Докторша. Помещица

Глава 1

Дормез выкатили к крыльцу еще затемно, и к тому времени, как я спустилась, он успел обзавестись свитой. Конюх вместе с ямщиком почтовой станции впрягали четверку лошадей. Федор, присев на корточки, разглядывал что-то с видом анестезиолога, которому не нравятся анализы, — хотя я была уверена, что и с рессорой, и с самим транспортом все в порядке, разгильдяи среди губернаторских слуг надолго не задерживались. Марфа наблюдала за погрузкой сундуков с таким трепетом, словно в них лежали не перины с подушками и дорожные принадлежности, а фамильное серебро.

Справедливости ради, серебра хватало — в несессере, который Андрей подарил жене перед отъездом из Петербурга. Французская работа, разумеется. Деревянный ларец с бронзовыми накладками, обтянутый изнутри бархатом, с зеркалом под крышкой и десятками гнезд, в которые были уложены хрустальные флаконы с серебряными крышками, баночки для притираний и пудры, щетки для волос и ногтей, ножницы, пилочки, пинцеты и прочие приспособления для поддержания женской красоты в походных условиях. Нашлось место даже для чернильницы, перьев, бумаги и принадлежностей для шитья. А еще для крошечного чайного прибора с фарфоровыми чашечками.

Отдельно меня восхитила опасная бритва. Надо полагать, чтобы дама могла избавиться от нежелательной растительности, не дожидаясь возвращения домой. Хотя что именно предполагалось ею брить, я предпочитала не выяснять. Одного взгляда на лезвие хватило, чтобы решить: пусть лучше растет все, что природа задумала. По крайней мере, пока не изобретут безопасную бритву.

Впрочем, прежняя Анна наверняка оценила подарок куда выше, чем я. Для нее главным достоинством несессера было то, что муж не пожалел денег на дорогую парижскую безделушку. Для меня — что почти все содержимое действительно могло пригодиться в дороге. И все же я прекрасно понимала тревогу Марфы. Если кучер уронит этот ящик, одного жалованья ему на возмещение ущерба не хватит. Да и десяти, пожалуй, тоже.

Чуть в стороне стоял Степан. Вместо домашнего сюртука камердинера он был одет в дорожный, с залатанными локтями и вообще видавший виды. У ног стоял потертый сундучок, перетянутый ремнями. Степан поклонился мне.

— Доброе утро, барыня.

— Доброе утро, Степан Прохорович. Вы куда-то собрались?

— Андрей Кириллович велел ехать с вами, барыня.

— А подорожная?

Подорожная пока лежала у Андрея, он собирался отдать мне ее вместе с бумажником сегодня утром. Я не возражала: из-за сборов в моих комнатах развелся «творческий беспорядок», в котором можно было бы потерять карту Светлоярска в масштабе один к одному и пиратский клад, вместе взятые.

— Барин сказал, что вписали. — Он обернулся к двери и снова поклонился.

— Ты меня опередила, — сказал Андрей вместо «доброго утра».

Ничего удивительного, если учесть, во сколько мы уснули и что разбудить его утром не смогли даже мои сборы — впрочем, и я, и Марфа старались двигаться как можно тише и разговаривали жестами.

— Не хотела тебя будить.

Домашний сюртук, наброшенный поверх рубашки, и щетина придавали губернатору вид слегка разбойничий и одновременно такой родной, что внутри что-то защемило. Я взяла его за руку, погладив запястье над пульсом.

— Настолько, что уехала бы не попрощавшись? — спросил он.

— Нет, я бы зашла попрощаться, но ты вышел раньше. Я могу подремать в дороге, а тебе на службу.

Он с улыбкой покачал головой, притянул меня к себе, и я ткнулась лицом в кожу над расстегнутой рубахой, вдохнула ставший уже привычным запах.

— На наших дорогах не слишком выспишься, — сказал Андрей, и голос вибрацией отдался под моей щекой.

Я пожала плечами, не торопясь отстраняться.

— Как ты без Степана?

— Ты удивишься, но я способен сам побриться, а одеваться самостоятельно научился лет тридцать назад. — Я услышала улыбку в его голосе. Потерлась носом о кожу, повернула голову так, чтобы прижаться щекой. Андрей тоже не спешил разжимать руки. — Степан тебе будет нужнее, чем мне.

— Мне незачем бриться, — хихикнула я.

— Дорога безопасна, иначе я бы не отпустил тебя. — Андрей не поддержал шутку. — Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы полагаться на твое благоразумие. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что Степан с вами.

— Как скажешь.

Он хмыкнул.

— Когда ты так говоришь, я начинаю ждать подвоха.

Я рассмеялась.

— Поэтому ты сказал мне о Степане в последний момент? Чтобы я не стала спорить?

— Угу. — Он провел ладонью по моим волосам. — Степан умеет стрелять, и у него есть оружие.

— Я не собираюсь брать штурмом собственное имение. Насколько я знаю, разбойники по большим трактам тоже повывелись.

— Я не отпустил бы тебя одну, если бы думал, что поездка опасна, — повторил он.

— Я еду не одна.

— Без меня.

Лошадь переступила, фыркнула. Я заставила себя оторваться от мужа — совсем забыла про ямщика. Дворня привычная, а этот чужой, пойдет языком трепать, что губернатор с женой при всем честном народе милуются.

Впрочем, какая мне разница?

