала от Мизраэля.

Он протянул мне руку, и я сжала её. Так мы и ехали какое-то время, но стояла глубокая тёмная ночь, дорога пустовала, и некому было разглядеть подобную нескромность.

— Разве это не забавно, что араны, так одержимые чистотой происхождения крови, сами произошли от нечестивого союза, – тихо произнёс Мизраэль.

— Это не забава, а коварная ухмылка мутной звезды, что ведёт их род, – высокомерно ответила я, передразнивая слухи, что ходили обо мне среди смертных.

— Ты украла коня у истинного хозяина, – вдруг Мизраэль сделался серьёзным и угрюмым. – Что если он вернётся за своей вещью?

— Это не вещь, а живое существо. Тем более, он же не вернулся пока что… много времени утекло с тех пор.

— Живое существо? Настолько ли оно живое, чтобы не слыть демоническим?

— Это уже не важно, он со мной.

Мизраэль притянул меня к себе, так, что я чуть не выпала из седла, но лишь потому, что позволила ему такую вольность. Он поцеловал мне руку, и я вернула себе прежнее положение, удобное, и мы продолжили путь сквозь тьму, под тусклым светом небесных странников, во главе с созвездием Уты-охотницы, так напоминающим лук с натянутой тетивой и стрелой наготове. Казалось, ещё мгновение, и она выстрелит, пронзая вечность. Но этого никогда не случится. И Пылающая звезда укажет нам дорогу.

Далеко на севере, почти у границ Мирсварина, проходит невысокая горная цепь, припорошенная хрустящим пушистым снегом, что играет на солнце, словно драгоценный камень в дорогом кольце, и потому зовётся Элезмаре, Сверкающими горами. Между скалами, посреди одного из перевалов, стоит там замок, что носит имя Ар Мор, названный так хозяйкой, в согласии с древней традицией лунгов давать прозвища всему, хоть сколько-то ценному.

Когда-то замок этот располагался на одной из главных дорог, узловой тяге, уводящей из Предела. Рядом с ним теснились деревеньки-спутники, обслуживающие жизнедеятельность проживающих местных и проходящих мимо путников, стремившихся на север, за границы Хеймана. Владельцы замка собирали налог за проход по дороге, особенно с караванщиков, прежде снующих здесь без устали, похожие на колонии муравьёв. Но всё меняется, время течёт, словно майн, разрушая на своём пути и препятствия, и дела, и жизни. Теперь здесь ни души, лишь тишина, покой и уединение.

Когда значение замка изменилось, изменился и его внешний вид, нарастивший множество ажурных башенок, арок, переходов и других бестолковых украшений, превративших строение в причудливый дворец, отвечающий вкусу одной особы, его хозяйки и прежде безраздельной владельцы по имени Эоле, что в переводе с хатра означает «золото» или «солнце». Даже цвет замка – палевый, напоминал о ней, особенно в ясные летние дни, издалека превращаясь в настоящий золочёный мираж. Я звала его жёлтым, подруга – Ар Мор, видимо уподобляя Ар Амаум, неприступной тюрьме лунгов, распложенной на противоположном краю Предела, за раскалёнными песками Карх-Гураш строго на юге. Тюрьме, в которой содержался возлюбленный Эоле, по совместительству её чаарун, Эр Данаар. Мы никогда не обсуждали ни его персону, ни имя замка, ничего, хоть отдалённо напоминавшее подруге о тех далёких временах, когда Эйман стоял во главе Покрова. Между нами всегда находился сей строгий гирс. Разделяющий? Впоследствии, именно так я и считала.

В тот ясный день я даже не собиралась посещать Ар Мор, совладелицей которого сделалась в один «чудный» момент. Просто проезжала мимо, ведомая насущными делами Круга и друзей. Но замечталась, потеряла связь с происходящим, отчаливая в пространный и неосязаемый мир грёз. На распутье к старой Вехе, прекрасному столбу, или, вернее сказать, ажурной колонне, высеченной из лучшей белокаменной горной породы, меня привёз вороной конь, Бротизар. Предоставленный сам себе, он побрёл в знакомые края, и вот уже я стояла здесь, под узкой сенью старого столба, медленно поедаемого временем – печальным напоминанием былых, гораздо более славных, лет. Такой дорожный знак имеется через каждую веху (тысячу двойных шагов) на всякой узловой тяге, кое-где обозначаются и более короткие расстояния. Но здесь, в безлюдном Ар Море, столб смотрелся неуместно, похожий больше на насмешку.

Подумав чуток, я всё же решила заглянуть в замок. Конь меня сюда принёс или же глубинные внутренние силы, о работе которых и подозревать сложно? В голове эхом отзывались слова Норвагорна: «поборница проведения».

Проведение, интуиция, чары сверкающих на солнце шпилей замка, или же попросту воля коня, но что-то повело меня в тот день по старой разбитой дороге навстречу Ар Мору.

Скромное поселение, окружающее замок, со временем лишь ветшало и вырождалось. Хозяйки не было дела до этого места, как и управляющей. Печальное зрелище. Вблизи не составляло труда разглядеть и следы увядания на стенах дворца, тут и там пробегали настораживающие трещины, украшения норовили осыпаться на голову зазевавшихся путников, вроде меня.

Встречал меня растолстевший привратник, мирно спавший на своём посту до прибытия нежданного гостя. Он неторопливо подошёл и взял поводья жеребца со словами:

— А… новая госпожа. Мы Вас не ждали. Хозяйки нет, – развёл он рукой.

Я знала, что «хозяйки нет». С чего бы ей находиться здесь?

— И Науны тоже нет, она отправилась в Ббудн, по каким-то делам с учётной книгой, – тяжело проговорил привратник, ведь каждое слово давалось ему с великим усилием.

Неизвестно, сколько дней он молчал, распивая кислое пиво и посапывая в своей коморке.

— Это не важно, – безразлично ответила я, спешиваясь.

Не знаю, зачем я приехала в Ар Мор, но мне нужно было пройти внутрь, просто необходимо. Встречали меня немногочисленные растерянные слуги и склады вещей – привычные спутники хозяйки замка, Эоле. Такие же неотъемлемые от неё, как и надменная ухмылка от Элезгора, или как огненные крылья от Рокатора, чьё имя с хатра именно так и переводилось. Угнетающие, наводящие тоску завалы, душители, что отнимают само желание вздохнуть поглубже. Как можно жить среди такого беспорядка? Эоле, ты помнишь вообще, каков воздух на вкус? Каков его запах?

Приняв решение забраться в хозяйскую спальню и залечь под оделяло на века, я была застигнута врасплох подозрительными звуками, доносившимися из покоев. Кто-то пробрался сюда в надежде поживиться ценным? Его ждёт великое разочарование, ибо здесь нет ничего стоящего, лишь рухлядь и развалины. Великое разочарование… и мой меч. Я обнажила клинок, медленно и бесшумно подступая к приоткрытой двери. Внутри же меня подстерегало удивительное зрелище, поистине неожиданное.

Это не воры, а сама владелица замка, пламенеющий маг Покрова, сотканная из майна, горячая и обжигающая, такая, что не удержать в руках, Эоле, перебирала и разбрасывала собственные вещи. На ней горделиво красовалось прекрасное белое платье, под стать снегам, припорашивающим горные вершины, расшитое нежно-голубой нитью, а плечи прикрывала мантия, подбитая мехом. Эоле как всегда выглядела превосходно, но лишь снаружи, внутри неё кипело негодование, которое она стремилась выплеснуть на окружающие предметы, ведь не знала, что за ней наблюдают.

Она заметила моё отражение в старом, потемневшем зеркале, одном из первых стеклянных, что появились в Мирсварине в незапамятные времена. Вздрогнула, испустив томное «ах», затем замерла на мгновение.

— Тайли? Что ты тут делаешь? Я думала, ты в верхнем Дэле Ас-Клиомхейд, – растерянно проговорила она.

— А я думала, что ты на берегах Билинлаш. Мне сказали, что тебя нет в замке.

— Правильно. Я велела так говорить, – хозяйка продолжила потрошить личные сундуки и ящики, отчаянно ища нечто.

— Что ты делаешь?

Тут я заметила дорожные сумки, разбросанные по кровати. В голове мозаика начала выкладываться в определённый узор, но он мне не нравился. Направляясь к кровати, я наступила на что-то хрустящие. Опустила взор и обнаружила под ногами разбитую колбу, прежде заполненную пылью перетёртых кристаллов эльру́ма, которая разнеслась уже по всему полу. Я опустилась на колени и выбрала из неё шесть небольших кубиков, вырезанных из изумрудного минерала. Что это?

— Что это? – прошептала я. Пыль эльрума используется для сохранения различных вещей в первозданном виде, но зачем заполнять ею колбу с кристаллами, которые даже не могут испортиться? – Это тх’Ар’Ли?

Разумеется, это тх’Ар’Ли, что же ещё? Потому-то получательница послания бурно не среагировала на мою находку, на это неоднозначное «открытие». Что же там такое написано, что отправлять его пришлось столь невообразимым способом, ещё и вырезанным на странных и дорогих безделушках?

Эоле подскочила, вынимая из моей сжатой руки изумрудные кубики, все до единого. В них была просверлена дырка, и подруга нанизала каждый, словно бусину, на шёлковую алую нить, вытянутую из причёски. Чем же пришлось пожертвовать тому, кто отправил ей такое тх’Ар’Ли? Рукой?

— Что здесь сказано? – прошептала я, встречаясь глазами с хозяйкой замка.

Она до сих пор не удовлетворила меня ответом, хотя бы надуманным. Просто смотрела, хлопая своими большими глазами, обрамлёнными длинными подкрашенными ресницами.

— Что здесь сказано? – проговорила я вновь, чётко обозначая каждое слово, чтобы смысл их дошёл, наконец, до ушей Эоле.

— Я отправила Науну в Ббудн, в Тёмные воды, – проговорила она, не оставляя мне и надежды на разъяснения.

Затем Эоле поднялась на ноги и продолжила поиск вещей.

— А сама куда собралась?

— Мне нужно… удалиться из Мирсварина, – безучастно проговорила женщина, повернувшись ко мне спиной и набивая сумку барахлом.

Повернувшись спиной… выражение «доверить спину» означает вверить самое ценное, но здесь оно казалось неуместным. Самое ценное – доверие, вернее, его полное отсутствие между нами.

— Что такого важного в этом тх’Ар’Ли? – настаивала я.

— Это просто безделушка с берегов Билина. Разве ты сама не видишь? – она протянула связку кубиков.

— Думаешь, я не знаю, что такое тх’Ар’Ли? Если мне его никогда не увидеть, это не означает, что и узнать послание я не смогу.

Эоле продолжала упрямиться и молчать, по моей спине пробежал холодок. То ли сквозняк в ледяном, не протапливаемом замке, то ли неприятная мысль. Нет, не подозрение, уже очевидность. Связь, страшная порочная связь со всем тем запретным и тревожным, что творится в Пределе.

— Куда ты?

— По делам. Не могу сказать. Я напишу.

— Что? Ты покинешь Мирсварин так просто, ничего не сказав, без объяснений?

Она ничего не отвечала, лишь виновато смотрела на меня, окончив сборы. Намеревалась так просто ускользнуть, ничего не промолвив, не бросив даже холодных слов на прощанье, как полагается приличиями. О её побеге я бы узнала из писем, всегда таких жгучих и горячих, но сплошь поддельных. Редкостная трусость. Совершенная, как она любит.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? – наконец, прокричала Эоле, швыряя сумку на постель. Но, тут же притянув её обратно, она тихо поговорила, подойдя ко мне. – Ты всегда в моём сердце. Надеюсь, как и я в твоём.

Она провела горячей рукой по моей щеке и двинулась к выходу, не оборачиваясь и не роняя по пути лишних слов.

— Помни всё, что я говорила тебе. Замок твой, – последнее, что она сказала мне, вместо «прощай, увидимся в Ределе».

Она ушла, а я осталась. Не подходила к окну высматривать беженку, ведь та всё равно не оглянулась бы. Прошло время, кажется, солнце село, и я забралась на кровать, накрываясь одеялом с головой, не сняв предварительно одежды. Вокруг валялись бесчисленные вещи Эоле, которые она так любила, но которые в одночасье сделались ненужными, бесполезным грузом тянувшие её на дно прошлого. Но она покинула их, покинула их все без промедленья, так настолько ли те были ценными когда-то?

«Ты всегда в моём сердце, надеюсь, как и я в твоём…»

Ты каждый день со мной, Эоле, огненный маг Покрова, хозяйка пламени, как надоедливое заклинание, как назойливая поговорка, что прочно проросла в ткань сознания и предопределила течение мыслей. Как бессмысленные слова, что повторяешь днями напролёт без устали и передышки, сам не понимая, ради каких целей. Твердишь их, бодрствуя, грезишь ими, спя.

Одна веха, тысяча двойных шагов и три раза «двадцать пять». Так я обо всём позабуду и всё прощу, подруга.

Глава седьмая. Толкователь сновидений, Зачарованный скиталец

Существует такое загадочное место на просторах Тчелана, где приходишь в сознание, открываешь глаза, оправившись ото сна, словно от долгой болезни. Воздух по-прежнему наполняют отрывки грёз или мечтаний, он странный, словно магический, пронизанный энергией. Такое место, где просыпаешься, лёжа на кушетке, покоящейся на круглом, вымощенным камнями пьедестале. Встаёшь и идёшь одним из путей, которых от центра расходится бесчисленное множество, но они всегда различные. Всегда меняются местами, словно играя в догонялки с тобой, незадачливым странником. Такое место, где запечатана определённая точка жизни, временной промежуток после просыпания. Однако, следом за принятием решения и выбором тропы, дальнейшие события будто «не сохраняются», они всегда протекают по-разному, и память их почему-то не записывает.

Путешественник событий не помнит, но Проводник по Тчелану может их наблюдать, они существуют.

Гиблое место, странное кольцо, лабиринт. Именно он так страшит многих странников, даже знающих дорогу. Всегда уникальный для каждого путника, зачастую лабиринт вообще остаётся не узнанным долгое время. Ты блуждаешь по нему бесцельно, ведомый мутной звездой, и всё вокруг становится тусклым, полупрозрачным. Как раз в лабиринте существует самая большая опасность подцепить отраву майна – болезнь созерцателей.

Я была так рада, когда впервые попала в Тчелан через Покой, но дорога вскоре завлекла меня в лабиринт, из которого почти невозможно выбраться без посторонней помощи. Многие лунги так лишились остроты зрения, а затем и рассудка, скитаясь по лабиринту, в поисках выхода, даже не понимая, куда именно их завела дорога.

Болезнь созерцателя или болезнь странника, известная также как отрава майна – страшный, неизлечимый недуг, поражающий исключительно лунгов. Связь с майном, что и обеспечивает такую великолепную возможность посещений Тчелана, оборачивается проклятьем, когда странник теряет из вида путь и принимается бесцельно блуждать в поисках мостов – переправ в Редел. Если это происходит, то сознание начинает постепенно утрачивать чёткость и резкость, затуманивается, как и глаза.

Первый признак болезни – повышенная тревожность. Вздрагиваешь от каждого шороха, словно ожидая смертельной опасности от случайных, вполне безобидных звуков. И острый слух лунгов совсем не сопутствует успокоению. Не можешь найти себе места, становится неуютно в собственном теле, словно ищешь нечто несуществующее. Ответ на незаданный вопрос. Тебя преследуют беспокойные мысли, они разрывают на части сознание, заполняют полностью. Вроде бы мелкие, беспомощные, но, подпитываемые болезненным воображением, получившие невероятные силы и власть над разумом. Ни сон, ни отход в Покой, ни развлечения не способны снять или даже облегчить это состояние.

Затем наступает слепота, как душевная, так и плотская. Глаза наливаются белым туманом, непроницаемым, в них перестаёт отражаться что-либо, будь то прошлое, настоящее или будущее. Ты блуждаешь, от места к месту, ведомый ещё тлеющим внутренним огнём, лелеющим надежду на лучшую участь, которая не предусмотрена.

И в итоге совершенно теряешь связь с окружающей действительностью, теряешь разум. Кси, психическая воля, затухает, испаряясь бесследно, не сказав последнего прощай. Безумие, вот твой удел до конца дней. Непроглядное, беспросветное, словно белёсые глаза слепца. Наедине с ним, всегда лишь вдвоём, отправляешься совершать ужасающие поступки, за которые не несёшь ответа. Ни облегчения, ни исцеления не предвидится. Ты уже мертвец.

Лунги очень боятся сойти с ума, это самое страшное проклятье среди древних – пожелать кому-то затухание ясного, чистого взора. Такими словами не бросаются даже в сердцах, потому что страшатся их не меньше самой болезни, боятся, что они могут навредить. Слова – частица конструкций заклинаний, неотъемлемая, безотлагательная. Слова имеют силу, вторя им, ты притягиваешь их значение. Как по мне, страх сойти с ума – дело довольно утомительное, и долгое время я его не разделяла, пока не встретилась лицом к лицу с безумием. Пока не осталась с ним наедине.

Миэрши, славный и прославленный пятый аркан Мирн Хатра, Молот закона и правды, разгромитель, твёрдая сердцем, Сталекожая, или Металлокожая, подцепила отраву майна довольно давно. Но внезапно дело приняло скверный, нечестивый оборот и не терпело отлагательств. Обезумевшая, ведомая мутной звездой, Миэрши взялась убивать всех, кого встретит на своём пути. Рубила их легендарным шепчущим мечом, некогда верным попутчиком и другом, прошедшим с ней сквозь три покрова, носящим имя Ваархасши́р – «Гром-и-молния». Говорят, клинок его сверкал золотыми искрами в руках владелицы – своего духовного близнеца. Но стоило разуму Миэрши ступить на мглистую дорогу безумия, меч начал затухать, теряя связь с хозяйкой. Её личность растворялась в потоке майна, безжалостно сносившим всё на своем пути, словно бурная полноводная река при разливе.

Сайлуны Мирн Каса, лунгидзуры по происхождению, негодовали и требовали срочных мер. Не удивительно, ведь Блуждающая, ведомая мрачной звездой, вырезала ценный караван, движущийся по узловой тяге Солаис. За такие ужасающие преступления одна награда – смерть. Но лишать головы приговорённого к казни лунга – страшный гирс, и кого же ещё мог выбрать Круг для его исполнения, если не меня? Кто может быть сквернее и осквернённей, нечестивее меня, связанной с демонами, вселяющей ужас и недоверие, отвращение?

Пятый аркан Мирн Хатра всегда был запятнан кровью. Ведь Молот закона и правды – исполнитель, высокочтимый палач, следующий поручениям Круга и Мирн Каса, воплощающий в жизнь приказы и приговоры. Или, вернее сказать, воплощающий их в смерть, руководясь запечатанными листами. Именно такой и выдали мне, вместе с предложением занять место Миэрши на собраниях.

Мы с ней казались такими похожими, и не похожими одновременно. Я, Металлия Дрейк, носящая даже созвучное и однокоренное имя с Миэрши, идеальная замена ей, обезумевшей и вышедшей из-под контроля. Потерянной для Круга. Мы обе не надевали платья долгие годы, вели жизнь, влюблённую в холодное оружие и разъезды, занимались запретным делом – кто вратами и демонами, а кто исполнением приговоров среди н’талов. Даже наши волосы были похожего цвета. Правда, блондинка-Миэрши носила короткую стрижку, напоминающую причёску Элезгора.

Всё это выглядело, как коварная ухмылка, насмешка судьбы, веру в которую я не разделяю. Похожая на Миэрши всем, кроме лица, словно её отражение в мутной воде, продёрнутой рябью, я начала опасаться за собственную трезвость рассудка.

Когда-то пятый аркан отвечал лишь за соблюдение законов среди лунгов. Но с падением Разора, или его уходом в тень (как мне больше нравилось думать), ответственность распространилась и на высокородных лунгидзуров, разделённая с наспех сформированным подразделением исполнительной власти.

Перепачканная в крови демонов, что оставили несмываемый след на моём лице в виде зеленоватых чешуек, я отправилась на поиски Миэрши. Видимо, спешила испачкать руки в крови н’тала и приобрести очередную не проходящую отметину, оттиск личной печати пятого аркана Мирн Хатра, клеймящий душу на все покровы вперёд.

Обнаружить преступницу оказалось не трудно. Я шла за ней, ступая след в след, то и дело находя трупы зверушек, которым не посчастливилось встретить обезумевшего лунга, слепца, поражённого отравой майна. Болезнь действует на каждого в разном ключе, безумие проявляется по-своему. Смерть всегда являлась единственной попутчицей Миэрши, и в здравии, и ныне. Лишь она сохраняла верность н’талу, никто не выказал притязаний на её тело, пожеланий, не произнёс защитного слова. Неужели меня ждёт тоже самое? Миэрши прошла четыре покрова и всё, что прижила – только лишь больной рассудок и мутный взор, и полное отсутствие друзей и благожелателей.

Утешало одно – невозможность оправдать её поступки. Имелось два выхода – отправить обезумевшую в крепость-тюрьму Ар Амаум, или отсечь ей голову, избавляя от столь ничтожного существования. Запечатанный лист и смертный приговор казались более милосердным решением, ведь чего стоит жизнь, когда дух, душа и разум погасли, оставляя пустое тело на милость бесконтрольных содроганий.

Я настигла Миэрши у Теневых болот, недалеко от реки Ритны, у поваленного дерева, к которому она прислонилась. Рука её всё ещё сжимала рукоять меча Ваархасшир, не желая расставаться с прошлым и отпускать его безвозвратно. Но пальцы слабели. Они просто хорошо усвоили за долгую жизнь такое положение и потому следовали привычному действию. Волей здесь и не пахло. Миэрши сидела спиной ко мне, не замечая чужого присутствия, или же оставалась безразличной к нему. Я глубоко вздохнула, задержала дыхание и направилась к преступнице, словно ныряя в волны отчаяния, что растекались от её усталого тела по всей округе. Что я должна сказать? Я должна что-то сказать?

Подойдя к Миэрши, я дотронулась пальцами до её плеча, но она даже не вздрогнула, не шелохнулась. Сколько она здесь находится, в таком состоянии? Слишком долгое время ничего не ела, и силы на убийства иссякли. Я перегнулась через плечо приговорённой, чтобы заглянуть в слепые, белёсые глаза, ведь никогда прежде такого не видела. Похожие на два драгоценных камня, полупрозрачные, с молочным, влажным блеском, они ничего не отражали, не пропуская свет к душе.

— Миэрши, пятый аркан Мирн Хатра, Молот закона и правды, Разгромитель, твёрдая сердцем, Мирн Кас выдал на тебя запечатанный лист… – начала говорить я, следя за тем, как шевелятся бледные губы Блуждающей, – а я, Металлия Дрейк, его получила. Такова твоя участь, прими её достойно.

Принять достойно. Здесь не было ничего достойного, ни в положении Миэрши, ни в моём.

Вместо того, чтобы приступить к действиям, я поднесла ухо к губам преступницы, пытаясь расслышать, что же она бормочет. Но никаких звуков не уловила, кажется, это просто судорожные движения, вызванные отравой майна.

В моей голове крутились сотни мыслей, кричащие разными голосами. Зажав уши, я переступила черту и пронзила Миэрши мечом. Она не издала ни звука, отправляясь в свой последний кошмар, место, где и прервётся её безумно долгая жизнь. Безумно долгая жизнь, закончившаяся безумием. Так печально.

Я подняла её на руки и отнесла к плоскому серому валуну, поросшему мхом, что видела неподалёку. Вот и последнее пристанище, лучшее, нежели трухлявое дерево у болот. Положила Миэрши на каменную плиту и там отсекла ей голову. К тому времени пальцы её окончательно разжались, выпуская меч на волю. Я взяла его, но искры, которыми золотился клинок, бесследно исчезли, вытравляя в моей душе мрачный, пустующий след. Я взглянула на своё отражение в легендарном мече Гром-и-Молния, но он не признал меня за духовного близнеца, остался равнодушным к убийце возлюбленной хозяйки. Может, оно и к лучшему. Ещё одно бестолковое оружие в моей коллекции, прославленное, со звонким именем, эхом разносящимся по минувшем покровам, но без какой-либо уникальной силы. Без искры майна для меня.

Меч я оставила себе, тело Миэрши – на волю судьбе. Лунги не совершают похоронных обрядов, за редким исключением, когда приносят головы погибших в гроты на западном берегу Эль’Тариота, дожидаясь прилива, что поглотит страшное подношение. Проглотит и не подавится.

Но голова Миэрши мне не нужна, хоть я ей и сочувствовала. Лучше здесь, в безлюдном заболоченном лесу тело её даст пищу и приют многим существам, тем, чью жизнь обезумевший лунг отняла так бессмысленно и бесцеремонно. Оно вернёт должок Миэрши, и, возможно, последняя найдёт покой и не превратится в безымянный и безликий призрак на службе Мизраэля, белого господина. Но в Ределе мы не увидимся, однозначно.

Её кровь, тёмную, бордовую, такую же, как и у всех других живых созданий, я буду помнить всегда. И ничего общего с кристаллами рудаса, как в той надменной присказке, что повторяют многие лунги, где говорится, что тела наши из тайлина, а кровь – это алые жидкие драгоценные камни.

Ночью меня терзали страшные сны. Я отошла как можно дальше от проклятого места, последнего приюта н’тала, но и отступление на противоположный конец Мирсварина не помогло бы избежать наказания. Мне снилось, что я сама обезумела, что сидела напротив костра, горящего белым, тусклым пламенем, таким же, как глаза слепца, скитальца, больного созерцателя. И что пламя просило меня рассказать, как там Риль и разные Дэли. Рассказать, и возвращаться домой, к существованию без цели.

Я резко открыла глаза. Тяжёлый сон, лёгкий стон и вот ты уже пробуждён.

По спине всё ещё маршировали мурашки. Ничего вокруг не изменилось, то же бревно у изголовья, тот же папоротниковый куст неподалёку, тот же лес, затопленный лунным светом, где я и расположилась на ночлег вечером. Изменилась лишь я.

Присев, я упёрла локти в колени. Бротизар подошёл ко мне, чувствуя неладное. Он ткнул свой влажный, прохладный нос мне в макушку. Я положила руку на морду коня. Надо было поговорить с кем-нибудь. С кем-то, кто поймёт больше, нежели вороной жеребец родом из Тчелана.

— Да, ты прав. Нам пора, – прошептала я коню, словно тот способен ответить.

В нескольких днях пути лежал Дэль Двойных Озёр, или Межозёрный, сершаном которого когда-то выступал Норвагорн. Место он предоставил более ловкому и изворотливому дельцу, выходцу из эльфов, когда перестал интересоваться большими играми на арене власти. Тем не менее, Норвагорн сохранил за собой множество поместий и другого имущества на землях среди крупнейших пресных водоёмов Мирсварина – Кур и Элез Кур – вотчины полудиких племён эльфов. Лунги звали их озёрными.

Норвагорн недавно прислал письмо, в котором приглашал посетить «его Дэль». Именно так он и изъяснялся до сих пор – его, несмотря на то, что давно не имел никаких управленческих должностей в предместьях Кура. Наверное, это «его» в разговорах навсегда закрепится за Двойными Озёрами, ведь упомянутое место выдавило глубокий след в душе черноволосого лунга, как и сам мастер меча успел расписаться на землях межозёрья.

Тогда я отбросила послание в сторону, но теперь воспоминания всплыли в сознании, и я ни о чём уже не могла думать, кроме как о встрече. Отправилась в путь посреди ночи и гнала Бротизара без остановки, пока не прибыла в точку назначения.

Шёл проливной дождь, я промокла насквозь. Казалось, вот-вот, и вода затушит мой огонь жизни – тэсе’ра. Стояла тёмная, мрачная ночь, я долго не могла найти нужное здание, но, когда заметила среди тёмно-синих оттенков слабое тёплое свечение, исходящее от маленького, куцего домика, мне стало легче. Собаки, пережидающие непогоду под пристроенным к северной стене навесом, отчего-то заметили моё присутствие и залились лаем. Или же это Бротизар так повлиял на них?

Я притихла недалеко от крыльца, будто замерла. Не знала, что сказать хозяину, все слова улетучились бесследно, оставляя мне пустую и бесполезную голову. По лицу текла вода. Сегодня ночью на мне отсутствовали доспехи и кольчуга, даже длинный кожаный поддоспешник, который я порой носила отдельно. Лишь простой тёмный камзол. И два меча за спиной. Беззащитна, но вооружена.

На крыльцо выскочил Норвагорн, ступающий широкими, твёрдыми шагами. Облачённый в штаны и распахнутую рубашку, крепко держащий мрачного близнеца Тельмасс наготове, он острым взором выискивал нарушителей частной границы. Волосы его были растрёпанными. Я не двигалась.

Тут мастер меча приметил всадника, а затем опознал в лице нежданного гостя меня и удивлённо крикнул:

— Тайли? Что ты тут делаешь?

Он поднял голос на собак, что не желали угомониться, а я по-прежнему сидела верхом, не способная сдвинуться с места. Зачем я сюда приехала?

— Что-то случилось? – встревоженно поинтересовался хозяин, и на этих словах я выпрыгнула из седла и повела коня под навес.

Не отвечая, направилась к дому. Норвагорн отварил мне дверь, пропуская внутрь.

— Я не ждал тебя, – растерянно проговорил он, – ты ничего не писала…

— Ты не один? – наконец, спросила я, нарушая обет молчания.

— Как заброшенный брог, – усмехнулся он.

— Слуги сказали, что ты здесь. Я с ног сбилась, разыскивая этот проклятый дом.

— Я тебя не ждал, потому собирался завтра утром отравиться на охоту на пару дней в близлежащие леса. Я люблю перед этим… побыть один.

Он закрыл за нами дверь, через которую предательски ускользало тепло. Я оказалась посреди крошечного деревянного домика, заставленного мебелью больше, чем требовалось для одного ниеда. Больше, чем требовалось для такого пространства…

— Что случилось? – настойчиво спросил Норвагорн серьёзным голосом, протягивая мне кусок плотной материи.

Я уткнулась в ткань лицом, вытирая весь тот дождь, что скопился на моём теле, усердно пытавшийся его отмыть. Усердно, но безуспешно.

— Ты издеваешься?! – раздражённо отрезал мастер меча, хватая со стола стакан и поднося его к губам. – Ты проехала сквозь ночь и ливень, чтобы помолчать в моём скромном жилище?

Я направилась к письменному столу, оставляя за собой лужицы, что растекались по деревянному полу, впитываясь в башни из бумаг, состроенные хозяином из старых учётных документов. Бумаги, расходные книги незапамятных времён и бочки с нэлом. И маленький бронзовый очаг посреди всего этого «богатства», в котором тлели угли.

— Здесь слишком опасно держать открытый огонь, ты взгляни на эти бумажные скалы… и нэл… достаточно одной искры, чтобы всё это «великолепие» вспыхнуло, – отрешённо произнесла я.

У небольшого окна таилась узкая кровать на одного, со смятым постельным бельём. Я потревожила беспокойный сон хозяина или просто вторглась в уединённую обитель? Норвагорн налил в стакан нэла и для меня, заботливо предлагая напиток.

— Знаю. Эта комната полна вещиц для поджога… давай друг друга сожжём. Дотла! – он поднял свою кружку и осушил её лёгким умелым глотком. Я последовала примеру бывшего учителя.

— Больше походит на Элезгора, чем на тебя. Это он тебе слова подсказал? – несмешливо обронила я, присаживаясь на край заваленного стола.

Я протянула пустой стакан и Норвагорн учтиво его наполнил вновь, на обратном пути слегка задевая сапогом жаровню, словно испытывая её на устойчивость.

— Серьёзно, ты хочешь здесь погореть? Сколько ты выпиваешь перед сном? – поинтересовалась я, уводя взгляд в сторону.

— Я бы предложил тебе сменную одежду. Если бы она имелась. Так что, просто снимай свою.

— Ты пьян?

— Не так, как мне того хотелось бы, – сверкнул он глазами и придвинулся ближе.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Забавно, а я-то думала, что она застыла, превратившись вовсе не в кристаллы рудаса – в лёд.

— Зачем ты приехала? – уже спокойно проговорил Норвагорн почти шёпотом, нависая надо мной.

— Помнишь, о чём мы говорили? О путешествии в Тчелан через Проводника?

— Я отведу тебя к нужному умельцу, как пожелаешь. Только за этим? Ты могла остаться в моём большом доме на берегах Кура и дождаться хотя бы утра или ясной погоды. Зачем понадобилось скакать в проливной дождь ночью, спеша сюда, в крошечный, огнеопасный приют одинокого охотника?

Норвагорн отставил ядовитый напиток прочь. Он упёрся руками в стол, заключая меня в своеобразные объятья без прикосновений. Я ничего не ответила, но взгляда не отвела, смотрела прямо в его зеленеющие, бездонные глаза. Словно те два шарика нефритовых украшений для волос, что он подарил мне, лоснящиеся, блестящие. Так многое хотела сказать, но не могла и слова вымолвить. Все речи застряли где-то на полпути, так и не превратившись из мыслей в звуки. Не получили телесного облачения, беззвучно лишившись головы, подражая Миэрши.

— Растолкуй мне, – упорствовал Норвагорн, вынимая у меня из рук стакан с нэлом, что я оставила нетронутым.

Я слышала его сбитое дыхание. Слушала, как тяжёлые капли дождя барабанят по закоптевшему окну, как угли трещат в чадящей жаровне. Запах дыма, исходящий от спутанных волос Норвагорна, казался мне таким новым, но ведь я чуяла его сотни раз.

— Моё сердце медленно истлевает от желания с тех пор, как я увидел тебя в той таверне, – начал шептать мне мастер меча. – Ты мой билин. Над твоей головой словно вырезаны из света слова «злой рок», видимые мне одному.

Я боялась вздохнуть. Боялась, что воздух одурманит меня и унесёт в страну запретных грёз и желаний.

— Или ты забыла, что было между нами у покинутых ворот Ас-Моран ещё в домизраэлеву эпоху? – нашёптывал он мне на ухо, не осмеливаясь более заглядывать в глаза.

— Ничего не было, лишь твоё воображение, – но я всё же вздохнула.

— Воображение… и моя рука, – хозяин продолжал ходить по острию своего ненаглядного клинка Тельмасс, дразня меня. – Что тебя сдерживает? Или думаешь, Мизраэль верен тебе?

Тут Норвагорн взглянул на меня, но я так не хотела этого. Не хотела, чтобы он видел моё разгорячённое лицо, говорящее красноречивей любых слов. Красное, пылающее. Слишком долго пришлось притворяться, что собственное сердце не оглушало меня неистовым стуком.

Мизраэль столько раз обвинял меня в связи с Норвагорном, что следовало бы не разочаровывать его, и отдаться опустошающему все силы желанию.

— Мне надоела наша затянувшаяся прелюдия длиной в знакомство. Я – лунг и хочу делить ложе с тем, кого желаю больше всех. С тобой. Скажи мне. Скажи мне «нет», оттолкни меня, скажи, что не хочешь того же, и я отрину попытки. Никогда не посмею беспокоить тебя более.

Он протянул руку к моей шее, но так и не дотронулся, даже кончиками пальцев, всегда сохраняя пространство для изворота. Пространство там, где ощущалась его острая нехватка.

— Будь милостива и милосердна, просто скажи мне резкое «нет».

Но я не сказала. Не могла сказать, на моих устах лежала печать посильнее той, в надежде на избавление от которой я сюда и приехала. Если бы сказала, что не желаю его, то солгала бы, а ведь лунги не лгут, особенно н’талам. Никогда и никого я не желала с такой силой. И почему я не могу просто отдаться вожделению, поступая так, как положено среди древних? Почему я ищу нечто недоступное нам, но, кажется, более правильное? Правдивое?

— Скажи! – прокричал Норвагорн.

Как я хотела произнести то, что он просит. Сильнее хотела лишь испробовать его поцелуев.

— Я не хочу проходить между вами, – наконец, изрекла я.

— Так не проходи. Останься, – заключил Норвагорн, наклоняясь ко мне и предлагая свой поцелуй, отвергнуть который мне не хватило воли.

Он впился в мои губы жадно и жарко, и я потекла по волнам сладострастия, истомлённая долгим ожиданием. Одним резким движением он распахнул мой камзол, и оборванные пуговицы металлическим дождём посыпались на пол. Они катались, издавая протяжный звон, не в силах остановиться. Руки Норвагорна скользнули под мою рубашку, всё ещё мокрую, и я улетела куда-то, запрокидывая голову назад, окутанная маревом наслаждения. Он водил пальцами по моей груди, временами бережно касаясь сосков. Казалось, что каждое его прикосновение отставляет нестерпимый ожог, я вздрагивала. Вскоре и рубаха мастера мечей очутилась на полу, а затем и мои штаны, и мы слились на том письменном столе, попутно разбрасывая все неугодные предметы. Он шептал, что мои стоны услышат на другом конце Межозёрного Дэля, и я решила его не разочаровывать.

Проснулась на маленькой кровати, залитой солнцем, но Норвагорна рядом не было. Он сидел за письменным столом, алтарём моего грехопадения, и что-то увлечённо мастерил, одетый только в старые потрёпанные штаны. Сегодня его волосы выглядели привычней, идеально уложенные и умело причёсанные.

— Майлун, – улыбнулся он, заметив, что я пробудилась ото сна.

— Что ты там делаешь? – поинтересовалась я, подпирая голову рукой.

Норвагорн поднялся со стула и присел рядом, скрестив ноги. Поднёс к моему плечу небольшую бусину цилиндрической формы, вырезанную из светло-бежевого нефрита, будто подсвеченного изнутри.

— Идеально. Стоило мне найти этот прекрасный вир, я сразу вспомнил цвет твоей кожи, – проговорил мастер меча, довольно улыбаясь.

Я вынула из его руки бусину, повертела её между пальцами. На одной из сторон Норвагорн вырезал слово «восстановление/починка», с другой – «отдавать долг/расплата», на хатре они звучат схожим образом – сатнун и сатнурн. Лунг забрал бусину и нанизал её на кожаный шнурок, связал концы и накинул себе на шею. Очередная петля среди других талисманов. Я положила ладонь ему на грудь, в том месте, где камень касался кожи.

— Ты был прав. Голод – это лучшая из приправ.

Каким обозначенным словом обернётся данное положение для Норвагорна? А для меня?

Днём мы отправились сквозь леса, в которых третий аркан Мирн Хатра планировал ранее поохотиться, на поиски удалённой, сокрытой хижины великой шаманки племён озёрных эльфов по имени Дж’Рахта, или же Джол Рахнот. Она немного говорила на миткасе (потому, что Норвагорн её обучил), и слыла одной из прославленных Проводниц по Тчелану. Во мне теплилось недоверие, но мастер меча уверял, что и сам не раз прибегал к её услугам, на пару с Элезгором.

Лес, наполненный влажной прохладой и жёлтыми опавшими листьями, приветно встречал нас. Оставив животных у охотничьего домика, мы пробирались знакомой для Норвагорна тропой. На мне был надет помятый камзол без пуговиц, немой свидетель вчерашних событий, первым пострадавший от порыва страсти. Теперь расплачивалась я, ведь ветер без спроса и разрешения проникал через раскинутые полы туда, куда предоставлялся доступ исключительно горячим рукам Норвагорна. Я поднесла к брови указательный палец, пытаясь стуком по пустой голове вызвать эхо, что заполнило бы мысли и изгнало воспоминания. Если лунги стремятся к жизни без сожалений, отчего тогда я делаю всё, чтобы сожалеть потом?

Норвагорн с упоением срубал каждый куст, что встречался нам на пути, используя для этого второй меч, обыденный и неприметный. Ведь мрачный близнец Тельмасс слишком хорош для таких непутёвых забав, не стоило даже обнажать его ради недостойного дела. Это сродни оскорблению. Попутно Норвагорн возмущённым голосом делился со мной впечатлениями о том, что приключилось вчера между нами:

— …негоже подводить н’талов, а все они только об этом и твердят. И моего чааруна тоже, который ежедневно пророчил это, подогревая мои нервы. «Не смотри на неё…», «не целуй ей руку…», «не ходи за ней…». Он сам будто толкнул нас в объятья друг друга.

Смешно и стыдно признаться, но мы оба тогда верили в правдивость сего нелепого предположения. Верили в то, что кто-то другой провёл под нами черту, а мы сами словно ничего и не делали. Будто оказались непричастны.

— Ты можешь просто указать мне путь и отправляться на охоту, я не хочу расстраивать твои планы, – безучастно заявила я.

— Что? – Норвагорн замедлился и негодующе посмотрел на меня. – Нет, теперь ты от меня не избавишься так просто. К демонам охоту, мы идём к Джол. Тем более, она тебя не примет, если я не прикажу.

Он взял меня за запястье, потянув вперёд.

— Мне нечему тебя учить больше, но это не значит, что ты перестала быть моей ученицей. Ты ей останешься навсегда. Я скучаю по твоему обществу, – шутливо объяснялся он.

— Нам надо поговорить, – мрачно выдавила я.

— Мы уже говорим, – улыбнулся Норвагорн.

— Зачем ты приманиваешь смерть? Ты всегда без шлема, не надеваешь доспехи, ты много пьёшь, посреди крошечного деревянного дома, заваленного бумагой, с открытым огнём без присмотра. Ждёшь, когда сознание утечёт между пальцев на дно стакана, и пламя пожрёт тебя, снимая всю ответственность?

С каждым моим словном он становился всё мрачнее. Спрятал меч в ножны, устремляя суровый взор куда-то вдаль. Сегодня он выглядел таким бледным и прекрасным, как Дион, только в особые ночи излучающая белый свет.

— Думаешь, это сродни блаженству, упасть в колючие, ледяные объятья смерти, пронизывающие плоть сотнями игл? Правда, в твоём случае иглы скорее будут опаляющими. Думаешь, тебе понравится такое последнее приключение?

Норвагорн сбавил ход, замер, глядя мне в глаза. Ничего не говорил, словно вторя моему вчерашнему поведению.

— Что это ещё за глупости про билин? Отвечай!

Он тихо и спокойно коснулся моего локтя.

— Зачем ты приехала вчера ночью? Сперва отвечай ты.

— Ну, нет. Это несоизмеримо. Ты бестолково рискуешь собственной драгоценной жизнью…

— А ты…что?

— Тебе не понравится сгореть, уж поверь, – я ткнула пальцем в грудь мастера меча.

— Не уверен. Я люблю, когда мне причиняют боль.

Он растянул губы в печальной улыбке так, что мне сделалось дурно. Мы стояли, сойдясь лбом ко лбу, словно два ярна. Два толстоголовых упрямца. Упёртые болваны.

— Хочешь попробовать сделать это? – спросил он, ловя на себе мой неодобрительный взгляд. – Во всяком случае, позже, ведь мы уже на месте.

Норвагорн отодвинул ветви раскидистой ивы, открывая взору небольшую поляну. Недалеко от старого, кривого дерева как будто из земли вырастала скромная хижина, составленная из каменных плит и валунов. Проход в неё завешивала гирлянда из нанизанных на верёвки раковин и перьев. Рядом значились глиняные горшки и кувшины различных форм, чуть поодаль располагался очаг. Всё в округе поросло мягким, пружинистым мхом. Искорёженное, некогда величественное дерево, от которого остался лишь остов, покрывали узоры, нанесённые красной краской в форме концентрических кругов и завитков. Ветви украшали нити с привязанными к концам черепами мелких животных.

— Ты волен идти, как только представишь меня, – прошептала я, притягивая друга за куртку как можно ближе.

— Вот, у тебя уже получается, – шёпотом ответил он, освобождаясь от моей железной хватки. – Не надо меня отталкивать, ты потерпишь поражение, – каждое последующее слово он произносил всё громче, направляясь к каменному домику.

«Поражение» зазвенело в воздухе и гулким эхом разнеслось по окрестностям. Я недовольно скрестила руки на груди и покачала головой, подкусив нижнюю губу.

— Джол! – закричал Норвагорн, останавливаясь у входа в хижину. – Джол, выходи, это я!

На его зов из недр каменного дома выплыла озёрная эльфийка, увешанная амулетами и украшениями. Браслеты на руках, браслеты на ногах. Тело её расписывали замысловатые узоры, выполненные красной краской. На плечах покоилась шкура пушистой лисицы, в мех которой она утапливала тонкие, длинные пальчики.

— Салла́, – проговорил Норвагорн на неизвестном мне наречии, растягивая бледные губы в надменной улыбке.

— Дж’Рахта, – поправила его шаманка.

— Джол, – язвительно отвечал ей мастер меча на хатре.

Затем они сошлись в словесном поединке, смысл которого остался за пределами моего понимания, ведь я не говорила на примитивном наречии озёрных эльфов. Пару раз проскальзывали знакомые слова на хатре и миткасе, но такие, из которых общую картину сложить не удалось бы и выдумщику искушённее меня.

В итоге, Норвагорн договорился о чём-то с шаманкой, она сверкнула глазами в мою сторону и нырнула в темноту каменного домика, маня за собой пальцем.

Норвагорн подпрыгнул ко мне со словами:

— Пойдём вниз, я условился с ней.

— Вниз? – недоумённо переспросила я, но бывший учитель ускользнул из вида за гирляндой из ракушек, оставляя после себя лишь звон в ушах.

Я последовала за ним. Сразу за входом начинались маленькие, узкие ступеньки, выдолбленные в плотной толще земной коры. На своде вились старые корни дерева, кое-где проглядывали пепельно-серые грибы с фиолетовым оттенком.

— Следи за головой, – тихо проговорил Норвагорн, идущий впереди.

К выступающим корневищам растений были привязаны прозрачные, тонкие минералы на длинных верёвочках, что задевали гостей при продвижении вниз, чиня неудобства. Пещера извивалась, уводя всё глубже и глубже в недра земли, освещаемая кристаллами эльтекрима, растущими прямо из стен. Если их не откалывать от материнской породы, то и источать свет они не перестанут. Интересная оказалась пещерка, неожиданно драгоценная и дорогостоящая.

Узкий проход завершался небольшим полукруглым помещением, стены которого испещряли мелкие кристаллы эльтекрима, излучающие приятное голубое свечение. Увитые причудливыми растениями и грибами, способными произрастать в таких неоднозначных условиях, они ткали некий ковёр, сеть, что покрывала опоры и потолок. Пол же устилали разнообразные цветные материи.

Джол Рахнот присела напротив мисок и ступ, вырезанных из камня, и приступила к изготовлению какого-то напитка. Норвагорн опустился на подушки поодаль, скрещивая ноги.

— Не уверена, что я хочу пить то, что она делает, – прошептала я на ухо другу, садясь рядом.

— Ты выпить это, Металлья Дрейк, – проговорила шаманка, уловившая мою почти бесшумную речь острыми во всех смыслах ушами. – Если ты хотеть идти в Тчлан, ты выпить.

— Всё нормально, я тоже пил её зелье. Главное не делать этого в одиночку, – усмехнулся Норвагорн, – я пойду за тобой.

Он опять странно улыбнулся, и мне начало нравиться всё происходящее гораздо меньше прежнего. Это определённо «сатнурн» – расплата.

— Ты! Идти сюда и пить! Сейчас! Я читать арком, мы идти в Тчлан! – скомандовала Дж’Рахта, указывая на меня длинным пальцем.

Я послушалась шаманку, села напротив неё в такую же позу, зеркально отображая все её действия.

— А ты, – Джол направила палец на Норвагорна, – ты дать мне то, что обещать. Затем.

— Даю слово лунга, Джол.

— Дж’Рахта! Звать меня, как полагается! – грубо одёрнула его эльфийка.

Она извлекла из небольшого мешочка, до сего момента покоящегося на поясе, какой-то порошок, и высыпала его в плоскую, но широкую чашу без ручек на короткой ножке, вырезанную из цельного куска светло-зелёного нефрита, испещрённого мелкими пятнышками. Жидкость, находящаяся в сосуде, приобрела странный багряный оттенок. Следом она добавила в питьё пару хрустальных шаров, то ли для охлаждения зелья, то ли как символ и часть ритуала. Я задумалась на миг, изучая своё отражение на поверхности жидкости, но Дж’Рахта взяла мои руки в свои и положила их на чашу, поднимая последнюю в воздух, на уровень лба. Кончиками пальцев я ощущала неровную каменную поверхность, украшенную узорами в виде выпуклых точек. Шаманка прочла заклятье, «арком», на родном наречии, едва слышно, быстро шевеля пухлыми влажными губами. Я не поняла ни слова. Джол придвинула чашу к себе и отпила из неё, затем направила зелье в мою сторону, и я прикоснулась устами к холодной каменной поверхности.

Глоток, леденящий душу. За одно мгновение превращающийся в жидкий огонь, резво растекающийся по всему телу. Посреди горла вырос ком, который я хотела выкашлять, но так и не сподобилась. Потому, что после обжигающего пламени почувствовала солоноватый привкус на языке. Дотронулась рукой до уголка губы и промокнула густую жидкость. Поднесла пальцы к лицу и узрела, что это кровь. Мерзостная, холодная кровь. Я скорчилась от отвращения, затем оглянулась по сторонам и поняла, что стены и весь мир принялись плясать вокруг меня дикие шаманские танцы. Нет, это не кровь. Это видение. Я расслабилась, откинувшись назад, опустилась на тёплый, шерстяной ковёр, позволив происходящему просто случаться на собственное усмотрение. Вокруг уже не замечала никого, ни Норвагорна, который, кажется, звал меня по имени где-то с другого конца обрыва, ни дикарки Дж’Рахты, так беспощадно коверкающей мой любимый язык. Опустила руку в миску, полностью погружая её в холодную «кровь». Зачерпнула со дна что-то. Нет, не хрустальный шар. Кристалл рудаса?

Мы – лунги,

Наши тела из адаманта,

Мышцы из гранита,

Кровь – это кристаллы рудаса,

Глаза – бескрайние, прозрачные озёра света

Волосы из солнечных лучей

Дух из майна, тэсе’ра и кси…

Слова со свистом пролетали в голове. Не могла разобрать, кто их произносит. Я? Дж’Рахта? Внутренний голос или же пробуждённая ото сна вечность, царящая где-то за пределами бытия, сторожащая вход в Тчелан. Вот она я, отворяйте врата.

Вместо врат открылись мои глаза. И увидели они знакомое место. Каменный круг, выложенный идеально подогнанными друг к другу серыми плитками квадратной формы. От него расходится бесчисленное количество троп, уводящих во влажный, мглистый лес, мерцающий тёмно-зелёным цветом где-то на горизонте событий. Посреди круга покоится длинная деревянная лавка, на которой я и лежу. Лежу и вижу себя со стороны? Нет, я уже здесь, внутри собственного тела, собственного восприятия.

Поднимаюсь на ноги, расправляя полы длинного кожаного пальто, лоснящегося чёрным цветом, как вороньи перья. Прищуриваюсь, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. Из тумана выныривает Дж’Рахта, глаза её светятся жёлтым огнём, как и глаза лисьей шкуры, спящей у неё на груди. Живые глаза мёртвой лисицы.

— Вставай и иди вперёд, найди дорогу, – отчётливо произносит она на чистом миткасе, указывая рукой на множество дорожек, расплывающихся от центра закруглёнными лучами.

Я помедлила, всматриваясь в её лицо, словно вырезанное из нефрита, подсвеченное изнутри. Шкура лисицы нарастила вдруг плоть и кости, спрыгнула с плеч хозяйки и поспешно унеслась в мерцающую чащобу. А шаманка разлетелась на тысячу мелких мотыльков, оставляя меня одну посреди лабиринта.

— Вставай, – звучал её голос.

И я встала и направилась вперёд, следуя по первой попавшейся тропинке. Пройдя сквозь густые клубы тумана, оказалась в лесу, похожем на тот, что окружал каменный домик Джол. Или деревянный охотничий дом Норвагорна. Пахло сырой, влажной землёй. Удивительный запах, как давно я его не слышала. Словно закончилась долгая, затяжная зима, сугробы растаяли и затопили близлежащие почвы.

Уходила всё дальше в тёмный лес, припорошенный опавшими листьями, но вдруг заметила знакомое дерево. Напоминающее то, что я видела на поляне перед логовом Дж’Рахты. Дымящуюся головёшку, всего лишь скелет могучего растения. Я обошла его, и с другой стороны обнаружила Норвагорна и себя саму. Он стоял, упираясь спиной в исполинский ствол, прижимая меня к себе одной рукой. Затем мастер меча медленно обнажил клинок мрачного близнеца Тельмасс, что заклубился чёрным дымом и засверкал индиговыми искрами, и пронзил нас обоих, пригвоздив к дереву. Я смотрела на эту картинку глазами, полными ужаса. Интуитивно дотронулась до живота, там, где меч прошёл сквозь тело моего призрака, но ничего не обнаружила. Ни крови, ни ран. Искривившись от отвращения и подавляя рвотные позывы, я отвернулась и побежала прочь, на поиски выхода или иной тропы. «Долгое и медленное удовольствие», звучало у меня в голове.

Это будет долго и медленно, и не без удовольствия я проведу тебя сквозь тьму.

Чьи это слова? Мои? Это вообще Тчелан или же просто видение, вызванное дурманящим напитком?

Вопреки ожиданиям, я не вернулась в лабиринт. Оказалась где-то посреди огромной, почти бескрайней пещеры, освещённой магическим светом эльтекримов. На полу, застланном тёмными коврами, блестящими, словно атласная ткань, лежали двое. Прищурившись, я узнала в ленных отдыхающих Элезгора и Норвагорна. Между лунгами сновал туда-сюда размытый призрак Джол. На ней была одна набедренная повязка и множество амулетов. И кровавый отпечаток собственной ладони на лице.

Элезгор, в расстёгнутом камзоле из плотного индигового бархата и распахнутой белой рубахе, обнажающей торс, блаженно улыбался. Норвагорн, одетый более пристойно, подпирал руку головой и глупо хихикал.

Дж’Рахта запустила свои длинные, худые пальцы под рубашку Элезгора. Пелена с его глаз спала, и он пришёл в себя. Шаманка запрыгнула на него сверху, но Проводник Архива нахмурился и грубо спихнул негодницу.

— Не прикасайся ко мне, Джол! – сказал он. Но слова его звучали странно, будто просачивались сквозь воду. – Я не интересуюсь грязными и дикими животными, и, тем более, не схожусь с ними.

Норвагорн звонко рассмеялся, и смех его заполнил всё пространство вокруг, отдаваясь рябью по моему истончённому телу.

Дж’Рахта пришла в ярость от отказа и оскорбительных слов Элезгора, вынула из-за спины ритуальный кинжал, вырезанный из куска нефрита, и замахнулась на лунга.

Элезгор лишь ухмыльнулся, как делал это всегда, и по телу его пробежала судорога, так и не ставшая смешком.

— Я разберусь с ней и остужу её пыл, – отозвался Норвагорн, вынимая кинжал из рук эльфийки.

Вдруг действие прекратилось, стирая за собой фигуры Рахты и Элезгора, оставляя только Норвагорна в неподвижной позе.

Должно быть, это и вправду Тчелан, ведь я попала в воспоминание своего учителя. В воспоминание, в которое он меня благодушно пустил. Место, в которое и не мечтала попасть когда-либо. Я слышу… слышу кого-то! Только меня не слышит никто.

— Норвагорн? – прошептала я, но ответа не последовало.

Я развернулась, чтобы покинуть пещеру, но выход растворился.

— Здесь хода нет, ищи дальше, – раздался звонкий голос Дж’Рахты. Не призрака из прошлого, а моей Проводницы.

Я заметила, что перед Норвагорном, вернее его блёклой размытой тенью, покоится та самая церемониальная чаша, с которой и началось моё путешествие. Подошла ближе и взяла её в руки, и мне мерещилось, будто чаша искрилась, вырезанная из окаменевшего света. В ней плескалось солёное кровавое море, в котором плавал крошечный красный дракончик, обладатель янтарных глаз. Это море Лассы, бессмертия.

— Крылья Ра’Ума те же, что и у Рокатора? – молвил дракончик, глядя на меня завораживающими глазами.

Отхлебнула из чаши и тут же нашла себя в ином месте. Значит, я всё-таки могу слышать. Я могу слышать.

Слышишь меня, Эоле, изворотливая лгунья?! Ты слышишь меня?! Конечно, нет. Резкое «нет». Но я тебя услышу.

Над головой тёмное синее небо, почти чёрное. Испещрённое тысячами звёзд, словно инкрустированное драгоценными камнями. Тут звёзды принялись двигаться и сложились в блестящее слово «Сат». Очаровательная привлекательность. Они задрожали, будто бы не выдержав, и превратились в «сатнурн» – расплату. Расплату за сат.

— Я сокрою свет звёзд, что тебе всего дороже, – проговорил хриплый и низкий мужской голос. Знакомый, слышанный прежде. – Солнце заслонит их сиянием, они меркнут днём.

Внезапно небо перевернулось с ног на голову, являя яркий солнечный лик, заливающий всю округу нестерпимым светом. На фоне его диска я различила тёмный силуэт величественного оленя с ветвистыми рогами, статного и могучего.

Тут же вырисовалась фигура Норвагорна, натягивающего тетиву знакомого лука, Драбндева. Меткий небесный стрелок, окутанный светом, что целится в сохатого, разящий точно в цель.

— Не стреляй! – крикнула я. – Он так прекрасен!

Но было уже поздно, стрела с кремниевым полупрозрачным наконечником отправилась в путь, пронизывая пространство насквозь.

— Поражение, – проговорил Норвагорн, оборачиваясь и глядя на меня. – Поражение плоти в самое сердце. Не играй со мной, ты потерпишь поражение. Не отталкивай меня.

Повернулась и заметила рыжую лису, смотрящую на меня жёлтыми лучистыми глазами.

— Вперёд! – скомандовала она голосом Дж’Рахты.

И я побежала за зверем, ведомая странными желаниями. Вдалеке, посреди туманной мглы показалась узнаваемая особа. Я подбежала ближе, чтобы убедиться в правоте догадки. Да, это он. Тот странный человек. Человек? Странный ниед с крепким, жилистым телом и лицом старика. Но сегодня он был молод. Это он стремился скрыть от меня звёздный свет.

— Скажи мне! – прокричала я незнакомцу.

Он стоял неподвижно, презрительно взирая на меня свысока.

— Расскажи мне, растолкуй! – продолжала кричать я.

— Кровь, – молвил скиталец. – Демоническая кровь, кровь твоих н’талов. Ты страшишься не того, чего следует. Лучше возвращайся домой.

— Кто чей духовный раб?! – всё кричала и кричала я. – Ты мой, или же я твоя рабыня?

Образ странника продёрнулся рябью и принялся растворяться во мгле, я причитала «нет», стараясь заколдовать его и предотвратить исчезновение, но безрезультатно. Поражение. Расплата.

Я шагнула вперёд и очутилась на берегах круглого озера, пещерного водоёма. На плоском пьедестале покоился меч, выкованный из белого света, пленённый узами моего притяжения. Белый господин. Искрящийся. Слепящий. Совершенное оружие, духовный близнец. Я взяла его в руки, и меч стал жидким, просачиваясь сквозь кожу, внутрь меня. Одно мановение ока и не осталось и следа ни от эфеса, ни от клинка, только приятное покалывание на кончиках пальцев. Я буду помнить тебя кончиками пальцев…

Я ступила в воду в предвкушении, зная, что нырну и окажусь по другую сторону зеркального озера, и тогда открою свой хальт. Или же прошлое. Они там, за стеной ледяной воды, нужно лишь задержать дыхание и окунуться…

Открыла глаза, но окружение вокруг поплыло, размытое едкими водами того самого озера. Мгновение спустя смогла различить лицо Норвагорна, склоняющееся надо мной. Голова моя лежала у него между колен. Он что-то обсуждал на повышенных тонах с обладательницей высокого женского голоса. Дж’Рахта, кажется, её имя.

— Нет! Смотреть! Она прийти в себя. Всё драгн!

— Металлия? – прошептал Норвагорн, дотрагиваясь до моей щеки.

Но я действительно пришла в себя, потому схватила его руку и отстранила её.

— Я здесь, – ответила я шёпотом.

— Видеть? Всё драгн! Ты платить! Сейчас! – скомандовала Джол.

Она резко схватила лунга за отворот куртки и потянула к себе, но он сжал её запястье и отодвинул в сторону со словами:

— Не сейчас. Я всё выплачу, у тебя есть моё слово, что нельзя нарушить. Тебе известно это.

Норвагорн строго и сердито посмотрел на шаманку, та перебрала воздух пальчиками и спрятала руку за спину, отбрасывая всякие попытки взыскать с должника обещанное немедля.

— Меня тошнит, – прошипела я, всё ещё лёжа в том же положении и наблюдая сцену снизу.

Затем подскочила, но голова закружилась, и меня занесло. Норвагорн попытался подхватить меня под руку, но не успел, я сама выпрямилась и побежала наружу, покидая и пещеру, и всё, что в ней произошло.

Моё ви́дение виде́ний завершилось, без откровений, без хальта, без событий прошлого. Оставляя за собой след из горестного послевкусия, ничего больше.

Я стояла посреди поляны, у входа в логово шаманки, упёршись руками в колени. Пыталась выкашлять это мерзкое послевкусие. Или же избавиться от тошноты естественным способом. Вскоре показался Норвагорн. Он выглядел обеспокоенным.

— Со мной всё в порядке, – проговорила я, предвосхищая его вопросы.

Мастер меча протянул мне бурдюк, я откупорила крышку и судорожно глотнула. Чистая, прохладная вода. Вода. Не ожидала такого от Норвагорна. Я удивлённо приподняла одну бровь.

— Тебе нельзя пить ни вина, ни нэла, ни пива какое-то время, – изъявил лунг с тоской, – ничего пьянящего.

— А то что будет? – усмехнулась я.

— Сойти с ума тебе понравится гораздо меньше, чем мне – погореть.

Разве я уже не сошла? Добровольно приняла какую-то отраву из рук дикарской шаманки.

Но озвучивать эту неприятную мысль не стала. Огляделась вокруг. Рядом с домиком на длинном шесте, положенном между вкопанными палками с тремя зубцами на концах, висела разделанная туша оленя. Зрелище это поразило меня, я замерла на мгновение.

— Ты бледная… – растерянно прошептал Норвагорн.

— Ты всё же был на охоте? – поинтересовалась я.

— Как видишь.

Разве не такие видения меня посещали? Возможно, они имеют и смысл, и связь с реальностью. И я всё помню! Кажется, я выбралась из проклятого лабиринта. Дж’Рахта и впрямь мастерица, знающая дело. Прославленная Проводница, чьё имя отзовётся эхом в веках, меж покровами.

— Что же ты видела, расскажешь?

— Лучше ты скажи, что пообещал ей? – я махнула рукой в сторону входа в пещеру.

Друг ничего не ответил, взялся отвязывать оленью ногу – долю охотника.

— Что бы ты ни пообещал помимо туши, я не желаю, чтобы ты отдавал мои долги. Я сама как-нибудь рассчитаюсь.

— Не думаю, – усмехнулся он. – Я совсем не против «оплатить» этот долг. Ты голодная?

— Пойдём прочь, – сказала я, скрещивая руки на груди.

— Ты такая мрачная, – произнёс Норвагорн, перекидывая перевязанную ногу через плечо. – Дж’Рахта сказала, что тебе не следует больше путешествовать по Тчелану.

— Это ещё почему? – возмущённо спросила я.

— Говорит, ты быстро умом тронешься, – хмыкнул он, ступая на тропу, уводящую от поляны.

— Да неужели. Что ещё говорит Джол? Она вообще умеет это делать как полагается? – насмешливо изрекла я. – Ведь это Элезгор дал ей прозвище на хатре, не так ли?

Норвагорн прищурился, заглядывая мне в глаза.

— Д-да. Но… тебе откуда известно? – помолчал немного и добавил. – Однажды он не слишком… любезно… с ней обошёлся, теперь ему путь закрыт в подземные колдовские чертоги.

Значит, он даже не подозревает о том, где я побывала. Куда именно незадачливый охотник впустил меня, открывая доступ в мысли и воспоминания.

— Что ты там видела? Расскажи?

Мы уходили всё дальше и дальше, оставляя поляну позади. Но двигались в неизвестном мне направлении, петляя между деревьев.

— Сколько времени я провела в Тчелане?

— Несколько дней. Два-три.

— Как же Бротизар! – неожиданно воскликнула я.

— Как же твой скверный, демонический конь, которому нет нужды есть и пить? Прожил без тебя без малого вечность, пару дней ещё потерпит. Скорее спроси, как там моя свора охотничьих собак… Славно, что они не привязаны.

Норвагорн усмехнулся, пропуская меня вперёд.

— Куда ведешь ты меня, третий аркан Мирн Хатра, Поборник закона и правды, укрепляющий истину?

— Увидишь.

Мы проникли в небольшое убежище, возведённое из сомкнутых плит, наподобие тех, что составляли свод пещеры шаманки Дж’Рахты. Ещё одно закрытое, тёмное помещение. Явно совсем не то, что мне было нужно сейчас.

Лишь углубившись внутрь, я поняла, зачем мы сюда пришли. На потолках и в стенах сооружения были проделаны сотни, а то и тысячи крошечных дырочек. Через них проникал солнечный свет, пронизывая острыми яркими иглами тьму, вырисовывая на чёрном холсте пустого пространства картину звёздного неба. Кто-то заботливо перенёс с небес каждое светило, расположив его на такой чудесной «карте» в виде отверстия. Свет проходил сквозь щели, падая нам на лицо, тело, одежду, воспроизводя свой узор, наполненный дыханьем вечности. Ничего прекрасней и удивительней я в жизни не видела.

— Ты шептала в бреду, что свет звёзд невозможно увидеть днём, они меркнут. Вот тебе доказательство обратного. Что это, если не звёздный свет? – тихо спросил Норвагорн, дотрагиваясь рукой до моего локтя.

— Ты слушал мой бред? – прошептала я, касаясь пальцами его губ.

— Ловил каждое слово. Теперь отвечай мне, зачем ты приехала и что ты видела в Тчелане? Почему Джол запрещает тебе появляться там? Хватит пренебрегать мной, я этого не потерплю.

Опять я сдалась под допросом с пристрастием. Пришлось выложить ему почти всё виденное в путешествии. Что послужило тому виной? Не знаю, наверное, испытывала на себе влияние «звёздного света» посреди ясного дня, его очарование и колдовскую силу. Или то были ласковые, трепетные губы Норвагорна на моей продрогшей коже.

Тчелан опасное место. Каждый путешественник рискует пустить в свои мысли иного странника, порой, неосознанно. Зачастую гость остаётся неузнанным, даже незамеченным. Норвагорн. Из всех друзей и знакомых именно он стал первым и единственным, чьи воспоминания я когда-либо «подсматривала», находясь в Тчелане. Почему он? Мне всегда думалось, что мы чем-то похожи. Он повлиял на меня, без сомнений. Повлиял рукой, вложившей в мою ладонь оружие, щедро подаривший уверенность.

На берегах Кура, посреди двухэтажного деревянного дома, затопленного полумраком, я слонялась без дела, от двери к двери, погружённая в собственные печальные мысли. Внезапно услышала голоса, и любопытство повело меня к ним на встречу, заставляя позабыть тоску и грусть. Воспользовавшись умениями, приобретёнными на службе у Мирн Разора, я незаметно подкралась к заветной комнате. Норвагорн и Дж’Рахта спорили на местном наречии. Он негодующе всплёскивал руками перед её нахмуренным лицом.

— Сейчас! – прокричала она на миткасе, да так громко, что это бы услышали и за стенами дома, в саду. – Наездница Дион и Цер в нужном положении. Мне нужно твоё семя сейчас!

Что она сказала? Семя? Я искривилась от отвращения. Что за диковатая, омерзительная сделка заключена между ними?

— Не сейчас, не сегодня, и даже не завтра. Ни в эту луну, ни в последующую. Я сделаю то, что обещал, но не сегодня.

— Ты сделать это сейчас! – Джол ткнула пальцем, измазанным красной краской, в лицо собеседника, что окончательно вывело его из равновесия.

— Лучше убирайся, пока я не избавил тебя от бремени носить столь бестолковую голову, – он прикрыл лицо рукой.

И я бесшумно покинула убежище, словно Норвагорн произносил эти гневные слова для меня. Право, я не хотела забираться без разрешения ни в его мысли, ни в воспоминания, ни в насущные дела. Но всё же сделала это. Некоторые вещи вообще лучше не знать. Я отправилась на ту сторону дома, где хозяйничал полный мрак, недоумевая, как же теперь забыть то, что только что подслушала.

Он нашёл меня сидящей в густой темноте, перебирающей кольца-печати на цепочке, что я сняла с бездыханного тела Миэрши. Безголового.

— Тайли? – удивлённо спросил мастер меча, закрывая за собой дверь. – Что ты тут сидишь посреди тьмы?

— Хочешь знать, зачем я приехала к тебе без предупреждения той дождливой ночью? Уверен? Видимо, сожалела, что не смогла испачкаться посильнее, мало налипло на меня грязи.

Я видела, как изменилось его беззаботное лицо. Норвагорн присел на кромку кровати, положив руки на колени и сомкнув кисти в тугой замок. Ламп мы не зажигали, как и жаровен, как и любого другого огня. Яркому свету не место здесь сегодня, белое сияние Дион, проникающее сквозь тонкие стёкла дорогостоящих окон – вот и всё, что необходимо.

— У меня есть кое-что для тебя.

Я кинула ему меч в ножнах, и третий аркан ловко поймал подношение.

— Это Ваархасшир, прославленный Гром-и-Молния, – молвила я. – Знаешь его владелицу? Круг приказал… точнее, – тут я поправила саму себя, – Круг попросил меня снять её обезумевшую голову с плеч, взамен предлагая опустевшее кресло и пятый аркан на Мирн Хатре.

Норвагорн медленно вынул меч из ножен, заглядывая пытливыми глазами в своё отражение в клинке. Но металл не искрился, ничего не излучал, приговаривая к смертной казни надежду найти духовного близнеца и в этом лунге.

— Нет, я его не приму, он твой, – проговорил хозяин мрачного близнеца, убирая оружие обратно в ножны.

— Мои руки… – прошептала я, – они в крови н’тала, в крови владелицы этого клинка, я не хочу оставлять его себе.

Норвагорн протянул мне трофей в ножнах.

— Я вижу, что твои руки совершенно чистые. Сохрани его, это великий и прекрасный меч. Он лёгкий, стремительный, возможно, немного меньше размером, чем следует. Во всяком случае, он не подошёл бы мне. И, знаешь же, я не собираю оружия, отдавая предпочтение одному-единственному. Но твоё предложение ценнее любых артефактов, – улыбнулся он, убирая прядь волос с лица.

Мне сейчас было не до шуток.

— Они алые. Они в крови, – продолжала шептать я, не замечая сказанного и не принимая меч обратно.

Тогда Норвагорн отложил оружие, встал на колени напротив кресла, в котором я сидела, и схватил меня за плечи, притягивая в свои объятья.

— Что ты делаешь?! – возмутилась я.

— Я слышал, что это зовётся поддержкой, – иронично заявлял он.

— Ах, вот что. А я подумала, будто это какой-то тёмный и гнусный ритуал озёрных эльфов.

Он усмехнулся, сжимая объятья ещё сильней. Я положила руки ему на спину, уступая, не желавшая прежде принимать такой «дар».

— Металлия, если твои руки в крови, то я тогда тону в ней, медленно захлёбываясь, ещё со второго Беспокойного покрова лета.

— Когда это пройдёт?

— Пройдёт? Я не знаю таких сильных заклятий, чтобы заставить это исчезнуть.

— Тогда прочти те, что знаешь. Вдруг полегчает?

Он словно ждал, что я начну рыдать, прислушиваясь к самым тихим ноткам моего голоса. Но я не начну. Не помню, как это делается. Последний раз я плакала на берегах озера Тал, в Северо-восточном Дэле, не осознавая и не помня причины расстройства. Первый и последний раз.

Я оттолкнула Норвагорна, упёршись ладонями в его грудь.

— Ты ждёшь моих слёз?

— Что? Нет же! Я хочу, чтобы ты улыбалась.

Теперь я сама опустила голову ему на плечо.

— Я боюсь… – прошептала я, не способная поверить, что скажу сейчас то, чего даже в мыслях озвучивать не осмеливалась раньше. – Боюсь, что я сама – демон родом из Тчелана, наподобие хозяина Бротизара. В моих жилах течёт скверная, тлетворная демоническая кровь, что попирает всё живое и прекрасное, дорогое сердцу бессмертным лунгам. Что, если… это так? Что, если н’талы правы? Никакая мрачная, мерклая звезда, Бледный странник, не ведёт меня по пути, ибо я сама и есть эта звезда, упавшая на Мирсварин, чтобы затопить его потоками майна, безумием, тьмой?

Я шептала так тихо, но была уверена, что он услышит. Он всегда слышит.

— Нет, это глупые мысли. Кривые толки Круга, не слушай их. Я сам закрою тебе уши, чтобы ты не слушала. Ты – лунг, как и я. Как и Мизраэль, и Элезгор, и Эоле. Я знаю это. И ты сама знаешь это.

— Но…

— И никаких возражений, – мастер меча твёрдо и сурово огласил свой вердикт, глядя мне в глаза со строгостью учителя.

Норвагорн снова прижал меня к себе. По телу растеклись приятные волны тепла, но я отстранилась, предпочитая иметь запас места для отступления. Мне нужно было пространство, то самое, которого так не хватало в дождливую ночь посреди душного охотничьего домика. Но которое так благородно и заботливо предоставил тогда черноволосый друг.

— Металлия, я бы вырезал твоё имя у себя на груди, жаль только оно сойдёт, не оставив и следа. Как сходят все шрамы, отпечатки, клейма, отметины с наших тел.

— С тел из адаманта и рудаса?

— Из плоти и крови, – улыбнулся он.

— Жаль душа моя не следует заветам этого великолепного конструкта заклинания и не обновляется с завидной частотой, сводя всё то, что гложет сердце.

— В душе ничего не заживает, – мрачно заключил Норвагорн.

Я подошла к окну, влекомая желанием полюбоваться луной. Горячий огонь небесного горнила раскалил Дион добела, но до нас ей дела не было.

— Значится, пятый аркан Мирн Хатра, Молот закона и правды, Разгромитель, твёрдая сердцем, – величественно отчеканил Норвагорн, наполняя прозрачный бокал вином и протягивая мне выпивку. – Мне следует поздравить тебя, как полагается, как велят приличия.

Выпьем, и будем танцевать под музыку, что выстукивал дождь по окну в ту ночь. Музыку, что слышится в наших головах, стоит всего-то прислонить к ним ухо.

Глава восьмая. Только пять

Наш маленький кружок из проклятых и отверженных, содружество по интересам, стал мне дороже света Дион и Цер. Мой новый дом, возлюбленное общество друзей, разделяющих между собой негодование прочих лунгов.

Мизраэля и Норвагорна н’талы всегда не одобряли, заочно пятная их честь, ведь так завидовали им, нашедшим друг в друге чаарунов – заветное духовное родство, желанное и недостижимое для большинства. Страшней они проклинали лишь Изильра́ш, прекрасную хозяйку именитой пары мечей, и её чааруна Хартаэ́ля, четвертого аркана Мирн Хатра, Кормчего, указывающего путь, Светоча, разрывающего тьму, храбреца Митсилана, Избранника удачи, знающего все воды, Великого мореплавателя, искателя истины, Безупречного первооткрывателя. Этим двоим, похожим, словно две капли воды, не было дела до злых языков и вообще хоть до кого-то, кроме друг друга и собственной верной любви. Даже их разноцветные глаза – один ореховый, второй с фиолетовой поволокой, зеркально отображались на лице возлюбленного. Лунги шутили, что поток майна ошибся, соткав для Изильраш и Хартаэля два разных тела, следовало поместить их дух в одно. Правда, в таком случае, упомянутые персоны бы не вызывали такой волны раздражения и разочарования. Смотреть на искреннюю любовь, царящую между ними, для кого-то, возможно, и становилось мучительной пыткой, мне же казалось настоящей отрадой, утончённым удовольствием. Изильраш и её чаарун уж точно знали, в отличие от всех прочих н’талов, как пишется «любовь» на хатре. И на всех других языках Мирсварина.

У Норвагорна и Мизраэля не было чего-то подобного, вероятно поэтому чужое мнение их хоть сколько-то волновало.

Элезгор, прослывший безумцем, всегда вызывал лишь недоумение и настороженность в кругах лунгов. Своими туманными, но искромётными речами он любил дразнить окружающих, чем только усугублял положение отстранённого от общности чудака. Его боялись, ведь он считался знатным путешественником по Тчелану, вот-вот готовым расстаться со здравомыслием, ясностью взора и остротой ума. Безжалостная длань болезни созерцателей уже расправила свои пять пальцев над судьбой Элезгора, так думали лунги. Остальное – вопрос времени.

Рокатор, которого я всё-таки впихнула на собрания Круга и Мирн Хатра в частности (не без общих усилий, разумеется), вообще не являлся лунгом. Он казался н’талам страшным, диким животным, чей свирепый дух невозможно обуздать контролем. Несмотря на то, что дракон был одним из самых трезвомыслящих и последовательных существ из тех, что мне довелось повстречать. Круг злословил, будто чудовищный дух Рокатора, полный майна (или душок, как говорили они за спинами) отравил и затуманил разум нам всем, его любезным друзьям.

И я, Металлия Дрейк, пятый аркан Мирн Хатра, Разгромитель, твёрдая сердцем, Молот скверны, Великая хранительница врат, искусный защитник, усмирительница майна, самое противоречивое и вселяющее неприязнь создание. Испачканная во всём скверном и нечестивом, стоящая особняком сводная сестрица н’талов. Почему я замыкала малый круг, вообще не требует объяснений.

Мы дожидались начала собрания Круга в Нат Комсате разодетые в роскошные, дорогие наряды. Так было принято, лунги не заявлялись в Кален-Цоп в старых лохмотьях, особенно прибыв с должностным визитом. Рокатор спокойно сидел на каменной скамье, протяжённой вдоль стены, прикрыв глаза и делая вид, что окружение его вовсе не заботит. Рядом стоял Элезгор, укутанный по самое горло в одеяния излюбленных тёмных оттенков. Я своим плечом упиралась в его торс, а Норвагорн повисал на мне тяжким грузом, как и любил поступать. Мы ждали Мизраэля, последнего инакомыслящего из компании презираемых обществом и заклеймённых безумием.

Мимо проходили н’талы, бросая подозрительные, скованные взгляды в нашу сторону. Элезгор одаривал каждого из них высокомерной улыбкой, снабжённой приветственным жестом лунгов: он подносил указательный и средний палец к правой брови и повторял «майлун», либо «Эль’Тамир», словно издёвку, насмехаясь. Мы с Норвагорном, сохраняя каменную неподвижность лиц, лишь провожали взором всякого вошедшего.

Я знала тогда – речи, что прозвучат здесь сегодня, никому из нас не понравятся и никого не порадуют. Наконец, явился Мизраэль, светящийся и лучистый, увешанный украшениями, словно яркий мазок на нашем полотне мрака и скорби. И мы молча разошлись по местам, занимая чётко отведённое положение в Круге.

Нервно укутываясь в подбитую мехом накидку, я озиралась по сторонам, наблюдая за н’талами. Кто-то из них стучал пальцем по резным подлокотникам, кто-то отбивал приедчивый мотив ногой, но тревожные глаза всех без исключения бегали от объекта к объекту, не в силах найти ни опоры, ни успокоения. Я-то знала, о чём зазвучит речь, а они – нет. Но чувствовали напряжение.

Вблизи друг к другу сидели лишь Мизраэль и Норвагорн, но они склонили головы в разные стороны, отворачиваясь в противоположном направлении. Говорят, их мечи уже не те, что прежде. Мне от этого становилось ещё горче, ведь я чувствовала отравляющий вкус ответственности и причастности к размолвке. Мрачный и ясный близнецы Тельмасс всегда должны находиться в руках тех, кого связывают самые тёплые и искренние чувства. Возможно, лунги очутились совершенно правы насчёт меня – я приношу разорение в каждый дом, в которой оказываюсь вхожей.

Кресло Элезгора располагалось поодаль от чёрно-белой парочки, в первом ряду. Я же сидела в следующем, окружённая арканами второго порядка, что бросали на меня опасливые взгляды. Место Рокатора вообще находилось на скамье в самом конце залы. Мне бы сейчас так пригодилась рука Элезгора, или кого-то из друзей. Хоть кого. Но они далеко, никак не дотянуться. Оставалось только кутаться в плащ, вкладывать в распростёртую ладонь собственный кулак.

В Нат Комсат вошла Эвола, свежая и благоухающая, как весенний цветок ранним утром. Держательница слова начала речь с долгой прелюдии, пытаясь избегать неудобных тем. От чего я ещё сильней завертелась в кресле, не способная найти удобного положения.

— Довольно! – властным голосом прервала сайлуна Нинлендин, не выдержавшая даже раньше меня. А я думала, что стану первой нарушительницей порядка. – Эвола, Аман-Тар, Великий путешественник и странник, разве мы собрались здесь, чтобы слушать твои бесконечные рассуждения? Прошу, переходи к делу.

Держательница слова негодующе посмотрела на Великого Конструктора заклинаний и Совершенного мага Покрова, но тему сменила сразу:

— Будет же. Среди Круга, дорогие н’талы, эр’Аман-Тар, прошёл неприятный слух, будто Культ Лассы, известный как Квелль, о котором мы все слышали так много, но знаем так мало, принялся вести свою деятельность, не стесняясь нас и ничего не страшась.

— Да-да. Это было дело Разора. Но Разор погорел, – самодовольно изрёк Чес Мао́рн, Великий Чтец Заклинаний, четвёртый аркан Покрова, Служитель чудес, поющий заклятья. Иногда его именовали Эсмаорн.

Я нахмурилась. Создаётся впечатление, что весь Покров против нас. Проклятые маги, отравленные майном. Безумцы.

— Так или иначе, это теперь наше дело, – твёрдо отразила Эвола, – дело всех без исключения лунгов, потому что вскоре мы, те, кто не желает открывать врата в Тчелан, останемся в меньшинстве.

— Давно пора было их открыть, – безразлично заявила Нинлендин, запуская золочёные пальцы в густые волосы.

Да как она может так безответственно делать подобные заявления? Я искривилась, всё больше окутывая своё тело плащом.

— Это официальная позиция Покрова? – насмешливо спросил Элезгор, являя Нин надменную улыбку.

— Нет, а какова позиция Архива, ничего так и не предпринявшего? – ответила она, презрительно глядя в сторону Проводника.

— Что ты от меня хочешь? Что я должен был сделать по твоему мнению? Вообще, Покров в незапамятные времена отсудил у Архива право на хранение и сбор конструктов заклинания. И чем всё обернулось? Ты не смогла уследить за самым важным. В моей организации полный штиль и порядок и нулевое число бурь за последние… сколько покровов? Не напомнишь, дорогая?

— О, оставь своё высокомерие при входе в руках слуг. Очаровывай им простаков, – Великий Конструктор презрительно махнула дланью в сторону Элезгора.

— Замолчите вы оба, мы что, собрались здесь, чтобы ваши препирательства выслушивать? Архив и Покров всегда соперничали за конструкты, и теперь уже не важно, кто прав, а кто виноват и проиграл, – раздражённо отозвался Дэйр Саисс Орла, Безупречный Великий Строитель, шестой аркан Мирн Хатра, сидящий рядом со мной. – Важно лишь одно – необходимо найти проклятое заклятие и упразднить возможность открытия врат ниедами.

Строители или архитекторы, хоть и были сопричастны с майном, но сохраняли трезвость ума и чёткость суждений гораздо дольше и бережней, нежели маги.

— Аман-Тар, Великий Строитель, ты совершенно прав, – слово вновь перешло к Эволе, – но что мы будем делать, когда половина н’талов выскажется за открытие врат и уход в Тчелан? Что посоветуешь?

В зале повисла напряжённая тишина.

— А если это будет и не половина вовсе… а большая часть? – продолжила сайлун. – Что мы должны сделать? Согласиться с выбором, ведь так велят наши правила и законы, или противиться ему, зная, как это опасно и неверно по самой своей природе? Что ты скажешь? Как решить такую головоломку?

Я слышала чей-то нервный кашель и моё негодование начинало полыхать, словно праведный огонь, подпитанный горючим нэлом.

— М… – задумался Дэйр, понимающий лучше других, что вопрос этот прозвучал не лично для него, но для всех и каждого, – мы должны следовать законам, что написали сами. Иначе какая их цена? С другой стороны, если мы последуем такому закону, к чему всё это приведёт?

— «К чему всё это приведёт» – это единственно верный вопрос в нашей ситуации, – заключила Эвола, поднимая указательный палец вверх. – Мы уже приняли законы, запрещающие Культ Лассы, но что мы будем делать, когда культистов окажется больше, чем нас среди Круга?

