Доктора заказывали? Или Легким испугом отделаются не все!

Глава 1

- Ой, здравствуйте! - Пискнула девчонка, мгновенно уменьшаясь в размерах и протискиваясь в дверной проем буквально каким-то чудом, не успевая затормозить на полном ходу. Но страх задеть невысокую женщину в возрасте, с прямой, как палка, спиной и поджатыми губами, оказался прекрасным стимулом развить в себе магию расширения пространства и манипуляции с собственными объемами.

Женщина только едва заметно качнула головой, чуть скривившись.

Вот что за молодежь пошла? Ни воспитания, ни манер, ни тяги к знаниям! Только одни развлекушки и танцульки на уме! Вон бежит, ноги задирает, а у самой юбка едва трусы прикрывает. И накрашена так, что любой клоун ужаснется. И пятно на белом халате от кетчупа на груди. Тьфу!

Несмотря на возраст, а дама разменяла уже седьмой десяток, выглядела она до сих пор весьма достойно. Ни грамма лишнего веса, минимум морщин - слава богу, деньги на косметолога имелись, стильный бежевый костюм, невысокие, но все же каблуки, легкий макияж, прическа… Ей жутко завидовали и примерно так же боялись. Ибо к этим выдающимся внешним данным прилагался просто кошмарный характер. И это в молодости. С возрастом он стал еще хуже.

Софья Ивановна Ковалевская. Врач-терапевт старой закалки - из тех, которые умеют все и со всеми, не избалованные обилием “узких” специалистов. Она лечила даже то, что не лечилось, терпеть не могла сюсюканий и уговариваний, резала правду по живому и материлась, как сапожник. Очередь к ней на прием порой достигала четырех месяцев, а стопка жалоб на столе главврача больницы за все время работы - как минимум потолка. И все - на резкие слова доктора, не пожелавшего “облизать” несчастного больного. Впрочем, на качество лечения там не нашлось бы ни одной. Поэтому и терпело руководство, молча утилизируя исписанную бумагу. Поэтому и толпились люди в коридоре под дверью кабинета Софьи Ивановны, гневно осаживая новеньких, не привыкших к поведению доктора.

И сейчас заслуженный врач, которая пенсию посылала туда же, куда и жалобы на нее, бодро цокала каблучками по гранитному покрытию холла медицинского университета. Тут она последние пять лет преподавала курс терапевтических болезней, привычно доводя студентов до заикания, а всех остальных - до нервного тика. Но сегодня занятий по расписанию у нее не стояло, а вот дело было. И оно не терпело отлагательств.

- Поговорить надо, - вместо приветствия обозначила женщина, по-хозяйски распахнув дверь в кабинет ректора, даже не думая стучать.

- Что…Софья? Ты как тут? - сбивчиво проговорил мужчина, сталкивая миниатюрную красивую блондинку, вольготно расположившуюся у него на коленях.

- Ножками, как еще, - ничуть не смутившись, иронично бросила нежданная посетительница, уверенно прошагав до пары удобных мягких кресел, стоявших около окна в углу, и опустившись в одно из них. А затем пристально уставилась на блондинку без тени улыбки…

Девушка, которой вряд ли было больше двадцати трех, словно вся съежилась под этим тяжелым взглядом. А затем неловко, бочком, смотря исключительно в пол, выскользнула из кабинета.

- Чай принеси, травяной, - раздалось приказное ей в спину прежде, чем дверь закрылась.

А в напряженной тишине большого помещения спустя несколько секунд раздался тяжелый вздох.

- Софа, а тебя стучаться не учили? - хозяин кабинета смерил женщину таким взглядом, словно и вправду надеялся найти совесть.

- Ой, можно подумать, вы могли быть заняты чем-то серьезным, - хмыкнула гостья с издевкой, - не смеши меня, Карлсон. Ты и в молодости-то не отличался “возможностями”.

- Ну и сука ты, Софка, - возмутился “Карлсон”, вскочив со стула и опершись руками на стол, - одна осечка, а всю жизнь вспоминаешь, никак простить не можешь!

- Три, - спокойно бросила Софья Ивановна, рассматривая безупречный маникюр.

- Но за один раз! - Продолжал отстаивать свое ректор, краснея с каждым словом все сильнее. - И вообще, с твоим темпераментом коня надо было!

- Каким темпераментом, Карлсон? Каким? - прищурилась женщина, сменив иронию на сарказм, - два раза подряд для большинства ни разу не подвиг! Тем более в двадцать лет!

- А твой Вовчик, значит, герой? - Прошипел мужчина, нервно расслабив галстук на вспотевшей шее, - мог семь раз ночью и три раза днем?

- Ну, не семь, конечно, - задумчиво кивнула его собеседница, тепло улыбнувшись своим воспоминаниям, - но импотентом точно не был. Даже в семьдесят.

- Ага, точно. Поэтому и сбежал на тот свет пораньше, затрахала мужика совсем.

Этот аргумент оказался из списка “запрещенных”. Настолько, что ректор осекся и бросил испуганный взгляд на Софью. Но извиниться не успел.

- Ты бы лучше жену свою пожалел - всю жизнь терпит, а бежать некуда. Да и секретаршу поди защупал до мозолей, а толку ноль.

Если мужчина и чувствовал себя виноватым, то очень недолго. Потому что это чувство вновь быстро сменилось гневом. Но, пару раз медленно вдохнув и выдохнув, он попытался взять себя в руки.

- Хорошая ты, Софья, баба! - Начал он, а вышеупомянутая “баба” впервые с момента прихода с интересом подняла взгляд. - Особенно, когда спишь и молчишь. С универа от тебя жизни нет, удушил бы! Думал трахну - хоть так язык попридержишь! Нет же, еще хуже стало! Вот скажи, я у тебя в плане по сведению в могилу первым пунктом значусь? Или ты вампир и нервы вместо крови высасываешь? Какого хрена я снова с тобой связался, не понимаю!

- А со мной ты, как говоришь “связался”, Николай Семеныч, потому, что у тебя сразу две преподавательницы с кафедры свалили в декрет. А завкафедрой ты по дурости сам уволил, вероятно, из зависти, он же оказался тем самым “осеменителем”. Аж двоих сразу оприходовал! А я теперь у тебя и за тех, и за других отдуваюсь! И, между прочим, качественно это делаю! Или претензии есть?

- Нет, - выдохнул ректор, опуская плечи и окончательно капитулируя, - претензий нет.

- Ну, раз нет, то с завтрашнего дня я ухожу в отпуск, - коротко и ясно обозначила дама цель своего визита.

- Как завтра? - Натурально подпрыгнул ректор на месте, вновь стремительно краснея. - С ума сошла? А студенты? А план? А график лекций? Ты меня подставить хочешь, Софа? Да?

В этот момент дверь в кабинет медленно открылась. В небольшую щель просочилась секретарша, держа в руках круглый серый поднос с разнокалиберной посудой. Несколько минут тишину в помещении разбавляли лишь натужное сопение ректора и дребезжание чашек в подрагивающих руках девушки. Но надо было отдать ей должное - умудрилась ничего не разлить и не разбить. Хотя сбежала едва ли не быстрее, чем в прошлый раз.

- Коля, ты эгоист и дурак, - покачала Софья головой, с видимым удовольствием делая глоток горячего чая, - с чего вдруг мне тебя подставлять?

- А зачем тогда срываться посреди учебного процесса в отпуск? Да ты когда вообще последний раз там была? Пять лет назад? Десять? А тут вдруг вынь и положь!

Ректор с чувством хлопнул по столу ладонью. А затем, подумав, направился к Софье и плюхнулся в соседнее кресло, схватив чашку с чаем так, словно ее кто-то пытался отобрать.

- Так здоровье меня подвело, Коленька, - пожала плечами женщина, устало прикрыв ненадолго глаза, - не девочка, чай уже, сердечко прихватило.

- Ты серьезно? - растерялся от неожиданной новости ректор, громко швыркнув чаем и едва не закашлявшись.

- Да куда уж серьезнее, - откинулась на спинку кресла Софья, криво усмехнувшись, - вчера вон скорую пришлось вызвать, совсем плохо стало.

- И как? - неподдельно заволновался мужчина, навалившись на жалобно скрипнувший подлокотник всем своим немалым весом.

- Как, как, - скривилась его собеседница в привычной гримасе, - как обычно, через жопу. Приехали инвалиды умственного труда какие-то, в голове три извилины, и те с дефектом на всю длину! Девка с парнем, из одного инкубатора для умственно отсталых вылупились! Один топчется возле порога, пытается вешалкой для одежды прикинуться - глазами хлопает, как дебил. Вторая села рядом и вопросы тупые задает - че болит, где болит, чем родственники болели…как будто заняться больше нечем!

- Софа, ну ты чего? Это же стандартный опросник, - попытался возразить ректор, но женщина так на него зыркнула, что он сделал вид, что молчал.

- Да какой в звезду опросник, Коль? Про возраст еще куда ни шло - понимаю, читать и считать не умеет, паспорт мой для красоты смотрела, картинки веселые! Но спросить, когда у меня были последний раз месячные! Как тебе? И вылупилась на меня, дура, ждет! А что, опросник же! Думать нечем, поэтому и шпарит, как обезьяна, сверху вниз, не вникая!

Николай благоразумно пил чай, закусывая кусочком рафинада. И где-то глубоко в душе сочувствовал бригаде скорой помощи, которой очень не повезло нарваться на недовольную Софью Ивановну.

- А ты? - вставил он в паузу, исключительно с целью поддержания разговора. И совсем чуточку - из любопытства, кто же выжил в этом противостоянии. Хотя вариантов, в общем и целом, было немного. Ровно один.

- А я ей и говорю - а теперь давайте всех моих мужиков тогда обсудим, что уж мелочиться! А потом в морг сразу попи*дуем, раз вы вместо кардиограммы только трындеть можете!

Софья яростно выдохнула, а мужчина не смог сдержать смех. Пусть сдавленный, но все же.

- В общем, никуда я с ними не поехала, само собой, - в разы спокойнее продолжила “пациентка”, вернувшись к чаю, - кардиограмму сама посмотрела, отклонения есть, но в реанимацию точно рано. Укол поставили, капельницу сделали, таблетку дали. Сказали, что нужно пересмотреть образ жизни.

Ректор напрягся, но собеседница этого не заметила.

- Поэтому я купила путевку в санаторий и завтра уезжаю туда на три недели отдыхать и лечиться.

- Софа, ну как так…

- Вот так, Коля, - пожала плечами заслуженный врач, вставая с кресла и давая понять, что встреча подошла к концу, - вот так. Телефон отключу завтра с утра, поэтому рекомендую все решить с заменами и пертурбациями сегодня, пока я на связи. Все, будь здоров, а мне еще собраться надо.

- Пока, - сдавленно откликнулся Николай Семенович, тоскливо проводив подругу, если можно ее так было назвать, взглядом. Окликнуть и не пытался, знал, что бесполезно. И в сердцах выматерился в голос, предвкушая незабываемый день. Да и месяц тоже легким быть не обещал…

А Софья вышла из здания окрыленная. Солнышко светило как никогда ярко, а на душе было по-особенному легко и тепло. Санаторий, вопреки сложившемуся мнению, больше не пугал и не раздражал. Она уже предвкушала, как прочтет давно заинтересовавшие книги, как будет гулять по парку, как каждый вечер будет смотреть фильмы в импровизированном кинотеатре в актовом зале санатория или ходить на концерты самодеятельности…

Погрузившись в мечты, Софья Ивановна не смотрела по сторонам. Просто шла привычной дорогой, не обращая внимания на происходящее вокруг. Поэтому и машину, которая и не подумала сбавить ход на переключившийся красный сигнал светофора, не заметила.

И только визг тормозов вместе с криком окружающих слились в один мерзкий звук, заставляя оглянуться…

Но было поздно.

Глухой удар и мир тут же погрузился во тьму, стирая все “до” и “после”...

Глава 2

Первое, что я осознала – у меня дико болит голова. Вот прям невыносимо, когда даже глаза открыть – уже подвиг. Впрочем, глаза были закрыты, что слегка порадовало – минус раздражитель.

Но уже через секунду всю радость смыло в канализацию – к горлу подкатила тошнота.

И вдобавок ко всему, в голову полезли нужные и не очень мысли.

Кто я? Где я? В каком виде?

Ну, положим, кто я – это лишнее. Слава богу, еще в здравом уме нахожусь, поэтому имя, фамилию, отчество, дату рождения, прописку и данные паспорта помнила четко. Попутно вспомнила свой номер телефона – не знаю, на кой черт мне сдалась именно сейчас эта информация, но на душе почему-то стало немного спокойнее.

Следующий вопрос был значительно актуальнее.

Медленно, но воспоминания все же просачивались в черепную коробку, позволяя слегка отвлечься от пульсирующей боли. Большой белый внедорожник, крик женщины где-то позади меня, короткий всплеск боли… ух, я даже дыхание задержала на пару секунд!

А ведь реально могла погибнуть!

Понимаю, что по паспорту уже не девочка, пенсионное удостоверение не первый год в сумочке валяется, а все-таки не хочется в деревянный ящик. У меня еще студенты не долюблены! И статья в журнал не дописана! В конце концов, я в санатории сто лет не была! Последний раз – с мужем, когда он еще жив был. Сколько ж лет прошло…

Странно.

Судя по воспоминаниям, я должна быть в больнице. Вряд ли отделалась ушибами, это слишком невероятно, чтобы оказаться правдой. Но больница эта какая-то странная.

Во-первых, в палате довольно-таки темно – сквозь веки пробивался

какой-то смутный огонек, но точно не лампа. С телефоном кто-то под одеялом сидит, что ли?

Во-вторых, слишком тихо. Никто не храпит, не сопит, не бегает по коридору. Даже не крадется, шаркая тапками, в нелепой надежде покурить после отбоя в туалете и не попасться недовольной постовой медсестре.

А в-третьих, запах. Я осторожно втянула носом воздух – головная боль усиливалась на каждую малейшую попытку стать чуть живее трупа. Больница так пахнуть априори не могла. Я могла «разложить» больничный запах на отдельные составляющие лучше любого парфюмера. Хлорка с примесью лекарств и немного – немытых тел, а также с особенной нотой болезни. Причем каждая болезнь пахла совершенно по-своему. Огромный по любым меркам медицинский стаж, причем не где-нибудь, а в самых «горячих» отделениях больниц, привил мне стойкое нежелание оказаться когда-нибудь на месте своих пациентов. Нет, свою работу я всегда делала на совесть. Но сам факт беспомощного состояния и жалости в глазах коллег… уложить в больницу меня можно было только в бессознательном состоянии или на пороге смерти.

Сейчас, судя по всему, совпало оба варианта.

Вот только…

Я четко ощущала запах трав – каких, определить не смогла, но аромат не был приторным и не раздражал. Скорее – наоборот. Еще пахло деревом – как в бане, от нагретых досок, из которых заботливый мастер сколотил полки. Еще был запах печки – с легким ароматом дыма и березовых дров. Так пахло дома у бабушки, в моем далеком детстве, когда Софью Ивановну кликали Софийкой и угощали горячими пирожками из той самой печки, с холодным молоком, которым щедро делилась корова Зойка…

На глаза навернулись слезы, но тут же исчезли. Плакать я отучила себя слишком давно, и уж точно не собиралась начинать. Сентиментальность – это слабость, а портить себе репутацию я не собиралась.

Увлекательную беседу меня с моим же внутренним миром прервал скрип двери где-то справа, и тяжелые быстрые шаги.

- Ну, как она? Очухалась?

Я мысленно поморщилась. Какой же мерзкий голос. Ощущение, что по ржавым рельсам скребли граблями. Таким голосом только пытать в застенках НКВД! Каждое слово, казалось, отдавалось разрядом тока в висках, растекаясь к затылку кипятком.

- Нет, матушка, - раздалось тихое в ответ, судя по всему, от девушки, сидевшей совсем рядом со мной слева, - так и не приходила в себя…

- Какая я тебе матушка? – взвизгнула посетительница, а я поняла, что мы с ней не подружимся. Надо будет сказать, чтобы ее ко мне не пускали ни под каким предлогом. Ну невыносимо же, честное слово! А визгливая тетка все больше распалялась, будто специально. – Дура деревенская! Полгода уже здесь, никак запомнить не можешь! Где ж вас понабрали таких, убогих?! А все доброта моя, вечно мне боком выходит!! Сели мне на шею и радуются! А я ведь в любой момент могу выставить тебя с сестрой за ворота! И куда пойдете? Кому вы нужны, голодранки?!

- Простите, госпожа! Простите! – Залепетала девушка, срываясь на шепот.

Потом раздался какой-то глухой звук, будто что-то упало на пол.

Мне хотелось приоткрыть глаза, но почему-то при визгливой тетке этого делать не хотелось. Дождусь, пока, наконец-то, свалит из помещения. По дамочке явно психиатр плачет, а я с детства ущербных на голову побаиваюсь.

- Простите, простите, - лепетала девушка, но звук как-то сместился.

Ситуация становилась все абсурднее и абсурднее...

- Тьфу! – Выдохлась, наконец-то, истеричка с завышенным самомнением. А затем снова раздались шаги, только теперь в сторону выхода, как я поняла. - Дура, как есть!

Бросив последнюю фразу, тетка нас покинула.

А в помещении воцарилась долгожданная тишина.

Тяжелый вздох рядом – и я рискнула приоткрыть глаза.

- Вот же злыдня! – С чувством пробормотала девушка, стоявшая почему-то на коленях около моей кровати. Я не ошиблась – она оказалась совсем молоденькой, едва ли старше семнадцати, худенькой и довольно миловидной. Светлый сарафан, будто с картинки из книги детских сказок, толстая коса до ягодиц с вплетенной в них голубой лентой… это что за костюмированная вечеринка?

Но реальность продолжала удивлять. Я находилась в избе! В настоящей, бревенчатой – приглядевшись, можно было разглядеть пучки мха в стыках. На стенах висели пучки трав, напротив моей постели располагалось небольшое окно, казавшееся каким-то мутным, справа от него – сундук с резной крышкой…

- Что за х…?!

Договорить не получилось. Из горла вырвался лишь сдавленный хрип, и я тут же закашлялась, а девушка рядом тихо охнула, взвившись на ноги, и бросилась ко мне…

- Софья! Софьюшка! – Запричитала она, трогая попеременно то мою руку, то лицо. – Живая! Ты слышишь меня? Видишь? Уберегла Богиня нашу кровинушку, уберегла! Как есть, чудо сотворила!

А я устало прикрыла глаза, еле заметно поморщившись. Реакция девушки оказалась весьма любопытной. С каких это пор я – кровинушка? Меня так даже мать не называла. Да и о каком чуде толкует девица, никак понять не получалось. Неужели все было настолько плохо после той аварии, что по частям собирали?

Я тебя слепила, из того, что было…

Надеюсь, что результат окажется приемлемым. По подиуму мне, конечно, уже не бегать, да и на разворотах глянцевых журналов не мелькать, но инвалидом остаться совершенно не хотелось.

А причитания девицы давили на мозг, который и так чувствовал себя не лучшим образом. Голова болела просто невыносимо, реагируя даже на тихий голос девушки набатом в виски.

- М-м-м, - не выдержала я, простонав и закрыв глаза.

- Что? Что, родная? Что-то хочешь?

Хочу. Очень хочу. Застрелиться. И кляп кому-то оформить. И яркий огонек свечи светил, как долбаный прожектор!

На ответ сил не было. Впрочем, девицу это не остановило.

Да уж, с намеками у нас туго, похоже…

- Софьюшка, не молчи! Ты узнаешь меня? Это я, Жданка, прислужница твоя! Помнишь? Софьюшка, ну скажи хоть слово!

Я даже глаза от удивления открыла. Совсем тут все с ума посходили? Какие прислужницы? Какая Жданка? Да у меня даже подруг близких уже лет десять как не водилось! А уж таких молодых да зеленых – и подавно. И, главное, имя мое откуда-то ведь знает!

Хотя Софьюшкой меня уже давным-давно никто не называл… последний раз – муж, но когда то было…

В груди сжался привычный горький комок, а в глазах почувствовалось жжение, грозя обернуться непрошеными слезами. Но… так и не обернулось. Выплакала. Выстрадала. Хватит.