Федор вместе со Степаном начал проверять постромки.

— Обижаете, — буркнул ямщик. — Все как полагается.

Оба сделали вид, будто не услышали.

— Вот, возьми. — Андрей достал из-за борта сюртука бумажник. Куда пухлее, чем следовало бы.

— Спасибо. — Я сунула его в прорезь юбки, под которой был привязан потайной карман. Юбки разом потяжелели.

— И вот еще. — Он вытащил еще один бумажник, совсем тонкий. — Здесь твой паспорт и подорожная, где вписаны остальные. Документы слуг у Степана. Он будет предъявлять по мере надобности.

— Хорошо, — кивнула я. Этот бумажник прибрала в ридикюль, чтобы не лазить по потайным карманам на каждой станции.

Марфа влезла в дормез и зачем-то начала поправлять разложенные на сиденья пледы. Андрей свел меня с крыльца, подал руку, помогая подняться. Не сразу выпустил, и я тоже не торопилась разжимать пальцы.

— Береги ее. — Андрей повернулся к Степану.

— Сберегу, ваше превосходительство.

Ямщик подобрал вожжи, дормез качнулся и тронулся, колеса загремели по булыжнику. Я отодвинула занавеску. Андрей стоял на крыльце, заложив руки за спину, и, судя по всему, никуда не спешил. Потом крыльцо уплыло из поля зрения, а там и упряжка завернула за угол.

— Вы бы прилегли, барыня, — сказала Марфа. — До заставы еще трястись и трястись, а за заставой и того хуже.

Я задернула занавеску и послушалась. Сама же говорила, что подремлю в дороге.

Проснулась я оттого, что меня довольно чувствительно приложило головой о стенку дормеза. Рессоры рессорами, подушки подушками, а провинциальные дороги в России не слишком изменились за два века, и законов физики тоже никто не отменял.

Я села, потирая висок.

— Далеко еще?

— До первой станции немного осталось, барыня, — ответила Марфа. — Вы бы еще полежали.

Спасибо, я уже полежала. Шея затекла, ноги тоже требовали разминки. Впрочем, чувствовала я себя куда лучше, чем ожидала после ночи, проведенной преимущественно не за сном.

Я отодвинула занавеску.

Светлоярск остался позади. Дорога тянулась между полями, кое-где уже зелеными. Вдали виднелись деревеньки, перелески, церковные колокольни. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы начать припекать через стекло, и я прикинула, сколько времени пройдет, прежде чем дормез превратится в передвижную теплицу. Пожалуй, бархатные занавески здесь не только для красоты.

Навстречу нам попалась груженная мешками телега. Мужик на облучке, разглядев экипаж, соскочил и потянул лошадь к обочине. Поклонился, стащив картуз. Неужели даже здесь узнают губернаторский выезд? Хотя вряд ли. Просто мужик решил не проверять, кто сидит в таком дорогом экипаже и будет ли этот кто-то жаловаться на непочтительных крестьян.

На первой станции нас встретили так, будто давно ждали. Стоило дормезу остановиться, как к дверце подскочил служитель. За ним появился станционный смотритель, тщательно застегнутый на все пуговицы, и отвесил поклон.

— Имею честь приветствовать ваше превосходительство. Не угодно ли отдохнуть с дороги?

Мне было очень даже угодно. Я позволила служителю помочь мне выбраться, с кряхтением выгнула поясницу, за что удостоилась почти испуганных взглядов, и пошла в дом.

Внутри пахло на удивление прилично: щами и свежим хлебом. Полы выметены, окна протерты, и даже занавески не выглядели проигравшими многолетнюю борьбу с грязью, как это иногда водится в казенных заведениях.

Смотритель провел меня в отдельную комнату, предложил чаю и осведомился, не желаю ли я откушать.

— Благодарю. Пока только чаю. И не подскажете ли, где можно умыться?

— Сию минуту распоряжусь. И, ежели желаете, на заднем дворе есть место, где можно уединиться.

Марфа проводила меня на задний двор: даме моего положения не подобало расхаживать одной. Комната для размышлений с дырой в полу выглядела чересчур приличной для станции. Даже стояло ведро с золой. А снаружи на крючке висел рукомойник.

Скорее всего, подобное благолепие на почтовой станции было создано исключительно ради губернаторши: подорожную мне выправляли официально, а дальше слухи все сделали сами. Но я не возражала: в конце концов, если на какое-то время проезжающим стало удобнее, уже неплохо.

Когда я вернулась, у стола красовался самовар, мисочка с вареньем, связка баранок и даже блюдо с холодным языком.

— Не угодно ли чего-нибудь еще? — осведомился смотритель, когда я поблагодарила.

— Вполне достаточно. Скажите, пожалуйста, лошадей скоро дадут?

— Уже запрягают, ваше превосходительство.

Я посмотрела в окно. Действительно запрягают. Степан стоял рядом с новой четверкой и что-то обсуждал с Федором. Оба выглядели совершенно довольными жизнью.

Не прошло и получаса, как мы снова отправились в путь. На следующей станции все повторилось. И на следующей тоже, разве что вместо языка нам предложили пироги, от которых я отказалась: после дорожной тряски желудок не выказывал желания участвовать в гастрономическом путешествии.

И чем дальше мы ехали, тем больше я убеждалась: быть женой губернатора — невероятно удобно. По крайней мере в пределах его губернии.