— Они и головы-то пока не в силах поднять, – бросила Нин.

— Но сил они накопят, будь уверена, – строго заявил Мизраэль.

— Откуда такая уверенность? – подняла левую бровь Нинлендин.

— Будь у тебя заклятье врат, ты бы им воспользовалась? – Мизраэль скатился до грязной провокации.

— Может и воспользовалась бы. Но у нас нет конструкта. И никто не вправе обвинять ни меня, ни Покров в целом, лишь потому, что мы маги и плотнее других сопричастны с майном. Если бы за связь с майном можно было судить, первым бы отправился под стражу твой друг, Элезгор.

Я устало прикрыла лицо руками. Ну началось, каждый сыплет обвинениями и угрозами в сторону соседа по креслу.

— Врата нельзя открывать ни при каких условиях, Нинлендин, Аман-Тар, Великий Конструктор заклинаний и Совершенный маг Покрова, тебе это должно быть известно куда яснее прочих, – подскочил на ноги Мизраэль. – Ведь иначе Мирсварин ожидают ужасающие последствия.

— А нам-то что с того? Если мы покинем Мирсварин и Митсилан в целом, какое нам дело до его нелёгкой судьбы? – наигранно изъяснилась Нинлендилль.

— эр’Аман-Тар, кто-то готов открыто высказаться в защиту Культа Лассы? – громко произнесла Эвола, пытаясь перекричать нарастающий гул толпы.

Но никто не высказался открыто за, лишь против. И эти голоса «против» поступили по большей части от нашего кружка поражённых мнимой болезнью плоти. Большинство равнодушно воздержались, не желая вмешиваться во что-либо, марать руки или же изменять собственный привычный уклад жизни. Глупцы, не представляющие, как оная перевернётся с головы на ноги, если Культу действительно удастся раскрыть врата в Тчелан. Я же понимала это чётко и ясно, возможно, даже отчётливей друзей, и других двух хранителей врат, но промолчала. Ничего не сказала, ведь слова тогда не смогли бы изменить хоть что-то. Разве мы – маги, чтобы полагаться на слова? Хозяева и мастера мечей верны оружию, действиям, оставляя разговоры колдунам, поэтам и сотрясателям воздуха.

Следуя дурному примеру Мизраэля, лунги один за другим принялись подскакивать с мест и выкрикивать собственную позицию, не слушая окружающих. Не слыша и самих себя.

Затемно н’талы расползлись по своим норам, так и не придя к общему соглашению и не выработав план действий. Мне казалось, что всё уже потеряно, что знакомый мир (мир во всех смыслах этого многогранного слова) катится под откос, прямиком в червоточину, в открытую демоническую пасть скверны. Мерещилось, будто лунги не хотят принимать участия в его спасении, вообще в дальнейшей судьбе Хеймана, что они устали, утомлены, бытие и жизнь натирают, словно сапоги не по размеру.

В поместье Элезгора, «Серебряном ручье», на очередной сходке нашего «малого круга», общества не безразличных к Мирсварину, привязанных к Пределу прочней и надёжней остальных, мы с хозяином дожидались прибытия друзей на веранде второго этажа. Окутанные тёплым, ароматным облаком ночного лета, мы стояли под светом звёзд, словно обведённые мерцающим фиендином – поясом Дион.

— Этот аркан, ещё одна петля, перекрывающая воздух, – уныло шептала я, поясняя личное отношение к недавнему назначению.

— Не следует накидывать его на собственную шею, это не приспособление для пыток, а оружие. Лучше отловить им то, что ты ищешь, что желаешь притянуть, – молвил Элезгор в ответ.

— Да, ты всегда знаешь, что сказать, и, главное, за словом в карман не полезешь. Сам-то многое притянул из того, что желал?

Он заискивающе улыбнулся, но говорить что-либо не стал, ведь тогда бы его чары рассеялись, обнажая точно такую же печальную и разочарованную сердцевину, живущую в нас всех. Свой первородный изъян.

— Ещё и этот замок, Ар Мор. Он в ужасном состоянии, содержание его неоправданно дорого обходится, в округе нет ничего полезного или стоящего. Его время прошло, – мрачно заметила я, облокачиваясь на каменный парапет и устремляя взгляд в недра ночного города.

— Так продай его, – отметил Элезгор.

— Как? Я его совладелица, а не полновластная хозяйка.

— Это возможно. Необходимо поднять документы и почитать, какие там условия, какие права и обязанности владельцев. Я посмотрю. Зачем тебе такое бремя?

— Ничего ты не посмотришь, так делать не полагается, если на то нет воли хозяйки и распорядительницы. Я тебе запрещаю. Это не мой замок, и продавать его я не вправе.

— Ну конечно, не посмотрю. Как я, великий первый аркан Архива, Проводник, любящий истину, посмею обойти твой сокровенный запрет или воспользоваться собственным положением?

Какое-то время мы стояли молча. Я разглядывала безмятежные крыши соседских домов, Элезгор же смотрел на меня, покрытую тёплым светом масляных фонарей его поместья.

— Ох, Тайли. Ты и на воле, будучи свободной птицей, отыщешь петлю и примешься биться в ней, затягивая узел всё туже.

— Что? – нахмурившись, процедила я сквозь зубы.

— Да ничего. Просто сообщаю, что желающий споткнуться всегда найдёт неудобную ступеньку.

— Меня тошнит от твоей поддельной мудрости. Примени её плоды к себе самому для начала, поговорим после.

Он лишь усмехнулся.

— Я звездочёт в плохую погоду, – самодовольно протянул Проводник.

— Плохую погоду длинною в жизнь, – улыбнулась я.

— Вы одеты?! – раздался звонкий голос Норвагорна.

Он стоял в дверях, наигранно прикрывая глаза руками.

— Такое поведение простительно Элезгору, ввиду его «особого» душевного состояния, – медленно проговорила я, подходя к столу и беря в руки плотное красное яблоко. – Ещё одна безвкусная шутка с твоей стороны, и я сделаю тебе по-настоящему больно, – добавила следом, запуская фруктом в голову гостю.

Норвагорн ловко отловил мой яблочный снаряд, затем присел за стол.

— О, лучше сделай больно мне, он этого не оценит, – самозабвенно прошептал Элезгор, подходя сзади и дыша мне в ухо. – Волшебно! Стоит прослыть безумцем и обретается уникальная свобода – говорить и делать всё, что в голову взбредёт.

— Теперь остужай его пыл самостоятельно, – устало отметила я.

— Я? Может Рокатор? – угодливо поинтересовался Норвагорн, впиваясь зубами в наливное яблоко. От укуса сок брызнул во все стороны.

— Не нужно меня сюда приплетать, – недовольно ответил Рокатор, безмолвно сидящий всё это время в кресле.

— Приплетать? – подхватил Элезгор. – Тан чатар, ты уже давно вплёл жизнь в нашу тугую хитросплетённую нить судеб собственными руками. Или, вернее сказать, крюками?

На веранду проник Мизраэль, почти бесшумно, словно мерцающая, лучистая тень, облачённый в светлые одежды. Отблеск Дион.

— А, тан чаарун! – громко огласил Норвагорн. – Может, ты остудишь Элезгора и заставишь его вести себя пристойно?

— Жаль, он понимает лишь один язык – суровое насилие, – усмехнулся Мизраэль, кладя ладонь на рукоять ясного близнеца Тельмасс, его верного спутника и моего возлюбленного меча, избранника среди всех легендарных орудий Мирсварина.

— Да. Лишь с помощью грубой силы можно заставить его слушать кого-то, кроме разрозненных голосов в безумной голове, – расплылся в улыбке Норвагорн.

Мне же сделалось ещё печальней, ведь это был первый случай за длительное время, когда хозяева Тельмасс пришли к согласию без споров.

— Что сказала Эв? – спросил Элезгор, оставаясь верным себе и не обращая внимания на толки вокруг собственной персоны.

— Ничего ясного. Всё туманно, размыто. Она не может ничего сделать, руки связаны. Но она тревожится, как и мы.

Под «Эв» подразумевалась Эвола, первый аркан Мирн Хатра, бывшая попутчица Мизраэля.

— Тревожится? – недовольно переспросила я. – Разве мы попросту тревожимся?

— Тали, что ты предлагаешь? – Мизраэль задал вопрос обречённым голосом, касаясь рукой волос и поправляя их.

— Маги Покрова явно не собираются подчиняться воле Круга, они будут поступать так, как пожелают. Они обезумили от майна, – рассуждала я. – И Нинлендин будет покрывать их, покрывать. Или же она сама и есть глава Культа, и покрывают уже её. Весь Покров единогласно за открытие врат, они не скажут этого вслух, нет. Не скажут пока. Но настанет подходящий момент… вы вспомните мои слова.

— Вероятно, Покров точно также считает, что «эти мечелюбы» из Мирн Хатра обезумили, – усмехнулся Рокатор.

— Конечно, обезумили! – воскликнул Элезгор. – И этому есть явное подтверждение! Мы приняли тебя в свои ряды. Впрочем, Тайли, не стоит бездоказательно обвинять Нинлендилль лишь за то, что она маг и якобы «обезумела от майна». Разве ты должна поступать так же, как н’талы поступили с тобой, и судить по обличаю и поверхности? Справедливо?!

— Отвали со своими нравоучениями, – отмахнулась я от настойчивых рук Элезгора, что принялись хватать меня за плечи.

— Нравоучениями. Мне нравится твой нрав, – монотонно проговорил он эти слова, никак не связанные с разговором, словно заклинание.

Я устало закатила глаза. Норвагорн скрыл лицо руками, будто не желал ничего более видеть. Элезгор же подступился к размышлениям:

— Но в твоих словах есть искорка правды. Я сам не думаю, что Нин действительно замышляет что-то против Круга. Мы давно знакомы, она не такая. Она не может держать себя в руках, но многие маги на это не способны. И среди лунгов это не преступление. Но отраву майна нельзя недооценивать… в нотках её голоса я слышу отчаяние и решительность. Лучше проследить за ней, познакомиться поближе с её делами в Покрове.

Великий Проводник приковал к себе всеобщее внимание, высказывающий соображения с таким серьёзным лицом, которого я никогда на нём не наблюдала.

— У Норвагорна были с ней узы, может, его подошлём? – игриво завершил Элезгор, обернувшись вновь тем, кем он для нас и являлся.

На этой фразе глаза мои увеличились в размерах и весь их прожигающий потенциал я обрушила на плечи бывшего учителя.

— Думаешь, так просто обвести её вокруг пальца? – поинтересовался Рокатор.

— Пусть обведёт вокруг чего-нибудь позначительнее. Постарается ради нас всех, – усмехнулся Проводник Архива.

— Это было давно, она проявляла больший интерес к книгам, нежели ко мне. Вряд ли Нин меня примет теперь, – улыбнулся Норвагорн, прикрывая глаза.

— А ты проявлял больший интерес к мечам, как и заведено, – ухмыльнулся Рокатор.

— У меня есть соискатель получше, – неожиданно вставила я. – Куда более честолюбивый, нежели все мы.

— Ты в нём уверена? – недоверчиво спросил Мизраэль.

— Уверена в его непоколебимости. Заодно, проясню его позицию по поводу открытия врат и Лассы. Не верю, что это никого кроме нас не волнует… – но тут я замолчала, не желая произносить задуманное до конца.

— Имка́с! – заключил Норвагорн, что на хатре означает «то, чему суждено приключиться». – А теперь, мои дорогие, верные друзья, эр’Аман-Тар, тан эр’чатар, позвольте познакомить Вас с одной новомодной игрой с картами, ставшей настоящим поветрием среди люда сатарийского!

Он с довольным лицом извлёк из-под куртки колоду прямоугольных карт и принялся рассказывать об особенностях новой человеческой игры.

— Игра эта гораздо проще, нежели кадрон, не требует такого дорогостоящего оснащения, и нет нужды разыскивать ещё девятерых желающих сыграть, довольно будет и двоих. Впрочем, как мне кажется, на создание карт некого умельца однозначно вдохновил кадрон со своей именной колодой. Среди карт имеется четыре порядка: мечи, посохи, кардны…

Я отвлеклась, не желая сейчас выслушивать правила какой-то там людской забавы. Разве есть у нас время, или даже право на такие глупости?

— … так что, хозяин, неси выпивку, да получше, и мы сыграем! Будем пить, играть, делать ставки и прогоним прочь тоску и скорбь! – возбуждённо повествовал Норвагорн.

— Нет, я пойду домой, мне нужно посчитать кое-что.

Норвагорн обречённо усмехнулся.

— Женщина, ты в своём уме? – возмутился Элезгор.

— Ничего не желаю слышать. Играйте в свою… ну вы поняли, о чём я, – я почти бросилась наутёк, пока друзья не приступили к бойким действиям по моему отлову.

Накинула на голову капюшон мантии, отороченный серебристо-серым мехом, как только покинула поместье Элезгора. Мой путь лежал на запад, к скромному двухэтажному домику Мизраэля, названному «Розовый куст», в честь растений, окутывающих его резной забор.

Шла по пустынным ночным улицам и размышляла, как горожане Эль’Тариота спокойно спят, даже не подозревая о том, что происходит у них под боком. Даже не допуская мысли. Ни тени сомнения…

Мне казалось несправедливым то обстоятельство, что Круг утаивал и особенности конструкта заклятия врат от Мирн Каса, и наше надломленное состояние, близкое к расколу, и угрозу Лассы. Если лунги покинут Митсилан, то земля эта достанется другим происхождениям. Эльфам, м’тринам, аранам. Людям, в конце концов. И почему, почему же не сообщить им, на пороге чего сейчас стоит наш возлюбленный Предел? Ведь именно им разбираться со всем хаосом, руинами, что останутся после нас. Справедливо?!

Мизраэль являлся гордым обладателем роскошного замка неподалёку от Эль’Тариота, главным оплотом Равнинного Дэля, поэтому большую часть времени мы проводили там. В светлом городе лунгов же он владел лишь небольшим домом, не нанимая даже постоянной прислуги и управляющего. Дом приходил в запустение, покрывался слоем пыли, но меня это обстоятельство не очень волновало, особенно сейчас, когда я отчаянно стремилась свести приход Ар Мора с его расходами. Отчаянно и безуспешно.

Погребённая среди толстых учётных книг, я случайно капнула вина на свежие расчёты. Бранясь, пыталась оттереть пятна, когда в крошечный, захламлённый кабинет вошёл Мизраэль.

— Ну что, как ваша игра? – поинтересовалась я, не выпуская из рук пера.

— Рокатор уполз в «Гнездо» зализывать раны, поджав хвост. Я остался без единого дайна, а эти двое проходимцев и мошенников отправились за мой счёт в квартал поклонений, в поисках продажной любви.

— Продажной любви! – оскалилась я, повторяя за хозяином ясного близнеца. – Это лишь глупое наименование, которым смертные напрасно одарили жриц местного храма. Разве можно там сыскать любовь? Только порочные удовольствия на любой вкус.

— Ты не поверишь, что можно купить за великолепный и почти волшебный лунговский кардн, – медленно проговорил Мизраэль, заходя мне за спину и прикасаясь обнажёнными пальцами к шее.

— Я поверю лишь в то, что к любви это никакого отношения иметь не может. Это имкас, – усмехнулась я, передразнивая Норвагорна.

— Люди любят бросаться громкими словами. Ещё больше любят нарушать данные клятвы и не следовать сказанному. И имена их также лживы.

— Не очень-то ты любезен с человечеством, – ухмыльнулась я, продолжая писать. Перо скрипело о бумагу, пронзая ночной покой, разбавленный только треском свечей.

— Бросай это дело, – прошептал мне на ухо Мизраэль.

— Не могу, – равнодушно ответила я, – я должна закончить. Знаешь ли, от меня, как выяснилось, зависит не малое количество людей и их жизни.

Наступила тишина, но я нарушила её, добавив:

— Разве ты не думаешь, что правильно будет рассказать Мирн Касу обо всём, что происходит у нас, в Круге?

— Не знаю, Тали, я устал думать. Порой кажется, что делаешь шаг в верном направлении, а за поворотом оказывается тупик. Но тупик всё же предпочтительней обрыва.

— Все мы сейчас на подступе к обрыву, ведущему в непроглядную бездну, – печально отметила я.

— Как бы нас туда не столкнули те из Мирн Каса, кто побежит следом, после огласки. Без оглядки. Лучше всё держать в тишине, нарушить её гораздо проще, нежели восстановить, – Мизраэль помедлил недолго, затем продолжил речь. – Избавься от замка. Или найми ловкого управляющего. Нечего впустую тратить свечи.

— Управляющего? Кто добровольно согласится ехать в такую глушь?!

Белый господин уныло покачал головой, осознав, что от меня он не добьётся желаемого. Я слишком упёртая, несговорчивая. Разве не это ему во мне по нраву?

— Лучше бросай это, и приходи ко мне на ложе, Талли. Иллат. Но пощады не жди. Ты истомила меня, теперь я истекаю слюной, словно в ожидании пищи, что так необходима сердцу.

На этих словах он покинул меня, оставляя в тугом напряжении наедине с числами, что молча взирали с пожелтевших листов второсортной бумаги. Никогда их не любила, отдавая предпочтение словам, словно бестолковый маг.

Когда же я пришла в покои, Мизраэль мирно спал, сам позабыв все громкие слова и обещания, что дал совсем недавно. Я вынула из ножен его меч. Тонкий звенящий звук, и клинок ясного близнеца Тельмасс подмигнул мне металлическим блеском. Я долго изучала собственное отражение в отполированном лезвии, пытаясь вспомнить, когда же этот меч стал таким важным, таким желанным. Единственным для меня легендарным оружием. Неужели он нашёл во мне своего духовного близнеца? Нет, невозможно. Согласно могучим чарам Тельмасс не ищут личного отображения в хозяевах, лишь незыблемые, верные, искренние чувства, связывающие двоих владельцев близнецов на века.

Я сидела у одной из резных каменных перегородок в захудалой библиотеке, затерянной в глубине квартала магов. Если, конечно, хоть что-то в Эль’Тариоте, связанное с колдовством, чарами и чертежами заклинаний можно именовать захудалым. Яркий дневной свет лился сквозь высокие сетчатые окна, проходил сквозь решётку и причудливым узором оседал на моем теле, словно золотистая пыль майна. Наконец, явился тот, кого я ждала так долго, и присел на скамью по ту сторону решётки. Я видела его отчетливо, его богатую, изысканно отделанную мантию. Длинные чёрные волосы, собранные и уложенные сзади в пучок. Я слышала его неровное дыхание, чувствовала волнение.

— Ты опоздал, мне наскучило тебя ждать, – проговорила я.

— Прости, госпожа, Аман-Тар, но у меня были дела понасущней. Чего ты хочешь, говори.

— Послушай, Вед. Скажи мне, скажи без утайки, не кривя сердцем, что ты сам думаешь об идее открытия врат и о возвращении в Редел?

Я слышала, как он сглотнул. Просунула пальцы сквозь решётку, сжав её каменные прутья.

— Это полное безумие, я согласен с тобой. Металлия, что ты хочешь от меня, говори прямо. У меня нет времени на игры в прятки. У тебя его нет тоже.

— Скажи мне, что ты думаешь о Нин?

— Нинлендин – одна из величайших и почитаемых магов Предела.

— Слишком почитаемых по твоему мнению, не так ли?

— К чему ты клонишь? – он, наконец, повернулся, чтобы взглянуть в мои глаза.

— Ты всегда считал, что она не заслуженно занимает два первых аркана Покрова. Два великих аркана. Ты хотел бы один для себя.

— Круг решил иначе.

— А вдруг Круг ошибся?

— Что ты несёшь? – прошипел он, тоже вцепившись в решётку. – Разора больше нет, хватит исполнять роль тенерукой.

— Мои руки на свету, как видишь. Я всего лишь говорю о том, что у нас есть подозрение, что Нин окончательно спятила от потоков майна.

— Металлия, по-твоему мнению, любой маг спятил, – усмехнулся собеседник. – И кто же эти таинственные «мы»?

— Ты знаешь.

Вед Шарим устало вздохнул, поднося левую руку ко лбу.

— Вас всего лишь пятеро. Что вы можете сделать, сама подумай? Что противопоставить той силе? Ты хоть знаешь… ты хоть знаешь, насколько велик Покров?

— У меня нет претензий к Покрову. Исключительно к первому аркану и Великому Конструктору заклинаний. И, тем более, нас не всего лишь пятеро. Ещё имеешься ты. И Дэйр. Мы не можем безропотно смотреть, как всё катится в бездну. Отправляется в неконтролируемое падание. Кто помешает этому, если не мы? Если все будут отворачиваться? Кто подаст тебе руку, когда ты соскользнёшь с обрыва? Как удержаться в одиночку?

— Дэйр – Великий Строитель, он не имеет отношения к Покрову.

— Тогда Зафн.

— Этот вообще собраний не посещает, его должность мнимая, пустой звук.

— Просто проследи за Нин, разузнай, чем она занята, помимо должностных обязанностей. Ты хоть и не занимаешь арканов в Круге, но вхож в её общество.

— «Просто проследи», – рассмеялся Вед, – как я это, по-твоему, сделаю?! Я не какой-нибудь воришка, скрывающийся в тени.

— Ты вообще слышал, что она говорила в Нат Комсате?! – я с силой сжала узорные прутья решётки, кажется, раздался тихий, жалобный треск. – Я чувствую, она что-то замышляет.

Шарим настороженно взглянул на меня.

— Чувствуешь? Ты не маг, даже не Толкователь сновидений, чтобы такое заявлять. Тем не менее, в твоих словах имеется смысл. Я посмотрю, что можно предпринять. Но! Если что случится, клянись, что будешь на моей стороне и вытащишь меня из того, во что я попаду по твоей вине.

— Это не лично для меня, не для Норвагорна или Элезгора, это для всех нас. Всех жителей Мирсварина. Ты в самом деле не понимаешь этого?

— Я всё понимаю получше тебя. Клянись, а то с места не сойду.

— Клянусь! Да потухнет моё тэсе’ра! Да затопит меня майн и пусть я потеряю голову, если нарушу слово.

— Так-то лучше, – облегчённо вздохнул он.

— Пиши, – бросила я на прощание, поднимаясь со скамьи.

Но Вед Шарим, Чёткое проявление майна, Видящий заклятья, Строитель чертежей, Конструктор чар, окликнул меня.

— Металлия! – я вернулась на место. Он просунул руку через решётку, и я положила пальцы на его искривлённое кольцо. – Пылающая звезда укажет нам путь.

Лунги говорили так, когда желали приманить путеводную звезду, получить помощь извне, удачу.

— Вы, маги, такие суеверные, – прошептала я.

— Будь я суеверен, то держался бы от тебя на почтенном расстоянии. И писать я не буду, подставляя себя, даже не мечтай. Ты знаешь, где искать меня. И следи за собой. Как бы нам самим не оказаться по ту сторону, рядом с тем, чего мы все так страшимся.

— Фа! – бросила я ему «пока» на хатре и сбежала из библиотеки.

Отчаянная нужда выпить повела меня прочь, в сторону первой попавшейся таверны. Ещё одно обещание, ещё одна клятва. Как же я наследила за собой, такого не сотрёшь, не уберёшь. Четыре, уже четыре клятвы. Четыре нерушимых слова. Я не люблю цифры, но интересно, какую из них возненавижу по-настоящему и стану проклинать? На какой остановится счёт зарокам, опрометчиво подаренным всем и каждому, кто спросит?!

Лунги не любят приносить клятв, потому что не могут их нарушить. Интересно, сколько н’талов в такой же короткий срок, как и я, умудрились дать четыре обета?

Именно поэтому мы никогда не говорим «люблю» другому ниеду. Поправка: почти никогда. Это клятва, что нельзя нарушить, преступить. Обещание вечной преданности, уважения, заботы, верности. Сказать такое кому-то и переступить через собственные речи непосильно лунгу, сколь могущественным бы он не казался. Эти слова лишь для того редкого случая, когда ты полностью уверен в том, что чувствуешь. Когда ты знаешь точно.

Мне не нужны были лишние клятвы, я и так раздала непозволительно много. Как я буду рассчитываться?

Желание выпить, выпить так много, как только возможно, выпить, чтобы раствориться в вине, привело меня в таверну «Кольцо небесной странницы». Заведение знаменитое и многолюдное, наводнённое приезжими, зато близлежащее.

Пару ри за кувшин вина, дайн за селуровую бутылку с вильтеарским красным, пару ри за белое местное вино, и вот я стала ещё беднее, расставшись не только со словом. Выпивка не помогла, оставляя на языке отвратительный привкус. Привкус, что я в последнее время чувствовала слишком часто. Горечь, досада, разочарование. Никто не хочет пачкать руки, но мои-то уже не отмоешь, ведь так?

Может, и самой наведаться в храм «любви», где обходительно принимают каждого путника и странника, обременённого ценным дайном или великолепным кардном? Забыться в чуждых объятьях, раствориться в порочном наслаждении, среди утех, пятнающих душу? Всего лишь полупрозрачный, светло-зелёный кардн, и я узнаю, что такое любовь по-людски. Не высока цена, правда? Без лишних слов и обещаний.

— Эй, красавица! – обратился ко мне молодой караванщик митриникийского происхождения, с головой, обмотанной пёстрым платком, увешанным драгоценными брошами. – Не печалься сердцем, позволь угостить тебя!

— Лучше проходи мимо, нет желания с тобой любезничать, – уныло ответила я, обращая к наглецу усталый взор.

— Никто ещё не отказывал Оамруну Ларру из дома Ун, прославленному и великому, из гильдии торговцев украшениями.

— Будь проклят дом Ун, – проговорила я, бросая на стол ещё тройку ри и удаляясь.

Но молодой караванщик оказался настойчивым и выскочил вслед за мной. Он догнал меня, ловко подхватывая под руку.

— Что ты сказала, красавица? Изволь принести извинения, как полагается.

Я окатила его презрительным и возмущённым взглядом и высвободила руку. Тут он сообразил, что к чему. Поверить не могу, что в центральной таверне Эль’Тариота, в самом сердце оплота лунгов, меня, пятого аркана Мирн Хатра, хватает за руку какой-то наглый малец, ища расположения таким глупым образом. Стоит оно того, чтобы пачкать руки ещё сильнее ради таких? Как далеко он мог зайти, будь я низшего происхождения или беззащитна? Как часто он туда заходил? Справедливо?!

Я хотела было дарствовать ему лёгкий тычок в назидание, но просто перебрала пальцами воздух, и побрела прочь.

— Прости, моя госпожа! Аман-Тар! – кричал он вслед, но я его не слушала.

Ноги сами принесли меня к дому Эоле, «Седой смоковнице», ветшавшему всё более и более с каждым годом. Меньше слуг, меньше внимания, меньше расходов. Из украшения квартала поместье стало превращаться в нечто неприятное, с осыпавшейся краской и прохудившейся кровлей. Серое, грязное пятно. И только смоковница по-прежнему жила собственной жизнью, красивая и статная, серебристыми листьями шуршащая на ветру приветствия мне, знакомому лицу.

Зачем я сюда пришла? Что я хочу здесь найти, или же, наоборот, оставить? Подошла к парадной двери, и обнаружила, что она не заперта. Я подкусила губу, предчувствуя, что сейчас произойдёт. Ведь всё это уже случалось раньше. Всё это уже было.

Толкнула дверь, и та со скрипом отворилась, пропуская внутрь солнечный свет. Ступила на порог твёрдыми, уверенными шагами и чуть поодаль, у книжных полок, заметила её. Огненного мага Покрова. Она смотрела на меня, слегка улыбаясь, взмахивая длинными ресницами. Рыжее блестящее зарево посреди пыли.

— Металлия! – проговорила она, подходя ближе.

— Что ты здесь делаешь? Давно ли ты в Мирсварине? – недоумённо спрашивала я.

Когда она собиралась меня оповестить о прибытии? Собиралась ли вообще?

— А… – недовольно махнула рукой Эоле, – спасибо, что приглядела за моим замком, я знала, что на тебя можно положиться. Вот соберу кое-что здесь, и направлюсь туда.

Она подошла вплотную, сомкнув руки за моей шеей и притянув меня в объятья. Тут я ощутила что-то странное, что-то новое между нами. Положила руки ей на плечи и оттолкнула от себя, устремляя взор на область живота. В тот же миг мои глаза стали такими же круглыми и большими, как и он.

— А… что? Как? – из меня принялись высыпаться лишь обрывки слов.

— Уже срок подходит, вот-вот! – самодовольно заявила она.

— И… кто отец? Нет, не хочу этого знать. Ничего не говори.

Эоле рассмеялась звонко и задорно, как только одна она умела.

Как и когда это приключилось? Когда она успела понести дитя? Зачать от лунга другому лунгу не представляется возможным. Остаётся надеяться, что отцом окажется кто-нибудь благородный, высокого происхождения. Эльф? Нет, не хочу знать.

Я закрыла лицо рукой, пока Эоле говорила мне что-то. Не слушала её, лишь раздумывала о том, как это приключилось и когда она успела забеременеть, ведь для лунга это крайне непростое дело. Может потребоваться очень много времени, необходимо подгадать особый момент, дождаться подходящего положения Дион и Цер. А она покидает Мирсварин на короткий срок, а возвращается уже на большом, с таким неоднозначным трофеем. Затем она и ездила? Что это за странная игра, и как же её великая любовь к Данаару? Нерушимое слово?

Помогла подруге собраться и отправилась домой к Мизраэлю, совершенно разбитая и опустошённая.

Посреди огромной кровати покоились наши с Мизраэлем волосы, словно сплетённые вместе в один живой организм. Внезапно чёрным пятном просочился в залу Норвагорн, обнажил клинок мрачного близнеца и поднёс его к моему горлу. Леденящее прикосновение стали. Я вздрогнула.

— Тайли! Тайли, это я! – раздался его взволнованный голос.

Я открыла глаза и обнаружила, что это я схватила Норвагорна за отворот рубахи и приставила к шее мастера меча лезвие кинжала, который ночевал рядом с моей постелью каждый раз. Вздохнула и отпустила друга, не понимая, что происходит. Что происходило. Он смотрел на меня рассерженно, недоумённо.

— Это всего лишь я, а вовсе не твой кошмар.

— Но такой же липкий и хмурый, – молвила я, с трудом улыбаясь. – Что ты тут делаешь, возле нашей постели? – теперь настало время моего возмущения.

Мизраэль спал рядом, даже не шелохнувшись.

— У меня плохие новости. Вставай, нам пора собираться.

— Это не подождёт до утра?

— Сама как думаешь? Стал бы я сюда подниматься, если бы оно могло ждать? Врата открыл какой-то смертный. Только что прискакал гонец из Правобережного Дэля Дана. Вы оба дрыхните, ничего не слыша, я ему отварил. Нам лучше поспешить.

— И кстати: у лунгов не бывает кошмаров. Во всяком случае, при обычном сне, – добавила я.

— Да… особенно у тебя, – усмехнулся он, упираясь руками в бока.

Мизраэль продолжал блаженно спать, по всей видимости имея дело со снами лучшей породы, нежели я. Жаль, придётся поднять его, и первое, что он увидит – Норвагорна в наших покоях. Я знаю точно, ему это не по нраву придётся.

— Для чего смертному открывать врата? Люди не помешаны на Ределе, как лунги, – задумчиво проговорила я.

Мы обыскивали Мибскую долину, простирающуюся от берега полноводной реки Дан до предместий славного полуподземного города Эрнарина, чаще именуемого Ниран’Рэ, вырастающего прямо из гор Септ Гирис. Кругом зеленела трава, украшенная небольшими, ветвистыми деревьями. Говорили, что человек этот, носящий имя Атман Фаладр, или же Дралаф Атзир (отчего-то звучащее так в «стиле лунгов») пришёл с Последнего Восточного Рубежа, оттуда, где законы древних не властны. Зачем он сюда явился и что ему нужно в землях Предела до конца не прояснилось. Его встречали всего пару раз, одетого довольно богато, подозрительного и одинокого путника. Он брёл по пересечённой местности, избегая дорог и узловых тяг. Шёл слух, что Фаладр болен лунной жатвой, смертельной болезнью лунгидзуров малого происхождения. Ранние признаки её почти незаметны, только в лунных лучах проглядываются небольшие подсвеченные пятна на коже, остающиеся незримыми днём. Пятна эти невидимы для людей и всех лунгидзуров, но мы, древние, можем их заметить. Возможно, болезнь возникает от слишком тесного соприкосновения с майном, но доподлинно неизвестно. Во всяком случае, она не заразна. И уж точно не опасна для лунгов. Для больного же, наоборот – смертный приговор. Кашель, жар, лихорадка, резкое угасание и стремительный конец спустя недолгий срок после появления очевидных симптомов.

Именно болезнь подтолкнула Фаладра на преступный путь, или же просто незнание? Безответственность?

— Обычно, люди суют свой любопытный нос в Тчлан для того, чтобы «призвать» оттуда могучие силы. Видимо, им невдомёк, что именно они-то их и погубят. Управлять силой они не смогут, ведь даже великие конструкторы лунгов и совершенные маги не способны на это. Кто-то из смертных даже тешит себя надеждами получить контроль над демонами, – усмехнулся в конце своей речи Мизраэль.

Мы ехали не спеша, ведь право, спешить уже некуда. От Фаладра всё равно ничего не осталось после открытия врат, его либо разорвал майн, либо растерзали демоны. Есть малый, призрачный шанс, что он ускользнул в Тчелан целым и невредимым, но такой же незначительный, как и возможность выжить после лунной жатвы для человека. Радовало то, что Атману хватило ума совершить проклятый ритуал поодаль от кипящей разумной жизни. Слухов о разгуле демонов нам никто не предоставлял.

— Поэтому я не терплю людей, они слишком высокомерны и самонадеянны, – заключил Мизраэль, прикрывая глаза.

Ветер трепал его светлые волосы, выбившиеся из тугого узла, и ставшие вести отдельную от хозяина жизнь, неподвластную его воле.

— Да! Точное твоё отражение, – надменно усмехнулся Норвагорн.

Я недовольно покачала головой. Ещё один день посреди размолвок и споров я не вынесу. Придётся их двоих тут и похоронить. И никто меня не осудит.

— А ещё они ужасно воняют! За сто шагов можно почуять их приближение, – продолжил выплёскивать недовольство Мизраэль, не замечая слов своего чааруна.

— Среди людей я встречал много отменных воинов и мастеров меча, – недовольно отрезал Норвагорн.

— Да… ты же любишь грязь, как никто другой. Чем грязнее, дичайшей, удалённей от культуры, тем тебе больше нравится, – принялся дразнить его Мизраэль.

— Ну всё. Вы оба меня достали, – устало заявила я, останавливая Бротизара.

Всё путешествие я держалась между ними, но терпение кончилось. Они выпили его до дна, залпом, словно два пакостных вампира, жадных до крови.

— Лучше не останавливаться, мы рядом, – отметил Норвагорн.

— Нет, мы остановимся. А ещё лучше – вы останетесь здесь, а я отправлюсь вперёд. Вы сможете препираться, сколько угодно, или же снести друг другу головы, только без меня, – я ткнула пальцем в лицо мастера меча.

— Что же ты будешь делать одна, без нашего великого хранителя врат, одного-единственного во всём Мирсварине, способного закрыть червоточину? – язвительно спросил черноволосый лунг.

Я нахмурилась и покачала головой, медленно тронувшись в путь. Каждый из хозяев Тельмасс последовал за мной, занимая свободную сторону. На небе виднелась Дневная Дион, словно надкусанная, украшающая пейзаж изысканным бело-серым цветом. Дневная луна – это хорошо, это хороший знак, как сказал бы суеверный человек.

— Мизраэль, лучше расскажи мне, как вы с Норвагорном познакомились, – проговорила я, прикрывая глаза.

— Я тебе сто раз это рассказывал, – раздражённо ответил попутчик.

— Расскажи ещё. Я хочу слышать это, вместо ваших бесконечных пререканий.

— Разве ты не понимаешь, что мы шутим? – вставил Норвагорн.

— Подобные шутки доведут меня до двойного убийства н’талов, попутчика и учителя, и никто и никогда не сравнится более с моим чёрным, проклятым блеском. Так что, лучше расскажи, Мизраэль, избавь меня от столь неприглядной участи.

Белый господин немного помедлил, но всё же начал повествование:

— Это было так давно…

— Но я помню, как будто это случилось сегодня, – подхватил мастер меча.

— Да, именно так, – продолжил Мизраэль. – Мы повстречались во времена второго покрова весны, и сразились на мечах в тот же ясный день, балансируя на скользких камнях, омываемых бурной, но мелководной горной рекой.

— На небе было ни облачка, – добавил хозяин мрачного близнеца.

— Тогда-то я и понял, что мы либо станем лучшими друзьями, либо заклятыми врагами. Навсегда, – заключил Мизраэль.

Уже тогда я заметила сквозь пелену ресниц, прикрывающих глаза, что они оба смотрят не на меня, а через меня, друг на друга. Я растянула губы в улыбке.

— Теперь расскажи про близнецов, – предложила я, имея ввиду мечи Тельмасс.

— Он завершил их в особый день, под затмение солнца, когда Цер налилась кровью. Ясный и мрачный близнецы, скованные страшными чарами, нерушимыми клятвами. Тогда мы уже были чаарунами, мечи просто укрепили связь, – размеренно говорил хозяин ясного клинка.

Нерушимые клятвы. Разве стоит подтачивать такую великую магию спорами и разногласиями? Комплект Тельмасс только для двоих. Я мечтала, чтобы мечи оставались прежними, не изменяя себе и друг другу.

«Ведите меня вдвоём, и не подводите более», подумала я, но так и не произнесла этого. Пусть решает дневная луна. Я бы написала такое заклятье на бумаге, словно совершенный конструкт, и сожгла его, отсылая в потусторонний мир. Но опасалась, что майн услышит меня и обрушит разрушительный дождь, заставляющий всё вокруг потухнуть, и колдовство не спасёт. Вода растворит слова, сотрёт воспоминания, погасит огонь, что закалил два меча, лишь для двоих.

Майн слышался повсюду, окутывал невидимыми волнами зелёную долину. Даже мне стало ясно, что мы приближаемся к цели. Демон где-то здесь, прячется, но ему не скрыться, ведь следы, что оставляет скверна, слишком очевидны. Я заметила в траве бездыханное тело, пришпорила Бротизара и тут же оказалась у находки. Темноволосый человек среднего роста, облачённый в когда-то изысканную мантию, по кайме отделанную золотой тесьмой. На спине его зияли огромные рваные раны. Зачем он зашёл так далеко от дома? Чтобы сложить беспокойную голову в траве под образом дневной Дион, безразличной к судьбам жителей Митсилана? Раны имеются, значит, и демоны имеются тоже, просочившиеся сквозь прорыв.

Обыскала тело и обнаружила в походной суме небольшую книжицу, дорожный дневник. Кажется, написано на миткасе, правда, скверным почерком. Я бросила чтиво в сторону подоспевшего и уже спешившегося Мизраэля. Он быстро пролистал записи, выдав затем:

— Его здесь нет. Чертежа нет. На теле больше ничего?

— Разумеется, его здесь нет. Откуда ему взяться у подозрительного странника? Знаешь, я слышала, что люди более других происхождений склонны к случайному открытию врат, а Тчелан словно улыбается им… – отвлечённо рассуждала я.

— Судя по дневнику, он планировал призвать демоническую силу себе в услужение, – хмыкнул Мизраэль.

— И испытывал непреодолимую тягу записать свои «подвиги», – усмехнулась я.

— Ну, это общая людская черта. Разрушающая дух страсть выводить собственное имя на всём, до чего рука дотянется. На теле, бумаге, камне, где угодно. Имя бессмертно, плоть – нет.

— Да… его звонкое имя в веках среди покровов, – продолжала смеяться я, всё ещё сидя на корточках перед трупом. – Кстати. Как его звали?

Теперь имя человека, нарушившего строжайший запрет и открывшего врата в Тчелан, будет предано забвению. Проклято. Никто не вспомнит его с умилением, никто не принесёт ему последней загробной трапезы, следуя верованиям и обычаям людей. Имя изъято Мирн Касом. Вычеркнуто из летописей, спорото с ткани мироздания, его не существует.

— Эй, вы двое! Довольно любезничать, лучше идите сюда! – окликнул нас Норвагорн, почти скрытый от взора небольшими холмами.

Ещё раз пробежавшись руками по телу и убедившись в том, что на нём нет ничего «ценного» с точки зрения нашего общего дела, я направилась к мастеру меча, следуя за Мизраэлем.

С холма мог открываться чудный вид, если бы редкие деревья не превратились в чёрные, высушенные, скрюченные скелеты. Если бы трава не потемнела, покрывшись сверху белёсым налётом, словно костной мукой. Будто пожар прошёлся по землям, мощный удар молнии. Но огнём здесь не пахло, лишь смертью, разложением. Я заметила лошадь обречённого скитальца, от которой осталось немногое: седло, остов, ноги и морда, всё ещё целомудренно прикрытые кожей. Из земли сочилась гниль, тление скверны, распространяемое большинством Тчеланских демонов, но не всеми.

— Где он? – прошептала я, прищуриваясь, в поисках проклятой твари.

— Под землёй, глупая, – ласково ответил мне Норвагорн.

— Здесь смердит пострашнее чем от эльфийских любовниц Норвагорна, родом с фагнора, – проговорил Мизраэль, скрещивая руки на груди.

— Любовниц? Помилуй, это слишком громкое слово, – улыбнулся хозяин мрачного близнеца.

Казалось, буря миновала, обойдя только нас троих, разнеся всё окружение в пепел. Это была моя мрачная жертва. И неужели воцарился мир между хозяевами мечей Тельмасс?

— Время для охоты, – чётко проговорил Норвагорн, выделяя каждое слово.

Мизраэль вернулся к телу преступника, где и собирался начать ритуал запечатывания врат. Но после того, как дождётся обнаружения демона. За столько лет мы неплохо сработались, я знала, в какой момент должна упасть последняя демоническая голова.

Подойдя в Бротизару, чтобы взять свой шлем, я приказала коню оставаться на месте. Он нервничал, стуча копытом о выступ плотной породы. Всегда тревожился перед закрытием врат, словно чувствовал что-то. Тчелан звал его домой, на просторы леденящих полей, пощипать заиндевевшей травки. Но на зов этот жеребцу не суждено откликнуться. Краем глаза я заметила шлем Норвагорна среди поклажи на гнедой кобыле мастера. Недовольно фыркнула, вторя Бротизару, подхватила шлем и направилась к пристанищу демона.

Мой бывший учитель уже приступил к поискам, аккуратно переступая с ноги на ногу и высматривая в почве следы.

— Аман-Тар! – окликнула его я.

Норвагорн обернулся, и я швырнула шлем в его сторону, лунг ловко принял подачу.

— Надевай немедленно, великий проходимец, – строго скомандовала я.

Он покорно послушался, приминая свою драгоценную причёску. В сложной ситуации шлем не спасет от когтей и зубов демона, зато защитит от крови. Ведь если она попадёт на кожу мастера мечей, его поджидает совсем не то, что приключилось со мной. И всякая причёска потеряет смысл.

Я погрузилась в собственные размышления, вместо того, чтобы погружаться в поиски, поскользнулась на какой-то слизкой чёрной луже и упала на колено. Раздался дерзкий хохот Норвагорна, а затем и слова:

— Смотри в оба ясных глаза, и лучше под ноги.

Нет, мы не можем относиться серьёзно к тому, что проделывали уже столько раз. Воспользовалась дельным советом и взглянула в лужу. Мне померещилось, что там блеснуло что-то инородное. Запустив руку прямо в чрево этой гадкой жижи, кажется, я нащупала нечто. Попытавшись очистить это от грязи и, проведя ладонью туда-сюда множество раз, обнажила розовый, складчатый объект с большой бороздой посередине. Не осознав до конца, что именно обнаружила и даже не дав сигнала другу, я поднесла пальцы к непонятному предмету, но стоило до него дотронуться, как створы его разомкнулись, являя свету белую, блестящую шарообразную поверхность. В следующий миг перепонка собралась в левом уголке, и на меня принялся таращиться огромный, жутковатый глаз.

Без промедления я обнажила меч и вонзила его в око демона, скрывающегося под толщей гниющей почвы. Чудовище истошно заорало, зашевелилось в недрах земли, затряслось и подскочило. Я высвободила клинок и откатилась назад. Из глаза потела белёсая жидкость, оставляя после себя ядовитые лужицы. Ко мне подпрыгнул Норвагорн, сверкая обнажённым клинком мрачного близнеца.

Демон выбирался от земли, а мы всё отступали назад, прочь с потрескавшейся и просевшей почвы. И вот он явил себя нам, огромное, уродливое существо, напоминающее лысого, морщинистого грызуна. С четырьмя парами глаз (поправка, уже без одного), длинными, саблезубыми клыками, и множеством членистоногих конечностей, походящих на лапки многоножки.

Мы с Норвагорном молча переглянусь, ведь такого урода встречали впервые. Я отвлекала демона. Араш разъярился, чувствуя чуждое ему и яркое тэсе’ра, руководимый слепым желанием загасить его. Отнять и присвоить в собственную пользу. Норвагорн тем временем отрубал зверю лапу за лапой, делая всё менее и менее подвижным и попутно наблюдал за Мизраэлем, потому что мне тогда было не до этого. Приходилось бегать и уклоняться от острых зубов твари, она оказалась на редкость проворной и меткой, даже с семью глазами вместо полного комплекта.

Нужно следить за тем, чтобы не убить демона раньше положенного, а то могло случиться так, что Мизраэль запечатает врата, червоточина схлопнется, а остатки майна соткут чудовищному гостю новое тело, и он останется в Митсилане навечно, как и мой верный конь. Здесь важно сделать всё вовремя, как должно, ни раньше, и ни позже.

Норвагорн подал мне знак, постучав два раза пальцами по шлему, я запрыгнула на загривок демона, ухватившись одной рукой за странные наросты, похожие на усы, и за пару-тройку ударов отсекла скверную чудовищную голову. Возможно, взмахнуть мечом понадобилось четыре, или даже пять раз. Тело ещё продолжало извиваться какое-то время, источая из раны густую кровавую жижу. Но его уже продёрнули золотинки, те самые, вестники потока майна. Врата закрывались мирно, беззвучно, затягивая в себя всё то, что проникло в наш мир сквозь них.

Норвагорн подошёл ко мне, сбрасывая на очищающуюся землю надоедливый шлем. Он одобрительно похлопал меня по плечу и молча направился к Мизраэлю, на холм. Я же следила, как безобразное тело демона превращалось в прекрасную золотистую пыль. От уродства к великолепию в один шаг. В один взмах моего меча, синхронно со взмахом руки и словом Мизраэля. Скажу три раза «двадцать пять» и пыль исчезнет, истлеет, не оставляя после себя ничего, лишь воспоминание.

Демон оказался довольно безобидным, пострадал от его разрушительной силы только тот, кто и должен был – незадачливый маг-самоучка, его бедная кобыла, оставившая свой обглоданный тлением скелет белеть на местных полях, и несчастные зверушки в округе. Незавидная судьба. Куда более почётный удел стать чьим-то ужином, приобщиться к чужому существу, даруя жизнь и силы. Возможно, получая взамен долю бессмертия – ведь этот ужин могла съесть я или же кто-то из моих друзей высшего происхождения.

Я последовала за Норвагорном, попутно поднимая выброшенный им шлем. Как же мастер меча мечтает от него избавиться, но я не позволю.

Вечером, когда солнце устало укатилось за горизонт на западе и мир окрасился в тёмно-синие и лиловые цвета, мы сидели перед большим костром и следили, как искорки от него поднимаются в воздух. Взлетая вверх, они словно украшали небо новым сортом звёзд – яркими, оранжево-жёлтыми точками, порождёнными силами пламени, разведённого нами, лунгами.

В Ниран’Рэ мы не пошли, предпочитая суете города вольные раздолья и уединённость. Очистив доспехи от грязи и скверны, сменив одежду, мы сидели у огня. Мизраэль обнимал меня одной рукой, я же удобно расположилась на его плече. Листала дневник проклятого человека. Он многое описывал. Свою жизнь, стремление исцелиться от болезни, поиски божественного храма, в надежде на то, что Всевышние его излечат. Всё очутилось напрасным, вскоре он скатился до «чёрной» магии, желая призвать силу из Междумирья (Тчелана), что помогла бы ему добраться до храма врачевания, расположенного далеко на юге. Я знаю те места, за горой Ценд и Одинокой Пустошью. Ему бы не помогли достичь цели ни боги, ни демоны. Ведь, осмотрев тело после заката, я сама видела на коже отметины лунной жатвы.

— Как с такими жалкими стремлениями он умудрился раскрыть врата?! – раздражённо вопрошал Мизраэль.

Я знала причину нелюбви великого второго аркана Мирн Хатра, Владыки законов, к людям: то был вовсе не скверный, резкий запах их тел, чрезмерное высокомерие и самолюбие, жажда нацарапать на мироздании собственное неблагозвучное имя. Нет. Всему виной потрясающая и одновременно ужасающая врождённая способность к открытию врат в Тчелан на просторах Мирсварина. Мы все не одобряли эту способность, опасались её. Я знала это, Норвагорн знал, но мы ничего не говорили, слова казались излишними. Попросту не нужными.

— Странно, обычно люди первым делом обращаются к поднятию мертвецов, – безразличным тоном произнёс мой попутчик.

— И это тоже моя область ответственности, – улыбнулась я.

— Что ты сделаешь с этой книгой? Добавишь в свою библиотеку бестолковых людских записок? – поинтересовался Мизраэль.

— Разве ты не должна предоставить её Покрову? Или уничтожить? – задался вопросами Норвагорн, удобно разлёгшийся на моих коленях.

— Да в ней нет ничего толкового, – отмахнулся Мизраэль. – Тем не менее, я бы не стал дарить её Покрову, в связи с нынешней ситуацией.

— Нет, у меня на неё особые планы, – коварно проговорила я.

— Ладно, Тайли, брось книжицу. Это плохая сказка на ночь. Лучше сыграй нам на лирне, Элезгор хорошо обучил тебя, – сказал Норвагорн, вынимая из моих рук дневник.

— Это потому, что я прилежная ученица, – ответила я, поднимаясь и отправляясь за инструментом. – Сегодня ты не пьёшь нэла? – спросила я Норвагорна, обвивая пальцами прохладный гриф.

Ледяные струны коснулись кожи. Сейчас я разогрею их добела. В моей музыке стрел нет, она полностью безопасна.

— Нет нужды себя травить, – довольно улыбаясь, провозгласил хозяин мрачного близнеца.

Заструились звуки лирна и всё вокруг принялось погружаться в сладкий сон. Мир и спокойствие в кругу двоих друзей ценнее любых слов и обещаний. И никакого яда между нами. Я – великая колдунья, не знающая ни одного заклятья, или же это заслуга дневной Дион?

Квартал поклонений в Эль’Тариоте посещал редкий лунг, ведь мы не воздавали богам хвалу и не вымаливали везение и удачу. Тем не менее, место это, как и почти все прочие части Светлого города, производило неизгладимое впечатление на каждого путника. Белокаменные храмы, украшенные колоннами, статуями, вьющимися зелёными растениями и цветами словно соперничали друг с другом в первенстве прослыть самым вычурным и причудливым зданием.

Здесь располагался эльфийский храм божественной пары Имниала Иллироума и Силлабы Паллы, аранское святилище Кровавой Госпожи Атен, митриникийский комплекс сокровенных путеводных звёзд и созвездий на пару с алтарями морских божеств, храм верховного бога сатарийцев. И, конечно же, последний, самый знаменитый и узнаваемый храм, однажды появившийся даже на чеканных монетах островов Сиэрши (которые всё равно бы пришлось обменять на ходовые в Пределе дайны или кардны): венценосной, кристальносердной, перламутровой крылатой богини плотской любви Даннун. Из сатарийского людского божества второго порядка она выросла в невероятно прославленную, могущественную культовую фигуру, объединяя под своими сомкнутыми бледно-розовыми крыльями почти все происхождения – и малые и великие. Верховная Жрица Даннун занимала исключительно почтенное положение в религиозном сообществе, несмотря на то, что, по сути дела, просто продавала ласку и «любовные» утехи за деньги. Как и все жрицы и жрецы этого культа.

Укрывшись в тени беседки, увитой пушистой зеленью с редкими белыми цветочками, я смотрела на всё это архитектурное великолепие и вдыхала приторный, сладкий аромат благовоний. Поначалу он казался приятным, но затем усиливался настолько, что становилось тошно. Запах словно оседал на коже, хотелось его смахнуть, но он впитывался, будто просачиваясь в плоть.

— Вед говорит, что в Покрове чуть ли ни каждый второй серьёзно раздумывает над возвращением в Редел. Они сочувствуют Лассе, но не причисляют себя к ней, – тихо и удручённо передавала я вести рядом сидящему Элезгору.

— Сосчитай их по пальцам, Тайли. Хватит ли тебе двух рук?

— Двух точно не хватит. Но, возможно, всех наших пальцев будет достаточно?

Проводник Архива лишь мрачно поджал губу, не желая произносить вслух то, что этого окажется слишком много на наш малый круг.

— Ты сделал то, что я просила? – поинтересовалась я, разглядывая проходящих мимо паломников. Их фигуры заливал яркий полуденный свет. Мы их видели, они нас – нет. Никто не смотрел сегодня в тень в квартале поклонений.

— Сделал, – отвечал Элезгор, протягивая мне дневник незадачливого призывателя демонов, – но решительно не понимаю, чем это поможет? Думаешь, в Покрове одни глупцы, а ты всех переиграешь? Думаешь, они не обнаружат чар на этой книжке?

— Вед говорит, что чары отыскивания никого в Покрове не волнуют. Многие маги и конструкторы накладывают их на свои работы, чтобы не потерять те окончательно. Это обыденное дело, не привлечёт внимания. Я просто желаю посмотреть, куда же попадёт эта книжка, в брог на хранение, как полагается, или же в иное место?

Элезгор рассмеялся.

— Тайли, в записях нет ничего ценного. Их скорее всего уничтожат. Какой прок их хранить? Создатель уже проклят, никаких чертежей я не обнаружил.

— Так или иначе, Аман-Тар, Великий Проводник Архива, книжица эта оказалась куда ближе к заветному чертежу открытия врат, чем все мы вместе взятые. Это просто и не причинит вреда.

— Да будет так, – хмуро заключил Элезгор, упираясь руками в колени.

Мы смотрели на прохожих. Сегодня удачный день для сатарийцев – великий праздник верховного божества. Время, когда из сокровенного святилища в тайной части храма выносят разряженную статую бога на всеобщее обозрение. Отовсюду лилась музыка, наполняя людское существо новым смыслом. Культ привлекал множество последователей, несущих в руках цветы.

— Посмотри на это! Слепая вера людей, откровенно без откровений! – насмешливо и громко произнёс Элезгор.

Но его богохульные слова никто не слышал кроме меня, гул толпы пожрал их, словно великую жертву. Либо язвительные речи сами не осмелились покинуть тени беседки, подаренные лишь мне одной. Как я любила дурацкие, звонкие присказки Элезгора.

— Мне нравится, как ты это произносишь, скажи ещё раз, – улыбаясь, протянула я.

— Знаю. Тебе всегда нравится, как я говорю, но далеко не всегда – что.

Между нами снова натянулась тишина, но вскоре Элезгор не вынес её тяжести и проговорил, обращая взор ко мне:

— Желаешь сразиться? Ты, я, наши мечи?

— Мой безымянный и твой такой же, пустой и безызвестный? Нет, спасибо. Не интересно, – отмахнулась я, затем добавляя. – Вот если только ты выйдешь против меня со своим прославленным мечом, тогда другой разговор.

— Нет, это скверное дело, противопоставлять прославленный меч пустому. Тайли, пора тебе уже обзавестись пристойным оружием. Вот как только в твоих руках засияет могучий клинок, так сразу я и обнажу свой именитый. Что насчёт Ваархасшира?

— Нет, он не поёт мне, даже не шепчет. Мне нужен другой… – загадочно прошептала я, – твой меч уже заржавеет к тому времени!

Элезгор усмехнулся. Нет, его клинок хоть и не видел дневного света долгие годы, но ржавчиной не покроется никогда. Ведь он из тайлина. Один из немногих во всём Митсилане, и единственный, оставшийся в Пределе.

— Блестящий. Клинок из окаменевшего льда, – заговорила я игривым голосом. – Холодный, словно сердце его господина. Сверкающий меч из Тисна. Видишь, я знаю все его имена… Покажи мне его, наконец, владыка!

Я ловко перегнулась через Элезгора и вытянула оружие из его ножен. Но меня ждало разочарование, подобное тому, что предстоит испытать местным паломникам в конце жизни, вместо встречи с их однообразными богами. То оказался обычный меч, ничем не примечательный, похожий на мой. Я знала, что на Сверкающем клинке выгравировано заклятье на старом хатре, идущее по длине дола от конца крестовины, гласящие: праведный, разящий, быстрый. Здесь же ничего не значилось.

Элезгор только расслаблено усмехнулся, отнимая мою руку от оружия.

— Лучше назови моё имя, – прошептал он мне на ухо, но желанных слов так и не дождался. – Ты хочешь его себе? Мой славный меч?

— Нет, что ты. Просто хочу видеть нечто настоль прекрасное и великое, – отмахнулась я, отстраняясь.

— Не время, и не место. Если настанет нужный день, то я обнажу его вновь, но порой мне кажется, что меч этот слишком быстр, даже для меня. Вот-вот, и ускользнёт из рук.

— Может, время всё же пришло, и меч рвётся из оков твоих пальцев неспроста? – загадочно добавила я.

Голос Великого Проводника звучал печально, словно отпевал прошлые дни. Времена, когда Элезгор слыл могущественным воином и не утаивал легендарное оружие, выкованное из самого ценного металла Митсилана, от дневного света. Что покинуто там, за пеленой покровов? Чего я не знаю, и не узнаю никогда? Стоит только спросить, прошептать слабое «растолкуй мне», но мой голос, будто заколдованный, потерял всякую силу. Исчез. Принесён в жертву всё тем же чуждым для лунгов сатарийским богам. Осталось лишь загадать желание на счастливую звезду, если встречу такую вечером. На яркую, блестящую Талион.

Ближе к ночи я узнала, что Эоле разрешилась от бремени, дав жизнь новому ицолю, златовласой девочке, наречённой Эльминой Эолей. Впоследствии мы всегда звали её Даэль. Как огненный маг Покрова сумела обойти клятвы, данные чааруну Данаару, или же она никогда не говорила ему, что любит? А если говорила, то сколько она ещё протянет, обернувшаяся поруганной клятвопреступницей? Она покидала Хейман именно за этим? В этом деле спрятан какой-то сокровенный смысл? Тогда я ничего не понимала. Возможно, оттого, что не желала понимать. Звёзд я в ту ночь не видела, ведь не поднимала головы.

Глава девятая. Красная лента в её волосах

Эоле. Огненный маг Покрова, заклинающая жар, хозяйка пламени, владычица тепла. Нрав её слишком горячий, его не удержать в руках, не получив смертельных ожогов. Как и любой другой огненный маг она и сама с трудом держала себя в руках. И вот не удержала.

Я помню её через мутное стекло, выдутое тоской по прошлому, безвозвратно утраченному. Стекло, что преображает минувшее, размывая или даже затирая скверные моменты. В моих воспоминаниях воображение всегда использует лишь самые драгоценные краски для её образа. Почему так происходит?

Помню, это случилось под раскидистым деревом. Смоковницей? Одной-единственной, растущей посреди небольшой, но живописной рощицы деревьев сан’рэ, заботливо высаженной кем-то в стародавние времена между Марнель Тариотом и Эрнарином. Когда-то рощица эта окружала величественный замок, но теперь же он лежал в руинах. Приветный дом, чьё-то бывшее родовое гнездо, или же очередной оплот лунгов, потерявший легко ускользающий интерес хозяев. Это не важно, ведь ныне от сооружения осталась только пара выточенных каменных блоков. Тогда я постоянно спрашивала себя: «что мы здесь делаем?!».

Помню, как Эоле уговорила меня отправиться в нежданную поездку. Внезапно, без предупреждения. Даже без добросовестных разъяснений. Помню, как она меня упрашивала. Только вот не помню, почему я согласилась. Правобережный Дэль Дана – прекрасное место для путешествий, но всякой поездке необходима цель, иначе легко превратиться в блуждающего скитальца. Возможно, виной всё то проклятое стекло воспоминаний, что не пропускало в сознание ответ, почему же я тогда согласилась, и что подруга мне наплела. Возможно, ответ просто не имел значения.

Для Эоле никогда не составляло особого труда заставить меня делать то, что она сама желала. Да и принуждать не представлялось необходимым. Я была только рада угодить ей. Но, отчего-то, именно тогда я решила посвятить малый круг в планы огненного мага и рассказала о нашем скоропостижном отбытии. Друзья уверяли меня, что это какая-то западня. Но я не верила.

В тот день Эоле выглядела прекрасно, как всегда. В богато отделанном платье из тёмно-изумрудного бархата, отдалённо напоминающем цвет её глаз, она статно восседала на рыжей лошади. Её густые волосы с трудом сдерживала высокая причёска, украшенная алыми шёлковыми лентами, расшитыми золочёными бусинами, что так любила подруга. Она улыбалась мне, и казалось, что снова всё так, как было прежде. Будто никто и не проходил между нами. На какое-то время я даже подумала, что поездка очутится приятной и памятной. В одном не ошиблась – тот день я не забуду никогда.

Когда мы встретились у старого деревянного знака на пересечении малолюдных просёлочных дорог ещё с четырьмя лунгами, я занервничала. Вертелась в седле, не способная найти удобного положения. Эоле ничего не объясняла? Или объясняла? Зачем я её слушала?! Где же та тень сомнения, когда она так необходима? Или дело в том, что лунги никогда не отворачиваются от своих друзей? Она просила меня, и я пошла за ней, хотя знала, но не признавалась, что это дурная затея.

Мы добрались до рощи сан’рэ и лунги начали спешиваться, оставляя лошадей без присмотра. Я стала засыпать их вопросами, но меня никто не слушал. Никто не отвечал мне, пятому аркану Мирн Хатра, будучи простыми магами Покрова или же вообще лунгами, не имеющими ни арканов ни петлей. Предводительница заманивала нас вглубь рощи, и, выйдя к поляне, на которой росло широкое, ветвистое дерево, обрамлённое старыми развалинами, шествие замерло.

Эоле подошла ко мне, сверкая глазами, и аккуратно сняла с меня шлем, откинув его в сторону со словами:

— Яви свой лик. Это тебе не понадобится.

Она изменилась, голос её звучал надменно и холодно. Оборотная сторона пламени, оно и греет, и опаляет. Но отчего тогда моя душа покрылась ледяной коркой? Я нахмурилась.

— Что ты задумала?

— Что я задумала?! – рассмеялась она так, что по моему телу пробежали мурашки.

За спину мне зашли двое лунгов, маг Покрова по имени Рельнда́ар и ещё один темноволосый, которого я видела впервые. Они схватили меня за предплечья, но я позволила это, не сопротивляясь.

— Сейчас проверим, настолько ли ты майндзур, как принято считать, – продолжила Эоле, извлекая из внутреннего кармана платья какой-то свёрток. – Металлия Дрейк, ты приглашена прогуляться с нами по Тчелану, прямиком до Редела.

— Что? – без тени эмоций произнесла я.

— Будешь защищать нас от демонов там, если доведётся с такими повстречаться.

— У тебя есть конструкт? Будь добра, отдай его мне, и я всё забуду. Ведь право, и запоминать-то пока нечего. Не стоит совершать опрометчивых поступков.

Эоле нахмурилась. Она не носила перчаток. Маги частенько их не надевали. Подруга провела горячем пальцем по моей нижней губе и принялась вещать заговорщическим голосом:

— Не будь дурочкой, разумней пойти с нами. Разве ты не хочешь этого? Все хотят этого, просто кто-то боится признаться. Разве ты не желаешь сбросить свои оковы и присоединиться к истоку? Великому. Бесконечному. Абсолютному. Стать, наконец, цельной. Разве не довольно страданий и боли? Все лунги желают вернуться в Редел.

Я скорчила осуждающую гримасу. Неужели придётся снять их головы с плеч? Что они могут мне противопоставить? Они же маги… на меня такие штучки не действуют.

— Эоле, просто отдай мне конструкт. Не вынуждай меня…

— Ничего не желаю слышать! – резко возразила она с таким выражением лица, что мне стало страшно. – Ты пойдёшь со мной, и точка.

— Подумай о том, чем это обернётся для Круга. Для Мирсварина. Полагаешь, твоё личное счастье того стоит? – свирепо вопрошала я. Слишком близко от открытого огня, моя ярость начинала подогреваться.

— Для Круга? Круга?! Что сделал для меня этот Круг? Разлучил с возлюбленным, отнял любимого, последнюю возможность найти покой на просторах Митсилана.

— Данаарн сам определил свою судьбу, решив однажды, что он выше других и лишь один знает, куда должен смотреть Покров и весь Круг.

— Довольно! – крикнула она, тыкая мне в лицо пальцем. – Довольно слов! Ты ничего не знаешь о Данаарне. Ты даже не маг Покрова, чтобы знать хоть что-то ценное о словах. Я подарю тебе новое заклинание: взмахни ресницами, скажи три раза «двадцать пять» и щёлкни пальцем. Сделано! Приступим.

— Думаешь, сможешь меня заставить делать что-то? – надменно проговорила я, отворачиваясь в сторону.

Я чуть двинулась в надежде дотянуться до меча, и пусть эти маги читают свои заклятья, пока я буду пронзать их тела одно за другим. Но стража мне не позволила, усиливая хватку и бдительность. Они с силой надавили мне на плечи, так, что пришлось опуститься на колени. Обнажили мечи и скрестили их перед моей шеей, взяв голову в тиски.

— Нееет, не дёргайся, – игриво проговорила Эоле, подходя к лунгу по имени Ола́м.

Он обнажил свой меч и приставил лезвие к горлу Эоле, прижимая её к себе.

— Мы знаем, что тебя сложно будет заставить делать то, чего ты не хочешь, – ласково выговорила подруга. – Ведь все вы, хозяева мечей – сумасшедшие. Вы любите, когда вам причиняют боль. Любите, когда остриё клинка скользит по коже, разрезая её. Особенно это любит твой мрачный учитель, да и ты от него не отстаёшь. Ты упёртая, даже потеря всех пальцев тебя не остановит. Но нам нужны твои умелые пальчики.

Я поддалась было вперёд, но Олам слегка надавил на клинок, рассекая бледную кожу Эоле. Пара капелек крови заструились по её точёной шейке. Я замерла.

— Но ты ведь не хочешь, чтобы причиняли боль тому, кто тебе дорог. Так что, если ты откажешься содействовать, они просто отрубят мне голову. Даже не надейся, что успеешь дотянуться до Олама первой. Эту битву тебе не выиграть, ты тут одна. Я клянусь остротой своего взора, всеми членами своего тела, что они обезглавят меня, если до того дело дойдёт, – самодовольно объявила Эоле.

— Ты обезумела от майна?! – закричала я. – Хочешь лишиться головы ряди того, чтобы эти четверо проникли в Тчелан?! Это тебе никак не поможет! Что до твоего Данаара, он заключён в Ар Амауме! Месте, не проницаемом для майна! Как задуманное тебе поможет соединиться с ним?!

— Это не будет иметь значения, мы сольёмся в Ределе. И ты поможешь мне, Металлия, та, которую ведёт мерклая звезда, Бледный странник. Лунг с чёрной удачей. Н’талы заботливо преподнесли тебе на блюде эти скверные мысли, словно проклятый дар. Но ты же сама его поглотила, сделав частью себя, своего существа. Ты сама так думала, сама смаковала, призывая силу и смысл сказанных слов. Ты сама прокляла себя.

— Золотце моё, ты обезумела, – обречённо прошептала я. – Подумай о н’талах. О Круге.

— Твой возлюбленный Круг – лишь сладкий мираж, призрак прошлого, отживающий свой век, истерично вдыхающий горячий воздух новых времён, что растворят его. Дни, когда лунги были обособлены, но едины, миновали. Отныне каждый сам за себя, стремится к тому, что обозначит главной целью. Разве ты слепа и не видишь этого? Как твой Круг допустил, чтобы мы зашли так далеко? Ему нет дела.

С каждым словом Олам прижимал лезвие чуть ближе к коже Эоле, вызывая тем самым блаженную улыбку на её лице. И это хозяева мечей сумасшедшие?!

Тогда я ещё могла вырваться, обнажить клинок и обезвредить одного неприятеля за другим, но ценой жизни Эоле. Или же могла пустить всё на самотёк, позволяя этим безумцам открыть проклятые врата, и проверить, получится ли так просто пройти сквозь них в Тчелан. Ведь именно об этом, именно об этом я думала столько раз. Возможно ли, что я смогу пройти сквозь червоточину невредимой, беспрепятственно, как и ступила в Мирсварин? Может, в этом и заключается секрет моего происхождения? Моего прошлого? Почему я тогда не обнажила меча, как должна была? Хотела знать ответ на сокровенный вопрос, или же оценила жизнь дорогого сердцу лунга выше здравого смысла и долга?

— Вот, ты уже не сопротивляешься, умница, – прошептала Эоле, добавив затем властным голосом. – Ило́р, приступай!

Или же я просто не смогла бы жить дальше, взяв на себя ответственность за смерть лучшей подруги, возлюбленной, дорогой моему сердцу. Не смогла бы простить себе такой проступок. Но ведь меня поставили на пост, где нужно принимать ответственные решения, каждый раз совершая трудный выбор. Ответ всегда один – правильный. И тогда я оказалась той, кто попирает правду.

В душе до сих пор теплилась надежда, что ещё не всё потеряно, что я сумею исправить ситуацию. Волей счастливой звезды, или указами Пылающей Арамаль-Ум, или же удачным проведением. На что надеяться, когда надежды нет? Заклятье врат так близко, оно станет моим. Я выкручусь. Как и любой другой лунг, я не желала жертвовать ничем, взамен стремясь обрести всё загаданное.

— Эоле, прекрати это… Подумай, как всё это дико! – прокричала я.

Я продолжала кричать что-то, перебирая слова, приходящие на ум. Но подруга права, я не являлась магом Покрова и не знала о словах ничего ценного, ведь так и не отыскала верных. Тех, что подействовали бы на Эоле, проникли бы сквозь налёт безумия, сняли бы её дурман, сорвали плену с глаз.

Илор, маг Покрова, одетая в неприметный тёмный камзол, сверху скрытый зелёным плащом, даже не носила оружия. Она приняла из рук Эоле драгоценный свиток с чертежом открытия врат и приступила к ритуалу. Олам вместе с заложницей отступили от меня и моих охранников подальше, увеличивая дистанцию. Словно я и не давала немого согласия на то нечестивое деяние, что развернётся сейчас под раскидистой смоковницей. Почему, почему они выбрали именно это место? Что я здесь делаю?!

Хозяйка ритуала расставляла свои сети, произнося слова и совершая нужные жесты. Для чтения конструкта заклятья необходимо, чтобы чертёж волной пробежался по твоему сердцу, отразившись в нём, словно в чистой воде. Я столько раз сражалась с демонами, боролась с последствиями открытия врат, и вот, наконец, воочию увижу, как это происходит. Илор вторила чертежу, что нанёс на кусок тонкой кожи мой Мизраэль в незапамятные времена. Как же тесно сплетены наши жизни и судьбы. Его существо станет ещё более невыносимым, если я сложу свою голову из-за конструкта открытия, опрометчиво начертанное светлым господином когда-то. Но я не сложу, обещаю.

Внезапно ткань мироздания словно начала расходиться по швам, разрывая пространство и время, высвобождая из трещины белые светящиеся искорки. Будто бесцветный огонь, вырывающийся из вселенского разлома. Постепенно разрыв приобрёл овальную форму, и принялся вибрировать, словно по нему проходили невидимые волны. Он излучал яркий свет, порой переливающийся всеми цветами радуги. В ушах гудело, по телу растекались толчки, бьющиеся в унисон с волнами врат. Мы застыли, очарованные великолепным действом, совершенно позабыв о том, насколько это неразумно и опасно. Поднялся ужасающий ветер.

Илор, следуя ранней договорённости, направилась к вратам первой. Она медленно подошла к червоточине, осмотрела её и, не обращающая на н’талов более никакого внимания, нырнула в пространственный пролом, но что-то пошло не так. Раздался жуткий вопль, и в тот же миг её тело разорвало на сотни кусочков. Врата, словно жернова, перетёрли её в пыль. Майн так любит пыль. Нет, это не правильный конструкт открытия врат, кажется, он испорчен?! Лунги замерли в ужасе, с разинутыми ртами взирая на свою судьбу.

Я оттолкнула ногой одного из пленителей, что в растерянности отвёл клинок от моей шеи, и обнажила безымянный меч. В то же мгновение из врат просочилась голова исполинского демона, отдалённо напоминающая уплощённую, уродливую морду собаки, испещрённую огромными, кривыми рогами. Ветер продолжал завывать, стремясь затянуть во врата окружение. Демон высвобождался из червоточины, опуская на землю Мирсварина свои нечестивые когтистые лапы, под которыми сразу почернела трава. Эоле, отпущенная от ужаса Оламом, отчаянно хлопала ртом, будто повторяла: «этого не может быть, этого не может быть». Но это так. Это именно то, что получаешь, когда стремишься открыть врата, особенно используя для таких целей испорченный конструкт заклятья!

Демон показался во всей своей красе, и червоточина затянулась, попутно втягивая в себя ветры. Из спины араша торчали гигантские иглы-шипы, длинной в лунговский рост, он рычал на нас, обнажив острые зубы, по которым стекала ядовитая слюна. Н’талы, осознав, что попытка бегства в Редел провалилась, направили оружие против нарушителя, зайдя мне за спину. Как же это свойственно лунгам Круга, стремление использовать меня как щит от скверны, предварительно попытавшись раздавить. Хорошо, что они не видели моего лица, полного ужаса. Я, конечно, одолею демонов, но что будет потом, когда майн соткёт им новое тело, ведь закрыть врата способен исключительно Мизраэль.

На спине араша красовались два огромных нароста колодцеобразной формы, и когда из них вынырнула ещё пара демонов, наше положение только ухудшилось. Две новоиспечённые твари напоминали «родительскую» особь, но с иглами поменьше. Их глаза горели демоническим огнём – жаждой заполучить чужую искру жизни, тэсе’ра. Эоле, не обращая внимание ни на гостей из врат, ни на н’талов, поползла в ту сторону, где Илор совершала ритуал открытия. Видимо, стремилась найти чертёж заклятья. Неужели не поняла ещё, что он испорчен и бесполезен?!

Я быстро разобралась с одной мелкой тварью, отрубив ей сначала переднюю лапу, а, когда та подкосилась, и голову. Сколько времени понадобится майну на воссоздание нового тела для неё? Не знаю, но нам пригодится каждый миг. Второе маленькое чудище пыталось зайти мне за спину, но я ловко обернулась, и пронзила его морду клинком прямо промеж глаз.

Большой демон, рычащий и брызжущий ядовитой слюной, откусил руку Оламу, ту, которой он держал меч, намереваясь поразить монстра. Лунг истошно орал, сжимая остатки окровавленной конечности, как сокровище. Он обречён, поражение плоти пожрёт его, но, возможно, это та самая расплата за содеянное?

Внезапно, демон прижал к земле передние лапы и морду, и выстрелил одной из игл прямо в тело другого лунга, темноволосого, имени которого я не знала. Эоле принялась визжать, Рельндаар оцепенел, прошептав лишь:

— Крылья Ра’Ума…

— Крылья Ра’Ума?! – закричала я, пребывая в ярости. – Они здесь не причём, это всё вы наделали, глупцы! Эоле! Убирайся оттуда! Спрячься! – добавила я для подруги.

Но тогда думалось, что любые действия напрасны и мы обречены. И всё это из-за меня. Я не смогла преодолеть себя и договориться с совестью, хотела жизни без сожалений, а в итоге получила лишь больше причин для оных. Теперь мы все погибнем, ведь эти олухи не окажут мне должного содействия, а врата некому закрыть.

Тогда я ещё не знала, что малый круг, в отличие от меня, не доверился Эоле и организовал за нами слежку. Тогда я не знала, что они уже на подходе, облачённые в доспехи и готовые к бою. Тогда я думала об одном: что я здесь делаю?!

Демон продолжил стрелять иглами, будто проклятыми снарядами. Рельндаар подбежал к Эоле, пытаясь поднять её на ноги и утянуть подальше от поля брани. Я приняла гнев араша на себя, как и привыкла это делать обычно, отвлекая его от двух других лунгов. Тварь была такой огромной, неистовой, казалось, что раны только предавали ей силы, нежели изматывали. Сердце колотилось, отстукивая смертельную мелодию. Долгое время в подобном темпе я не протяну. Необходимо действовать.

Араш попытался схватить меня пастью, но я ловко ускользнула, заходя ему за спину. За несколько ударов отсекла его правую заднюю лапу, он истошно орал, испуская в воздух иглы, но меня они не достали. Демон завалился на один бок, и тут из его нароста на спине снова выкатилась мелкая копия, окутанная жёлтой слизью. Стряхнув её во все стороны, словно собака воду после плавания, тварь кинулась на меня, обнажая зубы.

Над головой раздался протяжный драконий рёв. Я подняла глаза, отражая удары малого демона и ускользая от большого. Рокатор!

Он приземлился на границе чёрного поля, уже поражённого скверной тления. Грозно зарычал, показательно изгибая длинную, юркую шею, и двинулся вперёд. Большой демон сразу потерял ко мне интерес, почуяв огонь жизни повкуснее. С другой стороны к полю брани подъезжали Мизраэль, Норвагорн и Элезгор, облачённые в длинные поддоспешники, кольчуги, кирасы и латные перчатки. Головы их покрывали шлема, и только Норвагорн оставался верным себе, являя миру заботливо и тщательно уложенную причёску, украшенную драгоценным кольцом. Я неодобрительно нахмурилась. Отругаю его после.

Тем временем, демон вновь направился в мою сторону, не сумевший совладать с пламенем Рокатора. Хромая и разбрызгивая всюду нечестивую кровь, он сделался ещё более опасным и озлобленным. Друзья уже спешились, Мизраэль направлялся в сторону Эоле и Рельндаара, вооружённый сверкающим в лучах солнца ясным близнецом Тельмасс. Как только белый господин достиг цели, огненный маг повернулась к нему лицом и произнесла что-то, но я не расслышала слов. Норвагорн и Элезгор же спешили мне на подмогу. И вовремя, ведь из второго нароста на демонической спине выкатилась новая копия зверя, капая вокруг зловонной слизью. Оба мелких араша ринулись на меня, но тут подоспел Норвагорн, принимая первый удар.

Я отвлеклась, глядя на Элезгора, ведь первый раз видела Великого Проводника в доспехах. Его голову венчал светлый блистающий шлем искусной работы, закрывающий лицо. Он ловким движением обнажил свой легендарный шепчущий меч, тот самый, что я так желала увидеть. Игриво прокрутил могучее оружие в руке. Блестящий. Сверкающий меч из Тисна. Праведный. Разящий. Быстрый. Я могла видеть эти слова, выгравированные умелой рукой мастера на клинке. Меч из тайлина. Элезгор подскочил к главному демону и отсёк ему противопоставленную лапу, делая менее устойчивым и подвижным. Лезвие прошло сквозь тело словно нож по воску. С другой стороны огромного араша теснил Рокатор.

— Иглы! Следите за иглами! – крикнула я.

Я вымоталась, на лицо налипла чёрная грязь, разбавленная едким потом. Стояла посреди сражения, уже плохо соображая, что вокруг происходит. Пальцы готовились разжаться и отпустить меч, и только сердце не сдавалось, выстукивая бешеный ритм, словно барабаны битвы. Помню, как на Эоле и Рельндаара брызнула кровь большого демона, так злополучно близко подобравшегося к преступникам. Они истошно орали, я от ужаса прикрыла рот рукой, в страхе за подругу. Теперь она точно обречена, как Олам, что лежал и стонал где-то позади нас всех.

Кровь араша попала Эоле прямо на лицо. Она поднесла пальцы, искривлённые от боли, гнева и негодования к коже, так и не осмелившись дотронуться до неё и стереть следы скверны. Она самозабвенно кричала, с каждым мигом всё глубже погружаясь в истерику. Я смотрела на неё, на суженные зрачки лунга, и не могла поверить, что всё это происходит с нами. Она шептала что-то. Мое имя?..

Потеряв бдительность, не заметила, как ко мне приблизился один из мелких демонов. Он выстрелил иглой, которую я лишь чудом успела отбить мечом. Затем прыгнул на меня, вцепляясь острыми, словно кремниевыми, клыками в руку, сжимающую меч.

— Тайли! – прокричал Норвагорн, снося голову второму мелкому демону.

Третий аркан Хатра подскочил ко мне, вонзая лезвие меча в морду остервенелой твари, та зашипела и принялась испускать град из игл, обрушивая их на нас. Снаряды с забавным звуком отскакивали от доспехов Норвагорна. Но одна из игл пролетела слишком близко с его незащищённым лицом, оставляя после себя царапину от левой брови до скулы. Кровь лунга вишнёвыми капельками заструилась по мраморной коже. Норвагорн не шелохнулся, я же прокричала его имя, глядя только на мастера мечей. И тут, когда мелкий демон испустил последний вздох, центральная игла, самая большая и толстая, прилетела мне в левый глаз. Я завизжала так, как никогда в жизни не визжала, вцепляясь руками в снаряд, плотностью напоминающий камень. Норвагорн склонился надо мной, капая кровью из раны мне в лицо. Я, собравшись с волей и остатками угасающих сил, выдернула шип, не переставая орать, и друг от ужаса отпрянул от меня, закрывая лицо руками. Изнурённая, я опустилась на гниющую землю, перевернулась на бок, так, чтобы наблюдать исход битвы. Вот Мизраэль произнёс завершающее слово, вот он совершил заключительный жест, Норвагорн дал отмашку Элезгору, тот отсёк голову исполинскому демону, и всё было закончено.

Эоле истерически всхлипывала, Олам стонал где-то на краю поля битвы, или же моего сознания. Рельндаар лежал недвижимый, принявший на себя почти всю демоническую кровь и уже разъедаемый тлением. Норвагорн трепал меня за плечо и что-то шептал, нет, кричал, но я не слышала этого. Мизраэль и Элезгор подоспели к нам, они сокрушались, причитали, но я и слова разобрать не могла, просто смотрела на лицо Эоле, потерянное, уже подёрнутое поражением плоти в местах соприкосновения с кровью араша. Она глядела на меня, но не замечала. Стояла на коленях, как будто вымаливая прощения, только не у нас и не у Круга. Она не видела меня тогда… но видела ли хоть когда-то?

Норвагорн приподнял меня из грязи, он сквернословил в сторону единственной уцелевшей преступницы. Гневную речь завершил резким: «проклинаю тебя!»

То же самое произнёс и Элезгор, в надежде наложить на мою подругу самое страшное проклятье лунгов и обернуть её в безликую и безымянную после смерти. Мизраэль тоже должен был сказать это, чтобы заклятье возымело силу, но вместо того, он подбежал к Эоле и лёгким движением снёс ей голову с плеч. К тому времени огненный маг уже не стенала и не извивалась, спокойно стоя на коленях. По лицу её текли жгучие слёзы, размывая подводку для глаз и образовывая под ними два чёрных болота. Кажется, она даже не поняла, что собирался совершить Мизраэль. Не осознавала, что сама оборвала свою драгоценную жизнь, а также жизни ещё четырёх лунгов, её н’талов, и навсегда изменила мою.

Её голова полетела с плеч, вдогонку за которой поспешил презрительный плевок Мизраэля и последнее проклятье, третье. Эта сцена стала первой, что я увидела лишь одним глазом. Лицо Элезгора исказилось, словно от нестерпимой боли, но он прикрыл его рукой, не желая никому показывать.

— Что ты наделал? – шептала я, зажимая повреждённый глаз рукой и извиваясь, не в силах найти себе места от боли, обиды и отчаяния.

Друзья спорили, не способные прийти к общему мнению, что же со мной делать. Я чувствовала, что кошмар подбирается, ещё мгновение, я закрою глаза (вернее глаз) и попадусь в его силки. Поэтому не смыкала век, глядя на алую ленту в волосах Эоле, пытаясь дотянуться до неё. Хотела ухватиться за ткань, будто за последний шанс на жизнь.

— Красная лента, – повторяла я, но меня никто не слушал.

Я было поползла к подруге, но Элезгор могучими руками подхватил меня, не оставляя надежды совершить задуманное.

— Нужно отнести её в Ниран’Рэ, – молвил первый аркан Архива, но его голос дрогнул.