Но ведь так и не отболело. Мужа я любила больше жизни, что бы там не брехал Карлсон. Настолько сильно, что не смогла ни забыть, ни простить за то, что бросил меня тут одну… И даже не приснился после ни разу…

Я привычно тяжело вздохнула, отгоняя непрошеные мысли.

И тут же дернулась от неожиданной боли, шикнув, а затем снова застонав от нового всплеска головной боли.

- Ох, прости, родная! Прости неуклюжую! – Ударилась в новый виток причитаний осточертевшая уже мне Жданка. – Больно? Потерпи немножко, сейчас! Сейчас!

Судя по всему, на голове у меня была нешуточная рана – ее то и задела девушка, спровоцировав ухудшение моего и без того плачевного состояния. И теперь она же кинулась куда-то в сторону, бормоча что-то неразборчивое.

Интересно, она молчать вообще умеет? Или нет у нас такого принципа?

Меня захлестнуло дикое раздражение. Вот не подружимся мы, точно говорю!

Невыносимо хотелось закрыть глаза и уснуть. Желательно в темноте и тишине. Но свет от свечки, казалось, всверливался в извилины хуже буровой установки, а звуки, издаваемые Жданкой, постепенно рождали во мне желание убивать.

Шуршание, позвякивание, постукивание, бормотание – все это сливалось в какую-то дикую какафонию звуков, добивая мою неожиданно хрупкую нервную систему окончательно. Вот что она там роется, как мышь в подполе?

Нет, возможно девушка старалась это делать тихо, а в обычном состоянии благополучия и здоровья, я бы даже не заметила шума, но сегодня это стало моей персональной пыткой. И даже слабость отступила на мгновение, когда я открыла рот, собираясь высказаться кратко, но очень емко и доступно…

- Вот, нашла! Держи!

От неожиданности рот я закрыла.

И сглотнула непонятную жижу, которую ловкая Жданка залила в меня, не спросив разрешения. Полную ложку залила, ведьма!

Деревянную…и где нашла только…

Жижа оказалась горькой. И гадкой, как перепревшая болотная тина. Настолько, что пустой желудок возмутился, отозвавшись заметной тошнотой. Я судорожно сглотнула еще несколько раз, пресекая попытки организма вернуть жижу обратно. Чувствовать ее на вкус еще раз желания не имелось никакого. Пусть уж лучше остается внутри.

А еще через минуту, когда тошнота не до конца, но все же отступила, я почувствовала, как удары в виски стали ослабевать, пока совсем скоро не исчезли вовсе.

Мир странно качнулся, а мне стало как-то спокойно и легко. И даже улыбаться захотелось, когда неестественно, в лучших традициях сюрреализма искривившаяся комната окрасилась в яркие радужные круги, поднимая настроение.

Да, не права я была, не права…

Черт с тобой, неведомая Жданка! Уговорила. Давай… подружимся…

И я окончательно утратила связь с реальностью, провалившись в сказочное забытье…

Глава 3

Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р…

Странный звук, напоминающий работающий трактор, только совсем негромкий, раздавался совсем рядом. И почему-то совсем не раздражал – наоборот, при попытке сосредоточиться на нем сон вновь укутывал в свои уютные объятия, пытаясь утащить обратно в страну игр разума.

Но я усилием воли отмахнулась от соблазна поддаться и приоткрыла глаза.

В этот раз пробуждение оказалось в разы приятнее. Нет, полной сил и здоровья я себя не чувствовала, но боль больше не взрывала извилины, а организм не расплывался бесформенным киселем по постели.

Хм…

А постель-то та же самая.

И комната в стиле избушки на ножках – тоже.

Как там говорят? Один раз – случайность, два раза – совпадение, а три – уже система. И что-то мне подсказывает, что до галлюцинаций я еще не сбрендила, так что надо как-то разбираться в происходящем.

В комнате на этот раз никого не оказалось.

Ну, как никого…

У меня на груди лежал поистине огромный рыжий кот и лениво щурился. Здравствуй, трактор!

Не скажу, что не любила этих животных, скорее была равнодушна. Собаки – да, за всю жизнь их у меня было целых шесть, и я обожала возиться с ними, обожая их от хвоста до мокрого носа. А кошки… Нет, даже с целью скрасить одиночество не завела бы. А мышей и крыс в моей комфортабельной трешке с евроремонтом на шестом этаже высотки сроду не водилось.

Я уставилась в упор на животное, ожидая ответной реакции. Кот выдержал ровно две секунды, а потом душераздирающе, прямо-таки до неприличия смачно, зевнул.

Я еле подавила ответный зевок. И раздраженно нахмурилась, надеясь морально задавить наглое животное, заставив его сменить дислокацию. Пушистая тушка весила, казалось, не меньше ящика гвоздей. И тарахтело, как тарантас. И дышать мне было тяжело, несмотря на приятное тепло в месте нашего соприкосновения и усыпляющую вибрацию.

Впрочем, котяра оказался морально устойчив, как заслуженный работник НКВД. И на мои мимические потуги отреагировал с потрясающим похеризмом, то есть абсолютно никак.

Не то, чтобы наличие пушистой жопы и всех остальных запчастей одного представителя семейства кошачьих так уж мешало мне жить, но это уже было делом принципа.

В конце концов, это форменная наглость!

Это человек – вершина эволюции, а не какая-то шерстяная тарахтелка!

Похоже, кот услышал мои мысли.

Потому что, снова зевнув так, словно хотел мне продемонстрировать все свои достоинства до самых легких, он привстал, повернулся ко мне той самой жопой, и лег, свернувшись клубком.

- Эй!

Из горла вырвался возмущенный, но какой-то полузадушенный хрип.

Рыжий гад даже не пошевелился.

А я, преисполнившись желанием причинения заслуженного возмездия, решила, что пора начать шевелиться.

И кот тут же отошел на второй, если не на десятый план.

Попытка поднять правую руку провалилась с треском. Впрочем, левую – тоже. Я выдохнула и приказала себе не паниковать. В конце концов, я врач или так, подошва от тапочки? Неизвестно, сколько мне пришлось тут пролежать, а мышцы от бездействия ослабевают слишком быстро, чтобы можно было надеяться на спортивные подвиги от себя самой сейчас. Поэтому, глубоко и размеренно подышав, успокаивая заколотившееся от неожиданной неудачи сердечко, я решила начать с малого…

Мышцы лица работали, голову повернуть, хоть и с некоторым трудом, удалось в обе стороны. Прекрасно.

На руках тоже удалось пальцы собрать в подобие кулака и выпрямить обратно. Даже в локтях руки немного согнулись – правда от усилия почувствовала, как лоб покрылся мелким бисером пота. Простое совсем недавно движение оказалось сейчас практически олимпийским достижением.

Впрочем, это не страшно. Упорства мне не занимать, да и силы воли с избытком. Разработаю. Дайте дня три…

Окрыленная успехами, «спустилась» к ногам…

Чтобы через полминуты похолодеть.

Удушливая паника накатила волной, заставляя вскинуться дыбом мельчайшие волоски. Сердце гулко ударило в ребра, чтобы тут же заполошно заколотиться в висках, окончательно лишая возможности здраво мыслить. Я попыталась глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться, но кислород словно внезапно закончился, усиливая паническую реакцию.

Одна мысль, что меня парализовало и я теперь остаток жизни буду прикована к инвалидному креслу, едва не довела меня до инфаркта. А если вообще лежачая? Сиделка, судно, памперсы?

Господи…

Впрочем, мне было уже не двадцать, и даже не три раза по двадцать. А ситуации в жизни порой испытывали психику на прочность так, как некоторым и не снилось.

Поэтому…

Поэтому, сжав зубы, я мысленно начала считать. Было у меня в арсенале одно прекрасное упражнение – работало на «ура» в большинстве случаев, позволяя снизить размах собственных эмоций. А там уже включались логика, здравый смысл и аналитические способности. Там уже не до страха становилось.

Поэтому, стараясь думать исключительно о цифрах, дабы не допустить ошибки, начала отнимать от тысячи по четырнадцать. В оригинале надо было от сотни по семь, но сейчас ситуация требовала более жестких мер.

Через пару минут уровень адреналина начал потихоньку понижаться.

А еще через пару – я почти успокоилась. И чего разволновалась, спрашивается? Посмотрим еще, кто кого в кровать уложит!

Я опустила глаза на кошачью… кошачье… в общем, на шерсть. Животное мерно дышало, продолжая мурчать. А я вдруг окончательно расслабилась. Проблемы будем решать по мере их поступления. Вот сейчас бы не мешало поесть. И попить…

Но прежде, чем отвлечься на физические потребности организма, я решила попробовать еще раз, внимательно смотря на свои ступни, заботливо укутанные одеялом.

Чтобы через десять секунд шумно выдохнуть, не скрывая облегчения.

Пальцы шевелились – еле заметно, но все же. Видимо, из-за слабости почудилось, что не получается. А тяжелое одеяло мешало и так едва получающимся движениям. И я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от радости.

Впрочем, слезы были тут же выгнаны обратно.

А я изо всех сил напряглась, сгибая в локте левую руку, стремясь дотянуться до кота. Прогонять его уже не хотелось, так, погладить аккуратно если только. После пережитого стресса хотелось любить весь мир. И даже кошек.

Вот только легкая улыбка вскоре сползла с моего лица.

Рука была не моя.

Я закрыла глаза, повторила свое супер-упражнение еще с минуту, а потом открыла…

Нет, сомнений не было. Рука принадлежала кому угодно, только не мне. Я прекрасно помнила и большую родинку на предплечье, и шрам на запястье, и пигментные пятна, и морщинки, в конце концов!

Эта же рука была явно моложе.

Намного моложе!

Пульс снова начал частить, а я из последних сил качнула головой из стороны в сторону, словно пытаясь прогнать видение.

И окончательно впала в ступор, когда на лицо от движений «сползла» прядь волос.

Рыжих волос.

Рыжих и волнистых волос.

В то время как я последние лет двадцать носила пепельное каре…

Господи…

Я сглотнула сухим горлом и закрыла глаза.

Это не может быть.

Этого просто не может быть…

Знаете, если бы был организован конкурс на самых суеверных людей, то первое место, несомненно, заняли бы врачи. Да-да, как бы это странно не звучало. Мы точно знали, что мозг находится в черепной коробке (хотя «думают» им далеко не все), почек обычно две, а гормоны способны творить такие чудеса, что не каждому волшебнику приснится. Большинство из нас не раз видели пациентов в различной степени «разобранности», меньшинство – осуществляли реанимационные мероприятия, и абсолютно все знали, что сердце должно перекачивать кровь, легкие – дышать, а желудок – переваривать пищу. Но!

При всем при этом, мы так же знали, что, несмотря на наши знания и умения, врачи в жизни пациента играют весьма относительную роль. Многие из моих коллег, да и я в том числе, были абсолютно уверены в том, что судьба человека написана едва ли не до его рождения. Суждено получить кирпич на темечко – так хоть в пустыне поселись, а злополучный предмет тебя догонит. Суждено утонуть – так хоть в трех горячих точках под танки падай, а все равно захлебнешься именно в той ложке воды, которая предопределена и заботливо подготовлена заботливыми руками твоей же кармы.

А врач – это лишь инструмент в руках неведомых сил, который выступает посредником. Тот, который «чудом» находит малюсенькую опухоль, «ловит» совершенно неожиданную мысль о возможном диагнозе или вовремя оказывается рядом с вами на улице, чтобы оказать такую необходимую помощь.

Но при этом, наряду со счастливыми историями, каждый доктор помнит дни, когда на привычном, отточенном годами движении вдруг судорогой сводит руку, а не вызывающие никаких опасений больные внезапно умирают на ровном месте. Да, мы можем стараться до опупения и мозолей на ладонях и извилинах, но…

Судьба такая.

Да, не каждый из нас верит в Бога. Далеко не каждый.

Но и неверующих ни во что, кроме логики и знаний, среди нас единицы.

Большинство уверено – высшие силы есть. Назови их хоть как, но то, что «там» существует что-то неподвластное нашему разумению – это бесспорно. И через десяток лет работы мы прочно забываем фразу «так не бывает». Бывает. Так бывает, что волосы дыбом встают, глаза хочется хорошенько протереть, а пальцы сами складываются в щепоть в неосознанном желании перекреститься самому и перекрестить других заодно. Это, кстати, тоже потом проходит. Со временем.

И, вероятнее всего, именно поэтому я не впала в полноценную истерику, обнаружив то, чего просто по всем мыслимым и немыслимым вероятностям быть попросту не могло.

Глаза открывать не торопилась – почему-то так «переваривалось» чуть легче. Глубокое дыхание, привычный математический «антистресс»… Не сказать, чтобы сильно полегчало, но все же.

Итак, что мы имеем.

Я жива. Отличная новость, как мне кажется. Прямо-таки замечательная!

Я, судя по всему, теперь не совсем «я». Алле, привет психиатрия. Меня пробрало на нервный хохот, но из груди вырвалось лишь сдавленное хмыканье. Горло почему-то саднило при малейших попытках издать какой-либо внятный звук. Но в данный момент это казалось мелочью.

Я бы легко допустила у себя шизофрению, расстройство личности, болезнь Альцгеймера и идиотию в одном флаконе, если бы не удивительно складная реальность вокруг. Слишком затяжная и логически выверенная галлюцинация с полным набором визуальных и тактильных ощущений. Я, конечно, не специалист, но за один день таких болезней не бывает. А игнорировать тот факт, что у меня кардинально изменилась внешность, а люди вокруг однозначно «новую-старую» меня откуда-то знают, никак не получалось.

То есть напрашивается только один вывод…

Вот только тут я была готова впервые за последние лет сорок озвучить то самое сакраментальное «не бывает!»…

Мои раздумья были прерваны неожиданно и на самом интересном месте.

Дверь комнаты открылась, впуская уже знакомую мне девушку. С поразительной легкостью она внесла немаленький, на пару ведер воды, деревянный таз – с ее комплекцией вообще было удивительно, как она смогла поднять эту посудину. Но, судя по всему, ей было не привыкать – таз аккуратно «приземлился» на табурет около моей кровати, а девушка принялась доставать объемного кармана передника, какую-то ткань.

И все бы ничего – пришла и пришла, не велика проблема. Но скрип

несмазанных петель двери больно резанул по ушам, заставив непроизвольно поморщиться.

И от девушки сей факт не укрылся, вызвав абсолютно неуместную улыбку на все лицо.

- Проснулась, Софьюшка? Как чувствуешь себя, милая? Что-нибудь болит?

Я поморщилась еще раз.

Ненавижу, когда со мной разговаривают, как с маленькой и сюсюкают. Б-р-р! Ощущение, что ай кью сразу вполовину падает!

И терпеть не могу, когда вокруг суетятся!

А уж тут прям бинго!

Два в одном, ловите праздник! Будь он неладен…

Но говорить было больно, поэтому я только отрицательно качнула головой. Ничего не болит. Только сядь где-нибудь в углу и не мешай думать!

Но Жданка развела еще более бурную деятельность, заставляя меня мысленно чертыхаться. Вот же неугомонная девка!

Хотя ответственная и аккуратная, ничего не скажешь…

Но неугомонность все равно бесила больше!

Под причитания, которые я немалым усилием воли стала воспринимать неразборчивым фоновым шумом, она сдернула с меня одеяло. Оказалось, что под ним я лежу совершенно голая, и прикосновение прохладного воздуха к коже получилось весьма неприятным, вызвав крупную дрожь. Но возмутиться не успела…

Надо отдать должное – девушка бы дала фору любой, даже самой опытной сиделке. Меня ловко помыли и обтерли, затем поменяли постельное белье на свежее, а после даже предложили чистую сорочку, больше напоминавшую безразмерный балахон. Но я с радостью согласилась - это было явно лучше, чем ничего.

Мои попытки помочь девушке вызывали искренние улыбки у последней, но иллюзий я не питала – они выглядели откровенно жалко. Мышцы слишком сильно ослабли, и к концу всех процедур я чувствовала себя так, словно всю ночь вагоны разгружала. Вот только это заставило меня лишь нахмуриться и крепко сжать челюсти. Сейчас отдохну и начну заниматься.

Я встану. И постараюсь сделать это как можно быстрее.

- Кушать хочешь, Софьюшка?

Нет, ну точно подружимся…

Куриный бульон оказался божественным. А кусочки лепешки в нем – изысканнее любого фуа-гра. Хотя лично мне эта высокая кухня всегда казалась первостатейной дрянью. Шашлык, да под коньячок… Что может быть лучше?

О мысли о мясе едва не подавилась, с трудом проглотив бульон.

А Жданка тут же метнулась за небольшим полотенцем, торопясь промокнуть несколько капель, оказавшихся в результате на моем подбородке.

От сытной еды меня быстро разморило, неуклонно потянув в сон. Похоже, тренировку придется ненадолго отложить…

И тут в комнате появился еще один посетитель.

Проходной двор, ей-Богу! Если бы меня спросили, то я бы точно ответила, что конкретно этой даме с крючковатым носом и поросячьими глазками здесь не рады. Так и хочется спросить, куда послать, чтоб не вернулась…

- О, я смотрю очнулась!

А скрип дверей-то поприятней будет! Я было нахмурилась, но тут же расслабила мышцы лица. Надо бы сначала понять, что к чему, а потом… Потом и характер можно показать, да порядки навести.

Вон, Жданка старательно взглядом пол полирует. Но я-то вижу, что почтением там и не пахнет. Так что, надеюсь, за информацией дело не станет.

- Смотри-ка, разлеглась она! Хворую изображает! – Тетке, похоже, собеседники были не нужны. Визжала она со знанием дела, размахивая руками и брызгая слюной. Хорошо хоть стояла далековато, до меня не долетало. С какого, простите, члена ее сорвали, что она так надрывается? – Поднимайся, дрянь неблагодарная! Народ ждет, а она бока отлеживает! Да если бы моя воля, так вместо перины выпороть тебя на конюшне, да на хлеб с водой на неделю посадить! Враз бы ума набралась!

Визг стих – даме понадобилось перевести дух.

Интересно, за что она так меня ненавидит? Точнее, не совсем меня, но сути вопроса это не меняет. Вон как перекосило всю, как бы инсульт не шибанул по темечку… Или не инсульт. Руки так и чесались метнуть что-нибудь потяжелее. Мишень больно соблазнительная.

- Так, даю тебе еще день! А потом лично выкину отсюда и отволоку в горницу! Не собираюсь я вас всех дармоедов бесплатно кормить! Я все сказала!

Дверь оглушительно хлопнула.

А я, поняв, что сон улетучился безвозвратно, перевела взгляд с двери на Жданку.

Дальше с информацией тянуть было явно некуда.

- Где я?

Прохрипела так, что самой стало страшно.

Вот только что-то мне подсказало, что девушка округлила глаза и прижала испуганно руки к груди вовсе не поэтому…

Глава 4

Пауза затягивалась. Мы смотрели друг на друга, но думали явно каждая о своем. Лично я – о том, что меня всегда до дрожи раздражали студенты, которые молчали вместо ответа на заданный вопрос. Ну тупо же это! Нет, согласна, бывают бездари и злостные лентяи, у которых действительно от уха до уха сплошной сквозняк и из знаний только схема проезда от дома до универа и обратно. Но ведь у большинства хоть что-то, но теплится в съежившихся от перенапряжения извилинах? Но нет, стоят, молчат, глазами лупают…

Вот и Жданка сейчас раздражала до невозможности своими испуганными глазищами в пол лица, да стиснутыми в кулачки ладонями. Я не сдержалась – нахмурилась, еле слышно вздохнув.

- Где я?

Второй раз получилось куда лучше – по крайней мере голос прозвучал не в пример чище. И настойчивее. Я очень старательно намекала, что хочу получить ответ прямо сейчас.

Хвала местным богам, Жданка отмерла. Хотя, на мой взгляд, вовсе не обязательно было кидаться ко мне, присаживаясь на край постели и принимаясь мягко поглаживать мою левую руку. Хорошо хоть на колени не бухнулась – с нее сталось бы.