— Ума лишился? Хочешь отдать её Келю? Кто знает, что он сотворит с ней! – возмутился Норвагорн.

— Возможно, он сумеет ей помочь. Он известен «особыми» экспериментами и операциями, – отвечал Элезгор.

Голоса друзей звучали всё менее и менее отчётливо, окружение делалось всё более странным, вертящимся, но я продолжала шептать проклятья и причитать. Заметила, что раскисшая почва начала вновь принимать прежнее обличие.

— Хочешь, чтобы он на ней ставил свои отвратительные опыты?! – возмущённо спрашивал Мизраэль, яростно сверкая глазами во все стороны.

— Хочешь, чтобы она провела вечность с одним глазом? – отразил его атаку Элезгор. – Решать тебе, ты её попутчик. Решай немедля!

— С чего же ему? Я её учитель! – недовольно прокричал Норвагорн. – У меня больше прав решать такое. Вези её. Рокатор!

— Да, Рокатор, отвези её в Ниран’Рэ, к Келю, – скомандовал Мизраэль.

Я продолжала извиваться, пытаясь высвободиться из хватки Элезгора и доползти до желанного трофея битвы – заветной ленты из причёски подруги. Ведь знала, что ничего мне от её точёного, полу-божественного тела не останется.

— Тайли, хватит дёргаться! – раздражённо проговорил Элезгор, слегка встряхнув меня. – Засыпай уже.

— Как я, по-вашему, донесу её до Ниран’Рэ? – вступил Рокатор. – Откуда мне взять такие силы?!

— Ты уж постарайся, здесь не так далеко, – проговорил Проводник Архива, передавая моё тело в лапы дракона. – И не медли. Времени нет.

Рокатор фыркнул, выпуская пар из ноздрей, я чувствовала, как сознание убегает и знала, что мне его уже не догнать. «Что ты наделал», и «красная лента» – вот две фразы, звучащие в моих ушах в тот кошмар. Ведущие мотивы нечестивой колыбельной.

Я видела тёмное озеро. Круглое, покрытое рябью, расходящейся от центра завитками. Совершенно чёрная вода, словно в ней растворили уголь. Она дрожала, как должны были дрожать звёзды, когда лунг становится клятвопреступником. Нечестивый источник. Я смотрела на эту воду, вглубь неё, но видела лишь собственное отражение.

— …тогда Кель хватает его за руку и прижимает её к столу со словами: «вполне возможно! Предлагаю вместо твоей лапы приделать драконью, или лучше какого-нибудь упыря, что томится в клетках в подземельях!». В этот миг пила, что он держал левой, блеснула, и лицо Норвагорна исказил настоящий ужас! Ха! Видела бы ты это выражение! Мы долго смеялись. Хорошо слыть безумцем. Далеко не так хорошо и приятно являться им.

Слова. Бесконечный поток слов, сопровождающийся чавканьем и жеванием. Я перевернулась на бок. Поплывшее окружение, наконец, остановилось, выныривая из угольного озера, что привиделось мне посреди кошмара, и явило Элезгора, в небрежно накинутой на плечи рубашке, сидящего на кресле рядом. Он поглощал вишни, одну за другой, извлекая их из миски, покоящейся на обнажённом торсе. Косточки же выплёвывал в чашу, расположенную на другом конце комнаты, развлекая себя подобной недостойной забавой.

— А я тебе сплети пересказываю, ведь уже все известные стихи прочёл, – мягко сообщил Проводник Архива, заметив, что я пришла в себя.

— Как славно, что я была без сознания, – устало отозвалась я, и лицо его озарила искрящаяся улыбка.

Мы находились в просторных покоях, залитых ярким полуденным светом. Казалось, что я видела обстановку впервые. Последние воспоминание… какое оно? Голова болела, она сделалась невероятно тяжёлой, словно в её центр переселилось отягощённое печалью сердце. Что это за печаль? Я заёрзала, одинокая посреди большой кровати.

— Нет, подожди, я помню ещё пару строк. Исчезла луна, оставив лишь тревожный след. Но дала она нерушимый обет вернуться назад! – громогласно произнёс Элезгор, отправляя очередную косточку плевком в миску напротив.

— Замолчи! Мне и без того больно, – проворчала я. – Лучше поднеси мне студёной водицы, или как там… Главное, не выливай её мне на голову.

Элезгор отложил на рядом стоящий столик чашу с вишнями, наполнил резной каменный кубок водой из графина и протянул мне со словами:

— Не посмел бы. Но тебе не помешает помыться, – усмехнулся он, улыбаясь.

— А тебе не помешает помыть свой грязный рот.

— Да… желаешь отмыть его поцелуями? Тебя ждёт приятная неожиданность – у моих губ окажется вишнёвый вкус, но только сегодня.

— Думала, что ты не даёшь представлений без лишних зрителей, – злобно процедила я сквозь зубы.

Хотелось запустить в него сапогом, но я бы не дотянулась до пола. Я даже не знала, где именно находятся мои сапоги. А где нахожусь я? Кое-что стало всплывать в сознании, и я потянула руку к голове, туда, где ощущала повязку.

— Нет, лекарь запретил трогать, – Элезгор ловко перехватил мою ладонь.

— Давно ты тут сидишь и следишь за мной? – проговорила я, вытягивая кисть из его липких пальцев, перемазанных в соке ягод.

Проводник ничего не ответил, он только улыбался. Я присела, окидывая палаты взглядом. Беспокойно бегала от одного предмета к другому, в поисках точки опоры, и в конце концов отыскала её – кристальное сердце, вырезанное из цельного куска рудаса на золотой цепочке, забытое на столе посреди утвари. Кажется, сердце помутнело, ведь минерал треснул. И тут воспоминания вернулись. Вернулся и гнев, на пару с досадой. Они не остались забытыми на поле брани, не были пройдены, просто отложены. И Элезгор, ни в чём не виноватый, верный друг, что сторожил мой сон, попался под руку. Я принялась орать на него:

— Да что вообще в голове у Мизраэля?! Откуда он знал о том, что Эоле была виновата в открытии врат? Как он мог так поступить?! Или же что, получается, вы нас преследовали и видели, что происходит издалека? Безропотно наблюдали, как гибнут н’талы?! Или же Мизраэль её просто ненавидел и воспользовался удачным моментом?!

— Мы уже догадывались, что произойдёт. Имеются ещё доказательства вины Эоле. Взглянешь на них, как оправишься. Тем более, она сама призналась Мизраэлю в том, что врата открылись по её вине, – спокойно отвечал Элезгор, но игривая улыбка на раз сошла с его прекрасного лица. – И, нет, мы не стояли и не наблюдали издалека. Как только подоспели, так и вступили в бой. Выследить вас оказалось не так-то просто, но хорошо, что ты рассказала об этой поездочке заблаговременно. Прошу, успокойся, тебе нельзя ни гневаться, ни волноваться, а то твоя кровь вскипит, по словам Келя, это может навредить… м…

Навредить моему глазу. Но этого Великий Проводник так и не осмелился сказать. Но меня тогда волновало одно – горячая голова подруги, что сбежала с плеч.

— Как Мизраэль смог сделать это?! – продолжала кричать я, смотря в глаза Элезгору и словно требуя ответа за всё произошедшее с него, непричастного. – Отнимать жизнь лунга без запечатанного листа и приказов это строжайший гирс! Как он мог?! Как?! Зачем он это сделал?! Без суда, без разбирательств! Без указа!

Элезгор взял меня за руку, что всё намеревалась добраться до повязки на лице, усыпив его бдительность, и увёл взгляд в сторону.

— А чего бы ты хотела? Чтобы мы взяли Эоле под стражу, поражённую тлением плоти? Отвезли бы её в Эль’Тариот, судили, единогласно обвинили и затем казнили? Тогда ты бы занесла меч над её шеей, ведь это твоя обязанность, разве нет? Или засадили её в темницы Ар Амаума до скончания жизни огненного мага, которая бы не заставила себя долго дожидаться? Без шанса взглянуть на звёздный свет, на ясный день? Участь, пострашнее смерти. Мизраэль и Норвагорн занимают арканы, отвечающие за законы и их соблюдения. А также за суд и разбирательства. Владыка закона, всегда держащий слово, поступил так, как и должен был. В конечном счёте, ничто бы Эоле уже не обелило. Мизраэль избавил тебя от печальной доли сделаться палачом подруги, не суди его. Он сам себя осуждает за то, как несдержанно поступил. Я говорю «несдержанно», но не говорю «неправильно». Он страдает не меньше твоего.

— Это хорошо. Пусть страдает. Он должен страдать, ведь нарушил страшный гирс. Клятвопреступник. Презираю его, проклинаю…

Элезгор устало покачал головой и обречённо произнёс:

— Я бы сейчас ударил тебя, но лекарь строго запретил. Металлия, посмотри на всё произошедшее ясным взором, и желательно с иной стороны. Что бы ты сама сделала на месте Мизраэля? Неужели, ты его не понимаешь?

Ясным взором? Где теперь мой ясный взор? Я поджала губу и опустилась на подушки, уставившись единственным зрячим глазом в потолок, заключенный в прямоугольную фигуру вертикальными столбами кровати.

— Прости, владыка, не следовало мне на тебя кричать. Сейчас мне плохо думается, – уныло отметила я.

— Да брось, хотел бы я увильнуть от твоего гнева, то просто сбежал бы, – ответил друг привычным тоном.

— Мой внешний блеск померк для тебя? – слабым голосом задала я вопрос, что изводил меня. Тайно, отвернувшись в другую сторону, желая, чтобы Элезгор его не расслышал.

— Что ты говоришь? Для меня он никогда не померкнет, – твёрдо и громко возвестил Проводник, беря мою руку и поднося её в своим вишнёвым губам.

Он взял со стола небольшую каменную миску, украшенную резным фигурным узором, запустил в неё ложку и потянулся ко мне со словами:

— Ты, наверное, голодная. Это жарко́е из драконьего мяса… вообще, должно быть жа́рким, но остыло. И без того вкусно.

— Не хватало ещё, чтобы ты меня с ложки кормил, – я выхватила миску и прибор из рук повелителя. – Я вроде всего лишь глаз потеряла, а не обе руки. Что там с чертежом? Это ведь не тот, что мы ищем, верно?

Я принялась жевать холодное мясо, что показалось мне необычайно вкусным. Разумеется, драконятина всегда хороша, но сегодня блюдо удалось на славу. Сколько же я провела без сознания?

— Верно, это всего лишь испорченный конструкт. Мизраэль говорит, кто-то переписал его с очевидными ошибками. Скорее всего намеренно. Возможно, тот, кто дал чертёж Эоле, надеялся, что она потерпит поражение. Но зачем? У злоумышленника определённо либо имеется искомое заклятье, либо он его знает наизусть. Переписчик точно видел разыскиваемый нами конструкт, а вот Эоле прежде – нет. Как и та, которая читала заклинание. Они бы заметили ошибки.

— Что будет с конструктом? – спросила я с набитым ртом.

— Уничтожим. Такие чертежи не несут следа души создателя или переписчика и могут быть уничтожены, но не всё так просто, как и всегда.

— Что с телами?

— Мы сожгли их. Олам умер по дороге сюда, Рельндаар же отправился в Эль’Тариот под стражей, во главе с Мизраэлем и Норвагорном. Неизвестно, сколько он протянет. Тебя сюда принёс Рокатор. Ах, да, кстати, мы в Ниран’Рэ. Все твои вещи тут, и твой шлем мы отыскали, и омерзительного коня отловили, все они здесь, не переживай. Тебе нельзя переживать. Время пережёвывать, – усмехнулся Элезгор.

Сожгли их. Предали огню. Но меня там не было. Я не видела погребального костра Эоле, её последнего пристанища. В голове что-то запульсировало, пока я представляла, как опаляются медные, лучезарные волосы подруги.

Тут меня словно осенило:

— Норвагорн! Что с его лицом?

— Да всё в порядке, – ухмыльнулся Элезгор, отмахиваясь рукой, – просто царапина. Но шрам не сойдёт. Он выглядит ещё более самодовольным и кичится обновкой.

— Может, стоит приколотить шлем к его пустой башке гвоздями?

— Кто бы говорил. Да и шлем он потерял по дороге. Его вины здесь нет.

— А как же желающие споткнуться, что отыскивают неудобные ступеньки?

Элезгор принял из моих рук пустую миску и взамен протянул какой-то густой, дурно пахнущий напиток.

— Выпей это. Тебе нужно спать. А мне следует вернуться в Эль’Тариот, к остальным. Теперь я спокоен на твой счёт.

Великий Проводник поднялся с кресла, размялся, запахнул рубаху и сверху прикрыл её любимой курткой.

— Или же скажи одно слово, и я останусь рядом, – растянул он губы в улыбке, демонстрируя идеальные, белые зубы.

— Проваливай уже из моих покоев, – пробубнила я, попутно борясь с позывами тошноты и силясь выпить зелье до дна. – Расхаживает тут в непристойном виде. Поспеши, а то моя кровь и вправду вскипит.

— Потому, что я неотразим? – оскалился Элезгор.

— Невыносим.

В дверях он замешкался и бросил на прощание:

— К сведенью, это покои Келя, не твои. Спи.

На следующий день я наблюдала из окна чернёной, обсидиановой башни Ниран’Рэ (иногда именующейся «Чадящей»), как Элезгор, Проводник Архива и десятый аркан Мирн Хатра, Повелитель музыки и стихов, покидал по узкому мостику владения сершана Правобережного Дэля Дана, Келя Олми́ра. Сереброволосый друг мой, сидя верхом на серой кобыле в яблоках, перебрасывался словами с хозяином башни, не в силах тронуться с места. Я облокотилась на каменный выступ, подпирая руками голову, будто уставшая принцесса. Наконец, Элезгор поднял взгляд и заметил меня. Он улыбнулся и прокричал:

— Иди в постель, пока я не приказал приковать тебя к ней.

— Здесь твои приказы не ко двору! – насмешливо выкрикнула я в ответ.

Раздался язвительный смех хозяина башни и прославленного врачевателя, знаменитого лунга Келя, которого я до сих пор не видела. Элезгор кивнул мне головой, пришпорил коня и поскакал прочь, по тонкому мостику, ведущему от Чадящей Башни Ниран’Рэ, вратам в подземную часть кристаллического города, к его наземному уделу, смыкающемуся полукольцом в перевале между горами Септ Гирис. Там, за широкой стеной из серо-жёлтого камня, лежал Правобережный Дэль Дана, его зеленеющие холмы, просторные долины и пышущие жизнью и свежестью леса.

С обеих сторон прямо из горной породы росли небольшие удлинённые призматические, порой почти игольчатые, кристаллы эльтекрима светло-голубого и зелёно-жёлтого цветов. Ночью они преображали всю округу своим мистическим свечением.

С левого бока Чадящей Башни (которая звалась так из-за огромной жаровни на крыше, необходимой сершану для каких-то «опытов») находился второй вход в подземный город. Узкая тропа, ведущая через ухабистые камни и валуны, уходила в грот под отвесной скалой, стремясь к берегам подземного Прохладного озера, из недр которого брала исток городская река. Поначалу вьющаяся по длинным, ажурным галереям пещер, украшенных сталактитами и сталагмитами, река выходила наружу, являя миру свои ледяные, кристально чистые воды, что искрились звёздным светом в лучах полуденного солнца.

На берегах Прохладного озера разместилась небольшая тихая гавань, где можно было взять лодку в наём и переправиться на другую сторону. А там уже спуститься по вырезанным в скалах ступенькам к сердцу Ниран’Рэ, его управленческим зданиям, главной площади, и, конечно же, к шахтам различных минералов и ценных руд. Город Эрнарин славился тем, что когда-то здесь залегала единственная жила тайлина, открытая на просторах Мирсварина. Единственная жила руды, имеющая собственное имя – Гвихс Лом. Сейчас она уже почти выработана, истощена, остались крохи, осколки былой щедрости горной цепи Септ Гирис. Металл, из которого выкован клинок меча Элезгора, родом с этих гор.

Я улыбалась вслед мыслям, что уносил с собой великий Проводник Архива, превращаясь в мелкую точку на горизонте. Вскоре пятнышко с лёгкостью затерялось среди бежево-жёлтых домов наземной части города, и я принялась дальше цедить отвратительное зелье из глиняного стакана. Стоит допить его, и вновь поклонит в сон, я соскользну в небытие, оставляя все тревоги позади. Удобно устроившись на кровати и прикрыв глаза, я представляла, что плыву по извилистым рукавам ледяной подземной речки, лежащая на дне небольшой лодки. Белая ладья оплывает заросли цветущих бледных лотосов, сердцевины которых едва различимо искрятся в темноте. Воды несут меня, огибая колонны, созданные природой из натечных образований и подправленные умелым резцом и долотом какого-то мастера. Тут и там мерцает тусклый, мистический свет эльтекримов, а по берегам разрастаются грибницы стеклянных акринов (грибов), плантациями которых запружен весь Ниран’Рэ. Вода чистая, словно в городе нет никаких производств и не ведётся добыча руд. И тишина вокруг, ни звука. Ни голоса местных рабочих скадов, ни звука отбойных молотков, ни кирок, что крошат каменные своды. Тишина и безмятежность – то, чего в подземном городе не встретить.

Обозначив очередной круг на полу в бесцельных метаниях, я всё не решалась подойти к огромному зеркалу и взглянуть, во что же превратился мой образ после неоднозначной операции. Глаз, что я потеряла в битве с демонами под раскидистым деревом, что я никогда не ценила, пока не лишилась оного, что я даже не замечала прежде, был заменён на другой одним умельцем (или же безумцем) по имени Кель Олмир.

Шестой аркан Архива, Озарённый светом учёный и Естествоиспытатель, дарующий жизнь, соперничал с Элезгором за право зваться самым безумным и внушающим ужас лунгом среди н’талов. И если моего друга нарекли сумасшедшим за связь с майном, путешествия по Тчелану и эксперименты с разнообразными веществами, вызывающими изменения в сознании, то Келя действительно трудно было именовать как-то иначе.

Помимо исследований строения тел, как лунговских, так и всех прочих, он промышлял извлечением из трупов органов, их вскрытием, изучением, странными опытами, при которых одни части тела пришивались к существам чужого вида. Слухи ходили даже о заменах мозга с переменным результатам, ну и о прочих «тёмных» делишках, от которых веяло могильным холодом на всех других лунгов, кроме меня. Я-то знала, что н’талы часто судят поспешно, не разбираясь и не вдаваясь в детали, доверчивые сплетням.

Кель использовал для опытов по большей части упырей и неводных, что отлавливали для него специальные дельцы в соседском Дэле Перевёрнутой Луны. Особым удовольствием он считал «работу» с зелёными драконами, но такую добычу удавалось заполучить крайне редко – ведь огнедышащего ящера не так-то просто схватить живьём. Круг не одобрял эксперименты на ниедах, но именно это являлось заветной мечтой Келя. Он стремился обучиться «пересаживать» обрубленные конечности лунгам, что могло значительно улучшить их бессмертную жизнь, используя для подобных целей некий «грибок».

Когда Олмир рассказал о грибке, меня вообще чуть не вытошнило, уж лучше о таком не знать. В целом, на пузырящихся на свету спинах мерзкочревных упырей процветает некий вид омерзительных грибов. Ниран’Рэ всегда славился среди других тариотов грибными плантациями, здесь выращивают для продажи и полупрозрачный стеклянный гриб (селуракрин), растущий по несколько ножек из одного основания. И вкуснейший гриб Мирсварина – Эолекрин (золотой) – с мясистыми основаниями и крупным шляпками, продёрнутыми с внутренней стороны золотистой поволокой, культивируется исключительно в подземном городе. Поэтому странные, невиданные прежде образцы заинтересовали учёного и естествоиспытателя. Лунг проводил различные опыты, отделил споры, попутно выяснив, что они особым образом влияют на сращивание и приживление, препятствуя отторжению. Затем Кель пересадил пару конечностей от одной твари к другой, добился неплохих результатов, принялся пересаживать вещи более нежные и хрупкие, к примеру глаза. Здесь его ожидал переменный успех. Порой ничего не получалось сделать, и глаз не приживался, несмотря на соблюдение нужных условий. Но все опытные образцы не являлись лунгами с первоклассной системой восстановления организма.

Да, в общем, так всё и было. Используя эти отвратительные грибные споры, созревшие на спинах мерзких упырей, он пересадил мне, первому подопытному ниеду (чудом оказавшемуся ещё и лунгом) глаз зелёного дракона, что идеально подходил по размеру и форме. И именно тогда, когда Рокатор привёз меня, раненую, в жуткие операционные палаты Олмира, у него в клетках в подземелье томился дракон, дожидающийся незавидной участи. Счастливая случайность? Улыбка звезды? Удача?

Говорить о том, что Кель без разговоров согласился на эксперимент – бессмысленно. Для него то был самый ясный день среди всех покровов. День, когда счастье, в лице (или, вернее сказать, острой рогатой морде) Рокатора влетело в его окно. Теперь он звал меня своей лучшей работой. Доказательством его умения, могущества, силы, чего ещё там?

Но глаз действительно видел! Я поверить в это не могла, но он действительно видел! Не так хорошо, конечно, как мой прежний, чистый и ясный глаз лунга из прозрачных озёр света. Возможно, Кругу всё же следовало разрешить Келю проводить опыты на ниедах, и тогда мне бы досталось око получше? Чёрный лекарь смеялся, что для Металлического Дракона не может существовать глаза лучше, нежели столь близкий по родству.

Тем не менее, до конца придя в себя и осознав, через какую жуткую операцию прошла, и что в неё было вовлечено, я не осмеливалась взглянуть на результат в зеркало. Ведь он на лице, воистину, и уже ничего не исправишь.

Кель восседал в глубоком и широком кресле, окутанный тёмным кожным плащом, искусно выполненным, покрывающим его мрачную мантию, заботливо сшитую из равных полосок кожи и украшенную металлическими бляшками. Он что-то записывал в маленькую книжицу, не обращая на мои метания никакого внимания. Прославленный лекарь являлся обладателем ярких, искрящихся жёлтых глаз, таких насыщенных, что они, казалось, светились в сумраке полуподземных помещений Ниран’Рэ. Я то и дело останавливалась, чтобы взглянуть в эти неоднозначные глаза. Пытливые и неугомонные, они бегали от строчки к строчке, выискивая что-то. Выискивая желаемое во всём окружении, не находили этого, и покоя оттого не обретали.

— Металлия. Прошу, перестань мельтешить. Просто посмотри. Уже всё сделано, и между прочим, сделано первосортно! – заявил Кель строгим голосом, поправляя выпавшие тёмно-русые пряди из небрежно собранного сзади пучка.

Я замерла, левым плечом почти касаясь поверхности зеркала. Следовало чуть двинуться, и я бы сошлась с ним один на один и увидела «прекрасную работу», которая лишь волей случая оказалась по совместительству моим лицом. Помедлив какое-то время, всё же двинулась на встречу отражению, ведь в итоге мне бы пришлось взглянуть на новый глаз. Рано или поздно. Так чего я жду?

Сделав шаг, я вступила в световое пятно, образованное проникающими лучами через небольшое круглое окно почти у свода потолка. Зрачок сузился до тонкой чёрной полоски. Драконий зрачок. Я поднесла руку ко рту, чтобы заткнуть его и запечатать даже малейший писк, что мог пожелать вырваться бесконтрольно. Верно, уже всё сделано. Лучше с глазом дракона, чем без глаза вовсе. Янтарно-зелёная радужка будто противостояла моей родной, светло-голубой, полупрозрачной. Это хотя бы левый глаз… правда, лунги не отдают предпочтения ни одной из сторон собственных тел. Ведь в отличие от других ниедов, у нас и ведущей руки не бывает.

— Великолепно, правда? – раздался чёткий голос Келя, что зашёл мне за спину и похлопал рукой по плечу.

Что ещё может приключиться, разделяющее меня и н’талов всё больше и глубже? Разлом, треснувшая земля, затопленная бурной рекой, сносящей потоком остатки моста, выглядели бы меньшим препятствием, нежели этот проклятый глаз. Скверный, чужеродный. Он не добавит веса моему голосу или же уважения персоне. Я и лунги по разным берегам, всегда, навечно. Хорошо хоть малый круг где-то тут недалеко, рядом со мной, на периферии.

— Повезло тебе, что у меня как раз сидел в клетке зелёный дракон. А то пришлось бы довольствоваться глазом поскромней, – усмехнулся Кель. – У меня были большие планы на эту тварь. Но даже в мечтах я и представить не мог, во что в итоге всё выльется. А тушу ты съела за обедом, так что скажи «спасибо» своему одноимённому приятелю.

Я возмущённо посмотрела на Олмира и неодобрительно нахмурилась.

— Ну ладно, мы все его съели. Это же драконятина, лучшее мясо в Пределе. Что ещё с ней делать?

— Это самое противоречивое из того, что я слышала.

Он лишь ухмыльнулся, скрещивая руки на груди. Дракон во мне, а я в нём. Доля бессмертия для нерадивой твари, угодившей в силки этого сумасшедшего лекаря. И доля неразумности для меня… Впрочем, мне уже довольно подобного добра. Пора следить за головой, как бы не укатилась.

Я прикусила согнутый указательный палец правой руки и тихо прошептала:

— Теперь я точно никогда не смогу заплакать.

Но Кель не слышал меня, он уже стоял у бесчисленных полок с книгами, простирающимися ввысь почти до потолка.

— Что? – переспросил лекарь, не отвлекаясь от записей.

— Воистину, великая работа, Аман-Тар, – ответила я твёрдым, уверенным голосом.

Спустя пару дней мне удалось вырваться из-под назойливой опеки Келя, норовившего теперь сунуть нос поглубже во все мои дела. Он взял с меня слово, что какое-то время я буду носить повязку на новеньком глазе, ведь тому противопоказан яркий свет. Подумаешь, под шлемом её всё равно не видно. Я стояла ровно на том же месте, где последний раз видела Элезгора – на узком мосте, уводящем прочь из Чадящей Башни.

Я смотрела на тёмную, словно подкопчённую поверхность сооружения – ничего общего с гладким и глянцевым обсидианом. Башня эта, тем не менее, являлась негласным символом Ниран’Рэ и моим пристанищем на последнюю луну. Бротизар нетерпеливо переступал с ноги на ногу, не желая и мгновеньем дольше задерживаться в городе, что ему так наскучил.

— Твой преинтересный конь совершенно не по нраву пришёлся местным жителям, – говорил Кель Олмир, держа за поводья моего жеребца, мрачного стража гор. – Мне же, напротив.

— Да, разумеется. Ты бы хотел вскрыть его черепушку и проверить, настолько ли она демоническая, как принято считать, – усмехнулась я в ответ.

Конь встрепенулся, словно выказывая решительное негодование по поводу моей скверной догадки.

— Только не снимай повязку, а то навредишь моей тонкой работе. Особенно не смотри на солнце.

— Солнца теперь мне не увидеть, оно померкло.

Кель вопросительно взглянул на меня, недоумевая, ведь мы стояли, озарённые утренним белым светом. Внезапно Олмир спохватился, пробежался руками по мантии и извлёк из-под отворота большой конверт из жёлтой, скомканной бумаги. Лекарь протянул его мне со словами:

— Элезгор просил тебе передать это перед отъездом.

Я удивлённо приподняла бровь и приняла конверт из рук шестого аркана Архива, заверенный личной печатью Элезгора. Но вскрывать его прилюдно не стала. Что там могло быть? Что Проводник хотел сказать мне, но так и не осмелился? Такое вообще возможно?

— Я многое слышал о тебе, Металлия Дрейк, теперь я вижу это своими глазами, – загадочно добавил Кель, растягивая губы в ехидной улыбке.

— Надеюсь, они тебя не обманут.

— Тут обманешься!

Тогда я толком не поняла, что он имел ввиду и на что намекал.

— Аман-Тар, Озарённый светом, спасибо тебе за всё, что сделал для меня. Воистину, ты великий учёный и лекарь, пусть твоё долголетие не уступит звёздам, а Пылающая Арамаль-Ум укажет верный путь в исследованиях. Обнимаю тебя, – произнесла я напоследок слова благодарности, чистые, как река в пещерах Ниран’Рэ.

— Госпожа, это я благодарен тебе за то, что предоставила своё тело моему острому ножу. Впрочем, боюсь, то было не твоё решение. Надеюсь, ты не станешь сожалеть.

— Как можно сожалеть о том, что ты подарил мне новый глаз?

Я ударила поводьями и Бротизар резво застучал копытами по мостовой.

— Пронзи небо и породнись со звёздами. Обнимаю тебя! – крикнул мне вслед Кель, но я спешила покинуть центральные ворота Ниран’Рэ и не оборачивалась.

Разве лунг лунгу не друг?

Уже за пределами видимости Чадящей Башни, но всё ещё в городе, я не выдержала и вскрыла пакет. Опрокинула его, вывалив себе на руку содержимое, и в тот же миг у меня остановилось сердце. Красная лента! Шёлковая красная лента, расшитая золочёными бусинами, что скрепляла причёску Эоле. Элезгор, Великий Проводник Архива, Владыка, Вы, право слово, умеете удивлять, как никто другой.

Просто красная лента без лишних слов. Неужели ты слышал мои неразборчивые стенания в тот злополучный день? Или же я вспоминала о ней, пребывая в жгучих объятьях бредовых кошмаров? Что ещё я могла выдать? Но ты ничего не сказал мне, владыка, до последнего момента не желая напоминать о произошедшем. Не желая даже лицезреть мой счастливый лик в награду за содеянное, или получить хотя бы звонкое слово благодарности. Как благородно.

Я сжала желанную добычу, вглядываясь в небесную синеву. Что я потеряла на своём пути, а что нашла? Теперь, смотря на шёлковую ленту, кого я буду вспоминать? Эоле, огненного мага Покрова, клятвопреступницу, что раскрыла запретные врата в Тчелан и по чьей вине погибли четыре н’тала? Или же первый аркан Архива и десятый Мирн Хатра, что, несмотря на смуту битвы и страшные последствия, слышал мои заветные слова, запомнил их и принёс столь желанную вещь?

Великий Проводник Архива, Владыка, воистину, ты очень хитрый и коварный лунг. Я обвязала ленту вокруг ножен меча и прикрикнула на Бротизара. Прочь, прочь из полуподземного кристаллического города, нас ждёт светлый Эль’Тариот. Жеребец мчался со всех ног.

Но как только обезболивающее действие нежданного подарка прошло, я погрузилась в беспроглядную тьму печали. В голове звучал вопрос: «Зачем Эоле это сделала?». Нет, я не верю, что она пошла на такое добровольно. Возможно, она сама превратилась в игрушку в чьих-то грязных лапах, посквернее демонических. Возможно, кто-то принудил подругу к таким нечестивым поступкам. Лучше бы она стала игрушкой, лучше бы её кто-то вынудил. И Данаарн. Она что-то говорила о Данаарне.

Вокруг сияло солнце, но в душе моей стоял лишь мрак и ледяной туман. И даже мои глаза, маяк, что ведёт лунга по дороге, не освещали больше путь с прежней силой. Они никогда не станут прежними, никакое колдовство не вернёт им былую мощь. В кармане крылось похороненное сердце, из разбитого кристалла рудаса, треснувшего изнутри – символ завершения прочной порочной связи. На шею я его более не надевала.

Её имя, теперь оно забыто. Предано забвению, изъято, проклято, посрамлено. Никто не имеет права его произносить, но кто же запретит мне вспоминать его? Ведь мои мысли непроницаемы для лунгов, словно беспощадный поток майна. Эоле – так прозвала я её в своих воспоминаниях. Ульлилла́на Та́ннаум. Достаточно ли это имя звонкое для лунга? Довольно ли оно хорошо для той, кто носил его когда-то? Было удобным?

Теперь хранитель таблиц душ где-то посреди пыльного Архива поставит на металлической пластине Эоле клеймо – жирную точку, перечёркнутую крестом, означающую, что жизнь её завершена и она потеряна для Круга. Пройти четыре покрова, оставив после себя только проклятый, выжженный след, не имея права даже на законное имя? Разве этого хотят лунги? А что останется после меня?

Будучи преемницей Эоле я в один взмах ресницами сделалась ещё богаче, получив право наследовать всё её имущество, движимое и нет, а также подходящие петли и арканы. Как же так, можно обладать всеми мыслимыми богатствами, оставаясь нищим в душе?

Глава десятая. Ясный взор

Элезгор восседал за роскошным письменным столом посреди своего великолепного кабинета в Архиве, но лица на нём не было. Он держал руки сомкнутыми в замок и перебирал пальцы, полностью сосредоточившись на этом нехитром занятии. Норвагорн стоял у окна за спиной Великого Проводника и старательно прятал взор, избегая встречаться глазами со мной, сидящей в кресле напротив владыки Архива. Мастер меча приветствовал меня в Эль’Тариоте, гордо демонстрируя новую причёску. Он коротко остриг свои прекрасные, блестящие волосы, а левую половину головы вообще обрил, чем вызвал волну моего негодования. Но что поделаешь, это Норвагорн, причёски и стрижки –его слабость. Порок.

Мизраэль сидел в таком же кресле рядом со мной, он стучал пальцами по подлокотнику, в ожидании того, когда я просмотрю огромную стопку писем, что остались после подруги, огненного мага Покрова. Все до одного послания предназначались Эру Данаару, заключённому в Ар Амауме далёко на юге, у Последнего Южного Рубежа Предела.

Письма пылали жаркой страстью, омрачённой горестной разлукой двух возлюбленных. Казалось, я чувствовала тепло, исходящие от букв, выведенных рукой Эоле. Она писала Эру, что сожжёт себя на костре их страсти, принося в жертву незыблемой любви. Он отвечал, что прокалит её образ в огне души своей, которую Эоле заставляет тлеть. Любовные письма, ничем не затрагивающие происходящее в мире, помимо взаимного притяжения этих двоих, представляли довольно сомнительный интерес. Словно маленькая незаметная щель в стене, через которую можно подсмотреть, что творится в хозяйской спальне для души. Однако, после моего появления в Хеймане всё изменилось.

Подруга стала рассказывать возлюбленному о каком-то «зверьке», которого недавно «завела», и который может оказаться полезным для их общих целей.

— Почему вы позволили ей это писать Эйману? – раздражённо поинтересовалась я.

— Потому, что это всего лишь письма… Вины Эоле тогда ни в чём не было, мы не могли запретить писать ей чааруну, – спокойно отвечал Элезгор, не размыкая рук. – Тем более, Эр сидит в Ар Амауме, не проницаемом для майна. И что с того, что они без устали строчили друг другу подобную глупость? Это никак не могло повлиять на действительность. И ведь мы все письма вскрывали и внимательно просматривали. Круг решил подарить возможность им так развлекаться, тогда он был щедрым и благодушным.

— Я говорил, не следует ей показывать письма, – мрачно отметил Норвагорн, так и не отвернувшись от окна.

— Это не доказательство её вины, – упрямо заметила я, не желающая верить и слову, выведенному юркой рукой подруги.

— Нет, но почва для вызревания подозрений, – проговорил Проводник, глядя мне в лицо.

В голове вертелось бестолковое заклятье: «этого не может быть», которое повторяла Эоле в тот проклятый день у раскидистого дерева. Заклятье, не способное облегчить участь и мага помощнее меня.

Тут я наткнулась на особое письмо, помеченное кем-то из Архива красными чернилами:

«Эру Данаарну, узнику Ар Амаума

Возлюбленный мой, каждый день, что я провожу в разлуке с тобой, словно длится вечность. Огонь, что пожирает меня изнутри, медленно распространяется на всё окружение. Он поглотит нас, нашу любовь, весь этот мир, оставляя после себя лишь выжженную землю. Твоё имя – единственный конструкт заклятья, что я помню. Единственный чертёж, что мне доступен. Я повторяю его без умолку, каждый день, каждое мгновение. Он совершенен.

Верится мне, наш зверёк окажется довольно полезным в общем деле. Она даёт надежду.

Хочу слиться с тобой, увидимся в Ределе».

Письмо заверено росписью и запечатано личными оттисками Эоле. Но с боку кто-то подписал к нему фразу, проходящую по пустому полю вертикально: «Давай же вместе насладимся этим огнём». Почерк не соответствовал ни Данаару, ни самой Эоле.

— «Давай же вместе насладимся этим огнём», – повторила я словно во сне.

Глаз Элезгора дёрнулся.

— Давай же вместе насладимся этим огнём! – прокричала я, тыкая пальцем в Проводника. – Ты! Ты заставил меня это написать при нашей первой встрече!

— Не при первой, – усмехнулся он.

— Не увиливай! Теперь я вижу, почему! Ты думал, что я – подельница Эоле. Хотел сравнить мой почерк с этим, в письме. Вы всегда её подозревали, и потому позволили вести переписку, желая поймать за руку! Именно так!

Вдруг всё стало предельно ясным. И почему Элезгор при первой встрече так внимательно всматривался в моё лицо, и почему предложил свою помощь в Архиве, почему бегал за мной по всему Эль’Тариоту. Он просто заподозрил меня в нечестивой игре Эоле, решив, будто я и есть та тёмная личность, что стоит за кражей конструкта заклятья врат, или за закупками меттерна на пару с пал-силбани. Кто знает, что ещё?

В ярости я выхватила меч, и ткнула его остриё в сладкое лицо Великого Проводника. Норвагорн дрогнул, схватившись за рукоять мрачного близнеца, но обнажить его клинок не решился. Мизраэль вцепился мне в руку. Элезгор же и бровью не повёл, являя редкостный пример самообладания и холоднокровья лунга. Ведь у нас не ледяная кровь, она горячая. Горячее горячего.

— Да… Именно поэтому ты выказал желание помочь мне тогда. Именно поэтому проявил участие. Ты просто надеялся, что так легко отловишь желанную особу, хозяйку чертежа врат!

Великий Проводник отодвинул рукой мой острый меч в сторону со словами:

— Я не собираюсь увиливать или лгать тебе, делая вид, что это не так. Могу добавить лишь, что это не совсем так, но ты же не поверишь. Какая теперь разница, почему я тебе помог тогда? Разве не имеет куда большее значение, что из этого выросло? Да, мне нужен был твой почерк, что удивительного? Ты явилась ниоткуда, оставляя после прибытия только новые вопросы. Что ты хотела? Мгновенного доверия? Вспомни те шесть страниц, что заставил тебя исписать просеиватель. Они никогда не терялись, всегда находились у меня. Невозможно написать столько пером изменённым почерком. Поэтому я приказал Грубну любыми средствами выудить из тебя хотя бы шесть страниц рукописного текста, такого, который ты напишешь прилюдно. Но взглянув лишь раз в твои глаза, я сразу понял, ты никакого отношения к этому злополучному посланию не имеешь. В тот день в моём кабинете я лишний раз убедился в этом, но мне нужны были доказательства, которые можно предъявить Кругу, снимающие с тебя подозрения. Помимо предчувствия и непоколебимой уверенности. Не знаю, у тебя ещё имеются нелепые предположения, отчего я помогал тебе и дальше? Желаю послушать сейчас. Немедленно.

Я со злобой направила меч в ножны, так, что он издал звонкий и жалобный «дзинь», встретившись с устьем. Затем выскочила из приёмных покоев, оставляя после себя облако злобы и негодования.

— Куда ты? – крикнул мне вдогонку раздосадованный Элезгор.

В лабиринтах коридоров Архива меня отловил ловкий Мизраэль. Он обвил пальцами мои предплечья и прижал к стене, но я ему позволила это. В тот момент не имелось в Митсилане таких сил, которые сумели бы остановить меня без дозволения.

— Тали, я знаю, тебе больно… – прошептал он, сжимая мои руки.

— Нет, мне не следовало тыкать мечом в нос Элезгора.

— Да. Тебе следовало снести его самовлюблённую голову с плеч, – усмехнулся второй аркан Мирн Хатра.

И по моим губам тоже пробежала лёгкая улыбка. Или хотя бы её след. Тень.

— Вероятно, ты первая и единственная, кто обнажал оружие в стенах Архива, самого скучного и однообразного учреждения лунгов, – продолжал шептать Мизраэль, скользя руками по моему телу и подбираясь к лицу.

Повязка на левом глазу – вот его цель. Но я не располагала тогда подходящим настроением, чтобы затем выслушивать причитания и стенания попутчика.

— Покажи мне, – настойчиво проговорил он.

— Не сейчас. Не сегодня, – поставила точку я в этой беседе, ускользая из его крепких объятий на встречу спасительному полумраку коридоров.

Я оставила его там, стоящим посреди Архива, одиноким, непонимающим, покинутым. Я всё ещё сердилась на него, рана оказалась глубокой, никак не способная затянуться. Смогу ли я пережевать ту жёсткую обиду, что прочно засела в моём сердце после казни подруги? Подруги?.. Или кукловода?

Элезгор прав, он не обязан был мне доверять при первой встрече. В конечном итоге, это не имело значения. Никакого. Как мы встретились первый раз, или второй, или третий. Какая разница, как и почему? Главным сделались вовсе не причины, а следствия. Он же на моей стороне, всегда, не отворачиваясь. Я положила два пальца на ножны, туда, где их перевязывала красная шёлковая лента.

Громкие слова о том, что лунги обособлены, но едины, очутились всего лишь грустной сказкой. Историей, что не прочтут тебе на ночь заботливые няни, потому что и они расценят её как слишком лживую и подслащённую. Эоле, проклятый огненный маг, здесь ты оказалась права. Теперь это не так, даже когда я вошла в Круг, это уже было не так. Оставалось только верить в то, что когда-то так оно и было. Лунг лунгу и друг, и брат. Н’тал. Но теперь это просто слово, оно не значит ничего, растеряло на долгой дороге всю свою духовную наполненность. Как жаль, что я не застала те славные времена доверия и единения среди древних.

Но я сама способна на такие чувства? Разве я не первая принялась подозревать Эоле в коварных умыслах и желании меня использовать? Это были искренние подозрения, родом откуда-то изнутри, или же просто реакция на её действия? Как теперь вычислить правду? У неё тонкие лапки, она не оставляет чётких следов.

— Моя госсспоза? – на меня смотрели два крошечных соктнауновских глаза.

— Да?.. – растерянно спросила я.

— Это всё, моя госсспоза? – вновь поинтересовался соктн, заискивающе вглядываясь в моё усталое лицо.

Пребывая среди личных мыслей, я и не заметила, как спустилась на первый этаж Архива и подплыла к столу главного просеивателя. Не заметила даже, как прошла наша беседа.

— Нет. Мне нужны документы. Листы, удостоверяющие переход права собственности от Эоле, огненного мага Покрова, ко мне, новой владелице и её преемнице.

— Да. Моя госсспоза, лист у Вас в руках. Я зе говорил Вам, сто мне очень заль, но госсспоза проклятый маг изменила свою волю. Вам достается замок Ар Мор и всё. Вот лист с её последней волей. Она назззначила преемницей доць. Замок Вам присудил Круг.

А, кажется, понятно, отчего от меня ускользнул смысл нашей первой беседы.

— Нет, Грубн, ты что-то не понимаешь, мне нужны листы с завещанием Эоле, огненного мага Покрова.

— Моя госсспоза, Владыка, я – По́двин, главный просеиватель. А кто такой Грубн мне не иззззвестно. Мне осень жаль, но это вссссё, что Вы получаете. Я выдал Вам лист. Госсспоза проклятый маг изменила свою волю, у неё новый наследник, её доць, ицоль по имени Эльмина Эолей, иззззвестная так же, как Даэль.

Подвин извинительно поглядывал на меня, спрятав руки за спиной. Я могла, конечно, начать всё крушить в округе, разбросать аккуратно разложенные по стопкам кипы бумаг, перепутать просеивателям все учётные записи. Возможно, меня бы даже не выставили из Архива с позором. Только Элезгор бы устало скрывал свой пристыженный лик за рукой, пока извинялся перед работниками за моё поведение. Мне бы он ничего не сказал, даже не «обласкал» бы осуждающим взглядом, но его молчание тяжелее вынести, нежели любые слова и оскорбления.

Я просто вышла наружу, удаляя своё мрачное тело из Архива, принесшего сегодня лишь боль, разочарование и унижение. Замок Ар Мор. К демонам Ар Мор, зачем он мне сдался?! Стараниями Круга я хотя бы что-то получила от Эоле, кроме драконьего глаза, наводящего ужас на окружающих, и зияющей дыры в сердце. Хоть протягивай через него верёвку и вешай на шею, будто металлический талисман. Замок убыточной, но если приложить усилия, то всё можно изменить.

Направляясь в близлежащую таверну и желая напиться как полагается, по случаю, я внезапно вспомнила об одной маленькой вещице, что хранилась в городском поместье Эоле. Моей вещице, некогда особо ценной. Нет, я не оставлю её там, на попечение дочери подруги, которая меня недолюбливала.

Итак, по-прежнему неприятно трезвая для подобных обстоятельств, я стояла у парадных дверей «Седой смоковницы». Здесь уже хозяйничала Даэль, разбирая накопленный хлам матери в поисках ценностей. Лицом миловидная особа отдалённо напоминала родительницу, но не могла похвастаться ни цветом чудных изумрудных глаз Эоле, ни прекрасной копной рыжих волос. Златовласую Эльмину мы с малым кругом и прозвали «золотишко» (Эолей), отдавая должное и её гриве, и происхождению.

— Что тебе здесь надо? – нерадушно встречала меня новая владелица. – Мало тебе того, что ты сотворила с моей семьёй?

— Припаси эти «высокие» слова для своих лизоблюдов. Смотри, здесь никого нет, кроме нас. Не трать силы на выступления без зрителей, – отвечала я, принимая угрожающую позу.

Чёрным пятном я растеклась в дверном проёме.

— Мне нужно здесь кое-что забрать, – добавила я спустя какое-то время.

— Мать отписала всё мне. Поразительно, что Мирн Кас не отобрал у меня дом. Замок ведь присвоил.

— Забирай замок, если он тебе так нужен. Но здесь хранятся и мои личные вещи, ты не можешь на них претендовать ни по какому известному праву.

Даэль покачала головой, злобно пронзая меня взглядом.

— Думаешь, мне сдался этот проклятый замок посреди ледяной пустоши и гор? Забирай свои пожитки, быстро! – скомандовала она, пропуская меня внутрь.

Следовало бы задеть её плечом, проходя в дом. Задеть так, чтобы она ознакомилась с силой лунгов на собственном опыте, но я сдержалась, растрачивая на это действо всё запасённое ранее терпение. Бросив взгляд на новоиспечённую владелицу, я приметила, что она расхаживает в одном из любимых платьев Эоле.

Поднявшись на второй этаж, я вошла в хозяйскую спальню и закрыла за собой дверь, прислоняясь к ней спиной. Здесь всё обстояло так же, как и прежде, словно ничего и не случилось. Но сейчас я сделаю то, за чем явилась, и покину это место навсегда. Никогда больше его не увижу. Стоит ли внимательно изучать каждый предмет и его расположение, чтобы в душе получить отпечаток комнаты подруги? Стоит?

Я нырнула под кровать, туда, где даже самый пронырливый и изворотливый вор и ловчий Мирсварина не сыщет необходимой вещи. Отодвинув в сторону нужную напольную доску, я запустила руку в проём и извлекла оттуда маленькую чёрную книжицу, «Путеводные записи по Древним Землям». Широко улыбнулась, первый раз за всё время, что миновало с момента открытия врат огненным магом. Дневник здесь. Иначе и быть не могло, ведь под кровать Эоле не заглядывала, наверное, несколько покровов.

Уже было собралась уходить, но в широкой миске, что покоилась на небольшой тумбе у двери, заметила кое-что интересное. Амулет хозяйки, витиеватое металлическое сердце с кристаллом рудаса в центре, пара моего ожерелья, что схоронено в дальнем кармане. Оно здесь, отброшенное, позабытое. Отправляясь в последний путь, Эоле надела любимое платье и драгоценности, но амулет этот не взяла. Я потянула за цепочку, извлекая украшение из миски. Кроваво-красный камень центрального сердца треснул. Она оставила его, просто закинула в плошку, решив, что вещица больше не принесёт пользы.

Словно во сне, я спустилась вниз. Меня встречала хмурая Даэль, заполняющая деревянные ящики ценными предметами и выносящая их из дома. Я молча продемонстрировала ей книжицу, за которой и приходила.

— Ещё это, оно тебе нужно? – спросила я новую хозяйку, протягивая амулет Эоле.

Даэль повертела сердце в руках, провела пальцем по треснувшему кристаллу и произнесла:

— Выглядит малоценным. Забирай, если тебе интересно такое барахло.

Я опустила ожерелье в карман, другой рукой подцепляя книгу из ящика, что держала Даэль.

— Смотри, не сойди с ума от майна, из-за всех этих заклинаний, словно твоя мать. Не советую идти по её проклятым следам, в них кипит лава, ты сгоришь, не опалишься. А перед своей смертью познакомишься с моим мечом очень близко, но тебе это знакомство не понравится, – презрительно проговорила я и с силой бросила книгу на место, в ящик, так, что Даэль с трудом его удержала.

Моя кровь вскипела, и я выбежала прочь, вслед Даэль кричала мне проклятья:

— Это ты виновата в том, что приключилось с матерью! Ты проклята, не она! Тебя ведёт мерклая звезда, у тебя чёрная удача, ты нечестивое демоническое отродье, что поражает тлением каждый дом, в который входит! Ты разоришь любое имение! Ты всем нам принесёшь погибель! Порождение скверны! Что ты прячешь под своей повязкой на глазу? Свежую демоническую метку? Проваливай и никогда не возвращайся! Это ты проклята! Ты! Ты оклеветала мою мать! Ты та, кто наговаривает!

Она продолжала истошно орать, но голос её затухал по мере того, как я отдалялась от «Седой смоковницы». Дом продадут, снесут, освобождая место для новой застройки. Дерево срубят, пень выкорчуют, и не останется и следа, и воспоминания.

Забытое хозяйкой ожерелье – очередное доказательство в пользу подтверждения грязной игры Эоле. Но я до сих пор не была уверена, потому что не желала верить своим глазам. Точнее глазу, одному уцелевшему лунговскому глазу, что зрел в корень, что выявлял скрытое, что связывал с внутренним миром, порой остававшимся незаметным даже для меня самой. Второй же глаз, драконий, он хорошо видел днём, но не ночью, хорошо подходил к моему проклятому образу и вторил звукам громкого имени, и только. Я его не любила, не принимала.

Эоле ловко вертела мной все эти годы, а я добровольно принимала такое обращение, упрашивая подругу: «досади мне ещё». Друзья говорили, но я затыкала им рот, внутренний взор подсказывал, но я смыкала веки. И, коли я не разглядела этого страшного изъяна в огненном маге Покрова, будучи зрячей на оба глаза, то как же разглядеть теперь?

Мрачное осознание произошедшего подбиралось всё ближе, будто могучий крац безлунной ночью. С его острых клыков капала слюна, я чуяла её тошнотворный запах, даже зажимая нос руками. Невозможно спрятаться, негде укрыться, осознания мне не удастся избежать.

Раздобыв кувшин с длинным узким носиком для удобного питья, наполненный второсортным вином, я растянулась на белокаменных ступеньках Великого Книгохранилища. Сидела и смотрела, как мимо проплывают часы, в надежде, что мои печали потонут в кровавом, винном закате вместе с солнечным диском где-то за водами Залива Змеи. Чёрные, глянцевые чешуйки любимого кожаного пальто лоснились в ярких лучах. Похожая на огромную обсидиановую змею, я полулежала на широкой лестнице, греясь тёплом вечернего света. Очередной ясный, чудный день, которых не счесть в Эль’Тариоте, клонился к завершению. Мне же хотелось, чтобы на землю обрушился ливень, ураганный ветер, или, ещё лучше, снег. Ледяной град, что заморозит раны до онемения.

Скоро стемнеет, как я останусь сегодня с ночью один на один? Сколько надо выпить вина, чтобы унять эту боль? Кажется, теперь только солнечный свет подогревал мою кровь, и стоило ему исчезнуть, как я застыну, изнутри покрывшись льдом.

У лунгов существует всего два рецепта, как усмирить душевные терзания. Первый – хорошенько напиться. Но, судя по всему, даже ядовитые пары нэла не смогли бы достаточно надёжно затуманить мой болезненный разум. Второй способ – искать утешения в чьих-то ласковых объятьях. И я знала, где можно заполучить такие ласки в Эль’Тариоте в любое время суток, имея при себе вдоволь дайнов. Я должна была пойти тогда к Норвагорну, или к Элезгору, но не смогла бы вынести тяжести их сочувственных взглядов. Не хотела их жалости. Поэтому направилась в квартал поклонений, к храму любви. Там знали, кто я такая, но ничего не знали о том, через что я прохожу и что у меня в душе. Не подозревали, что отражается в моём ясном, светло-голубом глазе.

Уже в покоях одной из прославленных жриц любви, эльфийки по происхождению, я поймала себя на мысли, что все чувства словно онемели, затекли и без содействия льда. Среди роскоши, резных витражей, шёлковых покрывал и занавесок из драгоценных кристаллов, я утопала в объятьях трёх миловидных особ. Одна из них расстёгивала умелыми движениями моё пальто и камзол, вторая занималась ремнём, к которому крепились ножны, третья же положила мои пальцы к себе в рот. Должно быть приятно, но я ничего не ощущала.

Высвободив меня из кокона одежды, главная жрица впилась алыми сочными губами в мой потрескавшийся рот, лаская руками обнажённую грудь. И как эти чаровницы не старались ублажить меня, я не испытывала ни сладострастия, ни вожделения. Наслаждение осталось недоступным, как будто пребывая где-то там, за толстой каменной стеной, что разделила сознание на две части: до и после, запирая все чувства в прошлом.

Утром, в предрассветную пору, я ускользнула из светлого города лунгов под пеленой из влажной прохлады. Растратив все имеющиеся в наличии дайны в храме любви, покинула обитель перламутровой богини Даннун опустошённой. Перламутровая, или покрытая пеплом тления, я не видела разницы. Интересно, много ли «паломников» выходили из-за стен сего заведения столь неудовлетворёнными? Или же я первая? Чёткое ощущение того, что я делаю что-то не так, неумолимо преследовало, заполняя собой мысли. Но я намеревалась убежать от них, испаряясь из города, оставляя его позади. Оставляя позади всё, и Змеиные Горы, и низкорослые деревья, и предместья Эль’Тариота, людские деревни, поселения, светлые широколиственные леса и даже Равнинный Дэль.

Сколько я шла, не обращая внимания на происходящее вокруг? Обнаружила себя сидящей на просёлочной дороге, бывшей когда-то узловой тягой. Где-то тут недалеко спряталась та самая старая веха, каменный столб-разделитель, с которого всё и началось.

Внезапно почва дрогнула, всем телом я почувствовала движение. Кто бы это мог быть, здесь, почти в предместьях замка Ар Мор? Не важно, теперь это моя земля. Не собираюсь подниматься на ноги, буду просто сидеть на обочине, и пусть подозрительные странники проходят мимо.

Но они не соизволили пройти. Завидев меня, пыльную и перепачканную грязью, остановили ветхую телегу с прохудившемся навесом. Впряжённая в неё дряхлая кобыла недовольно заржала. Рядом с возом шли трое, два моложавых парня, один из которых вёл лошадь за удила, и едва созревшая девчонка. Одежда путников выглядела довольно бедно, но необычно. За спиной щуплого парнишки весел на ремне упрощённый вид лирна, и я решила, что это странствующие музыканты.

— Она не двигается, – медленно проговорил один из юношей на часлнате, новомодной разновидности миткаса, пришедшей в Мирсварин из-за Оков, с севера.

Часлна́т напоминал миткас, являясь, по сути своей, его диалектом, с примесью слов из хатра, эльфийского, даже аранского, основываясь всё же на языке человеческого населения Сатары и всего Хеймана. Люди с севера, что приходили временами в Предел, ведомые поиском лучшей жизни, также вносили в миткас свой языковой вклад, обогащая нашу речь новыми словами. Так родился часлнат, постепенно оставляя позади прежнее «всеязычье» где-то на задворках истории.

— Да ты наблюдательный, – равнодушно выдала я, даже не смотря на чужестранцев.

— Она жива! – с настораживающим рвением проговорил второй, загорелый и темноволосый, крепкого телосложения.

— Странники, проходите мимо. Вижу, вы родом не из местных земель, так что просто проходите мимо, дороги Мирсварина Предельно безопасны, – устало пробормотала я.

Бойкий малый обнажил кинжал, выполненный из скверного металла, и направился в мою сторону. Как же мне не хотелось им ничего втолковывать, я слишком давно не ела, чтобы сохранить хоть толику сил на подобные забавы.

Скользнув клинком по спутанным волосам, он дотронулся лезвием до моего лица, прибавляя:

— А она хорошенькая! Возьмём её с собой, – он коварно улыбнулся, словно хвастаясь жёлтыми зубами. – Давай, поднимайся, пока я тебе лицо не испортил, – добавил наглец властным тоном.

— Просто проваливай, пока ещё цел, – злобно процедила я сквозь зубы, не двигаясь.

Парнишка рассмеялся, бледный музыкант подхватил гнусный смех приятеля, последней подключилась девица с перемазанным лицом. Мне стоит присоединиться к общему веселью?

— Я сказал тебе подниматься, – рявкнул незнакомец, хватая меня за плечо и дёргая вверх.

И я поднялась. Он заломил мне руку за спину, поднёс кинжал к горлу и потащил в сторону телеги.

— У неё нет глаза, и какие-то странные пятна на лице, – настороженно проговорил бродячий музыкант.

— Какая разница? В жёны её брать собрался? Это первая баба, которую мы встретили за долгие луны, может, она кашеварит получше твоей неумехи-сестрицы! – прорычал смуглый главарь.

— На ней странная одежда… – заметила девчушка, – больно хорошо сидит. Вдруг, она знатного рода?

— В Диких Землях? Здесь нет ничего знатного! Это обычная баба, тем более, ей не очень-то понадобится эта «странная» одежда, которая теперь принадлежит нам, как и она сама, – решил предводитель, скользнув свободной рукой по тонко выделанной коже моего возлюбленного пальто, что было пошито искуснейшим портным в Билине из шкуры огромных змееподобных существ. – Что есть у тебя ценного, помимо нарядов и тела?

— Лишь ваша жизнь, – размеренно проговорила я.

Странники захохотали вновь. Как же печально, что они мне не верят. Что ещё, к демонам, за «Дикие Земли»?! Кажется, эти бандиты родом из подобных мест, не я.

— Авина! Неси верёвку, свяжем её.

— Может, заткнём ей пасть, чтобы она не задавала вопросов? – предложил игрок на лирне.

— У неё меч, – подметила деваха, метнувшаяся к повозке за путами.

— Да, он мой, – твёрдо произнёс главарь, вцепившись рукой в мои волосы и склоняя голову так, чтобы иметь возможность дотянуться до щеки языком. Что тут же и проделал, облизнув моё лицо.

— Ар, какая мерзость! Давай без этого, – с отвращением сказала я, не обращая особого внимания на происходящее.

Музыкант, подобравшийся ближе, принялся расстёгивать мои одежды и обшаривать карманы в поисках ценностей. Как жаль, я спустила все деньги на шлюх и вино ещё в Эль’Тариоте. Ах, не на шлюх, разумеется, на жриц любви.

— Вырвем ей язык, чтоб не болтала, он ей не понадобится. Как же вкусно от неё пахнет, – продолжал заводиться смуглый пленитель, прижимая мою голову к своему носу.

— Вкусно пахнет? Человек, ты ума лишился? Не помню, когда последний раз принимала ванну, это было очень давно…

— Ван, нам повезло! Она ненормальная, – рассмеялся главарь.

Авина подоспела с верёвками, и мне начало надоедать неоднозначное представление, что изволили разыграть бродячие актёры для меня, хозяйки близлежащих земель.

— Ммм, «господа», я понимаю, что каждый может оступиться на пути и наделать ошибок. Но, когда оступаешься, обычно встаешь, смахиваешь дорожную пыль и идёшь дальше. Просто отряхнитесь и проваливайте, пока живы, не досаждайте мне, не вызывайте во мне гнева. Вам с ним не справиться, он разгорится в миг и пожрёт всё на своём пути, словно магическое пламя, расплавляя эту ледяную пустошь, – отчеканила я, сверкая глазом, и рука бандитов дрогнула.

— Что она несёт? Я ни слова не понял! – возмущённо заорал смуглый юнец.

В тот миг музыкант нащупал в потайном кармане пальто два амулета с растрескавшимися кристальными сердцевинами, что я заботливо несла с собой.

— Я нашёл золото! – загорелось пламя жадности в глазах Вана. – И каменья! Какие сокровища! Ещё здесь какая-то книжица.

Он извлёк на свет ожерелья, те сверкнули в лучах бледного солнца, и я всё вспоминала. Боль, от которой пыталась убежать. Причину страданий, опустошение, горечь от потери лучшей подруги. Её ясный образ, безжалостно разъедаемый правдой и новообретёнными сведениями. Мой чистый взор, что я так напрасно положила на алтарь несуществующей дружбы. Предательство. Коварство. Доверчивость.

Расплата.

— Расплата, – зловеще прошептала я, вцепляясь в руку главарю, что угрожал мне скверным кинжалом. Сжала её с такой силой, что затрещали кости.

Незадачливый бандит отчаянно взвыл, распугивая своим воплем подельников. Я обнажила безымянный меч, выворачивая руку разбойника и ломая её повторно. Музыкант Ван стоял как вкопанный, не способный от ужаса предпринять что-либо.

— Эти вещицы мои. Они не предназначены для твоих поганых рук, гниющий слизень, – выговорила я потусторонним голосом.

Чувствовала, как лицо моё наливается кровью. Это неконтролируемая вспышка гнева, я знала точно, она подступает, выдыхая в затылок обжигающий воздух.

Направила лезвие блестящего меча на скулящего главаря, валяющегося передо мной на коленях, которого продолжала держать за руку. Воришка-музыкант испуганно протянул мне амулеты, я отпустила смуглого парня и резко выхватила подношение.

— Что ты там хотел мне вырвать?! – негодующе вопрошала я, обращаясь к главарю, уже не отдавая себе отчёта в том, что стану делать дальше. – Язык? Я отрежу тебе кое-что иное, более ценное для тебя, чтобы ты не оставлял своего семени на нашей земле, в наших женщинах!

Но, вместо исполнения угрозы, я просто взмахнула мечом, и его наполовину обритая голова покатилась с плеч. Деваха завизжала, меня это разозлило, и я направилась к ней, попутно пиная тело смуглого парнишки, истекающее кровью. Музыкант Ван принялся пятиться назад, но я повалила его наземь лёгким толчком, переступила, и подскочила к девке, что продолжала истошно орать.

— Замолчи, нечестивая змея! Твой визг меня бесит! – я схватила её одной рукой, приподняла и хорошенько встряхнула. – Замолчи, я сказала!

Затем отшвырнула девицу в сторону повозки. Она приземлилась где-то рядом с колесом телеги.

— Что вы, трое червивых сердец, собирались делать на моих землях? – прорычала я, наставляя остриё меча на музыканта. – Решили пленить меня и превратить в свою рабыню?! Я сотру вас в порошок, как майн стирает всё живое.

— Госпожа… прости, смилуйся, госпожа… Мы с сестрой не такие, как он. Мы не такие, мы не хотели тебе зла, – начал вымаливать пощаду скиталец.

— Не такие?! Вы ещё хуже, отвернулись бы и не смотрели на то, что это порождение скверны со мной делает, сочтя, что тем самым себя обеляете. Что не участвуя остаётесь не причастны. Но это ты лазил по моим карманам, а твоя смердящая сестрица поднесла выродку верёвку!

— Прости, госпожа, умаляю, не причиняй ей вреда… она здесь не причём, не причиняй вреда Авине…

Я схватила жалкого щенка за одежды и поставила на ноги, произнося почти по слогам:

— Стой прямо, когда я с тобой разговариваю, как и полагается мужчине. Ты не должен был трогать эти амулеты! Они не для твоих поганых рук! Они только для меня, – красивым и грациозным движением, по всем заветам Норвагорна, я пронзила торс мальчишки насквозь.

Выдернула меч из судорожно бьющегося человеческого тела, разбрызгивая его нечестивую кровь по округе. Право слово, она ядовитей демонической, оставляет за собой выжженные следы в моей душе. Малец согнулся и упал на колени, опрокинув голову наземь. Прощай, спокойных снов, увидимся в Ределе.

— Чудовище! Ты – демон! Демон из Междумирья! Соблазнительница! Коварная убийца! – горланила без умолку девка.

Поскольку сестрица несчастливого музыканта продолжала визжать, я просто вонзила клинок ей в живот. Если бы она только замолчала, но нет же. Пусть отправляется следом за братцем. Кто позаботится о ней в этих землях? Они ведь Дикие… как считали там, на севере, за Оковами Митсилана, в королевстве Лушкнар и других людских наделах. Вот наглядное подтверждение.

Пока разбиралась с упряжью кобылы, гнев прошёл, оставляя меня наедине с сожалением и разочарованием в себе самой. Высвободив лошадь и отпустив её на все четыре стороны, я отползла подальше от каравана смерти, и уселась где-то посреди заиндевевшего поля.

Кажется, это конец. Я сама всё испортила. Теперь меня найдут, заключат под стражу, осудят и… Не знаю, выберут новый пятый аркан Мирн Хатра, Молот закона и правды, посвящением в должность для которого станет нечестивое убийство н’тала, своего предшественника. И моя кровь навечно запятнает совесть и честь очередного «избранника удачи». Что я наделала?

Я сдернула с глаза повязку, ведь время пришло взглянуть на свет свежим взором.

Скрывая лицо за ладонями, прижимая их, я отчаянно пыталась заплакать, в надежде, что целебная сила слёз очистит мою душу. Но этого не произошло. Существование становилось всё более мучительным с каждым мгновением.

Может, н’талы не казнят меня, но отправят в Ар Амаум, и я займу соседнюю камеру от Эра Данаара, осквернителя наших с Эоле отношений.

Очистив меч от крови до блеска, я взглянула в его сверкающую поверхность, и вздрогнула. Драконий глаз, янтарно-зелёный, с узкой чёрной полоской, взирал на меня свысока, окружённый болотными чешуйками. Демонический, скверный глаз, дикий, что толкнул меня на сторону животных страстей, превращая в жалкое подобие своего неразумного первого хозяина. Тень дракона. Или же я сама всё это сотворила? Я сама и есть демон из Тчелана, чудовище, как метко нарекла меня та девчонка. Как её звали?

Я сидела там, покрытая тенью замка Ар Мор, пока меня не отыскал Элезгор.

Он медленно подошёл ко мне сбоку, молча, такое же тёмное пятно посреди чистого белого снега. Направил мне в лицо лезвие изумительного Сверкающего меча из тайлина. Разящего, быстрого. Праведного.

— В прошлую нашу встречу всё было иначе. Ты был на моём месте, – проговорила я, не поворачиваясь в его сторону, не двигаясь.

Элезгор усмехнулся и спрятал клинок в ножны.

— Считай, мы расквитались, – произнёс Владыка Архива.

— Они прислали тебя снять мою голову? – прошептала я сорванным голосом.

Проводник зашёл за спину и аккуратным движением собрал мои волосы и перебросил их на левую сторону, попутно стряхивая пушистый снег. Провёл пальцами по моим плечам, чтобы очистить их от снежинок.

— Ты оставляешь слишком чёткий след для той, которая когда-то была тенерукой сестрицей Мирн Разора. Тебя легко найти.

— О чём ты, владыка? Я никогда не была тенерукой, – печально отметила я.

Он играет со мной.

— Ты не пила слишком много нэла и не курила ли слишком много арака? – ласково спросил Элезгор.

Затем замолчал, и оглушительная тишина повисла между нами.

— Что за прогорклое варево у тебя в башке? Снять твою голову? О чём ты? – сердито выговорил Проводник, не в силах больше продолжать представление.

«В башке»? Таких слов от великого аркана, владыки, мне не счастливилось прежде слышать.

— Что ты тут расселась? Планируешь пустить корни?

— Ты не знаешь ещё, что я наделала.

Он прошёлся туда-сюда и снег хрустел под его ногами.

— Всё я знаю, мы тебя прикроем. Малый круг всё сотрёт, словно ничего и не было. Это всего лишь трое разбойников, они не местные, никто не будет их искать. К тому же, мы обнаружили очень странные вещицы в их повозке. Боюсь, не такие уж они и невинные, ты поступила правильно. Они напали на тебя? Что приключилось?

— Это не так! – закричала я, оборачиваясь к Элезгору и ухватывая его за полу дорогого бархатного плаща. – Девицу и музыканта мне не было нужды убивать, они не виноваты! Я сделала это в гневе! Вам не следует нарушать закон, прикрывая меня и лжесвидетельствуя. Не следует пачкаться самим в моей скверне. Я вас всех запятнаю. Что я наделала?!

— Я тебе сейчас врежу, – оскалился он, присаживаясь на колени и заглядывая в мои глаза, уже без повязки. Первый раз. Снова видел мои глаза в первый раз.

— Давай. Ударь меня, прошу.

— Мне сделается больней, нежели тебе.

Элезгор извлёк из-под куртки изысканную склянку и протянул мне.

— Что это? – устало спросила я.

— Ты знаешь, что.

Омиртетия, зелье забвения, что поможет уснуть. Я одной рукой отвернула резную крышечку и залпом проглотила содержимое. По телу растеклось нечто непривычное, неузнаваемое, ведь я так давно ничего не ела…

— Кто заслуживает большего почтения, тот, кто всю жизнь отрицал существование собственной тёмной стороны, как загульный пьяница отрицает вино в завязке? Или же тот, кто проплыл через мрак, поддался, но не был сломлен, и вынырнул чистым, обновлённым?

— О чём ты? – прошептала я слабым сонным голосом. – На моих руках кровь невинных.

— И будет ещё больше крови. Таков твой удел, ты сама его выбрала. Хватит жалеть себя.

Элезгор подхватил меня на руки, и я уткнулась лицом в его тёплую, широкую грудь. Сон близко, он забирает меня в успокаивающие объятья, но последнее, о чём я тогда думала: что не заслуживаю заботы и верности Элезгора, и других из малого круга. Я заслуживаю только Эоле.

Пришла в себя в хозяйской постели владычицы замка Ар Мор, теперь принадлежащей мне. Вокруг было чисто и прибрано, и поленья трещали в камине. Сколько же времени я провела без сознания? Рядом на ложе растянулся Элезгор, вглядывающийся в моё лицо.

— Майлун! – звонко провозгласил он.

Напившись воды из стоящего поблизости сосуда, я прилегла обратно и провела пальцами по холодным, идеальным губам первого аркана Архива.

— Расскажи мне, что на самом деле приключилось на той старой дороге, – прошептал он.

— Ничего нового. Повстречала каких-то путников с севера, и они решили, что я сойду за беззащитную добычу. Планировали превратить в рабыню. Первым делом главарь собирался развлечься и изнасиловать меня, предварительно отняв всё ценное. А затем вырвать язык. Как думаешь, мне стоило самой изнасиловать его, прежде чем отнимать его ценность – сокровенную жизнь? – самодовольно ухмыльнулась я.

Только Элезгор не улыбался моему остроумию на этот раз.

— Видишь, до чего докатились. Что произошло с дорогами Мирсварина? Когда-то они были безопасны, – проговорила я.

— Я бы сам убил этих мерзавцев, но не так милосердно, как ты. Жаль, что они уже мертвы. Живьём бы спустил с них шкуру, осквернил, уничтожил самым нечестивым образом, так, чтобы души их никогда бы не нашли покой и скитались по Тчелану в обличье безымянных, – слишком серьёзно и мрачно сказал Элезгор, упиваясь каждым словом.

— Со мной всё в порядке, успокойся. Что могло случиться, я же лунг? Кажется, парнишка-музыкант и девчонка просто попали в скверную ситуацию.

— Ты слишком милостива. Не смей сожалеть о них.

— Расслабься, владыка. Или тебе помочь?

Я уселась ему на живот, заползая пальчиками под рубашку. Провела пару раз рукой по мускулистой груди, останавливаясь у ключиц. По его коже побежали мурашки, и я хмыкнула, улыбаясь.

— Я изрядно досадила тебе за последнее время, изволь принять извинения. Мне следует отблагодарить тебя, как полагается, – прошептала ему на ухо, едва прикасаясь к коже губами.

Но Великий Проводник взял мои руки в свои и отстранил их.

— Нет, Тайли, не надо, – строгим голосом молвил он, бросая серьёзный взгляд в мою сторону. – Ты не в себе, сделаешь только хуже. Ты словно хочешь этого, стремишься, чтобы тебе стало плохо. Придёшь в себя, и я весь твой.

— Что же это с тобой, Великий Серебряный Бык? Или слухи о твоей ненасытности –просто миф? Я никогда больше не буду в себе, но ты можешь побывать там сегодня.

— Рядом с тобой я всего лишь смиренный пёс, – прошептал он, печально ухмыляясь. – Но как я могу отказать тебе, если ты просишь? Давай, досади мне ещё больше.

Медленно поцеловала его, смакуя, как по телу растекается лёгкая дрожь нетерпения. Неужели я ещё способна что-то чувствовать? Элезгор сомкнул пальцы на моей спине, и я прикрыла глаза, отдавшись полностью во власть его тёплых, ласковых рук.

Наутро я проснулась в одиночестве. На письменном столе дожидалась ещё одна склянка с омиртетией. Ни слова, ни записки, лишь порция забвения для той, кто умело причиняет боль. Посидев в кресле и отчаянно стремясь поплакать от души, и не добившись каких-либо успехов на этом нелёгком поприще, я не выдержала, и приняла зелье вновь. Завалилась на кровать, уткнувшись носом в подушку, которая ещё хранила аромат волос Элезгора. Мне не следует так поступать с ним, в цепочке сожалений прибавилось идолов для поклонения. Этого я добивалась? Он оказался прав, я – нет.

В Эль’Тариоте первым делом я заключила в крепкие объятья огромную морду Бротизара. Его ноздри раздувались, словно пытались впитать как можно больше хозяйского запаха, по которому жеребец так скучал. Смотрела на своё отражение в его совершенно чёрных глазах. Мой мрачный страж туманных гор. Я-то знала, что где-там, внутри него таится демонический огонь, связывающий нас неведомым, страшным колдовством. Или же нет никаких чар, это просто дружба.

— Это демоническое отродье извелось, не в силах найти себе места без хозяйки, – недовольно проговорил Норвагорн, подпирая спиной столб посреди конюшен. – Нет таких пут, что смогли бы его удержать. Знаешь, чего нам стоило уговорить хоть кого-то пустить его на постой?

— Да, благодарю, тан чатар. Я знаю, люди его боятся. Или погоди… ты о себе сейчас?

Норвагорн нерешительно хмыкнул.

— Не только люди. Этот конь… это он виновник того, что ты медленно сходишь с ума.

Мастер меча смотрел на меня с укором, я же состроила презрительную мину.

— Именно! Твоя безумная выходка нас всех устрашила! – он подошёл вплотную и прошептал. – И я сейчас не о трёх безызвестных телах на просторах забытой дороги из Предела. Зачем ты сбежала? Думаешь, это забавно? Достойное поведение?

— Конечно, виноват конь. Кто же ещё?

Я похлопала Бротизара по шее и приблизилась к Норвагорну, заглядываясь на его вновь обретённый шрам, проходящий через левый глаз. Это везение, небывалое везение. Ещё толика, и он был бы награждён поражением плоти за своё упорство.

Положив руку на щёку хозяина мрачного близнеца, я проговорила:

— Моя безумная выходка? Что ты там делал без шлема? У врат? Посмотри на меня. Тебе нравится то, что ты видишь? У тебя не будет даже этого, если что-то пойдёт не так.

Собрав злобу в кулак, я отвесила Норвагорну удар в левое плечо, но он не шелохнулся, приняв подарок с лёгкой улыбкой на лице.

— Ты идиот? Отвечай мне!

— Тайли, я говорил тебе, что потерял его. Нам следовало навестить одного Толкователя сновидений и по совместительству Чтеца пересечений звёзд в старом броге. Я положил шлем на окно, а у этого мага имелась «ручная» гарпия. Проходимка стащила шлем и скрылась с ним из виду, когда я заметил пропажу, у нас не осталось времени разбираться с этим.

Я смотрела на него и прожигала злобным взглядом.

— В округе на несколько вех простиралась пустошь, помимо мелкой деревни, где мне было взять новый? У Мизраэля я бы его никогда не принял. Для этого я наложил на шлем чааруна заветное заклятье. Надень я его в тот день, а не Мизраэль, то лежал бы на той поляне под раскидистым деревом до сих пор.

— Что ты сделал? Повтори, – я снова почувствовала, как гнев накрывает меня с головой.

Норвагорн открыл было рот, желая воспроизвести сказанное, но не издал и звука.

— Это так глупо, что ты сам не в силах произнести вновь. Не желаю это слушать. Ты идиот. Не желаю наблюдать за твоим медленным, печальным самоубийством длинною в жизнь. Без меня.

Я вцепилась в поводья Бротизара и повела его прочь, оставляя Норвагорна посреди конюшни в одиночестве. Сено, кучи навоза. Да, тут ему самое место.

— Погоди! – окликнул меня третий аркан Мирн Хатра.

— Что ещё? – недовольно проворчала я, разочарованная в себе, ведь не смогла просто молча уйти.

— Рельндаар погиб от поражения плоти. Он… ничего нам не сказал.

— Видимо вы плохо старались. Мне бы он сказал всё.

Я не повернулась лицом к другу, но слышала, как тот тягостно вздохнул. Почему в наших жизнях вдруг всё так утяжелилось? Неожиданно даже для себя вернулась назад и начала задумчиво говорить:

— Как-то раз я посетила Ар Мор без предупреждения, и застала там Эоле в неподходящий момент. Она поспешно собирала пожитки. Кто-то прислал ей очень странное и крайне дорогостоящее тх’Ар’Ли, вырезанное на кубических изумрудных бусинах. После этого она покинула Мирсварин, а вернулась уже будучи беременной.

— Это тх’Ар’Ли, мы не сможем его прочесть, даже если обнаружим. Она рассказала что-то о послании?

— Разумеется, нет. Но я знаю точно, это оно заставило её покинуть Предел. Я знаю точно, это как-то связано с вратами, с запретным конструктом. Я кое-что слышала о твоей сделке с Джол…

— О чём ты? – нахмурившись и отводя взгляд, спросил Норвагорн.

— Ты знаешь. Я не буду это озвучивать. Скажу лишь, что подозреваю, будто Эоле тоже заключила подобную сделку, но цена её оказалась иной. Кто отец Даэль?

— Хочешь сказать, рука, нависшая над нами, даже не лунгу принадлежит? Проклятые пять пальцев?

— Это как-то связано. Подумай, – я ткнула палец в грудь Норвагорна. – Хочу же сказать одно: не смей больше показываться на поле брани без должной экипировки, а то я сама отделю твою безмозглую башку от бестолкового тела. Медленно, крайне мучительно, как ты любишь.

Мастер меча судорожно вздохнул и внезапно вцепился в спинку моего пальто, притягивая меня ближе, в свои объятья.

— А ты не смей исчезать, когда что-то идёт не так, как тебе хотелось бы.

— Не так, как хотелось бы? Я потеряла глаз.

— Но не голову же. Ты действительно ослепла, если не видишь разницы.

Высвободившись из его цепкой хватки, я направилась к дверям.

— Опять сбегаешь? – насмешливо прокричал мне вслед Норвагорн. – Увидимся в Ределе?

Не смогла сказать ему, что потеряла не только глаз в той схватке. Казалось, я потеряла нечто настолько большее, когда-то являвшееся незыблемой частью души, что уже никогда не сумею стать прежней. Нет, не дорогую сердцу подругу, она могла продолжать жить в воспоминаниях, навечно оставаясь там прекрасной и совершенной, как сама того желала всегда. Веру? Или доверие? Всё сразу?

Верхом я отправилась на запад, в городские предместья Эль’Тариота на долгожданную встречу с гротами Змеиных Гор, что выточили воды холодного залива. Под скалистым навесом одного из них, причудливо изрезанного морскими волнами и поросшего моллюсками, я и решила устроить последнее пристанище для Эоле, проклятого огненного мага Покрова. Замахнулась и со всей силы вонзила украшенный кинжал в уплощённый валун из мягкого и податливого известняка, уже раскрошенного и полуразрушенного, словно созданного природой именно для такого момента. Оружие, что когда-то подарила мне подруга чуть заметно мигнуло. На него сверху набросила амулет, принадлежащий ранее Эоле. Витиеватое металлическое сердце с ярким кристаллом рудаса в центре. У меня нет головы огненного мага, чтобы оставить её здесь, на съедение морской пучине, даже нет пряди волос, имеется только этот талисман. Напоминание, невыносимо больно натирающее душу и будучи припрятанным в дальнем кармане пальто. Посему оставлю его здесь.

— Моя совершенная медная богиня, что приключилось с тобой? – прошептала я, и ветер подсвистывал мне в тон.

Я своими глазами видела, своим обновлённым, «ясным» взором, как она писала Эйману Эру Данаар(н)у, что любит. И всё равно вступила в узы с кем-то иным, и не единожды, и не единственным… Нарушила такую священную клятву лунгов. Совершила невозможное и растоптала самое ценное. За подобное предательство возлюбленного она достойна проклятья. Ведь Эоле когда-то подарила ему нерушимое слово лунга «люблю», и лишь смерть одного размыкает такие зароки без увечий на душе.

Но что-то мне подсказывало, что на всё у нее имелся план. Действия наполнял смысл, они не походят на болезненные судороги агонии. Они последовательны, и опосредованы чем-то.

Четыре покрова прошло, и вот сокровенная жизнь Эоле оборвалась, оставляя после себя одни вопросы, болезненные следы и тень сомнения. Что же это за любовь, если она отбрасывает от себя настолько великую тень, что под её леденящий холод угодили все мы?

Эоле, чего же ты желала? Как любой другой лунг имя позвончее и жизнь без сожалений? И что осмелилась прижить? Всё твоё существо тонуло в сожалениях с тех пор, как я узнала тебя. Твоё имя… оно уничтожено Кругом. Перечёркнуто и никогда не прозвучит более. Вот и тебе порция забвения. Забвение для той, кто умело причиняет боль.

Я перекинула и свой амулет через кинжал. Незачем его хранить, он пуст и надломлен. Нехитрый погребальный обряд, но лунги не совершают таковых вообще. Но я ведь никогда не делаю всё так, как заведено у лунгов.

Столкновение двух наших светил закончилось полным разложением. Яркого, лучезарного солнечного диска Эоле и моей мрачной, мерклой звезды, что нечестивым светом возвещает о предстоящей неудаче для всего Предела.

— Взмахни ресницами, три раза скажи «двадцать пять», и щёлкни пальцем. Вот моё заклятье для тебя. Единственное, что я выучила за свою жизнь. Сделано! Прощай! Спокойных снов, увидимся в Ределе. Ничего… это ведь слишком много для тебя?

Но не смогла покинуть гробницу медноголовой богини, так и сидела там, а вода пребывала, смачивая мои сапоги. Но мне было всё равно. Чужое присутствие я почувствовала сразу, ведь когда-то была тенерукой сестрицей на службе Мирн Разора.

— Долго ты будешь меня преследовать, Великий Проводник, Владыка? – раздражённо спросила я Элезгора, что показался в гроте, выныривая из светового пятна в проходе.

— Ждёшь, когда прилив поглотит тебя и отнесёт в открытые воды Моря Снов?

— Скажи, если любовь и вправду не отбрасывает тени, почему мне тогда так больно?

Элезгор неспешно подошёл, протянул было руку, желая прикоснуться пальцами к моему плечу, но отчего-то не стал этого делать.

— Настоящая любовь не бывает такой мрачной, как твоя. Не бывает безответной. Она для двоих, не для одинокого странника, – отвечал, наконец, великий первый аркан Архива.

— Что за липкая ловушка, в которую я так опрометчиво угодила? Теперь её кто-то поджёг, и я медленно спекаюсь. Люблю и ненавижу. Не могу смотреть в лицо Мизраэля, ненавижу его сегодня, теперь. И люблю.

Люди говорят, что от любви до ненависти только шаг, но лунги же умело преодолевают это расстояние всего в один взмах ресниц, по обыкновению обыгрывая все прочие происхождения и оставляя их далеко позади.

Элезгор, обезоруженный моими словами, замер с немым выражением ужаса на лице.

— Ох, полно тебе, повелитель, не следует так бледнеть, – раздосадовано проговорила я, закрывая лицо рукой. – Я не говорила ему этого. И не скажу. Не переживай.

Не переживай, пережёвывай. Как ты мне сказал когда-то? Попробуй сам прожевать жёсткие слова.

— Не скажешь, потому, что это не так. Вернее, не совсем так, – молвил он, опуская ладонь мне на плечо.

— Тебе откуда знать, как это? Что ты вообще знаешь? Ты полон звонких слов, но все они пустые, потому так громко звучат. Когда имеется нужда сказать что-то действительно стоящее, ты молчишь, как и прочие.

— Я понимаю, каково тебе…

Он потянулся ко мне, пытаясь обхватить рукой, но я отстранилась.

— Ничего ты не понимаешь. Сам-то ты знал такую любовь? Это просто мечта. Миф. Тень, что она отбрасывает – густая и непроницаемая. Это бездна.

— Зачем ты мучаешь меня? Да, знавал я такую любовь. Но потерял её во времена второго Беспокойного покрова. Спеленал её им в погребальный саван. Тогда все мы потеряли слишком многое. Не говори мне, что я ничего не знаю, и не понимаю. Время шло, я осознал важную вещь, возлюбленные смертны, любовь не умирает, пока ты живёшь.

— И что, она не отбросила тени на твоё существо? Ни разу? На твой будущий день? На каждый твой день? Куда ты приплыл?! И где ты сейчас?

Я опять кричала на него совершенно незаслуженно.

— Уходи, прошу. А то я наговорю тебе такого, о чём будет страшно вспоминать. Мне уже хватает подобного добра, – с большим трудом прошептала я.

Но Элезгор не хотел уходить, он не хотел даже двинуться с места, оборачиваясь прекрасной статуей.

— Уходи, оставь меня. А то я прогоню тебя силой.

Проводник разочарованно вздохнул и направился к выходу. Заслоняя собой свет, проникающий в грот, он напоследок произнёс:

— Однажды полюбишь снова, кого-то другого. Проснёшься и поймёшь, что чувствуешь то же самое, то сокровенное, бесценное. Любовь не изменилась, изменился лишь получатель. Это я имел ввиду, говоря, что она бессмертна. Но тебе не довелось повстречать её пока что вовсе, так что, не следует падать духом и печалиться сердцем. Впереди долгий путь.

Я молчала, отвернувшись в сторону. Светлоокий друг мой нервно дёрнулся и раздражённо изрёк, повысив голос:

— Тайли, полагаешь, что жизнь задолжала тебе? Пересчитай все монеты и карты, что у тебя на руках!

И он удалился. Немного погодя, я пошла следом, но он не ждал меня у подножья скал. Не ждал на пляже, не ждал за песчаными барханами, даже не ждал у небольшого деревца, где я привязала Бротизара. Того ли я попросила, чего желала в действительности?

Чего хотят лунги? И имя позвучнее и жизнь без сожалений? Желания. Несчётное множество различных желаний. Чаяний.

Элезгор – самый великий и могущественный лунг среди ныне живущих в Мирсварине. Среди тех, кого я знала, о ком слышала. И даже он не получил от жизни того, чего желал больше всего. Так на что приходится рассчитывать нам, прочим, не столь одарённым?

Желания всюду. Исполнения одних ведёт к появлению новых, более мимолётных и крайне назойливых. И так до бесконечности. В итоге они кружат тебя, словно в какой-то игрушке, наподобие калейдоскопа, безостановочно вращающемся колесе, работающем на тяге слова «хочу». Его жернова перемелют душу в пепел, до тех пор, пока не останется лишь пустая оболочка, пригодная для заполнения всё большим числом бестолковых стремлений.

И вся эта страсть к исполнению желаний причиняет только страдания, никогда не делая счастливым. Радостным? Да. Приносит удовольствие, порой удовлетворение, но всего на миг, а затем исчезает. Растворяется, словно живительный утренний туман под горячим летним солнцем. И существо вновь невыносимо. Всё это золото, самые прекрасные камни, ткани, яства, плотские утехи, они не могут сделать счастливым, сколько ни старайся. Тогда что же может? Как стать счастливым, когда ты не знаешь, как это пишется?

Что такое счастье? Есть детальный рецепт? И почему всё вокруг пустое, но нам необходимо нечто наполненное?

Если узнаю свой хальт и заговорю на одном языке со своим духом, стану ли я счастлива? Получу покой?

Имя и жизнь без сожалений? Или же заветная любовь, что не отбрасывает тени на существо? Это не желание, это мечта. Любовь, свобода от оков бытия, беспрекословное понимание языка собственной души. Дружба, от которой не отвернуться. Которой не нужны клятвы и прочные связи, не нужна магия, чтобы оставаться не надломленной, цельной, невероятно прочной. Это всего лишь мечта.

Но мечта лучше, нежели желание. Мечта окрыляет, не отравляя душу. Она придаёт сил.

Эоле, огненный маг Покрова, мне стоит оставить тебя здесь, среди Змеиных Гор, на растерзание водам залива, как тень воспоминания о воспоминании. Тебя и все свои претензии к твоей неоднозначной персоне. Ведь в этом случае «ничего» – это уже слишком много.

Возвращайся домой, путник. Но дом там, где сердце. Где теперь моё сердце? Неужели на дне Залива Змеи? Как я проживу без него? Нет, пожалуй, заберу эту жертву с собой, сохраняя её для кого-то, кто оценит подношение по достоинству. Того, кого я сама выберу. Сохраняя его как дар, а не пожертвование.

Замок Ар Мор ныне не существует более, нареку его Ар Катур, или же просто Катур. «Жёлтым».

Глава одиннадцатая. Отрави меня, майн

Вскоре Элезгор получил сведения, что замок-тюрьма Ар Амаум пал. Его разрушили неведомые силы, все пленники погибли, в том числе и Эйман Эр Данаар Ортоми́р, чаарун и возлюбленный Эоле, проклятого огненного мага, последней известной нам владелицы хоть какой-то копии заклятья врат. Великий Проводник сам видел ясными глазами и обезглавленное тело Эра, и то, что осталось от замка, ведь спешил к границам Южного Последнего Рубежа, для того, чтобы лично побеседовать с преступником. Самым пугающим казалось то обстоятельство, что из руин замка пропали все плиты, вырезанные из пал-силбани, а также меттерновские решётки.

Когда мы читали письма от Элезгора, то обливались холодным потом, не понимая, как Круг такое допустил. Куда смотрел дозор Южного Рубежа? Куда смотрела охрана замка – особое подразделение, составленное из ниедов высшего происхождения, избранников удачи? Круг намеревался скрыть всё это от Мирн Каса, от лунгидзуров. Но как возможно скрыть в мешке живого, трепыхающегося дракона?

Испорченное заклятье врат, что досталось нам в наследство от Эоле, уничтожили. Выяснить, кто именно его переписал, так и не удалось. Но переписчики и просеиватели в Архиве денно и нощно сверяли скопированный почерк в надежде найти похожий среди всех документов учреждения. Нет, этому не суждено было свершиться. К сожалению, это не имкас. Ведь наш враг не так глуп. Наоборот, он всегда на шаг впереди. Словно знает всё о нас. Мы же о нём – ничего.

Моя затея с наложением чар отыскивания на записи призывателя демонов-неудачника человеческого происхождения не оправдала себя. Дневник покоился в одном из центральных брогов, схоронённый где-то на полках посреди других конструктов. Забытый и никому не интересный из членов Покрова, особенно самой Нин, Великому Конструктору и Совершенному магу.

Говорят, что на Последнем Южном Рубеже тюрьму разрушили вовсе не магические силы, а самый обычный отряд лунгидзуров высшего происхождения. Предводителя скромного войска никто не видел, он скрывал лицо под капюшоном, оставаясь вечно неузнанным. За границей Предела поговаривали, что он взошёл на землю Мирсварина как раз в тот момент, когда звезда-Ткачиха обернулась Тёмной стороной, теряя свой блеск, как она временами и имела привычку поступать. Потому мы прозвали чужестранца Тёмным Ткачом. Так и родилась легенда.

Кто он такой? Тот, кто закупал меттерн и пал-силбани? Теперь у него имеется небольшая армия. Откуда у неизвестного средства на содержание столь дорогостоящих «развлечений»? Зачем было разрушать Ар Амаум до основания? Ради ценного минерала, не пропускающего через себя потоки майна? А зачем убивать Данаара? Или же Ткач просто заметал следы? Обрывал нити, что связывали его с Пределом, с Эоле? Что у него на уме? Это он – отец Даэль, которой и след простыл? Тогда он, должно быть, лунгидзур, и какой ему прок от заклятья врат? Рокатор ищет Даэль по всему Мирсварину, но одному дракону такая задача не по силам, да и образ у искателя довольно примечательный, трудно оставаться в тени.

Беженка покинула Эль’Тариот сразу после того, как распродала имущество матери. Ни слежка за её доверенными лицами, ни поиски самой Даэль не привели нас к какому-то результату. Круг не верил, что она может быть замешена в происходящем, ведь доказательств мы пока что не собрали. С каждым днём во мне крепчала уверенность, что мы никогда не узнаем о том, кем же является отец Даэль. Боюсь, она и сама этого не знала. Элезгор принимал попытки проследить за ней в Тчелане, но, поскольку в Эльмине текла всего-то половина лунговской крови, эта задача казалась неисполнимой. Она ускользнула от нас, незаметно, слово последний тёплый осенний день, сменившейся нежданно промозглым вечером, знаменующем приход прохлады и заморозков. Мы не сопротивлялись, отпуская её на волю, на все четыре стороны.

В то время Кругу не помешали бы заморозки, или хотя бы лёгкий прохладный ветерок, что осмелился бы остудить его разгорячённую голову. Лунги окунулись в омут страхов. Ропот ужаса разносился среди узорных, вычурных стен Кален-Цопа. Н’талы боялись, как никогда, страшились заклятья открытия врат, всех его испорченных копий, что мог понаделать беспечный владелец. Боялись того, что заклятье сможет сотворить с нашим славным, ясным миром, выстроенным по образцу и порядку лунгов, в соответствии с нашей волей. Боялись той стороны, на которую чертёж врат способен перевернуть монету Мирсварина. И, несмотря на то, что у дайна обе стороны выглядели одинаково, монеты многих предельных с Хейманом вотчин сильно отличались, неся на себе отпечаток двух разных изображений. Какие из них захватят наш мир, когда лунгов в конец разделят и растерзают демонические, скверные силы?

Недавнее происшествие с вратами напомнило древним, какие беды и разрушения приносят червоточины, ведущие в Тчелан, и особенно араши. Говорят, смерть Рельндаара выглядела настолько мучительной и ужасающей, что вселила страх в сердца всех, кто соприкасался с ним в те дни. Его плоть, некогда крепкая, словно гранитная скала, размякла и почернела, источая невыносимый смрад. Зловоние смерти – вестник рока, неотвратимой, крайне мучительной гибели. Кожа отслаивалась кусками с тела Рельндаара, его разум тоже страдал, разделяясь на пласты. Безумие приближалось, вызываемое осознанием неизбежности кончины и суровыми телесными страданиями. Преступный лунг ничего не рассказал своим н’талам. Единственное, что он молвил ещё до подступа к порогам умопомешательства – так это то, что Эолэ и её подельники не имели отношения к Культу Лассы.

После смерти Рельндаара, немилосердной, что слишком долго терзала его и страшно задержалась в пути, в сердцах всех лунгов зародился маленький, скверный огонёк мрака. Даже в глазах непоколебимого Норвагорна, что был там и наблюдал всё лично, я видела холодную тьму. Словно тюрьму для его измученной души. Будто огонь жизни, что искрится в очах каждого лунга, погас для него одного, захлебнулся нэлом, в котором Норвагорн топил горькие воспоминания каждый вечер. Ничто не вызывало искреннюю улыбку на лице мастера мечей ещё долгое время. Но когда-нибудь вновь настанет ясный день, и этот священный огонь вспыхнет в его глубоких, светло-зелёных глазах с былой мощью.

А я, ведомая собственным горем, упиваясь им, сбежала тогда с поля брани пострашнее, нежели земли, поражённые демоническим тлением. Оставила друзей позади, разбираться самих, не желая ввязываться в происходящее и встречаться с отвратительной, уродующей прекрасные лунговские тела, смертью. Встречаться глазом на глаз. Я не вынесла бы тяжести этого взора. Правда, вынести разочарование от глупых поступков и трусости своей, очутилось не меньшим испытанием.

Круг очень страшился повторения событий с Эоле и вратами. Там, где смерть одного н’тала, смерть и тысячи. Но её подельники отрицали связь с Культом Лассы, что порождало ещё большее число вопросов. Если же переписывание чертежа открытия червоточин, причём с намеренными ошибками, дело рук не культистов, то тогда кого же?

Того, кого мы нарекли Тёмным Ткачом? И в чём же здесь его интерес? Зачем он подсунул Эоле испорченную конструкцию? В надежде устранить её как свидетеля? Тогда, возможно, Ткач обладал и исправным конструктом заклятья врат. А его небольшой вооружённый отряд лунгидзуров высшего происхождения? И разрушение Ар Амаума? Захват пал-силбани, непроницаемого для майна? Что всё это значит? Куда уходят корни, в какую почву?

Раньше я подозревала, что сорняк этот разросся среди магов Покрова, но пока что последние выглядели совершенно чистыми. Ничто не запятнало их чести, звучали лишь громкие и неудобные сочувствующие слова в сторону Лассы, но это просто толки, коими и славятся лунги. Пустые разговоры, беспочвенные. И события у раскидистого дерева только послужили напоминанием для магов, что открывать врата – затея далеко не такая многообещающая, как казалось прежде. Они-то и оборвали все молвы о возвращении в Редел. Который, в свою очередь, непременно оставался желанной целью существа любого лунга, его билином – заветным последним желанием.

Страх, плотно проросший в души и разум членов Круга, толкал их на отчаянные действия. Запретив говорить и даже думать о Лассе, совет ничего бы не добился, поэтому он наспех организовал особое подразделение и приступил к внеочередным обыскам по домам н’талов, теша себя мыслью, будто сумеет что-то откопать. Но что? Неужели можно так просто найти чертёж врат. Нет, его легко утаить, легко скрыть, ведь тёмному хозяину удавалось проделывать это два покрова без усилий. И никто в здравом уме не будет держать столь ценный конструкт прямо под носом Круга.

Обнаружить следы причастности к Культу Лассы – ещё более невыполнимая задача. Что может косвенно указывать на них? Странные письма, дневники, артефакты? Связи? Сомнения? Если брать во внимание всё вышеперечисленное, не далеко и до приступов одержимой подозрительности, растирающей границы домыслов и фактов. Недалеко до полного безумия, хаоса.

Ласса, Море Бессмертия, выбросило Круг на сушу, словно могучую, исполинскую рыбину. Властительницу вод и океанов, на земле становящуюся полностью беспомощной, не способной даже вернуться в родную, благоприятную стихию. Она судорожно глотает воздух, не зная ещё, что обречена умереть медленно и мучительно, озадаченная собственным бессилием. Не суждено ей возвратиться в воду, каким бы высоким не выдался следующий прилив.

Это-то меня и пугало больше всего. Не призрак чертежа врат, не мистический Тёмный Ткач и его непроницаемые цели, не Покров с сотнями магов, норовящими обезумить от потока возлюбленного майна. Именно бессилие и беспомощность Круга наводили истинный, непритворный ужас. Совет ничего не мог сделать со сложившейся ситуацией, прямо как упомянутая рыбина, он был обречён. Никакие силы не сдвинули бы его с места и не вернули бы в пучины, в родительскую среду, и не спасли бы от неминуемой гибели. Даже если запрячь всех лунгов и принудить тащить это чудовище, они и на шаг не сумеют переместить раздобревшую тушу. Всякая магия окажется бессильна. Я всегда знала, что от неё очень мало проку. Магия лишь вредит, и, по большему числу, умам колдующих.

Я знала, что пройдёт время, и чудовище умрёт, оставляя после себя неприглядное, гниющее тело, источающее смрад и отравляющее вокруг всё живое. Я видела это. Но Круг не стремился включать Мирн Кас в происходящее, наоборот, всеми средствами правящие лунги старались сохранить свою грязную тайну – и пропавший чертёж врат, и Тёмного Ткача, и Лассу. Даже разлад и разобщённость в совете. И главное: то, чем всё это может обернуться для Мирсварина. Я всегда считала, что нечестно и в какой-то мере опасно утаивать подобные сведения от лунгидзуров, хотя бы высшего происхождения, ведь они теперь точно так же несут ответ за жизнь в Пределе, как и мы, самовлюбленные, самонадеянные лунги. Ибо другие бессмертные могли не просто разделить с нами тяготы сложившихся обстоятельств, но и оказать действенную помощь. Но меня никто не слушал, помимо друзей.

Круг организовал слежку сам за собой, основав специальное подразделение, «Проницательное око», заместив этой неловкой судорогой реальные действия. И кому же было отвечать за новую службу, как не арканам, созданным для поддержания законов и порядка? Владыка закона, Поборник и Молот законов и правды превратились в пронырливых крыс, рыщущих по домам н’талов в надежде найти нечто обличительное. Словно мы играли в игру, где прикидывались Нитархом Мирн Разора, и та вылилась в далеко не забавный, не приятный исход.

Мой новенький глаз дракона, что хорошо видел днём, но становился почти бесполезным уже в сумерках, отчего-то наводил оцепенение на лунгов. Они будто теряли волю под неусыпным наблюдением его тоненького зрачка-полосочки. Н’талы внушили себе самостоятельно, что глаз этот имеет колдовскую силу и может зреть в корень, как я когда-то навязала себе мысль, что проклята.

Чего мы с Норвагорном и Мизраэлем только не находили в домах лунгов. Таких вещей, о которых знать не следует никому. Порой безобидные, предназначенные для личного пользования, но прежде остающиеся сокрытыми (какими и подразумевались). Сомнительные рукописные тексы, полные непристойных жестокостей, тайные комнаты, постыдные пристрастия и увлечения, странные, многозначительные и нескромные предметы, культовые вещицы и талисманы.

Временами же работа принимала гадкий оборот, обнажая подложные учётные книги, тайники, забитые карднами, добытыми тёмным путём, орудия для пыток, лаборатории по производству рискованных дурманящих веществ. Притоны, полные неблагонадёжных личностей, кипящие жутковатой жизнью. Театры теней, в которых разыгрывались откровенные и отвратительные спектакли. Даже обнаруживали духовных рабов, хозяев которых приходилось на месте заключать под стражу (как поступать с ними в дальнейшем – всё ещё огромный вопрос, ведь единственное реальное наказание для лунга – заключение в тюрьме Ар Амаум сделалось недоступным).

Скады, подневольные рабочие низкого происхождения на землях Мирсварина считались делом обыденным. Но принуждать к работам кого-то высокого происхождения уже являлось нарушением закона. Делать же из ниеда любого порядка духовного раба – очень страшный гирс, от которого невозможно откупиться штрафами и выплатами. Лунги полагали, что истинное рабство может быть только духовным, ведь ничто и никто не в силах сковать тебя, когда ты свободен душой. Духовный раб же – это лунгидзур, околдованный так называемым «ведущим». Его разум пуст, наполняется лишь помыслами и желаниями хозяина, управляющего волей жертвы, словно марионеткой. Подчинение духовного раба – невероятно сложное заклятье, требующее массы сил и отнимающее их навсегда. Чертёж этот опустошает дух заклинателя, губит его кси и тэсе’ра. Что уже, в какой-то мере, зачинает исток наказания для преступника.

В целом, мы находили множество отталкивающих вещей, но, как и большинство живущих, всегда не то, что искали. Я считала, что такие методы лишь усугубят положение, ещё больше разобщив лунгов. Настроят их против друг друга, и однозначно против Круга и против нас, в частности. Меня интересовала иная сторона – насколько к пропаже и внезапному появлению чертежа открытия врат причастны лунгидзуры. Кто будет обыскивать и пытаться взять под контроль их дома? Что они таят в своих сердцах, своём разуме, вынашивают ли планы против Круга? Настолько ли остаются неведомыми в делах древних, как принято считать?

Особенно меня интересовал прославленный, почтенный, многохвалимый правящий дом Ун м’тринов. Ведь именно из его чрева вышел Ресн’Матархан, что продавал меттерн и пал-силбани кому-то, кто, скорее всего, и является Тёмным Ткачом (затем чужеземец разрушил Ар Амаум, чтобы завладеть бо́льшим количеством металла и породы). Если Ткач собирает эти запретные, проклятые материалы, значит, он планирует что-то с ними сотворить. Против Круга, против лунгов, возможно, против Мирн Каса и даже всего Мирсварина.

Имея всего одну-единственную зацепку, неприметную запись на боковом поле письма Эоле, гласящую «насладимся вместе этим огнём», мы с великими арканами Архива, Хранителем, приведшим в порядок записи, по имени Ретра́н и Безупречным хранителем таблиц душ, Нио́лем, сносили все дощечки, помеченные, как «завершённые», в приёмные покои Элезгора. Сам Владыка Архива находился в долгой поездке где-то на южной границе, к замку-тюрьме, но дела в его ведении копились и множились. Идея просмотреть все таблицы душ, что остались от умерших, покинувших Мирсварин навсегда или пропавших без вести н’талов посетила Элезгора неожиданно, и в письмах он упросил меня заняться подготовкой и снести все имеющиеся данные в его обширный кабинет. По моим наблюдениям, Проводник очень любил просматривать старые записи, и неважно, сколько времени могло это занять и насколько полезным оказаться в итоге. Что он узнает из таблиц душ? На них нет ответов, никаких откровений, просто сухие факты. Список подозреваемых на роль Тёмного Ткача мог вырасти до невообразимых широт. Настолько, что конец его укатился бы за границы нашего возлюбленного Предела.

Но, воля Великого Проводника, Повелителя, Владыки Архива, и так далее – это закон, разве нет? Мне даже нравилось представлять, как Элезгор будет восседать на своём роскошном троне посерди всех этих башен из дощечек, что наводнят и изуродуют его приёмные покои, стерев с них высокомерную, напыщенную спесь. Он уже не узнает своё логово, изысканное, вычурное убранство оного сокроет тьма деревянных, глиняных и металлических таблиц, что владыка без устали примется просматривать. Именно так и изменит конструкт заклятья врат жизнь каждого лунга в Хеймане, превратив её из утончённой и удобной в трудно выносимую, беспросветную тюрьму. Если мы, разумеется, не постараемся и не выследим проклятый чертёж, который у меня уже поперёк горла стоял, не давая вздохнуть свободно.

Как же чувствовал себя Мизраэль, оставалось для меня загадкой. Он никогда не делился своими переживаниями, мыслями, запираясь от меня на все замки и словно выбрасывая ключи в воды Залива Змеи. Не желал пропускать в собственное сердце, отчаянно требуя взамен полной открытости и откровений. В день, когда я потеряла глаз на поражённом демоническим тлением поле, случилось ещё кое-что необычное.

Мизраэль, мой дорогой попутчик, на которого я всё ещё таила злобу за содеянное, обнаружил среди обыденных демонических остатков, разлагающихся на магическую пыль, странный камень. Драгоценный вир, невиданный ранее, привлёкший его внимание ярким золотым блеском. Прозрачный минерал, светло-золотистого цвета, искрящийся в лучах солнца, словно илим-талаум. Неизвестный кристалл, один-единственный и потому самый ценный. Мы с Норвагорном шутили, будто Мизраэль отыскал сердечник демона, его каменное сердце, крошечное, посему такое скверное. Но это происшествие лишь напоминало в очередной раз, что мы ничего не знаем о природе демонов и о том, что же на самом деле происходит за вратами в Тчелан.

Мизраэль, мой светлый господин, прозвал камень арашви́р, драгоценность демонов, заказал для неё изысканную оправу и пытался наградить сим кольцом меня. Но я противилась, настаивая на том, чтобы попутчик оставил украшение себе.

— Нет, Мизраэль, я не приму этого подношения, – говорила я, сжимая его руку с подарком, – лучше ты надень его, оно сохранит тебе жизнь перед лицом опасности, когда мы снова окажемся у врат.

— Тебе нужней этот оберег, я хочу, чтобы ты его носила, – упрямо отвечал он.

— Верно шутишь? Я не боюсь демонов, я пожираю их плоть, а кости бросаю в костёр, на котором кипит котёл с их кровью.

Лунги верили в силу талисманов. Нет, они знали, что эта сила существует. Особенно, если талисман создан собственными рукам, или же тем, кто дорог сердцу. Знали, что амулеты, а более вера в них, притягивает удачу за хвост. Как говорил Элезгор: «позволь удаче войти в твою жизнь, сочтя, что ты того достоин». Талисман словно наделял носителя этим достоинством, необходимым для благодатного присутствия удачи. У меня пока что талисманов не имелось, только кольцо с тремя опалами, что подарил когда-то Мизраэль, и алая лента, оставшаяся от проклятой подруги – знамя предательства. Но я же гордая владелица мерклой звезды, хозяйка чёрной удачи, зачем мне нужны талисманы, обереги? Разве я их заслуживаю? Чтобы прослыть удачливым, необходимо возыметь достоинство.

А, благодаря щедрой руке Элезгора, я чётко знала, чего стою (достойна?) – моя цена – пятнадцать карднов. Звучит внушительно… тем не менее, это всего лишь бездушные, круглые кусочки драгоценных камней с дырочкой посередине. Разве можно в них перевести чью-то жизнь? Удачу за пятнадцать карднов не выкупить у судьбы, ведь та – бесценна.

В конце концов, ни кровь демонов, ни их острые зубы не могли отравить мою плоть, разрушить тело. Даже не отражались на разуме, на чистоте и ясности взора, остроте ума. Разве мне стоило принимать единственный во всём Митсилане арашвир, способный отпугнуть скверну тления? Лучше он достанется Мизраэлю, тому, кому действительно не помещает дополнительная защита, и пусть Пылающая звезда укажет ему путь.

— Пожираешь их плоть? – с ухмылкой переспросил Мизраэль. – Если ты вдруг не заметила, пятна и отметины, что прежде были вокруг твоих глаз, теперь проявляются и на плечах, и на бёдрах… – настороженно шептал он.

— Не велика цена, правда?

— Это не шутки, и не игра.

— Разумеется. Но кольцо наденешь ты, если этот камень и вправду столь ценный. Ведь если я всего лишь отвлекаю демонов и рублю их мерзкочревные тела, то ты – тот, кто запечатывает врата. Мою работу может исполнять любой, с переменным успехом. Твою же – только ты один. Единственный, – на этих словах я сжала руку Мизраэля в кулак, так, чтобы перстень впечатался в его ладонь.

Я действительно верила в то, что талисман сможет защитить великого второго аркана Мирн Хатра. Не знаю, окаменевшее ли это демоническое сердце, всё ещё поддерживающе связь с Тчеланом, или же просто неожиданная находка крайне редкого минерала. Важно одно – то, во что мы его оценили.

— Тебя порой некому защитить, когда мы с Норвагорном заняты демонами, а ты расставляешь сеть ритуала, полностью поглощённый им, ничего не замечаешь вокруг. Если кто и должен носить кольцо, то только ты, – заключила я.

— Как же твои пятна? Я тревожусь. Тали… я боюсь потерять тебя.

Мизраэль приобнял меня и придвинул к себе.

— Тогда лучше потеряй сейчас, чтобы перестать бояться, – ответила я, глядя ему в глаза. – Это всего лишь отметины. Возможно, вырастут ещё чешуйки, и я превращусь в славного дракона, наподобие Рокатора?

Владыка закона печально ухмыльнулся, и я выскользнула из его объятий, направляясь на второй этаж нашего небольшого дома в Эль’Тариоте. Ну вот, я, наконец, назвала поместье «нашим». Нас трое, нитарх, я, Мизраэль и Норвагорн.

— Ты опять собралась в Тчлан? – недовольно поинтересовался мой лучезарный, светловолосый попутчик с суровым лицом. Хотя… его лицо вечно сурово.

— Угадал.

— Мне не по душе твоё пристрастие к путешествиям по Тчлану. Знаешь ли, он многих свёл с ума… а у тебя немало других поводов, чтобы расстаться с ясностью взора. Демоны, мрачный жеребец, новый драконий глаз… Не следует обострять ситуацию собственноручно.

Опять он взялся читать мне проповедь. Как же это утомительно.

— Собственноручно и вручную! – громогласно изрекла я, поднимаясь по ступенькам всё выше и оставляя брюзжащего Мизраэля внизу.

— Что это значит? Ты используешь для своих путешествий зелья?!

И снова ты угадал, мой любезный попутчик, тебе сегодня везёт. Видимо, удача от арашвира распространяется не только на защиту от демонов.

— Расслабься, владыка. У меня имеется личный связной на просторах ледяных полей Тчелана, – неспешно проговорила я, уже подступая к двери спальных покоев.

Не уверена, что Мизраэль хоть слово из этого расслышал. Я имела ввиду того странного старца, которого частенько встречала на путях Тчелана, зачарованного скитальца с лицом морщинистым и молодым телом. Я не знала, кто он такой. Рассказывала о нём только участникам малого круга. В Тчелане порой очень трудно определить, что существует на самом деле, а что является всего лишь отражением личного восприятия и воображения. Наличествовал ли скиталец, искал ли он свиданий со мной в путешествиях – всё это по-прежнему покрывали туманы. Даже Элезгор не смог дать мне вразумительного ответа. Но никто не видел подозрительного старика наряду со мной. Я не знала, чему верить, и что обозначить как истину. Существовал ли он? Он связан с вратами? Это и есть Тёмный Ткач?

И хотя все мои друзья полагали, что Тёмный Ткач – лунгидзур по происхождению, я продолжала сомневаться. Да, история с зачатием Даэль – очень малопонятная, но она может и не иметь никакого отношения к этой мифической фигуре. Откуда лунгидзуру знать хоть что-то о чертеже заклятья врат?

И если зачарованный скиталец действительно существовал, ища встречи со мной чуть ли ни каждый раз, как я посещала Тчелан, настолько ли тогда непроницаемы мои мысли? Возможно ли, что они остаются неведомыми исключительно для лунгов? Мне нужно было это знать. Я хотела знать всё об этом, и узнать это немедля, ведь и так терпела слишком долгое время. Что, если этот странник и есть ответ на вопросы о моей прошлой жизни? О моём происхождении? И даже больше – возможно, ему известно, отчего я вернулась в Мирсварин.

Я вела долгую переписку с Келем Олмиром, сершаном Правобережного Дэля Дана и по совместительству «творцом» моего левого глаза. От него я узнала многое о «посторонней помощи» в посещении Тчелана. Пребывать среди незримых миров слишком долго и часто – опасно для разума, и посему он, словно руководствуясь собственной волей, мог на время закрыться и не пропускать путника в желанное место через Покой. Именно это и приключилось со мной, что совершенно не удивляло, если учесть то, с каким трудом я вообще проникла в Тчелан. Кель рассказал, что Элезгор частенько использует дополнительные дурманящие вещества, способные, по его словам, «освободить разум от оков бытия». Шестой аркан Архива писал мне это не как руководство к действиям, а потому, что переживал за состояние Великого Проводника.

Все мы беспокоились насчёт Элезгора, так любившего опыты и эксперименты с путешествиями в Тчелан. Казалось, он собирался выжать свой разум до капли, не осознавая, что даже у такого могучего лунга имеется определённый запас прочности. Я боялась потерять его, но не так, как Мизраэль страшился потерять меня. Ведь нет ниеда надёжней и вернее Элезгора, неспособного отвернуться от тебя, даже когда ты умоляешь это сделать. Я боялась, что он отвернётся не от нас, его любезных друзей-заговорщиков, участников малого круга, а вообще от всего Митсилана. От жизни. Отвернётся и примется смотреть исключительно в себя. Н’талы злословили, что порочная связь Элезгора с Тчеланом обречена, что она наградит его, труженика духовных путешествий, отравой майна, и это лишь вопрос времени.

Заполучил ли уже повелитель снов болезнь созерцателя? Первый её признак – тревожность. Но в то время все лунги испытывали на себе её влияние, страшась и будущего, и прошлого. Но взор Элезгора всё ещё был чист и ясен, как в первый день, когда я увидела его в Нат Комсате. Что он искал в Тчелане? Всё то же самое, что ищут и другие лунги. Мост в Редел, безопасный путь, или же эхо, что разносится от чертежа открытия врат. Совершенный конструкт заклятья. Найдёт же Великий Проводник лишь путь в свою одинокую, замкнутую голову и совершенное безумие.

Кель говорил, что зачастую Владыка Архива, великий первый аркан, использует для пособничества путешествиям некие горчичные грибы, заботливо выращенные недобросовестными плантаторами на теневых полях Ниран’Рэ. Ах да, один из этих дельцов – сам повелитель острого ножа, врачеватель Кель. Ему пришлось и мне прислать горчичных грибов, как взятку.

Шестой аркан Архива сообщал также, что Элезгор обзавёлся дурной привычной добавлять растолчённые грибы в вино или же в нэл. Чего делать крайне не рекомендовалось. Последствия могли быть ужасающими. Олмир писал мне, что Элезгор принимал это «зелье» однажды прямо перед ним, без стеснения, в те дни, когда дожидался моего возвращения в сознание после операции. Вот так обстояли дела. А я даже предположить не могла, насколько пагубным стал затянувшийся неудачный «роман» Элезгора с Тчеланом. Никогда не видела Владыку Архива с затуманенным взором, не подозревала, на какие ухищрения он идёт, стремясь раздобыть заветное заклятье или отыскать тайную тропу в Редел.

Внезапно меня посетила «светлая» мысль, что, мне-то будет гораздо проще раздобыть если не заклятье (которых я не знаю и узнать не смогу), то карту, что приведёт нас, лунгов, к вратам в Редел по безопасному пути. Может это я – великий проводник? Я, майндзур, могла путешествовать по Тчелану и смотреть внутрь себя, сколько влезет, не страшась отравы майна. Демоны не способны причинить мне вреда, во всяком случае, такого же, как и другим лунгам. Так почему кто-то другой должен рисковать чистотой и ясностью взора, когда я могу прогуливаться по ледяным полям Тчелана, ничего не отдавая майну взамен?

Горчичные грибы мне окажут непосильную помощь в этом деле. И принимать их с вином я не планировала. Но, каждое последующее путешествие оборачивалось всё более масштабным провалом, нежели предыдущее. Словно проклятые грибы испытывали теперь меня, надламывая, в поисках предела прочности. Каждая неудача распаляла азарт пострашней, нежели самая изысканная партия в кадрон.

И, в очередной раз потерпев крах, я пришла в себя, покрытая холодным потом, лежащая на смятых простынях. Посреди ночного полумрака, нашла Мизраэля, сидящим в кресле напротив, озарённого холодным светом Дион и Цер. Лицо его омрачала тугая печаль.

— Что произошло, мой прекрасный, светловолосый господин? – тихим голосом спросила я.

— Ты шептала страшные вещи. Ты не должна этого делать никогда более, и никто не должен, кроме меня. Это я создал заклятье, что подвело нас всех под черту невозврата. Заклятье, что в силах уничтожить привычный мир и порядок вещей. Только я ответственен за чертёж, как конструктор. И ни Элезгор, ни в особенности ты, не имеющая к этому вообще никакого отношения, ни должны жертвовать трезвостью ума, чтобы исправить мои ошибки.

— Замолкни, – ласково прошептала я, положив прохладную ладонь на усталое лицо Мизраэля, – нам довольно и одного сумасшедшего в рядах банды.

Хозяин ясного близнеца Тельмасс печально вздохнул, но всё же улыбнулся ради меня.

— Сколько можно винить себя в содеянном. Разве ты не заплатил сполна?

— Сполна, это, позволь, сколько? Достаточно будет только тогда, когда я исправлю содеянное.

— Как? Как ты это исправишь? Прошлое нельзя выскоблить и переписать заново, словно неудачный текст на пергаменте. Словно поломанный конструкт заклинания. Сколько ты ещё будешь мучить себя на потеху злым силам? Ты сам желаешь притянуть болезнь созерцателей, стремясь расстаться с печальными мыслями, что тяготят сердце, обезумев вконец. Сколько можно, друг мой любезный? Когда ты перестанешь пытать себя и начнёшь жить? Ты ведь здесь не один, не ради самого себя. Есть ещё и я. И Норвагорн.

— Да. Я здесь не один. И ты тоже не одна, но почему-то всегда стремишься остаться лишь наедине с собой, никому не позволяя помочь себе, возомнив, что сама способна преодолеть любые невзгоды. Решить любые проблемы. Чего же ты хочешь от меня, когда сама поступаешь подобным образом?

Вот он, вопрос четвёртого покрова: почему все лунги хотят получить что-то, ничего не предлагая взамен, как будто жизнь им задолжала? Вернее, почему мы хотим получить всё, безраздельно, без оплаты по счетам. Неужели мы так боимся заработать счёт от кого-то из н’талов, вечно стремясь ничего никому не одалживать, как раз оттого, что втайне желаем обобрать их по полной? Присвоить всё себе, ничего не оставляя другим?

Боишься потерять, потому что хочешь потерять? Мурашки пробежали по спине от этой мысли, и я вцепилась в Мизраэля, заключая его в крепкие объятья. Оковы из тайлина, их не разомкнуть ни силой, ни колдовством. Лишь отварить ключом, если таковой был предусмотрен создателем, но все ключи покоятся на дне Залива Змеи. Они утонули.

— Тебе кажется, что ты одна, против всех. Но это не так. Есть ведь ещё и мы, хозяева мечей Тельмасс, – иронично проговорил Мизраэль, принявшейся развязывать шнуровку на рубахе, – и Элезгор, и Рокатор, твои верные друзья. Когда ты это поймёшь, и изменишься, возможно, и я изменюсь в ответ. Пока что, я стремлюсь к тому же, к чему и прежде: обезопасить этот мир от демонов, сделать его лучше. Для вас всех.

Рубашка полетела на кресло, и я увидела, как сверкнуло новое кольцо с арашвиром на пальце Мизраэля, и улыбнулась этому свету. Может быть, где-то там за горизонтом, нас тоже ожидает свет обновлённого солнца, изменившегося до неузнаваемости за одну ночь. Ставшее полностью безопасным, как мир в мечтах Мизраэля, никогда не опаляющим тело и не испепеляющим урожай. Но этого не может быть, ведь так? Даже оказавшись на чёрном поле игровой доски в кадрон и получая благодатную карту «Солнце», ты сталкиваешься с его оборотной стороной. Жаром, пожарами, засухой. Разорением. Солнце никогда не изменится, именно его свет и создаёт тени от всего, что мы видим вокруг. Оно создаёт тепло, что и греет, и поджигает.

Стоит ли надеяться и мечтать, что кто-то из нас изменит собственному упрямству и уступит? Или столкновение светил вновь неизбежно? Мне, мрачной звезде Мирсварина, лучше бы подыскать себе в пару тоже кого-то мрачного, оставляя идею создания уз с чрезмерно яркими небесными объектами позади. Но я не могу так просто, не выношу лёгкости, наказывая себя как полагается, по примеру попутчика, что душою врос в моё существо.

Скорей бы вернулся Норвагорн, мне необходим ещё кто-то мерклый, чтобы уравновесить свечение Мизраэля. Белый господин хотя бы надел кольцо, это успокаивает. Это даёт надежду.

Элезгор возвратился в город, и мне начало думаться, что я сильно поспешила, уверовав в надежду. Владыка рассказал, что у Последнего Южного Рубежа происходят неприятные вещи. Кажется, что власть лунгов ослабла, законы и свет нашей культуры померкли, и не достигают более таких далёких границ. Предел постепенно сужается, и как бы он не схлопнулся до размеров Эль’Тариота, оставляя прочие земли Мирсварина на милость судьбе, дожидаться улыбок счастливых звёзд.

— Неужели всё так плохо?! – возмущённо молвила я, повисая торсом на прекрасном каменном столе Элезгора в центральной приёмной Архива.

Здесь всё изменилось. Вырос высоченный башенный лес, возведённый из завершённых и вызывающих подозрение таблиц душ. Сам Владыка бы не узнал это место, зайдя в зал по ошибке.

— Я всегда говорил, что Круг мёртв. Мертвее мёртвого. А мы кощунствуем, напрасно призывая его былую силу, словно повторяя конструкт заклятья по поднятию мертвецов. Нарушаем гирс, – задумчивым голосом проговорил Норвагорн, устало просматривая бесчисленное множество таблиц.

Все мы вызвались помочь Элезгору в этом нелёгком деле. Ведь кто ещё, если не мы? Рокатор и Мизраэль тоже сидели по разным углам кабинета, заваленные работой в прямом и переносном смысле. Иногда мы не то, что не видели друг друга, даже не слышали, теряясь среди чужих прожитых жизней.

— Аман-Тар, ты как всегда крайне «воодушевлён», – язвительно отвечал Элезгор. – Тем не менее, мы ещё здесь, верно? Мы никуда не ушли…

— Мирн Касу бы хотелось, чтоб мы ушли, – отметил Норвагорн, поджимая губу. – Оставили бы лунгидзурам в наследство Мирсварин, землю наших новых встреч, и свалили бы в тень. А ещё лучше в Тчелан.

— Теперь это общая земля, – мрачно добавила я.

— Оставь несчастный Мирн Кас в покое, как бы он не захлебнулся воздухом, что наберёт в грудь от удивления, когда узнает правду. Заметь, я говорю «когда», не «если», – вставил Рокатор.

— Лучше расскажи, Элезгор, что ты там видел, на Последнем Рубеже. Растолкуй, господин, Аман-Тар, – заискивающе и игриво протянула я.

Владыка Архива недовольно повёл бровью, и, не отрывая взора от таблиц душ, принялся вещать:

— Что я там видел, любезная моя подруга? Ничего, что смогло бы порадовать твоё сердце. Разбой, разруха, упадок, беззаконие. Вырождение. Наш мир сужается, Предел растёт в обратную сторону, Южный Рубеж уже не под щитом лунгов. От Ар Амаума остались одни руины, осколки былой славы. Великолепный город Справало́н превратился в свою обветшалую тень, никто более из уважаемых, родовитых семейств Мирсварина не пошлёт своих потомков на пограничную службу, нарекая тех избранниками удачи. Смотри, как бы от нас не остались такие же разрушающиеся остовы, коими усеяны границы Хеймана по всему периметру в эти дурные дни.

— Что ты видел в замке? – продолжала допрос я, вглядываясь в неподвижное лицо Владыки Архива.

— Камни, гниющие останки погибших. Лишь обрывки сведений, что так необходимы нам. Жители Справалона ничего не знают о приключившемся, но Ар Амаум располагался достаточно далеко от города. Правда, там видели подозрительного чужестранца, которого мы прозвали Тёмным Ткачом. Но ничего о нём не известно. Даже примись я пытать местных, ничего бы не выведал. Они уже говорят на странном наречии, только отдалённо напоминающем часлнат. Всё изменилось так скоропостижно, или же просто мы не умеем следить за временем?

— Нет, владыка, Аман-Тар. Всё стало иным, когда погода переменилась, а южная пустыня разрослась, и караваны стали посещать Справалон и Последний Рубеж изредка, – печально отметила я.

— Именно. Караваны… – задумчиво подхватил Элезгор, – неужели они ныне главные проводники жизни и культуры на землях Мирсварина? Когда-то это были мы, лунги, и то была наша культура. Не торговцев.

— А разве мы не торговцы? Как думаешь, Тёмный Ткач может быть главой Лассы? – спросила я, обхватывая запястье Элезгора пальцами. Это безопасно, ведь мы оба носим перчатки.

— Не слишком ли много славы для одного? – надменно проговорил Великий Проводник.

— Много славы для лунгидзура? Невозможно! – отозвался Рокатор.

— Что Лассе понадобилось на южных границах? Зачем им пал-силбани и меттерн? Ласса – тихая гавань для обезумевших лунгов, а мы не переносим ни упомянутый металл, ни испытываем нужду в подобной породе, особенно стремясь покинуть Мирсварин через Тчелан. Боюсь, моя дорогая, что Ласса и Тёмный Ткач – две совершенно разные, и, вероятно, противопоставленные силы, с которыми нам предстоит тягаться. И под «нами» я понимаю именно нас пятерых. На иное рассчитывать не приходится, – на унылой ноте завершил беседу Элезгор, великий первый аркан Архива.

По-прежнему я оставалась не согласной с тем, что нас «всего лишь пятеро». Ведь имелся ещё и Вед Шарим, что старательно разнюхивал для меня тайны и кривые толки среди магического Покрова. И Кель Олмир, почти безраздельный владыка славного и важного в торговом плане города Эрнарин. Правда, великий Первый Естествоиспытатель не питал столь сомнительной привязанности к Пределу, законам и культуре лунгов (называемых просто «щитом»), подобно нам. Но Келю бы точно не по нраву пришлась ни смена власти в Эль’Тариоте (ведь кто знает, как новые правители отнесутся к его неоднозначной «работе»?), ни заселение земель Мирсварина демонами, что попирают жизнь. А ведь Олмиру нужна жизнь. Именно на ней он и ставит свои эксперименты. Ещё Зафн Рас, где-то затерянный среди тьмы, жара и копоти своих кузен. Неужели это всё? Нет, не может быть.

День сменился вечером, и постепенно ряды малого круга пустели. Сначала кабинет владыки покинул Рокатор, затем ускользнул Норвагорн, прикрываясь хитрой улыбкой, последним вышел Мизраэль. Я продолжала перебирать таблицы, уже не различая слов и знаков, думая лишь о своём.

Элезгор весь день сидел неподвижно, перемещалась по залу только его тень, созданная проходящим за окном солнцем. Но даже она словно смотрела за порядком, заглядывая всем нам через плечо и следя за проделанной работой, пока не стемнело и её пост не сменили тени погуще и покривей, порождённые светом эльтекримов и масляных ламп.

Я медленно зашла за спину Владыки Архива и опустила руки ему на плечи, проговорив:

— Послушай, Аман-Тар. Я знаю о твоих путешествиях по Тчелану, предоставленных нескудеющей рукой горчичных грибов и приправленных прочими гадкими зельями. Тебе следует остановиться. Это плохо влияет на чёткость разума. Твоя голова болит с прежней силой, но ты добавляешь эти проклятые грибы в вино и отправляешься в Покой.

— Кто бы говорил. Сама разве не замечена в том же?

Я недовольно наморщила нос. Затем присела на стол перед Элезгором, отодвигая его работу в сторону.

— С чего ты взял? Это Норвагорн тебе растрепал? Кажется, ему пора перестать докладывать тебе обо всём, что он видит, слышит и делает…

— Нет, дорогая моя, прочная связь так не работает. Когда пускаешь кого-то в свою голову, утаить что-либо становится неисполнимым мечтанием.

— Да… откуда мне знать, что такое прочная связь? Мои мысли непроницаемы…

Я хотела добавить «для лунгов», но сдержалась.

— Пал-силбанически! – ехидно отметил Элезгор, перегибаясь через меня в попытке добраться до таблиц.

— Нет, погоди. Я с тобой не закончила. Это уже не смешно. Ты не должен принимать эту отраву. И не должен рыскать по Тчелану, как бездомный пёс, ища неведомое.

— Я просто хочу избавить всех нас от этой предсмертной агонии.

— Конечно, ты же величайший лунг, которому довелось ступать на земли Мирсварина. Только ты способен избавить всех нас от неминуемой погибели. Именно ты, – надменно поговорила я, закатывая глаза и скрещивая руки на груди.

— Женщина, чего ты хочешь от меня? – раздражённо спросил Великий Проводник.

— Хочу, чтобы ты перестал жить в стране своих грёз, и очнулся наконец. Ты никого не спасёшь, просто навредишь себе самому. Обезумишь от майна, как Миэрши. И мне придётся снять твою роскошную голову с плеч, так же, как и ей когда-то. А этого я точно не горю желанием делать.

— Разве можно оценить одну жизнь в две? А когда речь идёт не о двух, а о Мирсварине в целом? Разве не стоит всего лишь одна жизнь существа всех этих созданий?

— Хорошо бы судьба торговалась с нами, словно м’тринские караванщики. Но этого не будет, она просто отнимет твой разум, взамен отплатив крахом и опустошением.

— Это ты так думаешь, – высокомерно улыбнулся он. Но в его глазах блеснуло что-то доброе.

— Разумеется, ты всё знаешь лучше других, – утомлённо ответила я. – Тот путь, что ты избрал, несомненно, самый простой. Ты блуждаешь по Тчелану, подобострастно заглядывая в чудовищные глаза майна, пропуская его взгляд через себя. Лишаешься покоя, зрения, разума, взамен получая карту безопасного пути в Редел, совершенный конструкт врат, жертвуя собой. Таков идеальный план. Только твою жертву никто не оценит, а результата не последует. С подобным успехом можно идти в местные храмы, молиться несуществующим сатарийским или эльфийским божествам. Или ещё лучше к Атен, нашему н’талу. То, что ты сейчас делаешь – самое простое решение. И самое неверное.

— Не проси меня отступить, этого не будет. Я не сдамся. Тайли, это мечта. О прекрасном, безопасном, приятном для жизни мире. Ласковом и приветном. Совершенном. Для тебя, для всех, кто дорог сердцу.

— Совершенном? Где-то я уже слышала подобные речи… напомнить?

— Перестань, – отмахнулся Элезгор, и взгляд его изменился на увлечённый и нескромный. – Лучше скажи мне, помнишь ли ты ту звёздную ночь, неподобающе тёплую для ранней весны, которую мы провели в летней опочивальне «Серебряного ручья»? Я вернулся тогда невероятно усталым, но ты ждала меня, облачённая лишь в широкое ожерелье из илим-талаума, бусины которого сверкали, будто белый свет небесных огней.

— Илим-талаум всегда так сверкает.

— Твои волосы тоже украшали мерцающие кристаллы талаума…

— Да, я помню это. Но не такими воспоминаниями ты дорог мне. Не допущу, чтобы у меня остались только лишь воспоминания о воспоминаниях о тебе.

Я поднялась со стола, разрушая границу между Элезгором и его работой, и направилась прочь из зала, погружённая в тяжёлые раздумья. Сказала ли я ему что-то на прощанье в ту ночь?

Владыка меня не слушает, он упрям, как и положено великому лунгу. Но я так боялась того, что в итоге у меня останется лишь тень от воспоминаний о нём, и ничего больше. Ни совершенного конструкта врат, ни карты с намеченным путём в Редел. Если это хорошо в отношении Эоле, если это обезболивает мощнее вина, разбавленного нэлом и приправленного горчичными грибами, то для образа Элезгора я не желала подобной участи. Уверенность крепчала – я должна раздобыть карту сама.

Уверенность в победе – излюбленное заклинание Великого Проводника, что так часто повторял он перед битвой. Но Повелитель лирна не прочтёт заклятье исключительно для меня одной, майндзура, особенно зная, что за битва предстоит. Я беру чертёж взаймы. Одолжу его.

В квартале поклонений, как и в других общественных местах Эль’Тариота, кое-что изменилось. Городская стража, что прежде неспешно патрулировала спокойные и благопристойные улицы, ныне разрослась, превратившись в многоглавое чудовище, обзаведясь множеством подразделений разного порядка. Сердце этого чудовища переселилось из Мирн Каса в Мирн Хатр, и кровь, что качало оно, была теперь лунговской. Новоиспечённые элитные отряды блюстителей порядка охраняли доступ во все значимые здания города, выискивая сомнительных личностей, подслушивая разговоры. «Неспящие», «Удильщики», «Стальные ищейки» и так далее. Оплаченные прямиком из сокровищниц Круга, всех н’талов, состоящих в совете, а также общественными средствами, за которые отвечала Владыка казны, управляющая богатствами, девятый аркан Мирн Хатра, Тагинва́йр, Госпожа-из-Золота. Вот он, «ответ» и решение проблемы всплеска великой подозрительности древних. Теперь лунги стремились выискать заклятье врат и культистов Лассы даже там, где ими и пахнуть не могло. «Охранники правопорядка» должны были привлекать как можно меньше внимания, но на самом деле всё вышло иначе. Неужели сайлуны лунгидзуров так ничего и не подозревают? Я в это не верила, и не знала этого, потому вновь принялась играть в Разор, в тенерукую сестрицу.

Пробравшись в храмовый комплекс митриникийцев, посвящённый сокровенным путеводным звёздам и созвездиям, важным и для караванщиков, и для мореплавателей, я затаилась среди лабиринтов узорных каменных решёток в центральном здании. Обернулась неузнаваемой для служителей храма точно так же, как и для новоиспечённой почтенной стражи. Если бы только Мирн Разор существовал поныне, он не допустил бы всего того, что происходило в настоящее время. Почему Круг не заменил столь важную службу, безвременно ушедшую в тень, что когда-то следила за всеми лунгами и лунгидзурами?

Как же часто я вспоминала в то время Разор, уповая на него, словно на божество или счастливую звезду. Но теперь мы остались один на один с монстром, что создали собственноручно – непонятной, сложно толкуемой общественной жизнью и устройством власти, зиждущимися на столпах, которые не укреплял более строгий контроль. Без какого-либо надзора, без соглядатая.

Я знала, что Великий Мастер Караванов, одна из сайлунов митриникийцев по имени Фай Мала́н из прославленного дома Ун, должна была встретиться с многочтимым прислужником храма звезды Арамаль-Ум, главным жрецом и духовным лидером. Я желала проследить, в каком русле потечёт их беседа, ведь рассчитывать на то, что все лунгидзуры пребывают в праздном неведении относительно планов Круга – попросту неразумно.

Выслушать разговор целиком мне не удалось, но всё же кое-что полезное я вынесла из этого предприятия.

— …не думаешь ведь ты, что всё это случайные совпадения? – грозным, отрешённым голосом говорила Фай, Великий Мастер Караванов. – Дороги Мирсварина уже не так безопасны, как прежде. Лунги расставили охрану на порогах всех главных учреждений. Что всё это означает? Они скрывают от нас нечто. И чем больше времени проходит, тем сильней разрастается их тайна…. Тайна… Мирн Разора больше нет. Никто не следит за нами пристально, или же ныне следят пристальней?

— Ваше Великолепие, Великая Госпожа, Вы подозреваете, что лунги стремятся удалить нас из Мирн Каса?

— Нас или всех лунгидзуров? Эта нечестивая ведьма, пятый аркан Хатра, рыщет по всему городу, что она высматривает? Она нам не по нраву, она принесёт беды. Всё началось с её появлением. С южных границ Предела приходят тревожные известия от Стремительных Всадников.

— Что нам южные границы Мирсварина? Там нет больше выгоды, не извлечь из них прибыли.

— Нет выгоды, говоришь? Многие ошибочно полагают, что война приносит одно разорение. На самом деле война несёт и развитие, ведь на почве, удобренной золой, всходы скорей заколосятся. Выгода есть везде. Особенно в военное время. Нам только нужно знать вторую сторону, чтобы просчитать ситуацию и поставить на победителя.

Давай, Фай, поставь все свои средства на демонов из Тчелана. Предложи им выгодный союз, я посмотрю, как они выпотрошат твоё червивое нутро, как скверна тления пожрёт твои останки.

— Какие будут распоряжения, Ваше Великолепие? – голоса затухали в глубине залов, видимо, беседующие поднялись на ноги и отправились туда, куда я не могла проследовать, не выдавая своего присутствия.

— Лунги никогда не считались с нами, высокомерно полагая, что лучшие во всём.

— Но, моя Госпожа, разве лунги – не посланники богов?

— Это не имеет значения более. Мы должны выяснить, кто ещё согласен с нами. Эльфы всегда прятались под пятой лунгов, они не посмеют поднять головы…

И на этом всё оборвалось. Война? Что эти нерадивые надумали себе? Я же говорила, что не стоит держать весь Мирн Кас в неведении, ведь тревога чувствуется всюду. Она словно заряжает округу проклятыми частицами майна, что при вдыхании попадают в голову и становятся причиной рождения бредовых идей.

М’трины серьёзно считают, что мы стремимся «удалить их» из Мирн Каса? Что им ещё нужно? Больше власти? Больше дайнов? Чтобы воздух превратился в золото, и они бы тогда вконец насытились богатствами? Нестерпимое удовольствие ценою в жизнь?

Раздосадованная, я покинула храм светил незаметно. Мирн Разора больше нет… или Мирн Разор – это я?

И что я буду делать с этими сведениями? Если жадные до золота митриникийцы выискивают выгодную сторону в нашей битве, то что тогда в умах людей, мне и представить было боязно. Если щит лунгов падёт, то высшие происхождения вцепятся друг другу в горло, разрывая на части Мирсварин. Как и предсказывал Рокатор.

Но если бы мы сумели вскоре сыскать злополучный конструкт заклятья врат, или же превратить его в совершенный… или же найти безопасный путь в Редел через Покой… то… что тогда? Разве н’талы успокоились бы? Разве никому и в голову не приходила бы отныне дурная идея открывать червоточины в Тчелан, в надежде подчинить себе дикий майн или демоническую силу? Разве Ласса бы растворилась так же, как Разор когда-то? Разве Тёмный Ткач перестал бы ткать свой проклятый ритуал? Нет, всё зашло слишком далеко. Лунги сочинили эту песнь, но та разнеслась по целому свету и не принадлежит им более. Им более её не спеть в гордом одиночестве.

Стемнело, и я скользила хрупкой тенью по улицам возлюбленного города, в неказистый и неприглядный портовый квартал, на встречу с одной малоизвестной таверной, хозяином которой являлся пожилой сатариец по прозвищу Картолом. В подвале он содержал небольшой притон, что ночью пополнялся любителями путешествий по ледяным полям Тчелана (или же тому, что их болезненное воображение выдавало за оные), пускаться в которые бродягам помогали различные дурманящие вещества. Горчичные грибы меня разочаровали, я искала нечто посерьёзней. Картолом знал меня, он меня боялся, как и любой ниед в Мирсварине, но я закрывала глаза на его небольшое предприятие, ведь старик делился со мной ценными сведениями, что узнавал от завсегдатаев.

Но другим городским жителям и гостям узнавать меня, пятого аркана Мирн Хатра, вовсе не стоило. Поэтому я всякий раз перед посещением тайной таверны одевалась очень просто и неприметно, заматывая лицо шарфом и укладывая его так, чтобы ни драконий глаз, ни чешуйки не привлекали лишнего внимания. И перчатки. Я всегда снимала перчатки, если погода им не благоволила. Ведь именно по наличию перчаток во все времена года можно было распознать лунга (не мага) в любой одежде.

Картолом поднял два пальца на уровень бровей в приветственном жесте, завидев меня ещё в дверях. После обмены любезностями, сатариец проводил меня в подвальную часть заведения, где и велись все основные его «дела».

— Госпожа, – проговорил он, немного склоняя голову в знак почтения, и прошёл за длинный, высокий прилавок. – У меня какие-то проблемы?

— Никаких проблем.

— Тогда чем обязан чести Вас видеть? В городе творится нечто странное.

— О чём это ты?

— Стража снует туда-сюда, суёт свой нос куда не следует. Будто нам мало этих крыс из «Проницательного ока»… о, Всевышние… я имел ввиду другое. То есть, я не имел ввиду Вас конкретно, моя госпожа, – его лицо подёрнулось тревогой точно так же, как и мир вокруг.

Я недовольно покачала головой.

— Полно, не следует тебе так распинаться, я не обидчивая. Лучше расскажи мне, что ты думаешь о том, почему всё это происходит? Что говорят твои посетители?

Старик хмыкнул и развёл руками по сторонам, обозначая сим действием обстановку на нижнем ярусе таверны. Тёмное, затхлое помещение, заставленное небольшими кушетками, разделёнными между собой перегородками, пару столиков, за которыми сидели отрешённые завсегдатаи, с общим на всех потерянным взглядом.

— Мои посетители, госпожа, не очень-то разговорчивы. Они приходят сюда не затем, чтобы их допрашивали о жизни и мнениях, они хотят всё это забыть. Что же до меня, так мне плевать, что там творится в Кален-Цопе. Крылья Ратога! Будто вы нам это расскажите! Сам Бог Латтог не смог бы прочесть ваши мысли! Наверняка, это что-то зловещее. Но таких вещей лучше не знать. Пока у меня есть крыша над головой, имеется, чем топить очаг в холодные времена и чем набить брюхо, мне без разницы, что вы там плетёте в своих чертогах.

— Мудро. Скажи, старик, что у тебя имеется позабористей, нежели горчичные грибы?

— Горчичные грибы? – непонимающе переспросил Картолом.

— Да… горчичные грибы, – я извлекла из кармана один маленький образец: сморщенное, рыже-коричневое тело каплевидной формы с круглыми тёмными образованиями на шляпке, отдалённо напоминающими бусины, и протянула трактирщику. – Вот эти.

— А… пряные ржавчики! Да многое имеется, моя госпожа, Повелительница.

— Я тебе тут не повелительница, – суровым голосом я напомнила старику, что не следует обличать меня громкими словами, наподобие «Аман-Тар».

— Да, да. Прошу прощения, пове… то есть, прости, госпожа. Смотря, что ты ищешь. Проточник волосистый, волокнянка… Затем толстоствол, смешанный с корнем чудо-глаза и пылью из…, впрочем, тебе лучше не знать, из чего, – Картолом принялся выставлять передо мной закупоренные банки, наполненные различными травами, порошками, жучками и другими сомнительными веществами. – Вот! Есть ещё цветы медянки, или медноцвета, собранные и обработанные специальным образом, родом из-за Великой Файрун.

— Постой, – скомандовала я, отвлёкшись на посетителей.

Внимание моё приковал статный незнакомец, одетый неприметно, без претензии. Слишком уж он ровно сидел на столь неудобном деревянном стуле. Лицо его закрывал капюшон, на подбородок был натянут бледный шарф. Но всё в нём казалось чужеродным для такого обветшалого заведения.

— …о, да! Ещё есть чёрная хворь. Отвратительная на вкус, гадкая жижа, но очень забористая, госпожа, – продолжал описывать свой товар трактирщик.

— Тот парень за столом в дальнем углу, кто он? – спросила я, указывая поворотом головы на незнакомца с бледным лицом.

— А… это Артог из Нсита.

— Из Нсита? – недовольно переспросила я. – Расскажи ещё.

— Ну… он приходит, заказывает одно и то же, и сидит молча. Лица никогда не показывает. Он тихий и нелюдимый, всегда один, платит по счетам дайнами, не должает, проблем не создаёт. Что такое, моя госпожа? – я чувствовала, как Картолом засуетился. Его глаза забегали от одного предмета к другому.

— Он местный?

— Почём мне знать? Иногда он пропадает надолго, но всегда возвращается. Думаю, он один из мореплавателей или караванщиков.

— Он высокой?

— Высокий, госпожа. Выше Вас, пове… то есть, тебя. В чём его вина? Прошу, не устраивай тут переполоха, если желаешь его взять под стражу. Не пугай моих гостей, сделай всё тихо.

— Под какую стражу? О чём ты, старик? Кто я такая, по-твоему? Я сама – одна из моряков или караванщиков, что бывает в твоей таверне временами, а затем растворяется…

Я не хотела, чтобы человек трепался о моём истинном положении и происхождении, посетителям незачем было даже думать о подобных вещах. Но незнакомец, наречённый моряком, мне казался хорошо знакомым.

— Значит, Артог. Ну… дай мне то же, что и у него, – проговорила я, кладя на прилавок три дайна. Высокая цена, но не за зелья.

— Нет, госпожа, это сущая отрава, не бери это. Возьми чёрную хворь, – запротивился Картолом.

— Дай мне то же, что и у него. И вина. У тебя есть вильтеарское?

Старик недоумённо поднял одну бровь, заглядывая мне в лицо.

— О чём это я? И арктенское сойдёт.

Трактирщик нехотя протянул мне два высоких стакана, один из которых наполнил вином. Во втором же бултыхалась отвратительная на вид жидкость, выглядящая и пахнущая, как болотная вода. Я приняла их и направилась за столик к «мореплавателю».

Он не двигался, проявляя чудеса выдержки. Не знала даже, видел ли он меня или нет. Если и заметил у прилавка, то вряд ли узнал. Подойдя к бледнолицему Арто́гу, что на хатре означает просто «никто», я присела за стул напротив, выставляя перед собой два стакана в ряд.

— Артог из Нсита? Или может из Тисна? – прошипела я и пригубила вина.

Он молчал, как и предполагалось.

— Это смешно, ты ничтожный лжец. В следующий раз выдумай имя заранее, чтобы не представляться местоимениями на хатре, добавляя родину Сверкающего меча.

Затем выпила половину содержащегося в стакане вина. Обещала ли я Картолому не устраивать спектакль? Уже помнится с трудом… но я знала, как вывести на чистую воду обманщика, несмотря на то, что и на веху от скрытой таверны не имелось ничего чистого, либо выводящего пятна.

— Прекрати делать вид, что это не ты. Напялил перчатки посреди тёплого летнего вечера. У тебя руки в ожогах, или, может, прячешь страшную болезнь? Только лунги так поступают. Даже смешно, отчего ты не знаешь таких мелочей? Может, разум уже слишком жидкий, и в нём не держатся подобные тонкости?

Залпом допив вино, я со звонким звуком опустила стакан на деревянный стол. Но бледный посетитель не вздрогнул. Чувствовала, как по уголку губы побежала маленькая красная капелька, но ничего с этим делать не стала.

— Мой меч тоскует по твоей крови, он толкует только о тебе… – загадочно процедила я сквозь зубы.

Поднесла руку к лицу господина «никто» и, ухватившись пальцами за шарф, потянула оный вниз. Внезапно сердце дрогнуло, и лишь на мгновение мне подумалось, что я сумела обознаться, и теперь досаждаю странным поведением истинному незнакомцу. Но когда взору открылся тот самый подбородок, все подозрения подтвердились.

Я разочарованно покачала головой. Лучше бы это оказался не он, лучше бы я выставила себя сумасшедшей дурой и подсела к чужестранцу.

— Что ты тут делаешь, позволь спросить? – прорычала я, но ответа не последовало.

Мне надоела эта игра, и я подтянула к себе второй стакан, наполненный зельем. Что будет, когда я выпью его, разбавляя вином, и отправлюсь в Покой? Сойду с ума? Желаю проверить немедля.

Но «собеседник» не позволил, ухватившись крепкими пальцами за моё запястье, как только я собралась попробовать болотную жижу.

— Что, нет желания смотреть, как я травлю себя?

— Что ты тут делаешь? – затуманенным голосом произнёс Элезгор. – Я не могу понять, ты мне привиделась, или нет?

— Разумеется, привиделась, друг мой! Посмотри на это великолепное место… на все эти неповторимые, яркие краски! Это же сказочное видение. И даже посреди грёз, или, вернее сказать, кошмаров, ты не желаешь, чтобы я пила это, но сам-то пьёшь. Мы уходим немедленно.

Я поднялась и резким движением поставила на ноги Элезгора, ухватившись за его камзол.

— Никогда не видела тебя в таких лохмотьях. Сейчас мы выйдем и, клянусь единственным глазом, я полосну тебя чем-нибудь острым. На этот раз, отнюдь не языком.

Ждала, что Великий Проводник ответит на мои нападки едкими, но меткими речами, как обычно он и поступал, но первый аркан Архива молчал, с трудом держась на ногах. Я подхватила его под руку и повела прочь. Перед лестницей, стремящейся наверх, бросила хозяину на прощанье:

— Этого господина изволь больше не принимать, а то я тебе учиню массу неприятностей. Пока же неприятности только у него одного.

Престарелый сатариец почтенно кивнул головой в знак согласия, протирая несвежим передником кружки.

— Куда ведёшь ты меня, красотка? Обласкаешь? – Элезгор едва мог справиться с заплетающимся языком.

— Заткнись, а то я за себя не ручаюсь, – гневно проговорила я, заглядывая в его бледное, изнеможённое лицо. – Посмотри на себя, ты жалок. Белый, словно мертвец.

Выволочив Элезгора на улицу, я вцепилась в шарф, обмотанный вокруг его шеи, и повела за угол дома, намереваясь исполнить угрозу и выбить владыке парочку зубов. Но он споткнулся, наступив в лужу, и упал на колени. Пробурчав что-то не очень членораздельное, напоминающее «мне не хорошо», Элезгор не совладал со своим желудком и выпустил его содержимое наружу.

Я недовольно прикрыла лицо рукой, приговаривая:

— О, звёздный свет! Нет, ну вы только взгляните на нас… великие и великолепные арканы Круга в грязной подворотне. И кто более сумасшедший ныне?! Ты, или всё же я?

Но он не слушал меня, не понимал и слова, из того, что я говорила. Элезгора продолжало тошнить, а я караулила его и причитала, будто сердобольная нянька. Когда спазмы прекратились, я подняла его на ноги и повела в сторону поместья «Серебряный ручей».

— Зачем ты пил эту дрянь? В жизни не видела, чтобы лунгу было так плохо. Ты меня вообще слушаешь?

Он не слушал. Как же хотелось тогда заглянуть в его необычайные глаза и проверить, затуманен ли их взор, но я не осмелилась. Страшилась того, что могла обнаружить. Да и не стоит снимать капюшона, обнажая лицо повелителя перед Эль’Тариотом сейчас. Не в таком состоянии, не такой облик, даже ночью.

Стоило мне подвести друга к тёмному входу в поместье – небольшой кухонной двери, как оттуда выскочил складный эльф и принялся поносить нас грозным голосом:

— Эй вы, попрошайки, проваливайте со двора!

Новый управляющий Элезгора, называющий себя Кальцидоном, имел твёрдый характер и ещё более жёсткую руку, пристально следя за всеми владениями хозяина. Но ни его неизменно хмурое лицо, ни строгая причёска, ни дорогие наряды не смогли провести меня. Я знала настоящее имя эльфа – Матуа́н Вали́р. Знала даже род, к которому тот принадлежал – Актерн. Славный Актерн, так прочно связанный с лунгами и властью Предела.

— Спокойно, это мы, – тихо проговорила я, стаскивая с себя покров и открывая лицо, знакомое эльфу.

— Прошу простить, моя госпожа, Аман-Тар, не узнал Вас, – Кальцидон ловко подскочил к нам, желая оказать помощь в поддержке Элезгора. – Хозяин опять изволил напиться?

— Да… «напиться», – устало повторила я. – И часто такое приключается?

— Всё чаще, – безрадостно объявил эльф.

В итоге помогать тащить Элезгора до постели пришлось мне, затем я покинула его со слугой, отправившись на разведку. Планировала отыскать и изъять все неблагонадёжные смеси и предметы, с помощью которых Великий Проводник мог бы продолжить свои путешествия по Тчелану через Покой. Собрав склянки и баночки на письменном столе в кабинете, подходящие на роль подозреваемых, я устало опустилась в кресло, обезоруженная их количеством. Они смотрели на меня, отрава, упакованная в изящные, сверкающие оболочки, и насмехались. Непроницаемая стена из дурмана. Я тихо и аккуратно сталкивала каждую преграду на пол, та разбивалась, расплёскивая по каменному полу ядовитое содержимое. Вынесла им приговор без суда и следствия. Кабинет наполнялся странными запахами, и когда пала последняя склянка, я прикрыла лицо руками.

Что я делаю? Если существует всего один правильный способ поступить, то отчего же я не вижу этого? Что я должна совершить? Выбить силой дурную, назойливую идею из головы Элезгора, следить за ним, запретить ему путешествия? Потому, что боюсь, что его поглотит майн? Я боюсь, не он.

Но в соответствии с недавними размышлениями, разве не является мой страх просто кривым отражением желания потерять владыку? Может, раз я так боюсь лишиться его, то это – только отголосок истинного? Что за странные, чуждые мысли?!

Так что я обязана предпринять? Разве есть у меня силы и средства, чтобы запретить Элезгору делать то, что он настолько страстно стремится делать? Разбей я хоть все склянки Мирсварина с зельями, он найдёт лёгкий способ добыть новые. Истинная дружба лунгов завещает никогда не отворачиваться от друга, даже если друг твой не прав. Может ли сложиться так, что я должна поддержать его в странствиях, не попрекая?

Лучше бы отправиться в путешествие самой, но пока что все мои попытки оказались безуспешными. Стоит вернуться в притон Картолома и приобрести прославленную чёрную хворь, но не наврежу ли тогда тем, чьим сердцам я сама дорога?

Управляющий Кальцидон нашёл меня в кабинете хозяина, сидящей посреди осколков стеклянных сосудов, что тонули в грязной луже. Эльф смотрел с удивлением, и я ответила ему на молчаливый вопрос:

— Скажешь своему господину, что тут произошло небольшое землетрясение.

Поднялась на ноги и подошла к управляющему вплотную, так, что между нами почти не оставалось свободного пространства.

— Скажи мне, кто навещает твоего хозяина в последнее время?

— Почти никто не навещает, ни посетителей, ни посетительниц. Он плохо ест. Всё время в поместье проводит в уединении, взаперти, за дверями своих опочивален.

— Если заметишь что-нибудь странное… – я схватила эльфа за волосы и придвинула его голову к своему лицу. Слышала, как он нервно сглотнул. Он боялся меня, и мне это было полезным, – …что-нибудь непривычное за своим хозяином, то сразу сообщи об этом мне.

— Вы хотите, чтобы я следил за собственным господином?

— Почему же следил? Наблюдал, словно верный друг. Если вдруг он сделается чрезмерно подозрительным, или тревожным, или… его взгляд внезапно изменится.

— Взгляд? Аман-Тар, Вы полагаете, что у хозяина болезнь созерцателей?

— Просто сделай это, будь так любезен. Я отплачу тебе, либо волшебным лунговским кардном, либо… чем пожелаешь. Только не говори ему о нашем маленьком соглашении.

Под утро я покинула поместье Элезгора растерянной и расстроенной, как никогда. Правильно ли я поступила, принуждая шпионить за другом его же слуг? Я хочу знать, как это, «правильно». «Правильно» и «в стиле лунгов» вообще не сопоставимы. По крайней мере, тот мой поступок хотя бы был «в стиле лунгов».

Неужели, чтобы сохранить ту самую сокровенную дружбу, о которой всегда мечтала, без магии, без прочных связей, я должна потерять Элезгора? Я должна потерять его, и я его потеряю, это имкас. Болезнь созерцателей – исключительно вопрос времени, н’талы оказались правы. Я не знала, что происходит в голове друга, я не могла слышать его мыслей, и не понимала истинных причин, руководствуясь которыми он так страстно желал расстаться с чистотой своего проницательного взора. Но если он того хочет, ужели я имею право его останавливать, лишь в угоду себе, собственным чувствам?

В то утро под неусыпным надзором моей новой соглядатай, звезды Талион, я сочинила прощальную песнь лунгов. «Просто расслабься. И плыви по течению. Или против течения. Разве будет в конце это иметь хоть какое-то значение?». Вот слова, что звучали в моей голове беспрестанно. Я пыталась затушить их вином, нэлом, горчичными грибами, даже чёрной хворью, но одинаково безуспешно. Пыталась растерять их по дороге, на мглистых путях Тчелана, но меня опять поджидала неудача. В конце путешествий обнаружился вовсе не мост в Редел. Для меня там вновь вырос непроходимый лабиринт.

Не очень-то похоже на благоволение прекрасной, лучистой Талион, утрене-вечерней блуждающей звезды. Скорее, привычное влияние мерклого и несчастливого небесного спутника, Бледного странника, щедро присуждённого мне всем Пределом, вместе с клеймом ведьмы, титулом демонического отродья, и другими «почётными» регалиями.

Но всё это имеет малое значение. Меня же волнует одно: почему майн отвергает мой ясный взор, постепенно взымая плату с Элезгора? Одного лунговского глаза ему недостаточно? Жадный майн так напоминал людей.

Вскоре прилетели всполохи, и я получила неприятное известие. Дамина Манназ, мать которой принудила меня взять опеку над богоподобной дочерью, совершила дикий поступок. Отринув всё многочтимое семейство, оставив предрассудки и здравый смысл в Дэле Перевёрнутой Луны, словно неугодное приданое, живое воплощение Атен, будущая Возлагающая Венец Аум, сбежала вместе с человеком. С человеком. Сатарийцем знатных кровей, одним из сыновей верховного короля. Но всё же с человеком.

Вампиры никогда не сходятся с кем-то, кто не принадлежит к их происхождению, они одержимо блюдут чистоту крови. Даже с лунгами, желанной добычей на брачном рынке для каждого выходца из родовитой семьи высшего порядка. А здесь, сама черноволосая и черноокая аранская богиня, бросает трон Алых кланов, при котором стоит, семью, знатное положение, небывалый почёт, ради человека, который, может, и проживёт лет триста, но что будет с ним дальше? В голове моей не укладывалось, как эта девчонка до такого додумалась.

Я присматривала за ней, боюсь только, не тем оком, которым следовало. Я клялась её матери следить за наследницей всего одним глазом… но тот уже отняла судьба. Мы квиты? Арнина опасалась, что отец толкнёт Дамину на страшные поступки… всё вышло иначе. Следя за Шадом Юсмаулом, я совсем позабыла о девчонке, ошибочно полагая, что вместе с лицом матери она унаследовала и её покладистый нрав.

Судьба влюблённых не пощадила, и счастливая звезда им не улыбнулась. Когда Дамину Манназ и её избранника обнаружили, она уже укусила его, обезумевшая от жажды крови. Сатарийский муж превратился в отвратительного упыря, отмеченного проклятьем Атен – печатью бессмертия. Жажда крови… вот, что не приняла в расчёт дочь верховного вождя. Что же ждало её теперь? Что властолюбивый отец сотворит с ней, опорочившей себя, обесчещенной в глазах её народа? Из сокровенного аранского идола она превратится в богомерзкий, порочный, попранный истукан?

Отец сатарийского принца пребывал в негодовании, благо, у него имелось ещё трое сыновей, и конфликт удалось затереть мирно. Несчастливого избранника кровавой богини заточили в башню, лелея призрачную надежду на то, что рано или поздно (а скорее позднее позднего) найдётся лекарство от страшной болезни, горячки крови, превратившей его в безобразного упыря. Аранские Алые кланы же, переполненные печалью и разочарованием, не знали, как поступать со своевольной дочерью вождя, принёсшей им лишь невероятный позор. Говорят, Манназ долго ещё слонялась у той башни, стеная, не способная поверить в то, что натворила всё это самостоятельно, без помощи родителя. Неужели это оттого, что мать её назвала меня покровительницей Кровавой Госпожи, и мы поделили с избранницей судьбы одну мерклую звезду на двоих?

Вести эти я получила ранним утром, нехотя покинув тёплую, уютную постель. Затем долго всматривалась в письмо, что прислал мне старший брат Дамины, Лайан. После глядела на нежно-розовые утренние небеса, ласковым персиковым светом украшающие округу и жалела девчонку.

А затем меня посетила неприятная мысль. Дамина думала, что полюбила того парнишку. Полюбила до того, что свела его в могилу. Но он… он-то тоже отвечал ей взаимностью, или же всему виной выступало прославленное аранское очарование, на которое так падки люди? Всего лишь необузданное роковое притяжение, обусловленное врождённой прелестью и кровавой магией? Сама Дамина задумывалась об этом? Она спрашивала себя, стоит ли предавать весь свой народ и собственное предназначение, долг, ради того, кто, возможно, просто попал под силу непреодолимых чар? Как такое проверить?

Вот она, расплата за привлекательность. И никакого сат. Серебряная звезда покрылась чёрным налётом. Сердце её поразила болезнь тления скверны. А окружающие станут судачить, будто это моё проклятье подкосило вампирскую божественную девицу.

Мрачную фигуру Дамины ещё долгое время видели у сатарийской башни. Это просто вымысел, ведь отец вскоре увез её в родные края и посадил на короткую цепь. Но суеверные люди слышали её плач и стоны в завываниях ветра, и сторонились тени, что порождала сама башня. Никогда ещё любовь не отбрасывала настоль отвратительную, леденящую тень, переносящую в самый сердечник холодной бездны небытия, под влияние которой угодили все мы, незадачливые жители Предела. Правда, это была вовсе не та любовь, что так пугает лунгов, я всегда так считала. Не то заветное слово из шести букв на часлнате и пяти на хатре, что древние никогда не произносят. Почти никогда. Ведь истинная любовь не отбрасывает тени, это я уяснила благодаря Элезгору, щедро поделившемуся со мной единственно ценным даром. Даром идеи о единственном, которым я отчего-то не спешила воспользоваться, но который прочно засел в моём существе.

Глава двенадцатая. Сделай это, и станешь бессмертным

Большую часть свободного времени я проводила в стержневом замке Равнинного Дэля, Эль’Кавре, прозванного так мной и Норвагорном в честь своего хозяина – Мизраэля, когда-то занимающего пост сершана этих ценных мест. Как и большинство замков Мирсварина, славный Эль’Кавре, сложенный из плит тёмной горной породы, теперь больше напоминал дворец, множество раз перестроенный и переделанный в ногу со сменой эпох. Но его по-прежнему окружали людские деревни, помогающие обеспечивать владельцев провизией, поддерживать порядок в ближайших землях, взамен получая защиту и покровительство. Но… это ведь Мирсварин, тут безопасно! Во всяком случае, так нам казалось раньше.

Я полюбила Эль’Кавре сильней других домов и поместий, в коих мне доводилось гостить за долгую жизнь, несмотря на то, что замок не был ни удобным, ни уютным, ни тёплым. Почему? Если говорить откровенно – не знаю. Не понимаю, почему, но я привязалась именно к нему. Нашему большому дому для троих, продуваемому со всех сторон ветрами просторного Дэля.

В тот тёплый зимний день мы сидели в одном из залов, чрезмерно наполненном ненужной мебелью, как то и любят лунги, и играли в карты. Я, Мизраэль и Норвагорн. Игра не являлась самоцелью, главным для нас было определить проигравшего неудачника, продувшего две партии подряд, которому предстояло более тонкое развлечение. Последующее мы звали «игрой на троих», где просадивший в карты или кости (любую другую азартную забаву), должен был исполнить то, что загадали двое других. Задания могли принять опасный или мерзкий оборот, или (скорее всего) всё сразу, ограниченные лишь фантазией и уровнем морального разложения победителей. И начиналось сие малопривлекательное действо всегда одинаково, со слов: «сделай это…», которые будоражили кровь помощнее схвати с демонами.

Мне попались очень плохие карты в раздаче, и я уже мысленно держалась за голову, стараясь тем не менее не выдавать скверной расстановки дел этим двоим проходимцам, хозяевам мечей Тельмасс. Ведь прознай они о том, что, скорее всего, я и окажусь сегодня неудачницей, то непременно возрадуются раньше положенного. Лишь одно осознание этого уже наградит их небывалым воодушевлением и изысканным удовольствием, которое, затем, они и примутся смаковать на протяжении всей игры. Но я не позволю друзьям так просто заполучить подобное чувство, даже с плохими картами буду сражаться до последнего. В конце концов, всегда можно обнажить меч и повернуть историю в то русло, которое сам выберешь, невзирая на улыбки (оскалы) звезды.

— Чует мой нос, у Тайли плохие карты, – ехидно заметил Норвагорн, расплываясь в улыбке.

Он сидел, раскинувшись на кушетке, рядом с собой держа бутылку нэла. Я забросила ноги на маленький столик, что покоился между нами, как аванпост промеж соперничающих Дэлей. Всем своим видом старалась показать, что у меня-то карты отменные.

— Твой нос как всегда лжёт, – проговорила я, изображая презрение на лице.

— Не всё же тебе, тан чаарун, быть тем самым неудачником, – насмешливо прошептал Мизраэль, что сидел на горе из подушек прямо на полу. – Довольно уже с тебя унижений. Впрочем… я считаю, что ты опять проиграешь. Во-первых, ты сам начал этот разговор, пытаясь прикрыть им собственные дурные карты. Во-вторых, ты один тут черноволосый. Майн уже обделил тебя удачей, соткав неподходящую гриву. Обделит вновь.

Мизраэль улыбнулся, и я хихикнула, подумав, что порой и скверные карты способны выиграть партию, ведь у противника дела могут обстоять ещё плачевней.

— Эй! Мне нравятся мои волосы! И их цвет, – задето процедил сквозь зубы Норвагорн. – Зато я знаю, что заставлю сделать тебя, если ты проиграешь.

— Я проиграю? Как такое возможно? Светлый господин, в своём светлом замке… на своей светлой земле, и проиграет в какую бы то ни было игру?! – смело протянул Мизраэль, сохраняя на лице высокомерную улыбку.

Дразнить Норвагорна его собственными волосами всегда оставалось опасной затеей. Как по мне, так мастер мечей в тайне любил их даже больше мрачного близнеца Тельмасс. Но в этот раз пожару не удалось разгореться и на столь благодатной почве – неожиданно в залу прошёл Элезгор, роскошно наряженный, как и подобает Великому Проводнику.

— А! Гость нежданный, Аман-Тар! Обнимаю, – подделывая возвышенный тон, провозгласил Норвагорн. – Я передумал. Пусть проигравший ловкостью, уловками или силой вытянет содержимое внутреннего кармана куртки Проводника.

— Это твоё условие, но ты ещё не победитель, – небрежно бросил Мизраэль.

— Да на нём даже куртки нет, – добавила я, приветственно одаривая гостя беглым взглядом. – Постой… на тебе что, кольчуга? – затем обратилась к пришедшему.