- Как же так, Софьюшка! - Мне показалось или в голосе девушки зазвенели слезы? Этого еще не хватало! – Ты свою комнату не узнаешь? Как же так то…

Я поморщилась. Причитания слушать не хотелось. Я вообще была сторонницей голого конструктива – в несколько предложений, но четко и по существу. Похоже, что в этот раз придется очень постараться, чтобы получить нужную информацию.

- Не помню.

Теперь в глазах девушки слезы заблестели вполне отчетливо, а я едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. За что мне это наказание…

- А меня помнишь? Софьюшка? Я же Жданка, я же с тобой… для тебя…

И тут я поняла, что еще минута и нас затопит. Причем зальет основательно и надолго. Срочно нужно было что-то придумать, чтобы отвлечь девушку и направить в продуктивное русло.

Я кашлянула еще раз, чуть поморщившись от боли в груди.

- Что случилось? Расскажи мне все. Я заболела?

Жданка прикусила губу. Одна слезинка все же преодолела барьер правого века и скатилась по щеке, но плотину пока не прорвало. Девушка помолчала с десяток секунд, словно раздумывая, поплакать или все же сразу перейти к рассказу. Но я нахмурилась, и она словно очнулась, некрасиво шмыгнув и утерев нос рукавом.

- Нет, не заболела. В реку случайно упала. - Девушка на секунду отвела глаза, отчего стало ясно, что мне явно что-то не договаривают. Но выяснять что сейчас было явно не время. Жданка снова шмыгнула и заговорила уже быстрее. – У нас речка тут недалеко, холодная и не очень глубокая, но течение сильное. Ты, наверное, соскользнула – берег там обрывистый, да и дожди неделю шли, размыло…

Интересно, зачем меня туда понесло-то… точнее, зачем туда эту «Софьюшку» понесло, раз дожди, грязь и скользко. Не на рыбалку же побежала с утра пораньше.

- Мы спохватились с Летой, да только уж с полчаса-то прошло, не успели, - девушка всхлипнула, но тут же сморгнула набежавшие по второму кругу слезы, - только платок твой на берегу и нашли…

Жданка тяжело вздохнула и погладила меня по голове. А я даже не дернулась – правда, больше от удивления. Как ребенка, в самом деле! Или инвалида какого! А как выяснилось, я ни тем, ни другим не являюсь. Надо вставать на ноги скорее – пора этот беспредел заканчивать!

- Искали тебя до темноты, пол поселка на ноги подняли. И нашли, хвала Богине! – Девушка осенила себя незнакомым мне знаком, подняв глаза к потолку, вероятно, в безмолвной молитве к той самой «Богине».

Эх, знала бы, кого ей эта самая богиня подсунула вместо любимой Софьюшки, не была бы такой счастливой. А вот мне впору и помолиться. Да и земных поклонов отсыпать – не лишнее. Второй шанс на жизнь – это вам не лотерейный билетик на сто рублей выигрыша за вычетом налогов. Знать бы еще, чем я заслужила такой подарок… а то как бы отдача не догнала… Присказка про бесплатный сыр обычно работала без сбоев и осечек.

Жданка о моих мыслях и не подозревала, продолжая говорить.

- Ниже по течению нашли, там речка сужается как раз на повороте – тебя к камню большому прибило. Вытащили – думали все, не жилец. Голова в крови, одежка порвана, сама холодная, как мертвая совсем…

И снова всхлипы. Да сколько ж можно!

Но Жданка спустя минуту все же взяла себя в руки, смахнув две мокрые дорожки ладошками.

- Василь-то, охотник, сразу сказал, что живая. Велел раздеть, самогонкой растереть, да настоем живокорня напополам с медом и вином напоить. А еще сказал, что голову и грудину сильно расшибла. И что если очнешься до седьмого дня, то жить будешь. А ежели нет…

И снова закапало-побежало, а я задумалась. Надо же, охотник, а дело ведь сказал. Как раз неделя – на максимальный отек головного мозга. Если не помер, то шансы действительно есть. И пролежни как раз еще не успеют образоваться при нормальном уходе. В том, что уход отличный, глядя на Жданку, сомневаться не приходилось.

- А вчера был какой день?

Спросила больше из любопытства – какая разница, если уже очнулась. Тем более, что тело стало моим второй день как.

- Пятый, - больше прошептала Жданка, а я едва не вздрогнула.

Воспоминания накатили резко, будто меня в бочку с ледяной водой окунули за шкирку, как котенка.

Я вижу Жданку – она улыбается и машет мне рукой, смахнув пот со лба. Работы для девки что во дворе, что в доме – выше крыши, не заскучаешь. И я очень рада ее видеть, хоть и не отваживаюсь махнуть в ответ. Только улыбаюсь, почему-то быстро и как-то затравленно. И тут же оглядываюсь, будто боюсь, что это заметят. Кто?

Но воспоминания отдельными картинками бегут дальше, не позволяя их рассмотреть подробнее.

Большая комната. Мне тут почти хорошо – большой стол, две длинные лавки, и еще одна, пошире, около стены. Печка, жарко дышащая в спину. По стенам – пучки трав, а на печке – мешочки с толчеными корнями, корой, соцветиями… много, в руках не унесешь. И я точно знаю, для чего и от чего каждый порошочек. Там же стоит бараний жир, сливочное масло, пчелиный воск, зола… Я могу приготовить настой, мазь, примочки, но это не главное. Главное, что руками я могу намного больше…

И снова картинка меняется.

Мне тошно. Плохо. Ощущение, что мне в этом большом доме тесно и душно. Будто мне нет здесь места. И покоя нет.

И я стою на берегу небольшой речки, с содроганием вглядываясь в бегущую с веселым журчанием воду. Мне страшно. И в то же время я испытываю странное облегчение. Потому что все закончится. Пусть так, не в свое время. Но я рада тому, что хотя бы это решение могу принять сама. И не обязана никому ничего объяснять…

Картинки обрываются так же резко, как и начались.

А я смотрю на Жданку, которая уже почти успокоилась и машинально поправляет сбившуюся немного в сторону простыню. И точно знаю, почему она отвела глаза в начале своего рассказа.

Нет, она не знала наверняка, только догадывалась.

Но я-то знала.

Ее Софьюшка не упала в реку. Она прыгнула сама.

И в этот момент она больше всего в жизни хотела эту самую жизнь закончить…

Говорить об этом Жданке я, само собой, не стала. Да и зачем? Судя по всему, кто-то очень сильно постарался Софьюшку довести до суицида. И я сомневаюсь, что Жданка в курсе всего – по крайней мере, воспоминания моего нынешнего тела говорят о том, что предыдущая хозяйка не страдала болтливостью и излишней откровенностью.

Ага, просто страдала. Молча.

Зря, конечно. Я бы так не смогла. Мне всегда было непонятно, как можно тратить свою жизнь на неприятных людей и дискомфортную атмосферу? Зачем? Кому от этого будет лучше? Тем самым неприятным людям?

Вот вот…

А спасибо никто не скажет. И хорошие дела не вспомнит. Поэтому и жила по совести, но для себя. Любила, дружила, к чему-то стремилась. Старалась по совести, но бывало, конечно, всякое. На нимб уж точно не претендую. Но страдать ради страданий и звания мученицы? Нет уж, увольте. Я скорее в лес пошлю и барабаном в спину кину для ускорения.

А еще я точно знаю, что люди не меняются.

И те, кто замучил Софьюшку, вряд ли мучаются угрызениями совести и набили шишку во лбу, замаливая грехи перед иконами.

Вот только забитой девушки больше нет.

А я есть.

И чувствую, что мы еще знатно повеселимся…

В тот день я решила завершить разговор. Само собой, вопросы еще оставались. Что там, их была куча! Но всему свое время, да и доводить Жданку до состояния крайнего шока не хотелось – девушка мне начала искренне нравиться. Да и как выяснилось, воспоминания постепенно мне становятся доступны, так что, может быть, что-то выяснится и без ее участия.

Единственное, что осталось неизменным – мое желание как можно быстрее встать на ноги. Поэтому, отложив любопытство и размышления на тему моего волшебного переселения в чужое тело, я начала заниматься. Сначала это были три-четыре минуты, после которых дыхание сбивалось, а по вискам начинали скатываться мелкие бисеринки пота. Но я не унывала – благо, опыт прошлой жизни подсказывал, что труд творит чудеса. Жданка пыталась возмущаться и настоять на том, чтобы я больше отдыхала, но безуспешно. Лежать мне решительно надоело, причем едва ли не сразу, как очнулась.

И мои старания увенчались успехом. Уже через день я села. С трудом, крахтя и охая, заваливаясь во все стороны сразу, но села. Спустив ноги с кровати и вцепившись в нее же обеими руками с такой силой, что пальцы едва не свело судорогой. Впрочем, через пару минут организм привык к вертикальному положению, а сердце ускорило ритм, гоняя кровь живее. И я слегка расслабилась, выдохнув с облегчением. Это был успех.

Жданка, которая все так же не отходила от меня ни на шаг, ахала и поминутно прикладывала ладони то к лицу, то к груди. А меня почему-то это уже даже не раздражало. Веселило, скорее, а уж положительные эмоции мне сейчас ох, как были нужны.

Потому что неизменным было не только мое желание выздороветь.

Неприятная тетка тоже появлялась в комнате, как по расписанию. И визжала на одной ноте, как заведенная.

Мы с Жданкой по-прежнему молчали, пережидая это нашествие. Она – изображая покорность, а я – с трудом сдерживая раздражение. Но на третий день я не выдержала.

- Что это за швабра ходит сюда, как на работу? – Протянула я, когда тяжелая деревянная дверь в очередной раз грохнула, с силой закрывшись за скандальной бабой.

- Кто?

Жданка умудрилась закашляться и округлить глаза одновременно, отчего я едва не рассмеялась.

- Коза, говорю, эта голосистая, что забыла в моей комнате? Своей нет, что ли? Или на улицу не выпускают?

- Почему не выпускают? – Прошептала девушка, побледнев. Похоже мои слова сильно ударили по нежной психике.

- Потому что она ходит орать сюда, не хуже кошки по весне. А могла бы на крутом бережку горланить в свое удовольствие.

Повисла тишина. Жданка, похоже, пыталась переварить информацию. А я… А что, я? Тяжело опершись на изножье кровати – деревянное, на уровне моей талии, абсолютно гладкое, что играло сейчас мне только на руку – аккуратно переступала с ноги на ногу, имитируя ходьбу. Силы, как ни прискорбно, быстро заканчивались…

- Ее ты тоже не помнишь, Софьюшка?

Странно прозвучал этот вопрос. Вроде бы с жалостью, а как-то не так. Если бы это не звучало абсурдно, то я бы сказала, что с завистью. Но чему тут завидовать?

- Нет, - решительно качнула я головой и, секунду подумав, медленно двинулась к табурету, который стоял буквально в трех шагах, - не помню. Кто она?

Фу-у-ух, как хорошо!

Я шумно выдохнула, переводя дух. Надо признаться, силы возвращались ко мне быстро. Даже странно. И голова перестала болеть на второй день. Вот они, волшебные возможности молодого здорового организма! Или все дело в зельях, которыми меня продолжала пичкать Жданка? Да какая разница, честно говоря. Пусть хоть скипидаром мажет, лишь бы помогало…

А девушка тем временем, судя по напряженному лицу и закушенной губе, очень старалась сформулировать ответ на мой вопрос. И мне было любопытно, что это будет в итоге за ответ. Правильный? Приемлемый? Или какой? Над откровенным ответом столько явно не размышляют.

Тем временем, Жданка решилась.

- Это матушка Авдотья. Она тетушка твоя, по отцу.

Девушка замолчала, но не тут-то было. Мне этих крох информации оказалось явно недостаточно.

- Я сирота?

- Нет, что ты! Боги с тобой! – Жданка суеверно осенила себя странным знаком, а после и меня, развеселив изрядно. – Точнее, не совсем. Матушка твоя ушла к праотцам давно, тебе пять лет было. А вот отец жив-здоров, дай ему долгих лет жизни.

- Он тоже живет здесь? – Признаться, я удивилась. Дочь едва не погибла, а он не появился ни разу. Вряд ли у постели сидел пять дней, держа за руку и орошая постель слезами, чтобы затем пропасть. Не вяжется. А значит, родственнички у меня, как на подбор…

- Нет, у него своя изба, на краю села. Он там…

- А я здесь, - закончила я за девушку, которая почему-то упорно не смотрела мне в глаза. – Почему?

Жданка вздохнула. Разговор явно не доставлял ей удовольствия, но и сбежать от меня она не могла.

- Просто так лучше… Вы тут… Авдотья присматривает… помогает…

- Чем? – Хмыкнула я, тяжело вставая с табурета и в три медленных шага достигая кровати, чтобы с облегчением прилечь, вытянув уставшие конечности.

- Ну, как же… хозяйство…

Девушка вконец стушевалась, а я совсем развеселилась.

- Ага, как же жить-то без такой хозяйки? Кто ж орать будет, да к работе стимулировать. Верно?

Жданка не ответила. Да я и не ждала.

- Это ее дом?

Вопрос был риторический, но я все равно спросила. И сильно удивилась, услышав ответ.

- Нет, что ты! Это твой дом, Софьюшка. Вернее, это дом для ведуницы. А так как ты – это она и есть, так, стало быть, твой.

О как! Интересно…

- А Авдотья что здесь забыла?

- А как иначе, милая? – Всплеснула руками Жданка, искренне удивившись. – Негоже девке незамужней одной жить! Неправильно это. Вот и приставил твой отец ее к тебе, чтобы, стало быть, блюла, да быт твой облегчала. У тебя же дар, страждущие с утра до ночи. Тебе с ними надобно, отказать никому нельзя! А она и за прислужниками присмотрит, и за хозяйством последит. Чтобы ты сыта, да одета, да обута была.

Вон оно что…

Я не сдержалась и улыбнулась. Широко и слегка злорадно, в очередной раз заставив Жданку округлить глаза.

Хозяйство, говоришь…

Что-то мне подсказывает, что дорогая тетушка сыграла не последнюю роль в решении Софюшки уйти из жизни. А уж этот ежедневный концерт, от которого вяли не только уши, но и все остальное в радиусе поражения звуковой волной…

Все, ребята. Власть сменилась.

И кто не успел удрать – я не виновата.

Вот только… а что значит, ведуница?

И в ту же секунду у меня заломило в висках…

Глава 5

В этот раз воспоминания были куда красочнее и содержательнее. Но и расплата за это не задержалась – головная боль тут же нарисовалась, да такая, что все органы разом подкатили к горлу в намерении то ли осмотреться, то ли вообще покинуть это бренное и весьма живучее, как оказалось, тело.

Но неприятные ощущения я отметила лишь мельком – новая информация поглотила с головой.

Ведуницы… Своего рода избранные богами и, как следствие, людьми. Девушки, всегда только они – невинные, молодые, красивые. Последнее скорее всего совпадение, но в воспоминаниях Софьи красота фигурировала в обязательных условиях.

Что ж, справедливости ради стоило отметить - условие было выполнено. Впрочем, молодость сама по себе красива, уж я теперь могу сказать это наверняка.

Никто не знал, по какому принципу появляется дар у тех или иных девушек. Не играло роли ни богатство, ни положение в обществе, ни география проживания, ни наследственность. В случае последней так вообще существовала четкая отрицательная закономерность – у ведуницы никогда не рождались дети с даром. Если вообще рождались…

И дело тут было вовсе не в здоровье – с ним как раз проблем обычно не наблюдалось. Вот только несмотря на красоту, одаренность и всеобщее поклонение, жениться на такой невесте отваживался далеко не каждый. Причина? Абсолютно банальная.

Страх.

Ведуницы ведали. И видели. Насквозь…

И это не высокопарное преувеличение, которое так часто использовали в моем мире для характеристики того или иного человека. Это дар и проклятие, которые шли рука об руку для каждой такой девушки…

Я видела сейчас глазами Софьюшки и с трудом сдерживалась, чтобы не охнуть от переполнявших меня эмоций. Вот ты видишь обычный мир – зеленую траву, голубое небо, бревенчатый богатый дом с резными ставнями и тонкой слюдой вместо привычных мне стекол. Видишь смеющуюся Жданку, вечно пьяного отца и недовольную тетку. Худого парнишку – слугу булочника, соседку – толстую улыбчивую, но вечно усталую женщину, которая растила семерых детей. Но один миг, одно маленькое усилие – и все преображалось. Потоки энергий, разноцветные, яркие, пронизывали все вокруг. Природа виделась гармоничной, приятной, полутона мягко перетекали друг в друга, радуя глаз. Жданка не сказала, но Софьюшка и раньше любила сидеть на том берегу. Сидеть и просто смотреть на эти потоки, успокаиваясь и словно напитываясь силой от них. Жаль только, что такие моменты выпадали в ее жизни не так часто…

Потому что дар ведуницы позволял видеть и людей. В нашем мире это называлось аурами – по крайней мере, именно о них я подумала, сопоставив воспоминания бывшей хозяйки моего, теперь уже, тела и разговоры, опять же бывших, однокурсников и коллег. Пять оболочек, каждая своего оттенка, вокруг тела и потоки энергии внутри него же…

Софьюшке было сложно. Она выросла в бедности, грамоте ее обучили на уровне счета до десяти и написания своего имени. Она не знала о строении человеческого организма, не подозревала о системе кровеносных сосудов, о клетках и гормонах… Она просто видела что-то и интуитивно чувствовала разлад. И пыталась помочь изо всех сил. Поэтому и использовала чаще не дар, позволяющий скорректировать нарушения путем прямого воздействия, а травки – в них она понимала куда больше…

Но даже такая помощь была бесценной. В эпоху антисанитарии и повального применения заговоров вместо антибиотиков такая ведуница могла спасти даже безнадежных больных. Вот и шли к ней нескончаемым потоком страждущие. И ехали – из других городов и весей, если уж совсем прижало…

И никому она не отказывала. Даже, если сама валилась с ног от усталости. И не брала ни гроша. Ни к чему было – люди сами благодарили, кто чем мог. А много ли надо одинокой девушке?

А смотря с какой стороны посмотреть. Еда была, крыша над головой – тоже. А вот любви…

Боялись ведуниц. Слишком много они знали и видели. Шептались люди за воротами, что от ведуниц никакой обман не скрыть. Что все помыслы и тайные желания им доступны. А какому мужу понравится, когда жена в курсе, что он не на рыбалку отправился, а к одинокой бабе потешиться? Да то ладно даже, что узнает – не велика премудрость, жена стерпит, куда ей деваться. Покричит, поплачет, да дальше пойдет хозяйством заниматься. А вот что ждать от ведуницы не знал никто. Вдруг хворь неведомую нашлет, чтобы мучился мужик, пока не вымолит прощение? Или еще хуже, сердце враз остановит…

Вот и жили такие красивые и молодые в почете.

И в одиночестве…

Впрочем, Софьюшке и тут повезло больше, чем другим. Нашелся жених. Из дальних мест – пять дней добирались из города, название которого девушка не запомнила даже. И не помощи искали – сразу свататься приехали…

Высокий симпатичный мужчина лет тридцати, с задорным прищуром серо-голубых глаз. На мой взгляд худоватый, но видно, что не мамин птенчик – мышцы отчетливо выделялись, лучше слов говоря о том, что парень не чужд любой работе. Русые волосы, отсутствие бороды и усов, хорошие зубы – первый признак достатка. По местным меркам более, чем прекрасная партия – за такого жениха местные кумушки с удовольствием повыдирали бы друг другу волосы, лишь бы оказаться на месте счастливицы.

Но только не Софьюшка.

Чужая тоска, которая прокатилась по моей душе липким мазутным пятном, закрасив яркие краски, оказалась такой душной, что впору было вешаться.

А она утопилась…

И что же так тебе девка жилось-то тяжко и безрадостно?

Подумаешь, жених не мил? Кто ж мешал топнуть ногой, да послать сватов в прекрасном направлении по срамным местам? Но нет, молча выслушала высокопарные речи незнакомых людей, а затем, закусив губы, снова ни слова не сказала, когда тетушка дала предварительное согласие. Терпеть не могла эту родственницу, но безропотно подчинялась, выслушивая потоки брани и издевки. И только плакала, ночью, в подушку, чтобы никто не услышал.