Краем глаза я заметила, как поблёскивал металл между слоями одежд Элезгора. Он никогда не надевал доспехов для забавы, внутри сразу что-то натянулось, почувствовав небывалое напряжение.

— Я бы оказал содействие, – заговорил Элезгор обычным для него голосом, – особенно проиграй Металлия, ну или хотя бы ты, черноволосый, – великий первый аркан Архива подошёл к Норвагорну и провёл указательным пальцем по его щеке. – Но сегодня вам и без того везёт, друзья.

Проводник извлёк из упомянутого кармана свёрток и положил его поверх нашей колоды.

— Что случилось? – серьёзным тоном спросил Норвагорн, откладывая в сторону весёлое занятие. – Мне не нравится твоё лицо, хотя обычно я испытываю к нему противопоставленные чувства.

Я спрятала свои карты среди барахла, коим изобиловал наш столик, и потянулась к свёрткам. Упругий, белый, первоклассный пергамент демонстрировал подробную карту Великих Стоков, канализации, проходящей под Эль’Тариотом. Недоумённо взглянув на суровый лик Элезгора, я ждала объяснений. Попади он в нашу банду и услышь те слова, которыми дразнил его Норвагорн в спокойные времена, то завёлся бы уже так, что пришлось бы его остужать окунанием в сугроб.

— Заканчивайте своё праздное безделье, нам пора, – хмуро поставил точку в игре на удачу Великий Проводник, затем добавив. – И выучите это так, словно перед вами совершенный конструкт заклятья, дарующего вечное благоденствие и счастье. Вперёд.

— Не может быть! Я в это не верю! – негодующе прокричала я, восседая верхом на Бротизаре в полном боевом облачении, окружённая друзьями.

Элезгор, единственный сохраняющий подозрительную невозмутимость, громко усмехнулся.

— Тем не менее, дорогая, это так. Не зависимо от того, во что ты веришь.

— Нам стоит поспешить! Норвагорн, где ты застрял?! – мой крик разнёсся эхом по густому, прежде изумрудному лесу, ныне поникшему от зимней прохлады.

В нетерпении я ждала возвращения мастера меча, отлучившегося уже слишком давно, и моё волнение передавалось коню, переступающему с ноги на ногу без устали.

— Поспешить? – насмешливо переспросил Элезгор. – Я боюсь, нам уже будет некуда спешить… Тем не менее, мы идём вперёд, на встречу погибели, – печально добавил Великий Проводник в заключение.

— Я не верю, – продолжала причитать я, прикладывая руки и разгорячённому лицу, жар которого ощущался даже сквозь перчатки.

— Я тоже не хотел верить Веду, когда тот вбежал в Центральное Книгохранилище и выплеснул на нас с Дэйром и Мингвареном Бледным сию «благую» весть. Но глаза Шарима, переполненные ужасом, послужили лучшим доказательством того, что он говорит правду. Тем более, и до того случались некие «странные» события. Например, всполохи внезапно покинули Эль’Тариот, наряду с прочими птицами. Ты ведь знаешь, как птицы не любят потоки сырого майна…

Действительно, мы давно отметили эту особенность пернатых чувствовать открытие врат на приличном расстоянии. И меня даже не удивляло то, что птицы покинули Эль’Тариот раньше граждан, прознав об ужасном событии, произошедшем в Сатаре, первыми.

— …не скажу, что я тогда не забеспокоился и ничего не заподозрил. Но что мне было делать? Тогда ещё мы ничего не знали… я пытался связаться с твоим учителем, но он предательски молчал, как частенько любит поступать, будучи слишком пьяным, либо угрюмым. Знаешь, это не удивляет. Я не придал этому значения, – продолжил свой рассказ Элезгор холодно и равнодушно, так, словно всё это происходило вовсе не с ним, а с его призраком, бледной тенью. – Когда же другие н’талы стали сообщать о том, что не могут услышать тех, с кем имеют прочную связь, я уже принялся нервно подёргиваться, не в силах найти приемлемого положения в удобном прежде кресле. Я собирался было отправить к вам гонца, но вот объявился Вед, с вестями о том, что Шад Юсмаул Дра и Нинлендилль раскрыли червоточину в Тчелан прямо посреди Сатары. Ну, дальше ты знаешь.

Дальше я знаю. Что общего у Шада и Нин?! Когда вообще столь замкнутый правитель аранских земель нашёл время сойтись и сговориться с Совершенным магом и Великим Конструктором? И почему от этой вампирской семейки одни проблемы… род Рифн Лэйг. Да, Шад записал своё громкое имя в ткань истории, жаль, никто более не вспомнит его с умилением или гордостью.

Впрочем, это не имело большого значения, ведь Шад, по сути, оказался всего лишь игрушкой в руках коварной Нин. Нет, её не интересовало возвращение в Редел через Тчелан, она даже не имела никакого отношения к Лассе, как можно было представить на первый взгляд. Нин, как и многие её предшественники, добившаяся больших успехов на поприще содействий с майном, вдруг решила, что сможет подчинить себе его буйные дикие потоки. Ей необходима была громадная энергия для воплощения вполне предсказуемого плана.

В деле всей жизни каждого умелого мага наступает такой этап, когда патнир майна решает внезапно, что он овладел довольным количеством знаний и умений, и вообще приблизился к совершенству, сам превратившись в учителя. Жаль только, что майну такие уроки не интересны и полностью безразличны, тогда раздосадованный заклинатель начинает вынашивать планы мести, как бы захватить этот майн, обуздать его, подчинить собственной воле. В рядах колдунов бытует мнение, что это, в принципе, возможно, в то время, как любой здравомыслящий ниед скажет твёрдое: «нет». Это всё оттого, что маги безумны, как я уже упоминала, и не раз.

Нин, наша прославленная чёрно-белая госпожа, Великий Совершенный маг под всеми Покровами, Великий Конструктор заклинаний, чёткое, грандиозное проявление майна, Божественный повелитель, Направляющая поток майна, тоже дошла до такой границы. Заглянула за неё и решила вдруг, что она одна – великая и совершенная, смогла обуздать дикий майн и посему имеет полное право подчинить выживших после её буйств лунгов Круга своей единоличной воле.

Да, да. Смогла. Как? Возможно, всё же Элезгор не самый величайший лунг из ныне живущих, которого мне довелось знать. И для достижения целей Нинлендин необходимо было получить доступ к огромному количеству дикого майна, посему она какими-то невероятными уловками вынудила Шада открыть врата, подсунув ему испорченное заклятье. Ей иного и не требовалось. Возможно, сама она не смогла бы прочесть конструкт, или же просто мудро решила не делать этого (ведь беднягу Шада истолкло в пыль). Имеется ещё один тонкий момент – если бы Нинлендин прочла заклятье самостоятельно, то рисковала бы оказаться раскрытой, ведь Мизраэль, мой верный попутчик, всегда чувствовал, когда другой лунг читал его конструкт. Поскольку все н’талы связаны. Но, разумеется, это не имеет отношения к испорченным заклятьям, так знала ли Нин, что конструкт неточный?

Почему Владыка Алых кланов, Возлагающий Венец Аум, сайлун вампиров на Мирн Касе, согласился на это? Есть предположение, что он и не подозревал о том, что заклятье врат испорчено, а Нин пообещала ему безопасное путешествие в Тчелан, где вампир сможет повстречаться со своей почившей возлюбленной женой. Ведь это – единственное, о чём великий вождь мечтал после её кончины. Неужели он очутился настолько глуп или отчаян, что был готов поверить в любую удобную сказку?

Помимо воссоединения с дражайшей супругой, Шад тешил себя надеждой отомстить Сатаре за то, что она, по его мнению, сотворила с его семьёй. И стереть город в порошок, при пособничестве врат и демонов. Уничтожить его, растворить, затопить в майне, сделать так, словно ничего не приключалось между его непокорной дочерью Даминой и сатарийским принцем.

Так или иначе, нам уже не суждено узнать мотивы правителя вампиров доподлинно. Одно я могу сказать с уверенностью – Сатару избрали не случайно. Нет, вовсе не из-за порочащего честь правящей аранской семьи инцидента. В катакомбах под городом, где поколениями захоранивали останки усопших, согласно традициям и обрядам сатарийцев, покорно лежала и ожидала Нин целая «бесплатная» армия. Войска, которые, несомненно, стали столь необходимыми ей, когда Совершенный маг и Великий Конструктор решила захватить Эль’Тариот и упразднить Круг. Лучшего места для выплеска дикого майна и не сыскать. Юсмаул здесь очень пригодился, выполнив всю грязную и опасную работу за нашу плутовку. Он оказался всего-то одноразовой игрушкой в нечестивых руках Нинлендилль, словно фишкой на чёрно-белом поле для кадрона, посреди партии, что важнее, нежели сама жизнь госпожи-мага.

«Бесплатной армией» живых мертвецов можно назвать лишь умозрительно, ведь на самом деле, за столь скверные чары и нарушение равновесия между живыми и покойными колдующий платит самую страшную цену – рассчитываясь собственной душой.

Когда врата в Тчелан разверзлись, покорно слушаясь голоса чтеца испорченного заклятья, в Мирсварин хлынул поток дикого майна, столь желанный для Нин. Разорвав Юсмаула на части, червоточина не пропустила ни единого демона, зато щедро напоила близлежащие земли магической энергией. И Нинлендин, вопреки всему, что я знала, вопреки всему, во что я верила, удалось совладать с потоками и подчинить их себе. О закрытии врат она не беспокоилась, и со временем пролом затянулся сам.

Затем Нин приступила к воплощению своего отвратительного плана и принялась поднимать мёртвых. Ведомые волей хозяйки, они рушили всё на своём пути, направляясь в Эль’Тариот. Убивали жителей Сатары, затем Нин поднимала и их, присовокупляя к своей и без того великой армии нежити. В городе начался хаос, люди бежали прочь, где-то разгорелся пожар, огонь перекидывался с дома на дом, с крыши на крышу, и добрался до тайного склада сатарийской власти с бочками иси́ра – «зажигательной смеси» (так называемого сон-огня). Разумеется, там принимались какие-то меры на случай подобных несчастий, но, когда город покинут и пожары тушить некому – лишь вопрос времени, когда пламя доберётся до складов и они взорвутся так, что мало не покажется. И они взорвались, разнеся почти всю славную людскую столицу до основания.

Зачем сатарийцам понадобились такие количества исиры? Зачем они тщательно прятали смесь? Это – второй вопрос, который тогда беспокоил нас меньше всего. Очевидно одно – всё, что приключалось последнее время в сердце Круга, не прошло настолько незаметно, как мечтали о том лунги. Теперь же обратного пути нет. Теперь всё видимо и зримо.

И вот, из полыхающей Сатары бежали редкие выжившие, разбредаясь в разном направлении, прочь из города, но избегая единственного пути, ведущего на северо-восток по сатарийской тяге, к славному, светлому Эль’Тариоту. Ведь ту дорогу заполонили живые мертвецы, во главе с Нин, окружённой золотым свечением, сотканным из майновой пыли. Сколько времени понадобится этой нечестивой процессии, чтобы добраться до города древних? Пару-тройку дней? Лунги не умеют оперировать столь короткими сроками, они не приспособлены к такому.

Кто предупредит горожан? Кто расскажет о случившемся? Все поселения, что встречаются Нин на пути, сначала уничтожаются, а затем становятся частью её осквернённой армии. Но у нас была надежда, ведь Вед Шарим никогда не забывал об обещании, данном мне когда-то. Он ответственно и подобострастно исполнял свою роль, выискивая трещинки в лучезарном облике Нинлендин, через которые могла бы просочиться тьма, испускаемая её истинной личиной. Именно Вед, рискуя жизнью, проследовал за Нин и лицезрел собственными глазами всё, что она учинила в Сатаре. Именно Вед сумел добраться до Эль’Тариота первым, предупредив Элезгора, Мингварена по прозвищу Бледный, восьмого аркана Мирн Хатра, Чтеца движения звёзд, и Дэйра Саисс Орлу, шестого аркана, Безупречного Великого Строителя. Разработав с ними какой-никакой, но план, он отправил Элезгора на поиски нас, крыс из «Проницательного ока», на деле оказавшегося затуманенным бельмом. Именно Вед напялил на Великого Проводника свою личную кольчугу, что я и приметила в покоях Эль’Кавре.

Шарим не смог бы связаться с кем-то с помощью прочной связи, ведь весь тот дикий майн, что выпустила на волю Нин, творил страшные помехи, препятствуя даже посещению Покоя на приличном расстоянии. И птицы, главный скоростной источник вестей на просторах Митсилана, покинули нас, бросая наедине со всем тем, чему мы позволили приключиться.

Что же там теперь происходит, в Эль’Тариоте? Мы успеем? По мнению Элезгора, моего печального друга, это уже не имело никакого значения. Ведь мы заведомо проиграли битву, получив на руки скверные карты. Он казался хмурым и подавленным, но всё же продолжал идти вперёд, не способный сдаться, никогда. И, возможно, я знаю почему.

«Ведь я майндзур, я справлюсь», повторяла я себе новообретённое заклинание, глядя в поникшие глаза Великого Проводника.

— Они выбрали меня, хоть я и желал остаться в городе. Ты бы сама желала того же, но кто ещё смог отыскать вас быстрее и лучше меня? – вопрошал первый аркан Архива у прохлады тёмного леса, взирая в пустоту.

Я смотрела на бледное, живое, столь прекрасное лицо Элезгора и печалилась сердцем. Он защищал Нин до последнего, не желая верить в то, что какой-то н’тал способен на подобные гнусности. Защищал, убеждённый, что должность Совершенного мага и Конструктора не делает её безумной по умолчанию. В итоге сам превратился в вестника нечестивых действий колдуньи. Больше всего я жалела Элезгора.

— Ты всё сделал правильно, – попыталась я подбодрить друга. – Но я всё равно не верю, этого не может быть.

Первый аркан Архива вновь ухмыльнулся, отвечая мне:

— А теперь подумай, что бы ты хотела сказать Мизраэлю, или Норвагорну, или ещё кому. Подумай и скажи это сейчас, ведь потом у тебя не останется времени. Нечто важное. Возможно последнее, если не хочешь, чтобы этими словами очутились потрёпанные «этого не может быть».

Я открыла рот, желая отменно возмутиться, но настолько испугалась очевидного, что не произнесла и звука. Разве я хотела, чтобы между нами навсегда застыли слова злобы и отчаяния? Навсегда – это, само по себе, страшное понятие. Обречённо взглянув на угрюмого Мизраэля, я поймала его взгляд, точно такой же, как и мой. Взгляд-близнец.

— Я не хочу произносить высоких слов прощания, – наконец, возмущение и негодование, столь свойственные моей породе, вырвались наружу. Видимо, печать, наложенная на них, оказалась менее долговечной, нежели сами узники, – не для того я прошла такой путь, чтобы так просто прощаться.

— Тайли, – устало отозвался Элезгор, нагибая голову в мою сторону, – хватит торговаться с судьбой, лучше прыгай в омут, ты же так это дело любишь.

Возможно, для кого-то вся жизнь – это торговля. Но не для меня. Моя жизнь – это война, это бой. И я так просто не сдамся, даже с дурными картами, у меня всегда есть меч в ножнах, и пока я могу сжимать его рукоять – всё не так плохо. Весы могут склониться на мою сторону, я сама могу склонить их, неважно, что колесо удачи покоробило.

— Благодарю, друзья. Прошу прощения! – прокричал Норвагорн, подбегая к своей кобыле и резво запрыгивая в седло. – В чём дело? – уже не столь воодушевлённо проговорил третий аркан Мирн Хатра, окидывая нас взором. – Вы словно безымянного призрака увидели.

Подождав немного, мастер меча наморщил нос и сердито произнёс:

— Ну простите великодушно, я съел это не по своей воле. Так что, если вы почуяли или услышали нечто определённое, то вините самих себя, – последние слова он обратил ко мне и Мизраэлю.

Я недовольно посмотрела на светлый лик Норвагорна, явно ничего не понявшего в происходящем, нахмурилась и явила ему кривую, разочарованную улыбку.

— Поверить не могу, что так и умру, среди вас, идиотов, – пробурчала я, подгоняя вперёд Бротизара.

— Это твой выбор, – отметил Элезгор, ядовито ухмыляясь.

На самом же деле мне не хотелось сложить голову тогда среди малого круга лишь по одной причине – все они являлись хозяевами прославленных мечей, ясного и мрачного близнецов Тельмасс, Сверкающего и Быстрого клинка из окаменевшего льда родом из Тисна. И только у меня не имелось компаньона под стать, истинного попутчика на всю жизнь, верного, безупречного, только безымянный меч, бесхитростный трофей первой пролитой крови и отнятой жизни. Хотела ли я умирать с таким оружием в руках? Не уверена. Хорошо, что рядом крепкие плечи друзей, это утешает, это смягчает острый привкус безысходности.

Когда мы добрались до белокаменного моста, соединяющего крутые берега полноводной реки Ас-Клиомхейд, Норвагорн вновь воспрянул духом, теша себя надеждой, что скоро сможет увидеться с эльфийской храмовой певицей по имени Сорканна, своим новым увлечением. Мастер меча якобы испытывал к ней настоящие, непритворные чувства, упоминая о них по делу и без, тем не менее, никогда не спешил приглашать избранницу в наше логово. Но, это к лучшему, вряд ли её утончённой особе пришлось по нраву то, чем мы там занимались в свободное время.

Я смотрела на Норвагорна и слушала его разглагольствования, и улыбалась притворной улыбкой, соразмерной в поддельности всем его речам. Мы с Мизраэлем вступили в негласный сговор, поощряя одержимость черноволосого друга этой дамой, ведь мнимая влюблённость заставила его опять искренне сиять. Но с каждым днём терпеть все эти возвышенные молвы становилось труднее, и я утешала себя мыслью, что скоро история неравной любви будет закончена.

(Потому, что закончатся все наши истории в одночасье, по вступлению в предместья Эль’Тариота).

Нет, конечно, он не говорил ей что любит, никогда. Ведь даже в преддверии смерти он не мог сказать главного тому, кому действительно следовало бы. Как и все мы. Сколько же в нас трусости, я дивилась.

Эльфийка же пребывала в безудержной восторженности от Норвагорна, наивно полагая, что он будет ей верен, или даже возьмёт в жёны. Насчет последнего я всегда сомневалась, могла ли она желать подобного – ведь Сорканна больше всего в жизни любила петь и вряд ли бы согласилась покинуть ненаглядный храм, прозванная сородичами избранницей богов, поющей для них.

Что до Норвагорна, если бы он и решился взять кого-то в жёны, то, пожалуй, собственный меч, мрачного близнеца Тельмасс, выкованный из тёмной стали, или же свои возлюбленные волосы. Но лунги так не поступают, это не в их стиле. Я усмехнулась.

Широкий белый мост, увенчанный двумя арками по обе стороны, служил границей, разделяющей теперь мир живых и мир мёртвых. Стоило Бротизару вступить копытами на его мощёное полотно, и я окажусь по ту сторону, откуда нет возврата. Я медлила. Все мы медлили, но я осталась одна, под сенью арки, последняя. Изучала лепнину, изображающую драконов. Дракон, вот мой талисман. Как же всё связано в этом предложении. Я помню тот вечер, когда Элезгор шутливо обозвал меня своим Тайлисманом. Неужели именно дракон станет завершающим образом, что я увижу на стороне живых? Или же это опять всего лишь моё отражение, имя?.. И жизнь без сожалений, и имя позвучнее, да?

Рокатор, по словам Великого Проводника, отправился к белым драконам в Риль, искать союза и поддержки.

Друзья не дожидались меня, но и не поторапливали. Верхом на Бротизаре я с лёгкостью догоню любого. Мне нужно было ещё немного времени, но, как метко говорили люди, перед смертью не надышишься. Время. Прежде я полагала, что его у меня слишком много в наличии, и я могу бесплатно раздаривать искомое направо и налево, просаживать на различные праздные глупости. Где я теперь? Где то время, что потрачено так неумело?

Я закрыла глаза и пришпорила коня, направляя его в неизвестность, пересекать мост. Вновь нырнуть в омут, взмахнув разок ресницами. Одна, как и полагается. В самые трудные времена, на самых тернистых путях, ты всегда остаёшься только наедине с собственной головой, способный или нет вынести её тяжесть. Надломится ли моя шея на этот раз?

Или, может, Мизраэль прав? Я просто жажду остаться одна на пути, избегая помощи и поддержки? Не знаю, но следует выяснить это немедленно, если я вообще желаю уяснить о себе хоть что-то ценное, ибо время на исходе. Я уже пересекла мост, я уже на другой стороне, на левом берегу Ас-Клиомхейд, спешу в белый город, сердцевину жизни. Оплот, ещё не сдавший свои твердыни под гнётом чудовищной, скверной силы, в существование которой всем нам очутилось столь трудно поверить. И, замечу, силу эту породили не безмозглые, бездушные демоны, твари из Тчелана, или дикие звери. Это совершил мыслящий, одухотворённый лунг, один из нас, н’тал. Слово, которое больше не стоит ничего, ни одного ри.

Продолжая путь по северной тяге, упирающейся истоком в Эль’Тариот, мы повстречали медленно и печально бредущих беженцев, покидающих город. Стремящиеся унести как можно больше ценного, они двигались вперёд, молча, словно не замечая нас. Мы молчали им в ответ, будто следуя какому-то древнему нерушимому гирсу. Путники обходили нас, напоминая собой тени.

Майн сильно изменил эти места, я не узнавала их. Всё вокруг окутал плотный, непроницаемый туман, гуще и тяжелее, нежели в Дэле Перевёрнутой Луны. Он превратил радушные склоны холмов близ Эль’Тариота в подобие ледяных полей Тчелана, по которым шныряли жутковатые тени-призраки беженцев, обтекающие нас.

Лошади занервничали, но только не мой Бротизар, ведь сейчас он чувствовал себя в родной стихии. Поток беженцев сгущался, перекрывая дорогу, и Мизраэль жестом указал налево – придётся покинуть тракт и продвигаться по пересечённой местности. Внезапно я ощутила прилив волнения и задёргалась, но Норвагорн, вовремя совладавший со своей кобылой, протянул мне меч в ножнах, не желая терять из виду. Я ухватилась за них, и казалось, даже воздух стал невесомее, облегчая дыхание.

Добраться до Эль’Тариота в таком тумане не представлялось возможным, и я решила было понадеяться на своего коня, который ещё ни разу не подводил. Но нужда в том отпала, и горизонт прояснился, если так вообще можно сказать.

Обычно с такого расстояния уже легко просматривались белые, сверкающие башни Эль’Тариота, жадно ловящие на себе солнечный свет. Теперь же впереди виднелось лишь пыльное серое облако над городом, на фоне промозглого неба. Моё сердце замерло.

Вед Шарим, как и обещал, ждал нас у решётки северного входа в Великие Стоки – знаменитую канализационную систему Эль’Тариота. Не один, здесь были все, кто смог прийти. И Дэйр Саисс Орла, Безупречный Великий Строитель и по совместительству создатель стоков. И Хартаэль, четвёртый аркан Мирн Хатра, со своим чааруном Изильраш, хозяйкой именитой пары мечей Инда́лиан. И Мингваре́н Бледный, Чтец движения звёзд, и меткий стрелок Катрива Мадиас на пару с сыном, и Чес Маорн, Великий чтец заклинаний, четвёртый аркан так опорочившего себя Покрова.

— Третий раз, господа и госпожи, эр’Аман-Тар, – недовольно заявил Дэйр, известный по прозвищу Солаис (как и та тяга, что он выстроил). – Третий раз, и опять виноват Покров.

— Мы всем обязаны Веду, он здесь, среди нас и под Покровом, – я с укором взглянула на Великого Строителя. – Да и Чес остался верен Кругу.

— Да… – протянул Саисс Орла. – Она уже в городе, вы опоздали.

Нин теперь звали исключительно «она», ведь заочно отняли её имя, предав его проклятью.

— Эй, разве это не великое чудо, что мы вообще явились?! – наигранно возмущённо поинтересовался Элезгор, упираясь руками в бока и выпячивая могучую грудь.

— И то верно, ну… вперёд! Хотя, постойте, какой у вас план? – поднял одну бровь Дэйр, устремляя пронзительный лунговский взор на меня.

Верится мне, имелся у нас какой-то план, но я быстро его запамятовала, ввиду тяжёлой обстановки вокруг и общего нервного напряжения. Или же плана просто никогда не существовало, и мы шли в Эль’Тариот, словно в белую башню смерти, в собственную гробницу, в надежде сложить здесь головы, покрыв их почётом, с чувством выполненного долга?

— План такой, просто плыть по течению, – отчеканила я, глядя на Веда.

Дэйр Саисс усмехнулся и развёл руками.

— Моя госпожа, мы уже приплыли, следуя течению. На самое дно. Оглянись вокруг, это же сточные воды журчат за твоей спиной. Чувствуешь запах? Как думаешь, что это такое? Не обманывайся. Так есть у вас нормальный план, или же он просто заключается в том, что все мы поляжем на улицах города, погребённые разрушающимися от смерча домами?

В воздухе зависло натянутое молчание. Мы упорно ждали, когда же оно треснет по швам, и кто-то обронит хоть слово. Неожиданно раздались неприятные звуки рвотных позывов, я оглянулась и увидела, как Позолоченную госпожу Тагинвайр тошнит. Она сотрясала своей изящной головкой, упираясь рукой в скальную породу, из которой выходили туннели стоков, и её длинные, вьющиеся волосы разлетались в стороны, рассыпая упругие локоны по спине и плечам.

— Мы отправляемся внутрь, как только Госпожу-из-Золота перестанет рвать, – насмешливо заявил Дэйр.

— Я изначально была готова! – твёрдо изрекла Тагинвайр, хозяйка и распорядительница казны и девятый аркан Мирн Хатра, но её тут же вытошнило вновь.

Я усмехнулась. Тут Элезгор протянул мне свой меч, Сверкающий клинок из Тисна, со словами:

— Держи. Единственный меч из тайлина, оставшийся во всём Мирсварине. Майн обтекает тайлин… ты знаешь. Другое оружие не поможет тебе одолеть её. Майн просто разорвёт иной клинок на части. Так что держи, и, главное, молча. У меня нет времени спорить.

Нахмурившись, я приняла меч Владыки Архива.

— Таг! Давай сюда свой кинжал, – скомандовал Элезгор.

Но Тагинвайр не спешила подчиняться ему, её глаза забегали, перебирая в уме возможные отговорки.

— Решай немедленно! – злобно прокричал Элезгор. – Отдай Металлии свой кинжал, или не отдавай. Скажи, что он тебе дороже жизни.

Владыка казны, управляющая богатствами, нехотя протянула мне небольшой кинжал, имя которого никогда не разглашала, сохраняя то исключительно для себя. Это была её великая жертва, ведь все мы знали, как Тагинвайр высоко ценила свое оружие. Выше всего золота Эль’Тариота, но, видимо, жизни всё же по-прежнему казались ей дороже.

— Бери, Аман-Тар, – удручённо проговорила Тагинвайр, сжимая мою руку, держащую её кинжал из тайлина. – Надеюсь, именно им ты пронзишь горло этой ведьме. Я знаю, ты потеряешь его сегодня, я уже потеряла.

— Умоляю, женщины, хватит болтать! Вперёд! – раздражённо скомандовал Дэйр. – Думаете, Рокатор и белые драконы долго смогут отражать атаки неживых? Их там тьма!

— Они ведь не одни, с ними элитная стража города, – добавил Вед, – тем не менее, времени у нас мало.

— Ещё рано. Эр’Аман-Тар, вставайте в круг, я прочту заклятье, – проговорил Элезгор.

Дэйр раздосадовано схватился за голову, процедив сквозь зубы:

— Самое время. Надеюсь, это будет погребальная песнь.

— Друг, спешишь умереть? – насмешливо поинтересовался у Орлы Мизраэль.

— Для совершенного заклятья всегда имеется время, – добавил Вед.

— Тайли, иди сюда. Я прочту заклятье над тобой, – выговорил Элезгор, обнажая клинок своего второго, безызвестного меча, и поднося его лезвие к лицу.

Я недоверчиво повела бровью, отвечая великому первому аркану Архива:

— О, да, это будет крайне полезно, я ведь так восприимчива к заклинаниям, особенно твоим.

Но всё равно сделала то, что он велел мне, и встала в центре. Н’талы опоясали меня, замыкая круг, и Элезгор произнёс свои излюбленные слова в уверенности в победе. Заклинание или же насмешка над судьбой?

Затем мы занырнули в лабиринты Великих Стоков, имеющие довольно необычную конструкцию перевёрнутого яйца в сечении, с закруглённой аркой сверху и узким желобом внизу. Как раз такая форма препятствовала скоплениям нечистот в туннелях, сокращая нужду их вычищать до наименьшего значения. Дэйр Саисс невероятно гордился результатом своей работы. Он был причастен к возведению множества великолепных и вычурных зданий города, но любил больше всего именно Великие Стоки – своё ненаглядное детище, идеальное творение. Наверное, он один не возражал, что наш путь по дороге смерти начался так неприятно.

За одной из центральных подземных галерей, в туннельной развилке, нас поджидали другие великие арканы Круга, во главе с Эволой. Среди них числился и Кель Олмир, лишь улыбке «счастливой» звезды обязанный находиться в Эль’Тариоте в такое время.

Благодаря Веду Шариму, нам было известно, что Нинлендилль требуется огромная сосредоточенность на заклятии, чтобы держать ситуацию под контролем – весь тот дикий майн, что она осмелилась приручить, поднятых мертвецов, разрушительные бури, смерчи из обломков, обрушивающихся на город. Стоило отвлечь её, вывести из этого особого состояния, как армия нежити безжизненными костями осыплется на улицы города, наряду со всем тем хламом, что взлетел в воздух. Оставался неясным только один момент: как добиться этого.

Поначалу Элезгор, Мизраэль и Дэйр долго спорили, не в силах определить, что делать дальше. Дэйру, как и Эволе, не нравился наш простодушный, бесхитростный план, но, казалось, другого выхода нет. Разумеется, среди туннелей стоков имелось огромное число самых разных выходов, просто мы тогда не знали, каким стоит воспользоваться, а каким нет.

— …великолепный, изящный план, как свести всем нам счёты с жизнью, – продолжал брюзжать Саисс Орла.

— Мы делаем так, – вступила я на правах той, кому предстояла самая опасная и ответственная часть работы, – вы идёте к Кален-Цопу, выводите оставшихся арканов Круга и предлагаете Нин переговоры. Отвлеките её, мы по стокам проберёмся ей за спину, тут выхожу на сцену я, и дело сделано.

— Это самоубийство! Она не станет нас слушать! – возмутилась Эвола.

— От чего же? Убивать всех нас не входит в её планы, – поддержал меня Вед Шарим.

— Тебе откуда известно, Покровный червь? – гневно поговорил Дэйр. – Может, ты с ней в сговоре? Ненавижу Покров!

— Дэйр! – крикнула я, ударяя бунтаря под рёбра. Но с него, всё, как вода, он же в кольчуге. – Заткнись, или я тебе в этом посодействую.

— Это всё Покров… – продолжил ворчать Великий Строитель.

— По-твоему, Покров – это одна только Нин?! – негодующе спросил Вед. – В организации тысячи членов, думаешь, все они – сумасшедшие, поддерживающие безумного Совершенного мага, возжелавшую разрушить наш ненаглядный Эль’Тариот? Думаешь, Покров желал смерти всем жителям Сатары?! Ты верно дурак.

— Это не важно, – прервал их препирательства Мизраэль. – У вас будет время чтобы уединиться позже, полюбезничать друг с другом. Вед, организуй эту встречу, она тебя послушает. Ты прав, она не желает стирать нас всех с лица Митсилана. Бери Эв, и других великих арканов под руку, и идите к ступеням Кален-Цопа, скажите, что принимаете её условия. Что сдаётесь. Мы зайдём с тыла.

В Кален-Цопе всегда теснилась одна потайная комната, стены которой складывали блоки пал-силбани, непроницаемого для потоков майна материала. Именно там и укрывались уцелевшие лунги.

— Это безумие. Она разорвёт нас на части, – замешкал Вед.

— Разве не безумно то, что я собираюсь сделать? – вопрошала я у него, и взгляд Шарима смягчился.

— Вед, просто сделай это, и станешь бессмертным, – добавил Мизраэль.

— Хах, я уже бессмертен! Великий белый господин, Аман-Тар, что предложишь ещё?

— Разве? Отчего тогда дрожишь? Нет, по-настоящему бессмертным. Единственно возможным и верным способом. Твоё звонкое имя под всеми покровами.

Шарим обречённо вздохнул, и мы знали уже, что он согласен. Пришло время разделиться.

— Ну, Тайли, если веришь, что переживёшь сегодняшний день, и у тебя есть нечто особенно ценное – давай это мне, я сохраню сокровище для тебя в зале из пал-силбани, ведь все твои вещички вряд ли выстоят под натиском вихрей майна, – ехидно отметил Кель и тут же собрал на себе осуждающие взгляды моих друзей.

Но я расценила сие замечание как дельное, и протянула Олмиру шлем из черепа ярна и снятую с ножен красную шёлковую ленту.

— Сохрани это, – твёрдо проговорила я.

Кель добродушно принял подношение.

— Что?! – возмутился Мизраэль. – Тебе нужен шлем!

— Зачем? Ты его слышал? Он ведь прав, никакой шлем тут не поможет.

Мизраэль огорчённо взялся двумя пальцами за переносицу.

— Словно Норвагорн в зеркало посмотрелся, – злобно выдавил он из себя, вызывая лишь мою ухмылку.

Лунги расходились по разные стороны. Элезгор было шагнул к нашей компании крушителей нежити, но я остановила его тычком в грудину.

— Нет, Повелитель. Ты пойдёшь с Ведом, как великий первый аркан Архива.

Проводник сверкнул глазами, выказывая особое недовольство моим решением.

— Да. Ты пойдёшь с Ведом. Точка, – постучала я пальцем по его кольчуге.

— Мой меч всегда с тобой, – проговорил он с характерной ухмылкой на лице, ухватываясь за моё запястье и притягивая в свои объятья.

Сильно противиться я не стала, сама сомкнула руки за его спиной.

— Иди, – твёрдо проговорила я.

— Что под твоей бронёй? – еле слышно прошептал Элезгор очередную двусмысленную фразу мне на ухо.

В том заключался весь Проводник. И это он хотел водрузить между нами навсегда? Что ж, получше печали и тоски, затерявшихся в складках драгоценных одежд владыки.

— Тебе ли не знать? Иди, я не буду говорить «прощай». Ты рано сдался.

— Скажи тогда «нер сварин тэ», – что означало «до свидания» на хатре.

Вперёд убежали все, во главе с Хартаэлем и Ривой с одной стороны, следуя к улицам Эль’Тариота, и Ведом с иной, оставляя нас на перекрестии туннелей. Меня ожидал Мизраэль, сложив руки на груди. Тут Кель подхватил упрямого Элезгора под руку и поволок в противоположную сторону, к Кален-Цопу.

— Отцепись от неё, Владыка, – угрюмо проговорил Олмир, уводя Элезгора прочь.

— Хорошо хоть я не доживу то того, как твой взор затуманится от болезни созерцателя! – с издёвкой я крикнула Великому Проводнику на прощанье, и ринулась бежать за Мизраэлем.

«Что под твоей бронёй?», упорно звучало у меня в ушах, заглушая громогласным эхом все прочие тревоги, опасения и мысли. Спасибо, Элезгор, тан чатар, Аман-Тар. Неужели ты в конце концов нашёл нужные слова, единственно верные, идеально подходящие к случаю. Конструкт заклятья, который требовался мне для того, чтобы отвлечься от отчаяния и сосредоточиться на главном. На действии. На том, что я обязана сделать для своего любимого Предела, для Эль’Тариота, для н’талов. Даже если это слово уже не стоило ничего, ведь мне не было дела до цен, я не вела торги.

Сегодня лунги слушались меня, ловили каждое движение. Я сочинила новую песнь для древних, оказалась главной исполнительницей и автором, все хором вторили мне, но почему же известные слова заменились на безыскусную фразу Элезгора?

Разве не всегда я желала того, чтобы н’талы оценили меня по достоинству? Смотрели как на равную? Разве такой ценой? Стоило оно того?

Рива и её сын, прозванный Диасвиром, отделились от общей группы на первом повороте, желая поскорее выйти в город и ввязаться бой. Катриве требовалось занять удобную позицию, для того, чтобы вести прицельный огонь, но стрел на всех живых мертвецов, наполнивших улицы Эль’Тариота, не хватит. Дикий майн, что расплескался по городу благодаря Нин, делал использование магии почти бесполезным – энергия потока настолько велика, что впитывала в себя любые заклятья, растворяя их, уродуя, порой обращая против колдующего, или же просто присовокупляя к собственным чарам.

Меня, Мизраэля и Норвагорна сопровождали Хартаэль и Изильраш. Мы поднялись на улицы города рядом с обширной гостиницей, расположенной слева от Кален-Цопа, стоящей прямо на центральной дороге, недалеко от северной тяги, упирающейся в широкую парадную лестницу дворца. По бокам вымощенного тракта красовались высокие обелиски и изящные статуи, когда-то увитые зеленью и цветами – изысканные украшения. Теперь мы их не видели, вынырнув из чрева стоков в запутанных дворовых помещениях гостиницы, и я уже не могла представить, как обелисковый путь выглядит сейчас, когда город так изменился.

Всё вокруг казалось мне не знакомым, чёрным, покрытым скверной тления, разрушающимся. Над нашими головами бушевала гроза и сверкали молнии, вызванные то ли волей Нин-покорительницы майна, то ли самой природой, насмехающейся над тем, насколько хрупким выдалось величие лунгов.

По воздуху пролетали обломки крыш и навесов, небольшие предметы, камни. Временами приходилось уворачиваться, избегая столкновения. Я обнажила клинок меча из Тисна, что вручил мне Элезгор, и лезвие его приветственно сверкнуло, словно подмигивая, гордо демонстрируя гравировку вдоль дола: «Праведный. Разящий. Быстрый.»

Впереди виднелась первая встречная партия живых мертвецов, окутанная славными золотистыми искорками, вестниками майна, которые превращали их изуродованные, гниющие тела в нечто не столь отвратительное. Даже приятное глазу, в какой-то мере.

Изильраш взмахнула мечами, лёгкими клинками Индалиан, они мелькнули зелёным отблеском, разрубая нечестивые тела нежити на части. Бренные останки их посыпались наземь, и там и обмерли, не поддавшись на уговоры волшебства и не восставая вновь. Видимо, Нин потеряла интерес к поднятию всё большего числа мертвецов, или же её душа истончилась настолько, что не смогла более оплачивать цену заклинания.

Над головой прогудело что-то, я подняла взор и увидела над собой, довольно низко, наравне с крышами домов, пролетающего мимо Рокатора. Тут на лицо мне брызнула густая багряная жидкость, я дотронулась до неё и встревоженно проговорила:

— Кровь.

Вокруг стоял гул, но Мизраэль всё равно услышал меня, вернее, прочёл по губам.

— Это не его кровь, не думай об этом, – попытался успокоить меня попутчик.

— А чья тогда? Кто здесь ещё жив?

За Рокатором по небу проскользила стайка белых драконов, я попыталась вздохнуть с облегчением, убеждая себя, что это не его кровь. Но не могла отделаться от навязчивой мысли, что друг ранен. Сколько времени он тут, сражался без нас, посреди моря майна, способного растворить чей угодно твёрдый разум?

Мы продвигались вперёд, к назначенной цели, ступеням Кален-Цопа, пробираясь по закуткам между строениями опустошённой и полуразрушенной гостиницы. Мизраэль и Норвагорн ловко справлялись с нежитью, с коей сталкивались на пути, красивыми, выверенными движениями отсекая им голову, конечности, разрубая на куски. Думается мне, хозяевам Тельмасс даже нравилась эта сомнительная вылазка, здесь они чувствовали себя как в родной стихии. Изильраш и Хартаэль остались чуть позади, прикрывать нам спины. И вот, передо мной вырос заветный угол, последняя уцелевшая часть здания, из-за которой открывался чудный вид на центральную аллею с обелисками, парадную лестницу и весь Кален-Цоп. Моя сцена на сегодня, именно здесь и развернётся главное представление, которое, скорее всего, будет стоить нам всем жизней.

Нежить, заполонившая обелисковый отрезок северной узловой тяги, замерла, обращая пустующие глазницы к югу, к первым ступеням лестницы дворца, на которых уже стояли лунги. Эвола, Вед, Элезгор, Кель, некоторые другие арканы Архива, сайлун от эльфов по имени Саволи́д Аэн из рода Валаста, сын Валины Аэн, сестры известного мне когда-то эльфа Галангора и дочери Эллес, бывшей правительницы Инлир Ли Она. Сайлунов от м’тринов я не заметила. Эльфийского повелителя окружали слуги, в числе которых значилась Сорканна, объект воздыханий Норвагорна, которую мы также звали Зорка́на, или Зар’Ашш на хатре.

— Зар?.. – прошептал Норвагорн, обхватывая пальцами рукоять мрачного близнеца, и я видела, как его лицо пронзила острая тревога.

— Видишь, она цела, – тихо ответила я другу.

Но главную фигуру, центральную составляющую сей неприятной композиции, под названием «разрушение, упадок, уничтожение» я заметила не сразу, ведь Нинлендин окутывал тёмный туман, словно кокон из нечистот – пыли, грязи, останков, всего того, что вдоволь хватало на дорогах Мирсварина, и что колдующая подняла в воздух ветрами, порождёнными магической энергией. Нин искрилась золотом, как и всё вокруг, к чему успел прикоснуться сырой майн. Она стояла спиной ко мне, я не видела её лица, и не могла даже предположить, что она отвечает Веду. Смотрела только, как её чёрно-белые волосы, будто тоже ожившие, извиваются, шевелятся, движутся в пространстве, полностью безветренном, ведомые собственной волей. Нин заморозила армию нежити, приостановила бурю, и воцарилась пугающая, тревожная тишина. Но осколки не попадали наземь, давая отчётливо понять, что ещё далеко не всё кончено, что это просто малая передышка перед главным зрелищем.

Я, словно тень, поскользила вперёд, скрываясь между зловонных тел нежити, не замечающих меня, порой прячась за статуями либо валунами, останками зданий, которые обрушились на тракт. Мизраэль и Норвагорн держались рядом, по обе руки от меня, позади – Изильраш со своим чааруном.

Я улыбалась, полагая, что всё оказалось гораздо проще и удачней, чем можно было представить. До меня долетали обрывки разговора, что вели Нин и Вед.

— …нет, что ты, великая Совершенная Госпожа! – надломанным голосом прокричал Шарим.

— Замолчи! Ты наскучил мне! – завопила Нин, взмахивая рукой, и нежить колыхнулась вместе с ней в ту же сторону, сметая меня с намеченного пути.

Что-то пошло не так, Нин принялась истерично кричать на Веда, извергая на него поток сквернословия. Я поняла, времени осталось мало, и ринулась бежать вперёд, к Совершенному магу и Конструктору, что ещё упорно не замечала засады. Огибая покорную нежить, я сокрушалась, что отдала свой шлем из черепа ярна Келю, ведь он сослужил бы сейчас отменную службу, помогая слиться с костяной толпой.

Нин снова взмахнула рукой, и воздушная волна ударила по представительству лунгов от Круга, разбросав их по дороге, словно бумажные карты для игры в кадрон. Сердце дрогнуло, я ускорилась, ведь меня она пока не видела. Но тут Нинлендин обернулась, прищурилась, и мы на мгновение встретились взглядом. Я почти почувствовала, как мои зрачки сузились от этой чудовищной встречи. Её серые глаза… они больше не принадлежали лунгу, но напоминали демонический, острый взор родом из Тчелана, одновременно леденящий и опаляющий огнём. Нин оскалилась, осознав, что приключилось, и в воздухе вновь закружились осколки зданий и мусор. Я услышала визг, пронзающий посеревшие пространство, и увидела, как Сорканна, опрокинутая на спину, хватается за горло тонкими, длинными пальцами, блестящими от крови. Тот крик испустила другая прислужница эльфийского сайлуна, ведь сама Сорканна и звука не могла издать, судорожно шевеля губами, в попытке поймать глоток воздуха, хватаясь за жизнь.

В тот момент вся ближайшая нежить накинулась на меня, ведь для Нин теперь никого не существовало в Эль’Тариоте, кроме нас двоих. Она никогда не слыла дурой, и, даже будучи безумной, хорошо понимала, что я собираюсь сделать. Что, по сути, только я могу ей что-то противопоставить, потому что её дурацкая магия не вредит и не управляет мной. Даже всей начинки Тчелана не хватит мощи, чтобы загасить мою решимость.

Но нежить имела вполне реальные тела из остатков плоти и костей и брала количеством, и ей вполне могло хватить сил, чтобы наша атака захлебнулась собственной кровью. Ходячие мертвецы повисали на мне, цепляясь за одежду костлявыми пальцами, так, что я не успевала срубать их с себя. Словно назойливые заросли высокой травы близ озера, они мешали мне, преграждая путь к цели, но Мизраэль и другие лунги старались облегчить эту дорогу, как могли, изо всех сил. Опять поднялся ужасающей силы ветер, такой, что в миг растрепал мои плотно заплетённые и убранные волосы, и я мысленно сказала им «прощай».

Смерч поднимал в воздух камни, скелеты мертвецов и кружил их в танце смерти, центром которого являлась Нин. Представительство лунгов во главе с Эв взбирались вверх по ступенькам, стремясь укрыться в Кален-Цопе, но Элезгора среди них не было. Он ввязался в бой с нежитью, как и Рокатор, опустившийся на землю неподалёку, возглавляющий отряд белых драконов.

Краем глаза я заметила тогда, что вместо того, чтобы помогать Мизраэлю отгонять от меня мертвецов, Норвагорн покинул свой пост и помчался к Сорканне. Он поднял пострадавшую на руки и понёс в Кален-Цоп, и я глазам своим поверить не могла, что мастер меча нас бросил на поле боя ради этой эльфийки. Я хотела верить, что это просто мираж, наваждение, посланное мне коварной Нин, но нет, я слишком чётко могла видеть, как бьются длинные волосы Норвагорна о его спину, собранные в высокий хвост.

Я подобралась довольно близко к преступнице, но тут в меня ударил порыв ветра такой силы, что моментом выбил меч из рук. Прекрасный, славный, легендарный меч из тайлина, непроницаемый для майна, под стать мне, слишком лёгкий и невесомый, чтобы кто-то смог удержать его, ускользнул. Ветер. Виной всему всего лишь ветер. Я громко выругалась, но сама не слышала собственных слов, их так же подхватили вихри и унесли в круговорот, вместе с оружием. Не могу в это поверить! Элезгор, прости, я не сберегла твоё сокровище.

Мизраэлю, Изильраш и Хартаэлю становилось всё тяжелее оборонять меня от потоков нежити, ведь на них-то майн и колдовские чары Нин виляли. Хозяин ясного близнеца взмахивал клином Тельмасс, кроша костяную армию Нин, но этого было явно недостаточно. Я извлекла припрятанный кинжал Тагинвайр и поползла к Нинлендин, едва справляясь с силой ветра. На мне повисла нежить, нечестивцы поднимались вверх по моему телу, как по скале, срывая попутно части доспехов и одержу, уже раскрошенную майном.

В воздухе блеснуло что-то – это Сверкающий меч из Тисна промелькнул над головой, но я увернулась. Он влетел в статую, изображающую воина с щитом и копьём, и с лёгкостью прошёл сквозь каменную руку изваяния, отрубая золотистый, блестящий, отточенный щит. Тот взмыл в воздух, а затем пересёк пространство в самом неудачном месте, которое можно только представить – между головой и плечами Хартаэля, стоящего спиной к скульптуре, отсекая четвертому аркану Мирн Хатра чело.

Сначала лунг медленно опустился на оба колена, выпуская оружие из рук в последнее падение, затем всё его прежде могучее тело рухнуло наземь. Его голова укатилась куда-то. Я видела, как раскрылся рот Изильраш, как расширились её глаза, как она истошно вопила, не способная поверить в происходящее. Лицо её изуродовала гримаса гнева и ужаса, она покинула бой, подскочив к телу возлюбленного. Я знала тогда, теперь она потеряна для Круга, ведь ей стало незачем сражаться. Наблюдала эту сцену краем драконьего глаза, ведь полноценным лунговским оком я смотрела в проклятые очи Нин.

Ещё пару шагов, и я смогу дотянуться до неё рукой. И тогда я сожму эту руку в кулак с такой силой, о которой она и грезить не посмела бы, растирая между пальцами её ничтожную жизнь. Кинжал Тагинвайр давно отняла нежить, но причинить мне какого-то серьёзного вреда не успела, ведь, как это ни забавно, сама оказалась не способна устоять перед колдовскими ветрами вокруг Нин и разметалась на пыль.

Как и предсказывал Кель, все мои доспехи и одежду разорвало на части, и кожу щедро усыпали проносящиеся мимо осколки камней и костей, впиваясь то тут, то там, припорошенные крошечными золотыми искорками, словно лёгким колдовским снегом. Но всё происходящее уже не имело значения, ведь я дотянулась до горла Нин одной рукой, и она ничего не смогла сделать, чтобы помешать этому. Сжав пальцы на её тонкой, изящной шейке, я прервала то самое состояние совершенного сосредоточения, лишь в котором госпожа великий маг и конструктор могла поддерживать столь трудоёмкое заклятье.

Ветер утих, буря растворилась, большая часть нежити попадала вниз, и тут я увидела, как привычный взгляд Нин возвращается, будто она очнулась от жуткого сна. Но я не позволила себе задуматься в тот момент, оставалась ли Нин вообще собой на протяжении предательского выступления против н’талов. Я не позволила ей получить шанс на объяснения, на сожаления, на раскаяние, и просто сомкнула обе руки на горле преступницы, сдавливая его со всем гневом, что накипел во мне. Все мы слишком многого лишились сегодня, и была ли Нин собой, или же её разум поработили Тчелановские демоны, уже не имело значения. Я просто придушила её, отправляя в последний кошмар, и обмякшее тело Совершенного мага тяжким грузом повисло на мне, притягивая к земле. Усталость, бессилие, истощение с сокрушительной силой обрушились на мои плечи, и колени дрогнули, а ноги подкосились, и я шлёпнулась на плиты северной тяги, придавленная бесчувственной Нин.

Что происходило дальше мне помнится с трудом, ведь и мой очередной кошмар дышал в затылок. К нам подбежал Мизраэль, он был ранен, как и все мы, но уцелел. Резким яростным движением он спихнул тело Нин с меня, и отсёк ей голову. На этот раз, у меня претензий к действиям попутчика не возникло.

Округа наполнилась горьким плачем и стенаниями, воем, всхлипами, мне хотелось заткнуть уши, но сил не осталось даже на то, чтобы пошевелить пальцем.

Мизраэль взял меня на руки, и его длинные, спутанные золотистые волосы прядями опустились мне на лицо, дарствуя знакомый, приятный запах. Я медленно прикрыла веки, позволяя себе покинуть сознание, сочтя, что уже сделала достаточно, и имею право отдохнуть. А что случилось здесь, на этой сцене перед парадной лестницей Кален-Цопа сегодня, я обдумаю позже, в более удобное время.

Впоследствии я узнала, как сильно пострадал город, но Кален-Цоп почти не задело – он вышел сухим из вод майна, ведь Нин не желала трогать дворец, планируя устроить в нём частную резиденцию. Те жители, что не успели спастись бегством, пали жертвами разгулявшейся нежити или же мимо пролетающих осколков зданий. Выстоять удалось единицам.

Многие лунги сложили головы, защищая любимый город. Изильраш пропала без вести с телом Хартаэля, возлюбленного чааруна, и больше никто о ней не слышал в Пределе. Рокатор получил серьёзные ранения, что тяготили его душу, омытые лишающим покоя потоком майна. Мы опасались, что он сойдёт с ума, но судьба милосердно сжалилась и страшная участь миновала друга, ведь он ещё так недавно сошёлся со своей истинной любовью – белым драконом Самир, или же Самирной, дочерью и наследницей вождя, владыки Риля.

Норвагорна, что предательски улизнул с поля брани, бросив и меня, своего патнира, и чааруна Мизраэля, и всех н’талов, обнаружили в спрятанной комнате из пал-силбани. Кель заботливо заштопал горло избранницы мастера мечей, Сорканны, но, говорят, её голос навсегда изменился. Вернее, он пропал, оставляя эльфийку наедине разбираться с собственным горем. Она лишилась единственного в жизни, что приносило ей великую радость – возможности волшебно петь. В отместку, она прокляла Норвагорна, не желая видеть его никогда более, ведь он служил ей напоминанием того, что она потеряла. Сорканна бы предпочла умереть, нежели утратить столь драгоценный дар богов. Она не понимала, зачем Норвагорн вытащил её с улиц Эль’Тариота, обрекая на несчастное существо без главного. Сам же великий третий аркан Мирн Хатра, под неусыпным презрительным взглядом н’талов, не мог и места себе сыскать, теряясь в отчаянии и рвя волосы, вопрошая, отчего он вообще решился на столь ничтожный поступок.

Я задавалась тем же вопросом, но сменила гнев на милость довольно быстро, оттого ли, что в душе являлась близнецом Норвагорна, оттого ли, что мы все и без того слишком много заплатили тогда. Он же, одинокий и сломленный, поставивший слишком высокую ставку, проигрался в пух и прах, и остался ни с чем, так нуждаясь в поддержке друзей и их крепком плече.

Мастер меча поступил отвратительно, но разве дружба лунгов не приказывает закрывать глаза на такое и никогда, никогда не отворачиваться от чатара, что бы тот не совершил? Или у меня просто не хватало духа, чтобы порвать с Норвагорном?

Мизраэль возненавидел его с тем же рвением, с каким превозносил когда-то. Он клялся, чем только мог, что никогда не простит Норвагорна, ведь тот предал не только нас, его патнира и чааруна, самых дорогих лиц, но и всех лунгов, н’талов, и свой долг, не способный в ответственный момент сделать то, что требовалось. Выполнить предназначение, оправдать кресло на совете в Нат Комсате, поняв, что любой долг важнее любых чувств, что в нужное время приходится поступиться привязанностями, что существуют такие вещи, которые больше и значительнее, нежели сама жизнь одного.

У Мизраэля имелось множество «верных» причин и обоснований, из-за которых он пожелал оборвать любые связи с Норвагорном, но светловолосый господин не спешил сам встать на место друга и посмотреть на ситуацию с его позиций. Что бы сделал Мизраэль, окажись на месте Сорканны, которая никогда ему не нравилась, я? Или же Норвагорн? Что-то я не слышала столь суровых обвинительных речей в сторону Изильраш, точно так же покинувшей поле боя после смерти чааруна.

Как бы то ни было, Норвагорн сделал то, что сделал, и наказал себя сам, оставшись в нашем бренном мире, под светом Дион и Цер. Теперь ему придётся иметь дело с последствиями и угрызениями совести до конца своей долгой, почти бесконечной жизни. Разве я могу отвернуться от него в такое мрачное время?

Всё это я узнала спустя несколько дней, но в то ясное утро, когда открыла глаза и узрела роскошную обстановку неповреждённого Кален-Цопа, оставляя позади страшный Ранд’юр (время, когда небесные светила и звёзды потухли для лунгов), в голове звенела пустота. Никаких отголосков вчерашней битвы, ни сожалений, ни печалей. Прищурившись, сквозь туман серебристо-сиреневого полупрозрачного балдахина кровати, я заметила размытую фигуру, сидящую в кресле напротив. Вначале подумала, что это Элезгор, но, приглядевшись, осознала свою ошибку – то очутился Мизраэль, нервно теребящий цепь с именными печатями в руках.

— Майлун, – еле слышно прошептала я.

— Майлун! – величественно отвечал мне попутчик, распахивая занавесь и присаживаясь на край обширной круглой кровати. – Поверить не могу, что ты сделала это, Металлия Дрейк, Великая хранительница врат, Усмирительница майна, штопающая ткань мироздания. Искусный защитник, Страж порядка, Великий Металлический Дракон Предела.

Я закрыла лицо рукой и рассмеялась, проговорив:

— Замолчи! Не желаю слушать подобные глупости.

Мизраэль опустил голову на подушку рядом, разлёгшись на кровати поверх одеяла.

— Глупости? Знаешь ли ты, сколько лунгов ждут у дверей твоей опочивальни, желая прийти на поклон к спасительнице Эль’Тариота и всего Мирсварина?

— Сколько же? Этот лунг – Элезгор? – с насмешкой поинтересовалась я.

— Металлия, я не шучу. Я горжусь тобой, ты совершила невозможное. Круг планирует назначить тебя сершаном Западного Дэля.

Сердцем Западного Дэля всегда считался Эль’Тариот. Я прикрыла глаза, запуская руки в то, что когда-то являлось моими волосами, ныне же больше походящее на гнездо, насмерть спутанное мощным ветром. Драконье гнездо прямо на голове.

— Нет, только не это, – устало проговорила я. – Этого я не желаю. Управленческие должности не для меня, я не хочу никаких излишних почестей и назначений уважения ради.

— Тебе придётся смириться с этим. Круг уже назначил тебе в бессрочное пользование добрую часть Кален-Цопа, – улыбнулся Мизраэль.

— Скажи, со многим в жизни я смирилась?

Великий второй аркан Мирн Хатра добродушно хмыкнул. Иметь личные покои в Кален-Цопе считалось небывалым исключительным правом среди лунгов. Почтеннейшей вольностью.

— И что, Кругу вообще заняться нечем, кроме как облагать меня почестями? Как же все те разрушения, что учинила госпожа проклятый совершенный маг? Все те смерти? Что вообще будет теперь с Пределом и Кругом в частности? – обеспокоенно спросила я, заглядывая в лучезарные ярко-синие глаза попутчика.

— Не думай об этом, не сегодня. Лучше отдыхай.

— Как Рокатор? Почему не приходит навестить меня?

— Раны тяготят его душу, но он держится. А ты как? Почувствовала привкус майна во рту?

— Нахлебалась, но не захлебнулась, – ехидно отметила я.

— Не сочиняй, он обтекает тебя. Все мы видели это собственными глазами. Воистину, ты майндзур.

На недолгое время мы оба замолчали, глядя друг на друга, словно впервые. Мизраэль провёл указательным пальцем правой руки по моей щеке, и я увидела, как блеснул браслет из тайлина у него на запястье, и чары обновлённого дня сошли на нет. Я вспомнила в одночасье, что мы оба оставались несвободными, скованные бытием, обязательствами, и теми клятвами, что опрометчиво или нет, но раздали когда-то. Миру, судьбе, самим себе.

— Как Норвагорн? – неохотно спросила я, зная, какой поток гнева могу вызвать.

— Не спрашивай о нём, – отозвался Мизраэль, переворачиваясь на спину и уводя взгляд с моего лица. – Не желаю более слышать это имя. Никогда.

Я недовольно поморщилась.

— Я никогда его не прощу, я тебе обещаю, – грозно продолжил второй аркан Мирн Хатра. – Как он мог так поступить с нами? Предать нас?!

— Простишь, я знаю. Пройдёт долгое время, мучительно долгое, но ты простишь, – печально проговорила я, вновь ощутив на своих плечах тяжесть всего произошедшего намедни.

— Никогда! Ты бы никогда так не поступила! – упрямо возразил Мизраэль.

— Не говори так. Моё сердце стенает, а душа трескается, когда ты так говоришь.

— Прости, что досаждаю тебе, – учтивым, мягким голосом произнёс мой попутчик.

— Ничего, продолжай. Это отвлекает от скверных мыслей.

Затем я закрыла глаза, и отправилась в плавание по опьяняющим волнам забвенного сна. Мизраэль бесшумно покинул постель, оставляя меня наедине со сладкими грёзами. О, как же приятно будет проснуться следующим утром, окутанной ярким солнцем Эль-Тариота, в пышной обстановке дворца Кален-Цопа, и не помнить ничего, произошедшего во времена Ранд’юра. Но посчитав три раза до двадцати пяти я верну себе память, взмахнув ресницами, и вместо прекрасного дня получу на завтрак горестное, тяжкое бремя прошлого. Возможно, Элезгор оказался прав. Это к лучшему, что я ничего не помню о своей прежней жизни, до летней ночи на берегах озера Тал близ Инлир Ли Она.

Ранд’юр, разорение Эль’Тариота, гибель Нин не дали мне ничего из того, что я желала прежде – ни воспоминаний о прошлом, которые, как я надеялась, могли всплыть на пороге смерти, ни откровений о собственном хальте. Я так и осталась той, чьё происхождение окутано мраком, наречённая ныне Великим Металлическим Драконом Предела.

Я стояла и глядела из узкого окна, как буйные воды непокорного Залива Змеи разбиваются о скалы Кален-Цопа. На глаза наворачивались слёзы, но так и не выступили окончательно. Они никогда не проливались, замороженные, выкристаллизовывались, застывали, не изволив очистить мою душу и вернуть ясный, чистый взор хотя бы раз. Если я не смогла заплакать, узрев те развалины, в которые обратился некогда великий Эль’Тариот, осквернённый нечестивой рукой Нин, то как же мне рыдать теперь, глядя на воду? Через стеклянную пелену слёз всё казалось размытым, мутным.

Утешало одно. Я знала, что имеется на просторах Мирсварина место, где и среди ясного дня можно увидеть свет звёзд, что так дорог сердцу.

В палаты без стука и предупреждений проник Элезгор, и я заметила, как глаза его начали округляться, только завидев меня. Но Владыка быстро справился с таким откровенным проявлением удивления, взяв его под контроль, но и того малого замешательства, что он осмелился себе позволить, было достаточно.

— Что, не узнаёшь меня, Великий первый аркан Архива, Владыка, Проводник? – насмешливо проговорила я, смыкая руки на груди.

Мне пришлось тогда очень коротко подстричь волосы, спутанные страшными ветрами, разорившими город. Сама себя не узнавала в зеркале, но, в конце концов, мне выпала самая незначительная плата за дальнейшую жизнь в Эль’Тариоте.

— Не мила я тебе более с такой причёской? – ухмыльнулась я.

— Женщина, ты обезумела от майна. Мне безразлична твоя причёска, покуда твоя голова крепко сидит на плечах, – игриво улыбнулся он.

— Ты можешь говорить всё что угодно, но твоё тело тебя выдало.

Я отошла от окна, шурша подолом богато отделанного халата, и Элезгор занял моё место.

— Я принёс тебе кое-что, – загадочно заявил он. – Зеркало, достойное величайшего лунга во всём Митсилане.

— Да? Жаль, что она лишилась головы, – равнодушно проговорила я, скользя пальцами по роскошным одеждам, подаренным мне Кругом.

Элезгор рассмеялся, а затем швырнул в меня ножнами с мечом, которые я ловко отловила.

— Я говорю о тебе, дурочка.

— Ох, только ты не начинай, я этого не перенесу, – пренебрежительно пролепетала я. – Меня тошнит от всеобщей почтительности.

Ножны показались мне знакомыми, но лишь через пару мгновений я остановила взор на эфесе меча, гарда которого завершалась стилизованными орлиными крыльями из белой стали. Недоумённо хлопая глазами, я обнажила клинок и вопрошала себя, как же осмелилась не признать оружие с первого взгляда? Это же ясный близнец из комплекта Тельмасс!

Посмотревшись в отполированный, лоснящийся металл клинка, я с опаской заточила его обратно в ножны.

— Зачем ты мне это принёс? – возмущённо спросила я.

— Ну… а ты как думаешь? – Элезгор скрестил руки на груди и упёрся спиной в стену.

— Нет, этот меч принадлежит Мизраэлю, я не могу его принять.

— Хозяин его покинул. Близнецу нужен новый. Ты – лучший претендент. Имеются сомнения?

— Спрашиваешь ещё? – прочти прокричала я.

— Хорошо, – спокойно проговорил Элезгор, – отдай его мне.

Я молча протянула ножны, и Великий Проводник извлёк из них ясного близнеца Тельмасс, возлюбленный меч моего попутчика, Мизраэля. Повелитель Архива сам заглянул в отражение в клинке, улыбаясь, затем спрятал артефакт за спиной.

— Раз ты его не принимаешь… то, может, воды Залива Змеи окажутся радушнее и ласковей к нему?

Элезгор на вытянутой руке держал меч, высунув её в окно, и явно играл со мной в очередную жестокую игру.

— Не принимаешь? – повторно переспросил он, но я не отвечала, полагая, что владыка испытывает меня. – Ну тогда попрощайся.

Он, высокомерно улыбаясь, медленно разжал пальцы и меч, печально блеснув, полетел вниз. Я вскрикнула от удивления, затем быстро зажала собственный рот, недовольная таким бурным проявлением чувств.

Элезгор рассмеялся, ведь артефакт остановился, не успев и начать падать, привязанный за шнурок к его запястью.

— А делаешь вид, что он тебе безразличен. Хватит скромничать, забирай его. Он теперь твой. В конце концов, мечи Тельмасс не ищут духовных близнецов, но должны всегда находиться в руках тех, кого связывают истинные чувства. Только тот, кто простил Норвагорну его низкий поступок, испытывает подобное.

Элезгор отвязал ясного близнеца от руки и убрал в ножны, вновь протягивая мне подношение.

— Отчасти я понимаю Норвагорна, посему и прощаю его. И Мизраэль тоже поймёт, я уверена. Но нет, я не могу принять меч. Близнецы должны быть именно у белого и мрачного хозяина.

— Мечи должны быть только у тех, кого связывают истинные, прочные, неразрывные узы. Что может быть крепче связи между учеником и учителем? Если дороги хозяев Тельмасс разошлись, это не повод гасить столь чудесную, первоклассную магию. Близнецы, выкованные под светом кровавой Цер, когда день стал ночью. Ясный меч должен был оказаться в твоих руках, таков его путь.

Я всё ещё металась, разрываясь между страстным желанием обладать заветным оружием и страхом прогневать и предать чувства попутчика подобным поступком. Элезгор придвинулся ко мне ближе и всучил ножны с мечом, и я протянула обе руки, принимая их.

— Мизраэль настаивал, чтобы ты забрала его, – ласково добавил Проводник, словно прогулявшись по руслу моих мыслей. – Наконец, в твоих руках оружие, достойное хозяйки! – торжественно заключил он.

Более того, сокровенное оружие, единственно значимое для меня, что я так долго желала заполучить. Но мне становилось горестно и страшно от одной мысли о том, какую цену за этот меч пришлось выложить. Лучше бы Мизраэль и Норвагорн никогда не ссорились, не расходились в разные стороны, а я оставалась бы гордой владелицей пустого, безымянного клинка.

— Прости, Повелитель, я потеряла Сверкающий меч из Тисна. Его ещё не обнаружили?

— И не обнаружат, – усмехнулся Элезгор. – Кажется, время, что мы провели с ним вместе и так безнадёжно затянулось. Он ушёл, избрав подельником своего побега тебя. Я даже рад тому, что ты очутилась последней из тех, кто прикасался к нему.

Я не стала огорчать Владыку Архива, упоминая, что это именно Разящий и Быстрый срубил щит статуи, так насмешливо и безжалостно отпилившей голову Хартаэлю.

— Я – хозяйка ясного близнеца Тельмасс? – недоверчиво прошептала я, но Элезгор меня не расслышал.

— Что?

— Ничего. Я говорю, Норвагорн уже сбежал в свой Дэль, поджав хвост, будто вшивый пёс?

— Нет, моя госпожа. Сидит тут, выжидает. Желаешь его видеть?

— Да, пожалуй, стоит навестить эту низкую особу. Повелитель, раздобудь для меня нормальную одежду, помимо всех тех платьев, которыми щедро одарил меня Круг и н’талы, явно не принимая в расчёт, кто я такая.

Элезгор лукаво ухмыльнулся, медленно расстегнул свой длинный камзол и протянул его мне.

— Где я возьму тебе сейчас нормальной одежды, женщина?

Я выхватила у него из рук подачку, и принялась развязывать пояс халата, проговаривая:

— Желаешь всё-таки взглянуть, что у меня под бронёй?

Проводник рассмеялся, но смотреть на то, как я сбрасываю одежды, не стал, учтиво отворачивая голову в сторону.

— Тайли, не используй этот скверный приём, это запретное заклятье, – прошептал он.

— Тебе одному дозволено такое использовать? Не знаю, слышал ли ты, но я теперь Великий Металлический Дракон Предела, и буду делать то, что пожелаю, – я улыбнулась, застёгивая последнюю пуговицу на горловине, глядя Элезгору в глаза. –И, как ты мог заметить, под моей бронёй шрамов нет, они все затянулись и сошли. Бесследно.

— Да, Великий Дракон. Предел тебе предельно благодарен.

— Верится мне, ты повторяешься, повелитель, – протянула я, ухмыляясь.

— Буря миновала, или грянул гром?

Затем вышла из покоев, прихватив ясного близнеца Тельмасс. Элезгор так и остался стоять на месте, прикрывая своей статной фигурой свет, что лился из окна, и улыбаясь.

Нашла Норвагорна в одной из угловых комнат, далекой и тёмной, как его душа. Он замер, завидев меня в дверном проёме, затем упал на колени и начал причитать:

— Прости меня, госпожа! Я не знаю, зачем сделал это! Не понимаю! Сам не верю в то, что сделал! Прости, моя госпожа! Я предал тебя. Нет, не прощай. Не смей прощать, я того не заслуживаю.

Я усмехнулась и подошла ближе, равнодушно наблюдая, как ускоряется его истерика. Растрёпанные, нечёсаные волосы повелителя меча спутанной паутиной окутывали его заплаканное лицо. Не помню, видела ли их такими когда-либо.

— Предал тебя и Мизраэля, своего чааруна, и весь Предел. Н’талов, Нат Комсат, своё кресло.

— Круг же мёртв, а мы кощунствуем, призывая его силу, словно читая запретный конструкт, – с издёвкой отметила я.

На лице Норвагорна зажглась лёгкая улыбка, вызванная тем, что я вообще заговорила с ним, ведь он на такую милость не надеялся.

— Тайли, я не знаю, зачем это сделал. Я не ведаю. А она… она разорвала со мной связь, просто заявив, что не желает больше видеть. Голос оказался дороже ей, нежели отношения. Будто это я собственноручно его отнял, по своей воле!

— О, умоляю тебя, разве ты её не выбросил бы на обочину, насытившись сполна, – раздражённо проговорила я, взмахивая головой.

— Тайли, он меня никогда не простит. Ты меня простишь?

Ничего не произнося более, я отвела взор в сторону, пытаясь пересилить гнев и досаду, переполняющие душу.

— Посмотри, я на коленях, уязвлённый болезненным отчаянием.

Всё ещё ведомая гневом, я схватила Норвагорна за ворот куртки, подтянула к себе и хорошенько врезала ему правой, со всей силы и от всего сердца. Он не сопротивлялся, покорно принимая то, что и заслужил. Мастер меча опять опустился на колени, я встряхнула пальцами и проговорила с улыбкой:

— Ты – ничтожный, грязный, паршивый, трусливый пёс, но я тебя прощаю, – на этих словах я вынула из ножен ясного близнеца и поднесла его остриё к носу Норвагорна, так, чтобы он заглянул в свои лживые глаза, встретился с ними один на один.

— Не следует, я того не заслуживаю, – с печальной улыбкой ответил он, посмотрев в знакомый меч и осознав, что приключилось.

— Это верно.

— Прощаешь меня, потому что ты – мой духовный близнец, хозяйка ясного меча Тельмасс, понимающая меня без слов. Мизраэль никогда не сделает этого, он не видит истинных причин того… поступка.

— Всё он видит. Он же не слепец, и не дурак. Поднимайся с колен, хватит стонать. Меня тошнит от твоего нытья. Он простит, дай ему время.

Норвагорн встал и крепко вцепился в меня обеими руками.

— Поверить не могу, что ты так легко простила, – с улыбкой молвил он, сильными пальцами впиваясь в мою спину.

— Я тоже. Возникает вопрос, а знаем ли мы вообще себя?

— Постой, – усмехнулся Норвагорн, отстраняясь на длину вытянутых рук, – почему на тебе надет камзол Великого Проводника?

— Не твоё собачье дело, – язвительно ответила я.

На следующее утро, грязный чёрный пёс, бывший когда-то моим учителем, скрылся из виду. Убежал, поджимая хвост, уязвлённый собственной трусостью и опрометчивостью подлого поступка, устремляясь в уютное логово излюбленного Межозёрного Дэля, на берега Кура. Он навсегда покинул Круг, Нат Комсат и кресло третьего аркана Мирн Хатра, Поборника закона и правды, укрепляющего истину, словно и без его жалких выходок там не наблюдался избыток свободных мест после Ранд’юра. Я не стала его отговаривать, в надежде, что Норвагорн знает, что делает. Но кто из нас вообще знал сию сокровенную тайну?

В скрытых тайниках души я лелеяла веру в то, что мастер меча просто поддался тёмным искушениям потока майна и свернул с проторённого пути не по своей вине. Майну легче сокрушить тот дух, что полнится мраком. Именно поэтому друзья ещё долгое время опасались, что и на моём разуме отразится встреча с небывалой силой дикой магической энергии. Но всё прошло бесследно, поток миновал меня, как и предполагалось. По крайней мере, я так считала в те времена.

Через пару дней я и сама прощалась с Эль’Тариотом. Вернее, руинами, что остались от него. Отягощённое сердце приказывало мне вернуться в Эль’Кавре, пусть ненадолго, только на пару дней. И я не могла пересилить себя и пренебречь его мольбами.

Рокатор, небывало мрачный и опустошённый, держал меня за руку, и я глядела в его потрясающие, янтарные глаза, пытаясь выискать там лёгкий огонёк сумасшествия созерцателя или же Тчеланской скверны. Но ничего не обнаруживала в бездонном колодце драконьего взгляда, и, по-прежнему неудовлетворённая поисками, не способна была поверить, что безумие обойдёт друга стороной.

— А ты бы как поступил? – вопрошала я дракона, переминая пальцами его чёрный глянцевый коготь.

— Не знаю, это тяжёлый вопрос. Слишком многое по разные стороны весов.

— И что бы ты выбрал, будь на месте Норвагорна в тот день? Если бы место Сорканны заняла Самирна?

— Не принуждай меня это произносить, – помедлил Рокатор, вглядываясь вдаль. – Тебе известно, я выбрал бы то, что должен. Разве не поэтому я дорог твоему сердцу? Хорошо это или плохо? Откуда мне знать? Я всего лишь дракон, – усмехнулся он, обнажая острые зубы.

Ветер ласково растрепал его тёмно-коричневые волосы, набрасывая пелену на глаза.

— Может, следовало бы выбрать её. Но, в отличие от Норвагорна, у меня нет чааруна, – развёл Рокатор руками. – Как бы там ни было, я не держу на него зла.

— Ты слишком доволен, чтобы злиться на кого-то, – подметила я.

— Куда это ты собралась, позволь спросить, моя госпожа, Аман-Тар? – недовольно спросил Вед, подошедший к нам, прищуриваясь от яркого солнца.

Недавно выбранный новым первым арканом Покрова, Вед светился, гордый собственными заслугами и новообретённым ценным прозвищем.

— А, Вед Шарим Ласс, наречённый бессмертным, Совершенный маг и Конструктор, отныне первый лунг и кормчий Покрова, указывающий путь, – я расплылась в улыбке. – Я быстро. До Эль’Кавре и обратно.

— Всего-то конструктор, не маг. Что за великая нужда?!

Вед подошёл ближе и взял меня под руку.

— Тайли, не смей уезжать. Горожане нервничают. Куда бежишь ты, Великий Дракон Предела? Ты нужна нам. Нужна Кругу, особенно сейчас, в преддверии Мирн Каса.

— Да… нужна, – безрадостно отметила я, – или же вы просто считаете, что обязаны мне. Хотя, по сути, так и есть. Предел вообще обязан драконам. Не так ли?

Я ухмыльнулась с издёвкой, но Вед этого не оценил.

— На собрании будет и представительство от аранов, с Лайаном Дра во главе, этим мальчишкой, – продолжил Шарим Ласс.

— Он уже давно не мальчишка, – недовольно буркнула я.

— О, с твоей высоты виднее, – теперь наступило время ухмыльнуться Веду.

— Что значит этот многосодержательный взгляд?

— Разве я посмел бы сверкать на тебя глазами, Великая Госпожа? Или делать какие-то двусмысленные намёки?

Рокатор засмеялся, и тут мне пришлось выгораживаться, произнося защитные речи:

— Лайан – высокородный аран, блюдущий чистоту крови. Араны не сходятся ни с кем, кроме как с представителями своего же происхождения.

— О, да… – задумчиво протянул Вед, – спроси об этом у своего учителя, как араны «не сходятся» с другими происхождениями. Узнай, со сколькими аранками он переспал. Правда, кажется, те были не очень-то благородными… Во всяком случае, стоит взглянуть лишь краем глаза на сестрицу Лайана, чтобы понять – всё это глупые сказки для неразумных дев.

Я недоверчиво посмотрела на Веда, явно давая ему понять, что тот побрёл в далекие дебри, отличные от прямого, истинного пути.

— Его сестрица по совместительству моя подопечная, – недовольно проговорила я.

— Да. Ты любишь оказывать поддержку обездоленным. Как и самому Лайану, которому ты благоволишь. Думаешь, он переживёт намечающийся Мирн Кас без твоего содействия? Они все на него накинутся. И не важно, что парнишка вряд ли имел хоть малейшее отношение к сумасшествию своего отца, как и весь аранский род.

— Я вернусь. Обещаю.

— Нет, госпожа, не возвращайся. Лучше оставайся здесь навсегда. Что скажешь? Я, Элезгор, ты? Первые великие арканы обновлённого Круга? Ты – сайлун лунгов?

— Замолчи, этому не бывать. Предлагаешь мне всю жизнь просидеть в Эль’Тариоте, в золочёной клетке, занимаясь отвратительной рутинной работой на управленческой должности? Ты вообще меня знаешь?!

Вед разочарованно нахмурился.

— Твоя взяла. Возвращайся вовремя, Великая госпожа.

— Может, лучше Рокатор станет новым сайлуном от лунгов? – усмехнулась я.

— Что? Да он даже не лунг, – с улыбкой запротестовал Шарим Ласс.

— Тем не менее, он дракон, которому Предел обязан так же, как и мне. А то и более.

— Нет, Тайли, – возразил Рокатор, – не следует преуменьшать свои заслуги.

— Мне уже в тягость слышать о них, я стремлюсь вздохнуть свободно, – заявила я, садясь в седло и направляя Бротизара прочь из города. С твёрдым намерением проскакать весь путь до Эль’Кавре без единой остановки, как и полагается великому лунгу верхом на могучем демоническом коне.

— Глупая. Многого хочешь, – усмехнулся Вед, глядя на то, как чёрный жеребец выбивает из-под копыт осевшую пыль тления.

Я не сказала никому, зачем именно торопилась в Эль’Кавре, стремясь попасть туда с таким рвением. Ни одному из друзей. По правде говоря, мне было стыдно, ведь я опять покидала их посреди чрезвычайно трудной ситуации, увлечённая собственной мерклой звездой. Оставляла одних, без помощи и содействия, ради глупой, ребяческой забавы.

Проникнув в тот зал, где мы с Мизраэлем и Норвагорном последний раз беззаботно играли в карты, желая выявить очередного «неудачника» и жертву последующего развлечения «сделай это», я отыскала спрятанные раздачи. Оказывается, в той партии Норвагорн имел лучшие шансы среди нас. Он бы точно победил. Я усмехнулась. Судьба выдала мастеру меча на руки столь чудесное подспорье. Как же он умудрился с таким отменным набором проиграться по полной?..

Или за благодатные карты в игре Норвагорну пришлось заплатить несоразмерную цену? Видимо, он решил, что более не достоин держать удачу за хвост, и выпустил из рук этот призрачный след.

И как сказать кому-то, что я покинула полуразрушенный город и всех друзей среди развалин прошлого, чтобы взглянуть лишь мимолётно на раздачу дурацких карт в незатейливой игре? Кто я вообще такая? Разве это поступок Великого Металлического Дракона Предела?

Обнажив клинок ясного близнеца Тельмасс, посмотрела вновь в него, словно в зеркало. Как же я боялась, что оплатила далеко не весь долг за столь желанный и значимый меч, что обрела в конечном итоге.

Глава тринадцатая. И все мы слишком дорого заплатили

Я вернулась в Эль’Тариот молниеносно, как и обещала. Прежде на подступах к светлому городу лунгов сердце полнилось отрадой, теперь же оно стенало от тоски. Не белели более в высоте небесной синевы крыши и пики вычурных домов, башни и броги в магическом квартале, даже саму северную тягу занесло грязью и ветошью. Лишь Кален-Цоп почти не пострадал, гордо выставляя вперёд собственные купола и шпили, словно говоря наперекор судьбе: «поглядите, мы ещё здесь, и мы ещё живы». Ставший временно господствующим над всей столицей, важнейшей частью общей совокупности зданий и сооружений, Кален-Цоп привлекал к себе горожан и жителей, что постепенно возвращались в Эль’Тариот.

Небольшие города и деревни-спутники центра лунговской культуры оказались сметёнными до основания, выкорчеванными, как пень исполинского трухлявого дерева, отжившего свой век. Но, следуя по узловому тракту к северным воротам, я наблюдала приятную картину – многие обитатели возвращались в любимый город, несмотря ни на что. На страшные разрушения, что пришлось ему пережить, на ореол смерти, всё ещё окружающий Эль’Тариот и его величественные, нетленные стены. Птицы, отпугнутые потоком майна, вернулись первыми. И теперь стаи ворон кружили над развалинами домов в поисках лёгкой наживы, издавая тревожные, пронзительные крики.

Верилось мне, то была расплата, одно из заветных словечек Норвагорна. Расплата лунгов и светлого города за достаток, за благополучие и процветание. Но за расплатой следует восстановление, верно? В сердце моём разверзлась пустота, словно демоническая червоточина. Я постоянно вспоминала мастера мечей, желая чувствовать тепло его твёрдого плеча рядом. Но он находился далеко. Он писал мне, но слыл обладателем столь скверного почерка, что почти каждое послание превращалось в зашифрованную карту. Приходилось обращаться к Элезгору за помощью, в итоге мы так и общались – через их прочную связь. Никогда я ещё не жалела так, что сама не имела возможности установить подобные узы с кем-либо.

Не помню, когда ещё расставалась с бывшим третьим арканом Мирн Хатра так надолго. Покинутая им, оставленная позади, будто все дурные воспоминания об Эль’Тариоте, я часто заглядывала в собственное отражение вновь обретённого меча и нового верного друга, незаметно нашёптывая «расплата».

Мизраэль продолжал гневаться, взращивая в себе тёмные чувства. Сколько времени понадобится на то, чтобы он остыл? Остынет ли? Я каждый день упорно внушала себе, что непременно остынет, простит чааруна, и мы заживём где-нибудь в Эль’Кавре, как и прежде. Чтобы очнуться от сладкого сна необходимо время не меньшее, чем требующиеся для усмирения досады и гнева. Когда я призналась себе, что этому не бывать равно так же, как и не увидеть Сатаре восстановления?

За что заплатила Сатара такую высокую цену? За нерадивую выходку одного из принцев, опрометчиво избравшего себе в возлюбленные вампирскую дочь вождя? За странный обычай хоронить мертвяков под полами домов? За благополучие и процветание? Наверное, вопросом «за что» задаются лишь слабые духом. Это всё дикий майн, он ослабил дух всех и каждого, кто соприкоснулся с его водами, сделав земли бывшей людской столицы вообще непригодными для проживания на какой-то срок. Говорят, в пределах Сатары разгулялась болезнь, прозванная в народе поветрием. Вызванная избытком магической энергии, она как будто усыпляла возможность тела бороться и сопротивляться, делая людей слишком слабыми и восприимчивыми к любому сквозняку. Всего-лишь простудившись, они быстро сгорали, чадя, словно дешёвая, некачественная свеча. Но, в отличие от лунной жатвы, эта болезнь поддавалась лечению.

Многие из тех, кто миновал участи заразиться поветрием, награждались судьбой лунной жатвой, неизлечимой и неумолимой.

Кель Олмир, не посмевший покинуть Эль’Тариот в столь бедственные времена, задержался ещё и потому, что верил, будто его неоднозначное мастерство врачевателя сможет сослужить отличную службу горожанам. Он рассказал мне однажды, что встречался уже с поветрием, и лучшим лекарством от него счёл очень сомнительное вещество – кровь лунгов. Лунги, будучи крайне самовлюблёнными, вряд ли принялись бы добровольно делиться драгоценной кровью с людьми, но участь стать наводнённым беженцами из Сатары миновала Эль’Тариот.