Судьба одарила девушку очень щедро. Не нужно было тяжело работать от зари до заката, теряя здоровье. Терпеть косые взгляды и неприязненное отношение окружающих из-за нищеты и вечно пьяного отца. Выбирать между участью блудницы или «лишь бы кто замуж взял, хоть рябой, хоть косой».

Совсем немного постараться, чтобы жизнь сложилась счастливой…

Но Софьюшке не хватило самого главного.

Характера. Она очень хотела, но решиться отстоять свои желания так и не смогла. Выбрала самый легкий путь, не требующий никакой борьбы и стараний. Просто закрыла глаза и шагнула в бурлящий поток. Вот только на самом деле она утонула намного раньше и не в воде.

В жалости к самой себе.

А ею, как известно, ничего не добиться.

Но теперь той девушки не было. Не знаю, легче ли ей на том свете, но, надеюсь, зачтется моя горячая благодарность за возможность прожить еще одну жизнь с такими потрясающими вводными.

И я тебе обещаю, Софьюшка.

Я приведу твою/свою жизнь в порядок.

Мы обязательно станем счастливыми.

И начнем прямо завтра…

Преисполненная жаждой деятельности, я проснулась едва ли не с первыми петухами. На удивление, ничего не болело и не беспокоило, а голова была ясной и свежей. Ох, эта благословенная молодость! В последние двадцать лет я могла по пальцам пересчитать дни, когда организм каким-либо образом не напоминал о себе, простреливая, потягивая, сводя судорогой и не только. И это при относительно здоровом образе жизни, ежедневной зарядке и регулярных занятиях спортом.

Так что я еще какое-то время позволила себе понежиться в постели, наслаждаясь простыми, но такими потрясающими ощущениями. Солнце уже успело приподняться над горизонтом, когда я, наконец-то, спустила ноги с кровати. Жданка мерно посапывала, свернувшись калачиком на большом сундуке, накрытом волчьей шкурой. «Кровать» была ей мала, приходилось поджимать ноги, но девушка не жаловалась. Да и, похоже, неудобств не испытывала, накрывшись тонким лоскутным одеялом.

Я не хотела ее будить. Девушка так стремилась мне помочь во всем, не позволяя ровным счетом ничего, что невольно делала только хуже. Мне остро не хватало самостоятельности. Причем, как физической, так и моральной. А еще – информации, желательно правдивой. Именно из-за последней я старалась двигаться как можно бесшумнее, стягивая с себя сорочку и пытаясь облачиться в светлую рубашку чуть ли не до колен, темно-серый с вышивкой сарафан и странные длинные бриджи, заменяющие, как я поняла, нижнее белье. Хорошо, что Жданка приготовила одежду еще с вечера.

Единственное, с чем у меня возникла проблема – это обувь. Около постели аккуратно стояли лапти – их узнала без труда, на картинках видела. А вот два длинных куска ткани вызвали недоумение и ступор. Нет, я догадывалась, что это своеобразные портянки. Но догадываться и уметь пользоваться – это кардинально разные понятия…

Я задумчиво повертела ткань в руках. Жаль, что я не мужик и не служила в армии – там и не такому учат. Наверное…

Первая попытка намотать искомое на ногу провалилась с треском. Ткань неожиданно закончилась в районе пятки. Вторая, собственно, тоже – на этот раз пальцы остались кокетливо выглядывать наружу. Третья…

На третьей я плюнула и в сердцах бросила тряпицы под табурет. Издевательство какое-то. Магия у них есть, а носки вязать так и не научились! Каменный век, мать его!

Я сунула голые ступни в лапти и поморщилась. Неудобное, колючее, непривычное… Попой чуяла, что мозолей не избежать. Но вариантов было мало – либо будить Жданку, либо идти босиком. И оба мне не нравились.

Встав со злосчастного табурета, я тихонько выдохнула и пригладила ладонями сарафан. А потом, спохватившись, распустила волосы и переплела косу, неумело завязав ленту. Последний раз я ею пользовалась еще в школе, а эту почти целую жизнь назад. Но получилось на удивление сносно.

Бесшумно прокравшись к двери, я оглянулась. Жданка так же сопела, чему-то улыбаясь. Я даже позавидовала ей – у нее в жизни все просто и понятно. А у нас то избы горят, то кони бегут, то души переселяются… Одни приключения!

Тихонько сбежала по крутой лестнице, которая начиналась практически сразу за дверью. В очередной раз подивилась легкости в теле и отсутствию дискомфорта в коленных суставах. Даже жаль, что быстро привыкну – удовольствие от этих ощущений было невероятным.

Спустившись, я оказалась в коридоре. Не особо длинный, едва ли в три десятка шагов. Справа на расстоянии вытянутой руки находилось окно –распахнутое, поэтому стало очевидно, что я нахожусь на втором этаже, а не на первом. Надо же, у несчастной девушки в распоряжении были целые хоромы. Странно только, что моя собственная комната оказалась практически на чердаке. Впрочем, высоты я не боюсь, да и шастать меньше будут.

Следующая лестница обнаружилась в противоположном конце коридора. По пути я миновала три двери – две права и одну слева. Ничего примечательного в них не увидела – все деревянное, основательное. Ощущение, что дубовое – не прошибешь.

Ступени чуть поскрипывали под ногами, но перила держали надежно. Я настороженно выглянула, но внизу тоже никого не наблюдалось. В целом, оно и понятно – в деревне рабочий день начинался рано, все поди заняты. Не слишком просторное помещение не впечатлило. Ощущение, что оно использовалась, как проходная и сени в одном лице. На крючках около дальней стены висела одежда – два стареньких потрепанных полушубка, три пуховых платка и несколько тонких, а под одежкой валялись три пары грязных калош. Вдоль стен я насчитала четыре сундука, около единственного окна стоял крепкий стол, на котором на каких-то деревянных досках сушились кусочки яблок. Ими же и пахло, заставляя меня непроизвольно сглатывать слюну. Желудок жалобно заурчал, требуя калорий.

И в этот момент до носа добрался еще один запах – кажется, где-то совсем рядом жарили блинчики. И в груди чуть сжалось от воспоминаний – муж очень любил блинчики на завтрак. Я старалась каждые выходные встать пораньше и, прокравшись на кухню, заводила тесто, обязательно добавляя в него капельку ванили. И под сладкий блинный дух, заполнивший кухню до отказа, получала первый утренний поцелуй в шею… Мы прожили вместе недостаточно долго, чтобы этот ритуал мне успел надоесть…

Встряхнув головой, я отогнала непрошеные воспоминания и огляделась, выбирая дальнейший маршрут. Дальняя дверь справа выглядела шире и добротнее остальных, из чего можно было сделать вывод, что там выход на улицу. Туда я решила наведаться чуть позже. Оставалось еще три – одна находилась ровно напротив меня, и две другие – слева.

Я принюхалась. Едой пахло совсем рядом, да и шум шагов, перемежаемый бряканьем посуды, доносился явно не с улицы. Недолго думая, я толкнула первую слева дверь, надеясь, чтобы моя догадка оказалась верной. Ворваться в чью-нибудь комнату, чтобы лицезреть чье-нибудь «неглиже» мне хотелось меньше всего.

Мне повезло. Дверь вела в просторной помещение кухни. Запахи стали просто одуряющими, и я в очередной раз сглотнула, машинально прижав руку к животу, который уже не стеснялся в воплях. Остановившись на пороге, внимательно рассмотрела обстановку…

Длинный деревянный стол занимал всю левую стену. Стульев тут не было, их заменяли длинные лавки, застеленные какой-то пестрой тканью. Справа обнаружилась огромная русская печь, как из сказки, а также еще один стол, поменьше, возле которого суетилась дородная женщина в темном сарафане и белом переднике. Судя по присыпанному чем-то белым столу, она месила тесто. Блюдо с блинами обнаружилось здесь же, только чуть дальше. На самом верху стопки аппетитно поблескивала небольшая лужица сливочного масла…

- Ой! – Повариха случайно обернулась и вскрикнула, явно испугавшись.

- Извините. – Я виновато улыбнулась. – Не хотела напугать.

Но женщина уже пришла в себя и, мазнув запястьем по лбу, убрала выбившиеся из прически волосы. На коже осталась едва заметная мучная дорожка.

- Что ты, Софьюшка! Что ты! Да и не испугалась я совсем! Так, от неожиданности просто. Ты как себя чувствуешь, моя хорошая? Что ж ты встала-то?! Надо было еще полежать, силы восстановить! Все же травма такая, чуть не утонуло счастье наше! Присаживайся, Софьюшка! Не стой, не надо…

Женщина подлетела ко мне с поразительной для ее комплекции скоростью и, ловко ухватив на локоть, практически дотащила мое несопротивляющееся тело до лавки, усадив.

- Садись, моя хорошая, садись! Устала, поди. Сейчас я тебя накормлю. Что хочешь? Хлебушка со сметанкой хочешь? Свеженькая сметанка-то, как ты любишь! А вот хлебушек-то позавчерашний. Ну, ничего… Или блинчики будешь? С медком липовым? И смородиновый лист тебе заварю с мятой! Всю хворь, как рукой снимет, и силы враз прибавится!

Мне стало неловко. Снова.

Незнакомая мне, но не Софьюшке, женщина, так суетилась, что захотелось тоже усадить ее на лавку, рядом с собой. Лишний вес, нагрузки, стресс, да и жарко на кухне от натопленной печи. Не удивлюсь, если давление у тетки уже запредельное! Так и до инсульта недалеко!

- Может, помочь вам чем?

Женщина замерла на месте и посмотрела на меня так, словно впервые видела. И что я такого сказала-то?

- Нет, нет, деточка! Сиди спокойно, я уж тут сама управлюсь! – Повариха засуетилась около своего рабочего стола, продолжая говорить без остановки. – Надо же, удумала чего! Вам! Это мне-то! Вам! Да меня с детства иначе, как Симкой, не кликали! А тут нате! Вам…

А я себя обругала. Надо внимательнее быть. Иначе слухов да пересудов будет выше крыши, а оно мне точно не надо. Память Софьюшки откликалась по-прежнему не очень охотно, но уже же куда лучше, чем раньше. Да и одуряющей головной боли при этом не возникало, что радовало безмерно. Поэтому, приложив немного усилий, я действительно вспомнила – добрую женщину и правда звали Симой. Служила она кухаркой, что изначально было очевидным. И к Софьюшке относилась, если не как к родной дочери, то как к несмышленому ребенку, которого всячески надо оберегать и направлять.

Я слегка поморщилась, стараясь, чтобы Сима не увидела. Меня такое отношение бы покоробило, но прежней хозяйке тела нравилось. Впрочем, оно и неудивительно – выросшая без матери, Софьюшка впитывала любую ласку, стараясь отплатить сторицей.

Через несколько минут передо мной уже стояла тарелка с потрясающими блинчиками, блюдце с медом, чашка с той самой сметаной, которую так хвалила Сима, и большая кружка с травяным отваром. Надо признать – пахло одурительно. Я обожала чай со смородиновыми листьями, но в городе их достать было нелегко. А тут и мята, и немного меда, и еще что-то… Отвар пах летом и солнцем, а еще уютом и счастьем. Я втянула носом запах, прикрыв глаза. Какая уж тут еда…

И в этот момент в районе дверей коротко скрипнули половицы. Я резко обернулась, успев увидеть какую-то старуху в черном платье и выцветшей шалью на костлявых плечах. Чуть сгорбленная, худая, с седыми волосами, забранными под темный платок, она производила мрачное впечатление. Впрочем, его причиной была скорее не одежда, а недовольное выражение на морщинистом лице и цепкий, неприятный взгляд. Словно мы с Симой делали что-то неправильное. Недопустимое.

А через секунду в дверном проеме уже никого не было.

- У, крыса старая! – Вполголоса произнесла Сима, предварительно выглянув за дверь, а после плотно прикрыв последнюю. – Все ходит и ходит. Вынюхивает, да докладывает. И как только совести хватает жить так! Не по-людски!

Я прожевала блинчик, который успела до этого обмакнуть в мед, и в удивлении приподняла бровь.

- Кому докладывает?

И еще не договорив, спохватилась – снова не подумала. А ведь Софьюшке наверняка было известно про эту сующую во все нос бабку. Сейчас опять Сима удивится, а потом еще сама, чего доброго, вопросы начнет задавать…

Эх, Софа, Софа. Умная же женщина была! И куда все подевалось?

Но Симе, похоже, слишком хотелось высказаться.

- Известно, кому! Тетушке твоей! А та потом ходит, кричит весь день! И ладно бы по делу, так ведь придирается по всякое ерунде! То муки ложку рассыпала – расходы непоправимые, то лишнюю тарелку супа мужикам налила – значит, урезать плату дармоедам! Тьфу!

Я успела доесть и допить, а Сима все бормотала, с усилием вымешивая тесто. И только улыбнулась мне, когда я сердечно поблагодарила добрую женщину, отправляясь путешествовать дальше.

Но информацию про бабку я приняла к сведению. Лучше знать врагов в лицо. Жаль только, что нельзя расспросить кухарку обо всех, живущих тут. Ладно, потом Жданку допрошу с пристрастием.

Следующая за кухней дверь оказалась какой-то кладовкой. Мешки, лари, банки – все заставлено, голодать нам не грозило. Но рассматривать пристальнее не стала – зачем? Что я, продуктов никогда не видела, что ли?

И я прошла дальше.

А следующее помещение оказалось знакомым до боли. Не мне. Софьюшке.

Именно здесь находилась святая святых этого дома. Кабинет приема страждущих и аптека в одном лице…

Глава 6

Для комнаты помещение было слишком большим. А стоявшая посередине небольшая, в сравнении в той, около которой хлопотала повариха Сима, печь навела на мысль, что это не часть дома, а пристройка, созданная с вполне определенной целью. Воспоминания Софьюшки ответа на мои вопросы не дали – девушка то ли не знала, то ли просто мне информация оказалась недоступна, но была ли пристройка рабочей зоной для предыдущей ведуницы, то ли это просто чья-то прихоть, осталось тайной. Впрочем, мой интерес к этому вопросу быстро иссяк.

Я с любопытством присматривалась, медленно перемещаясь в пристройке. При должной сноровке ее легко можно было разделить на три небольшие комнаты. Приглядевшись, я поняла, что почти так оно и получилось. Справа от входной двери стояла лавка, а над ней в стене торчали крюки – явно для одежды. Прямо передо мной расположилось большое окно, около которого расположился большой стол и две лавки. И еще одна лавка, только заметно шире и длиннее, застеленная каким-то тюфяком, вытянулась вдоль печи, расположившейся правее. Печь делила комнату почти пополам, но, словно ее было недостаточно, свободный проход еще и занавешивался тканью – она сейчас оказалась сдвинута в сторону, открывая обзор в следующую «полукомнатку».

Похоже, что сюда попадали пациенты потяжелее. Простые случаи Софьюшка осматривала и лечила в первом помещении. Перевязывала, давала мази или настойки, да и просто выслушивала тех, кому необходимо было выговориться. Во «внутреннем» же отсеке все выглядело куда серьезнее.

Еще одна лавка из гладких, хорошо сбитых досок, стояла почти посередине. Под ней недвусмысленно прятались два ведра и деревянное круглое корыто. На этот раз чужие воспоминания откликнулись без особого труда – на этой лавке побывало немало народу. И крови смыто с темных досок тоже было немало. Порезы, травмы, рваные после встречи с хищниками раны… всего и не перечислишь. Для Софьюшки это успело стать рутиной.

На печи лежало множество мешочков с травами, стояли склянки с вытяжками, толчеными и резаными ингредиентами, бараньим и свиным жиром, маслами и прочим. Рассматривая все это многообразие, я облегченно выдохнула – гадать, что это и для чего, не пришлось. Большая часть знаний, само собой, пришла от прежней владелицы тела, но что-то я знала и сама. Уж тысячелистник с клевером или календулой точно бы не перепутала. Хотя медвежья желчь, высушенные бараньи яйца и замоченные в самогоне выпотрошенные змеи вызвали неподдельное удивление.

Около лавки стоял небольшой стол, на котором громоздились горшочки, ступки, ложки разных размеров, спицы и несколько разномастных ножей. Еще одно окно, под которым стоял огромный сундук. Заглядывать мне не требовалось – и так знала, что там спрятано. Обрезки ткани, побольше и поменьше – для удобства перевязок, дощечки, запасные бутылочки и баночки, глиняные, разумеется, и еще куча разных мелочей для работы. В дальнем углу стояла кровать – редко, но все же бывало, что пациенты Софьюшки нуждались в круглосуточном присмотре. И еще травы…

Трав было, на самом деле, очень много. Маленькие пучки, большие, целые «веники» - все тщательно высушено и развешено по стенам, над печью, «гирляндами» под потолком – девушка явно знала в них толк. Интересно, а кто запасал все это сено?

Обдумать эту мысль я не успела…

Дверь тихо скрипнула, а я резко оглянулась.

- Ой, Софьюшка! Так и знала, что ты сюда придешь! И зачем одна-то ушла? Разбудила бы меня, растолкала! Как без помощи-то…

Тишина разбилась вдребезги от слов Жданки, пулеметной очередью пронесшихся в пространстве. Девушка говорила негромко, но казавшееся огромным помещение почему-то сразу скукожилось, словно стараясь стать меньше, а я чуть поморщилась. Все же в одиночестве были свои несомненные плюсы.

Но выгнать девушку я не решилась.

А значит, надо извлечь из ситуации максимум пользы…

- А можно сегодня уже пациентов пригласить на прием? – задала я вопрос, с интересом рассматривая очередной «гербарий» на предмет знакомых черт. Впрочем, интереса оказалось недостаточно, чтобы не заметить затянувшуюся паузу в разговоре.

- Чего? – наконец-то недоуменно выдохнула Жданка, не сводя с меня округлившихся глаз.

- Я говорю, что поработать бы хотела сегодня, - терпеливо пояснила я, не оглядываясь. – Может, кто-то из пациентов за помощью обращался? Или раньше прием строго по расписанию был?

На этот раз пауза вышла чуть короче. Но не менее изумленной.

- Чудно как-то ты выражаешься, Софьюшка. Словно не по-нашенски вовсе, - проговорила Жданка, покачав головой. – А страждущих к нам всегда много. Вон, толпятся за воротами, выбирай, кого хочешь! Они тут каждый день толкутся, даром что хворая была. Хочешь, позову кого? Или, может, отдохнешь еще день-два? Слаба ведь еще…

Так, про свою слабость мне слушать надоело еще в первый день. Причитаний тоже хватило уже за глаза. Поэтому я решительно качнула головой, отмахиваясь от слов девушки.

- Хватит, отдохнула. Зови.

По дрогнувшим бровям Жданки поняла, что мое решение ей не понравилось. Но возражать мне она не посмела. Только одарила выразительным взглядом, который я предпочла не заметить.

- А кого позвать-то? Там жена мельника, я видела, стояла – снова, поди, животом мается. Или дочку кузнеца? Опять руку прижгла, не иначе. Или…

- На твой выбор. – перебила я Жданку, поняв, что иначе меня ждет долгий, нудный и, самое главное, абсолютно непродуктивный рассказ о толпе за забором.

- Да как же так можно-то, матушка, - испуганно прижала девушки к груди руки. – Не могу я… как же…

- Ясно, - сжалилась я над Жданкой, чуть улыбнувшись. – Зови того, кому хуже всего. Так справишься?

Ответная улыбка оказалась в разы ярче.

- Справлюсь! Конечно, справлюсь! Я мигом! Я сейчас!

Девушка резвой антилопой унеслась в направлении выхода, и через две секунды хлопнула тяжелая дверь.

Я тихо рассмеялась. Все же непосредственная и искренняя девушка мне нравилась. Пусть и причитает не в меру порой…

Я оглянулась. Хотелось бы приготовиться к приему, но как? Непонятно, кого приведут и зачем. Понадобиться может все и ничего с равной вероятностью.

Вздохнув, решила не суетиться. Понюхала зачем-то ближайший «веник» на стене, оказавшийся сушеным чабрецом, и прошла в первую полукомнатку. Жданке не призналась бы под угрозой расстрела, но усталость уже чувствовалась. Поэтому ноги сами понесли меня к лавке, требуя отдыха.

Но не успела присесть, как в дверном проеме мелькнула тень. А я почувствовала, как настроение ощутимо падает, заставляя меня нахмуриться.

На лавке, около входа, сидела и буравила меня недобрым взглядом уже знакомая мне бабка. Сидела с таким видом, словно так и надо. Сгорбленная, худая, со злобным прищуром выцветших от старости глаз, она напоминала цаплю и ведьму одновременно.

Интересно, какого черта ей здесь понадобилось?

Но задать этот, в общем-то, резонный вопрос, я не успела.

Вернулась Жданка. А из-за ее плеча выглядывала немолодая женщина, кутавшаяся в огромный тулуп…

Судя по всему, незнакомка была здесь не впервые. Кивнув мне, она неловко, но быстро скинула верхнюю одежку, водрузив ее на один из крюков. Обувь, видимо, успела сбросить за дверью. По тому, как женщина морщилась и щадила левую руку, угадать причину визита оказалось несложно.

Бабка на лавке сидела тихо, поэтому о ней я забыла почти сразу.

Жданка молча, жестом, пригласила женщину присесть и застыла за ее спиной безмолвной статуей. Судя по всему, она так делала всегда. По крайней мере, наша гостья даже не оглянулась, закатав рукав рубахи и принявшись зубами теребить узел грязноватой повязки.

- Погодите, давайте я сама, - быстро остановила я ее. Проигнорировала слегка удивленный взгляд, и, вооружившись одним из ножей, ловко отсекла узел, принявшись аккуратно разматывать как попало наложенные тряпки.

- Что случилось?

- Да все, как всегда, - вздохнула женщина, слабо улыбнувшись. – Полезла отцу помогать, да неудачно. Отвлеклась буквально на чуточку, молоток поменять, а отец уж и прут накалил. Я обернулась, да рукой и прислонилась к пруту то. Уй!

Я сняла повязку, которая успела присохнуть к ожогу. Последний шел от запястья едва ли не до локтя, багровый, с отчетливыми пузырями по всей длине. Да уж, удачно прислонилась, ничего не скажешь.

Судя по всему, это и есть дочка кузнеца, о которой говорила Жданка. Странно, я представляла ее немного моложе. Мне показалось, что женщине лет сорок, не меньше, а кузнецу тогда сколько? Шестьдесят? Да и странная из нее помощница в кузне, больше подошло бы мужу там суетиться. Наверняка же и дети, и по дому дела, и скотину, уверена, держат…

Машинально шагнув к печи и выбрав из кучи склянок одну, с рыжеватой густой массой, я вернулась к столу. Моя пациентка задумчиво смотрела в окно, поэтому не заметила моего пристального внимания к своему лицу. А я, приглядевшись, едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Вот тебе и внимательный доктор с огромным стажем! Вот тебе и баба-ягодка!

Сидящей передо мной было едва ли больше двадцати пяти. Слишком гладкая кожа, никаких тебе пигментных пятен и морщин вокруг глаз и рта, ровный овал лица, красивая шея. Впечатление портила нездоровая краснота – вероятно, от постоянного жара в кузне, лишний вес – килограмм тридцать в девушке точно было лишних, потрепанная одежка, небрежно повязанный платок на голове и категорическое отсутствие бровей и ресниц. Кузнецов уважали и ценили во все времена. Вот только девушка явно теряла больше, чем приобретала, как по мне.

Она резко обернулась, а я вздрогнула, осознав, что слишком долго стою и просто-таки неприлично пялюсь.

- Что-то не так?

- Нет, нет, - поспешно отозвалась я, едва не выронив склянку из ладоней, совершенно про нее забыв. И зачем она мне?

Память откликнулась мгновенно – в склянке оказалось средство от ожогов. Ничего особенного, вытяжка из пары травок на гусином жиру. Просто и быстро – Софьюшка уже не раз перевязывала девушку. Вот только…

Я не собиралась отступать от решения развить дар. В конце концов, сделать повязку с мазью я смогу всегда, а вот тренироваться лучше на простых случаях. Тогда больше вероятность, что в большее сложном все останутся живы. В том числе и я – обманываться в собственном могуществе не собиралась. Не имело никакого значения, что магии в моем прежнем мире не было – закон сохранения веществ и энергии, уверена, действовал везде одинаково. Я не могла черпать силу из ниоткуда и в любом количестве. Наверняка существовали ограничения и риски «исчерпать» себя. Вопрос только, в чем это все выражалось…

Я поманила удивленную девушку за собой. Успела заметить вопросительный взгляд Жданки, но что-либо отвечать не стала – и так понятно, что не чай пить пошли. Усадив свою пациенту на лавку, оглянулась – злобный взгляд старческих глаз буравил спину, поэтому я мстительно дернула ткань, отрезав нас от противной бабки.

И чего она сидит, как приклеенная? Медом ей тут намазано, что ли? Или вынюхивает, чем я занимаюсь? Так, вроде, и не секрет. Но вот бесит, прям жуть. Надо ее послать отсюда пешим ходом, пусть полезное дело себе найдет. Тем более ей по возрасту сидеть вредно, кровь по организму гонять чаще надо.

Слава богу, память Софьюшки, хоть и изобиловала «белыми пятнами», процесс работы дара мне все же подсказала. Нужно было всего лишь «нащупать» тепло в районе солнечного сплетения и «разогнать» его по телу, направив через ладони и пальцы наружу. А там уже следовало воздействовать на больной орган или часть тела.

Вроде ничего сложного, но Софьюшка не любила пользоваться даром. Она многого не понимала, а силы попросту пугали ее. Куда проще было воспользоваться проверенным методом – мазью, настойкой, притиркой или еще чем, благо, выбрать имелось из чего. А дар… Направить энергию к «больному» месту было просто. А вот понять принцип воздействия…

При работе с даром неизменно «переключалось» зрение. Девушка переставала видеть тело пациента, только разноцветные пятна – поля ауры, потоки собственной энергии человека, пульсацию жизненных сил и прочего. Про анатомию человека целительница имела крайне размытое понятие. Про физиологию – практически никакое. А обо всем остальном и вовсе не ведала. Где ж тут разобраться, за какие «ниточки» дергать? И правда, проще намазать и отправить восвояси…

Меня же это все не только не пугало – лишь раззадоривало новыми впечатлениями и открытиями.

«Захватить» теплый комок под ребрами получилось не сразу. Мне понадобилось минут десять, не меньше, прежде чем волна тепла раскатилась по телу, заставив меня повторно взмокнуть, а пальцы – перестать дрожать от волнения и напряжения. От мгновенно изменившейся перед глазами картинки, я покачнулась. И тут же поняла, почему Софьюшка не любила «включать» дар.

Мир кардинально изменился. Я не видела ни девушку перед собой, ни Жданку, присевшую на сундук около окна, ни предметы, ни стены – ничего знакомого. Только безумную раскраску художника-экспрессиониста. Яркие пятна, линии, потоки, кружащиеся частицы, завихрения, мерцания. Казалось, что я зависла в пространстве, окруженная галлюцинациями, не имея опоры ни под ногами, ни вокруг.

Страх подполз к горлу вместе с тошнотой, заставив похолодеть. На долю секунды я испугалась, что не смогу вернуться обратно в ставшее почти моим тело и знакомую реальность. О каком-то там ожоге уже и не вспоминала…

Мамочки-божечки!

В голове застучал пульс, а я до боли стиснула челюсти, зажмурившись изо всех сил.

Вдох – и краски рассеялись, будто их и не было. Я снова стояла посреди знакомой комнатки около лавки, на которой сидела и скучала дочка кузнеца, держа на весу пострадавшую руку ожогом ко мне. Никто не заметил моего провала, поэтому я быстро успокоилась и расслабилась. В конце концов, мне и не обещали, что будет легко…

Глава 7

Вторая попытка далась чуть легче. Я отдышалась, восстановив нормальную работу сердца, и снова «подключила» дар...

В этот раз страх сознание не захлестнул. До спокойствия, конечно, мне было, как до Эвереста на коленках, но и той почти паникой, что захлестнула сознание в первый раз, уже не пахло. Я с интересом осматривалась. Потоки, чуть дрожащие и переливающиеся оболочки и завесы, мерцающие точки и пятнышки…

Окончательно страх отступил минуты через три, сменившись сосредоточенностью и усиленной работой извилин. Яркий калейдоскоп перестал быть беспорядочным. Более того, я начала в нем прослеживать определенные закономерности и логику. Сопоставив, насколько получилось, очертания избы и примерную географию людей в комнате, я поняла, что стены избы имеют свою «ауру» - вероятно, из-за деревянных брусьев, которые все еще хранили энергию живого дерева. Перламутровая полупрозрачная пленка, которую я различила почти случайно – она мелко рябила, словно озерная вода в ветреный день. Возможно, остальные вещи тоже имели свои «очертания», но тратить время и силы на их поиск я не стала – после успею еще.

Моей главной задачей на данный момент были люди. Сложность состояла в том, что та удивительная реальность, в которой я сейчас находилась, словно не терпело пустоты. Никакой. И пространство, которое при обычном зрении казалось свободным, в «лечебном» режиме оказалось пронизано разноцветными потоками и линиями. Они находились в непрерывном движении, в зависимости от потока двигаясь быстро или медленно, по прямой или изгибаясь, ярко вспыхивая или радуя комфортными полутонами. И в этих потоках я заметила три статичных вытянутых по вертикали пятна. Ровно три.

Люди.

Они определялись достаточно яркими пятнами, хоть и совершенно разными. Жданку я видела будто в светло-оранжевом коконе. Плотный и ровный, он почти не двигался, вероятно потому, что девушка сидела в это время неподвижно. Внутри него располагался более тонкий розоватый слой, переходящий в нежно-бежевый тон остального «тела». А в этом пространстве маленькие потоки – красноватые, голубоватые, зеленоватые, подробно рассматривать я не стала, перевела взгляд на пациентку, которая все это время терпеливо сидела и не шевелилась.

Ее цвета оказались другими. Внешняя оболочка – насыщенный кофе с каплей молока. Тоже ровная и плотная – скорее всего потому, что обе девушки были достаточно молоды и, в целом, здоровы. Затем шел более тонкий желтый слой, перетекающий в общий фон цвета топленого молока. И снова потоки…

Через несколько минут стало понятно, что красноватые вспыхивающие ритмичные линии отвечают за кровоток, голубоватые – за движение кислорода. А вот с зеленоватыми возник вопрос. Если на одной руке линии просматривались чистые, то на больной руке на достаточно большом участке они переплетались с грязно-фиолетовыми пятнами, которые, в отличие от остальных, оказались достаточно статичными.

Стало понятно, что это и есть ожоги. Неприятная травма нарушила гармонию, отразившись таким вот образом на ауре девушки. Возможно, знающие люди бы назвали это иначе, пронумеровав слои и обозвав каждую линию по латыни, но мне было плевать. Назвать можно и бревно велосипедом, только от этого факта оно один хрен никуда не поедет. Поэтому сосредоточилась на главном.

Как убрать эти пятна?

Больше машинально, чем обдуманно, я потянулась к ним. Моя рука мелькнула ярким пятном жидкого золота, а затем меня, как пробку из бутылки шампанского, вышибло в привычную реальность.

Я покачнулась, а в ушах зашумело. По инерции схватилась за край столика с инструментами, и только после этого поняла, что шумело в ушах вовсе не из-за слабости. Это дочь кузнеца шипела от боли, прижимая к себе больную руку. Пары мгновений мне вполне хватило для оценки произошедшего, и я едва не застонала. Полностью утонув в своей жажде знаний, даже не задумалась, что прикосновение к ране получится вполне реальным и крайне болезненным для девушки.

Какая же я…

Подходящего определения подобрать сходу не удалось. Да и черт бы с ним. Надо бы извиниться поскорее, а то чего доброго сейчас раскричится, обругает, лечиться откажется. Хотя понять ее можно, на редкость бестолковый целитель я сейчас. Может, и правда, мазь наложить…

Но открыть рот я не успела. А потом и закрыть сразу тоже не смогла.

- Ой, прости меня, Софьюшка! Прости, нетерпеливую! Только больно стало, не выдержала я! Не прогоняй, обещаю больше не дергаться и смирно сидеть! Не серчай…

Видимо перекосило от удивления меня знатно. Иначе как истолковать, что девушка странно всхлипнула и дернулась вперед, будто собираясь упасть на колени, а затараторила втрое быстрее, не позволяя разобрать ни слова.

- Ничего страшного! – прозвучало, вопреки смыслу, так резко, что моя пациентка замерла на месте, а Жданка, наоборот, подпрыгнула, едва не свалившись. Поэтому я сбавила обороты, тем более, что колени и слезы с извинениями разом прекратились. – Я не сержусь. Сама виновата, извини, не хотела сделать больно. Потерпишь еще немного?

Глаза дочери кузнеца стали настолько круглыми, что ждать ответа я побоялась. Решила, что молчание – знак согласия.

Странные они тут какие-то…

На стрессе и всплеске адреналина сила отозвалась сразу же. От «цветной» картины мира даже не поморщилась. И медленно поднося свою ладонь к протянутой руке пациентки, ненадолго задумалась. Раз дело в моей силе, то надо воздействовать ею. Но как? У меня была только одна идея – раз сила шла изнутри наружу, к конечностям, то, вероятно, выход должен быть для нее именно в них…

Получилось не сразу. На пятой попытке я почувствовала головную боль. На десятой – взмокла. На двадцатой – перестала считать. А еще спустя целую вечность тонкая струйка «жидкого золота» коснулась «больного» пятна…

Пятнышки вспыхивали и бледнели. А после и вовсе съеживались, растворяясь в красках здоровых тканей. Я тщательно «выжгла» последнее, придирчиво оглядев результат. Теперь обе конечности выглядели абсолютно нормально. И я с довольным вздохом перешла на обычное зрение.

Девушка с таким удивлением оглядывала свою руку, что мне даже смешно стало. Хотя, признаться, наверное, выглядела бы точно так же, если бы в поликлинике мне вместо перевязки провели сеанс полного исцеления за полчаса в рамках полиса ОМС.

Я устало опустилась на лавку.

- Спасибо! Спасибо, Софюшка! Дай боги тебе счастья, мужа богатого, да деток здоровых!

- Угу. – буркнула я, а затем спохватилась, что это как-то грубо. – Пожалуйста. Обращайтесь!

И снова, похоже, что-то не то ляпнула. Потому что девушка опять удивилась дальше некуда. И как-то быстро попятилась к выходу. Туда, где продолжала сидеть противная старуха. Ведь выгнать я ее не успела…

- Спасибо. Возьмите. – дочь кузнеца протянула старухе ладонь, и я увидела две небольшие монетки. Судя по цвету – серебряные.

- Чего ты мне суешь? – злобно ощерилась бабка, напомнив мне соседскую таксу. Тоже старую и противную, норовившую облаять всех в радиусе сотни метров. Точно так же она показывала всем остатки зубов в злобном оскале, выражая ненависть к всему миру.

- Так всегда же…

- Раньше за зелье ток платила! – рявкнула бабка, схватив монеты и перебив растерявшуюся девушку. – А сейчас волшбу творили! Сразу тебя, дуру, исцелили! А это дороже! Еще давай!

Девушка достала из кармана еще серебрушку и, скомкано попрощавшись, выбежала за дверь.

А я сидела и медленно зверела, все сильнее сжимая край лавки руками…

Вот же коза плешивая… тварь старая…

Я-то еще думала, чего ж она там расселась, как невеста на свадьбе – не подвинешь! А оно вона как! Кассовый аппарат с кассиром в одном лице! И с таким видом орет, будто главный прыщ на жопе государя!

Последняя мысль, как ни странно, слегка отрезвила. Ведь и правда – бабка не постеснялась ни меня, ни Жданки. И слов не выбирала – ладно, меня не опасалась, но ведь и дочка кузнеца не выглядела ни удивленной, ни оскорбленной, хотя была тут не впервые. То есть такой цирк – норма?

Мда…

Нет, я никогда не была сторонницей культа бесплатной медицины ради великого призвания. Даже, скорее, наоборот – каждый труд, по моему мнению, должен быть соответствующе оплачен. И бабка брала эту самую оплату. Однако между нами двумя все же была огромная разница.

В свое время, будучи врачом, я, как и большинство моих коллег, не раз стояла между закономерным выбором – работать в государственном учреждении, в частной конторе или не работать врачом вовсе. И последствия данного выбора никогда не считала возможным и правильным перекладывать на пациента. Хочешь работать в обычной больнице? Тогда не жалуйся на зарплату. Хочешь работать у частника? Тогда не жалуйся на то, что пациента надо «облизывать». Ушел с медицины на вольные хлеба? Не надо говорить, что это вина сволочных жалобщиков или плохого начальства – окончательный выбор человек всегда делает сам.

В свое время я выбрала государственную больницу. Не потому, что условия были лучшими, вовсе нет. Просто «облизывать» не умела, да и учиться не хотела. А вот лечить и помогать – очень даже. И всегда старалась делать свою работу максимально хорошо вне зависимости от размера зарплаты – в конце концов, пациент к ней отношения не имел никакого. Но в команде лиц в «белом» с нимбом и крыльями меня тоже не стояло. Я вполне благосклонно принимала подарки и подношения в знак благодарности, а также не стеснялась устанавливать цены на «дополнительные хотелки» отдельных лиц. И совесть моя молчала. В конце концов, смотреть очередного «очень замечательного человека» через два часа после окончания рабочего дня, в свой выходной, у него на дому на другом конце города и тому подобное в мои обязанности не входило ни разу. Да и речь в таких случаях никогда не шла о жизнеугрожающих состояниях, так, обычные жалобы и проблемы.

Но здесь и сейчас все было не так. Я нутром чувствовала всю неправильность происходящего. Потому что дар Софюшке был дан не просто так. А люди шли к ней не из любопытства или желания развлечься, а с надеждой на помощь. Ту самую помощь, которую больше никто оказать попросту не мог. И шли не с пустыми руками, благодарили, как могли. И требовать с них именно деньги… тем более, когда последних у некоторых и вовсе не было…

У меня внутри все перевернулось в молчаливом протесте.

Да и кто требовал? Не я, которая помогала изо всех сил.

А какая-то мерзкая старуха, возомнившая себя ценным кадром. Которая всерьез считала, что вправе решать, кому я буду помогать и за какую сумму.

От злости перехватило дыхание, а я встала с лавки и шагнула в направлении бабки, намереваясь выкинуть ее из этого дома к чертям собачьим. И ускорения придать, чтобы не вздумала замешкаться!

Но сделать я не успела ровным счетом ничего. И не потому, что перестала злиться или внезапно сочла действия старухи приемлемыми – чуда не случилось. Причина оказалась в другом – под волной эмоций даже не заметила, как Жданка выскочила следом за дочкой кузнеца И ровно в тот момент, когда я уже приблизилась к бабке с намерением разъяснить последней мое видение нашего дальнейшего «сотрудничества», в проеме входной двери показалось новое лицо.

И снова девушка. На этот раз гадать насчет ее возраста не пришлось – стройная, симпатичная, она вряд ли перешагнула возраст совершеннолетия. Большие, чуть испуганные голубые глаза, длинная светлая коса, здоровый румянец во всю щеку. Изящные черты лица чуть портил заметный шрам от брови до угла рта слева наискось. Словно кошка когтем разрезала – ровно и глубоко, чтобы, даже сросшись, осталось напоминание на всю жизнь.

Интересно, а могу ли я убрать такое?

Меня всегда раздражала дисгармония. И плевать, в чем она выражалась, в аляповатости цветов одежды, немытых чашках после завтрака на столе или вот таких вот шрамах. Хотелось провести по нему пальцем, стирая это досадное несовершенство. Но я быстро одернула себя за неуместный порыв. Обязательно попробую убрать шрам. Но позже. Когда сила будет подчиняться в полной мере, а любопытных будет меньше ровно вдвое.