Ведь, право слово, тогда в нём не осталось ничего привлекательного для смертных. Разве что Великие Стоки, всегда исправно работавшие и способные пережить, вероятно, и обрушение небес на землю. Но все местные жители, что вернулись в столицу древних, все лунги и ицоли, и другие высшие происхождения, объединили силы ради восстановления потерпевшего города, день ото дня разбирая обломки зданий и расчищая улицы. Пострадавшие дома перестраивались, или же сносились, освобождая место для возведения новых, свежих построек. Всё выглядело не так уж и плохо, словно надежда ещё теплилась где-то. Словно настанет тот заветный, продёрнутый золотой нитью рассвет, когда город вздохнёт обновлённой грудью, краше и стройнее прежнего.

Одно вызывало немалое беспокойство – следы расплёсканного Нин майна. Как он способен повлиять на умы тех, кому, в отличие от меня, не посчастливилось однажды проснуться под звёздами майндзуром? Не вызовет ли вся та энергия, что текла по улицам Эль’Тариота так недавно, помешательства умов малых происхождений, не столь крепких и устойчивых к чарам?

Большинство людей-долгожителей покинули светлый город навечно, оставляя все его блага за своими спинами, и устремились на север, за Оковы Митсилана и Сверкающие горы. Лишь немногочисленные выходцы знатных родов Сатары, уцелевшие после открытия врат и взрыва исиры, расселились по Пределу, связав собственную жизнь с Мирсварином навсегда.

Для Эль’Тариота первостепенной задачей стало не только восстановление зданий и расчистка улиц, избавление от разлагающихся тел живых мертвецов и павших в бою защитников города, но и снабжение жителей продовольствием. Ведь раз все близлежащие людские деревни и фермы разрушены или покинуты, то кто будет поставлять продукты питания на рынки и столы знати?

Моя голова болела тогда, треща по швам от подобных вопросов, к которым я никогда не была приспособлена и которые мне навязывал Круг, упорно предлагая место, занимаемое когда-то Эволой. Твёрдо отказавшись от него, я всё же не сумела отречься от поста сершана Крайнего Западного Дэля, посреди бесплодных, малолюдных пустошей коего вздымался над округой мой замок Ар Катур. В последнее время я переживала, что подопечный Дэль, как и весь Мирсварин в целом, заполонят пришельцы с севера, из-за Сверкающих гор. Люди. Их неспешные караваны переселенцев всё чаще можно было заметить на просторах Предела, будто Хейману и без того несчастий не хватало с избытком. Что вызвало такую волну беженцев, что подвигло их покинуть насиженные места и отправиться в далёкие неприветные края в поисках новой жизни? Я боялась тех людей и всего того, что принесут они в Мирсварин со своей поклажей и в своих умах.

Предел примется биться в судорогах, стеная. Не в силах совладать с тем, к чему он не готов, и никогда не будет готов – с агонией битвы, ужасами войны. Прожорливыми, развратными, вероломными людишками с севера, что наводнят его. Он уже на пороге гибели, ознаменованной Ранд’юром. Сершаны и сайлуны всех высших происхождений пребывают в негодовании, не ведая, что приключилось в Эль’Тариоте на самом деле. Готовые вцепиться в глотки друг друга за власть и господство над землями бывшей Сатары, они словно не замечают, что мы, лунги, всё ещё здесь. И мы восстанавливаем город, как и все жители Эль’Тариота, неожиданно объединённые произошедшим бедствием.

Я видела только один прок от всех тех почестей и уважения, которые так подобострастно выражали мне н’талы – теперь-то Круг послушает моего совета и посвятит высшие происхождения в то, что творится в Мирсварине на самом деле. В конце концов, это и их земля тоже, они имеют право знать.

Когда-то давно Мизраэль назначил меня своей преемницей, теперь отдав в полное владение ненаглядный замок Эль’Кавре, к которому я так привязалась. И, поскольку наше крошечное поместье в Эль’Тариоте по имени «Розовый куст» было безвозвратно утрачено, я отписала в безвременное пользование попутчику несколько покоев в Кален-Цопе. Дому Рокатора по имени «Гнездо» тоже сильно досталось. Сохранилась лишь та его часть, что занимала пещерные галереи Змеиных Скал, но дракона это вполне устраивало. Несмотря на то, что благодаря Ранд’юру я выбила ему твёрдое кресло на Совете, Рокатор предпочитал проживать в Риле, деля жилище со своей возлюбленной, также уцелевшей в битве Самирной.

Помню, однажды я стояла посреди квартала поклонений, и наблюдала, как ведутся работы по восстановлению зданий, ошарашенная тем, что храм «любви», посвящённый перламутровой богини Даннун, почти не пострадал. Облачённая в излюбленный чёрный чешуйчатый плащ, я смотрелась, как огромная блестящая змея-осквернительница на фоне белоснежных, чистых фасадов благочестивых строений. Ко мне тихо подкралась верховная жрица Даннун, значащаяся в иерархии храма как золочёная.

— Великая Госпожа, Аман-Тар, – проговорила она, изящно склоняя голову в утончённом жесте почтительности.

— Эмин-Тар, – поприветствовала я эльфийку в ответ.

— Не чудо ли то, что храм почти не затронули вихри во время великих бедствий? – вопрошала она, заглядывая своими карими глазами в мои и ища там нечто неведомое.

— Воистину, – согласилась я, не понимая, как это продажное заведение выстояло и вынесло все ветры майна, несмотря на то, что митриникийский комплекс путеводных светил уничтожило до основания, и он погрёб под руинами и жрецов, и прихожан. Какие боги посмели допустить такую несправедливость?

К золочёной жрице подошли прислужницы культа, и она напыщенным голосом принялась вещать:

— Великая Госпожа согласна, что храм уцелел исключительно благодаря божественному вмешательству крылатой Даннун. Сие событие – проявление божественной благодати и милости. Розовокрылая, перламутровая Даннун довольна нами.

Я презрительно и недоумённо взглянула на верховную жрицу и процедила сквозь зубы:

— Я не это имела ввиду. Впрочем, не имеет значения.

Равнодушно отвернувшись, я направилась прочь, вдоль центральных улиц, к ступеням Кален-Цопа, ведь сегодня состоялся один из намеченных Мирн Касов, на котором мне вновь придётся иметь дело с суеверными эльфами, любящими переворачивать слова так, чтобы те приносили им наибольшую выгоду. А мне уже поперёк горла стояли эти остроухие.

Заглянув в покои, я остановила взгляд на довольно странной вещице, что прислала мне Тагинвайр, девятый аркан Мирн Хатра, Владыка казны, Госпожа-из-Золота. Прослышав где-то, что я недовольна новообретённой причёской, она поднесла мне парик, полностью выполненный из золотых пластин и нитей, украшенный драгоценными камнями. Не знаю, что это, ценный дар или же насмешка за то, что я потеряла-таки её ненаглядный кинжал из тайлина в битве с Нин?

Повертев парик в руках, я так и не решилась надеть его, но тут в залу проник Элезгор, и приказным тоном сообщил мне:

— Госпожа, пора.

Он быстро окинул помещение взглядом и приметив золотую вещицу в моих руках, выдал:

— Надень его, уважь Тагинвайр.

— Вот поэтому мне не нравится Кален-Цоп. Уважь его, ведь он оказал почтение тебе. Облежи меня… я облежу в ответ тебя.

— Это приказ?! – воодушевлённо проговорил Элезгор, протягивая ко мне свои хваткие руки. – Позволь приступить немедленно!

Великий Проводник потянулся к моей щеке длинным розовым языком, в надежде исполнить угрозу, но я наложила пальцы на его рот.

— Прекрати этот произвол! С тобой я разберусь позже… ты знаешь, о чём я. Не так ли?

До меня дошли свежие неприятные слухи, предоставленные пронырливым Кальцидоном, управляющим поместья Элезгора «Серебряный ручей». Эльф оказался гораздо сговорчивей, когда у него перед носом замаячил, словно путеводный огонёк, волшебный лунговский кардн, вырезанный из почечного камня, как и полагается. Материально я становилась всё богаче и обеспеченней, отчего-то совершенно не ценя притом денег, ведь они не могли принести мне ни счастья, ни спокойствия. Поскольку я не считала монет и за ценой не стояла, то могла переплачивать шпионящим для меня слугам за Великим Проводником сколько вздумается.

Элезгор обошёлся мне гораздо дороже, чем в пятнадцать карднов. Где справедливость?

— Понятия не имею, о чём ты, госпожа, Аман-Тар, – игриво проговорил первый аркан Архива, улыбкой давая понять, что всё прекрасно осознал.

Элезгор отворил тяжёлую дверь и жестом пригласил меня на выход. Я, недовольно сопя, нацепила на себя золотой парик, и отправилась в путь, основательно разодетая, председательствовать на совете Мирн Каса, в Нат Комсате, где уже загорелись зелёные огни. Кто я такая, чтобы нарушать привычное течение событий и осмелиться не уважить того, кто благосклонно взглянул на меня?

Собрание обещало быть горячим. Сайлуна от Сатары, Трононосителя, как можно догадаться, не наблюдалось, как и сершанов – служителя знаний, закона и сквернопопирателя. Ибо большинство из них лежали в сырой земле, как и сама Сатара, навсегда стёртая с лица Мирсварина страшным бедствием, разверзшимися вратами, раскрытыми Нин и Шадом. И небывалой силы взрывом исиры, непонятно для каких целей скопленной сатарийскими властями – что нам ещё предстояло выявить сегодня. Сайлуны от митриникийцев уже заняли отведённые им места. И Мастер Караванов Фай Малан, и Мастер Мореплавателей Рольдш Х’Эсса, выглядели встревоженными и опечаленными, не способные даже смирно усидеть в креслах.

Сайлун эльфов, Властелин горизонта, Владыка созвездий, окружённый сершанами и алкинорами, являл миру хмурое, суровое лицо, ведь не понаслышке знал о случившимся. Ему одному из присутствующих лунгидзуров уже было доподлинно известно, что на самом деле приключилось во время Ранд’юра. Саволид Аэн уже знал о пропаже проклятого заклятья врат, знал, что учинил верховный вождь Алых кланов вампиров на пару с владыкой Покрова Нинлендилль. Многого мы ему не рассказали, например, о закупках пал-силбани с меттерном, легенду о Тёмном Ткаче, вероятной причине разрушения замка-тюрьмы Ар Амаум. Но и того, что он услышал, оказалось достаточно, чтобы подорвать добрый нрав и расположение духа эльфийского правителя. Он просто не представлял, что делать дальше. Ведь его народ угодил в очень прочную связку с лунгами и Пределом, гораздо прочнее, нежели другие происхождения. Саволид не имел понятия, как следует ему поступать, и что вообще можно предпринять в сложившейся ситуации. Я плохо знала Властелина горизонта, но даже мне не составило труда прочесть всё это на его печальном лике.

Аранов, или же как теперь их всё больше именовали – вампиров, никто не пригласил на первый Мирн Кас, единогласно сочтя, что не стоит им пока присутствовать и вмешиваться во всеобщее совещание. Их место заняли белые драконы, прежде отказывающиеся от чести участвовать в собраниях. После битвы с армией Нин, Эль’Тариот, как и все мы, оставались перед драконами в неоплатном долгу, ведь они не были обязаны ввязываться в бой. Но всё равно сделали это, решив, что несут точно такую же ответственность за творящееся в Пределе, как и любое другое разумное происхождение, будь то лунг или лунгидзур.

Представительство белых драконов возглавлял Рокатор, имеющий к ним лишь косвенное отношение. Меня страшило, что друг начинал забывать свою двуликую сущность, отдавая предпочтение драконьей стороне. Драконы славились тем, что майн, тёкший в их жилах, наряду с кровью, запросто сводил с ума, превращая их в безмозглых животных. С каждым днём я всё более опасалась того, что Рокатор лишится рассудка, или же полностью откажется от своей человекоподобной личины, затворяясь навечно в огромной туше ящерицы. Его раны кровоточили временами, не способные затянуться окончательно, а дух полнился мрачными мыслями, будто среди нашей банды наблюдалась острая нехватка полоумных, одержимых и безнадёжных. Город уже почти развалился до основания, может, не стоит и нам следовать его дурному примеру?

Я заняла своё место, усевшись в кресло, принадлежащее когда-то Норвагорну. Оглянувшись, испустила печальный вздох. Нат Комсат опустел, а бывший третий аркан Мирн Хатра трусливо сбежал, как раз тогда, когда не следовало так поступать. Как же он меня злил тогда, злил его самовлюблённый поступок, этот идиотский побег, дезертирство. Но, простив Норвагорна единожды, я уже не имела права поминать старое и таить обиду за то, что застыло в прошлом.

Мне срочно нужно раздобыть больше сил, чтобы побороть эту нездоровую тягу к игре в обвинителя, что для этого необходимо сделать? Съесть чьё-то сердце? Я усмехнулась. Кажется, во что-то подобное верят эльфы. Вернее, их менее культурные и образованные сородичи из фагнора Кифа, женские особи которых всегда являлись лакомым куском для Норвагорна, чтоб ему пусто было. Ни одной мысли теперь без него не обойдётся?

Эвола величественно опустилась в кресло между хмурым Элезгором и вполне бодрым Ведом Шаримом Лассом, занимая место среди первых арканов Круга. Место, с которым она срослась за долгую жизнь, и вряд ли хотела терять его, несмотря на то, что сама предлагала мне заветное звание сайлуна лунгов. Нет, ещё одну тяжёлую должность я не унесу на своих хрупких плечах, и так шея гнётся от обилия верёвок, которыми меня заарканили. Как справедливо замечал Элезгор, я просто не умела правильно пользоваться ими, и вот приплыла к столь плачевному результату.

Начав свою речь с хулы и обвинительных толков в попранную сторону Нин, Эвола произнесла что-то невероятно наигранное, наподобие: «Металлия пожрёт имя проклятого совершенного мага и конструктора, оно принесено в жертву Великому Дракону Предела». Меня подобные слова лишь рассмешили, но я знала, что имя потерянного для Круга лунга действительно придаётся забвению, отнимается и проклинается, но, по обыкновению, молча. Весь же этот спектакль, который претил мне, разыгрывался специально для лунгидзуров, навсегда потерявших доверие к нам, и до сих пор пребывающих в неведении, в дебрях собственных заблуждений. Среди сомнений, гнетущих дум, которые слышались ныне всюду, но, тем не менее, сохраняли полную беззвучность тайны.

После объявления того, что дом Нин уничтожается, что, впрочем, не трудно было осуществить – ведь у неё не имелось ни потомков, ни наследников, ни приемников, Круг принял решение часть богатств проклятого мага пустить на восстановление Эль’Тариота. Большую же долю н’талы присудили как возмещение ущерба м’тринам, более других происхождений пострадавших в ходе бедствия и лишившихся храмового комплекса, наряду со всем цветом жреческой знати. Что-то досталось выжившим знатным сатарийцам и вельможам, выказавшим желание поселиться в Эль'Тариоте, что-то эльфам. Арканы Нинлендин перешли под контроль Веда, нового первого лунга под всеми Покровами, но от звания Совершенного мага он отказался, пожелав взять на эту должность многообещающую «свежую кровь».

И, несмотря на то, что и я, и все друзья твёрдо и полностью верили в надёжность Веда Шарима Ласса, в воздухе витал запретный вопрос, который никто не осмелился огласить. Что будет, когда очередной великий маг Покрова обезумит от всего того майна, что пропустит через себя, и решит захватить власть над Пределом? Как такое предотвратить?

Было предложено ввести некоторые меры предосторожности – теперь все великие арканы выдавались лишь во временное пользование, а не посмертно; либо сроком до отказа владельца. Соискатели на главные должности становились обязаны пройти тщательную проверку, заключающуюся не только в просмотре их дел и записей, но и в путешествии в Тчелан на пару с Проводником или Толкователем сновидений, необходимое для беглого ознакомления с ходом мыслей испытуемого.

Мирн Кас принял решение и организовать новую систему пропуска путешественников, торговцев и странников в Эль’Тариот, назначив за это ответственными элитное подразделение охраны города под названием Соглядатаи. Словно проверки и очередной никому не нужный учёт прибывших и отплывших сподобились бы остановить костяную армию Нин.

Круг обещал лунгидзурам отныне и впредь более открыто вести дела, напрямую связанные с судьбой и насущными проблемами Мирсварина и приобщить к ним высшие происхождения.

Ошеломлённые потоком сведений, ни митриникийцы, ни эльфы, ни белые драконы не могли поверить, что центральный город лунгов чуть не пал из-за какого-то конструкта заклятья. Теперь всем стало известно, что это за чертёж и на что способен чтец заклинания, вооружённый даже его испорченной копией. Поможет ли раскрытие карт и новая игра без лишних секретов победить лунгам в этой схватке? Или то оказалась моя дурная затея, вызванная наговором мутных звёзд?

Пронырливые м’трины, всюду ищущие выгоду, вызывали во мне волну великого подозрения. Не способные достоверно оценить значимость конструкта, они могли начать большие торги за чертёж, обнаружив его по воле случая, отдавая предпочтение просто самому ценному покупателю. Им не было дела до того, что в последствии могло приключиться с Мирсварином. Ведь в тот чёрный день, когда запретный конструкт угодит в скверные руки, Ранд’юр покажется детской забавой. И посмотрим, многое ли митриникийские дельцы смогут выменять у демонов Тчелана на нечестиво заработанные дайны.

Для чего сатарийцы скапливали огромное количество исиры – сон-огня, осталось мрачным, не выбеленным пятном на их истории. Они готовились к какой-то битве? К войне? Неужели их связывало что-то с Тёмным Ткачом, замеченным прежде с вооруженным войском? Почти все сатарийские правители, наравне с жрецами, пали под натиском дикого майна и армии Нин, не раскрыв сей страшной тайны. Неужели сама госпожа-маг была связана с ними? Последнее выглядит маловероятным, думается, Нин выбрала Сатару именно из-за большого количества захоронений, а о складе взрывоопасных веществ вообще не имела представления. Выжившие благородные сатарийцы, принцы и знать низшего порядка, осевшие в Эль’Тариоте, ничего не знали о планах руководства.

Если Сатара и вступала в сговор с кем-то, будь то Тёмный Ткач, или же другая сторона, о которой мы ещё ничего не слышали, то для последней всё крайне удачно сложилось. В проклятых развалинах людского города мало кто из лунгов осмелился бы искать ответы сейчас, всё ещё опасаясь действия сырого майна.

Что же до вампиров, Шад Юсмаул Дра Лэйг оказал родному происхождению небывалую «услугу», подставив их под прицел всех других бессмертных жителей Мирсварина. Как и пророчил Вед, сайлуны в один голос требовали с аранов возмещения. Требовали упразднить их звание и кресло на Мирн Касе, исключить из союза, запретить вампирам покидать Дэль Перевёрнутой Луны. Кое-кто возжелал даже казнить некоторых из аранской знати, хотя, те оставались по-прежнему непричастны к безумной выходке Шада. Оно и понятно, ведь на самом деле лунгидзуры не могли требовать всего этого от нас, древних – казнить нас, заключить тоже нас, ведь Покров являлся изначально лунговской организацией. Они не могли требовать того, чего хотели, с тех, с кого желали, посему выбрали жертву поскромней, с которой легко могли совладать.

Аранский вопрос долго не разрешался, и, в итоге, его перенесли на более позднее время.

Покров беспокоил всех нас, не только лунгидзуров. Я никогда не разделяла мнения, что можно просто взять и уничтожить его, делая вид, словно ничего и не было. Мало того, что Покров разросся до самой мощной организации, объединяющей под магическими тканями все происхождения, он всё-таки давал хоть какой-то контроль и обеспечивал надсмотр за собственными членами. И, теперь главным претендентом на провозглашение самого себя следующим хозяином Мирсварина очутился Вед Шарим – новая глава и первый аркан. Разве так не проще, когда он на виду?

Я никогда не подозревала Веда в порочных связах с майном, в том, что его взор с лёгкостью сможет затуманиться от магии. Подло и бесчестно подозревать подобное тогда, когда Эль’Тариот выжил лишь потому, что Ласс отменно проделал возложенную на него работу. Но, всё же иметь дело с майном, значит играть с огнём. Огнём гораздо более разрушительным, нежели обыденное пламя. Магическим огнём, что обожжёт вначале разум, и только затем тело.

Мы надеялись, что безумие магов минует великого Веда Шарима стороной, но надежды созданы для того, чтобы рассыпаться под гнётом действительности. Никаких обещаний, никаких заветов.

Все мы слишком дорого заплатили за безумную выходку Нин. Покров оказался запятнанным навек пролитой кровью и совершённым кощунством поднятия мёртвых, доверие и гармония между членами Мирн Каса растерялись безвозвратно. Лунгидзуры никогда более не осмелятся поверить нам, древним. Они стали опасаться нас, я видела это в глазах каждого члена совета. Слишком знаком мне этот взгляд, полный подозрений, проклятий, недоверия, страха. Неужели теперь лунгам нет места в Мирсварине?

Прочие происхождения спихнут нас в бездну, разверзшуюся под Эль’Тариотом, присвоив себе в наследие Предел и передравшись между собой за господство над ним. И начало этому уже положено, здесь, на покинутой и разорённой земле Сатары. Кому-то она должна достаться, так кому же?

Стоя после собрания недалеко от дверей, в тёмной, плохо освещённой части зала, окружённая друзьями, я вела оживлённую беседу с Ведом.

— …и никаких более сочувственных взглядов в сторону Лассы среди Покрова, – обнадеживающе подметил Шарим.

— Знали бы мы ещё, где располагалась эта сторона, – добавил Элезгор, словно и без его примечаний воздух не был слишком тяжёлым для свободного дыхания.

— Тайли, не желаешь принять опустевший второй аркан Покрова? Великий Совершенный маг? Кому, как не тебе, примерять его.

Вед, в отличие от своей предшественницы Нин, не желал занимать оба главных аркана Покрова, не расценив собственную персону столь высоко.

— Я? Великий Совершенный маг? Ты верно шутишь. В жизни не прочла ни единого заклятья, какой из меня, к демонам, маг?! – насмешливо проговорила я.

— Прежде в Покрове не водилось столь могущественных майндзуров… а кто они, если не маги?

— Ты – лицо пристрастное. У тебя всё вокруг – магия. Всё имеет отношение к драгоценному Покрову, – усмехнулся Мизраэль.

— Тогда назначим вторым арканом тебя, светлый господин, Аман-Тар. Или посмеешь утверждать, что не маг вовсе?

— Кажется, я уже не свободен, – запротестовал мой попутчик. – Мне и Мирн Хатра вдоволь хватает с его нескончаемыми делами. Как только он мне наскучит – дам тебе знать. А, пока что, разбирайся сам, Великий Конструктор.

— Правда, всё это не очень-то значимо... Главный вопрос: что делать с конструктом заклятья, который мы все упорно ищем? – вопрошал Ласс.

— Что делать? Неплохо было бы для начала его отыскать. Наконец, – задумчиво сказал Элезгор.

— И я о том же, – поддержал его Вед. – Посему, лучше всё же посетить развалины Сатары и хорошенько их обыскать. Вряд ли мы что-то найдём. Наверняка, старина Шад унёс сломанный конструкт с собой в Тчелан… если так можно выразиться… Впрочем, предосторожности сейчас не повредят. Сейчас никакие из них не могут прослыть лишними.

— Тогда я отправлюсь туда сегодня, – резво вызвался Элезгор.

— Нет-нет-нет, – запротестовала я, – ещё чего вздумал. Никуда ты не отправишься, ведь, во-первых, у меня есть к тебе дело, а во-вторых, разве эта работёнка не идеальна для такой, как я? Там опасно… много майна. Твоему обмякшему разуму не совладать с ним более.

— Если твоё дело ко мне – это свод нравоучений, то уволь, уж лучше погибель, – надменно улыбнулся Элезгор.

— Я сам туда отправлюсь, – заявил Шарим. – Но если Владыка Архива желает составить мне компанию, то отказываться не буду. Тебе же, Металлический Дракон, не следует оставлять Эль’Тариот. Лучше подумай, что сможешь выудить из мальчишки Лайана о его преступном отце и о том, как верховный вождь аранов умудрился раздобыть испорченный чертёж врат.

— Да ничего он не знает, отец вообще с ним не общался.

— Ну раз ты так говоришь, – двусмысленно улыбнулся Вед, чем вызвал мой испепеляющий взгляд.

— Мне не нравится твой тон, Великий Конструктор, – сердитым голосом добавила я.

— О, прости, моя госпожа, я забылся. Майн, знаешь ли, разжижает разум, – лукаво проговорил он.

К нашей компании подошёл Дэйр Саисс Орла, Великий Строитель, и громогласно произнёс:

— Сестра! Вы только посмотрите на неё, когда-то на границах Круга, теперь же она почти полновластная его правительница, но по-прежнему предпочитает оставаться в тени, – Дэйр добродушно улыбнулся мне, но речь его я не оценила.

— Мне нравится, что ты пытаешься шутить. Значит, отчаяние ещё не подкралось к тебе на крошечных тёмных лапках, словно ядовитый паук, – равнодушно отозвался Элезгор.

— О каком отчаянии вообще может идти речь? Я слишком занят ныне, чтобы тратить время на подобные глупости, – отвечал ему Саисс Орла, шестой аркан Мирн Хатра. – Что прикажешь, моя госпожа? – обратился он ко мне.

— Что прикажу? Я здесь не затем, чтобы раздавать приказы. Не знаю, сожги своё прошлое на погребальном костре, удобри им почву и взрасти новое, свежее будущее, – выговорила я слова, произнесённые когда-то Элезгором для меня, чем вызвала его искреннюю улыбку. Улыбку, смысл которой был ясен лишь нам двоим. – Ты же строитель… так иди и строй. Это именно то, что нужно сейчас Эль’Тариоту.

Дэйр поклонился нам и с улыбкой покинул зал. Тем же вечером Вед на пару с Элезгором отправились к руинам Сатары, разыскивать следы заклятья врат. Я же, как послушная девчонка, в личной беседе с Лайаном Дра, наследником аранского верховного вождя Алых кланов, пыталась выследить правду касательно Шада и чертежа врат. Как и предполагалось, Лайан ничего об этом не знал, он выглядел слишком удручённым и обеспокоенным судьбой собственного народа. Почти раздавленный внезапно обрушившейся на него ответственностью, наследник казался мне бледным отражением самого себя прежнего, и я покинула вампира, убеждённая, что он непричастен к замыслам отца, как и весь аранский род, скорее всего.

Но история с Шадом и конструктом врат напоминала мне другую, до боли знакомую – моей подруги Эоле, огненного мага. Не одной ли «заботливой» рукой проводились эти тёмные ритуалы к завершению, удобному колдующему? У них имелось много общего, и главное – чертёж заклятья и единый результат.

Тёмный Ткач, что всегда шёл на шаг впереди, устроил всё это? Или же кто-то другой? Нин? Не вижу причин, по которым Нин могла бы предоставить испорченный конструкт заклятья врат Эоле. Похоже, обезумившей совершенный маг стремилась к иным целям.

Теряясь в догадках тем вечером, я неожиданно получила посылку от Проводника Архива, что сумел-таки безнаказанно ускользнуть от меня. То очутилась увесистая, красиво украшенная книга. Разумеется, Элезгору всегда было известно о моём пристрастии к слову, записанному или же произнесённому, но, думалось мне, повелитель желал намекнуть на нечто иное. Трактат назывался «Лотос в гроте». Я пролистала его бегло, и нашла промеж страниц закладку, сделанную из одной карты из колоды для игры в кадрон. «Лотос». Не очень хитро, либо остроумно. «Лотос», выпавший на тёмном поле, означал запустение, грязь, одиночество, заболоченность, колодец забвения, расплату. На белом же – восстановление, чистоту, уединение, источник откровений, процветание. Я хмыкнула.

Что это? Неловкий способ сказать мне что-то? Извиниться за то, что собирался предпринять Элезгор? То, что я так бойко не одобряла и за что страстно желала его отчитать? Одиночество против уединения, точно также, как расплата против восстановления на нашем чёрно-белом поле для кадрона. Не смешно, владыка. Разве это игра? Это наша жизнь.

Поскольку два первых аркана Круга из трёх отсутствовали, собрание Мирн Каса с участием аранов отложили до возвращения Веда и Элезгора. Это давало больше времени для раздумий на тему: что же вообще можно предпринять относительно вампиров? Я не считала, что их происхождение стоит хоть как-то наказывать из-за опрометчивой выходки единственного ниеда. Жаль, он по совместительству выступал вождём Алых кланов, представителем всех аранов и их голосом. На этот раз моё мнение осталось в меньшинстве. Другие бессмертные желали стрясти с аранов ответы, вопросы к которым даже правильно подобрать не могли.

Когда Элезгор и Вед Шарим вернулись в город, Эль’Тариот уже прилично поправил своё убранство и выглядел куда более привлекательным, так, как будто и не стоял на краю гибели пару лун назад.

Ведомая любопытством, я отправилась в поместье Элезгора, как только получила сведения о его прибытии. «Серебряный ручей» почти не пострадал ни от ветров, дующих по приказу Нин в день Ранд’юра, ни от пролетающих обломков других зданий. Опасность его миновала.

Я желала знать, нашли ли Проводник Архива и Великий Конструктор что-нибудь ценное среди развалин Сатары. Ещё более я желала знать, не отразилась ли эта поездка в пагубном ключе на их разуме, и действительно ли Элезгор планирует сделать то, о чём я подозревала последнее время.

В поместье проникла через заднюю дверь, со стороны кухни. Меня встречал управляющий, он судорожно носился из стороны в сторону, пытаясь составить на блестящем металлическом подносе ужин, достойный первого аркана Архива из того, что имелось под рукой.

— Он не ждёт меня? – поинтересовалась я у Кальцидона.

— Он никого не ждёт, – безразлично отвечал эльф, выискивая среди пустеющих банок съестные припасы.

— Оставь это, я сама ему поднесу.

— Не утруждайте себя, Аман-Тар. Вряд ли он хоть к чему-то притронется. Господин вообще отказывается от еды в последнее время. Да что там, от еды! Даже от вина.

Я недовольно фыркнула. Несмотря на сказанное, эльф продолжал сновать по кухне, мельтеша перед глазами.

— Просто оставь поднос, я сама всё сделаю. И проваливай из дома, чтобы я тебя не видела сегодня, – я подбросила в воздух пару дайнов, но Кальцидон ловко отловил их, чем вызвал мою недоверчивую ухмылку.

Этот управляющий всегда вызывал во мне некие опасения, я что-то чувствовала в нём, что-то тёмное, необъяснимое, трудно уловимое. Обычно лунги идут на поводу своих чувств и доверяют внутреннему голосу, но Кальцидон нравился Элезгору. А мне служил неплохую службу, донося о каждом сомнительном шаге своего господина.

— Как прикажите, моя госпожа, – эльф покорно поклонился и вышел, вверяя поместье мне, под опеку.

Я стояла неподвижно, ожидая, что управляющий может вернуться, но время шло вперёд, и ничего не происходило. Тишина стелилась по кухне, окутывая каждый предмет тонкой, хрупкой пеленой. Наконец, я собралась с мыслями, взяла с подноса плошку с каким-то варевом и направилась в покои Элезгора.

Хозяин не обратил на моё появление особого внимания, он даже не обернулся, продолжая разгребать бумаги на столе. Лишь недовольным тоном произнёс:

— Ты опять передвигал предметы? Сколько раз говорил тебе, не подходить к столу на веху! Теперь я не могу отыскать нужные листы.

— Прости, господин, – с усмешкой проговорила я.

Элезгор резко оглянулся, бросив на меня тревожный взгляд. Он явно не ожидал гостей сегодня, расхаживая в одной рубашке и потёртых штанах.

— Ха! Не о такой служанке ли я мечтал всегда? – отчеканил он, расплываясь в улыбке. – Что ты здесь делаешь?

Я прошла вглубь покоев и положила плошку с едой на маленький круглый столик.

— Лучше скажи мне, что вы с Ведом обнаружили в Сатаре?

— Ничего интересного… или, всё же, было там нечто интересное? – Элезгор загадочно сверкнул глазами, и тут я увидела, как к его левой ноге подбирается маленькая, уродливая тварь.

Тёмно-серая, практически чёрная, скрюченная, кожистая, с огромными кривыми рогами, венчающими непропорционально мелкую голову, тварь ластилась к ноге повелителя, потираясь о неё спиной.

— Это… что ещё за мерзость?! – сурово спросила я, совершенно забыв все те обвинительные речи, что имела наготове.

— Мерзость? – лукаво повторил Элезгор, беря существо на руки.

Чудовище блистало маленькими красными глазками в мою сторону, и Великий Проводник поднёс нового сожителя ко мне, протянув затем вперёд. Почему-то я покорно приняла зверя, и всматривалась в его горящие глаза, ища там скверный демонический огонь и не находя оного.

Тварь вцепилась в мою одежду острыми когтями сильных передних лап. Как же она напоминала внешним видом демона, но я знала, что это вовсе не араш.

— Ты, наверное, жаждешь услышать, как мы с Ведом нашли среди былой славы Сатары конструкт заклятья врат, или его испорченную копию, или же какой важный след, – заговорил Элезгор, бродя по залу взад-вперёд и наблюдая, как я нянчу непонятную тварь отталкивающего вида, – но разочарую тебя, ничего подобного не произошло. Мы нашли только его. Вернее, вначале его мать, агрессивную и злобную бестию, расправиться с которой было не трудно. Затем правда… я обнаружил гнездо и вот это среди прутьев и жухлой травы. Это рлаш’йод, они долго живут и неплохо приручаются, особенно если заняться обучением в раннем возрасте. Редкие гости на просторах Мирсварина… видимо, расплёсканный майн приманил их. Рлаш’йоды – единственные звери, которые тянутся к майну. В общем, я увидел его в гнезде и пожалел. Взял с собой.

— Ты пожалел эту отвратительную тварь? – недоверчиво переспросила я.

Элезгор смотрел на меня, улыбаясь, уперев руки в бока, но ничего не ответил.

— Видимо, мне придётся отослать Кальцидона. Мало того, что он постоянно переставляет мои тщательно разложенные вещи и роется среди бумаг, так и пускает кого попало на порог без предупреждения.

Опустив на пол рлаш’йода, новую собачонку Элезгора, я вынула из потайного кармана купчую на старый брог посреди Болотного Дэля.

— Не это потерял? – ехидно поинтересовалась я, демонстрируя другу документы.

Он нахмурился, прикусив указательный палец поднесённой ко рту руки.

— Из ума выжил? Ты правда решил отказаться от первого аркана Архива? Ты же любишь Архив! Ты его создал и привёл к процветанию! Даже если и так, зачем сбегать в этот прогнивший Болотный Дэль?!

— Тайли, успокойся, это случится не завтра.

— Да какая разница! Каждый день ты рыщешь по Тчелану в поисках пути в Редел. Право слово, я не знаю, как твой взор ещё держится, наравне с разумом. Ты давно должен был сойти с ума. Но нет, тебе мало этого, ты желаешь отречься от всего и полностью погрузиться в свои мыслительные странствия!

— Истинная сестрица Мирн Разора. Твои теневые руки повсюду, кроме тех мест, где бы я действительно хотел их ощущать, – недовольно выговорил Элезгор. – Не устала следить за мной?

— Элезгор, – твёрдо проговорила я, приближаясь к другу, – оставь эту дурную затею позади, ты не найдёшь в Тчелане ничего, кроме медленной и мучительной погибели. Ты не найдёшь там заветного заклятья врат, не найдёшь безопасного пути в Редел.

— Я тебя слышал. Спасибо, что веришь в меня.

— Я не хочу просто во что-то верить, – растеряно простонала я. – От распущенности и сладострастия ты резко перешёл к воздержанию. Превращаешься в отшельника… Эй, ты меня слушаешь?

— Говоришь, как Норвагорн.

— Трезвая мысль для того, кто никогда не бывает трезвым. А ты как давно держал в своём рту вино? Ещё помнишь его вкус?

— Вино не в силах более напоить меня так, как я того хочу, – мрачно заявил Элезгор, пряча от меня свой испытующий взор провидца.

Я подошла ближе и положила обнажённую руку на прекрасное лицо Великого Проводника.

— Твоё тело здесь, со мной. Но где всё остальное, что так дорого сердцу? – спрашивала я у первого аркана Архива, когда тот уводил взгляд. – Дух, разум, они где-то там, по ту сторону твоих чудесных, прозрачных очей. Больше не следят за мной, за этим миром, не просачиваются сквозь радужку, изливаясь на окружение.

В это время назойливый рлаш’йод принялся игриво тереться о меня.

— Разве по ним ты будешь скучать?

— Сильнее всего. Раны Рокатора отравляют его душу, он где-то далеко. Норвагорн сбежал, покинул наш малый круг из пятерых. Мизраэль медленно запекается в собственном гневе, а ты сходишь с ума. Собираешься бросить меня в одиночестве, посреди комнаты, полной глаз, что с призрением глядят в душу?

— Они глядят с благодарностью и восхищением.

— Не обманывайся.

— Это ты не обманывайся. Ты мнительная и подозрительная. Шпионишь за мной, рыскаешь в моих записях, в моих вещах. Это у тебя болезнь созерцателя.

Он, наконец, посмотрел на меня, и я чуть не обледенела. Но Элезгор рассмеялся, отпуская злобу и напряжение, маскируя их так умело, что в воспоминаниях я не могла сказать точно, имели ли они место тогда между нами.

«Обмани меня немедленно», зазвучало в моей голове, но я не осмелилась произнести это вслух. Взяв миску с ужином в руки, я принялась досаждать повелителю далее своей неуместной опекой.

— Почему ты не ешь? Как же твоё тело? Оно ослабнет, сморщится… наравне с твоим драгоценным лицом.

— Не встречал ещё никого, кому красивое лицо принесло бы счастья. Давай, расскажи мне, о чём ещё будешь скучать, – настроение Элезгора изменилось.

Он присел на край письменного стола и сложил руки на груди, заискивающим взглядом глядя на меня и ухмыляясь.

— Пытаешься развести меня на ласковые слова? Не выйдет, – с улыбкой протянула я, опуская блестящую ложку с узорной ручкой в жаркое. – Давай, съешь это. А я тебя поцелую по разу за каждый кусок.

Элезгор расхохотался.

— Дорогая, я высоко ценю твои поцелуи. Но, боюсь, не продамся за них. Уж прости.

— А за что ты продаёшься? – улыбнулась я, пристально всматриваясь в лицо Проводника.

— Ты не привыкла сдаваться, верно?

Он резким движением выхватил миску из моих рук и начал неохотно поглощать её содержимое, делая такое лицо при этом, словно испытывает невыносимую боль.

— Только не надо делать вид, будто терпишь великие страдания, – усмехнулась я. – Ты всегда слыл никудышным лицедеем. И лжецом. Почему же я тогда так хочу, чтобы ты обманул меня сегодня?

Глаза Элезгора округлились, но он покорно продолжал жевать, оставляя тяжёлый разговор на сладкое.

Ночь мы провели на открытой веранде поместья «Серебряный ручей», разглядывая звёзды и их пересечения. Лицо Элезгора, подсвеченное тусклым синеватым сиянием небесных светил, выглядело особенно прекрасным, и я печалилась, ведь не знала, когда увижу его в подобном свете вновь. Перебирала в руках резные кольца-печати, нанизанные на цепь, не способная дать отдых тревожным рукам.

— Эль’Тариот встал на колени, но именные печати вырезает с завидной частотой и постоянством, – отрешённо молвила я, смотря в сторону.

— Расслабься, повелительница. Или тебе помочь? – улыбаясь и двусмысленно поднимая бровь проговорил Элезгор.

Он взял мою руку в свою, разрывая череду монотонных действий по перебиранию колец, жертвой колдовских чар которой я сделалась.

— Это случится не сегодня. И даже не завтра, – твёрдым, уверенным голосом объявил Великий Проводник Архива.

Элезгор имел ввиду свой отъезд в эту глушь, Болотный Дэль, именуемый также Лог’Тчангром – топкими лугами.

— Я решительно не понимаю, зачем тебе понадобилось бросать всё и бежать куда-то, – недовольно пробормотала я. – Точно также, как не понимаю, почему вся жизнь вокруг меня рушится.

— Она не рушится, а просто меняется.

— Я останусь совершенно одна.

— Одна в своём совершенстве.

— Прекрати. Мне не до твоих глупых словесных забав, – я сморщила нос от недовольства.

— О, звёздный свет… Тайли! Ты что, голову сложить собралась в скором времени? Растолкуй, как мой отъезд способен погрузить тебя в полное одиночество, если я всегда буду рядом, в твоём сердце, покуда оно бьётся. Как и остальные. Разве я не прав?

Он пристально взглянул на меня, и я сдалась.

— Говорю, ты отвратительный лжец. Даже обмануть меня не в силах. Тоже мне, величайший из живущих лунгов.

— Ты знаешь, лунги не умеют лгать. Что тревожит тебя?

— Как думаешь, может так статься, что я вернулась в Митсилан именно затем, чтобы остановить Нин? Возможно, моя работа исполнена, долги оплачены.

Элезгор просто усмехнулся.

— Что на это говорит твой личный зачарованный Тчеланский скиталец?

— Ничего. Давно его не встречала, а если и встретила бы, он, как и полагается, отделался бы малопонятными фразами.

— Я не верю в судьбу и проведение. Но если тебе нужна какая-то цель, подумай, где лучше её искать: в себе или же вне себя? Что ищешь ты, путник?..

— …того не найдёшь. А ты нашёл?

— Сама видишь, – он печально улыбнулся, – но я не могу сдаться так просто. Кого-то напоминает, верно?

Мне всё равно продолжало казаться, что если я безропотно отпущу Элезгора в странствия по Тчелану, то потеряю его бесповоротно. Он заблудится среди ледяных туманов и пыльных дорог, рано или поздно, но это свершится. Одинокий, наедине со своими мыслями. Разве то не станет предательством с моей стороны? Я чувствовала свою ответственность и не знала, как смириться с происходящим. Никогда не умела смиряться, готовая биться до последнего.

Рлаш’йод мирно спал, сопя, растянувшись напротив кушетки, которую мы с Элезгором занимали.

— Этого красавца с собой возьмёшь? – поинтересовалась я, указав поворотом головы в сторону твари.

— Не думаю.

— Как назовёшь его?

— Ты ему приглянулась более. Может, приютишь сиротку? Сама дашь ему имя, да позвучнее, – ухмыльнулся Проводник.

В ту ночь я вернулась в покои Кален-Цопа, где безмятежно спал Мизраэль, не одна. Пришлось прихватить с собой уродливую тварь, что пожалел Элезгор среди сатарийских развалин. Впоследствии, мы с попутчиком шутили, будто рлаш’йод похож на Норвагорна – такой же чёрный, шелудивый пёс. Правда, верный, не в силах разорвать свои рабские цепи, подобострастно заглядывающий в рот хозяйке. Рлаш’йод никогда не сбежит с поля боя, никогда не придаст. Он не ведает, как свершить подобное злодеяние. Я назвала зверюгу Игн Сех, что означает на хатре «цепной пёс». В честь мастера меча, с лёгкой подачи Мизраэля. Или всё же в честь самой себя, послушной собачонки, привязанной к Кругу?

Перед следующим собранием Мирн Каса, на которое пригласили представительство аранов, я вела мучительную беседу с Лайаном Манназзаром Дра Лэйг, почти новоиспечённым сайлуном от вампиров, сершаном Дэля Перевёрнутой Луны. Сегодня он выглядел особенно бледным, тревожным, неуверенным.

— Ты не должен соглашаться на любые требования, выдвинутые Мирн Касом, – суровым голосом внушала я собственные мысли верховному вождю Алых кланов, Возлагающему Венец Аум. – Ты ничего дурного не сделал, как и весь твой народ, Ран-Тар.

— Жаль, моя госпожа, Аман-Тар, что Вы – это не весь совет. Как я могу им противостоять? Что противопоставить? У меня нет нужных рычагов, нет выигрышных карт на руках. Нечего предложить взамен.

Молодой вождь пристально всматривался в мои глаза, и я захотела спрятать взор, не способная найти подходящего, удовлетворительного ответа. Мы оба знали, чем закончится предстоящее собрание. Но я, в отличие от Лайана, не готова была покорно принимать удары судьбы.

Сайлунами лунгидзуров руководил, по большей части, страх перед запретным чертежом врат и теми последствиями, которые могли возыметь место после того, как кто-либо ещё вздумает воспользоваться заклятьем. Посему, они настойчиво требовали исключить аранов из Мирн Каса, лишив их голос какой-либо правомерности и превращая вампиров в безропотных слушателей, занимающих круговую скамью Нат Комсата. Попросту для того, чтобы другим не повадно было следовать путём Шада Юсмаула, что он ошибочно избрал, и впредь читать запретные заклятья.

Круг, трезвее оценивающий ситуацию, не требовал от аранов каких-то жертв или возмещений, хорошо понимая, что врата открыл всего один ниед. Как за его поступок может отвечать всё происхождение? К сожалению, ниед этот оказался держателем власти и верховным вождём, превратив решение из очевидного в довольно сложное. По правде говоря, если лунгидзуры жаждали возмездия, то именно мы, древние, должны были превратиться в мишень ярости. Но, сайлуны либо полагали, что лунги уже заплатили достаточно, собственными жизнями, имуществом, городом, либо просто опасались признаться в своих желаниях, страшась навлечь на себя гнев тех, кто могущественней.

Кругу пришлось пойти на уступки и исключить представительство аранов из полноправного членства в Мирн Касе. Пришлось и обязать каждого вампира на землях Эль’Тариота накрывать голову платком в знак того позора, которым покрыл их прежний верховный вождь. В угоду другим лунгидзурам, в сердцах которых навсегда поселилось недоверие и страх перед вампирами.

Но даже эти неловкие шаги на встречу не смогли бы разрушить выросшую стену между нами и другими высшими происхождениями. Лунгидзуры не доверяли нам, они нас боялись. Из милостивых полубожественных существ в один взмах ресницами мы превратились в жестоких демонов, готовых в одночасье сбросить весь знакомый мир, порядок и благоденствие в зубастую бездну, что перетрёт жизнь в пепел.

Вед говорил, будто толки о Культе Бессмертия утихли, но я опасалась, что они разгорятся с первозданной силой, ведь выходит так, что лунги теперь в меньшинстве на землях Мирсварина. Нас мало, и мы по-прежнему разобщены. Лунгидзуры в скором свете отодвинут нас на задворки времён, там мы и затухнем, осознав, что нет больше никакого Предела, а мы заигрались в миротворцев. Вот тогда-то Ласса и вздохнёт с небывалой мощью, восстанет из пепла, обновлённая, могущественная. К ней примкнут многие из н’талов, соблазнённые возможностью вернуться в Редел, которому мы и принадлежим. И тогда уже будет совершенно не важно, покрыл ли аранский знатный господин голову алым платком или нет, пребывая в стенах великого светлого города.

Весь Мирн Кас Лайан просидел, держась за голову. Я сочувствовала ему, но ничем не могла помочь. Когда участники собрания разошлись, он так и не осмелился покинуть опустевший зал, сидел там до темноты в одиночестве. Добро пожаловать на место правителя, молодой вождь. Одиночество теперь твой единственный спутник по жизни и вернейший друг, который никогда не предаст, не осыплет лживыми речами, польстившись на выгоду положения рядом с троном.

Догнав на темнеющих улицах города Рокатора, я вцепилась в друга мёртвой хваткой и принялась допрашивать его.

— Ты слышал о том, что твой чатар, известный когда-то как Элезгор, планирует отказаться от мирской жизни и сделаться отшельником? – негодующим тоном вопрошала я.

— Слышал, Аман-Тар. Благодаря тебе, – усмехнулся Рокатор.

— Тебя это совершенно не волнует, не так ли?

— А что мы можем сделать? У тебя есть предложения? – нетерпеливо поинтересовался Рокатор.

Я только поморщилась, не найдя достойного ответа.

— Вот видишь, ничего здесь не поделаешь.

— Он сойдёт с ума от всего того майна, что пропустит через себя. Увидишь.

— Предпочту такое не видеть. Металлия, он не сошёл до сих пор, отчего же сойдёт теперь? – Рокатор посмотрел на меня вопросительно.

Возможно, именно это – правильный вопрос. Если Элезгор всё ещё не сошёл с ума, то отчего это должно приключиться в скором свете? Вообще когда-нибудь?

— «Сожги своё прошлое на погребальном костре, а пеплом удобри почву для нового будущего», – задумчиво проговорил дракон. – Или как там? Я хочу сказать лишь одно – хватит цепляться за тонкие нити минувшего, ты не удержишься над обрывом, уповая на них. Ты не хочешь перемен, но перемены неизбежны.

— Да. Мудрый, Красный Дракон Предела. Триждывеликий. Ты прав, но от этого мне не легче. Впрочем, как ты сам? Как твои раны?

— Со мной всё в порядке. Уж за меня-то не волнуйся, – он лукаво подмигнул мне и побрёл в другую сторону, оставляя мою растерянную фигуру теряться в ночном мраке.

Эль’Тариот постепенно отстраивался, оправляясь от тяжёлой болезни. Моя же затяжная хворь лишь начиналась тогда. Когда город окончательно окреп, а Круг разомкнул пальцы и отпустил меня с короткого поводка, я покинула восстановленные городские стены под руку с Мизраэлем, и укрылась среди привычных недр возлюбленного замка Эль’Кавре, моей тёмной, тёплой конуры.

Время шло, мы ничего не слышали ни о Лассе более, ни даже об открытии червоточин из Тчелана, не говоря уже о конструкте заклятья врат, хотя его неусыпно искала добрая часть Предела, во главе с Ведом Шаримом и свежеиспечённым вторым арканом Покрова – Мо́ркой Варша́рной, новым Совершенным магом. Когда мои волосы отросли до привычной длинны, я получила очередные печальные известия от Норвагорна и спешила навестить его на островах Киф.

Мизраэль не понимал, как я могла отважиться и простить Норвагорна, тем не менее, никогда не препятствовал моему дальнейшему общению с мастером меча. Я покинула Эль’Кавре в одиночестве, торопясь в светлый город лунгов, где собиралась взять лодку в наём до Кифа. Предварительно планировала посетить бывшего первого аркана Архива, вчерашнего Великого Проводника, сегодня же – всего лишь Элезгора из Тистнора, Артога, попросту Никого. Никаких более просьб, молений, нравоучений. Смирилась ли я? Я никогда не смирюсь. А он никогда не отступит. Буря не минует нас, ведь мы сами – эта буря. Гром неизбежен.

Я стояла посреди покоев сладостноликого Элезгора, известного во всём Эль’Тариоте Серебряного Быка, и молча прощалась с его печальным, ясным взором. Большинство вещей уже накрывали длинные обрезы ткани, призванные защищать от пыли имущество долго отсутствующего хозяина. Он смотрел на меня, а я на него.

Затем я положила ладонь на шею повелителя и придвинулась к нему ближе, прошептав:

— Не желаешь всё же передумать?

Элезгор опустил руку мне на плечо, проскользнул по наряду вниз и забрался под рубашку, слегка дотрагиваясь до спины указательным пальцем. Мгновение он колебался, но затем отвернулся в сторону, вытянул ладонь из-под моих одежд и молча покинул залу. Я недовольно нахмурилась. Сделка сорвалась.

Благополучно добравшись до Кифа, я отправилась по бурным водам на поиски маленького острова в заливе, на котором когда-то располагались плантации ишнэла, так дорогие сердцу Норвагорна. Я знала, что теперь от них остался просто пепел. Управляющая делами мастера мечей в Кифе, занимающая домик у лотосового пруда, долгие годы обсчитывала своего покровителя, ведя двойную игру. Скопив немалые средства, она сбежала, прихватив с собой главного надсмотрщика над работающими на плантациях скадами, миловидного эльфа, попутно спалив все заросли нэла просто так, без видимой причины. Норвагорн всегда ей благоволил, он планировал даже связать на какой-то срок свою жизнь с негодницей после неудачи с Сорканной. Управляющая прознала о намерениях бывшего третьего аркана Мирн Хатра, и именно это обстоятельство и способствовало дальнейшему развитию ситуации в плачевном ключе. Поэтому я никогда не вспоминала имени эльфийки, проклиная его, отнимая заочно.

На горизонте сгущались тяжёлые тучи, предвещая ураган, являя мне знамение бури. Когда я добралась до нужного островка, то знала уже наверняка, что не сумею покинуть его до того, как небеса разразятся ливнями. Ветер дул с небывалой силой, разбрасывая мои неубранные светлые волосы во все стороны. Затащив лодку на берег, я побежала по песчаной кайме на поиски бывшего учителя. В какой-то момент меня начали одолевать мысли, что пропащий друг давно покинул сие не благодатное место, а я попала в переделку, оставшись одна посреди забытого острова в преддверии шторма.

Но, достигнув обгоревших развалин небольшого деревянного домика, я обнаружила Норвагорна, сидящего на коленях перед пепелищем. Его волосы, собранные в высокой хвост, с двумя выпущенными у висков прядями, беспокойно бились о спину, затянутую в тугую кожаную куртку. Перед мастером меча лежал обнажённый клинок мрачного близнеца Тельмасс, в тёмном лезвии которого отражалось тучное, беспросветное небо. Я подбежала к другу, но он не обернулся, не желая знать, кого принесли попутные ветры.

— Ты снова на коленях передо мной? Смотри, как бы не вошло в привычку, – наигранно высокомерно проговорила я.

— Зачем ты здесь? Проваливай, пока имеется возможность. Волны поднимаются, скоро начнётся ураган, – Норвагорн так и не взглянул на меня.

— Довольно играть в сломанного духом. Нам следует поторопиться, вставай, – скомандовала я, касаясь двумя пальцами плеча учителя, но он не шелохнулся.

Его лицо скрывали волосы, что ветер небрежно растрепал.

— Вставай! Это всего лишь нэл, ничего более. Вырастет новый.

— Всё, что я любил, я потерял, – мрачно и обречённо проговорил мастер мечей. Так, что мне поистине страшно стало, и далеко не по причине того, что от бури нам уже не скрыться.

— Да брось. Никто не может любить выпивку так сильно.

Если он потерял всё, то отчего тогда я здесь? Рискую собственной драгоценной жизнью, слушая его нытьё посреди морского урагана?

— Я просто хотел того же, что имеется у вас с Мизраэлем, – прошептал Норвагорн.

— Не переживай, у нас тоже этого нет, – разочарованно, с досадой отвечала я.

— Разве мне должно стать от того легче?! Слушай, сними мою голову с плеч. Она стала невыносимо тяжела. Невыносимо, – он обхватил уши руками.

Помолчав недолго, Норвагорн принялся говорить опустошённым голосом:

— Почему мы не можем жить втроём, как прежде? Всё бы вернулось на свои места.

— Это не работает, ты же знаешь. Видел и испытал сам, а мы честно и усердно старались, – печально ответила я, гладя в сторону. На то, как зачинается небывалый шторм.

— Тогда сними мою голову с плеч, окажи последнюю услугу… – продолжил стенать хозяин мрачного близнеца.

— Вставай немедленно! – злобно прокричала я.

— Уходи. Тебе не следовало приплывать. Тут опасно, уходи, пока цела.

— Вставай!

Но упрямый черноволосый лунг не двигался, не оставляя мне выбора.

— Ну хорошо, ладно. Отлично! – пробубнила я, вынимая ясного близнеца Тельмасс и кладя его рядом с оружием Норвагорна.

Затем уселась на песок точно также, как и повелитель меча. Плечом к его поникшему плечу.

— Да будет так! – язвительно объявила я.

Норвагорн не выдержал и с укором взглянул на меня, вопрошая:

— Ты что делаешь? Ума лишилась?

— Нет, а ты? Я просто делаю то, чего ты желаешь. Давай посидим, посмотрим, куда же приведёт нас эта буря. На дно Сонного Моря? Мы-то, возможно, и переживём ураган, но вот наши мечи – вряд ли. Будут погребены под слоями песков, или водорослей, или ещё чего. Никто их не найдёт. Покинут Митсилан так бесславно, не напившись вдоволь крови. Без руки, что сжимала их рукоять до последнего вздоха. Ты этого хочешь? Зато мечи погибнут вместе, точно также, как были рождены когда-то, под светом кровавой Цер, когда день стал ночью.

— Уходи немедленно, я не собираюсь брать на себя ответственность за твою жизнь.

— Никуда я не уйду. Мне некуда идти, – равнодушно отвечала я, устремляя взор на горизонт и наблюдая, как из некогда тёмно-серых, неприметных туч вырастает небесное индиговое чудовище, готовое разверзнуть пасть урагана и погрести не только нас под натиском собственной мощи, но и весь остров.

— Что ты задумала?! – сорванным голосом прокричал Норвагорн, дёргая меня за локоть.

Но я продолжала смотреть вдаль, не обращая внимания на его истерику. Волны с грохотом разбивались о берег, и до нас долетели первые капли ледяного дождя.

— Ты сумасшедшая! – воскликнул Норвагорн, поднимаясь на ноги и убирая меч в ножны.

Затем он протянул мне руку, помогая встать. Подхватив и свой меч, я бросилась бежать следом за Норвагорном, вцепившемся в моё запястье мёртвой хваткой. Ветер оглушительно завывал, поднимая в воздух песок, что жалил укусами каждый неприкрытый кусочек тела. Хлынул косой дождь. Мы едва смогли добраться до обгорелого остова домика надсмотрщика. Норвагорн ринулся расчищать пол в центре здания, ища что-то. Наконец, показался закрытый люк. Мастер меча резким движением сорвал замок и отворил потайной вход, приглашая меня спуститься первой.

Преодолев хлипкую, дурно сделанную лестницу, я оказалась в добротно укреплённом подвальном помещении, вырезанном в вулканической породе. На полу в одном из углов мерцал небольшой эльтекрим, дарующий бесплатное постоянное освещение надёжному убежищу. Норвагорн захлопнул люк за собой, заперев его на засов, и спрыгнул вниз. Он устало присел на скромную кровать, растянувшуюся вдоль стены.

— Ты сумасшедшая, – тихо и спокойно произнёс мой бывший учитель, ложась на постель.

Я сбросила с себя промокший плащ, небрежно накинув его на спинку раскладного стула, ждущего своего часа напротив небольшого столика, заваленного учётными записями. Перебралась через Норвагорна и улеглась спиной к стене, уткнувшись носом в грудь друга. Он обнял меня твёрдой рукой.

— Он никогда не простит меня, – безнадёжно печально зашептал Норвагорн.

— Простит, я знаю. Я обещаю тебе, что простит.

На пару мгновений мы замолкли, слушая, как бушуют ветры над головами.

— Это я во всём виновата, не следовало мне проходить между вами, – тихо проговорила я.

— Что? – сердито спросил Норвагорн. – Тайли, я шутил. Между нами тогда не протиснулся бы и волос. Ближе – лишь под одной кожей. Ты здесь не причём, это я всё испортил. Сам, без посторонней помощи.

— Прости меня, – прошептала я, и он прижал меня к себе ещё крепче.

Я стиснула промокшие одежды Норвагорна, не веруя, что оставалась непричастна к размолвке между чаарунами. Наши мечи, ясный и мрачный близнецы Тельмасс, покоились вдвоём в углу, опертый один о другой, пережидали бурю совместно.

— Сэн! – громко прокричал Мизраэль, подскакивая с подушек и судорожно глотая воздух.

Следы его дурного сна всё ещё витали в воздухе наших затенённых покоев Эль’Кавре, словно насмехаясь над присказкой, будто лунгам никогда не снятся кошмары. Устало протирая глаза, я проговорила:

— Опять этот сон? Неужели, ты не знаешь, почему он снится тебе?

Но попутчик только недовольно фыркнул, окатывая меня ледяным, пренебрежительным взором.

— Эв, я сам знаю, что должен делать.

Он назвал меня чужим именем?!

Остаточные следы дремоты как рукой сняло, и я подскочила на ноги. И, ведомая обидой и гневом, выбежала из спален, направляясь на открытую террасу, где меня дожидалась трубка, набитая араком. Раскурив её, я продолжала хмуриться, наблюдая, как на востоке плотные сгустки пушистых облаков продёргиваются слабым серебристым свечением, предвещающим рассвет.

Мизраэль вышел следом, предлагая мне накинуть на плечи захваченный с собой камзол, но я показательно отвернулась в сторону, не обращая должного внимания на светлого господина.

— Металлия, не смей гневаться. Мне просто снилось то время, когда не было ещё ничего. Ни заклятья врат, ни второго покрова лета, ни Ранд’юра. Лишь мир и покой. Тогда я был с Эволой, потому и назвал тебя её именем. Не справедливо гневаться на меня за сон.

— Ты должен простить Норвагорна, – заключила я, выпуская изо рта густой, тягучий дым.

Мизраэль прошёлся передо мной туда-сюда, пару раз поднося указательный палец ко рту и пытаясь что-то произнести, но так и не решился озвучить мысли. Слишком хорошо знал, что на все его возражения у меня найдутся заготовленные ответы, и наша беседа ни к чему не приведёт, как и всегда. Он просто вернулся обратно в постель, оставляя меня одну покрываться утренней изморозью в ожидании спасительных тёплых лучей осеннего солнца.

Подросший Игн Сех, воодушевлённо бегающий по террасе, подобрался ближе и сложил свою слюнявую рогатую голову мне на колени.

Глава четырнадцатая. Единственный

— Очередная бредовая идея, что посетила тебя! – злобно прокричал Мизраэль, тыкая пальцем мне в лицо.

Я же держалась спокойно, и бровью не повела, только выпускала клубы арачного дыма.

— Это Элезгор тебя заразил сей неприятной мыслью! – продолжал распинаться мой попутчик.

— Ничем он меня не заражал. Почему ты не желаешь просто попробовать?

— Просто попробовать? – возмущённо вопрошал второй аркан Мирн Хатра.

В конце концов остановившись, он перестал напоминать мечущегося по клетке белого волка.

— Просто попробовать! – вновь прокричал Мизраэль, глядя сквозь меня.

— Я не прошу тебя давать мне заветную клятву из пяти букв на хатре. Но разве мы не наигрались вдоволь? Зачем нам кто-то ещё?

— Желаешь посидеть на цепи? – надменно проговорил он, бросая испепеляющие взгляды на меня своими глазами, словно вырезанными из драгоценных камней. – Со мной ты свободна. Разве тебе плохо? Зачем что-то менять? Что ты пытаешься отыскать?

Почему-то мне верилось, что я стану гораздо свободней, когда между нами не останется места для третьих и четвёртых лиц, излишних. Только я и он, вдвоём. Лунги так боятся этого, считая, что навсегда потеряют свободу, подарив кому-то самую твёрдую, заветную клятву, и произнесут слово «люблю». Боятся, что обозначенных чувств не хватит на долгую, почти бесконечную жизнь. Мне же не хватало совсем иного. Позволяя друг другу в узах без малого что угодно, мы не обретаем свободу, отнюдь, лишь сковываем себя ещё более подозрениями, неверием, недомолвками.

— Давай проверим, – с улыбкой проговорила я, но надежды не оставалось.

— Это всё Элезгор, – рассержено заключил Мизраэль.

— Почему в каждом моем умозаключении ты видишь его отражение? Разве я не могу сама решить?

— Потому, что эти идеи он выписал тебе заботливой рукой, заверенные его именными печатями, и отослал со всполохами.

Мизраэль гневно выдохнул. Постояв недолго молча, он спокойным тоном продолжил:

— Если я соглашусь, ты в скором свете сделаешься несчастной. Я знаю это. Предвижу. Так заведено. Такие вещи – для эльфов. Или людей. Не для нас, лунгов.

— Это не правда, – я аккуратно взяла его за руку, но он отстранился.

— Нет, я не могу.

Я это знала. Предвидела. Но не желала верить.

— Оставь за́мок себе, ты его больше ценишь.

— Что же это, ты покидаешь меня, Владыка?

— Таковы твои условия, не мои, – он коварно улыбнулся, – но ты вернёшься ко мне.

— Я вернусь к тебе? Это ты уходишь.

— Вернёшься, – Мизраэль утвердительно кивнул головой. – Сделаешь хоть раз так, как поступают лунги.

— Не всегда следует поступать по примеру н’талов.

— Ты наиграешься с кем-нибудь ещё, и вернёшься ко мне, однажды вспомнив, как хорошо это было и правильно. Как приятно, когда тобой не помыкают, держа на строгой цепи.

И он ушёл, без громких обвинительных слов, без обид, без затаившейся за недоверием злобы. Слепой, не ведающий, что я уже давно наигралась, и просто хочу понять, какого это, быть с кем-то единственным. Когда не приходится втискивать в отношения третьих и четвёртых лиц, ободряя чувства новизной и острым лезвием ревности.

Сняв с пальца витиеватое кольцо с тремя опалами, что подарил мне когда-то Мизраэль, я отложила украшение в сторону. Одна, на долгом пути и без попутчика. Казалось, что жизнь пытается надломить мою скорлупу и выпить весь сок, что внутри. До дна.

В моей душе небо затянулось беспросветными серыми тучами и зарядил непрекращающийся моросящий дождь, что имеет дурную привычку забираться под кожу. Что это, начало весны или же пасмурная осень, вестница леденящего зимнего дыхания – истинного опустошения, отчаяния и долгих, холодных, угрюмых дней?

Тогда-то я и встретила его, Исмао́на Сомнэ́та. Будучи потомком сатарийской знати, сыном одного из местных алкиноров, Исмаон в мире лунгов всё же считался просто смертным человеком. Никто из знакомых н'талов не одобрил бы моей связи с такой неподходящей партией, но я за долгие годы приобрела потрясающее, непробиваемое безразличие к мнению большинства. Мне не нужно было их одобрение, как и согласие, даже слово поддержи от друзей.

Исмаон дал мне кое-что такое, о чём я и мечтать забыла. То, что заставило запомнить его навсегда, выгравировать несложное имя на собственном сердце. У людей имелось гораздо меньше времени на жизнь, нежели у нас, лунгов. Посему они редко сидели на месте, сложа руки, не двигаясь вперёд, или же не скатываясь по наклонной, вспять. Остановка для них приравнивалась к провалу.

Меня закрутило в страстном водовороте откровений и признаний, пылких слов и горячих прикосновений. Но всё решило одно-единственное слово «люблю», произнесённое им так скоропостижно и опрометчиво, что я почти захлебнулась собственным удивлением. Околдованная чарами этого совершенного заклинания, я послушно вторила Исмаону «люблю» в ответ.

Необдуманно? Наивно? Если у каждого своя цена в этом мире, то моя – шесть букв на часлнате, вовсе не пятнадцать первоклассных лунговских карднов. И глазом моргнуть не успела, как дала самую нерушимую клятву древних первому встречному. Нет, это не правда. Он далеко не являлся первым.

До сатарийского бедствия Исмаон жил, не зная тягот и забот, существуя за счёт личного положения в обществе. Затем он занялся торговлей, увлекающей его и прежде. Интересы Сомнэта распространялись далеко за границы Предела, он желал отправиться за Оковы Митсилана, либо за Сверкающие горы, в сердце людской Империи, и начать там новое дело.

Мы встретились в небольшой таверне одного поселения на просторах Равнинного Дэля. Он не знал, кто я такая, поэтому не робел и не приходил в замешательство в моём присутствии, дерзостно и умело отвечая на все выпады. Именно это меня и привлекло в парнишке. В тот же день обнаружила себя в его жгучих объятьях, и дальше этот кораблик понесло по потоку бурной горной речки, оставляя позади все ропщущие «что, если». Я пригласила его погостить в Эль’Кавре. Тогда-то он и понял, с кем связался.

Первое время Исмаон казался мне чрезмерно бледным, в последствии выяснилось, что он подхватил поветрие. Я помнила слова Келя о том, что кровь лунгов – лучшее и единственное лекарство от этого недуга, и не задумываясь поделилась ею с нежданным постояльцем. У Сомнэта не имелось чёткого плана на будущее, у него заканчивались дайны, и я позволила ему жить в замке, сколько тот пожелает, приняв на себя все расходы. Поделилась с ним кровью и кровлей.

Он отплатил мне выше всяких мер, произнеся долгожданное «люблю» и повторяя заветное слово при любом удачном случае. Позволила отловить себя на столь неприглядную приманку. И затем, словно голодная рыба, заглотившая наживку, принялась самозабвенно биться на крючке.

Я находила особое удовольствие в колких поцелуях Иса, ведь у него довольно быстро отрастала щетина, несмотря на частое бритьё. (У лунгов не растёт борода, а посему их кожа на лице сохраняет мягкость, гладкость, она всегда приятная и жадная до прикосновений). Наверное, всё это оттого, что я тоже пристрастилась к боли, по подобию бывшего учителя Норвагорна. Интересно, можно ли этим обстоятельством объяснить всё то, что приключилось со мной далее?

Однажды в Эль’Кавре прибыл Лайан Манназзар, верховный аранский вождь и глава Алых кланов, в надежде получить приём. Я долго скрывалась от него, отказываясь посещать Дэль Перевёрнутой Луны самостоятельно, также не давая прямых, незатуманенных ответов в письмах. Родина молодого вождя, так изобилующая живительной туманной влагой, должна была приучить его к подобному, но Лайан не выдержал и явился самостоятельно, лишённый свиты. Из окна я наблюдала, как высокородный господин покидает малоприметную закрытую повозку. Очевидно, он старался выстроить впечатление, будто этого визита никогда не существовало вовсе, и мне уже заочно не нравилась тема нашей беседы. Не придётся же мне принимать владыку вампиров на кухне, или в одной из уцелевших, обветшалых башен Эль'Кавре, где нет ничего?

Я дожидалась Лайана в кабинете, нервно постукивая пальцем о стол, и как только он появился в дверном проёме, напустила на себя безразличное и отягощённое скукой лицо.

— Великая Госпожа, Аман-Тар, – спокойно проговорил он, учтиво поклонившись.

Облачённый в роскошные одежды, украшенные набивным бархатным узором, Лайан выглядел особенно заманчиво. Титул вождя явно шёл его безупречному аранскому лицу. На голове его мерцал изысканным блеском широкий серебряный обруч, украшенный драгоценными камнями светлых оттенков, что так любили вампиры. В ушах тихо подрагивали две серьги с удлинёнными прозрачными кристаллами, ловящими падающий из окна свет.

Верховный вождь держался с достоинством, переполненный гордостью. Казалось, его дерзость и привычка неповиноваться вышестоящим отошли в прошлое, но я-то знала, что это – всего лишь маска, дополненная регалиями повелителя. Где-то под дорогостоящей одеждой, под своей бронёй, он оставался всё тем же дерзостным мальчишкой, о котором упоминал Вед Шарим Ласс. Или же нет? Я ошибалась, а Лайан изменился, приняв в руки венец отца и став его полноправной заменой?

— А, Верховный вождь, Возлагающий Венец Аум, Держатель слова, сайлун аранов, сершан Дэля Луны-оборотня, – взялась я перечислять титулы, как велели тому приличия.

Несмотря на то, что в кабинете никого кроме нас не наблюдалось, а увесистые двери давно стояли плотно закрытыми.

— Уже нет, моя госпожа. Не сайлун более, – печально улыбнулся Лайан, уверенными шагами подойдя ближе. Он держал руки сомкнутыми за спиной.

— Слышала, ты женился недавно. Наконец, – усмехнулась я, ведь молодой вождь сильно затянул с выбором невесты, чем ещё больше подпитывал слухи, витающие вокруг его персоны. – Желаю тебе и избраннице согласия. Обнимаю вас, породнитесь со звёздами.

— Благодарю, моя госпожа.

— Теперь и твой младший брат сможет жениться, – хмыкнула я.

Лайан Дра отвёл взгляд в сторону и слегка улыбнулся, произнося:

— Не думаю, что ему будет интересно такое занятие.

— Что привело тебя в Эль’Кавре? – спросила я низким голосом, но гость не дрогнул.

— Моя госпожа, я понимаю, что Вы уже многое сделали для моего блага. Но у меня имеется ещё одна просьба. Последняя.

— И что же это за просьба? Не надо ходить вокруг, так ты лишь вытопчешь себе колею.

— Вы – наречённая покровительница моей сестрицы, Дамины Манназ Аум из рода Рифн Лэйг. Прошу, примите её погостить в своём замке… на неопределённый срок. Все расходы я возьму на себя.

Я устало обхватила голову руками. Ещё этого мне не хватало, принимать у себя надменную девицу, обладательницу поистине скверного характера.

— Ни семья, ни клан, ни придворные не принимают её более, после всего произошедшего. Она в отчаянии, каждый день обливается слезами. Я не могу просто изгнать сестру, всё-таки на ней печать Атен. Когда-нибудь я подыщу ей подходящего мужа, и она понесёт дитя, на котором, я надеюсь, тоже проявится печать Кровавой Госпожи. Его я воспитаю сам. А покамест не могла бы моя сестра пожить у Вас? В стороне от двора, что её проклинает, от сплетен, от всего Дэля?

— Думаешь, в моём дворе меньше сплетен? – недовольно спросила я вождя, но тот упорствовал, не намереваясь сдаваться. Точно так же, как он это делал прежде, покрытый туманами своего Дэля.

— Это моя последняя просьба. Вы же давали обет моей матери, так исполните его.

— Что? – я возмущённо повысила голос. – Да как ты смеешь попрекать меня старыми клятвами? То, что я дала твоей матери уже давно исполнено. Я обещала Арнине защитить Мину от отца, но не от себя самой. Как мне кажется, её отец, Шад Юсмаул, уже мёртв, и опасности не представляет.

Я подскочила на ноги и подошла к Лайану, желая взглянуть в его высокомерное лицо и отследить, не горит ли в глазах вождя тот самый дерзостный огонёк, с которым я была хорошо знакома.

Но нет, никакого огня, только спокойствие и достоинство. Я знала, что передо мной стоит всё тот же непокорный мальчишка, ему не удастся долгое время играть роль высокомудрого и спокойного господина.

— Посмотри на меня! – приказала я. – Разве я не лишилась того глаза, что пообещала твоей матери?

Сершан Дэля Луны-оборотня лишь растерянно покачал головой.

— Почему бы тебе не простить сестрицу? – предложила я, взмахнув рукой перед лицом молодого вождя, но он и бровью не повёл.

— Я давно простил её. Как брат, – безрадостно отвечал мне Лайан, отведя грустный взор в сторону и отчаянно пытаясь не смотреть на меня. – Как вождь Алых кланов не могу себе того позволить.

— Ты сам мог очутиться на её месте, если бы та, которую желал ты столь отчаянно и безнадёжно, одобрила твои притязания.

— Но она отвергла меня, как известно, – тут проступила наружу лукавая улыбка Лайана, но он отошёл от меня, придвинувшись спиной к окну.

— А если бы не отвергла? Разве не предал бы ты и свой долг, и народ, и происхождение, и семью, ради призрачной надежды на счастье и единение душ? Разве не был ты готов поступиться всем, что дорого тебе, из-за возлюбленной?

— Был, моя госпожа. Но она меня отвергла, и я ей благодарен, – выговорил он чётко, уронив надменную ухмылку куда-то на пол.

— Неужели? – с насмешкой спрашивала я, продолжая безыскусную пытку. – Я тебе не верю.

Обойдя Лайана по кругу, словно голодная хищница, я произнесла:

— Если ты благодарен ей, отчего всегда столь печален?

— Печаль – отличительная черта аранов, полученная в наследство от демонов. Как напоминание о мрачных полях Срединного мира, моя госпожа, Аман-Тар.

На всё-то у верховного вождя имелся достойный ответ. Я ухмыльнулась, позволив себе сменить гнев на милость.

— На самом деле, вы гораздо сильнее похожи с Миной, чем можно подумать первоначально, – заключила я.

— Я знаю это. Только она оказалась значительно смелей меня. Так Вы исполните мою последнюю просьбу, и примите Дамину у себя, Великая Госпожа?

— Разве могу я отказать тебе снова? – вопрошала я у Лайана, уже глядя в окно, не на его бледное лицо. – В моём доме живёт человек. У меня нет великого желания преподносить его в жертву очарованию твоей сестрицы.

— Что ты знаешь о магии крови, Аман-Тар? – спросил молодой вождь, потеряв бдительность и позвав меня так неподобающе, на «ты».

Я выиграла этот бой, имеющая одурманивающую привычку побеждать во всём любой ценой. Или же это Лайан угостил меня объедками с хозяйского стола лишь тогда, когда я приняла его условия?

— Кое-что знаю, – уязвлённо отчеканила я, взглянув на владыку Алых кланов.

И тогда Лайан поведал мне странную историю о том, что кровь лунгов защищает смертных от наваждений, посылаемых очарованием вампиров, которому требуется довольно много времени чтобы возыметь власть над жертвой. Как он это выяснил? Вождь не сказал мне. Но дал твёрдое слово, что этот способ работает. Я могла вздохнуть с облегчением и не беспокоиться более, что вампирская привлекательность пленит Исмаона, живущего со мной, и тот будет готов душу продать за право услужить аранской даме? Одна луна сменится другой, затем и третей, и четвёртой, и непонятные, тягостные чувства не вспыхнут в его груди должным образом, как заведено?

Аранское слово ценилось гораздо выше, нежели людское на просторах Мирсварина, но даже этого мне казалось недостаточно. Лайан же упомянул, что приём крови придётся повторять время от времени, а то приобретаемая устойчивость имеет свойство рассеиваться. Магия крови, что я могла знать о ней? Я – майндзур, не ведающая, что такое истинное чародейство, чем так уникален и неповторим поток майна. Но даже мне было ясно, что приём внутрь некого зелья имеет мало общего с настоящим, могущественным, первозданным колдовством.

— После всего того, что приключилось в Эль’Тариоте, благодаря моему безответственному родителю, я уверен, что твоя кровь – особенная. Посему не стоит волноваться о том, что очарование моей сестрицы повредит разум твоего избранника. Тем более, лунговское сат гораздо притягательнее, нежели вампирские чары, – проговорил верховный вождь, двусмысленно глядя на меня.

— Не для людей. Повелитель, не всё в этом мире можно подвести под магию крови, – усмехнулась я.

— Ты просто плохо знаешь аранов, – улыбнулся Лайан, совершенно позабыв прежнюю почтительность и учтивость.

— Может, ты желаешь взглянуть на моего коня, Великий верховный вождь, сайлун? Того самого обычного коня, в демоническое происхождение которого ты упорно не верил прежде? Или думаешь, я подменила жеребца его потомком? – вопрошала я Лайана, надменно растягивая губы в улыбке.

— Сершан, моя госпожа. Не сайлун, – вновь поправил меня молодой господин, чем только вызвал недовольное ворчание. – Я верю тебе, Аман-Тар. Не могу не верить. И ты поверь мне, касательно крови. Разве я не разбираюсь в этом? Я – хозяин и владыка Алых кланов, всё знающий о крови, держатель слова и венца над Атен Аум. Что касается твоего демонического коня… Стоит ли мне глядеть на него? Или же это не учтиво, не уместно?

— Словно когда-то было уместным дерзить мне. Я снесу твою напыщенную голову с плеч одним ударом, – наигранно протянула я, вызвав добродушную улыбку собеседника. – Но только если что-то пойдёт не должным образом.

Долго уговаривать Лайана не пришлось, он и сам был рад задержаться, отлично понимая, что увидимся теперь мы не скоро. Покинув перестроенный «замок», мы направились к конюшне плечом к плечу, но держась на почтительном расстоянии друг от друга.

— Люди, живущие в деревне неподалёку, тоже не воодушевятся приездом твоей многочтимой сестрицы, верховный вождь, Ран-Тар, – говорила я, не гладя на сершана. – Теперь аранов боятся в Мирсварине. Особенно малые происхождения. И не из-за горячки крови, господин.

— Да, Аман-Тар, мне известно это. Я ценю твою доброту. Оцениваю её по достоинству. Надеюсь, когда-нибудь смогу отплатить тебе за всё. Я пришлю для Мины неводных в клетках, небольшую свиту, содержание. Она не побеспокоит твоих крестьян.

На этих словах Лайан Дра будто бы замер, на мгновенье лишь встретившись взглядом с Исмаоном, что прогуливался по саду, который пересекали мы. Держатель слова от вампиров словно померк, помрачнел в тот же миг. Я видела и как изменился взгляд Сомнэта, проницательный лунговский глаз всё ещё исправно служил. Но вождь ничего не произнёс, отведя взор и следуя за мной.

— Не зарекайся, – усмехнулась я. – Не стоит разбрасываться словами столь опрометчиво. Долги приятны выплатой, но не для должника. Счёт может скопиться непосильный. Кстати говоря, хватит ли тебе дайнов на такие расходы?

— Не беспокойся об этом, моя госпожа.

Мы прошли в конюшню, и я резво направилась к стойлу, в котором покорно дожидался мой Бротизар, мглистый страж туманных гор Ар Ноктра, пришелец из прошлого. Высокомерно хмыкнув, я запустила руку в кудрявую гриву коня и потрепала её, будто демонстрируя Лайану, что жеребец настоящий, из плоти и крови, так высоко ценимой аранским родом.

— Я сама назначу Мине содержание, не пекись об этом, молодой вождь. Разве я не её покровительница и не должна беспокоиться о девчонке наравне с семьёй?

Я знала, что род вождя Алых кланов далеко не так богат, как пригодилось бы нынче. Знала также отчётливо, как и то, что вскоре Лайану могут понадобится все его свободные дайны и кардны для обеспечения приемлемого существования Дэля Перевёрнутой Луны. Знала, что двор его обеднеет, и что он не потянет беспрерывные поставки припасов своей запятнавшей честь сестрице.

— Металлия, я не могу этого принять, – прошептал он, вглядываясь в моё лицо.

— Тогда откажись, – равнодушно проговорила я, продолжая поглаживать шею мрачного жеребца.

Но сершан благоразумно оставил неприятную тему позади, и я спросила его о том, о чём давно собиралась:

— Ты нашёл что-нибудь интересное среди записей своего отца?

— Боюсь, моя госпожа, он не оставил после себя столько записей, сколько полагается для сайлуна от высшего происхождения на Мирн Касе, – усмехнулся Лайан. – Ничего волнующего. Обыденные документы, деловая переписка, наполненная однотипными высказываниями в угоду традициям. Никаких дневников, тайных сборников заклятий, даже его личная библиотека скучна и невинна. Отец любил запираться в своих покоях, но это никого не удивляло после смерти матери. Одной Кровавой Повелительнице Атен известно, чем он там занимался и с кем вёл беседы. Прости, моя госпожа, Аман-Тар, мне ничего толкового не удалось выяснить. Но я буду стараться и далее.

Молодой вождь виновато поник головой, проводя рукой по загривку Бротизара, но затем мимолётно поинтересовался:

— Этот человек в саду, и есть твой избранник?

— Да. Это – Исмаон Сомнэт, бывший когда-то алкинором в Сатаре. В чём дело? Знаком он тебе? – я недовольно наморщила нос, словно почуяв неладное и прознав, что сейчас Лайан примется изворачиваться.

— Нет, моя госпожа. Но я чувствую в нём нечто… – тут он замешкался и увёл взгляд, – не знаю, как тебе сказать.

Ещё бы ты не чувствовал, дерзостный мальчишка!

Вед оказался прав, а Лайан – неисправим.

— Так не говори. Побойся моего гнева, – жутковато улыбнулась я. – Не нужны мне твои советы в подобном деле. Лучше скажи, что думаешь о Бротизаре. Веришь ли теперь? Готов признать?

Быстро скользнув глазами по мощному, устрашающему телу коня, Лайан печально проговорил:

— Всегда верил, тебе же известно. Признать порой гораздо сложнее, чем поверить, – тут он посмотрел на меня, прямо в душу, как будто пытался сказать этим нечто запретное. Выразить то самое тёмное, что заметил в Исмаоне пытливым взглядом. – Мысли людей предсказуемы для нас, аранов.

— Замолчи. Я запрещаю тебе проникать в его мысли, – строго отчитала я молодого вождя. – Довольно. Тебе пора возвращаться.

— Не гневайся, моя госпожа. Я просто хочу предостеречь тебя.

— Я друзей-лунгов не послушала, думаешь, тебя стану слушать? – выпалила я в гневе и тут же пожалела о содеянном. – Всё, уходи, пока я не сказала того, о чём пожалею. Слухи между нами и так множатся, довольно удобрять и без того плодородную почву.

Лайан тоскливо взглянул на меня, хлопнув пару раз светло-серыми подвижными глазами, и удалился. Постояв недолго с Бротизаром, я всё же вышла провожать верховного вождя Алых кланов, зная наверняка, что и об этом буду сожалеть.

Сершан Дэля Перевёрнутой луны уже сидел в закрытой повозке, и я подошла к окну. Посмотрела на него осуждающе и недовольно, и затем изрекла:

— Кто будет сопровождать твою сестру, господин, хозяйку крови?

— Благородные аранские дамы, родом из наименее знатных семей. Ни одну из сестёр я не отпущу с Миной.

Я скрестила руки на груди и недовольно вздохнула.