На этот раз проблема оказалась внутренней. Вот только обойтись решила без «волшбы». Девушка мучилась болями внизу живота по причине приходящих критических дней. Ничего особенного, но она попала в тот мизерный процент несчастных, которые не просто испытывали дискомфорт, а становились неспособны даже просто встать с постели, не говоря уже о работе по дому или чем-то большем. Вот и ходила девушка к Софьюшке каждый месяц, тщательно высчитывая день начала мучений.

Ведунья давала ей каждый раз зелье из смеси трав – я быстро смешала нужные ингредиенты. Как врач, понимала, что это не лечение. Зелье избавляло от болевого синдрома и придавало сил на короткое время. Через месяц требовалась новая доза. Вот только процесс этой самой «радикальной помощи» я представляла плохо – все же гинекологом не была.

Сканирование пациентки «вторым» зрением ничего не дало – я слишком плохо разбиралась в потоках, ауре и оболочках, чтобы увидеть конкретную проблему. Тем более, что сейчас эта самая проблема еще не проявляла себя – месячные должны были начаться только завтра. Поэтому без лишних слов вручила девушке пузырек с бурым содержимым, зачем-то встряхнув его предварительно. Девушка с улыбкой поблагодарила меня и попрощалась. Но вместо того, чтобы уйти, она направилась к вредной старухе, которая не сдвинулась ни на миллиметр на злополучной лавке.

Кстати, ради любопытства я посмотрела на ауру старухи, когда обследовала девушку. И результат меня удивил. Никаких разноцветных пятен и потоков, никакой яркости красок. Только серый фон с переходом в чернильно-бурые кляксы. Словно пятна мазута на мокром асфальте. Мне даже показалось, что если попробовать их «потрогать» - на пальцах останется такой же жирный черный след. Неприятный и липкий, оставляющий стойкий запах даже после мытья с мылом.

Симпатии к бабке эта картина не прибавила.

Тем временем, девушка остановилась у стола. Вот только пациентка в карман не полезла. Подняв небольшую корзинку, которую она принесла с собой и оставила у порога, поставила ее перед бабкой.

На что та выразительно скривилась.

- И что ты там опять притащила?

Девушка заметно смутилась, сразу будто уменьшившись в размерах. А ее бормотание я и вовсе не разобрала – настолько тихо прозвучали слова.

Впрочем, не я одна.

- Что? Громче говори!

Моей пациентке понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с духом.

- Яички тут. Домашние, сама утром набрала, свежайшие, - услышала я ее голос с нотами какой-то обреченности. – И сыр еще, домашний. Сама делала, вчера только…

- И зачем ты эти объедки приволокла? Сказано же тебе было еще когда! Деньги неси! Серебрушка за склянку! Неужто не ясно?

Девушка, показалось, ссутулилась еще сильнее. И только сейчас я обратила внимание на то, что ее сарафан, в целом чистый и аккуратный, оказался довольно заношенным. Настолько, что цветы на подоле юбки почти растеряли краску, компенсировав ее бахромкой из растрепавшихся ниток.

- Нет у нас денег, - почти прошептала девушка. – Пока нет… Мамка на торги только через месяц поедет, как урожай соберем…

- Плевать мне на ваш урожай! – вызверилась старая карга, а мне захотелось ее натурально придушить. – Нет денег – нет зелья! Давай сюда склянку и пошла вон! Как заплатишь, так и получишь ее обратно!

- Но…

- Пошла отсюда, голь перекатная! Ходют тут, побирушки всякие! Надеешься, что за твои помои тебе что-то перепадет? Не дождешься! Давай сюда, я сказала!

Бабка с удивительной резвостью для своего возраста подскочила и выдернула пузырек с зельем из руки девушки, которая только тихо охнула от неожиданности. И даже не подумала отобрать обратно свое лекарство или поставить на место зарвавшуюся в край бабку. Только всхлипнула тихонько, дрожащими руками забирая корзинку со стола и собираясь выйти…

Вся эта безобразная сцена произошла так быстро, что я не успела среагировать вовремя. Старухе просто повезло, что я опешила на несколько секунд от случившегося. Иначе эта корзинка оказалась бы у нее на голове, разбавив яркими желтыми пятнами грязную седину.

Вот только именно в этот момент я почти физически услышала, как большая капля падает в полную чашу моего терпения, заставляя жидкость перелиться через край…

- Стой!

Сказала негромко, но таким тоном, что застыли на месте все. И уставились на меня.

Девушка - с мизерной надеждой, которая терялась на фоне бездонного отчаяния, Жданка – с неподдельным удивлением, а старуха – с мрачным изумлением и бесконечным раздражением.

- Отдай зелье.

Снова уверенно и тихо. И только хорошо знавшие в прошлой жизни меня люди могли с уверенностью сказать, что приближаться ко мне сейчас не стоило. Ибо я в таком состоянии становилась страшнее бешеного цербера. Тихая ярость клокотала где-то под ребрами, угрожая вырваться наружу драконьим пламенем в стремлении испепелить все живое. Но я пока держала себя в руках.

А вот старуха этого всего не знала. И интуицией похвастаться тоже не могла. Впрочем, чувством самосохранения, как и остатками здравого смысла – тоже.

- Чего это ты удумала, болезная? Хозяйское добро решила разбазарить? Не дам я ничего! Нет платы – нет зелья!

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Исключительно с целью успокоиться. Потому что ладони сжались в кулаки от желания дать бабке по черепу в воспитательных целях. Но, к сожалению, существовал немалый риск, что старая тварь рассыплется в труху. Интересно, а как тут карается убийство? Я бы за такое оправдала. И даже еще награду какую вручила…

Но дальнейший вопль старухи уничтожил мои попытки на корню.

- Жданка! Чего вылупилась, лентяйка?! Быстро зови следующего! И пошевеливайся! Да проверь, чтобы деньги с собой были! А то только время тратить на всякую шв…

Договорить она не успела.

- А ну цыц, курва!

Я хлопнула ладонью по столу с таким оглушительным звуком, что в комнате стало тихо, как на кладбище.

- Да как ты, дрянь, смеешь…

Бабка слишком быстро пришла в себя, но шанса высказаться я ей давать не стала. И так наговорила тут уже на два срока и три приговора.

- Захлопнись, я сказала! – старуха осеклась, но злобности во взгляде не растеряла. – Ты что тут расселась, моль столетняя? Тебя сюда звали? Пользы ни на грош, одни вопли! А ну чеши отсюда, пока я тебе инвалидность не оформила авансом! Ишь ты, денег ей мало! Ни сегодня – завтра, как в ящик сыграет, а в глазах по серебреннику вместо совести!

Старуха от изумления только моргала, уставившись на меня выцветшими глазами. Судя по всему, мои слова ее впечатлили до глубины души. Как бы паралич не разбил от таких-то сюрпризов. Горшки еще из-под этой крысы выносить не хватало!

Я наклонилась и ловко выхватила из старческих пальцев пузырек. А затем протянула его девушке, которая застыла статуей, прижав к груди корзинку. Но, судя по всему, удивление оказалось и для нее чересчур сильным. Потому что она молча смотрела на меня, не делая попыток пошевелиться.

Мне надоело ждать, поэтому я с силой впихнула зелье ей в ладонь.

- Держи!

Девушка перевела взгляд на пузырек с таким недоверием, словно собственным глазам не верила.

- А как же…

- Не надо мне денег. – ответила я на ее невысказанный вопрос. Твердо и решительно, словно подводя черту. – Ни сейчас, ни потом. Яиц вполне достаточно. Спасибо.

Девушка еще пару секунд стояла молча, а затем тихонько всхлипнула, низко поклонившись и умудрившись прижаться лбом к моей правой ладони.

- Благодарю тебя, Софьюшка! Благодарю от всей души! Да будут к тебе благосклонны боги, да не оставят своей милостью!

Она выпрямилась и все еще неуверенно протянула мне корзинку. Я тут же приняла подношение, улыбнувшись. И после еще нескольких торопливых благодарностей девушка выбежала на улицу.

А мы остались. И, судя по взгляду, старуха покидать помещение не собиралась. Более того, всем своим видом выражала несогласие с моим решением и желание обсудить альтернативные варианты.

Что ж. Я только за.

И мои губы тронула хищная полуулыбка.

Глава 8

- Ты что, девка, совсем не в себе? Головой так сильно повредилась или последний ум растеряла? – прошипела старая карга так яростно, что начала плеваться. Я, брезгливо передернув плечами, сделала шаг назад, чтобы на меня не попали мелкие капельки чужой слюны.

- Волнуешься, что ли? – ехидно осведомилась, глядя на собеседницу в упор. – Или надеешься, что я резко одумаюсь, и все пойдет по-прежнему? Зря. Как прежде, в этом доме уже не будет.

Старуха аж подпрыгнула, стиснув крючковатыми пальцами концы ветхой шали на груди. Морщинистое лицо чем-то напомнило мне в этот момент мордочку хорька – мелкую и злобную. Хотя тут я преуменьшила. Злобности в этой карге на пенсии было на десяток росомах. Вот только животные честны в своих настроениях и побуждениях, в отличие от той, что сейчас пыталась взглядом меня как минимум покалечить.

- Погоди! Это ты сейчас такая смелая! А вот приедет хозяйка…

- Кто?

Я не повышала голос, не делала лишних движений. Но угрозу в моем голосе не расслышал бы только глухой.

Проблем со слухом у старухи, как ни странно, не было. Поэтому она поперхнулась фразой, осекшись. Но инстинкт самосохранения у бабки, в отличие от слуха, явно работал с перебоями. Мудрости же в принципе с рождения не подвезли.

- Хозяйка!

Хорошая попытка, только прозвучало это слово даже вполовину не так уверенно, как все предыдущие.

Я только усмехнулась. А затем резко наклонилась, нависнув над столом и старухой, которая продолжала сидеть на лавке, заставив ее чуть отпрянуть от неожиданности.

- Говорю один раз. Ровно один. Повторять для глухих и убогих не буду, не обессудь. Хозяйка в этом доме только одна. И это – я. Поэтому настоятельно рекомендую захлопнуть жвальник и не отсвечивать по хате. Иначе будешь качать права за воротами этого дома. Ясно?

Бабказлобно сопела, буравя меня выцветшими от возраста глазками. Даже интересно, сколько ей лет. На вид можно дать все восемьдесят. Но, судя по дочке кузнеца, легкую жизнь тут видят очень немногие. Поэтому не удивлюсь, если она моя ровесница. Не Софюшки, само собой, а меня той, прежней. «Интерфейс», конечно, не сравнить. Небо и земля.

Я ждала реакции от собеседницы. Не то, чтобы надеялась, что она вразумится. Устроил бы даже еле заметный кивок. Или полувздох. Да даже если бы карга поковыляла молча на выход – и то бы сгодилось.

Но старуха явно считала себя бессмертной.

Она улыбнулась.

Гаденько так, подленько. Как официант, который по дороге плюнул в ваш кофе и палец, заодно, в чашку окунул, не помыв руки после туалета. И гнилые зубы в количестве трех штук эту улыбку прекраснее не сделали ни на грамм.

А я…

А я не расстроилась. Даже обрадовалась.

Что ж. Значит, будем воспитывать. Это дело благородное, в любом возрасте полезное.

Удачная мысль подвернулась почти сразу. Мне понадобилось меньше двух секунд, чтобы все обдумать. И еще три секунды ушло на осмотр помещения. Нам понадобится минимальный реквизит.

От моей довольной улыбки бабкина заметно померкла.

- Софьюшка. – Жданка тихо окликнула меня, неуверенно перетаптываясь около выхода. – Звать еще кого?

- Дура! Звать, конечно! Что, бездельницы, думаете вас бесплатно тут кормить будут? Быстро за работу!

Я успела заметить мелькнувшую на лице Жданки ненависть. Да уж, бабка просто главный номинант на премию «Тварь года». Надеюсь, у нее нервы крепкие. Потому что веселая жизнь у нее уже началась.

- Стой, Жданка.

И снова спокойно. Но так уверенно и твердо, что девушка застыла, успев сделать едва ли два шага. Теперь на меня уставились две пары глаз – одна удивленно, а вторая… ну, ничего нового, собственно, во взгляде карги не появилось. Тьфу, как-то даже скучно.

- Мы не можем пока работать. Совсем не можем.

Я беспомощно развела руками и покачала головой для убедительности.

- Почему это? – вскинулась старуха. – Только не бреши, что хворь снова настигла! Я все вижу! Меня не обманешь! Вон, скачешь, как кобыла гнедая! Работай, давай! Жданка!

Девушка вздрогнула, но под моим взглядом осталась стоять на месте.

- Увы, но никак не могу. Видимо, воды речной перехлебала. Или, наоборот.

- Как это, наоборот? – похоже, у старухи логика сломалась капитально.

- Наоборот – значит, недохлебала. – пожала я плечами с таким видом, будто объясняю профессору математики таблицу умножения. – Не хватило, видимо.

- Чего не хватило? Что ты несешь, малохольная? – бабка окончательно перестала меня понимать, поэтому только сильнее окрысилась. Я прям оценила. Думала, что сильнее уже некуда. Но бабка оказалась способной. Эти бы способности, да в созидательное русло. Цены бы не было!

- Работать, говорю, не могу. – бросила я, смахнув с сарафана прилипшую нитку. – Силы закончились. Совсем.

Жданка всплеснула руками. Жаль, что не смогла ей рассказать заранее все. Распереживалась вон, аж побледнела. Ладно, переживет, потом все объясню.

А вот бабка, похоже, дар речи потеряла. Только таращилась, да губами шамкала. Но звуков не издавала никаких. Так и до инфаркта недалеко.

Я решила не брать грех на душу.

- Но есть один способ. – обронила, будто сомневаясь, говорить или нет. Бабка тут же дернулась вперед, как такса, почуявшая лису.

- Какой же?

- Надо сварить особое зелье. Я знаю рецепт. – я успела подмигнуть Жданке. И тут же поняла, что не зря девушка мне так нравилась. Она оказалась сообразительной, уловив на лету мой посыл. Но ничем себя не выдала, а дернувшиеся на миг в хитрой улыбке губы заметила только я.

- Так чего ты ждешь? – сварливо возмутилась старуха, хлопнув ладонью по столу. Мое предупреждение она уже успела забыть – гонор в голосе бил через край. – Шевелись, давай! Время только зря на болтовню тратишь! У, бездельницы!

- Не могу. – перебила я ее, с трудом скрыв раздражение. Хотелось послать эту гадину в пешее эротическое по труднодоступным местам нестандартной анатомии, но сдержалась. Так просто эта мадам не отделается. – Мне не хватает главного ингредиента.

- И какого же? Говори быстрее! Жданка сбегает!

- Нет, Жданка мне нужна тут! – отрезала я, качнув головой. – Мы подготовим основу для зелья. А нужное ты и принесешь.

- Я? – бабка оторопела. Видимо, от Софьюшки поручения получала впервые.

- Ну, а кто? Все делом заняты. – я махнула Жданке рукой, чтобы она прошла к печи. – А ты все равно просто так сидишь. Вот и сходи. Сделай полезное дело!

И, пока старуха приходила в себя от невиданной наглости с моей стороны, ухватила большое ведро, стоявшее за печкой, и поставила на стол прямо перед бабкой.

- Держи!

- З-зачем? - старческие глаза расширились от размера предложенной тары. А до сморщенных извилин начало доходить, что задание с подвохом.

- Иди к реке. Наберете раков. Только обязательно живых! Полное вдеро! Мелких не бери, они не пойдут. Только крупных. И смотри, чтобы не позже, чем через три часа обернулась! А то заново придется ловить!

Выражение лица старой карги было незабываемым. Прям смотрела бы и смотрела. Даже Жданка тихо прыснула в кулак, быстро отвернувшись. И теперь плечи девушки меленько подрагивали, выдавая ее реакцию.

Вот только бабка быстро сдаваться не захотела.

- Да ты точно с ума сошла, девка! Совсем тебя пришибло об тот камень! Никуда я не пойду! Сама разбирайся со своими раками!

И ведро полетело на пол, едва не зацепив мою ногу.

Я демонстративно опечалилась.

Даже на лавку присела, демонстрируя крайнее расстройство. Вот слезу бы даже пустила, но актерское мастерство не дотянуло немного.

- Хорошо. – вздохнула я, искоса поглядывая на старуху. – Не ходите. Сама справлюсь.

Бабка довольно ухмыльнулась, а я вздохнула еще старательнее.

- Когда-нибудь. Полежу, отлежусь. Денек. Или два. А, может, и три. – еще один косой взгляд, и я с трудом сохраняю вселенскую печаль на лице. Потому что лицо напротив резко как-то погрустнело. – Жданка, иди за ворота. Скажи, что приема не будет. Сегодня и, наверное, завтра тоже. Скажи, что никто не хочет помочь мне сварить зелье. Поэтому я вынуждена справляться своими силами. Вот окрепну, и сама пойду за раками. А когда тетушка вернется…

Не договорила.

Бабка начала меняться в лице еще на предложении разогнать страждущих за воротами. А на тетушке она «сломалась» окончательно. И если уплывающие из рук деньги были очень весомым аргументом, то перспектива возвращения любимой, но крайне строгой и скорой на расправу хозяйки к таким нерадостным новостям произвела эффект почище разорвавшейся бомбы.

Старуха подскочила, подхватила ведро, и, с небывалой для своего возраста прытью, выбежала из дома.

А я громко расхохоталась, уже не сдерживаясь.

Жданка только улыбалась, пережидая мой приступ веселья.

- А зачем тебе раки? Не помню я такого зелья, - протянула девушка, подходя ко мне и усаживаясь рядом.

Но я только хитро прищурилась.

- Скажи, Жданка, а у вас тут варят пиво?

- Что? – удивленно приподняла брови она, а я успела почти расстроиться.

- Ну, пиво. – попыталась объяснить свою мысль. – Солод, хмель, варят его там как-то…

- Аааа! Хмельнуха что-ли?

Тьфу, название-то какое… придумали же!

- Ага, - поспешила я согласиться. – Она самая!

- Варят, конечно! Вот, Ганька Щербатый и варит! А зачем оно вам?

- Вот принесешь, и узнаешь! – я хитро улыбнулась. – Литра три, думаю, хватит.

- Сколько?

- Столько! – я руками обозначила нужный объем.

Жданка, кивнув, умчалась за напитком.

А я направилась на кухню.

И ведь не соврала же ни разу. Сейчас кухарку уговорю поставить воду греться для раков. Лавровый лист, соль, приправки – и вот она, основа для зелья. А как силы-то восстановит! На ура прям!

И я, еще раз рассмеявшись, заперла дверь своего «приемного кабинета» на ключ.

Вернулась бабка на удивление быстро – часа через два всего. Впрочем, Жданка обернулась быстрее. В этом мире пластмассу еще не изобрели, поэтому Ганька Щербатый наверняка испытывал определенные трудности с тарой под разлив в розницу. Впрочем, сравнить ему было не с чем, и, стало быть, проблемы никто, кроме меня, не видел. Вот и Жданка споро притащила в руках пузатый глиняный кувшин, обернутый сверху чистой белой тряпицей.

Повариха, услышав от меня просьбу вскипятить воду с приправами, удивилась. Но вопросов лишних задавать не стала, тут же вытащила чистый горшок и налила воды, поставив на жарко растопленную печь. Появление Жданки с кувшином трансформировало легкое удивление в крайнее изумление.

А уж в момент, когда в дверях кухни появилась старуха с ведром раков…

Клянусь, на секунду мне показалось, что бедная женщина рухнет в обморок от зашкаливающих эмоций. Но нет, обошлось.

Бабка выглядела злющей, как все черти ада. Всклокоченная, в полурасстегнутом полушубке, в съехавшей на один бок драной шали, она произвела неизгладимое впечатление на окружающих. Особенно впечатлили галоши – они выглядели, как два куска грязи и при каждом шаге издавали противный хлюпающий звук. Плетенка водорослей на подоле довершала завораживающую картину, придавая бабке сходство с кикиморой.