— Благодарю, Великая Госпожа. Металлический Дракон Предела. Я в неоплатном долгу перед Вами, – он помедлил недолго, но затем ухватил меня за запястье и прошептал. – Тайли, послушай меня. Ты знаешь, как мне легко услышать мысли низких происхождением…

— Прощай, – прервала я его, отнимая руку и задёргивая занавеску на двери повозки. – Увидимся в Ределе.

Возражать он не стал. Покорно сдался.

Осмелюсь ли я сказать, что Лайан не обронил семена сомнения в ту самую благодатную почву между нами, прежде на которой возделывались только лишь слухи о запретной связи? Наверное, нет. Но, с другой стороны, я не могла с уверенностью судить, на что готов сершан пойти ради желаемого. Да, Лайану легче других среди собратьев удавалось подслушивать мысли более слабых существ, но я не могла знать наверняка, насколько он чётко и точно воспринимал их. Его злосчастную сестрицу к примеру, великую и божественную Кровавую госпожу, сей дар миновал, как и почившую мать, и сестёр. И заслуги верховного вождя на поприще скорочтения чужих мыслей могли быть преувеличены в угоду высокому положению.

Я наблюдала, как чернеет на горизонте маленькая точка, которой обернулась повозка великого верховного вождя, и раздумывала о произошедшем. Но тут ко мне сзади подошёл Исмаон и заключил в крепкие объятья, не проронив и слова, одним незатейливым движением превратив все сомнения в незначительные, обесценив их. Уменьшил до размеров песчинки, точно такой же, в которую превратился экипаж Лайана.

Когда дочь Арнины из клана Сул Афин и Шада Юсмаула Дра из клана Рифн Лэйг, наречённая Даминой Манназ, что на хатре означает Серебряная Звезда, прибыла к моему скромному «двору», отцветали яблоневые деревья в саду, всюду разбрасывая белые лепестки, словно бумажный снег. Пока я ждала прибытия Кровавой госпожи, счастливой обладательницы печати Атен, то стояла с распростёртыми ладонями. Надеялась, ветер подарит мне один из опавших лепестков, что неустанно кружились в воздухе, но этого не произошло. Несмотря на изобилие такого малоценного подношения вокруг. Пришлось смыкать пустеющие пальцы.

Мать дала Мине имя на хатре, а не на аранском, свято веря в то, что это принесёт дочери успех и приманит удачу. Среди вождей Алых кланов имелся и другой обычай – будущих правителей называть на языке древних, а именно эту роль изначально готовили для непокорной девчонки.

Повозки, неспешно двигающиеся по дороге, замерли, и я приготовилась приветствовать свою подопечную, славящуюся на весь Мирсварин невыносимым характером. Тут мне в скулу ударил один из желанных лепестков, уже подсохший, но я этого подарка не оценила.

Дверь отварилась, и первыми показались служанки Кровавой госпожи – три похожие друг на друга светловолосые девы. Одна из них, наряженная богаче и изысканней остальных, имела столь бледное и измученное лицо, что я сразу признала в ней близкую подругу дочери вождя по имени Малоа́на, страдающую уже несколько долгих десятилетий от угасания (аранского тления). Когда же болезнь возьмёт своё и прекрасное, тонкое тело знатной вампирской госпожи рассыплется в прах – неизвестно ни верховным предсказателям двора Дэля Перевёрнутой Луны, ни звёздам, под покровительством которых родилась женщина. Смертельный недуг Маоланы, наравне с её страданиями, отбрасывали ещё более длинную тень на и без того мрачное лицо Кровавой госпожи, живого воплощения Атен.

Несмотря на болезнь, Малоана стремилась во всём угодить своей ненаглядной повелительнице. Об этой особе ходили дурные слухи – о её кровожадности, ненасытности, развращённости. Я не горела желанием принимать у себя в замке даже саму хозяйку крови, не говоря уже о её распутной наперснице.

Последней повозку покинула сама Дамина Манназ Лэйг Аум. Облачённая в длинные одежды, открывающие её бледные, худые плечи, она гордо распрямила хрупкую спину, демонстрируя себя во всей красе. Лицом вылитая Арнина, юная госпожа обладала прекрасными, длинными волосами, что искрились бликами на солнце. Уложенные в сложную причёску, в два закрученных бараньих рога над ушами, распущенные сзади и украшенные крупными жемчужинами, волосы её напоминали лоснящееся чернёное крыло ночи, так любимой аранами. Ударил порыв ветра, массивные серьги в ушах дочери вождя зазвенели, а длинные рукава её одежд разлетелись, и статную фигуру дамы присыпало маленькими белыми лепестками яблонь, что не хотели даваться мне в руки. Я недовольно наморщилась.

Мы встретились взглядом с вампирской госпожой и, наконец, я окунулась в её беспросветные, тёмные глаза, так сходствующие с очами Бротизара, моего коня. Сердце пару раз стукнуло громче обычного, но тревога и волнение быстро сменились уверенностью в том, что я всё выдумала, околдованная лицом приезжей, столь напоминающим стародавнюю подругу.

Дамина, бледная и несчастная, томилась в ловушке собственного горя. Разве я, не знающая колдовских слов и не владеющая чарами, смогу снять печать печали с лица юной госпожи? Или же печаль – неотъемлемая часть вампиров, потомков демонов, с которыми я неустанно сражаюсь?

Вместо слов приветствия Манназ отвесила затрещину одной из служанок, выговорив ей что-то на аранском, чем привела меня в замешательство. Меньше всего мне хотелось усмирять гневливый характер этой заносчивой особы. Лайан ведь из меня верёвки вьёт, отчего я согласилась на такую жертву?

— А, принцесса, – надменно проговорила я первой.

— Не принцесса, а Повелительница крови, Возлагающая Венец Аум, Кровавая госпожа, – высокомерно отчитала меня Дамина.

— Ну, насколько мне известно, титул возлагающего венец даруется исключительно сайлуну от аранов, коим ты никогда не станешь ввиду всех сложившихся обстоятельств.

Тонкие брови девицы искривились в гримасе злобы и призрения, она оскалилась, словно хвастаясь острыми клыками, но отвечать мне дерзостью повторно не осмелилась.

— Во всяком случае, это мой дом, и я буду звать тебя так, как пожелаю, принцесса, – добавила я, улыбаясь.

— Насколько мне известно, это не твой дом. Это дом твоего укат, – самодовольно прошептала Мина, придвинувшись ко мне.

— Ты серьёзно полагаешь, будто я не знаю, что это словно значит на аранском? – сурово проговорила я, чувствуя, как начинаю закипать. Играть с лунгом в подобную забаву – плохая идея. Слышала ли юная госпожа что-нибудь о вспышках гнева древних?

Мина улыбнулась, перекашивая свои бледные губы. Тут я не выдержала и отвесила ей пощёчину.

— Лучше не груби мне, а то я сделаю твою жизнь невыносимой. Не помню, чтобы обещала Лайану достойное обращение с твоей многочтимой особой.

— О, не старайся. За тебя всё проделали боги. На этом поприще уже вдоволь потрудилась судьба.

Дамина едко улыбнулась, пройдя мимо, едва не касаясь моего плеча. Её тяжёлые одежды из тёмного бархата с шелестом проскользнули по моему кожаному плащу.

— Это была ты, принцесса. Не судьба вовсе, – мрачно молвила я, навсегда кладя эти слова между нами, возведя из них непроницаемую стену, через которую мы бы не смогли услышать дерзновенные речи друг друга.

Лайан Дра, твои долги растут с небывалой силой, словно подпитанные колдовским зельем. Зачем мне терпеть выходки этой невоспитанной девчонки? Зачем я терпела тебя?

Неужели вампирский вождь надеялся, что я смогу укротить нрав его младшей сестрёнки, выбив из неё всю скверну? Тогда следует приступить немедленно, ведь на такое великое дело и долговечной бессмертной жизни не хватит.

Если верить легенде, что вампиры произошли от порочного союза Атен с Тчеланским демоном, то скверну выбить из высокомерной Кровавой госпожи не выйдет. Скорее, она всюду распространит её сама. На мой замок, на мои земли, на моих людей, на всё живое вокруг, и даже на моё сердце. Оно покроется налётом пепла тления, не способное более чувствовать что-то, кроме обледенения и одиночества. Боли.

Не взирая на натянутую встречу, остальное наше общение с вампиршей пошло ровно так, как и задумывалось. Избегать её общества мне не составляло труда, ведь Мина не любила покидать стен отведённых ей покоев. Лишь изредка она прогуливалась в саду или в парке, предпочитая находиться в одиночестве, нежели в обществе собственных прислужниц. Постоянно печальная, с заплаканным лицом, она вызывала во мне странные чувства соучастия и жалости, которые я спешно прятала под маской грубости. Знакомить Дамину, Кровавую госпожу, с Исмаоном даже не пришлось – она проклинала весь человеческий род, стремясь держать свое тонкое тельце как можно дальше от смертных. Ни разу мы не отужинали вместе, и Ис не проявлял желания сблизиться с незваной гостьей.

Более всего из свиты Дамины я проводила времени с незнатной девчушкой по имени Сайла, что вызывала постоянное раздражение в своей госпоже. Её приняли в число служанок Повелительницы крови только потому, что Сайла восходила к роду, издревле занимающемуся разведением неводных. И сама добившаяся немалых успехов на этом поприще, молодая аранка вынуждена была покинуть родной Дэль по приказу верховного вождя и отправиться в Эль’Кавре, следить за привезёнными сюда неводными для разведения.

Сайла никогда не задирала носа, держа его по ветру. Она не страдала ни от высокомерности, ни от напыщенности, столь присущей вампирам, чем напоминала мне приятный нрав Арнины. Я частенько помогала ей разгружать повозки с клетками, кормом или другой снастью, прибывающие из Телль’Дион Тариота к кухонной двери замка, куда и подвозили всё, что я имела привычку заказывать торговцам. Организовав небольшой загон для неводных у старой заводи, расположенной недалеко от западного крыла Эль’Кавре, Сайла следила за жизнью и благополучием подопечных до момента, когда особи переставали давать нужное количество крови для вампиров. А затем их ждал предсказуемый конец.

В один ясный день, когда по яркому синему небу пробегали редкие полупрозрачные облачка, напоминающие след некого небесного зверя, я стояла, упёршись спиной в одну из таких клеток и вела беседу с Сайлой, вычищающей загоны.

Дамина, любившая пробраться в укромные покои замка или же одну из пустующих башен, по обыкновению принималась там самозабвенно рыдать, явно прежде не имея дел с лунгами. Она и не подозревала, как часто я слышу её всхлипы и стенания. Порой Кровавая госпожа теряла контроль над происходящим и рыдала так отчаянно, что звуки её плача, должно быть, слышали и в деревне-спутнике Эль’Кавре.

— Твоя госпожа опять воет на луну, – раздосадовано проговорила я, держа руки скрещенными на груди. – Несмотря на то, что Дион сегодня днём не изволила показаться. Наверное, жители деревни полагают, что я тут не только развожу странных, уродливых тварей, отдалённо напоминающих упырей, которых они столь боятся, но ещё и пристрастилась к пыткам и истязательствам молоденьких аранов.

Я усмехнулась, но Сайла сочувственно пожала плечами, продолжая орудовать вилами.

— Госпожа страшно страдает. Её горе велико.

— Она сама виновата в своём великом горе. Разве нет? – возмущённо вопрошала я скорее не у вампирской прислужницы, у самой себя.

— Большая любовь приносит большое сожаление и печаль, Аман-Тар.

— Это не правда, – отнекивалась я. – Любовь не отбрасывает теней на существо. А то, что отбрасывает, заведомо не любовь.

— Тогда что же это, моя госпожа? – девушка замерла, остановив работу.

Обнаружив пару соломинок в её волосах, я протянула руку к лицу Сайлы, но та не дрогнула и не отпрянула. Убрав нарушителей из причёски девушки, я проговорила:

— Я не знаю, что это. Страсть, пагубная привычка, что разъедает душу? Лунги верят лишь в светлую любовь, которая не заставляет стенать дни и ночи напролёт, изводя притом каждого встречного на пути, коли ему повезло в жизни чуть больше.

— Звучит, словно прекрасная мечта. Но араны – исчадия тёмной ночи, потомки демонов из Срединного мира, дети черноокой Атен. Наше существо пронизано печалью, а сердце вылеплено из пепла. Свет не для нас.

Я лишь усмехнулась.

— Всё это – только высокопарные слова, будто отголоски изысканного совершенного заклятья. Вы – такие же живые существа, как и мы, лунги. Из плоти и крови, а не из печали и пепла. И не из рудаса и адаманта… я знаю, я проверяла.

Но Сайла осталась хлопать глазами, не движимая, не понимающая смысла сказанного. Никогда прежде не встречавшаяся с лунгами, она точно ничего не знала о присказке, в которой самодовольно заявлялось, будто мышцы лунгов из гранита, а глаза – озёра света. Уж я-то знала точно, какая же это утончённая ложь.

— Мне наскучило её нытьё, пора прекращать изводить себя, – тихо прошептала я, направляясь в замок, разыскивать принцессу скорби.

Обнаружить Дамину оказалось не трудно. Без стука пройдя в покои, я застала юную госпожу сидящей перед небольшим столиком, на котором располагался резной стеклянный графин и кубок. Блестящие, они отражали её безрадостное лицо, влажное от слёз.

— А, чёрная ведьма, хозяйка мерклой звезды, что сулит всему Мирсварину погибель. Чего тебе надобно? Желаешь ещё раз ударить меня? – монотонно проговорила Мина, не отрывая взора от графина и не двигаясь.

Всегда красиво наряженная и причёсанная, увешанная драгоценностями, с выложенной над бровями дугой из сверкающих камней, Дамина выглядела статно и благополучно, но только издалека. Стоило приблизиться к девушке, и мираж сразу таял, оставляя после себя просто боль и мокрый след на щеках из слёз.

— Не дерзи мне. Может, хватит уже стенать? Твои рыдания пугают местных жителей. Сколько можно купаться в собственном горе, самозабвенно вылизывая его, будто бродячая собака заветную кость?

— Ты говоришь, как мой старший брат. Это он вложил подобные речи в твои уста?

Она так и не осилила поднять взгляд.

— Думаешь, в них можно вложить хоть что-то без моего согласия? – раздражённо проговорила я, мечась по комнате.

— Не думала об этом. Спросим у твоего уката.

Я прищурилась, коварно улыбаясь. Она явно пытается вынуть мой меч из ножен своей холодной, незримой рукой, в надежде на то, что я прерву существование, превратившееся в столь тягостную ношу для молодой госпожи. Так отчаянно желает увидеть последний отблеск света в зеркальном клинке ясного близнеца Тельмасс.

Но я приняла твёрдое решение и без оружия ткнуть Кровавую госпожу в самое больное местечко.

— Не выйдет, мой укат далеко. Он меня покинул, или ты не слышала? А где твой? В сырой земле, могилу которому ты самостоятельно вырыла этими самыми когтистыми лапками, – надменно проговорила я, ухватываясь за ледяные руки Дамины.

Она подняла взгляд и очи её блеснули яростью. Выдернув ладони из моих рук, Повелительница крови обрушила свой гнев на предметы на столике, одним движением сметя их на пол.

— Заткнись! – прокричала она. – Ты ничего об этом не знаешь! Ты не знаешь, что это, полюбить кого-то и потерять его, по собственной вине! Это я его укусила! Я! Я виновата, и моя тёмная, демоническая сторона! Лучше бы отец приказал мне открыть эти проклятые врата! Лучше бы меня стёрло в порошок! Лучше бы угасание прокляло меня, а не Малоану! Мало я натворила бед? Где моё наказание? Где приговор? Теперь я вынуждена торчать тут, вдали от дома, от родных зеленеющих холмов и прохладных туманов! Вдали от семьи, от Слаона! От Слаона! Мне… даже писать ему запретили! Моему родному брату!

Я молча глядела на искривлённое болью лицо Мины, и вскоре она притихла, подойдя к открытому окну.

— Вы, лунги, порочны и развращены. Вы не ведаете, что это такое, любить единственного. Что ты можешь знать об этом, Великая Госпожа, Дракон Предела?

Меня тянуло рассказать печальной принцессе, что я-то, как раз, ведаю, что это такое. Рассказать ей, что это значит, дать нерушимую клятву лунгов из шести букв на часлнате кому-то. Растолковать, что когда ты произносишь «это», то заключаешь полноправное соглашение быть с единственным, заверенное всеми именными печатями. Но слишком хорошо понимала, что юная госпожа не услышит меня. Потому что она уже очень давно никого не слышит, кроме роптания и наговоров собственных мыслей. Так стремящаяся обрести наказание, она не замечала, что сама себя осудила на пожизненное заключение в тюрьме горестных дум.

Я подошла к Дамине и положила ей руку на плечо, но принцесса нервно дёрнулась, освобождаясь от столь излишнего жеста сочувствия. Неудовлетворённая и раздражённая, я молча покинула её, позволяя дальше печься под обжигающим жаром вины, не чуждым каждому из нас.

Хорошо было бы думать, что история с вратами и запретной конструкцией осталась в прошлом, но нет, она продолжала жить и дышать полной грудью, навсегда поселившись между мной и Мизраэлем. И если он оказался способным разомкнуть наши узы, то оковы, ту самую цепь из тайлина, так просто разорвать не удастся. Даже кому-то столь могущественному и способному, как белому господину, второму аркану Мирн Хатра, владыке. Я же подозревала, что наши жизни теперь так тесно спутаны, что от этого сплетения никуда не деться. Не спрятаться и на дне Сонного Моря, не укрыться, покинув Мирсварин. И я не пыталась бежать.

Мизраэль, конструктор заклятья врат, чувствовавший, когда н’талы используют чертёж, по-прежнему оставался единственным способным запечатать пролом в Тчелан. А я по-прежнему оставалась единственным лунгом, не подверженным демоническому поражению плоти. Разве мы не идеальная пара? Нет, нас всегда было трое. Но теперь место Норвагорна занял мой Игн Сех, верный, преданный пёс, которого разверзшаяся червоточина манила расплёсканным майном.

Культ Лассы, приутихший на некоторое время после произошедшего в Сатаре и Эль’Тариоте, по словам Веда, вновь поднял свою нечестивую голову и принялся выискивать чертёж врат, следя за Пределом неусыпным взором. Теперь, когда лунгидзуры боялись Круга и не доверяли ему, многие н’талы всерьёз считали, что время, отведённое лунгам на просторах Митсилана, подошло к концу. Стремление обрести спокойствие и равновесие, гармонию, отпечаток которой до сих пор сохранился на наших душах, заставляли многих древних проводить всё больше времени среди Тчелана, в поисках безопасного моста в Редел. Все Великие Конструкторы заклинаний, Строители, Чтецы и Толкователи снов только и делали, что пытались найти эту сокровенную, скрытую дорогу. Вторым билином, заветным последним желанием для магов, стала возможность узреть самостоятельно идеальный конструкт врат, который поможет всем страждущим без последствий покинуть Митсилан. Настоящая несбыточная мечта, вовсе не мимолётное желание.

Я боялась, что Круг вот-вот расколется на две части, словно Дион, на видимую светлую сторону и невидимую тёмную. Никакого больше полнолуния для Предела, лишь полумесяц, обгоревший в пламени нечестивого костра. Боялась, что всё больше желающих примкнёт к Лассе, разросшейся на плодородной почве, и давшей гнилые всходы. Боялась, что нас с Мизраэлем культисты принесут в жертву сомнительному будущему, приковав к вратам, связанными по рукам и ногам.

Вед Шарим Ласс сообщал мне, что в Покрове всё неспокойно, и это обстоятельство добавляло тревог в без того тяжёлое сердце. Нас осталось так мало, ведь Рокатор проводил большую часть времени в Риле с белыми драконами, Норвагорн продолжал зализывать раны в Межозёрном Дэле, а Элезгор, вздумавший вдруг, что отказ от мирского бытия поможет ему получить прозрение, обернулся отшельником. Я, Мизраэль и Вед, что из этого сваришь? Сытную похлёбку в достаточном объёме, чтобы накормить всех н’талов? Именно этого я и боялась в буквальном смысле.

Кто знает, что творится в этом магическом Покрове? Какие тайны он кроет? Разве один лунг, будучи даже поистине Бессмертным, сможет разобраться в тонкостях хитросплетений лжи, обмана, заговоров? У Веда появилась верная помощница, Морка, но двое – это ведь не армия.

О Тёмном Ткаче давно ничего не слышали жители Мирсварина, но я никогда не считала себя легковерной или наивной, способной обмануться так просто, уверовав, что он отступил. Возможно, мифический хозяин тёмного ритуала дал нам передышку, или же дал её себе, всегда изощрённо планирующий действия и неизменно обыгрывающий Предел.

Когда я получила приглашение на беседу в Эль’Тариот от Веда и Мизраэля, то сердце моё ещё сильней наполнилось печалью и тревогами. Но, упоённое чувствами к Ису, оно сделалось неспособным ощутить всю тяжесть и горечь, что следовало бы.

Сидя верхом на Бротизаре, облачённая в новые доспехи, ещё раз выкованные Зафн Расом специально для Великого Металлического Дракона, я прощалась с управляющей замка, что тогда работала в Эль’Кавре.

Эрдау́мна Ко́рна, или же просто Корна, вышла из малоизвестного эльфийского семейства. Я познакомилась с женщиной ещё в Эль’Тариоте, незадолго после Ранд’юра. Обнаружив её посреди развалин жилища, служащего прежде эльфийке родным домом, я приметила её добрый нрав и полную неспособность отчаиваться, верить в худшее и покоряться судьбе. После того, как помогла потерпевшей разыскать уцелевшее добро, решила оказать ей небольшую милость и устроить прислугой в Кален-Цоп, надеясь в последствии присмотреть место, более подходящее для способностей эльфийки. Им стал замок Эль’Кавре, отписанный тогда мне в безвременное пользование Мизраэлем. Корна умело и ловко вела хозяйство и дела, и поместье моё преобразилось, расцветши.

Корна держала Бротизара за поводья, произнося последнее напутствие, как во дворе показалась Дамина Манназ, статно вышагивая в нашу сторону. Она протянула мне распечатанное письмо, отрешённо проговорив:

— Моя госпожа, старший братец просит меня прибыть в Телль’Дион к двадцать седьмому дню луны Ауты этого года, чтобы я могла принять участие в празднестве Минирских Таинств. Я – всё ещё Кровавая Госпожа, воплощённая Атен Аум, несмотря на то, что проклятая и попранная. Вот тебе письмо, если ты мне не веришь.

Недовольно нахмурившись, я быстро пробежалась взглядом по посланию от Лайана, заверенному всеми печатями и росписью верховного вождя, в котором говорилось что-то о празднестве и необходимости присутствия на нём Дамины. Минирские Таинства аранов связаны с особым положением небесных светил (что порой выстраивались в ряд), посему происходят крайне редко, и не отпускать наречённую богиню на столь знаменательное событие прослыло бы бессмысленной жестокостью.

— Твоя госпожа? Когда это я из ведьмы и хозяйки мерклой звезды успела сделаться твоей госпожой? – пренебрежительно поинтересовалась я.

Несмотря на то, что двор и знать ненавидели Дамину, простой аранский народ её почитал и превозносил. Греховная и упавшая серебряная звезда, сайдаранс, после всего произошедшего, не казалась им более такой далёкой и недосягаемой. Она, богиня из плоти и крови, для простого люда сделалась близкой как никогда, понятной и принятой, на падение которой неблагородные вампиры успели загадать желание.

— Проваливай, – проговорила я, – скучать не буду. Возвращайся в срок, как и положено.

Мина не ответила мне, лишь приняла письмо обратно. Прикрикнув на Бротизара, я тронулась в путь, стремясь скорее добраться до светлого города лунгов, разобраться с делами Круга и поспешить домой, в объятья любимого.

Меня ждала очередная тихая, скромная встреча в одном из магических книгохранилищ в самом центре Эль’Тариота. Просторная зала, продуваемая ветрами насквозь, разделялась бесчисленными каменными решётками, среди узорных теней которых мы плутали с Мизраэлем. Он печально перебирал свитки и книги, что попадались ему на глаза, в надежде, что взгляд упадёт на что-то ценное. Нечто крайне важное и значительное, что сможет указать нам всем дальнейший верный путь.

— Столько заклятий... – уныло молвил второй аркан Мирн Хатра, – тысячи, десятки тысяч? И среди них нет того самого, что нужен всем нам. Неповторимого. Зачем я только его создал? Помечу не могу исправить чертёж?

Я печально ухмыльнулась.

— Перестань. Не смей падать духом, только не ты. Если все вокруг упадут, что останется мне?

Мизраэль недовольно хмыкнул. Но затем позабыл печали, улыбнувшись мне и проронив:

— Как поживает друг мой любезный? – и вот я снова узрела тот самый блеск в его ярких глазах, что пленил меня когда-то.

— Ты обо мне? – наигранно поговорила я, медленно обнажая клинок ясного близнеца Тельмасс. – Или о нём?

— Нет, убери его. Не желаю его более видеть. Никогда, – мрачно ответил мне бывший попутчик, закрывая взор рукой.

— «Никогда» – это слишком громко, не так ли?

— Мы среди чертежей заклятий, они всегда неподобающе шумны и громогласны.

Я спрятала возлюбленный меч в ножны и положила ладони на локти Мизраэля, желая придать задуманной речи больший вес и всю возможную громкость. Как жаль, что я не конструктор. Мне никогда не найти нужных слов.

— Самое смешное, что я продолжаю верить, – неожиданно светлый господин заговорил первым, – будто смогу когда-то исправить созданное заклятье и превратить его в совершенное. Верю, мол придут правильные слова, единственно верные. Я уже их знаю? Осталось лишь услышать эхо в своём сердце. Прислушаться к нему. Но я ничего не слышу! Ничего!

— Наверное, когда иссякает надежда, ты просто ложишься и умираешь. Искра жизни гаснет в обречённой душе. Именно поэтому, даже если говоришь, будто надежды не осталось, ты всё равно не веришь в это. Надежды нет только у мёртвых. Послушай, ты должен простить…

Но тут нашу беседу прервал Вед Шарим, незаметно подкравшись и не дав мне произнеси заветную фразу. Первый аркан Покрова, Великий Конструктор заклинаний, игриво осмотрел нас и объявил:

— А! Кого я вижу, Великая Госпожа, что подарила своё сокровенное сердце недостойному смертному.

— Вед! – возмутилась я. – Как ты можешь меня осуждать? Сдаётся мне, твой лучший друг был когда-то женат на смертной женщине.

— Я не осуждаю тебя, Тайли, я дразню. Видимо, ты сама себя осуждаешь, вот и слышишь лишь знакомое в моих словах, – пространно заключил Вед.

В книгохранилище воцарилась тишина, повысив напряжение между нами. Я слышала, как где-то за окном вспорхнула птица.

— Насколько глупы притязания лунгов? – продолжил рассуждать Шарим. – Они желают, как и любой другой ниед в глубине души, чтобы избранники строго хранили им верность, сами же стремятся возлежать с каждым приглянувшимся. Грабительский набег, не иначе. Разорение, не союз. Разве не так? Что можно получить, ничего не предлагая взамен? Нет, тан чатар хотел чего-то большего, а нашёл это среди меньшего количества соискателей. Потому и взял в жёны смертную женщину когда-то давно.

Мы с Мизраэлем задумались на какое-то время, околдованные чарами Ласса, и великий аркан Хатра очнулся раньше меня, произнеся:

— Что нашло на тебя?! Мы что, твои рассуждения о перипетиях уз явились слушать?

— Верно, – улыбнулся Вед и приступил к делу. – Латни отправилась на Южный Рубеж, ведь именно там видели в последний раз Тёмного Ткача.

Друг Веда Шарима, взявший в жёны когда-то давно смертную женщину, дочь какого-то почитаемого вельможи из Марнеля, имел от избранницы двоих детей, что для лунга считалось небывалым количеством. Ла́тни теперь ходила под магическим Покровом вместе с Шаримом, а Занкаро́к стал главой Улья, дочерней организации, созданной после Ранд’юра для поисков пропавшего чертежа врат. Мать их, прожив умеренно счастливую жизнь с Олавмоном (упомянутым другом Ласса), тихо умерла естественной смертью довольно давно, но вдовец никогда не спешил искать ей замены.

— Какой нам прок от этого? Имеет ли смысл гоняться за призраками, особенно сейчас? – недовольно молвил Мизраэль, скрещивая руки на груди.

— Странно слышать подобные речи от хозяина безымянных, – Вед растянул губы в улыбке, поглядывая на второго аркана Мирн Хатра.

— Поверить не могу, что ты отослал единственную дочь Ола на Последний Южный Рубеж, – проронила я.

— Почему же отослал? Она сама вызвалась! Отец никогда не планировал держать её в клетке собственных забот и опасений. Впрочем, нам до этого разве имеется дело? Латни выслеживает Даэль, не только лишь Тёмного Ткача. Помните такую? – Вед двусмысленно поднял брови.

Даэль, Эльмина Эолей или Золотишко, дочь проклятого огненного мага, Эоле, моей сердечной подруги. У меня всегда в запасе имелась горсть подозрений относительно неё.

— Мизраэль прав, разве сейчас это важно? Разве у Круга вообще имеются на то средства и силы, чтобы следить за какой-то там Даэль, – протянула я, заглядывая в живые глаза Веда.

— Круг? Причём тут Круг? Это всё Покров, – самодовольно заявил Великий Конструктор.

— А… раз так, то благодарю за покровительство, Владыка, – усмехнулась я.

— Латни пишет, что рядом с горой Дагор замечено подозрительное движение.

— Опять? – устало вздохнула я. – Шахты в Гирис Доланор давно выпотрошены, что там ещё можно сыскать?!

— Это-то она и проверит, – Ласс подмигнул мне.

— Что Улей разнюхал в Дэле Перевёрнутой Луны? – спросил Мизраэль, поднося указательный палец к губам.

— Ничего интересного, к превеликому сожалению.

— Неужели так просто можно вступить в сговор и заключить отвратительную сделку, ценой в которой выступит целый город и родина одного из происхождений?! – возмутился мой бывший попутчик.

— Выходит, что да... – обречённо отозвался Шарим. – Особенно, если участники сделки – двое знатных сумасшедших, не стеснённых в дайнах и карднах.

— Вы вообще там ищите заклятье или же Морка переключилась на планирование нового, совершенного чертежа врат, как и большинство лунгов?! – не скрывая негодования произнёс Мизраэль.

— Не надо обвинять Покров в пособничестве этим сквернопоклонникам, что выкрали чертёж и теперь изводят Мирсварин. Разумеется, Морка ищет конструкт, она не затеяла ничего безумного, равно как и я сам. Я всегда стоял рядом с вами, на вашей стороне. Разве нет, светлый господин, владыка, Аман-Тар?

— Прости его, повелитель, – вмешалась я, кладя руку на плечо Мизраэля. – Он не ведает, что болтает. Конечно, ты на нашей стороне, и всегда тут был. Мы обязаны тебе всем, Эль’Тариот обязан.

Вед выдохнул, освобождая гнев и отпуская его в свободное путешествие по книгохранилищу.

— Это всё, Аман-Тар? И ради этого ты вытащил меня из Эль’Кавре? – с улыбкой поинтересовалась я.

— Не совсем. Знаешь, Тайли, ты редко бываешь в городе. Твои роскошные чертоги в Кален-Цопе пустуют… им одиноко.

— На что ты намекаешь, Великий Конструктор?

— Не желаешь сдать их в наём постояльцу? – Вед вновь сверкнул глазами, чем вызвал мою снисходительную ухмылку.

— Ты просишь меня дать тебе разрешение занять мои комнаты?

— Ну, а почему нет? – Ласс заискивающе улыбнулся. – Неизвестно, сколько нам всем осталось гостить на просторах Митсилана… Демоны, нежить, безумные маги, конструкт врат, Тёмный Ткач с карманом, набитым пал-силбани и меттерном, Культ Лассы. Почему я не могу воспользоваться возможностью и провести пару славных дней в твоих роскошных опочивальнях? Или же чуть больше, чем пару… Что скажешь?

— На Пределе роскоши… – протянула я чуть слышно.

— Именно! – подхватил Вед. – Вот, подпиши мне доверительную. И запечатай её!

Он ловким движением извлёк из складок своей мантии стандартную форму доверительной на имущество и предложил её мне для ознакомления.

— Да ты подготовился, я вижу, – я недовольно поморщила нос, поняв, зачем именно меня пригласили в Эль’Тариот. – Все маги такие проныры?

Отыскав среди книжных полок подставку для чтения, у которой покоились перо и чернильница, я поставила на доверительную подпись и протянула лист Веду.

— И без печатей сгодится, – добавила я.

— Благодарю, Прекрасный Дракон Предела.

— Не лизоблюдничай, – уныло отвечала я. – Видимо, теперь мне можно откланиваться.

— Не смею более тебя задерживать.

Вед добродушно улыбнулся мне на прощание, и я покинула книгохранилище. Мизраэль последовал за мной. На улицах города вечер вступал в свои владения, удлиняя густые, причудливые тени, что отбрасывали здания и скульптуры. Внезапно меня захватила непроницаемая тоска. В душе что-то натянулось, а затем лопнуло, дойдя до предела прочности.

Я взглянула на Мизраэля, печально поднимая веки, словно они сделались невообразимо тяжёлыми. Порой единственный взмах ресницами даётся невероятно трудно.

— Мы – всего лишь тени на улицах Эль’Тариота. Солнце в зените сотрёт их, и в городе не изменится ничего, когда мы исчезнем, – отрешённо проговорила я, будто не принадлежа самой себе в тот момент.

Второй аркан Мирн Хатра недоумённо прищурился и пристально взглянул на меня, сказав:

— Что приключилось? К чему такая перемена?

Но я ничего не ответила ему, просто медленно и обречённо побрела по ступенькам широкой лестницы вниз. Словно чувствуя, как с приходом леденящих сумерек восходит мерклая звезда, принадлежащая мне одной. Видимая лишь мне. Путеводная чёрная звезда, что заманивает очарованного путника куда-то в непроходимые дебри. Бледный странник.

— Ты должна быть счастлива! – громко прокричал мне вслед Мизраэль, но это ничего, ведь на улицах не осталось и души, кроме нас двоих. – Почему тогда ты несчастна?

Почему тогда я несчастна? Я не знала, как разумно ответить на такой вопрос. Возможно, я просто не умела быть счастливой. Не знала дороги к счастью, безопасного пути, точно так же, как и всякий лунг не знает тропы и моста, что приведёт его в Редел. Именно поэтому нам и приходится идти на отчаянные поступки, продираясь к заповедному самыми опасными, безнадёжными стезями.

Следуя в Эль’Кавре привычной северной тягой, я обратила внимание, как лошадь какого-то путника выбежала с обочины на грязную дорогу и разметала копытами брызги чистого, свежего снега. Он заискрился в лучах солнца, будто россыпь драгоценных камней. Пояс Дион на ночном небе. Но снег быстро таял, смешиваясь со слякотью, превращался в мутную буро-чёрную жижу, и я следила, как растворяется последний блеск кристаллов. За мгновение белоснежная пыль обернулась грязью.

Добравшись до замка, я обнаружила телегу престарелого, раздобревшего торговца, что ожидал перед кухонной дверью. Завидев меня, мужичок взбодрился, его губы поплыли в улыбке, что искривила раскрасневшееся, полное лицо до неузнаваемости.

— А-а-а! – громогласно протянул он. – Моя госпожа! Ясного дня! Рад Вас видеть в добром здравии! Как поживаете? Не хвораете?

Те времена, когда я самостоятельно принимала у торговцев заказанные товары, остались в прошлом, но кое-кто из них всё ещё помнил меня. Я же не могла припомнить имени старика, отчаянно перебирая в голове подходящие слога, буквы. Ве? Ви… Лиал?

— Не жалуюсь. Сам как? Как жена? Сын?

— Дочь, – поправил меня торговец, лукаво улыбнувшись.

— Да-да, дочь, – подхватила я, всё ещё стремясь вспомнить имя старика.

— Ей уже тридцать восемь, госпожа. Скоро внука буду приобщать к делу, так что, возможно, взглянете на него. Он удивительно хорош собой! Для человека, разумеется.

Я насмешливо хмыкнула, но старик не принял этого на свой счёт. Он принимал лишь дайны и расписки.

— Чего ты тут выжидаешь? Где все? – безучастно поинтересовалась я.

— Вот уж не знаю, госпожа. С раннего утра жду, я и бродил туда-сюда по округе, и в дверь стучал, но никто не отворяет. Словно никого и нет!

Всё это показалось мне крайне подозрительным, но я решила вначале отпустить торговца и лишь затем выговорить слугам и Корне за нерадивость.

— Ладно, я сама приму товар.

— Как в старые добрые времена, когда я ещё был молод, – проговорил старик, покрутив на пальце редеющую седую бородку. – Тут у меня для Вас специи из Кифа и Билина, по семь бутылок арктенского вина и арктенского крепкого… четырнадцать бутылок вина из Инлир Ли Она. Пятнадцать совершенных локтей шерсти из Кифа и пять шёлка из Рангамира…

Торговец монотонно перечислял всё, что назаказывала ему Корна, а я покорно складывала ящики и свёртки с товарами на крыльцо. Как только последние покупки покинули повозку, старик протянул мне желтеющий лист с таблицей, прикреплённый к деревянной дощечке, желая получить роспись напротив имени.

— Благодарю…

— …Вилал, моя госпожа, – произнёс старик, улыбаясь мне с таким видом, будто отлично понимал, что в седые годы имена в голове не задерживаются.

— Да. Точно. Вилал, – повторила я в надежде никогда более не забывать имён. Без разницы чьих. Лунгам не пристало забывать хоть что-то.

Я постучалась в кухонную дверь, но быстро поняла, что та вообще не заперта изнутри. Отварив её, проникла в тёмное помещение, нашла перо и чернильницу на небольшом столике в углу, оставила роспись на бумагах старика Вилала и вернула ему записи.

— Спасибо, госпожа. До встречи, да осветит Латтог Ваш путь!

— Да-да, до встречи, – пробубнила я, смотря сквозь торговца, ведь меня приступом брали разные мысли.

После отбытия Вилала, я вновь прошла на кухню, но всё там выглядело безмятежно и обыденно, ничего не изменилось. Пройдя вглубь замка, я услышала странную возню, и тут же обнажила меч. Но быстро поняла, что шум раздавался из кладовой, дверь которой оказалась закрытой на засов снаружи. По двери отчаянно колотил кто-то запертый внутри.

— Аман-Тар?! – кричала узница. – Моя г-госпжа, это Вы?!

— Д…да, – растерянно ответила я, отворяя засов и распахивая дверь. – Корна! Что ты тут делаешь?

— Мои глаза! – прошипела эльфийка, прикрывая очи руками, с непривычки заболевшими от яркого дневного света. – Вы не повер-рте, гос…пжа! Я тут четыре дня просидела! Или пять? Или три… не знаю! Тут нет окон, только не…б-большая решётка высоко-о-о под потолком! Госпожа… простите меня…

Управляющая принялась стенать и заламывать руки, а я всё никак не могла взять в толк, что же приключилось.

— Простите, гос…пжа! Это я во всём вино…ванта! Он скзал мне, что тут гнездовье о́рлаков, а я и не подозре…зревала, что он затеял! Он ловко провёл мня и запер тут, а слуг я от…пустила в деревню! Вас же не было, и я решила, что им тут делать? Так им и платить меньше бы п-пришлось! А он… скзал, что слуги не понадобятся. Что это хорошая идея! Во! Я думала, сма приду за ними перед Вашим приез...дном! Только бы…Вы!.. раньше прибыли! О, спасибо светлоокая Палла-а-а! Сколько бы мне тут ещё сидеть пришлось, если бы Вы раньше не приблили? И я выпила Ваше виль… Ваше виль… виль… ик, виль-теарское вино… простите, госпожа! Тут было… только оно!

Я ни слова не поняла из того, что говорила эльфийка, ведь она оказалась ко-всему и мертвецки пьяной.

— Корна! Угомонись! О чём ты? Кто этот «он»? Кто тебя запер? Зачем?! – я потрясла женщину за плечи, чтобы та пришла в себя, но она была слишком пьяной и ей сделалось лишь хуже.

— Исмаон. Это он заманил меня сюда. Как я запдзрила что-то неладное, то страшно-о-о испугалась, что же он задумал со мной сотворить! А он просто запер меня! Запер меня здесь и ушёл! Постойте… это он предложил отпустить слуг. Да-да. Это он предложил! О… простите, гос…пжа! Я такая пьяная! Ик.

Я выпустила несчастную из своих объятий, она пошатнулась, но упёрлась спиной в стену и не потеряла равновесия. В отличие от меня. Сейчас мне не требовалось даже спотыкаться об неудобную ступеньку, чтобы упасть плашмя.

— И где он теперь? Зачем он тебя запер?

— Я не знаю, Аман-Тар! Я и кричала, и стучалась в дверь и… и д-даже пыталась её выбить. Он просто запер мня и удалился, ни слова не проронив более, Вы верите мне?!

— Отчего мне тебе не верить? – обречённо проговорила я, направляясь в покои, осознав уже, что именно приключилось. – Иди проспись, ты с трудом на ногах держишься.

— Благодарю, моя гос…пжа. И… не заходите покамест в кладовую, – проговорила Корна, недовольно поведя бровью. – Простите…

— Ты не виновата, – бездушно выдала я, даже не бросая взгляда в сторону управляющей.

Разумеется, я не имела права винить Корну в произошедшем. Единственный виновник случившегося – я сама, легковерная дура, что продалась проходимцу за шесть проклятых букв, вовсе не могучий Металлический Дракон.

Перебрав драгоценности, я не досчиталась самых вычурных и впечатляющих. Ис прихватил и витиеватое кольцо с тремя разноразмерными опалами, что подарил мне Мизраэль когда-то. Сомнэт забрал пару прекрасных внешне, но бестолковых мечей из моей коллекции, не оценив такие образцы, как невзрачный на первый взгляд Гром-и-Молния. Для слепого глупца даже самое могучее оружие превращается в безделушку. Как же славно, что я всегда брала с собой ясного близнеца Тельмасс, куда бы не шла, ведь, укради Исмаон и этот меч (вместе с моим достоинством), то я не знаю, как сумела бы пережить такой удар промеж рёбер. Прославленное лунговское восстановление бы не спасло.

«Избранник» присвоил несколько связок карднов и три связки дайнов, что я хранила не припрятанными, наравне со свёртками дорогих тканей, о существовании которых вообще успела позабыть до сего момента. Куда он всё это потащит?! Думает, я не отыщу его? Не узнаю своего кольца? Да кто только осмелится перекупить такую яркую вещицу на просторах Мирсварина?

Опустошённая, я добралась до библиотеки – своего возлюбленного логова, укромной обители, и здесь меня поджидал настоящий удар, к которому я оказалась не готова. Первый раз в жизни не способная отразить клинок врага, замахнувшейся на самое ценное, даже будучи хозяйкой легендарного, прославленного меча, имя которого клеймом выжгло на моём сердце.

Я наблюдала, как на полу печально валяются книги и страницы, ждущие, когда владелица позаботится об уцелевших. Он забрал лучшее из коллекции! Лучшие из моих книг! Куда Ис их потащит?! У него что, и повозка наготове имелась?

Посреди книгохранилища я приметила небольшую чёрную книжицу, тот самый «дневник» путешественника из людского королевства Лушкнар. Взяв его кожаный переплёт в руки, я безмолвно опустилась на ближайший диванчик.

Я и этот журнал посреди разорённого книгохранилища. Опустошённая библиотека словно моя выпотрошенная душа. Я чувствовала себя униженной. Нет. Не правильно. Уничтоженной. Ничтожно малой и незначительной. Меня сочли малоценной, точно так же, как эти «Записи».

А самое смешное здесь то, что я теперь даже забыться в чужих объятьях не сумею, давшая нерушимую клятву подлецу. Или же просто человеку, для которого «люблю» ничего особенного не значит? Всего лишь набор букв, ровно такой же, как и все прочие. Бессмысленное высказывание, которым можно разбрасываться направо и налево. Малоценное, несоизмеримое с самоцветами и золотом, шелками, роскошными трактатами и первоклассным оружием. Но зачем он это сделал? Я бы и так отдала ему всё это, стоило просто спросить. Обронить единственное слово. Меня предупреждали друзья, что люди вероломны, что они клятвопреступники, но я не желала верить ушам. Поверю ли глазам?

Следовать за Исмаоном по пятам я не стала. Искать его, разыскивать, требуя возмездия, объяснений, расплаты. Найти его мне бы не составило большого труда, я слишком хорошо и чётко помнила дни, проведённые среди тенеруких в Мирн Разоре. Скорее всего, Исмаон оправился за Сверкающие горы или Оковы Митсилана, на север, как и мечтал. Но пол в библиотеке, усыпанный неприглядными томами, очутился для меня красноречивей любых оправданий, разъяснений. Будто я хотела слышать, что избранник и не любил меня никогда.

А знала ли я сама, что такое любовь? Казалось, в моей мерклой душе заиграл яркий свет. Или не казалось вовсе, а мерещилось? И то было всего лишь отражение огня, чужого и чуждого? Любовь же не отбрасывает теней. Отчего тогда она столкнула меня в бездонную яму, беспросветно чёрную и тихую, от стен которой даже вопль и стенания не отразятся эхом?

Недвижимая, я продолжала сидеть на одном месте. Протрезвевшая Корна, сумевшая (в отличие от меня) очнуться от неприятного сна, сновала вокруг, предлагая еду и напитки и отчаянно пытаясь уговорить меня покинуть пост скорби. Но я не хотела двигаться. Не видела причин для этого. Не знала, что следует сделать дальше.

Шло время и в Эль’Кавре вернулась Мина. Я слышала, как она беседует с управляющей, как дочь вождя ахает и охает, будто поражённая случившемся больше меня, но мне до этого дела не было. Я просто сидела и ждала, когда же меня отпустит неведомый плотоядный зверь. Или, вернее сказать, чудовище, что питается душевными жертвами. Надоест ли ему терзать меня?

— Госпожа? – позвала певучим голоском Дамина Манназ, подошедшая довольно близко и заглядывающая в моё безучастное лицо. – Хочешь, я верну твои слова, сказав, что ты сама виновата?

Но я и глазом не моргнула. Первый раз дерзость Повелительницы крови обошла меня стороной, не задев, как поток майна.

Миновал день, а, возможно и другой, и Мина вновь явилась навестить меня со словами:

— Скоро ты окаменеешь, и мы выставим тебя наружу, как фасадное украшение, – она сама усмехнулась собственному остроумию, но затем тихо добавила. – Сколько вы, лунги, можете так сидеть, не двигаясь? У тебя ничего не болит?

— У лунгов никогда ничего не болит, – холодно ответила я, чем поразила Мину до такой степени, что благородная дама разинула рот.

Первые слова, произнесённые за долгое время молчания.

Я встала и вышла из библиотеки, отправляясь в личные покои. Игн Сех ластился к моим ногам, не понимая, что именно изменилось. Верный друг проследовал за хозяйкой по тёмным коридорам замка до опочивален, и я накрепко заперла за нами двери.

Погружаясь в сон, я не ведала покоя. Не могла найти удобного места на постели, в кресле, на полу. Никого к себе не допускала, проводя всё время в темноте, с закрытыми ставнями и задёрнутыми занавесями, наедине с Игн Сехом и собственными мрачными мыслями.

Сидя на полу, упираясь спиной в дверь, я удивилась, услышав однажды знакомый голос:

— Тайли? Ты не спишь? Открой мне, – звал меня Норвагорн, словно с другой стороны реки, из другого мира.

— Зачем ты приехал? Уходи, – сурово отвечала я бывшему учителю, недовольная тем, что вскрыла печать, наложенную на уста собственноручно.

— И не подумаю! – усмехнулся черноволосый лунг. – Что ты там сидишь взаперти, словно в темнице? Почему ты ничего не ешь, никого не желаешь видеть?

— Это Корна тебя вызвала? Уходи, – приказала я равнодушным тоном.

— Нет, я сам прибыл. Она просто волнуется о тебе… она рассказала мне… то, что приключилось.

Даже у бывшего третьего аркана Мирн Хатра, Повелителя меча, владеющего силой, великого отвагой, не хватало храбрости озвучить то, что произошло. Облачить «это» в слова.

— Слушай, я разнесу эту дверь в щепки, если ты не откроешь. Не сомневайся. Я желаю тебя видеть, – нетерпеливо проговорил Норвагорн повышенным тоном.

— Тогда я закрою глаза и не буду смотреть на тебя, – спокойно отвечала я.

— Я убью его самым нечестивым способом! – злобно прошипел Норвагорн сквозь зубы. – Клянусь, я убью его, вырву его гнилое сердце и освобожу тебя от проклятья клятвы! Да померкнет его взор! Да растворит его майн, пожрут демоны его вероломную душу и плоть…

— Он человек, а не лунг. Что ему до твоих проклятий, мастер? – опустошённо вопрошала я.

— Я выслежу и убью его, – твёрдо и спокойно заявил Норвагорн.

— Тогда мне не нужно будет закрывать глаза, чтобы тебя не видеть.

— Не говори так. Он заслуживает самой ужасной смерти, той, в которой я знаю толк.

— Ты не тронешь его. Я тебе запрещаю. Может, он и не любил меня никогда, но тем же похвастаться не имею возможности…

— Замолчи! – прокричал Норвагорн сорванным голосом. – Не смей так говорить, мне больно от этого.

— О, да, боль у нас бесплатная… за всё прочее приходится платить. Я думала, тебе нравится это, Норвагорн.

Сначала расплата, и лишь затем восстановление, разве не так, владыка, повелитель? Я сама дала клятву и мне же платить по счетам. За глупость, легковерность. Наивность. Ведь ни у одного из моих друзей нет самого ценного, того, что в жизни ищет почти каждый. Отчего я неблагоразумно посмела думать, что счастье с лёгкостью найдётся в руках простака… дурака?

— Прошу, взгляни на меня. Мимолётно, или же украдкой, – продолжал настаивать Норвагорн.

— Нет, уходи. Мне не до тебя сейчас.

— Элезгор отправился на север ненадолго. Затем он займёт ту одинокую башню посреди Топяного Дэля. Он тебе кое-что передал. Теперь откроешь?

— Просто просунь это под дверь.

Я усердно наглаживала спину Игн Сеха, что лежал рядом.

— Боюсь, «это» под дверь не втиснется, – усмехнулся Норвагорн.

— Постой, когда это ты успел побывать у Элезгора? Отчего он меня не приглашает? Даже не пишет.

— Думаешь, меня кто-то приглашал? И тебе тоже ничто не мешает явиться без приглашения. Никто тебя не прогонит.

Затем мы сидели молча, упёршись спиной в дверь, по разные стороны от неё.

— Расскажи, что этот гниющий поползень у тебя стащил? – проронил Норвагорн, и я представляла, как он коварно ухмыляется, лелея собственные кровожадные мысли отмщения.

— Дайны… Книги… «Лотос в гроте»… Кольцо с тремя опалами, что подарил Мизраэль однажды. Моё сердце…

— Да брось! Ни одному смертному не по силам даже поднять столь тяжёлое и великое сердце, отлитое из тайлина, как же такое ничтожество умудрилось его похитить?

Он ждал, что я рассмеюсь, или хотя бы хмыкну, но этого не произошло.

— Ты улыбнулась? Скажи, что улыбнулась.

— Лунги не умеют лгать.

Наконец, Норвагорн поднялся на ноги, устав биться головой о стену, и на прощанье произнёс:

— Прошу, знай, что и в мой скромный Дэль ты всегда можешь явиться без приглашения, и я буду этому рад. Знай, что в Мирсварине имеется место, где свет звёзд, что тебе всего дороже, виден даже среди ясного дня.

— Он сокрыл свет звёзд от меня… – прошептала я.

— Хозяйка ясного близнеца Тельмасс, его зеркальное отражение, наши жизни скованны до последнего вздоха. Если ты полагаешь, что хоть одна дверь в Митсилане способна отделить меня от тебя, то ты ещё наивнее той, которая сочла смертного парнишку своим избранником, достойным и верным слову.

Но я больше ничего не говорила, и Норвагорн, уставший ждать, покинул Эль’Кавре, одинокий и разочарованный.

Сложив незримое оружие и отворив дверь, я обнаружила у стены лирн Элезгора, что он так любил когда-то. Отчего хозяин снов, толкователь пересечений звёзд, великий живописец решил отдать мне ненаглядный инструмент, смастерённый его умелыми руками? Как же та музыка, что он так ценил? Музыка, помогающая отыскать Проводнику душевное равновесие и короткий путь в Покой?

Будто лирн окажет милость и сопроводит в Покой меня, несмотря на всё то, что я чувствую. Или, онемевшая, я уже не чувствую ничего?

Покинув своё уединённое убежище словно впервые, я сидела за длинным столом и пыталась поглотить содержимое блюда, что предложила мне Корна. В залу вошла Дамина и уселась на стул напротив меня. Она долго наблюдала, как я сначала ковырялась ложкой в жарком, затем устало сдалась и поставила тарелку на пол, где её с аппетитом вылизал Игн Сех в одно мановение ока. В один взмах ресницами, и никаких «двадцать пять».

— Ты изменилась, госпожа, – проговорила Манназ зловеще. – Вот, теперь я верю, что ты – повелительница несчастливой звезды. Хозяйка демонов. Как и толкуют простолюдины в Мирсварине от Залива Змеи до южных границ Справалона.

Но я ничего ей не ответила, лишив маленькую чёрную мышку столь изысканного угощения. Обделила, выбрав Игн Сеха. Теперь ненасытный рлаш’йод смирно сидел и заглядывал мне в рот, истекая слюной и покорно выжидая действий хозяйки.

— Ну, что притихла? Думаешь, обет молчания способен излечить тебя? – вопрошала Манназ, хлопая длинными чёрными ресницами, оперяющими её чарующие глаза.

— Излечить? – выдавила я из себя, произнеся вопрос презрительным тоном. – Излечить такое невозможно. Надежды на улучшение нет. Болезнь смертельна.

Госпожа крови печально вздохнула. Этот её вздох сказал больше, нежели все слова, что зависли в воздухе между нами, обледеневшие от холода, исходящего от омертвевших душ.

— Думаешь, он был тем самым? – спрашивала Мина, вглядываясь в мои пустеющие глаза. – Тогда ты пропала. Добро пожаловать в обитель душевнобольных, безумных. Место, где тебе станет мучительно больно. Располагайся у нашего мёрзлого, нечестивого огня.

Я удивлённо взглянула на принцессу. Её слова напоминали один из моих кошмаров. Мучительно больно напоминали… и я вздрогнула, очнувшись ото сна.

Затем пришло осознание того, что подопечная жалела меня, точно также, как я её когда-то. Я увидела это сочувствие в глазах Дамины и содрогнулась от отвращения. Насколько же это унизительно, получать жалость от того, кто сам лишь сострадания достоин?

Внезапно по залу пробежался лёгкий леденящий ветерок, по стене скользнула кривая тень, и я поняла уже, что приключилось. Перед нами вырос сумрачный бестелесный всадник, чёрный, не имеющий лица. Безымянный призрак, поручный Мизраэля, принёсший срочное послание от светлого господина. В Мирсварине не осталось ни души более, кто мог бы ими управлять, помимо моего бывшего попутчика. Владыки, сотканного из света Дион.

Лицо Мины исказилось, она побледнела и прикрыла ладонью рот. Я поняла, что благородная вампирша впервые сталкивается с подобным, и усмехнулась. Безымянный протянул руку, на которой из горстки пепла выросло сожжённое прежде послание, и я приняла клочок бумаги. Прочитав записку, я отпустила её в свободное падение, и, коснувшись каменных плит пола, она вновь обернулась пеплом, отпуская призрака на свободу. Мина вздохнула с облегчением.

Я направилась к выходу, но дочь вождя окликнула меня:

— Что это было? Куда ты?

— Мне пора. Хозяйка мерклой звезды привезёт тебе демонический сувенир. Жди, затаив дыхание.

Опять разверзлась червоточина, но, видимо, самостоятельно, пропустив парочку демонов из Тчелана. И некого винить.

Мне следовало поспешить в Северо-восточный Дэль на встречу с Мизраэлем. Но я страшно боялась того, что может сказать безупречный светлый господин, великий хранитель врат, воодушевляющий правосудие. Ещё страшней мне было самой ему признаться в том, что теперь я состою в безрадостных узах. Одинокая, покинутая среди обещанных обязательств, не способная сойтись с кем-то, не пожертвовав притом частичкой собственной души, пока смерть Исмаона не развеет чары.

Скача верхом на Бротизаре сквозь зелёную мглу эльфийских земель, я только и думала о своих новеньких оковах, в которые угодила столь бестолково.

Добро пожаловать, и…

Яркие звёзды, небесные скитальцы, стали немым наблюдателями нашей печальной встречи с Мизраэлем. Он не торопился потчевать меня отвратительным на вкус «я же говорил тебе», словно прознав, что у его подруги нет аппетита. Второй аркан Мирн Хатра просто поднёс два пальца к брови, молча поприветствовав, и мы продолжили путь, в поисках червоточины.

Нетерпеливый Игн Сех, что нёсся впереди лошадей, оказывал немалую помощь в обнаружении пролома, когда врата открывались самостоятельно, прорываясь, будто переспелая мякоть через тонкую кожицу фрукта по имени Мирсварин.

На одной из иссиня-зелёных опушек, окутанной мистическим ночным светом, мы обнаружили его, самого удивительно и прекрасного демона из Тчелана, когда-либо виданного в Мирсварине. До того момента я даже представить не могла, что араши могут быть красивыми, не только лишь безобразными. Он спал на небольшом возвышении, прикрытый широкой листвой разросшейся зелени. Никто не осмелился бы назвать это величественное существо, блистающее бело-голубым светом Дион, демоном. Похожий на огромного оленя, Тчеланский зверь являлся обладателем выдающихся, разветвлённых рогов, но только приглядевшись можно было распознать в них кристаллы. Спину его обсыпали пятна и отметины тёмно-синего цвета, а непропорционально удлинённые ноги обвивал тонкий, змееподобный хвост. Вокруг «оленя» мерцали маленькие белые огоньки, подсвечивая всю поляну, и мы с Мизраэлем недоумённо переглянулись.

Но тут Игн Сех ринулся вперёд и пробудил зверя ото сна. Я видела, как неспешно демон поднимает веки, оголяя кровавые глаза с поволокой. Именно они-то и выдали в существе тлетворного араша. Олень запрокинул голову назад, угрожающе демонстрируя устрашающие саблезубые клыки, и тут же рой маленьких сверкающих белых точек накинулся на Игн Сеха, обернувшись кровожадными насекомыми.

Я обнажила ясного близнеца Тельмасс, и демон поднялся на ноги, благодушно показывая себя во всей красе. Он сделал шаг по направлению ко мне, и из-под раздвоенных копыт его потекла чёрная, густая жижа – скверна тления. Араш начал стремительно менять окраску. Из светящегося белизной он вылинял в тёмно-бурого, почти сливающегося с лесным массивом, лишь рога остались неизменными – кристально голубыми.

Демон оскалился и бросился в атаку, выставляя вперёд разветвленные рога, но я увернулась. Мизраэль приступил к ритуалу, и я принялась гонять зверя по поляне. Вскоре вернулась стая летающих и жалящих огоньков-мух. Приседая время от времени на рога демона, они напитывались через них чудовищным светом, затем вздымали в воздух и нападали всем роем. Тогда, при очередном столкновении с демоническим оленем, я срубила один из рогов, и тот упал наземь, со звонким звуком рассыпавшись, словно вырезанный из хрупкого льда. Игн Сех подоспел на помощь, вынырнув из-за кустов, и, злобно скалясь и рыча на оленя сзади, не позволял его копытам расплескать ещё больше скверны вокруг. Вскоре я заметила, что Мизраэль подбирался к завершающему этапу ритуала, и, раздразнив чудище, вынудила его атаковать в очередной раз. Разъярённый, он не рассчитал силы и застрял рогами в земле, которую пронзил вместо меня, ловко увернувшуюся.

Пока араш пытался извлечь своё орудие из почвы, я запрыгнула ему на спину и срубила голову несколькими ударами меча. В лесной тишине прозвучало последнее слово майна, что произнёс Мизраэль, червоточина принялась затягиваться, засасывая магическую энергию и скверну тления на родину. В тот же миг, все искрящиеся насекомые, что облепили мои одежды, обернулись мерцающей пылью и растворились.

Когда кристаллический скелет демона истлел, оставляя после себя в воздухе магическую серебряную пыль, мы с Мизраэлем увлечённо порылись в останках, полагая, что в этот раз точно отыщем новый арашвир. Но этого не приключилось. И, околдованные и поражённые, мы покинули место сражения, уходя дальше в чарующий лес Северо-восточного Дэля.

Места близ Инлир Ли Она, эльфийская вотчина, по праву считались одними из самых красивых в Мирсварине. Решив разбить лагерь у небольшой речки, шумные потоки которой водопадом обрушивались в мелкое серебристое озерцо, мы не пожелали разводить костра, боясь нарушить красоту игры красок и света.

Я сидела напротив Мизраэля, удачно расположившись на поваленном дереве, и начищала меч до блеска. Он пространно разглагольствовал о том, что же за демон это был на самом деле, и о том, что выходит так, будто мы ничего не знаем о настоящем Тчелане и его обитателях. Я слушала речи светловолосого лунга и наблюдала за свечением, что он отбрасывал от себя, так похожий на прекрасного белого оленя. Великий аркан заметил мою хитрую улыбку и присел рядом. Молча, он вглядывался в мои глаза, и мне начало казаться, что ничего не изменилось.

По правде говоря, я не видела пути, на котором мы смогли бы разойтись по разные стороны дороги, столько времени проведя совместно. Такие тропы оставались известными лишь следопыту Мизраэлю, всё ещё таившему прогорклую обиду на чааруна. Но, благо, по мнению великого аркана, я не предавала его, и он не намеревался отстраняться, холодно оскалившись на прощание.

— Хочешь, я убью того, кто предал тебя? – спросил он, глядя на меня ласково и заботливо. Так, как мне никогда не нравилось.

Почувствовав во рту что-то неладное, я выдернула выбитый зуб. Повертев его в руках недолго, отбросила в сторону.

— Тогда я буду должна убить того, кто предал тебя? Нет, сделки не будет, – с усмешкой отразила я.

Немного погодя добавила:

— Так много времени прошло, пора простить Норвагорна. Это глупо. Всё это очень глупо. Будто ты сможешь разрушить связь с чааруном, избегая его.

— Я никогда его не прощу.

— Хватит! – закричала я, неожиданно даже для себя самой. Подскочила на ноги и оборвала всё колдовское очарование, присущие этому великолепному месту. – Хватит молоть эту чепуху! Ты думаешь, что он предал тебя, но он просто оступился! Он уже сто раз извинился! Сколько можно наказывать его?! Подай ему руку! Подай ему руку!

Мизраэль поднялся на ноги и обхватил мои предплечья крепкими пальцами, пытаясь угомонить тем самым, но я ведь только начала.

— Он никогда не ценил богатств выше твоего расположения, ведь это – единственное настоящие богатство, – продолжала настаивать я.

— Для каждого свой предел. Порог боли.

— И тюрьма, видимо, тоже своя… – разочарованно махнув рукой на друга, я отправилась к небольшому водопаду.

Какая же я легковерная, полагала, что смогу вразумить упрямого Мизраэля и принудить его оставить глупые предубеждения в прошлом. Когда-нибудь он окажется на моём месте и всё поймёт, но будет уже слишком поздно для того, чтобы изменить что-то. Следует сделать это сейчас, немедля, пока имеется время.

Я подставила руку под ниспадающий поток, созерцая, как искрящиеся брызги разлетаются вокруг. Мизраэль подошёл ко мне, явно стремящейся высказать что-то целительное. Но ведь уже слишком поздно. Нет, всё изменилось, я просто хотела, чтобы не менялось ничего.

Запустив мокрые пальцы в туго сплетённые волосы лунга, я собиралась притянуть голову второго аркана Мирн Хатра к себе и впиться в его губы, страстно желая его ласк. Нарушить клятву и расстаться с частью души? Мне так нравилась эта идея сегодня. Надеялась, что, если отщипнуть от души кусочек, та станет меньше болеть.

— Нет, Тали… – прошептал Мизраэль, отнимая мою руку, – я не могу тебя целовать теперь, ты же знаешь. Не могу позволить, чтобы ты изувечила собственную душу. Сколько там живут смертные выходцы из Сатары? Как только, так сразу.

— С тобой, или без тебя? – мрачно молвила я, отстраняясь. Твёрдо спланировав «изувечить» эту проклятую, тягостную душу.

Но он подумал, будто я шучу. Я видела его затуманенный взгляд, полный желания, и просто прикоснулась горячими губами к его рту. Слегка поддавшись вперёд, он несмело ответил мне на поцелуй взаимностью, но этим всё и закончилось, не успев начаться.

Надолго ли этот робкий поцелуй задержится между нами? Я вернулась в Эль’Кавре, не зная ответа. Не зная уже ровно никаких ответов, в бреду позабыв их все.

Дамина Манназ скоропостижно посетила мои покои. Она стояла в дверном проёме, изучая, как я брожу по залу и передвигаю вещи с места на место. Затем задалась вопросом:

— Ну, и где же мой сувенир, госпожа?

Что, теперь я кажусь тебе интересной, притягательной, Кровавая владычица?

Недолго думая, я вынула из кармана грязный платок, которым обычно протирала лезвие меча, и протянула его малодушной принцессе. Она недовольно поморщила аккуратный носик.

Сошлись упавшая, почерневшая серебряная и моя мерклая звёзды? Мне ведь всегда требовался некто тёмный. Теперь же, даже от того, что осталось от искалеченной души Норвагорна, отражалось гораздо больше света, чем от меня. Горемычная принцесса сгодится?

Мы сидели с ней на длинном диване, черноокая дочь вождя растянулась, закинув ноги наверх и располагая голову на моём плече.

— Люди часто ненавидят тех, кто не похож на них. Сильней и чаще они ненавидят лишь тех, кто похож, – безрадостно молвила я.

— Люди? Разве мы с тобой люди, госпожа? – вопрошала Мина, поворачиваясь ко мне лицом. – Ты уверена, что он – твой единственный?

— Лунги верят в иное. Существует единственный для определённого жизненного пути. Затем он погибает, и ты встречаешь нового, и вы идёте по другой дороге рука об руку. И словно ничего не изменилось, любовь точно та же. Иной только попутчик.

— Тогда, возможно, есть ещё надежда? Ты ведь бессмертная. Пройдёт долгое время, но ты воспрянешь духом. Ибо где-то там для тебя имеется кто-то ещё.

— А для тебя? Когда ты воспрянешь духом? – я показательно подняла вверх левую бровь.

— Нет, у вампиров другая вера. Я навсегда разлучена с возлюбленным. Изначально дело сулило лишь проигрыш.

— Можешь взять мою веру взаймы, я дозволяю.

— Лучше предоставь этот заём Лайану, – усмехнулась Мина.

— Не знаю, что ты слышала, но у меня ничего не было с твоим старшим братом.

— О, несомненно. Он же трус, – надменно проговорила Дамина, улыбаясь.

— Трус? – недовольно переспросила я. – Истинное мужество требуется для того, чтобы поступать правильно, а вовсе не так, как хочется тебе.

— Послушай, госпожа, что ты знаешь о магии крови?

— Кое-что знаю, – отвечала я привычной репликой.

Затем Дамина Манназ щедро предложила мне испить её полу-демонической крови, ведь, как считали вампиры, она даровала успокоение и упоение другим высшим происхождениям, взамен вызывая, правда, тяжёлую привязанность. В моей жизни уже числилось слишком много тяжёлых, неподъёмных вещиц, что не унести даже столь могущественному созданию. Но я всё равно решилась отведать такое необычное угощение, потому, что хотела потерять то единственное, что оставалось на руках. Сокровенную душу.

Мина расстегнула широкое ожерелье, обнажая длинную белую шейку. Она изящно изогнулась, предлагая себя в мою власть, позабыв о том, что я не аран и не имею острых клыков. Вынув маленький кинжал и легко проведя его блестящим лезвием по восковой коже обольстительницы, я выпустила наружу багряные, блестящие капельки крови. Облизнув их языком, я прильнула к шее Мины и испила вампирское зелье забвения.

— Порой, чтобы развлечься, я пью кровь своих подруг, – проговорила Дамина, но её голос звучал по-новому, искажённо. – Этому меня Малоана обучила.

Вокруг всё заплясало, и я откинулась на спинку дивана, пытаясь принять такой вид, словно со мной ничего необычного не приключилось, и я могу точно контролировать собственные действия. Тоска, боль, отчаяние отошли на задний план, уступая место на сцене сознания безудержным пляскам, в которые пустились все предметы зала. С трудом раскурив трубку, я выпускала густые клубы арачного дыма. Он стелился, размывая чёткие контуры объектов, будто туманы возлюбленного Дэля принцессы.

— А давай тратить твои деньги! – вскликнула Мина. – Закажем у ловчих живых драконов. Я напьюсь их крови, ты моей, и будем танцевать до исступления, прогоняя прочь тоску!

Раздался где-то звонкий женский смех, но я уже не очень понимала, где именно. Поднявшись на ноги и застегнув длинный камзол, я направилась к выходу.

— Куда ты, госпожа? – разочарованно звала меня Мина. – Чего ты ищешь?

— Пойду танцевать, – небрежно ответила я.

— Не уходи, будем водить хоровод, – усмехнулась принцесса.

— Нет, ты со мной не спляшешь так, как я того желаю.

«Не делай этого, госпожа. Как же проклятье?!», крикнула мне вслед Дамина, или же мне померещилось, что она крикнула это?

Пешком побрела в таверну ближайшей деревни, желая подцепить того, кто «спляшет» со мной сегодня, оставляя Кровавую госпожу в заточении замковых стен. Всё вокруг выглядело иначе. Словно предстало перед взором впервые, и я слишком отчётливо поняла вдруг, какая же невыносимая ноша, эта душа.

Люди в таверне расступались, боязливо уступая мне дорогу. Все они казались такими блёклыми, неприметными, кроме одного. Заметив знакомое лицо, я присела за столик к молодому темноволосому парню, не в силах вспомнить, где же видела его прежде. Возможно, он угадал по сосредоточенному лицу, что я забыла его имя, и произнёс первым:

— Аман-Тар, Госпожа! Что Вы здесь делаете? – обрадованный парнишка заискивающе заглянул мне в глаза и улыбнулся.

— Я тебя видела где-то… но не помню, где, – молвила я, не понимая до конца, говорю это на самом деле или же в своём воображении.

— Мы пару дней назад с дедом были у Вас, в Эль’Кавре. Помните меня, я – Бо́дбрин, внук Вилала, торговца, что ходит от Эль’Тариота к Ббудну. Помните?

— Ах, да, – тут ситуация начала проясняться. – Ты и правда хорош собой. Станешь ещё лучше в винной мгле, – усмехнулась я, опустошив стакан залпом.

Мальчишка самодовольно улыбнулся и изрёк:

— Здесь плохое вино, госпожа. Пей лучше пиво.

Он подтолкнул в мою сторону огромную кружку, и я отхлебнула из неё. Парнишка, вероятно, решил, что ему улыбнулись счастливые звёзды, ведь через пару стаканов я потащила его наверх, в душную комнату, где за нами и захлопнулись двери. Разделив время на две чёткие грани – до того момента, когда я, тоскливая и опустошённая всё же имела цельную душу, и после, когда от неё остались только осколки. И если люди так легко переступают через клятвы и слова верности, что дарили когда-то, почему же этого не могу сделать я, величайшая из ныне живущих лунгов, по заявлению Элезгора?

Отдавшись новообращённому торговцу на несвежих простынях комнаты в захудалом постоялом дворе, я почти ничего не почувствовала. Действие крови Мины закончилось, или же это результат душевных увечий?

Соитие без души превратилось в настоящую муку. Ничего не испытывая к партнёру, я не сумела ощутить ту радость и вожделение, что всегда вспыхивали прежде. Я словно делилась сокровенным лакомством с тем, кто уже был сыт вдоволь подобными блюдами. Сильные чувства, привязанность, что тлели между мной и моими любовниками до этой ночи, не казались больше отягощающими, излишними. Они и являлись той составляющей, которой теперь мне так не хватало. Не приправа вовсе для горячих блюд, помогающая замаскировать вкус, а нечто неотъемлемое, распечатывающее его, делающее первозданным. Правильным.

Такую приправу невозможно отыскать где-то посреди разнузданной таверны, или же в храмах «любви», в мимолетных, недолговечных объятьях незнакомца. Но разве доступна она той, которая лишилась души, нарушив строжайший гирс и поправ нерушимое слово лунга? Что ещё для меня оставалось?

Бодбрин был первым из длинного списка тех, кого я выбирала в тавернах, желая испить их одноразовой любви, но лишь на одну ночь. Его имя я помнила.

Глава пятнадцатая. Путь к себе

Пройдя через это отнюдь не безболезненное «приключение» с Исмаоном, я превратилась из патнира в полноправного ревностного служителя боли, холодного, бездушного, отстранённого от всего, в чём текла жизнь и на чём оседали капли радости. Причинить вред телу не представлялось возможным, но увечить собственную душу я могла с лёгкостью и удовольствием.

Исполнив предназначение и оставляя позади и смысл существа, и бурные изменения действительности, я перевоплотилась в призрак прежней себя. Каждый день стал монотонным продолжением предыдущего. Выполняя одни и те же телодвижения, думая одни и те же мысли, медленно отравлялась изнутри ядом ритуала и повседневности. Где-то на пересечении границ жизни и смерти, я уже ничего не чувствовала, всё дальше и дальше отчуждаясь от самой себя. И вот в один взмах ресницами, даже не произнося надоедливое «двадцать пять» три раза, я очутилась сторонней наблюдательницей. Безучастной, равнодушной ко всему, покорной воле случая и судьбе.

Я хотела потерять себя окончательно. Дойти до конца, до тупика. До точки, с которой нет возврата. Найти тот самый предел, грань возможностей тела и разума. Заглянуть за её острый край и познать, что там? Чёрное обсидиановое зеркало, отражающее мою тень, или бездна, пустота?

Сидя в остывающей воде, посреди огромной каменной ванны Эль’Кавре, я размышляла над тем, почему время всегда ведёт себя столь недружелюбно. Оно либо предательски ускользает, либо едва тянется, словно густой сироп. Следуя завету запретных чар, время не в силах идти с правильной, необходимой скоростью. Когда-то я полагала, что владею внушительным запасом оного, но что сталось теперь? Теперь всё ускользает сквозь пальцы, но не как зачерпнутая вода, отнюдь. Скорее, как песок.

Никто ещё не покидал ванны таким грязным, как я. И имя позвучнее и жизнь без сожалений? Любовь, у которой нет оборотного чувства. Чище и лучистей любого драгоценного кристалла, та, что не отбрасывает тени, лишь пропуская и сосредотачивая свет – вот настоящая мечта. Но я слишком отчётливо ощущала тлетворное влияние теней, что превращали путь позади меня в пепел. Пожертвовавшая душой на алтаре твёрдых слов и нерушимых клятв, я тогда думала, что тяжёлое сердце не способно показаться кому-то привлекательным. Или же как раз тяготы и тяжесть сделают его притягательным для соискателя? Неужели возможно это?

Стряхнув с себя последние капли прохладной воды и накинув ночные одежды, я выбралась на улицу, желая прогуляться в одиночестве и покое, укутанная мраком, вместо полотенца. Хорошо бы потерять по дороге всю тоску и печаль, как порой теряют дорогие сердцу кольца и амулеты, совершенно того не ожидая. Вместо этого, я кое-что нашла.

Услышав подозрительные звуки между розовыми кустами, цветущими под сенью яблоневых деревьев, я подумала, что во владения Эль’Кавре проникли волки, размножившиеся после потрясений в Сатаре и Эль’Тариоте. И именно сегодня меня потянуло покинуть дом в ночном платье, не прихватив любого меча! Пойдя по нечётким следам, я обнаружила, что погостить в замок прибыли вовсе не волки, а некто неопределённый. Настигнув нежданного гостя со спины и ухватив его за плечо, я потусторонним голосом произнесла:

— Ты заблудился, путник?!

Незнакомец дёрнулся, высвобождаясь из моей хватки, и стянул с лица повязку.

— Брилл? – недоумённо спросила я, совершенно не ожидая увидеть в своём саду старого знакомого эльфа, о котором не слышала целую вечность.

— Металлия? – ответил он вопросом на вопрос.

— Что ты тут делаешь?! Зачем крадёшься, словно беглый преступник?

— Я привык красться, покрытый тенями, Аман-Тар, сестра. Или забыла ты их охлаждающее влияние? – он оглядел меня с головы до ног и добавил. – Ты совсем не изменилась.

— Мирн Разор растворился, разве нет? Я больше не тенерукая сестра, а госпожа пятый аркан Мирн Хатра, Великая Хранительница врат, страж порядка, Металлический Дракон Предела.

Брилл усмехнулся, но тут тучи, что окутывали Дион, отступили, и блёклый белый свет окатил наши фигуры целиком.

— Или всё же изменилась? Я слышал об этом, да… Постой, что с твоим глазом?! – непонимающе спросил эльф.

— Если ты слышал о моих арканах и петлях, то разве не знаешь о глазе?

— О тебе многое толкуют, – улыбнулся Эйан. – Кто может сказать с уверенностью, что из этого правда?

— Надеюсь, ты слышал больше хорошего, нежели скверного. Рассчитывать, правда, на такое не приходится, – печально усмехнулась я. – Всё же, что ты тут делаешь?!

— Ищу встречи с тобой, у меня для тебя кое-что имеется. Свежее и горячее, прямо из-за границ Последнего Южного Рубежа, из Хар’Отмара.

Хар’Отма́р, город за Пределом, расположившийся уже не под щитом лунгов, более известный в Мирсварине как Отма́рна. Довольно недружелюбное место, неприветливое для одиноких, простодушных путников.

— Повезло тебе, что я не взяла меча, а то не удержал бы голову на плечах. Брилл, серьёзно, что ещё за игры в тенерукого?

Эльф ещё раз окинул меня взглядом, довольно двусмысленно поведя бровью при виде разлетающихся и просвечивающих пол ночного платья, так, что мне пришлось основательней закутаться в мантию.

— Нам следует найти укромное место, – молвил Брилиан.

— Нет, говори тут. Что может быть укромней, нежели ночь в моём оплоте, Эль’Кавре?

— Ты не веришь мне? – он недовольно взглянул на меня исподлобья.

— Ты пока что ничего не сказал, во что я могла бы уверовать, либо нет. Так говори же, и я дам своё суждение.

Немного помедлив и боязливо оглянувшись по сторонам, Брилиан приступил к рассказу:

— Слышал я о насущных проблемах Круга, и о том, кого вы зовёте Тёмным Ткачом, полагая, вероятно, что это он закупался тогда меттерном. Знаешь, шахты в Гирис Доланор снова заняты, гора Дагор дымится. Её потухшее горнило вновь чадит на всю округу, как бы этот дым не подкоптил весь Хейман. Но это дело рук не Тёмного Ткача. Отнюдь.

— Откуда тебе известно? – тихим, заговорщическим голосом переспросила я, подхватывая Брилиана под руку.

— Оттуда, Аман-Тар, моя госпожа, что я выследил однажды в Хар’Отмаре одного, кто причисляет себя к Квеллю, культу Бессмертия.

— Что?! – недоверчиво вопросила я, округляя глаза до размеров, которым бы и полная Дион смогла позавидовать. – Ты узнал, кто заправляет Квеллем?

— Не перебивай, – небрежно бросил мне эльф. – Выследил его, что, впрочем, большого труда не составило, ведь весь Хар’Отмар наводнён лунгами и ицолями. Вы, лунги Круга, не суётесь в Отмарну, считая, что та далеко за пределами щита, за Хейманом. Но она по-прежнему в Мирсварине.

— Дело не в этом. У Круга нет… нет больше сил туда соваться, – прошептала я, будто пыталась скрыть даже от нас двоих такую неприглядную правду.

— Ясно, почему. Знаешь, копи в Доланор заняты ниедами низшего происхождения, их глаза сияют белым, пустые. Я сам их видел, подобравшись ближе, насколько это возможно. Но горы хорошо охраняются теми лунгами и ицолями. Представителей Культа я не встречал прежде, вероятно, они покинули Мирсварин очень давно, ещё до моего вступления в Разор. И вот теперь возвращаются к границам… что-то их манит. Я знаю, что. То, что имеется у Ткача. То, что Культ стремится у него выторговать за меттерн и пал-силбани. Они не произносят это вслух, зовут билином, или же н’тарном.

Н’тарном на хатре называется нечто, представляющее собой первостепенное значение и ценность, и, кажется, я знала точно, что это такое в истории Брилла Эйана из славного рода Актерн.

— Главу Культа никто не видел, поговаривают, будто он здесь, в Пределе, под вашим носом. Ткач же ещё более неуловим и непознаваем, обладатель скрюченного тела, лица, испещрённого морщинами. Но его боятся, словно он демон родом из Среднего Мира, с Незримых Небес.

— Ты видел его? Он – лунг?

— Не видел. Не могу сказать, – эльф замолчал, отведя взор в сторону, помедлил немного и добавил. – Это ведь заклятье врат, то, что они ищут? То, что ищут все высшие происхождения в Пределе?

Я утвердительно кивнула головой.

— Культ силён, вам с ним не совладать, – безрадостно заключил Брилл, и я чуть не взорвалась от такого заявления.

— Тебе-то откуда известно? Тебя же тут не было! Что ты там вообще выискивал, в Отмарне? Следы, что приведут к причинам гибели сестры, Разора? Нить, тянущуюся прямиком к убийце? Ты не задумывался, что рыскать всюду – опрометчиво и опасно? Сколько времени уже прошло, ты до сих пор не забыл и не смирился?

Недовольно скрестив руки на груди, я ещё чувствовала холодный ночной ветер, проникающий сквозь одежды. Леденящий ветер перемен с юга, от которого очнёмся все мы, или же упокоимся навек.

— Ты просто сердишься потому, что тебя там не было, – усмехнулся Брилл, добродушно улыбаясь. – Всю работу проделал я, один.

— Лучше бы ты нашёл себе занятие поспокойней. Взял в жёны какую-нибудь малограмотную девицу с юга. Дом, семья, очаг. Это ведь то, к чему стремится каждый? – ядовито проговорила я.

— Нет, только не мы. Разве такая унылая жизнь подойдёт нам? Послушай, ты сама должна отправиться к Последнему Рубежу и проверить это.

— Мирн Разора давно уже нет.

— Да? Я же здесь. И ты тоже. Почему ты сидишь тут, прячась за стенами замка, когда пора действовать?

— Ты хочешь, чтобы я одна вышла против н’талов и бесславно сложила голову за рубежом? У Круга нет сил, нет ниедов и возможностей, чтобы отправлять войска на юг и разбираться с Отмарной, она же не под щитом лунгов. И никогда не была. Тем более, у меня теперь иные заботы – защищать Мирсварин от демонов Тчелана.

— Что станет, когда щит лунгов разрубят на части, а Мирсварин падёт?

— От чьих рук? От Культа? Лассе нужно заклятье, чтобы вернуться в Редел, а не разрушать Мирсварин. Лассе не нужна война, она ей не интересна.

— Что тогда интересно Ткачу, по твоему мнению?

Я замолчала, не найдя достойного ответа.

— Следует основательно обдумать всё, что ты сказал мне, – молвила я, наконец. – Пойдём в замок, я накормлю тебя и напою, усталый путник, – и потащила Брилиана в сторону кухни.

— Нет, благодарю, пятый аркан Мирн Хатра. Лучше я буду держать свой визит к тебе в тайне.

— О, нет. Этому не бывать, ты пойдёшь со мной, – зловеще выговорила я, уводя эльфа под руку. – К тому же, как ни старайся, тайны всё равно всплывают на поверхность. Словно масло в воде, жирными, тягучими каплями они стремятся наверх. Если Мирн Разор – это мы, то отчего нам разлучаться?! Остановишься у меня на постой.

Оттащив Брилиана, бывшего тенерукого брата, почти насильно до кухонного стола, я поставила перед ним блюдо с ломтём хлеба, кусками копчёного мяса и сыром, и кувшин вина. Вначале эльф противился моему радушному гостеприимству, но голод взял своё, и теневой ловчий принялся жадно поглощать скромный предложенный ужин.

Я смотрела на него и следила за каждым движением, не способная решить окончательно, верю ли сказанному. Эльф сам посеял семена сомнения в мою душу (поправка: в то, что от неё осталось), задав предварительно сей странный вопрос: «ты не веришь мне?». Как много доверительных, правдивых бесед, полнящихся сокровенными сведениями, начинаются с таких вопросов? Ноль?