Однако я успела заметить, что юбка была практически сухой, да и кожа на руках оказалась обычного цвета, отрицая длительное пребывание в холодной воде. Промолчала, хотя ехидство так и просилось наружу. Несмотря на патологическую жадность, бабке нырять за раками не понравилось. Судя по всему, попробовала пару раз, да только обувку изгваздала. Зуб даю, что за пару медных монет местные мальчишки наловили ей живности, а затем унеслись тратить заработанное на сладости. А еще – что она твердо намерена отыграться на мне за потраченное втройне.

А зря!

Ведро глухо бухнуло о деревянные доски, едва не отдавив мне ноги. Я спешно спрятала конечности под лавку, на которую меня снова усадила приветливая Сима. Как старуха удержалась от того, чтобы не швырнуть его в меня прицельно – для меня осталось загадкой. На ее лице слишком красноречиво читалось желание отомстить за гадкое поручение.

- Забирай своих гадов! Вари зелье! И чтобы завтра с раннего утра была на месте! И работала до последнего! И только попробуй мне пожаловаться на что-нибудь! Все хозяйке доложу! Ненавижу…

Последнее слово она уже пробормотала практически на выходе, но я расслышала. Но только ухмыльнулась в предвкушении.

Задание на завтра я ей уже придумала.

В ведре копошились раки. Молодцы, парни, постарались на славу – крупные особи, как на подбор, один к одному. Я сглотнула непроизвольно выделившуюся слюну и перевела взгляд на повариху, собираясь попросить приготовить живность.

И наткнулась на абсолютно ошалевшую от произошедшего женщину.

- Сима, - окликнула я ее тихо, боясь напугать. - Эй!

Повариха моргнула и посмотрела на меня.

- Софьюшка, - голос прозвучал растерянно, - а что это сейчас такое было?

Я ненадолго задумалась, как бы преподнести информацию, но тут заметила стоявшую в уголке Жданку. Плечи девушки выразительно подрагивали, пока она безуспешно пыталась сдержать смех, закрыв рот ладонями. Снова посмотрела на повариху…

Эх, охота пуще неволи! Была не была!

- А это, Сима, нам закусь принесли!

- З-зачем? – начала заикаться от происходящего бедная женщина.

- А праздник у нас, Сима! Праздник! И я тебя тоже приглашаю! Только сначала надо помыть и сварить раков. Поможешь?

Привычные действия помогли поварихе преодолеть расшалившиеся эмоции.

Быстро, в четыре руки – Жданка и Сима решительно отстранили меня от работы, повторно усадив на лавку – раки были вымыты и поставлены вариться. Затем на столе появились кружки, тарелки, порезанный свежий хлеб, сало, соль и зелень. Я не была уверена, что они хорошо сочетались с пивом, но, попробовав из любопытства нехитрый бутерброд, едва не проглотила собственный язык. Нежнейшее сало с тонкими прослойками мяса и чесночка, ржаной душистый хлеб, ароматный зеленый лук… Это было нереально вкусно!

Вскоре блюдо с дымящимися красными раками завершило натюрморт. Я усадила Жданку с Симой за стол, сама разлила хмельнуху, которая на вид и запах ничем не отличалась от темного пива, и подняла кружку, собираясь произнести тост.

Но произнесла совсем другое.

- А тут еще работники есть?

И в самом деле, куда нам столько? Угощения было более чем достаточно, а хорошей компании много не бывает. Я помнила, что у Жданки здесь где-то сестренка работает. Может, и еще кто есть?

Оказалось, есть. Никифор, старшой, и Енька. Насколько я поняла, Никифор был кем-то вроде управляющего – заведовал закупкой дров, покосом сена, продуктами, следил, чтобы никто не отлынивал от работы. Одновременно смотрел за лошадьми, коих оказалось целых четыре. Енька же оказался совсем молодым парнем – я бы вряд ли дала ему больше пятнадцати, но на самом деле парню стукнуло почти восемнадцать. У него однозначной должности не имелось – бегал куда пошлют и делал, что скажут.

Эх, знала бы, хмельнухи больше заказала!

Но посидели мы душевно. Сначала, само собой, неловкость какая-то присутствовала, но постепенно народ оттаял и расслабился. Тем более, что Никифор с Симой от хмельнухи отказались – повариха, хитро подмигнув нам, залезла за печь и достала пузатую бутыль с мутной жидкостью.

Самогон узнала еще до того, как специфический запах достиг носа. Я его не любила, отказалась. Но Никифор, задорно крякнув, с удовольствием опрокинул в себя первую стопку, профессионально занюхав рукавом и закусив луковым пером. Сима не отставала…

В итоге, часа через два, мы уже практически породнились. Жданка с сестренкой Летой хихикали, раскрасневшиеся и красивые. Лета то и дело переглядывалась с Енькой, получая каждый раз несильный тычок локтем в бок от сестры. Но не проходило и пары минут, как снова пересекались их с парнем взгляды.

Я только улыбалась, чувствуя, как отдыхает душа. К сожалению, с возрастом начинаешь ощущать весь груз прожитого. Уже не настолько удивляет происходящее, теряется способность умиляться и удивляться всем и всему вокруг. Закостеневаешь, дубеешь под слоем толстой шкуры, забывая, как это, радоваться жизни, когда она вся впереди. И я наслаждалась каждым мгновением забытого ощущения.

Звучали смешные истории, периодически возникали споры – больше шутливые, но все же. И никто не держал камня за пазухой, улыбки были искренними и добрыми – уж в ком, а в людях я разбиралась прекрасно, опыт прожитой жизни сказывался.

А потом Сима затянула песню – девчонки подхватили. Я сидела, подперев щеку рукой, и слушала. Само собой, песня оказалась незнакомая, но сюжет не тянул на оригинальность – парень и девушка, большая любовь и большое предательство. Грустно и трагично, как и в жизни.

Песня оборвалась, а я вздохнула. И позволила плеснуть себе в кружку еще темного напитка…

- Провожал ты меня из тенистого сада, - затянула я в какой-то момент песню группы «Балаган Лимитед», которую здесь явно никогда не слышали. Так и есть, все замолкли, вслушиваясь в незнакомый мотив. А я стесняться не стала – молодой голос звучал звонко, попадая в ноты, и я с удовольствием выводила душевный мотив.

Спустя полминуты дамская половина коллектива уже присоединилась ко мне, подхватывая немудреное «че те надо, че те надо» в припеве. Сима периодически промакивала уголки глаза полотенцем, а Никифор с Енькой только терпеливо вздыхали…

Разошлись мы далеко за полночь.

Я подождала, пока Жданка обнимется с Летой, пожелав той спокойной ночи, и неспешно начала подниматься по ступеням.

- Хорошо посидели, правда? – спросила я, коротко оглянувшись. – И пиво вкусное.

- Вкусное. - откликнулась Жданка, переводя дух после первого пролета. – А я и не пила его никогда раньше.

- Какие твои годы! - хмыкнула я. А затем снова задумалась. Внутри весь вечер шевелилась какая-то мысль, но никак не хотела оформляться в конкретику. Я успела преодолеть последние ступени и зайти в нашу комнату, когда, наконец, поняла, что меня подспудно беспокоило.

Жданка.

Я дождалась, пока за нами мягко закроется тяжелая деревянная дверь. Сделав несколько шагов к кровати, обернулась – девушка уже копошилась около сундука, на котором обычно спала.

- Жданка, - тихо окликнула я ее.

- Что?

Видимо, в моем голосе прозвучало что-то такое… в общем, девушка заметно напряглась. Выпрямилась и как-то настороженно обернулась ко мне.

- Ты ничего не хочешь мне сказать?

Шпиона из нее бы не получилось, однозначно. Все эмоции девушки красовались на лице, сменяя друг друга в нервном калейдоскопе. Но одно меня обрадовало – страха почти не было. Волнение, тревога, замешательство, растерянность – они были в избытке. А страха я не увидела.

Жданка меня не боялась.

И я очень надеялась, что и не начнет.

- Н-нет. – тихо протянула девушка. – А нужно? Ты скажи, что нужно, и я… обязательно сделаю…

- Жданка. - перебила я ее, не повышая голоса. - Ты же умная девушка. Думаешь, я не заметила, что твое поведение изменилось?

Она сглотнула, бросив на меня какой-то затравленный взгляд.

- Разве? Вроде такая же…

- Ты больше не удивляешься моим вопросам. Не спрашиваешь, почему я говорю незнакомые слова. Ничего не говоришь про мои новые привычки…

Жданка, казалось, даже дышать перестала. Только нервно теребила косу, пытаясь занять чем-то руки. Но сбежать не пыталась, и то хлеб. Поэтому я сделала короткую паузу, а затем добила последним аргументом:

- И ты перестала называть меня Софьюшкой. Почему?

Девушка молчала, разбирая хвост косы по волосинкам. А я чувствовала, как выветривается из головы хмель. Не то, чтобы я опьянела от трех кружек пива, хотя Ганька оказался знатным пивоваром, но и та призрачная легкость, появившаяся благодаря напитку, тоже меня стремительно покидала. Жданку, видимо, тоже.

Я уж решила, что ответа не дождусь. И была почти готова оставить разговор до лучших времен и предложить лечь спать, когда девушка глубоко вздохнула, кашлянув.

И ее ответ прозвучал даже откровеннее, чем я могла представить. И смелее, чем я могла рассчитывать.

Он камнем упал между нами, разделяя наше недолгое знакомство на «до» и «после».

- Потому что ты не Софьюшка.

И теперь она смотрела на меня прямо и смело.

А я закусила губу, пытаясь сообразить, что с этим делать дальше.

Глава 9

Секунды сменяли друг друга, а я все никак не могла придумать, что и как сказать. В моей жизни, прошлой, разумеется, было немало острых и странных ситуаций, опыта хватало. Но таких, как эта – ни разу.

Вот что сказать? Да и надо ли было вообще что-то говорить и выяснять? Я ведь даже представления не имела, что сейчас творится в голове у Жданки. Вдруг признаюсь, а девушка вой поднимет до небес и побежит всем докладывать, что я не любимая всеми целительница, а демон во плоти? Или еще хуже – подушкой придушит, пока спать ночью буду…

А с другой стороны – ведь это я начала разговор первой. Не она. Даже не так – из поведения девушки мне показалось странным только то, что она перестала обращаться ко мне по имени. Только это, единственное. Остальные ее действия меня не смущали нисколько. А это вообще никак не вяжется с ее ответом на мой вопрос и мыслями о возможной истерике.

И глаза ведь не отводит, смотрит так внимательно, словно отслеживает мои мысли по выражению лица. Только пальцы все еще теребят косу, последняя уже расплелась наполовину.

Эх, была не была!

- И кто же я по-твоему?

Добавляю легкую улыбку, чтобы разрядить обстановку. Помогает, честно говоря, мало. Но, по крайней мере, Жданка не шарахается от меня. И не молчит.

- Не знаю. – откровенно пожимает девушка плечами. – Но точно не Софьюшка.

Странно, но от голоса, который даже не дрожал, несмотря на более чем странную тему для беседы, я немного расслабилась. Настолько, что позволила себе скинуть надоевшие лапти и забраться на постель, поджав под себя одну ногу – благо, в комнате было довольно тепло.

- С чего ты так решила?

Жданка, глядя на меня, прекратила мучить собственные волосы. И, последовав моему примеру, села на табурет около окна, лицом ко мне.

- Ты с самого начала странно себя вела. Я думала, что это от удара головой, что ты просто все забыла. Но твои вопросы… твоя реакция на мои ответы и не только… А еще ты утром ушла босая.

- Что? – я не сдержала смех. – То есть, я прокололась на портянках?

- На чем? – брови девушки взлетели в очередном вопросе, а мне расхотелось смеяться тут же.

- А что еще? – я решила, что портянки не заслуживают большого внимания. И тут же понятливо кивнула, улыбнувшись. – Бабка, да? С ней обычно так никто не разговаривает?

Теперь пришла очередь Жданки смеяться. Недолго, но очень заразительно.

- Это точно! – кивнула девушка, принявшись расплетать косу дальше. – Так ей и надо, грымзе! Сколько крови всем попортила! У-у-у, гадина! Но дело даже не в ней.

- Да? – от неподдельного любопытства я даже вперед слегка подалась. – А в чем?

- В даре.

В комнате повисла тишина.

Странный ответ. Ведь дар – это то самое, что позволяло жить Софюшке, ни в чем не нуждаясь. То, что избавило ее от участи нищенки, по сути. Ее воспоминания позволяли сделать вполне однозначные выводы. Тогда при чем тут дар?

Жданка поднялась с табурета и направилась к полочке около двери. Взяв оттуда гребень, она вернулась и, заметив мой пристальный взгляд, пояснила:

- Софьюшка ненавидела свой дар. Она считала его проклятием. И не раз говорила, что с удовольствием бы променяла его на маленький домик вдали от людей или вовсе отдала бы бесплатно. Лишь бы взял кто…

- Но почему? – вырвалось у меня невольно. Вроде я и сама женщина, но бывшую хозяйку тела решительно не могла понять. – Ведь у нее все было именно благодаря дару!

- Да, было. Еда, жилье, уважение. Но Софьюшка жутко боялась своих сил. Прибегала к дару только в тех случаях, когда иначе было совсем никак нельзя. А в основном лечила травами, да настоями. Она считала, что все беды у нее от дара. Она не хотела этого всего. А ты даже не посмотрела в сторону склянок, когда пришла дочка кузнеца. Сразу лечить начала. А потом еще девушку ту защитила перед старухой. И я окончательно поняла, что ты – не она.

Ну, что. Все понятно. Понятно и логично.

А ведь я даже не подумала, что Жданка меня вычислит. И ведь ни слова ни сказала, пока я в лоб не спросила.

- И что теперь? Не боишься со мной оставаться?

- Бояться? С чего вдруг? – девушка искренне изумилась, даже рука с гребнем, скользившем по длинным пушистым светлым волосам, замер на несколько мгновений.

- Ну, как же. – растерялась я. – Ведь я не твоя подруга. Может, я демон вообще!

- Кто?

Не поняла. А я судорожно пыталась сообразить замену на равнозначный фольклорный элемент.

- Ну, черт. Потусторонняя злая сила, вселившаяся в чужое тело. И теперь буду гадости делать…

- Бесь, что ли? – догадалась Жданка.

- Пусть, бесь. – покладисто кивнула я, а затем пожала плечом. – Какая разница.

Девушка пару раз хлопнула ресницами, а затем снова расхохоталась.

- Бесь? Ты? Ой, не могу!

Я недоуменно смотрела на веселившуюся собеседницу, пытаясь понять ее странную реакцию. Нервное, может?

- А что такого? У нас в них верили. Говорили, что с пути истинного сбивают. Гадости заставляют людей делать. И не только…

Жданка перестала хохотать, и с улыбкой уставилась на меня, будто гжелью расписали во весь рост.

- Да какая ж ты бесь?

Мне вот даже обидно стало. Словно талант недооценили. А я ведь могу! Умею! И практиковала в молодости не раз! Три бутылки вина - и я такая бесь, что мама дорогая! Все черти от зависти сдохнут!

А тут…

Тьфу, ты! Софья Ивановна! Ты в своем уме? О чем думаешь? Радовалась бы, что тебя адекватной считают! А не вспоминала идиотские выходки юности с целью похвастаться! Было бы чем! Студентам своим надо было рассказывать…

А Жданка, тем временем, продолжила:

- Нет, никакая ты не бесь! Беси – они злые, нечистые! И богиня их не любит! А у тебя дар никуда не делся! Лечила сегодня, и даже денег не взяла, только корзинку с яйцами! Никакой беси такое не под силу!

Ну, логика в словах есть, ничего не скажешь.

- Ясно. – вздохнула я, забираясь под одеяло. День выдался долгий, а уж разговор отнял последние силы. – Не бесь, значит, не бесь. Будем жить дальше.

Жданка смотрела на меня так, будто хотела еще что-то спросить, но не решалась. Она отнесла гребень на место. Заплела свободную косу на одно плечо, и затем задула свечу. Комната погрузилась в темноту, разбавляемую светом луны из окна. Тихие быстрые шаги сменились возней и шуршанием. Наконец, Жданка улеглась.

Я подтянула угол подушки под шею, устраиваясь поудобнее, и зевнула. Завтра будет еще один долгий день…

И с носками все же надо что-то решить.

- А… А можно вопрос? – прозвучало несмело в районе сундука.

- Можно, - чуть усмехнулась я. Странно, что только один. Меня бы на месте Жданки просто порвало от любопытства и желания поговорить.

- А как тебя зовут? Ты помнишь?

Ну вот, я же говорила. Сразу два вопроса.

- Все я помню. Софья.

И снова не могу сдержать усмешку. Меня до сих удивляло это совпадение.

- Вот я же говорила. Это точно воля Богини. И это знак.

Странный вывод. Но удивляться уже не способна – зеваю так широко, что просто неприлично. И все же нахожу силы на последний вопрос.

- Знак чего?

- Знак нам, чтобы мы тебя приняли и во всем помогали. Значит, твое появление предначертано.

Улыбаюсь в темноту. Предначертано, говоришь…

- И ты будешь помогать? – спрашиваю хитро.

- Конечно! – выдыхает девушка так торжественно, что меня снова разбирает смех.

- Договорились. – киваю сама себе. – Тогда поможешь мне навести здесь порядок. Я не Софьюшка, терпеть не обучена. Смотрю обнаглели некоторые, ремня не хватает.

- Снова завтра грымзу воспитывать будешь? – прозвучало с таким предвкушением, что смех сдержать почти нереально. – Не боишься? Ведь как есть расскажет хозяйке…

- Не боюсь. А ты со мной?

- Обязательно!

Тихий смех в унисон, и спустя пару минут мы засыпаем.

Обитатели этого дома еще не знают, как резко изменится их жизнь совсем скоро…

Утро началось замечательно.

Я встала в несусветную рань – солнце успело всего ничего приподняться над горизонтом – но при этом чувствовала себя прекрасно отдохнувшей и полной сил. Жданка на этот раз подскочила, едва я успела спустить ноги с кровати. И отмахнулась от моего предложения поспать еще так, что стало понятно – уговаривать бесполезно. Что ж, дело хозяйское.

Затем была короткая зарядка, вызвавшая у моей компаньонки, язык не поворачивался называть ее служанкой, задорный смех. Она мужественно повторила непонятные ей упражнения, но веселье сдержать не смогла.

Потом мы вместе умылись, привели в порядок волосы – я без раздумий приняла помощь девушки, которая умудрилась изобразить на моей шевелюре какое-то сложное плетение, в результате которого все пряди крепко уложились в две косы, перестав лезть в лицо.

А после я подняла вопрос о носках. И, вопреки моим опасениям, они нашлись. Мне быстро притащили пару добротных шерстяных носков. Возможно, слишком теплых для ранней осени, но я была согласна потерпеть. Натянув обновку и чуть привыкнув к легкому покалыванию шерстинок, я споро сунула ноги в лапти и с удовольствием выдвинулась в направлении кухни.

Похоже, настроение сегодня было отличным у всех.

Сима напевала, быстро шинкуя овощи за дальним столом. А когда мы с Жданкой вошли, улыбнулась так, будто неделю не видела и очень соскучилась.

- Утро доброе, красавицы!

Овощи тут же ушли на второй план, а повариха быстро смахнула несуществующие крошки с обеденного стола, принявшись собирать нам завтрак.

- Доброе, Сима, - откликнулась я, с удовольствием плюхаясь на лавку. Есть хотелось просто неимоверно. Похоже, организм выздоровел окончательно и теперь требовал усиленного питания для восстановления потраченных за эти недели резервов, - как спалось?

- Хорошо, - после паузы откликнулась женщина, бросив на меня странный взгляд. А затем, неловко передвинув тарелку с хлебом, быстро отошла к печи. Но я все равно успела заметить предательскую краску, залившую ее лицо, шею и даже уши.

Мы со Жданкой переглянулись и одновременно понимающе улыбнулись. Ох, недаром вчера Никифор нахваливал таланты Симы, закусывая самогонку душистым салом. Не просто так придвигался ближе, заглядывая в вырез платья, за которым прятались внушительные достоинства доброй женщины. Видимо, одними взглядами да разговорами дело не ограничилось.