Но зачем Бриллу лгать о столь чудовищных вещях? Ласса – культ исключительно для лунгов и ицолей, эльфа туда бы не допустили, скорее превратив его в духовного раба. Да и нечего выходцу из рода Актерн делать среди безумцев Моря Бессмертия, ведь его не прельщает долгожданное возвращение в Редел. Может, он ходит под пятой у Тёмного Ткача? Но зачем тогда хозяин подослал несчастного прямо ко мне в лапы? В надежде пустить по ложному следу? И как только одному малоприметному эльфу удалось раздобыть все те сведения, что он великодушно разделил со мной?

Помнится, однажды Брилл Эйан рассказал мне неточную историю об Эре Данаарне, чааруне Эоле и бывшем первом аркане Покрова, Великом Конструкторе заклинаний. В чём тогда заключался его злой умысел? Или же умысел как раз отсутствовал, а сам Брилл не знал тонкостей произошедшего, так как не является лунгом? Где тут правда, а где ложь? Как определить такое?

Придётся показать тенерукого кому-то из надёжных Проводников по Тчелану, или же первоклассному Толкователю снов. Тому, кто сможет пробежаться с ходом мыслей эльфа в одном темпе и сказать наверняка, лжёт испытуемый или нет. Тому, кому я верю беспрекословно. Элезгору? Он, кажется, совершенно выжил из ума.

И как принудить эльфа задержаться у меня в гостях? Связать его и запереть? Что я вообще знаю о Брилле Эйане из эльфийского рода Актерн? О настоящем Брилле, а не Брилиане, тенеруком братце Мирн Разора, хозяине ночи.

— Послушай, Брилл. Ты знаешь Матуана Валира, выходца из рода Актерн? – вспомнила я о Кальцидоне, управляющем, что всё ещё работал на Элезгора в Эль’Тариоте и когда-то шпионил для меня за господином.

— Ну… да, знаю. Троюродный брат жены моего племянника. Пробивной малый.

Я нахмурилась, ожидая услышать всё перипетии древа происхождений рода Актерн.

— А в чём дело? – поинтересовался эльф с набитым ртом.

— Вдруг вспомнилось. Так ты останешься? Или желаешь вернуться в Отмарну?

— Не решил ещё, Аман-Тар. Может, и останусь. Уж больно мне по нраву идея, что Мирн Разор – это мы, – он коварно улыбнулся, вызвав мой смешок. – И ты верно отметила, я не забыл о смерти возлюбленной сестры. И никогда не забуду. Её законное место навсегда схоронится пустеющим в моём сердце. Шад Юсмаул Дра, что раскрыл врата в Сатаре и погубил несчастный город, разве не был владыкой и правителем Дэля Перевёрнутой Луны? Того самого Дэля, на просторах которого сложила голову моя драгоценная сестрица?

— Верно, – почти по буквам отчеканила я, поражённая. – Но Дэлей не так уж и много, она могла сложить голову где угодно, на любом задании, как и каждый, кто ходил среди теней для Разора.

— Но всё же, сложила именно там.

В ту ночь мне плохо спалось, и за долгое время причиной тому очутилась не дурманящая вампирская кровь или же призраки прошлого, что терзали уставшее сердце. Если всё то, что поведал мне Брилл, окажется правдой, то Круг действительно проиграет в незримом бою против Лассы. Даже Мирн Кас проиграет, имеющий гораздо большие силы ныне, нежели лунги, но всё равно остающийся уязвимым и разрозненным. А если допустить одну только мысль, будто Тёмный Ткач уже завладел запретным чертежом врат, то зачем он стремится выменять его на меттерн и пал-силбани? Зачем кому-то может понадобится такое количество скверных материалов? И Дэль Перевёрнутой Луны, что творится там на самом деле, скрытое прохладными туманами и мглой? И самый главный вопрос: это вообще хоть кого-нибудь кроме меня волнует?!

Вскоре намечалась встреча Круга, на которой определённо представится удобный случай для озвучивания подобных вопросов. Такие новости нельзя сообщать в письмах, придётся лично направиться в Эль’Тариот и побеседовать хотя бы с Мизраэлем, верным другом и соратником.

Не способная уснуть, я поднялась с постели до рассвета и направилась в светлый город лунгов, предварительно строго наказав заспанным Корне и Мине под любым предлогом не отпускать Брилиана на свободу. Возможно, вампирше стоит потренировать на нём свое очарование, которое вот-вот примется портиться от долгого простоя?

Слухи о Тёмном Ткаче и Лассе распространялись столь молниеносно, напоминая стихийный пожар в сухом логе, что я успела услышать о нём в таверне «Копыто», расположенной в небольшом поселении, но всё же самом крупном среди людских посреди Равнинного Дэля. И на подступах к славному городу лунгов, огибающему Залив Змеи. Мрачный лик Ткача видели на границах Предела, о нём слышали, о нём толковали, не подозревая, к каким порочным умыслам тот причастен и чем его небольшие войска смогут грозить миру и спокойствию в Мирсварине.

И всё же, это происходило за границами щита лунгов, и не касалось Хеймана напрямую, но отбрасывало густую тень. Люди, как и другие малые происхождения, не видели большого вреда от теней, но я знала наверняка, на что те способны. Однажды закрывшие солнечный свет, они могут задержаться на долгое время, не давая возможности чему-либо расти и развиваться. Теперь визит Брилла не казался мне столь подозрительным, но толика сомнения всё же оставалась.

Добравшись до Эль’Тариота, я направилась в Кален-Цоп к Мизраэлю, и, выложив ему всё сказанное Бриллом, ожидала реакции светлого господина.

— Он сбежит, – самодовольно заявил второй аркан Мирн Хатра.

— Зачем ему сбегать? – недовольно поинтересовалась я. – И куда он пойдёт? Разве побег не вызовет лишние подозрения?

— Он уже проиграл, поскольку ты подозреваешь, когда должна верить.

— Надо показать его кому-то… но кому?

Мизраэль скрестил руки на груди и закинул ноги на низкий столик.

— Направь его ко мне, я разберусь, что с ним делать. Устрою эльфа своим управляющим, буду следить за ним.

— Ха! Ты серьёзно полагаешь, что сможешь следить за Бриллом? Он – тенерукий, всю жизнь провёл во мраке. Тебе не удастся обвести его вокруг пальца, нет. Как бы он не принялся следить за тобой. За нами. К тому же, он ловчий, а не делец, что приведёт твоё поместье к процветанию.

— Нам этого и не требуется… если верить тому, что он тебе рассказал. Не останется скоро поместий у лунгов. Неужели у Ткача и правда моё заклятье?!

— Хочешь это выяснить? Отправимся на Южный Рубеж?

— Собираешься делать то, что он тебе «посоветовал»? Это дурно пахнет, и походит на ловушку.

— А что? Что нам остаётся? – гневливо и в тоже время обречённо проговорила я.

Мизраэль подошёл ко мне и взял руками за предплечья, как и любил поступать.

— Я не знаю, спросим у н’тарлов на совете. Хар’Отмар не под щитом лунгов, какое нам дело до того, что там творится? Если Ласса решила сбежать за Хейман, это даже хорошо, это нам на руку. Они осядут там. Тёмный Ткач тоже там, нас они не беспокоят.

Я устало упёрлась спиной в стену и вздохнула.

— Ну, а твоё заклятье? Оставишь его в чужих руках? Оставишь всё, как есть? Столько лет мы искали его, и вот первый слух появился о том, что чертёж подступает к границам, а ты ничего не собираешься делать.

— С чего ты взяла? – Мизраэль зловеще улыбнулся, и по моей спине пробежали мурашки.

— Хочешь сказать, в одиночку отправишься за Последний Южный Рубеж?! И что это ещё за скрюченная тёмная личность, хозяин сетей, владелец заклятья врат? Зачем ему пал-силбани и меттерн? А вооружённый отряд ниедов высшего происхождения?

— Если они не в Хеймане, это не имеет значения, – Мизраэль развёл рукой в воздухе. – И мало ли скрюченных и изуродованных лунгов нынче?

— Ты об Элезгоре?

— Он уже не Элезгор, забыла? Теперь он – Кагорош из Лог’Тчангра, Элезгор затерялся в прошлом.

Мизраэль провёл указательным пальцем по моему лбу, вытирая испарину.

— Ты бледная, на тебе холодный пот. Ты плохо выглядишь. Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься в Эль’Кавре?

Я увела взгляд в сторону, не имея сил и желания выслушивать нравоучения от бывшего попутчика.

— Как ты собираешься отправиться в Хар’Отмар, когда даже путь до Эль’Тариота обернулся непосильным испытанием?

Ты должна бросить это недостойное занятие. Это отвратительно! И низко, для кого-то вроде тебя. Это сковывает. И привязывает.

— Привяжет ещё сильней? Не верю, – усмехнулась я, поминая, что великий аркан говорит о вампирской крови.

— Ты должна это бросить.

— Простишь Норвагорна, и тогда я брошу.

Светлый господин лишь фыркнул, отодвигаясь от меня.

— Опять ставишь мне условия? Это мне не по нраву.

— О, да ладно! Сколько можно! Просто оставь это позади и всё. Ты упрям, словно ярн. Нет, ещё упрямее! Ответь, сколько ещё ты собираешься делать вид, что не простил его давным-давно? У нас мало времени, решай немедленно. Скоро Ткач явится в Предел по наши души, а все высшие происхождения, что до сего момента мирно заседали на Мирн Касе, передерутся за власть над остатками Мирсварина!

Мизраэль сверкнул глазами и удалился в другую комнату, закрывая за собой двери, снова по привычке отстраняясь. А я осталась одна, в ночной темноте, обливаться холодным потом и мечтать о дне, когда все глупые размолвки окажутся в прошлом. Или же о том времени, когда я вновь смогу добраться до белоснежной шеи Мины.

Когда наступил день совета Круга, мне сделалось только хуже. Чтобы понять, что с Великой Госпожой, пятым арканом Мирн Хатра, что-то не так, теперь не было нужды подходить вплотную – бледное и измождённое лицо выдавало неприятную правду издали. С трудом держа себя в руках и приняв более или менее достойное положение в кресле, принадлежащем когда-то Норвагорну, я выжидала начала собрания в Нат Комсате, подпирая утомлённую голову рукой. Мизраэль, что притащил меня в зал, расположился рядом, время от времени бросая негодующие взгляды в мою сторону.

— Что, вдалеке от источника спокойствия, и уже себе места не находишь? – ехидно прошипел он, комментируя мои беспокойные движения. – Может, в следующий раз изволишь его с собой захватить?!

Хотела было огрызнуться, но то ли сил не сохранилось на лишние слова, то ли отчётливость сознания подводила, и я уплывала куда-то вдаль.

Все прибывшие собрались точно в срок, и я поразилась тому, как же много древних решили посетить именно этот совет. Мизраэль занервничал, завертелся в кресле, будто переняв мою манеру. Мы переглянулись, осознав, что вот-вот приключится нечто знаковое. Я положила дрожащую руку на рукоять ясного близнеца Тельмасс, которая по обыкновению быстро разогревалась от прикосновений даже сквозь перчатку, но сегодня этому не суждено произойти. Мои руки холодны уже давно, отражающие суть обледеневших осколков души. Как же я надеялась, что не придётся обнажать лезвие меча здесь, среди кресел Нат Комсата. Смогу ли я вообще удержать близнеца сегодня? Пить кровь Мины – дело дурное, изначально оно сулило лишь проигрыш.

Эвола только открыла миловидный ротик, приготовившись произнести обыденную приветственную речь, как тут же раздался чей-то тяжёлый, низкий голос. Обладатель его, явно не держатель слова на совете, черноволосый лунг по имени Чатти́р Дан выглядел статно и величественно, как и любой другой древний, за исключением меня.

— Не утруждайся, Аман-Тар, сестра. Не следует растрачивать слова впустую, давай я выскажу то, к чему все вы давно готовились. Не желая отнимать драгоценное время н’талов, приступлю сразу к делу, – отчётливо и громко произнёс Чаттир.

Я знала уже, что он скажет. Мизраэль знал. Вед знал. Кажется, речь Чаттира, прежде не покидающего тени и не имеющего арканов, стала скверным откровением только для рыжеволосой Морки, нового Совершенного мага Покрова, соратницы и подруги Шарима Ласса.

— Вы слышали о Культе Лассы, и не раз. Даже пытались запретить его, подозревая друг друга, – надменно усмехнулся Дан. – Что ж. Теперь скажу вам одно, Ласса – это мы. Нас много. Посмотрите вокруг, – он развёл руки в стороны и многие н’талы поднялись на ноги и заняли места подле. – Вам нравится жить прошлым, играть в богов. Нам же это надоело, мы возвращаемся домой. Предела больше нет, ведь мы вступим в Редел, так или иначе. Продолжайте сидеть здесь, сколько пожелаете. Хеймана нет уже давно, забирайте его гниющие останки, только насытьтесь ими вдоволь, падальщики! Ведь настанет день, когда другие полноправные властители отнимут у вас даже это.

— Что… это значит? – тихо спросила Эвола, ещё пытающаяся играть роль сайлуна и держателя слова.

— Что это значит? – переспросил Дан. – Ты позабыла часлнат? Повторить на хатре? Нас больше, что вы противопоставите нам? Обнажите свои клинки, здесь и сейчас? Вперёд! Решим раз и навсегда все противоречия.

— Куда ты собрался? Заклятье врат не совершенное, вряд ли ты сумеешь проскользнуть даже в Тчелан, не говоря уже о Ределе, – строго возразил Мизраэль.

— А, светлый господин, великий второй аркан Хатра, Владыка закона, всегда держащий слово. Может, желаешь воспроизвести заклятье для нас? – усмехнулся Чаттир. – Нет? Ничего, мы раздобудем твой проклятый конструкт, ибо он здесь, в Мирсварине. А вы сидите тут, окаменевшие от ужаса безмолвные статуи. И какие законы могут нарушить те, кто не попадает под щит Круга, на землях, где не греет огонь очага лунгов? Мы оставим вас, предоставленных самим себе. Куда мы проскользнём – не ваша забота более.

— Что до того меттерна и пал-силбани, которыми вы торгуете на землях под щитом Круга, нарушая строжайшие гирсы? А ваши духовные рабы?! – вмешалась я.

— Металлия Дрейк, пятый аркан Хатра, ты бы нам пригодилась, спору нет, – мятежный лунг растянул губы в коварной улыбке. – Присоединяйся к нам, станешь по мою правую руку. Или левую. Как пожелаешь. Как выберешь сама.

— Я нужна вам лишь для защиты от демонов, которыми вы наводните те земли, где раскроете врата, что вообще маловероятно, ведь червоточины прорываются только в Пределе. Если даже вы сами опасаетесь арашей, зачем тогда идёте на отчаянные поступки и ввязываетесь в это безумие?!

— О, нет, мы возьмём тебя с собой, в Тчелан, – продолжил смеяться Дан. – И нам нет дела до демонов, до скверны тления, до опустошённых земель. Теперь это исключительно ваша забота. Идите, сообщите эту весть Мирн Касу, загляните в их глаза, полные ужаса.

— Ты идиот! Вы все обезумели от майна! Ваш взор потухнет! – истошно завопила Морка, подскакивая на ноги, но Вед ухватился за полы её платья и потянул обратно в кресло.

— Говори, что пожелаешь, Аман-Тар, сестра. Н’тал, – ответил ей Чаттир Дан. – Это же собрание лунгов, где каждый имеет право высказать своё мнение по любому важному вопросу. Таково наше мнение. Кто-нибудь желает ещё высказаться? Или, может лучше, присоединиться?

Тут не выдержала я, и выхватила меч из ножен, направляя его остриё в сторону Чаттира.

— Давай, снеси мою голову с плеч, Металлия Дрейк. Прерви мои мучения, отправь в Редел коротким путём. Но моё место займут другие. Оглянись. Вы в меньшинстве. Мы победили в голосовании. Вы проиграли. Прими это с достоинством.

— После того, как я с тобой закончу, ты никогда не попадёшь в Редел, станешь безмолвным и безвольным призраком, поручным на службе Мизраэля. Вечность будешь скитаться по витиеватым тропам Тчелана, сокрытыми ледяным туманом, – прорычала я.

— Неужели оно того не стоит? Я не попаду, но, может, попадут они? – Дан указал на культистов Лассы. – Что стоит одна жизнь против двух? Один голос против десяти?

Я замешкалась, не в силах решиться на какие-либо действия. Не знала, стоит ли взмахивать мечом и ввязываться в заведомо проигрышную бойню, или отпустить мятежников, давая им шанс на исполнение задуманного, а нам – на ответный, продуманный ход.

— Мы откланиваемся, – высокомерно произнёс Чаттир, наиграно приставив руку к груди и поклонившись в жесте почтения. – Сидите тут дальше, обречённые глупцы. Наслаждайтесь огрызкам власти, предсмертной судорогой возлюбленного Мирсварина.

И он ушёл, растворяя свою тёмную фигуру во мраке запутанных коридоров Кален-Цопа, словно среди мглистых троп Тчелана, которые я сулила ему. Многочисленные члены Культа Лассы безропотно последовали за главой, и никто не пытался остановить их, окликнуть друга, старого приятеля, возлюбленного, опрометчиво присоединившегося к Квеллю. С другой стороны, капля истины имелась и в этой мутной воде. В словах, что произнес Чаттир Дан. Если н’талы в большинстве своём так страстно жаждут покинуть Митсилан, разве имеем мы право останавливать их?

Большую часть дня мы так и просидели в Нат Комсате, не способные договориться и прийти к единому мнению о том, что же следует делать дальше. Позвать на помощь высшие происхождения, что заседали на Мирн Касе? Но какой смысл, если Чаттир Дан заявил, что всё происходящее не затронет Предел? Разве эльфы или м’трины согласятся наспех формировать войска и отправлять их за границы Хеймана, преследуя призрачную (для них) опасность в виде надоедливого конструкта врат?

Отправиться за Лассой самим? Но как мы сможем одолеть их, если культистов гораздо больше? И, главное, имеем ли мы вообще право навязывать н’талам свой выбор, полагая, что он более разумный и правильный для Мирсварина? Разве лунги хоть раз поступали так, как правильно, а не так, как им хотелось?

— Что же творилось в Дэле Перевёрнутой Луны тогда? – вслух рассуждала я, деля одну постель на двоих с Мизраэлем в роскошных чертогах Кален-Цопа. – И почему Чаттир посоветовал наслаждаться судорогами Мирсварина, но не Предела? К чему Ткачу меттерн и пал-силбани?

— Значится, сама не спишь, и мне не позволишь? – разочарованно прошептал светлый господин, переворачиваясь на бок.

— И что мы будем делать?

— Что мы будем делать? Тали. Нас двое. Что мы вообще можем сделать? Твой эльфийский друг Брилл так и не явился, хоть ты давно просила его посетить нас в Эль’Тариоте.

— Прошу, только не отправляйся на поиски чертежа врат в одиночку. Я не верю, что нас двое. Пятеро. Нас всегда пятеро. А теперь ещё и Вед с Моркой присоединились к кружку прокажённых и проклятых. И Эвола. Ещё один, и будет уже целая компания для игры к кадрон.

Мизраэль радушно улыбнулся.

— Когда ты говоришь, что во что-то не веришь, то всегда имеешь ввиду лишь то, что не желаешь верить в это.

— Ты прав. Не желаю. И не поверю. Не имею такую привычку. Я не буду сидеть сложа руки. Кто ещё, если не мы? Или что же, ты предложишь всё позабыть и покинуть Мирсварин, поджав хвосты, будто трусы? Пусть Хейман сам расхлёбывает ту кашу, что заварили ему мы?

— Больно много рвения для той, кто остался с искалеченной душой, не правда ли? – усмехнулся Мизраэль, чем лишь вызвал мой осуждающий взгляд, за которым последовал лёгкий тычок в грудину.

У меня начал назревать странный план. Мирн Разор. Нам всем бы пригодился Мирн Разор. Барка, возможно, и затонула очень давно, но мы по-прежнему её тянем. Кто ещё состоял на службе Нитарха, помимо меня и Брилла Эйана? Элезгор? Рокатор? Я должна навестить их. А вообще, Великому Проводнику следует вернуться в пустеющее кресло главы Архива и закончить разбирать таблицы душ. И Норвагорн, Пределу пригодится его острый меч и отчаянность. Настало время раздавать задолженное.

На утро явились Дамина Манназ под руку с Бриллом Эйаном. Эльф освободился от пут излишних подозрений прибыв в Кален-Цоп по приглашению, но довериться ему полностью я всё же не могла так просто. В тихом и укромном месте прильнув к шее Мины, к своему «источнику спокойствия», я приняла решение навестить Элезгора, или, вернее сказать, Кагороша из Лог’Тчангра, Артога, до сих пор слишком известного, чтобы слыть никем.

Взяв под руку воодушевлённую поездкой и новыми местами вампирскую дочь вождя, принцессу, я планировала поселить её в Инлир Ли Оне до своего возвращения, проделав дальнейший путь в одиночку. По разным причинам, главная из которых: желание поговорить с лунгом с глазу на глаз. Я опасалась, что упомянутый глаз, некогда ясный и чистый, зрящий прежде в суть вещей, принадлежащий Элезгору (которого я никогда не приучусь называть новым именем) окажется мутным, подёрнутым поволокой безумия, отголоском болезни созерцателей. И мне не требовались свидетели последующих отчаянных действий, которые я могла бы предпринять.

Всю дорогу до эльфийского города Мина восторгалась окружающими нас красотами, но я, погружённая в бурные потоки печальных, тёмных мыслей, не могла разделить её радости и ликования. И хоть над головой висели яркие, синие небеса, а воздух стоял прозрачный и чистый, мне всё это было не нужно. Я этого не замечала.

Расставшись с принцессой на перипетии дорог, у каменной вехи, я направилась в Топяной Дэль, или же Болотный Лог’Тчангр. И именно так можно описать то, что творилось у меня в голове – густая, дремучая масса, трясина, что засасывает скорей и усерднее любой топи. Но сердце, моё отягощённое, печальное сердце принялось биться быстрей. Так резво, что уши закладывало. Что это? Волнение, радость, предвкушение. Опасение? Всё то, что неведомо кому-то холодному, с искалеченной душой.

Завидев издалека чернеющую, обветшалую башню, я спешилась, пытаясь растянуть поезду до бесконечности. Но тот момент, когда постучу впервые в прогнившую дверь убежища неизбежен. Стоит набрать воздуха побольше, задержать дыхание, и проплыть сквозь «это», так же, как я поступала всегда. Раздался гулкий стук, вызванный ударами моего кулака об балки. Или это неспокойное сердце? Тук-тук. Это вообще я делаю?!

Но никто не открывал, и я начинала отчётливей улавливать происходящее. Волнение сменилось раздражением, я продолжала колотить в дверь, пока, наконец, не послышался скрипящий звук отворения засова. Дверь нехотя поддалась вперёд, я отступила, освобождая для неё место на каменных ступеньках.

И вот на порог вышел хозяин башни, замурованный в потрёпанную робу, не имеющую какого-то определённого цвета. Испуганно заглянув в капюшон Артога-Кагороша, я узрела именно то, что и ожидала – живого, измученного мертвеца, изуродованного внешне. Ужасающий результат отказа от приёма пищи и жидкости. Но его глаза, они оставались прозрачными, и я могла выдохнуть с облегчением, переплыв в очередной раз на безопасный берег.

Солнечный свет погожего дня упал прямо на лицо Элезгора, вернее, на личину его оболочки, и даже луч оказался не готов к такому зрелищу. Растеряв все слова на месте, я просто увела взор под ноги, и заметила, как позади меня пролетела бабочка. Я видела лишь её тень на фоне собственного серого очертания.

— Когда посмело вновь настать лето? – негодующе проговорила я первое, что пришло в голову.

— У тебя забыло спросить дозволения, повелительница, – насмешливо ответил мне знакомый голос, и я улыбнулась. – Тень крыльев дракона против тени крыльев бабочки? Что ж, проходи, коли пришла. Или мой внешний блеск померк для тебя?

На этих словах я смело подняла взгляд и столкнулась со страхом напрямую. Подойдя к Элезгору, вернее к Кагорошу, я ткнула пальцем ему в грудь и произнесла:

— Он никогда не померкнет. Твой взор всё тот же. Ты – всё тот же, для меня. Разве что, более безумный.

— Безумный безумец, – повторил отшельник, пропуская меня внутрь башни.

Первый этаж выглядел совершенно заброшенным и обветшалым, впрочем, как и всё сооружение в целом, возведённое на худой насыпи и медленно уходящее под землю.

— У тебя в крыше дыра зияет, я следила за ней, когда шла сюда, – с ухмылкой изрекла я, приподнимая одну бровь.

— Знаю. Эта дыра приманивает птиц. На третьем этаже их поселилось большое множество, – лукаво отвечал мне Элезгор.

— Мы ведь сейчас о настоящих, живых птицах говорим, владыка? Или нет?

— О грачах. И я более не владыка. А ты как? Пятый аркан Мирн Хатра? Или уже третий?

— Пятый, – подтвердила я, медленно поднимаясь по каменным ступенькам, и эхо от моих шагов разносилось по всей башне, переполняя её.

— Послушай, Металлия. Ты пришла вновь попрекать меня? Тогда дальше я тебя не пропущу, – расстроенно проговорил Элезгор, следуя за мной по пятам.

— Я не стану тебя попрекать, а ты не будешь делать этого в ответ. Заключим сделку, Артог из Лог’Тчангра?

Хозяин башни растянул сморщенные, потрескавшиеся губы в улыбке, давая понять, что эти условия он принимает. Миновав второй пустынный этаж, заваленный соломенными тюфяками и подушками, я проникла на третий, основной. Убежище отшельника, его драгоценное логово. Молча водила пальцами по предметам, что попадались мне под руку. По книгам, свиткам, кипам бумаг, спинке стула, а владелец бесшумно наблюдал за мной.

— О чём ты желаешь поговорить? Зачем явилась ко мне? – устав ждать, вопросил Артог.

— Угадай, – загадочно откликнулась я.

— У меня нет времени угадывать, женщина. Ты отвлекаешь меня от важных дел.

Он подошёл вплотную, нависая надо мной.

— От каких дел? Гниения? – издевательски поинтересовалась я.

— Ты знаешь, от каких, – слишком серьёзно произнёс друг.

— Архив без тебя пустует, бездушный, – протянула я. – Не скучаешь ли ты по нему?

Но Элезгор не удостоил меня ответом, просто стоял молча и вглядывался в моё бледное лицо.

— Что ты слышал, сидя в этой прогнившей башне, поглощённый путешествиями в Тчелан? Слышал ли что-нибудь о Лассе, о Тёмном Ткаче? О заклятье врат? О чём ты слышал, друг мой? – но бывший Проводник Архива продолжал отмалчиваться. – Тогда я сама расскажу тебе одну историю, в которой Ласса торгует меттерном и пал-силбани за южными границами, пытаясь выменять у Ткача наш злополучный конструкт. Говорят, шахты в горе Дагор заняты духовными рабами Культа. Говорят, у Ткача имеется небольшое войско вооруженных ниедов высшего происхождения где-то между Справалоном и Отмарной. А на последнем совете Круга две трети лунгов отказались от дальнейшего участия в жизни Мирсварина, покидая чертоги Кален-Цопа и весь Предел навсегда. Они желают вернуться в Редел, только каким образом, неясно. Что на это скажешь, тан чатар, Аман-Тар?

Элезгор мрачно поднял взгляд, затем подошёл ближе и положил костлявую, сморщенную руку мне на плечо, увлекая за собой. Остановившись рядом с небольшим, узким окном, он распростёр ладонь и задал вопрос:

— Что ты видишь здесь? Здесь ни души, кроме нас с тобой и редких животных. Что я мог услышать?

— Ко мне вернулся старый знакомый из Разора. Некто Брилл Эйан из рода Актерн. Что ты знаешь об этом славном эльфийском роде? Это он принёс мне вести о культистах и заклятье первым.

Хозяин башни отстранился, скользнув рукой по моим одеждам.

— Род Актерн плотно связан с правителями Эль’Тариота и наместниками других городов лунгов. С хозяевами щита, властителями судеб. Повелителями.

— Ты ведь тоже состоял в Разоре? Разве нет? А Рокатор? – я была готова пытать друга, если придётся, ради того, чтобы он начал хоть что-то значимое мне говорить.

— Не спорю, я был связан с Разором. Но никогда в нём не состоял. Как и наш крылатый драконий друг. Что ты задумала?

— А что, тебя это волнует? Интересует? Неужели тебя интересует хоть что-то, кроме собственных мыслей и колдовства? Столько времени прошло, но ты так и не отыскал заветный путь.

— Ты хочешь, чтобы я сдался?

— Да нет же! – прокричала я, ударяя рукой по книгам, лежащим на столе, и сметая их на грязный пол. – Я хочу, чтобы ты очнулся! Очнись, Элезгор! Ты вовсе не никто, ты – Великий Проводник Архива, Владыка, Повелитель, самый могущественный лунг из тех, что мне довелось повстречать! Что ты с собой сделал?! Ради чего?! Ты нам нужен. Слышишь? Ты меня слышишь? Возвращайся. Ты должен вернуться. Так от тебя окажется гораздо больше пользы. Даже если ты и найдёшь тропу и мост в Редел, или совершенное заклятье врат, то что дальше? Проводишь туда Лассу, но что будет с Тёмным Ткачом? Что будет с Пределом? С Мирсварином?

— Я не могу вернуться, пока конструкт не закончен. Что же до твоего Брилла, я его не знал.

— Тогда, возможно, сможешь принять его у себя? Мне надо выяснить, говорит ли он правду. На чьей он стороне, что скрывает?

— Что об этом думает твой личный проводник по Тчелану, тот старец, зачарованный скиталец?

Я тяжело вздохнула, скрестив руки на груди.

— Ничего. Теперь мне путь в Покой заказан, какой уж там Тчелан. Я давно не блуждала по его мёрзлым полям.

— Ах, да. Аранская кровь, – надменно усмехнулся Элезгор, чем выдал себя с потрохами.

— Вот! – крикнула я, тыкая пальцем ему в лицо. – Вот ты и попался! Откуда тебе знать, странник, чем я занимаюсь в собственном замке? Тебе всё прекрасно известно! Посмотри мне в глаза! Что там? Тонкий налёт тоски на взоре, из-за которого он вот-вот примется мутнеть? Только не смей говорить, что узнал о крови Мины по моим глазам. Об искалеченной душе.

Он, обезоруженный, смотрел на меня, не желая верить в то, что так бесхитростно уличил сам себя.

— Тебе нужно вернуться домой, путник, – усмехнулась я. – Возвращайся. Если не помнишь, где твой дом, я сама тебя туда отведу.

— Искалеченная душа… – медленно проговорил Элезгор, будто не услышав моих слов. – Это словно порез острым клинком. Сперва не больно, ты ничего не чувствуешь, не замечаешь случившегося. Но затем начинается заживление, и причиняет боль. Скажи, может ли болеть твоя душа, если она столь проклята и искалечена, как ты полагаешь? Если ты её лишилась вовсе?

— Думаешь, это начало заживления? – растерянно прошептала я, тоже уронив оружие. – Это ведь болота, тут ничего не заживает.

— И, тем не менее, именно на болотах растут самые красивые цветы.

Самые красивые цветы по мнению Элезгора – это белоснежные солнцецветы, продёрнутые жёлто-золотистой сетью прожилок и отмеченные узором из пятнышек.

Какое-то время мы оба стояли неподвижно и молча, недовольные тем, что беседа не задалась.

— В этот раз ты не отделаешься от меня иносказаниями, – проворчала я. – Растраченная впустую душа, это не шутка. Как и время, что ты сеешь на этой затопленной почве, ожидая плодотворных всходов и удивляясь, отчего они не таковы.

— Не знаю, Тайли, сколько времени необходимо для того, чтобы покорилась судьбе та, которая никогда не сможет смириться?! – прокричал Элезгор. Выйдя из себя, он всплеснул руками. – Вечности будет довольно?!

— Не знаю, может ты мне скажешь?! – накричала я на хозяина башни в ответ.

Затем обнажила начищенный до блеска, как и полагается, клинок ясного близнеца Тельмасс, и поднесла его к изуродованному лицу Элезгора со словами:

— Погляди, что случилось с тобой! Отнюдь не славное приключение!

— Ты обещала, что не станешь меня попрекать, – с улыбкой протянул друг, отстраняя лезвие от своего лица.

— А ты обещал, что не будешь делать того же в ответ, – недовольно обронила я.

Спрятав меч в ножны, я медленно подошла к другу и обняла его, прильнув на грудь. Если закрыть глаза, то перемен можно легко не заметить.

— Где то хорошее, во что веришь ты? – загадочно молвил Элезгор, остающийся прежним, неизменным. – Где тот сон, в который ты веришь?

Я только усмехнулась, но затем, плотно смыкая пальцы в замок на спине бывшего Повелителя Архива, тихо прошептала:

— Неужели это и есть наш первый разговор за долгие годы? Он мне не по сердцу, – помедлив, добавила. – Ну, покажешь, где в округе растут те самые прекрасные цветы?

— Я не могу прервать заклятье и покинуть это место. Тебе придётся отыскать их самостоятельно. Но как только я освобожусь, то обещаю, первым делом отведу тебя на поляну, усеянную солнцецветами в летние дни. В сумерках вокруг них кружат светлячки, источая изысканный зеленоватый свет, что в один миг преображает местность своими искрами.

— Кажется, это и есть тот сон, которым я так давно не грезила, – прошептала я.

Прощаясь рядом с увесистой дверью в башню, я предприняла последнюю попытку на сегодня, спросив Элезгора:

— Скажи, разве не привязался ты к Мирсварину настолько, чтобы сражаться за него, кладя на алтарь сокровенную, бессмертную жизнь? Разве он не настолько дорог тебе? Если нет, то сражайся за тех, кто дорог сердцу.

— Мой бой ведётся на ином, незримом поле, – отвечал мне хозяин башни, ступая во мрак своих владений.

Я разочарованно вздохнула. Никаких писем, никаких лишних слов, просроченных клятв и обещаний. Ведь так, Владыка?

Единственное, в чём точно прав упрямец Элезгор – я не способна смириться с поражением, на это и целой вечности не хватит. Отвязав поводья Бротизара, повела его прочь из мрачных и топких владений Артога, Кагороша, просто никого.

Вскоре меня настиг Игн Сех, выныривая из жухлых, повядших кустов. Он восхищённо глядел мне в лицо, выискивая там участие и расположение, и я погладила его по холке, проговорив:

— Ну что, славно поохотился? Вот я – нет. Но это только на сегодня, верно?

Добравшись пешком до знакомой тропы, проложенной на более устойчивой почве, я оседлала мрачного жеребца и направилась в Инлир Ли Он, за вампирской принцессой.

Возможно, Элезгор прав во многом.

Где всё то хорошее, во что я верю? Яркий, сладкий сон против сна забвения, поутру от которого не остаётся и следа, и воспоминания, и отдохновения. Вся прошлая жизнь – лишь сон? Я так долго искала своё прошлое, не понимая, что оно лежало впереди, покорно дожидаясь того момента, когда посмеет случиться и произойти. Ведь завтра всегда превращается в сегодня, а то, в свою очередь, во вчера. Вот оно, моё истинное прошлое, которое я помню и которым дорожу. И я не отдам его ни Лассе, ни Ткачу, ни даже Артогу, чародею и волшебнику из чёрной башни, одиноко стоящей посреди болот Лог’Тчангра. Призрачной оболочке, что подменила собой дорогого друга Элезгора, тан чатара, Аман-Тара.

Если я окажусь способна сбросить пелену с глаз и широко открыть их, основательно взмахнув ресницами и произнеся сотню-другую заклятий древних, то Элезгор, Повелитель, Великий Проводник Архива уж точно справится с таким нехитрым делом. Ведь очи его остаются прежними, изливая на меня провидческий, испытующий взор.

Чудесного исцеления, озаряющего мрачную голову ярким полуденным светом, словно откровением, не предвидится. Оно не предусмотрено. Никто не явится и не вылечит меня, ждать этого бессмысленно. Придётся самой, в гордом одиночестве делать первые трудные шаги, ступить на долгую топкую дорогу. И отыскать прекрасные цветы посреди мёртвых, безжизненных болот, будто единственно верные, подходящие, и правильные слова для совершенного заклятья.

Исцели себя сам – вот моё новое заклинание. Волей, слепой верой в успех, усердием. Всем, что попадётся под руку и окажется пригодным для лечения.

Ведь стоит лишь раз оглянуться вокруг, чтобы понять, что в мире существуют вещи, гораздо большие и значимые, нежели личное несчастье. И эти вещи здесь, рядом. Демоны, разрушающие на своём пути всё живое, распространяющие скверну тления, Культ Лассы, охочий до запретных чертежей и открытия врат, Тёмный Ткач, обладатель не менее тёмных и непроницаемых мыслей, чем дикий поток майна.

В копях меттерна кипит работа, стучат крики духовных рабов, и, кажется, лунги стоят на пороге бездны и хаоса, в преддверии полной противоположности того мира и порядка, к которому мы столь приучены.

Я извлекла из потайного кармана маленькую книжицу в чёрном кожаном переплёте, обладательницу поистине превосходных, белых пергаментных страниц и улыбнулась. «Путеводные записи по Древним Землям», которые прошли со мной все тернистые и ухабистые дороги, но так не провели ни по единому пути, и не указали нужного направления. Почему эта книга так привлекла меня? Притянула, будучи совершенно не тяжёлой? Неужели моя судьба и вправду как-то с ней связана?

Стоит поразмышлять над этим на досуге, вдруг мне откроется хальт? Я усмехнулась. Сейчас впереди ожидал лишь только эльфийский город Инлир Ли Он, упоминается ли он в путевых записях? Отведена ему какая-то глава? Или же придётся вписать её собственноручно?

Стоя под беспокойно раскачивающейся на ветру деревянной вывеской таверны «Копыто», расположившейся посреди людского поселения в Равнинном Дэле, я выпускала клубы дыма из трубки и выжидала появления инициатора встречи. Мимо мелькали постояльцы и гости таверны, проходя внутрь и выходя наружу, окатывая меня волной горячего воздуха, выпущенного из створчатых дверей. Но сама не спешила проникать в «Копыто», предпочитая затхлому, душному помещению, переполненному людом, прохладные просторы улицы и надзор созвездий, украшающих своим светом почти чёрные ночные небеса. Ута-Охотница следила за мной по обыкновению пристально, направляя стрелу куда-то на север.

В переулке появилась знакомая фигура, одетая просто и незаметно, как и полагалось при тайных встречах. Подоспевший молча положил руку мне на плечо, и мы вместе вошли в таверну. Присев на втором этаже в небольшую кабинку, отделённую от остального пространства плотными шторами, Вед Шарим стянул с лица тонкий шарф и загадочно уставился на меня.

— Я вот всё не могу решить, – молвила я первой, устраиваясь рядом с магом на кушетке, – что привлекает меньшее внимание и хуже запоминается? Повязка или же мой драконий глаз?

Но Великий Конструктор ничего не отвечал, безгласно пронзая меня взором, словно стрелой, выложенной из звёзд.

— Да в чём дело?! – возмутилась я, шипя на друга.

— Он здесь, – произнёс Вед, не моргая.

— Кто здесь?

— Чертёж заклятья врат. Он здесь, в Мирсварине. В Пределе.

Наверное, я разинула рот от удивления и округлила глаза, ведь онемела от ужаса, разбавленного волнением и нетерпением. Вед взял меня за руку, и тут бархатные шторы распахнулись, пропуская в наш укромный уголок прислугу с кувшином вина в руках. Девчонка хмыкнула, решив, что раскусила нас. Безмолвно она опустила подношение на стол вместе с двумя глиняными стаканами и удалилась, смыкая за собой занавес.

— Что? Не может быть…Ты уверен?! Ведь конструкт у Ткача, разве нет? Откуда такие сведения? – принялась я атаковать Ласса, не менее поражённого и напуганного.

— Не уверен. Ты должна проверить это. Найдёшь одну особу, зеленокожую эльфийку по имени Жемчужная Ви́рсан У Тайн, или Утайн, или что там велят традиции иларов? У неё длинное, вычурное имя. Она занимается перепродажей магических чертежей, обосновавшись где-то на перевале Сверкающих гор в старой пустынной хижине отшельника, близ Ббудна. Ты легко её узнаешь, ведь в округе иларов больше не наблюдается. Она ездит верхом на бауне, прибыла с севера и собирается на юг.

— Ты думаешь, у неё имеется наш чертёж? Она хотя бы знает, что за сокровище несёт?

— Не я так думаю. Она сболтнула в таверне что-то местному магу, в надежде продать ему какие-то подозрительные конструкты. Ну, а он, будучи членом Улья, довольно быстро довёл сведения до нас.

— Хорошая идея, отправлять на поиски чертежа того, кто и опознать его не в силах, – усмехнулась я. – Ты двинешься со мной?

— Нет, в Ббудне тебя встретит Морка, она уже в пути.

— А ты чем займёшься, Владыка?

— Останусь в Покрове, как и полагается Великому Конструктору заклинаний. Не желаю предавать этот случай огласке и навлекать на нас подозрения. Просто отправляйся и проверь. Я сам не думаю, что эта Жемчужная Вирсан может владеть нужным конструктом. Даже если у неё вообще и имеется чертёж врат, то, скорее всего, испорченный. И мы это выясним по-тихому. Но, кажется, она всё равно занимается продажей запрещённых конструктов, а это по твоей части, пятый аркан, повелительница.

— Она движется на юг, тебе это не кажется подозрительным? Возможно, к Справалону, к Отмарне?

— Да, знаю. У неё имеется нечто, или же только тёмные намерения выдать что-то за нечто, и предложить это соискателям за лучшую цену. В общем, поспеши.

Я поднялась на ноги, но тут Вед ухватил меня за руку и тихо проговорил:

— И, Тайли, никому не слова.

— Мне надо пригласить Мину в путешествие.

Шарим недовольно нахмурился и произнёс:

— Я сам выпишу её. Отправляйся немедленно.

Сняв одно из излюбленных колец-печатей, я протянула его Веду со словами:

— Приложи к письму это, Дамина никому не верит. Она никуда не отправится по твоему приглашению, или даже приказу.

Великий Конструктор принял кольцо, но затем вновь остановил меня.

— Никому не говори о заклятье. Даже Мизраэлю, – он очень серьёзно взглянул мне в глаза, чтобы я усвоила, что первый аркан Покрова не шутит.

— Что?! – возмутилась я, опять опускаясь на кушетку рядом с Шаримом Лассом. – Отчего ты хочешь, чтобы я не говорила Мизраэлю о следе его же заклятья? Он узник чести! И никогда не предал бы нас. Как ты можешь делать такие гнусные предположения, это несправедливо!

Вед смотрел на меня ласково и понимающе, но отвечать и рассыпаться в оправданиях не спешил.

— Прошу, просто не говори ему. И не посещай Покоя и особенно Тчелана до того, как не проверишь эту Жемчужную иларку.

Я лишь надменно фыркнула.

— Ах да, забыл, что в Покое теперь ты не частая гостья.

— Я не собираюсь ему лгать.

— Да не надо лгать, просто утаи, – протянул Шарим, подчёркивая слова плавным жестом, – будто раньше ты никогда этого не делала. Или будто есть какая-то разница для той, которая уже лишилась души? Одна маленькая ложь положения не усугубит.

Я подскочила на ноги, но Великий Конструктор ещё раз вцепился в моё запястье.

— Прости, я не это хотел сказать.

— Нет, именно это. Ты прав, какая теперь разница? Мне пора, прекрати меня задерживать, – самодовольно улыбнулась я.

— Иди. Обнимаю тебя! Я за тебя выпью, коли ты не успела, – проговорил Вед.

Расплываясь в довольной улыбке, он пригубил дешёвого вина из стакана и поднёс указательный и безымянный пальцы к брови, прощаясь со мной приветственным жестом.

Одна маленькая ложь, которая и не окажется ложью вовсе, когда подозрения не подтвердятся, чего она стоит? И какой теперь прок придерживаться клятв и сохранять верность лунговскому слову, когда я уже лишилась души? Нет, что-то подсказывало, что проклятье меня миновало, или же я прошла сквозь него, появляясь обновлённой с оборотной стороны. Элезгор прав, болезненные ощущения – признак заживления ран. И, покуда я двигаюсь дальше, не стоит наносить новых увечий, поэтому придётся поведать Мизраэлю о конструкте врат, но уже после проверки.

Добравшись до низкорослого, деревянного Ббудна – узлового города Дэля Темноводного истока реки Ас-Клайом, полнящегося ручьями, ниспадающими с Возвышения Урсат в подножьях Сверкающих гор, я встретилась с рыжеволосой красавицей Моркой Варшарной, Совершенным магом и вторым арканом Покрова. Заводнённая, озёрная местность, заселённая по большей части людьми малого происхождения, именовалась также Дэлем Ас Кунар, для быстроты и удобства.

Морка не обнаружила злосчастную эльфийку Вирсан в Ббудне и его окрестностях, основательно прочесав округу. В городе ходил слух, что зеленокожая дама двинулась с насиженного места, побросав большую часть скарба. Найти маленький, незатейливый деревянный домик, удобно расположившийся под большим миндальным деревом, не составило труда, как и проникнуть внутрь строения.

Небольшой письменный стол, размещённый напротив окна, загромождали различные склянки, банки, кристаллы, амулеты, кости, карты, и прочие безделицы, которые, по мнению нерадивых магов, были столь «необходимыми» для прочной связи с майном. Для колдовства. На полу в двух низких клетках, наспех смастерённых из прочных веток, дожидались судного дня но́кты – маленькие и милые зверьки. Пушистые обладатели обворожительных, крупных чёрных глаз и длинных мохнатых хвостов, нокты часто становились домашними любимцами в руках знатных и обеспеченных особ.

Пройдя по комнате и осмотрев большую часть подозрительных предметов, я принялась без дела листать одну из толстых магических книг.

— Ну и что? – нетерпеливо я спросила Морку, что заглянула даже под кровать.

Теперь госпожа Великий Совершенный маг Покрова внимательно перелистывала записи подозреваемой.

— Верится мне… – медленно протянула Варшарна, – все эти заклятья она сочинила сама, и не очень-то удачно. Не думаю, что она способна хотя бы одно прочесть самостоятельно.

— Значит, она не чтец, и так себе конструктор. Думаешь, нет у неё нашего чертежа?

— Вряд ли, – разочарованно пожала плечами Морка.

— Я и не сомневалась. Какова вероятность того, что чертёж врат придёт в незадачливую голову какой-то жемчужной иларки? – усмехнулась я.

— Тем не менее, тут имеется кое-что запретное. Мы это изымем.

— И всё? Зачем она сбежала? И, главное, почему?

Варшарна только недоумённо хлопала большими ясными глазами, глядя на меня.

— Ну а эти ей зачем? – я указала остриём меча на клетки с ноктами. – На них чары?

— Я не вижу здесь никаких чар, госпожа. Скорее всего, для жертвоприношений, или же попыток снять некие проклятья с доверчивых посетителей, мнимые или же не очень.

Судя по всему, хозяйка вычурного иларского имени – попросту изворотливая мошенница и обманщица, уловками, уговорами и фокусами старающаяся привлечь нерадивых местных жителей в своё логово, на сеанс «гадания» или же «предсказания судьбы».

— О, это интересно, – вдруг поговорила Морка, не отрывая взгляда от дневника Вирсан. – Утайн упоминает один конструкт, не поддельный. Полноценный, полноправный. Я бы даже сказала совершенный. Эти слова я узнаю с первого взгляда. Никогда их не забуду. Угадай, какой?

Я недовольно приподняла левую бровь, давая сестрице понять, что не собираюсь играть в игры, особенно на её условиях.

— Это заклятье по подчинению духовных рабов. Строжайший гирс Мирсварина. Думаешь, откуда эта неумеха могла прознать о нём?

— Почём мне знать? Вы, маги, плохо следите за своими ненаглядными чертежами, преподнося их кому попало в дар. Заклятье здесь?

— Нет, – резко сказала Морка, захлопывая книгу.

Я рассержено ударила мечом по клетке, рассекая прутья и выпуская на волю засидевшихся ноктов. Теперь придётся искать эту Вирсан Утайн по всему Темноводному истоку.

— Хм, – промычала Варшарна, пристально глядя на меня. – Мне не нравится цвет твоего лица, сестра, Аман-Тар.

— Ещё бы он тебе нравился, женщина! – прокричала я и выскочила наружу, вздохнуть свежего воздуха.

Почувствовала, как предательски выступила испарина на лбу и закружилась голова. Присев на горку поленьев рядом с домом, следила, как здание покидают взъерошенные нокты и следом уплывает почва из-под моих ног. Аранская кровь – вот истинное проклятье, которое так просто не снять, ни картами, ни зельями, ни рукой предсказателя.

В дверном проёме показалась растерянная Морка, и я сдавленным голосом проговорила:

— Прости, Аман-Тар. Я вообще не понимаю, зачем Вед ввязал меня в это путешествие.

— Он верит тебе одной, – тихо прошептала Варшарна, кладя горячую ладонь мне на плечо. – Среди всех властителей мечей лишь ты не считаешь магов сумасшедшими по умолчанию, теми, кто обречён на безумие и избран сеять разрушения, уничтожающими всё светлое в бреду майна.

— Чтобы стать сумасшедшим нет нужды отпивать из источника майна. И что за печальная судьба? Черви недоверия к н’талам поразили каждого лунга.

— Но не тебя, ведь так?

Рыжеволосая волшебница помогла мне подняться на ноги. Затем, перекинув мою руку себе через плечо, повела в сторону привязанных лошадей.

— Ты удержишься в седле?

Ответом ей послужил мой самодовольный смешок. А существовал ли вообще тот день, когда я не держалась в седле? Даже говоря, что падала с лошади, всегда скрывала тем самым гораздо более тёмное и неустойчивое положение дел.

— Твоя подопечная благородная вампирша уже должна прибыть в Ббудн, – заявила мне Морка. – Отправляйся на встречу с ней, но не возвращайся в Эль'Кавре. Покров разыщет Вирсан, и, если она и правда обладает запретными заклятьями по подчинению духовных рабов, появится и для тебя работка.

— То, что Вирсан – мошенница, вовсе не означает, что она не может носить с собой заклятья врат. Это может быть совсем не тем, чем нам кажется пока что. Я поищу её сама.

— Только не лишай её головы сразу, – усмехнулась Морка. – Ты ведь не сможешь распознать заклятье врат, даже если то у неё на лбу окажется написанным.

— Именно поэтому я не понимаю, зачем я вам вообще понадобилась, маги, великие арканы Покрова, – хмыкнула я.

Морка приблизилось к Бротизару вплотную, побуждая меня наклониться к ней, и затем прошептала:

— Что говорит твоё чутьё, тенерукая сестрица Разора?

— Мой здравый смысл говорит, что у ничтожества, вроде Жемчужницы Вирсан не может быть чертежа заклятья врат. Это имкас! Конструкт находится в лапах Ткача, далеко на юге, за Последним Рубежом. А чутьё… оно всегда беспокойно, оно нашёптывает. Выискивает любую удачную, подходящую возможность, разве можно ему верить либо довериться?

— Ты должна слушать шёпот чутья, тот идёт от сердца. Маги всегда прислушиваются к сердцу.

— Но я не маг, я – майндзур, – с улыбкой отразила я. – Буду ждать вестей в замке Ар Катур, что недалеко отсюда, на востоке, меж Сверкающих гор. Ищи дальше свою жемчужницу… надеюсь, в ней окажется нечто поистине ценное.

Я подмигнула Морке и ударила поводьями, направляя Бротизара в Ббудн, будучи совершенно уверенной в том, что Вирсан Утайн не владеет чертежом врат. Так говорило мне чутьё в полный голос, не робея.

Встретившись с Миной, я заключила её в крепкие объятья. Вампирская дочь вождя протянула мне кольцо-печать, служащее знаком доверия и согласия, и поделилась собственной кровью, как у нас и было заведено.

— Госпожа, – молвила Дамина, – позволь мне в следующий раз взять с собой в путешествие подругу Малоану. Время истончает её тело, как и саму жизнь, с трудом теплящуюся в груди. Она хочет последние дни провести подле меня, своей наречённой сестры и благодетельницы, поглядеть на что-то, кроме стен твоего замка.

— Мало мне тебя, ещё и её придётся с собой таскать, словно безвольную рабыню? – усмехнулась я, давая принцессе взглядом понять, что удовлетворю её нехитрую просьбу.

Облачившись в доспехи, что захватила с собой Дамина Манназ, я вновь оседлала Бротизара, дышащая свежими силами. Или всему виной прохладный воздух гор?

Петляя меж скальных отвесов, мы с вампиршей решили сыграть в беседу о том, в чём никогда не придём к согласию. Мина жаловалась и сквернословила, проклиная собственную несчастную судьбу и беды, обрушившиеся на её голову, главенствующие имя среди которых звучало как «любовь».

— …любовь отправляет душу, не даёт вздохнуть, – причитала принцесса, искажая при этом своё прекрасное личико гримасой отвращения.

— Тяжело вздохнуть, когда рождён не дышащим, – с усмешкой отвечала я, ссылаясь на странный слух, ходящий среди людей, будто вампиры являются живыми мертвецами.

— Что ты знаешь об этом, моя госпожа? – недовольно огрызалась Кровавая повелительница.

— Каким бы бременем не казалась любовь, каким бы несчастным тебя не делала, ты всё равно чувствуешь, что живёшь, когда лишь говоришь о ней. А когда размышляешь о перипетиях судеб, о смысле существа, законах бытия, тяготах цепей, последней заветной цели пути, то чувствуешь, что медленно умираешь. Ощущаешь, что мир надел на тебя оковы и ведёт дорогой смерти.

— Лунги – порочные, развращённые существа, плескающиеся в грязных болотах запретных наслаждений, – Мина протягивала каждое слово, наслаждаясь им, словно изысканной сладостью.

— Тем не менее, мы ищем того же, что и все. Любви, что не отбрасывает тени, свободы от оков, единственное откровенное имя – настоящую путеводную звезду, что приведёт к заветному, – загадочно проговорила я, не надеясь даже, что Дамина сможет понять сказанное.

По правде говоря, я не искала понимания у аранской принцессы. Не надеялась, что наша забавная игра приведёт к чему-то более значимому, следуя затерянной горной дрогой, нежели замок Ар Катур. И этого казалось достаточным.

Единственно откровенное имя. Хальт. Лунги ценят самопознание гораздо выше других происхождений Мирсварина. Но с лёгкостью ответить на столь сокровенный вопрос не выйдет, всего пару раз взмахнув ресницами и сосчитав до двадцати пяти. Кто ты? Твоё имя? Твоё дело? Твоё тело? Твоё прошлое?

И можно ли настичь на пути заветное? Лучистую и чистую мечту, если не получается даже настичь самого себя? Это как поиски идеальной жемчужины в бесчисленных раковинах моллюсков, или попытка обнаружить чудесные цветы посреди прогнивших болот, поражённых тлением времени.

Можно всю жизнь бездумно скитаться по обледеневшим полям, покрытым густым туманом, даже не видя собственных ног, в поисках чего-то неведомого и неуловимого. Или молить судьбу снести тяжёлую голову одним взмахом острого, легендарного меча по имени Злой Рок. Тешить себя надеждой, что если лишиться души, то та перестанет болеть и тянуть на дно мутного озера, что можно просто отречься от неё. Но это не выход, не бесславное окончание дороги. В конце пути должен сиять свет, излучаемый драгоценной мечтой, словно маяком. Собственный свет, или же отражённый от другого странника.

На этой занесённой свежим, пушистым снегом дороге, пошедшим неожиданно в конце летнего утра, меня дожидалась Нарум Лиффа, одинокая таверна среди Сверкающих гор, остов когда-то могущественного и грозного аванпоста на границе с Ривер-Неммской Империей. Приглядевшись, я заметила, как бородатый мужик треплет за невзрачные одежды темноволосого молодого парнишку. На крыльце трактира стоял пузатый человечек средних лет, рядом ещё один, крепко сжимающий двумя руками лопату и наблюдая за разборками.

— Погляди на это, – рассержено проговорила я, обращаясь к Мине, – ещё одна жизнь на алтарь невежества.

— Пойдём, Аман-Тар. Нам не по пути с этим несчастным. Просто отвернись и посмотри в другую сторону, – устало ответила мне измождённая дорогой и голодом Манназ.

— Если я отовсюду буду отворачиваться, то куда мне смотреть?

— Такова его судьба. Мутные звёзды завели его на эту землю.

Нет нужды заражаться отравой майна, чтобы обернуться истинным безумцем, покинутым всеми. Не надо лишаться зрения, чтобы слепо блуждать во тьме. Хочешь быть счастливым? Будь им. Боишься потерять? Потеряй страх, и не бойся более.

— Мутные звёзды, говоришь? – переспросила я, задумавшись на миг. – Тогда, возможно, нам всё же по пути?

Парнишка получил в челюсть от бородатого крупного мужика и сплюнул кровь. Я обнажила меч, ясного близнеца Тельмасс, что сверкнул счастливой звёздной улыбкой, и пришпорила Бротизара, а Мина недовольно проворчала что-то на аранском, не желая ввязываться в историю чужака.

Несмотря на то, что солнце высоко стояло в небе, прикрытое тонким покрывалом полупрозрачных белых облаков, осыпающихся наземь хлопьями снега, я знала, что в Мирсварине имеется такое место, где звёзды видны и в светлое время суток. Что, если незнакомцу светят те же самые небесные огни, мерклые и блёклые, что вели меня по Пределу с самого начала? Мой зачарованный Бледный странник?

Отягощённое сердце притягивает.

Промчись сквозь себя, всадник, и возвращайся домой.

Том 1 "Долгая длинная дорога" https://author.today/reader/104133/824071

Сборник рассказов по миру "Запретный дневник путешественника" https://author.today/reader/113660/901340

Том 3 "Заметки и один исследователь" https://author.today/reader/126602/1011596

Словарь

Ара́ны – одно из великих происхождений Мирсварина; впоследствии именуются вампирами. Считается, что их рождение нечестивое и запятнано демонической кровью.

А́крин – гриб на хатре.

Ара́к – особый вид травы, используемый лунгами для курения; родоначальник табака.

Ара́ш – демон на хатре; непознанное существо, сотканное из майна и живущие в Тчелане, распространяющее скверну тления на всё живое при проникновении в Митсилан.

Аркан – важная управленческая должность у лунгов, наделяющая привилегиями, обязательствами.

Алкино́р – представитель знати, благородный князь низшего порядка.

А́ссалгот (Тогласса) – планета, на которой располагаются и Мирсварин, и Империя Ривер-Немма, и т.п.

Бау́н – вьючное крупное животное, родом с Рангамира, длинношеее, длинноногое и длиннохвостое горбатое чудище.

Безымянные – неупокоенные, умершие страшной смертью лунгидзуры или же лунги, поражённые скверной майна и нашедшие свой конец так бесславно. Они безмолвны, у них нет воли, тела. Могут лишь передавать послания, начертанные на бумаге особыми чарами, а затем сожжённые и перешедшие в мир теней, и никак более не соприкасаются с Митсиланом.

Били́н – последнее желание на хатре.

Брог – башня для хранения конструктов заклинаний.

Великие (сильные, высшие) происхождения – лунги и другие бессмертные расы Митсилана, включающие ицолей, эльфов, митринов, аранов (митриникийцы не бессмертны, но жизнь их стремится к бесконечности).

Веха – мера расстояний у лунгов, тысяча двойных шагов.

Вир – ценный, драгоценный минерал на хатре.

Гирс – нерушимый закон древних, за преступление через который обычно одно наказание – смерть.

Да́йн – денежная единица среднего порядка в Мирсварине, ценная. Может быть разного номинала и достоинства, как золотая, так и серебряная.

Дио́н – луна, большая по размеру; спутник Ассалгота.

Духовный близнец – сложное понятие в культуре лунгов, описывающее тесную не телесную связь, единение душ и помыслов.

Духовный раб – ниед, чья воля и разум подчинены чтецом заклинания, безвольная игрушка в руках поводыря.

Дэль – территория земельного угодья в Мирсварине, имеющая центральный город, собственную управленческую власть (сершана), подконтрольную Мирн Касу, но сохраняющую относительную независимость.

Имка́с – то, чему суждено быть на хатре.

Ин’ю́р – тот, от кого одни несчастья и проблемы на хатре.

Иси́р (сон-огонь) – зажигательная смесь, порошок.

Ицо́ль – потомок лунга от лунгидзура.

Кадро́н – сложная игра лунгов на девятерых, плюс ведущий. Игра проходит на чёрно-белой доске, расчерченной полями, путём продвижения фишек вперёд с помощью выбрасывания костей. На различных полях игроков поджидают различные карты, выпадение которых также определяется костями. Карты имеют два значения: положительные силы и отрицательные, меняя свои "настроения" в зависимости от того, на каком поле их получает игрок. Все принадлежности для кадрона обычно хранятся в небольшом треножном котелке, отсюда и название (кадрон на хатре – треногий бронзовый котёл). Вот список некоторых карт для кадрона: Солнце, Лотос, Близнецы (Дион и Цер), Владыка ритуала, Пылающая звезда, Пески Файрун, Горнило (очаг, кузня), Охота (солнечный олень\заяц, древо жизни), Небесный стрелок (стрела, остриё, наконечник), Море бессмертия (воды Лассы), Клятва, Небывалый блеск, Ревностный служитель знаний (учёный).

Кайру́н – каменный саркофаг аранов, ритуальный объект в центре Круга духов (предков\пращуров). Переводится с аранского как кокон.

Кардн – денежная мера лунгов, выглядит как гладкий диск с отверстием в центре, вырезанный из нефрита. Особо ценная.

Карру́н – светло-зелёный крепкий металл.

Кастр – один из «планов»; Тчелан, Редел или же Митсилан.

Крац – хищник семейства псовых, гораздо крупнее и зловреднее волка.

Кро – мост через Тчелан или Редел. «Мост» на хатре.

Кси – духовная энергия, личностная воля, стремление к жизни, бытию, существованию; тяга к материи и материальности.

Ла́сса – море (океан) бессмертия на хатре; изначальные воды, в которых спал мифический хрустальный дракон Ра’Ум.

Лирн – музыкальный инструмент лунгов, внешне напоминающий лют.

Лумви́р – полудрагоценный поделочный минерал на хатре.

Лумла́сса – то, что осталось от предвечных вод после того, как Ра’Ум проснулся и улетел, поделив Ассалгот на Лумлассу и Нималламин.

Лунгидзу́ры – «не лунги», ниеды не относящиеся к лунгам по происхождению.

Лунная жатва – болезнь лунгидзуров малого происхождения. Ранние признаки её почти незаметны, лишь в лунных лучах появляются небольшие подсвеченные пятна на коже, остающиеся незримыми днём. Пятна эти невидимы для людей и всех прочих ниедов, кроме лунгов. Возможно, болезнь возникает от слишком тесного соприкосновения с майном, но доподлинно неизвестно, она не заразна. Для больного это смертный приговор. Кашель, жар, лихорадка, резкое угасание и стремительный конец спустя недолгий срок, после появления очевидных симптомов.

Ма́йн – Второе центральное понятие лунгов и самое трудное для осознания лунгидзурами. Майн преобразовывает несформированное бытие в сущее. Это вечная, вездесущая основа мира. Тчелан пропитан майном, его там слишком много, он полностью затоплен, так, что разрывает любое неподготовленное тело, ступившее в его воды. Майн течёт и в Ределе, но там ослабевает. Он как бы прошивает своими нитями Уто (Абсолют), что царит в Ределе. Майн – основа любого колдовства, вездесущая магическая энергия.

Майндзу́р – «немаг», тот, кого обтекает поток майна, не причиняя ни вреда, ни пользы, минует стороной.

Мараю́м – вид крупного рогатого скота, шерстистые, огромные, вкусные. Разводятся в Кифе.

Малые (низкие) происхождения – не бессмертные расы Митсилана и сатарийский люд долгожителей; обычные люди, соктны, синекожие (сиэрши) и т.д.

Метте́рн – особый металл, запрещённый в Пределе, так как отравляет всё живое, наделённое бессмертием.

Мирсвари́н – земли от горной цепи Оковы Митсилана и Сверкающих гор на севере до Последнего Южного Рубежа, объединённые культурной и экономической общностью, по большей части под правлением лунгов, т.н. «древних».

Ми́ткас – общий язык населения Мирсварина, на основе сатарийского человеческого с элементами хатра и эльфийского, в ходу до событий Ранд’юра.

Митриники́йцы (митри́ны, м’трины, трины) – одно из великих происхождений Мирсварина, и хоть митриникийцы и не бессмертны, но жизнь их стремится почти к бесконечности. Внешне мало чем отличаются от сатарийцев, однако выше их ростом и более длинношеи. Склонны к торговле и судоходству. Родина их полуостров Рангамир.

Митсила́н – «Всеземелье» дословно с хатра, обширный континент.

Мэйну́ра – «морская дева» на хатре, русалка.

Нвок – странная мелкая птица, по размеру сопоставимая с голубем; селятся в Инлир Ли Оне и предместьях. Преимущественно белого окраса, они очень плохо летают, но излучают мягкий свет в темноте, из-за того, что днём поедают мелкий светящийся криль на берегах бесчисленных водоемов края.

Нево́дные – существа человекоподобной формы, внешне напоминающие людей, но с удлинёнными конечностями, крючковатыми пальцами и уродливыми лицами. Араны (вампиры) разводят их как пищу.

Ни́ед – любое существо, человекоподобной формы, имеющее сознание и разум, душу. И, самое главное, способность к самоконтролю, подчинению и укрощению диких страстей и жалких нужд.

Нима́лламин – мифический континент (цельный) который остался после того, как хрустальный дракон Ра’Ум улетел в космос; в последствии расколовшийся на Митсилан и другие "обломки" земель.

Нита́рх – связка из трёх кастров; Тчелан-Редел-Митсилан. Используется и в переносном смысле, как тождество к слову "триединство".

Нокты – маленькие и милые пушистые зверьки, что так любят заводить знатные и обеспеченные дамы Мирсварина.

Нон – Видение звёзд, время, когда все силы в Ассалготе спали, как и Ра’Ум.

Н’тал (н’тарл) – обращение одного лунга к другому, означающее принадлежность к кругу, брата или сестру по происхождению.

Н’тарн – нечто особенно ценное, первостепенное на хатре.

Нэл (ишнэл) – особый крепкий спиртной напиток, производится из травы сианел, выращиваемой на островах Киф. На хатре «нэл» означает «яд», со всеми вытекающими последствиями.

Омиртети́я – сонная пыль, особое зелье, моментально погружающее в сон. В небольших количествах добавленное в спиртной напиток, вызывает сильное опьянение у лунгов. Не действует на озёрных эльфов.

О́рлаки – вредители, селящиеся рядом с жилищами или непосредственно в них, портящие всё в округе.

Отрава майна (хворь майна, проклятье майна, яд майна) – «болезнь» созерцателей, возникающая у тех, кто слишком долго и бесцельно блуждал по Тчелану или же смотрел в себя.

Пал-силба́ни – особая горная порода, непроницаемая для потоков майна. Для смертных промысел пал-силбани сопряжён с мучительной смертью, вызванной то ли пылью от породы, то ли газами в шахтах, то ли ещё чем.

Патни́р – ученик, духовно связанный с учителем, юный последователь, взбирающийся по лестнице мастерства и постепенно осваивающий искусство учителя.

Петля – почётное звание у лунгов, наделяющее привилегиями.

Поветрие – болезнь, вызванная избытком майна, поражающая малые происхождения и животных. Она словно усыпляет возможность тела бороться и сопротивляться, делая людей слишком слабыми и восприимчивыми к любому неблагоприятному обстоятельству, вызывая затяжную хворь или смерть. Имеется лекарство, исцеление возможно.

Покой – особое изменённое состояние сознания, которое довольно трудно достичь. В Покое дух отдаляется от тела, от мыслей и переживаний, от собственного опыта. Покоящийся погружается в совершенно иную сферу, стоящую над реальностью и над сознанием, в свой глубокий внутренний мир, о существовании которого он зачастую и не подозревал. Все привычные объекты и понятия открываются с новой стороны, всплывают моменты, давно потерянные в пучинах памяти, и в Покое возможно найти ответы, которых не получить иным образом. Также из Покоя по мосту, называющемуся кро, можно перейти в Тчелан, будучи всего лишь бестелесным духом и стать Странником или Путешественником. Подобный путь в Тчелан безопасен, но ограничивает действия, доступен лишь тем, кто стал Созерцателем Покоя и в ком течёт майн; сойдёт и капля в море.

Поражение плоти – жуткая смертельная болезнь, которой подвержены исключительно лунги. Переносится демонами Тчелана.

Предел (Хейман на хатре) – «щит» лунгов, территория, на которую распространяются законы и культура древних, находящаяся под защитой лунгов. Весь Предел это Мирсварин, но не весь Мирсварин – это Предел.

Проклятье крови А́тен (горячка крови) – заразное заболевание, разносимое вампирами, поражающее ниедов низшего происхождения. Калечит души и тела, превращая жертв в безмозглых упырей, обречённых вечно скитаться по земле и испытывать невыносимый голод.

Прочная связь – особое состояние разума, некая синхронизация мыслительных процессов и течений кси и тс’ра, позволяющая слышать другого ниеда на любом расстоянии.

Ранд’ю́р – день, когда солнце, Дион, Цер и звёзды потухли для лунгов, день разрушения Эль’Тариота костяной армией.

Ра’У́м – мифический хрустальный дракон, бог-демиург, притянувший к Ассалготу луны и расколовший одну из них. Своим отлётом в космос пробудил потоки жизни и возвестил начало Элан, Утра Нового Дня.

Реде́лл (Реде́л, Запределье) – самое мутное представление в культуре лунгов, объединяющее в себе всё сущее в одно великое, гармоничное целое. Недостижимый идеал.

Ри – самая малая денежная единица Мирсварина. Малоценная.

Рлаш’йо́д – местное животное, жуткое на вид, которого притягивает майн, в отличие от остальных созданий Митсилана. Хорошо приручается. Игн Сех принадлежит к этому виду.

Ру́дас – драгоценный прозрачный камень красного оттенка.

Са́йдаранс – падающая звезда, или уже упавший на землю метеорит. Дословно на хатре означает упавшую звезду.

Сайлу́н – «держатель слова» на Мирн Касе, всеобщем собрании, представитель всего происхождения.

Сат – врождённая притягательность лунгов, привлекательность за гранью внешности, прошивающая золотой нитью весь характер.

Серша́н – наместник и управляющий одного из Дэлей, благородный князь высшего порядка.

Со́ктны (соктнау́ны) – представители малого происхождения; низкорослые создания, покрытые тёмно-синей чешуёй, с небольшим количеством перьев и перьевым подвижным хохолком на голове. Имеют клюв, похожий на черепаший. Их родина – острова Киф, где многие соктны продолжают вести почти первобытный образ жизни, выращивая некоторые коренья в пищу и разводя крупных грызунов на убой. Окультуренные же соктнауны предпочитают бумажную работу, поэтому часто идут на службу в Архив, или же как личные просеиватели, помощники и переписчики.

Скад – подневольный рабочий малого происхождения, раб.

Тарио́т (Зордум на эльфийском) – город-столица на хатре.

Тление (угасание) – загадочная, непонятная болезнь вампиров. Иногда она приходит от чрезмерных нагрузок и плохого питания, преследует аранских женщин после мучительных родов, порой же появляется будто беспричинно, внезапно. Низшие вампиры (те, что не знатного происхождения) подвержены ей меньше, нежели высшие. Нет никакого лекарства от тления, жизнь словно покидает тело по личной воле.

тх’Ар’Ли́ – «послание тебе» на хатре. Зачарованные письма, прочесть которые может только адресат, начертанные уникальными чернилами. Требуют особой жертвы для написания.

Тчела́н (Тчлан, Междумирье, Двойные Незримые Небеса, Туманные Ледяные Поля, Срединный Мир) – опасное, слоистое место, населённое безымянными призраками, бестелесными оболочками умерших в ужасных муках, проклятых, клятвоотступников, демонами (арашами на хатре) и затопленное ужасающей и чудотворной субстанцией – майном.

Тэсе’Ра (Тс’Ра) – особая магическая энергия, огонь жизни.

Угра́ш – морской обитатель человекоподобной формы, но безмозглый. Плотоядный и опасный.

Фагно́р – деревянная, неблагополучная часть Кифа. Трущобы. Фагнор означает въедчивую, невыносимую вонь, отравляющий смрад на хатре.

Фиенди́н – пояс Дион, астероидный пояс вокруг планеты.

Хали́ма – имя на хатре.

Хальт – тайное сокровенное имя, истинный путь к себе, мощнейший конструкт заклинания.

Хатр – язык древних, переводится как «язык» (тот, на котором говорят, но не тот, при помощи которого едят).

Хурд – особый головной убор эльфов. Широкий налобный обруч с подвесами по бокам, на уровне ушей.

Цер – второй спутник Ассалгота, не сферической формы и меньший по размеру.

Чаару́н – одно из сложных духовных понятий лунгов. Слово, которым обозначают свою вторую половину, но не в плане того, что без нее ты неполноценен или не цельный. Половину, которая идеально дополняет тебя, делая совершенным творением. Столь прочные духовные связи невозможно разомкнуть, и никакая магия не способна их создать.

Часлна́т – всеобщий язык. Вобравший в себя следы хатра, аранского, эльфийского и прочих; самый распространённый в Митсилане к моменту событий «Хозяйки демонов».

Чата́р – друг на хатре, тан чатар – мой друг.

Шиэнди́н – симпатичный мальчонка на хатре.

Эла́н – Утро Первого Дня, когда лунги ступили на землю Митсилана, а Видение звёзд (Нон) завершилось.

Эльру́м – кристаллы этого минерала, растёртые в пыль, используются для сохранения различных продуктов.

Эльтекри́м – особый кристалл, излучающий приятный тусклый свет. Добывается в горах Билина, Эрнарине, известны и некоторые другие месторождения. После откалывания от горной породы эти кристаллы продолжают излучать свет во тьме. Но со временем они тускнеют, а спустя несколько лет свечение попадает полностью; очень дорогостоящая вещица.

Ярн – крупное животное наподобие барана, носитель огромных рогов. В брачный период самцы ярнов сталкиваются лбами в бою за самок с огромной силой. Их череп почти невозможно расколоть.

Список держателей слова на Мирн Касе

Представители от эльфийского происхождения

Сайлун, держатель слова, Властительница горизонта, Владыка созвездий, Идущая под светом звёзд: Эллес Аэн из рода ВаластаЗвания носителя титула: Сершан Северо-восточного Дэля, Властелин горизонта, Владыка созвездий.

Правящий род эльфов берёт свои корни из города Инлир Ли Она, Северо-восточный Дэль.

Представители от аранского происхождения

Сайлун, держатель слова, Возлагающий Венец Аум: Шад Юсмаул Дра из клана ЛэйгЗвания носителя титула: Сершан Дэля Перевёрнутой Луны, владыка и верховный вождь Алых кланов, Держатель венца над Аум, хозяин крови, Повелитель крови.

Столица аранов – Телль’Дион Тариот, Дэль Перевёрнутой Луны (Луны-оборотня).

Представители от митриникийского происхождения

Великий Мастер Караванов: Фай Малан из дома УнЗвания носителя титулов: глава гильдии торговцев золотом и драгоценными тканями, Её Великолепие, Неподвижная Арамаль-Ум, земная дочь Ашуат.

Основание дома Ун покоится на песчаных берегах города Билингор (полуостров Рангамир).

Великий Мастер Мореплавателей: Рольдш Х’Эсса из дома МинатЗвания носителя титулов: глава гильдии мореплавателей, Его Великолепие, Оборачивающийся золотом Джиратт[1], земной сын Зэррот’Бэт.

Основание дома Минат располагается на каменистых берегах города Рангамир (одноимённый полуостров).

Представители от сатарийского происхождения людей-долгожителей

Сайлун, держатель слова, Многочтимый Трононоситель, Единый Верховный Король: Имридаль Эйлат IV ПравдивыйСершан, советник Трононосителя, Первый служитель Закона: ЗигриданнСершан, советник Трононосителя, Первый (Истый) служитель Знаний: Пийям (Незрячий) БимиррСершан, советник Трононосителя, Первый Сквернопопиратель, Духовный Первосвященник: Увинран ОмРезиденция Единого Верховного Короля располагается в Сатаре, на побережье Эоле те Нуранун (Золотом).

Временные представители от белых драконов

Верховный вождь, Держатель слова, Властитель Холода, Покровитель снежных бурь: ОнгуанЗвания носителя титулов: сершан Левобережного Дэля Дана, правитель города крепостей.

Обычно, если представительство белых драконов, правителей крепостей Риля, как и вождя их, объявляется на всеобщем собрании, то в окружении огромной свиты. Трудно понять, кто именно выступает истинным держателем слова от белых драконов, и правильней всего будет предположить, что вождь лишь изъявляет всеобщую волю сородичей. На собраниях также порой выступает Самирна, единственная дочь Онгуана и его наследница.

Рокатор

Триждывеликий, Всестарейший, Вызывающий страх Рокатор представляет сам себя, как единственный выходец из загадочного происхождения.

Представители от лунгов и ицолей

(у лунгов имеется так называемый Круг, в ряды которого входят следующие организации: Мирн Хатр, Покров, Архив, в свою очередь состоящие из множества арканов и петлей, занимаемых по большей части лунгами; в Мирн Касе выступают и председательствуют только те из древних, кто занимает арканы; Мирн Разор же вообще не входит в Мирн Кас; Мирн Разор отличается от прочих и тем, что на высокие должности в него допускаются лунгидзуры)

Мирн Хатр

(или так называемое собрание тех, кто изъясняется на хатре)

Великий путешественник и Странник, знающий дорогу, сайлун от лунгов: Эвола.Эвола имеет следующие арканы и петли: конструктор заклинаний, странник, путеводная звезда странников, знающая все тропы, преодолевшая мосты; Возлюбленная (Избранница) Тчелана.

Владыка закона, всегда держащий слово: Мизраэль.Известный также, как светлый (белый) господин, хозяин ясного близнеца Тельмасс.

Арканы и петли Мизраэля: хозяин безымянных, великий хранитель врат, безупречный, воодушевляющий правосудие, утверждающий законы, господин истины, страж порядка.

Поборник закона и правды, укрепляющий истину: Норвагорн, хозяин мрачного близнеца Тельмасс.Арканы и петли Норвагорна: Повелитель (мастер) меча, Владеющий силой, танцующий с мечами, великий отвагой, внушающий силу, страж порядка и истины.

Кормчий, указывающий путь. Светоч, разрывающий тьму: Хартаэль.Арканы и петли Хартаэля: храбрец Митсилана, Избранник удачи, Знающий все воды, Великий Мореплаватель, Искатель истины, Безупречный Первооткрыватель.

Молот закона и правды, разгромитель, твёрдый сердцем: Миэрши.Арканы и петли: Молот скверны, Блуждающая.

Безупречный Великий Строитель (Архитектор): Дэйр Саисс ОрлаАрканы и петли Дэйра: владыка знаний, градооснователь, владеющий знаниями, Градостроитель, Создатель и учредитель тариотов, повелитель Дэлей.

Многохвалимый лекарь, Скверносокрушитель: Раанмир.Чтец движения звёзд, Повелитель, считающий звёзды: Мингварен Бледный.Арканы и петли: владыка пересечений звёзд, Повелитель, считающий звёзды, властелин ночного (звёздного) неба, картосоставитель, свет во тьме.

Владыка казны, управляющий богатствами: Тагинвайр.Арканы и петли Тагинвайр, известной так же, как Таг: распорядитель дани и податей, налогосборщик, покровитель благополучия, Госпожа-из-Золота.

Повелитель музыки и стихов, Владыка лирна, сотканный из снов: Элезгор.Элезгор, хозяин Сверкающего меча, Разящего, Праведного, Быстрого, ледяного клинка; Серебряный Бык Предела, Сладостноликий, сереброволосый.

Его арканы и петли: Повелитель музыки и стихов, Владыка лирна, сотканный из снов, Проводник Архива, любящий истину, хозяин снов, Великий творец, живописец мира, Владыка сновидений, Страж порядка, Повелитель прекрасного, воссиявший в истине, толкователь снов, толкователь пересечений звёзд.

Держателем слова на Мирн Касе от лунгов считается первый аркан Мирн Хатра; сайлун всего происхождения.

Покров (Йоден)

(Содружество Великих магов Покрова [под Покровом], Конструкторы и чтецы заклинаний)

Великий Конструктор Заклинаний: Нинлендин.Нинлендин (Нинлендилль, Нин) владеет следующими арканами и петлями: Великий Совершенный маг Покрова (Совершенный маг под всеми покровами), Великий Конструктор заклинаний, чёткое проявление майна, грандиозное проявление майна, направляющий поток майна, божественный повелитель.

Великий Совершенный маг Покрова: Нинлендин.Созерцатель покоя, видящий и ведающий: Вердаиш’Ра.Вердаиш’Ра или же Ар’Шиад (Вердаиш).

Его арканы и петли: Великий толкователь сновидений, грезящий наяву, блистающий проводник, божественный повелитель покоя, покровитель странников (путников).

Великий чтец заклинаний: Чес Маорн.Именуемый также Эсмаорн.

Арканы и петли: Служитель чудес, поющий заклятья.

Мастер ритуала, хозяин божественных сетей: Наван.Арканы и петли господина Навана: чётко следующий правилам; Имя, слово и знак майна.

Заклинающий оружие, Чароналожитель: Занфрас.Зафн Рас (Расмир) хозяин следующих арканов и петель: Чароодаритель, искусный чароналожитель, Первый, среди кузнецов, мастер металлов, хозяин горнила.

Высокомудрый служитель знаний: Антар.Арканы и петли: собирающий знания, Покровитель хранилища конструктов, знающий все чертежи.

Архив (Центральное Хранилище)

Великий Проводник Архива, любящий истину: Элезгор.Элезгор, хозяин Сверкающего меча, Разящего, Праведного, Быстрого, ледяного клинка из Тисна; Серебряный Бык Предела, Сладостноликий, сереброволосый.

Его арканы и петли: Повелитель музыки и стихов, Владыка лирна, сотканный из снов, Проводник Архива, любящий истину, хозяин снов, Великий творец, живописец мира, Владыка сновидений, Страж порядка, Повелитель прекрасного, воссиявший в истине, толкователь снов, толкователь пересечений звёзд.

Хранитель Архива, приведший в порядок записи: Ретран.Безупречный Хранитель таблиц душ: Ниоль.Писарь, знающий таблицы, угодный порядку: Виан.Почётный Архивариус, первый из почитаемых: Краматор.Арканы и петли: самый знатный и почтенный.

Озарённый светом учёный и естествоиспытатель: Кель Олмир.Кель Олмир, известный так же, как Чёрный лекарь, хозяин Чадящей башни.

Арканы и петли Келя: Дарующий жизнь, хозяин Чадящей башни, Владыка Ниран’Рэ, сершан Правобережного Дэля Дана.

Почтенный хранитель историй: Тельмар.Арканы и петли: великий собиратель историй.

Мирн Разор

(Тенелицые; Тенерукие; Безымянные, скользящие в тени; Тенебратство; считается, что Мирн Разором руководят трое ниедов, прячущиеся под массивными масками, так называемый Нитарх – триединство)

Незримые, Неузнаваемые; Нитарх, чьи имена и лики, как и происхождение, остаются не выявленными. Во тьме.

Вежливые обращения: (в отношении лунгов употребляется всегда, вне зависимости от положения в обществе и ранга, в прочих случаях – лишь к высокопоставленным должностным лицам, либо выходцам из знатных и родовитых семейств, к вельможам, сершанам, сайлунам, алкинорам, почтенным и выдающимся гражданам).

Аман-Тар – обращение к лунгу.

Эмин-Тар – к эльфу (илару тоже).

Ран-Тар – к арану (вампиру).

Митрин-Тар – к митриникийцу.

Симин-Та – к сиэрши.

Як-Та – к сатарийцу.

Ян-Та – к обычному человеку.

Сцок-та – к соктнауну (устаревшая вариация – Оки-оки-та, напоминающая отдалённо приветственные возгласы самих соктнов, но на собственном, неудобоваримом для прочих происхождений языке).

Все эти формы редко используются в повседневной речи, и чаще всего обращены к ближним друзьям, дабы выказать им дополнительный уровень признательности и привязанности, либо к занимающим высокие правительственные посты. По сути своей это тоже некий сорт титулов.

[1] Джиррат, известная так же, как Уш’Апир – важная для судоходства звезда, вторая по яркости на небесах Митсилана, порой зовётся золотой или же красной; у митринов в ней воплощается мужское начало.