Ну и хорошо. Одному век куковать не радостно. А так, глядишь, и сложится чего у них. Всем только польза будет.

С аппетитом позавтракав и поблагодарив Симу, восстановившую нормальный цвет лица, мы с Жданкой направились в нашу «врачевательную» пристройку.

Я отперла знакомую дверь и покачала головой от ударившего в нос спертого запаха. Запах трав перемешался с чем-то пряным, разбавившись пылью и нотой чего-то, подозрительно напоминающего прогорклый жир. Помещение явно требовало уборки и ревизии, но я решила эти мероприятия все же немного отложить – судя по вчерашнему, за воротами снова собрались люди. А заставлять их два часа в нетерпении заглядывать за забор в вынужденном ожидании не хотелось. Ладно бы еще причина какая серьезная была, а то тряпкой помахать… Потом. Вечером.

Поэтому я решительно подошла к окну и, примерившись, аккуратно надавила, заставляя правую створку приоткрыться. В лицо тут же дыхнуло прохладным воздухом, заставляя вдохнуть глубже. Судя по всему, в ближайшее время погода собиралась испортиться, обещая, как минимум, ливень. Я вдохнула еще раз, явственно ощущая запах приближающейся грозы. Какая же все-таки красота…

В прошлой жизни я очень любила грозы. Было свое волшебство в том, чтобы, распахнув окна или стоя на крыльце дома, закутавшись в теплый плед, смотреть на косые струи дождя, причудливые яркие линии молний, и чувствовать, как содрогается все вокруг от оглушительных, мощных раскатов грома…

И какое счастье, что у меня есть возможность испытать эти ощущения еще раз! В который раз мысленно поблагодарив неведомые силы, подарившие мне вторую жизнь, я сама себе улыбнулась и отвернулась от окна. Пора было приглашать первого из страждущих.

Вот только сказать я ничего не успела, напоровшись на полный ненависти взгляд выцветших старческих глаз.

Я даже успела мимолетно удивиться – надо же, нарисовалась, не сотрешь. И как бесшумно – ни одна половица не скрипнула. Талант.

Старуха сидела на лавке около двери так, будто собиралась бороться за свое место до последней капли крови. Весь ее вид говорил о том, что избавиться от нее я смогу, только если вынесу бездыханное тело вместе с лавкой. Не то, чтобы меня не устраивал такой вариант – я бы даже сказала, что наоборот, но вечная проблема, куда девать труп, останавливала.

Посмотрите-ка, сидит. Прямая, как палка, ручки на коленках, калоши чистенькие – и куда только остеохондроз делся? Вчера вполне себе правдоподобно горбатую изображала. А вот взгляд тот же. И губы поджала в нитку, отчего и так не шибко приятное лицо стало совсем уж отталкивающим.

- Чего вылупилась? – раздалось скрипучее, разбавленное ехидной улыбкой. – Работать будешь сегодня или снова хворь одолела?

- Ой, прям не знаю, - издевательски протянула я, демонстративно прижав руку ко лбу, словно пытаясь измерить себе самой температуру. – Что-то тошно мне…

- А что ж не тошно-то! Глазюки свои залила вчера бесстыжие, а теперь хворой прикидываешься? Только меня не обманешь, я все видела! Говорила я, вся в папашку пойдешь своего пропащего! Чтоб его леший унес!

- Видела? – переспросила я, постаравшись изобразить испуг. Стало даже любопытно, как далеко бабка продвинется в своих рассуждениях.

- Все-все видела! – воодушевилась бабка, почувствовав себя «на коне». – И как Жданка, зараза бессовестная, за хмельным бегала, и как потом сидели, развлекались! Вот все хозяйке доложу! И про тебя, и про Симку, и про Никифора! Бездельники! Всех поганой метлой выгоним!

Бабка разошлась не на шутку. На последних словах она, вскочив с лавки, махала руками и брызгала слюной так, что я сделала шаг назад на всякий случай, хотя расстояние между нами было едва ли меньше двух метров. Но для надежности захотелось его увеличить.

Я посмотрела на Жданку и заметила, как девушка напряглась. С гневом Софьюшкиной тетки она явно сталкиваться не хотела. Но и в панику впадать не спешила, подарив мне вопросительно-выжидательный взгляд.

Умница. Сработаемся.

- Все-все расскажешь, да? – задумчиво переспросила я, смахнув невидимый мусор с левого плеча.

- Все расскажу!! Ничего не утаю! – подтвердила бабка, выразительно кивнув.

А я улыбнулась.

- И про то, как за раками бегала для нас тоже расскажешь? Сама вызвалась, сама принесла. Сама же разрешила все это непотребство! Уговаривала нас!

- Да ты что несешь, блаженная? – голос бабки сорвался от смеси крайней степени удивления и замешательства.

- Жданка, скажи! – я подмигнула девушка. – Я же правду говорю?

- Истинную правду говоришь, Софюшка! – девушка с готовностью кивнула. – Сама слышала и видела! И Сима подтвердит! И Никифор! Не хотели мы, да как же тут поспоришь!

Бабка была похожа на только выловленную сельдь – так же открывала и закрывала беззубый рот, пытаясь то ли вдохнуть, то ли выдохнуть.

- Врете! Никто вам не поверит!

Уверенности ей не хватило ни в голосе, ни в лице.

- Да ну? Проверим?

Старуха тяжело плюхнулась на лавку. Вот только взгляд стал еще злее, несмотря на то, что мы, по сути, загнали ее в угол. А я подумала, что таких людей держать рядом нельзя. Из можно запугать, заставить, вынудить… Вот только придется самому постоянно быть начеку, чтобы не клацнули чужие клыки у самого горла…

- Что ты хочешь? – выплюнула бабка так, словно от одного моего вида ее тошнит. Впрочем, возможно, так оно и было.

- Я? – притворно задумалась я, оглянувшись по сторонам. – Чего хочу?

Старуха выглядела как чайник, который вот-вот закипит. Я ее понимала – тяжело, когда твой привычный мир начинают перекраивать сверху до низу. Но, увы, сострадания во мне не нашлось ни капли.

- Улиток хочу!

У бабки натурально отвисла челюсть.

- Что?

- То! – передразнила я старуху. – Улиток хочу!

- На кой они тебе, дура?

- А тебе какое дело? Сказала, улиток – значит, надо! А еще раз дурой назовешь, заставлю мухам лапки отрывать и по кучкам раскладывать, поняла?

- Поняла. – и такой взгляд, будто проклясть хотела. Я на всякий случай пальцы за спиной скрестила в защитном жесте. – Сколько?

Я ненадолго задумалась.

- Ведро!

- Сколько? – взвилась старая ведьма, едва не кинувшись на меня. – Да ты в своем уме?

- Два ведра!

Я нахмурилась, приготовившись утроить объем несчастных улиток, но бабка предусмотрительно заткнулась.

А я заботливо взяла стоявшее около печки ведро, аккуратно поставив его перед старухой.

- Жду до заката. Не успеешь – утром потопаешь собирать новых.

Ответом мне стало злобное сопение. Бабка плюнула мне под ноги и, взяв ведро, громко хлопнула дверью, вылетев на улицу.

А мы с Жданкой остались. Весьма довольные и удовлетворенные случившимся.

Впрочем, заняться нам было чем.

- Ну, что, зовем? – спросила я, отзеркалив улыбку девушки.

- Зовем! – кивнула она, направившись вслед за бабкой.

А я вздохнула и достала косынку, убирая волосы.

Пока счет был 2:0 в нашу пользу. Но что-то мне подсказывало, что бабка – это не самое сложное в моем плане. И сюрпризов нас ждет еще не мало.

Интуиция меня не подвела.

Глава 10

Неделя пролетела, как одно мгновение. Работы оказалось не просто много – а очень много. Да ни одной поликлинике такая нагрузка не снилась!

Но ради справедливости следовало отметить, что желающих «просто поговорить» тут не было. Да что там, не было и тех, у кого «тут кольнуло», «там скакнуло», «здесь засвербело» и тому подобных! Жизнь своим хозяйством не предполагало безделья, а необходимость любой ценой обеспечить себе пропитание и маломальский достаток отсеивало пустяковые болячки на подлете. Да и не пустяковые, но которые хоть сколько-нибудь терпят, тоже.

При этом всем, ни один из тех, кого я успела принять за эти дни, и не подумал возмутиться и высказать недовольство хоть чем-нибудь. Особенно временем ожидания – а ведь очередь порой занимали на рассвете. И речь шла не только о жителях поселка, в котором я жила, но и о тех, кто специально ехал со своей проблемой, трясясь в неудобных телегах по два-три дня. Жданка рассказывала, что случались дни, когда повозки около ворот скапливались по десятку, ожидая по несколько дней приема. Особенно тяжело приходилось поздней осенью, зимой и ранней весной – тогда болезни одолевали особенно массово.

Я только качала головой, стараясь работать быстрее. Но это мало того, что не спасало – ни разу я не успела принять абсолютно всех желающих, – так еще и работало против меня. Сказать, что уставала – ничего не сказать. Скорее, выматывалась до полного отключения сознания. Пару раз пропускала обед, но, когда едва не свалилась в обморок, успев вовремя ухватиться за край стола и буквально «стечь» на лавку, прекратила заниматься таким откровенным членовредительством в свой же адрес. Тем более, что Жданка, испугавшаяся едва ли не до истерики, знатно отчитала меня после того, как привела в чувство. И теперь рьяно следила, чтобы ела я по расписанию и заканчивала прием больных до ужина.

Но была во всем этом и светлая сторона. Я чувствовала, как с каждым днем прибывают силы. И, несмотря на то, что вечером падала на постель абсолютно вымотанная, утром я ощущала, будто могу свернуть горы. И вместе с этим развивался мой дар. «Переключение» зрения теперь происходило практически на автомате, а потоки силы слушались намного охотнее. Огорчало разве что отсутствие библиотеки. Я бы многое сейчас отдала за добротный атлас анатомии и пособиям по физиологии, и не только. Знаний категорически не хватало, несмотря на огромный стаж работы. Увы, но он не компенсировал «пробелы» во многих областях медицины, с которыми терапевт обычно либо не сталкивается вообще, либо имеет весьма поверхностное представление. Но я очень старалась.

Бабка теперь нам с Жданкой не мешала. Ей было некогда. Не знаю, что на нее подействовало больше – мои угрозы нажаловаться тетке или слишком разительно изменившееся поведение, но факт оставался фактом – спорить и наезжать на меня она перестала. Ненавидеть – нет, это было бы слишком смело с моей стороны, надеяться на такое. Мне порой казалось, что она пытается меня взглядом убить и выпотрошить. Но, честно говоря, клала я с большим прибором на ее настроение, симпатии, антипатии и прочее. Под ногами лишь бы не путалась, да на нервы не действовала.

И вот ради последнего я тратила несколько минут перед сном, чтобы обдумать, чем занять вредную старуху на следующий день.

Два ведра улиток она собрать в тот день, когда получила на них разнарядку, не успела. Принесла только одно, приложив к нему еще небольшой ковшик. Я демонстративно фыркнула, покачала головой и сложила руки на груди, демонстрируя свое недовольство. В итоге на следующий день, спустя час после заката, передо поставили два ведра с отборными улитками. Живыми. И весьма бодрыми – смена места жительства их категорически не устраивала, поэтому они упорно пытались разбежаться, в меру сил и возможностей.

Улиток мы с Жданкой, само собой, выпустили. Отнесли к реке, стараясь не убиться в кромешной темноте и вывалив живность кучей на берегу. После второго захода Жданка взяла с меня честное слово, что последующие задания пройдут без подобных приключений. Я согласилась.

Поэтому последующие задания были без привлечения посторонних живых организмов. Я решила, что развлечения развлечениями, но и пользу от этого получить не мешало бы. Поэтому, вручив бабке на следующее после улиток утро знакомое ведро, озвучила ей разнарядку на сотню кореньев болотной нутрянки. Судя по знаниям, доставшимся от Софьюшки, корень входил в состав многих зелий, обладая заживляющим и антисептическим действием, поэтому следовало пополнить запасы, тем более, что зима была уже не за горами.

Вечером бабка пришла грязная настолько, что Сима машинально перекрестилась. Ну, а что они хотели? Перекопать кучу земли в лесу после ночного ливня – это вам не на посетителей орать, да хозяйку из себя строить.

Затем был озвучен заказ на древесный гриб. Старуха скрипнула зубами так, что мне стало страшно. Но ушла молча, а вечером вновь напугала Симу. Я ее понимала – растрепанные седые волосы в обрамлении кучи разномастных веточек с листьями, которыми бабка была утыкана, как еж сверху донизу, впечатлили бы кого угодно. Особенно, когда данная картина возникла на пороге полутемного коридора, подсвеченная сзади яркой молнией – снова собирался ливень. На этот раз мы перекрестились все дружно, но я от своих экспериментов отказываться не собиралась.

Затем была просьба нацедить литр чесночного сока. Вечером никто не крестился, но отшатнулись мы от бабки дружно. Глаза заслезились, но я мужественно забрала посуду с мутной жидкостью, сдавленно выдавив короткую благодарность.

После – мне понадобилось пять гадюк. И от старухи с ведром на этот раз мы шарахнулись так, что едва не попадали, а подойти я не решилась, попросив оставить плотно закрытый кувшин на пороге. Оказалось, что старуха свалилась в выгребную яму, рядом с которым облюбовали себе место гадюки. Утонуть не получилось – яма была едва ли глубже метра. Но содержимое настоялось знатно, едва не уничтожив на корню попытки переварить ужин у пятерых человек…

За неимением «кассира», приношения от пациентов мы со Жданкой собирали оптом вечером. По большей части это были деньги – старуха с теткой знатно выдрессировали местных жителей. Но хватало и продуктов, несколько раз оставляли неплохие отрезы тканей – один мне особенно глянулся, красивого голубого цвета, он прям просился на сарафан, а однажды я с удивлением обнаружила добротный нож. Ни разу я не пожаловалась на скудную отдачу и не потребовала оплаты сама. Ни разу не отказала в помощи. И была твердо намерена придерживаться данной политики и в дальнейшем.

Пока на седьмой день от начала моей врачебной деятельности в этом мире, не случилось то, после чего сформировалось первое «исключение из правил».

Возникшая на пороге тетка мне сразу не понравилась.

Чем? Да так сразу и не сообразишь. Может быть тем, что появилась вперед Жданки, едва не оттолкнув последнюю. Может – выражением лица, на котором крупными буквами рисовалось презрение к окружающим в общем, и ко мне и моей пристройке, в частности. А может, чисто интуитивно – бывает такое, что исподволь чуешь нутро человека и отталкивает оно, нутро это. Вроде как внешне красиво, чинно, благородно, а душок то не перебьешь, как от лежалой рыбы…

Вот и сейчас желания радушно встретить женщину у меня не возникло. Вообще подходить к ней почему-то не хотелось. А еще внутри заворочалось странное чувство – какая-то смесь из стыда, отвращения, жалости и страха, куда без него. Мне уже казалось, что страх в жизни прежней Софьюшки составлял основную эмоцию. Интересно, она в зеркало хотя бы когда смотрелась, не боялась?

Впрочем, последний вопрос был риторическим. А вот на основные, которые могли бы прояснить ситуацию, память отвечать упорно отказывалась. Тетка явно тут была не первый раз. И даже, скорее всего, не второй. И это совсем не способствовало улучшению моего настроения.

Лицо Жданки, на котором читалась исключительная нелюбовь к вошедшей, довершало негативную картину.

Однако тетку наша реакция не смутила. Судя по ее виду, смутить данный организм вообще чем-либо было сложно. Высокая, статная, дородная – очень дородная, килограммов так на сто двадцать – она, казалось, заняла собой большую часть помещения. Лицо женщины, в целом, могло показаться приятным – правильный овал с гармоничными чертами, выразительные темные глаза, густые ресницы – однако высокомерное выражение и поджатые губы портили природные данные. А одежда незнакомки просто кричала о весомом достатке – плотный сарафан из красной ткани с вышитыми большими цветами, красные же сапожки и короткая шубка, вероятнее всего из волчьих шкур. Я внутренне напряглась – знала подобный контингент. Маловероятно, что в моем мире и здесь такие люди особо различались между собой. Более чем уверена, что сейчас начнутся требования и приказы. А если что не так – угрозы. И плевать, что это она пришла за помощью. Таким априори все должны, а их явление народу – величайшее одолжение.

Как в воду глядела.

- Ну, долго я буду ждать? – поинтересовалась женщина таким тоном, что мои подозрения автоматически получили галочку подтверждения.

Почему-то захотелось подойти к печи, где стояли склянки. Но какая именно нужна была?

Что ж за дефектная сборка, вашу мать! За жизнь и дар спасибо, конечно, но проблемы с памятью мало того, что выводили меня из себя, так еще и могли привести к очень печальным последствиям! Надеюсь, тут ведьм на кострах не жгли?

А с другой стороны… Я этой даме в сарафане даже воды из лужи возле свинарника давать не хотела. Но формальных причин такого поведения у меня сейчас не было. У прежней Софьюшки, наверняка, этих причин нашелся бы вагон с прицепом. А мой здравый смысл приказывал все выяснить.

- Это смотря за чем пришли. – спокойно ответила я, разведя руками.

Тетка на миг растерялась от моего предельно искреннего и бесхитростного ответа, но тут же взяла в себя в руки.

- За зельем, за чем же еще! Давай сюда быстро, тороплюсь я! Недосуг с тобой трепаться!

- А, ну, раз за зельем, тогда, конечно! – улыбнулась я так радостно, что едва не получила судорогу во всех лицевых мышцах. И быстро сделала два шага к печи, демонстрируя крайнюю степень заинтересованности и желания угодить. – Выбирайте! У нас на любой вкус и цвет есть! Хотите – зелененькое, хотите – красненькое. Вот, еще голубенькое есть и черненькое. Хотя нет, черненькое так себе, там жаба дохлая плавает…

Я задумчиво потрясла бутыль с выше обозначенной живностью, будто раздумывая, стоит ли ее отдавать. Раздутая жаба медленно перевернулась, выпучив один глаз на мою пациентку, которая стремительно начала зеленеть, на зависть дохлому земноводному. Я еле сдержала довольную ухмылку.

И тут же снова вернулась к роли недалекой девчонки, которая стремится помочь всем и каждому.

- Не хотите? Тогда вот, могу порекомендовать совсем свежее зелье от несварения! Или вот – от газов, чтоб не пучило! Еще есть от почесухи, от лишая и вшей! А еще вот, очень советую! Оно мне в этом году особенно удалось! – я понизила голос, изображая заботу и понимание в одном лице. – Если в туалет добежать не получается, чтоб на ноги не расплескать, да под себя не сходить…

- Хватит!

Тетка взревела оскорбленным в лучших чувствах носорогом так, что Жданка подскочила на сундуке, на котором пристроилась несколько минут назад, едва не свалившись на пол. Но я даже не посмотрела в сторону девушки – все силы уходили на то, чтобы сохранить «честное» выражение лица.

- Не нравится?

Браво! Пролепетала так, что сама себе поверила! А грымза Зульфия Аркадьевна, заслуженный педагог и художественный организатор по совместительству в моей школе, когда-то заявила, что из меня актрисы никогда не выйдет. Видела бы она меня сейчас! Удавилась бы от зависти!

Даже взбешенная тетка осеклась, впечатлившись. Но покинуть помещение даже не подумала, поэтому спектакль плавно перетек к следующему акту.

- Ты издеваешься? – прищурилась женщина, сжав кулаки. А я ответила предельно растерянным взглядом, добавив неуверенности в голос.

- Ни в коем случае! Как вы могли такое подумать! Я очень хочу помочь! Но вы же не говорите, что вам надобно…

- Да я к тебе уже пятый раз прихожу! Хватит из себя дуру строить! – снова вспылила женщина, а в голове внезапно будто произошла вспышка. Я вспомнила, кто она такая. Супруга старосты, самого главного человека в этом поселке. Его не любили, за спиной проклинали – староста не гнушался ничем в стремлении своего обогащения. Мог забрать телку или порося в счет им придуманных «общественных» нужд. Ополовинить выводок цыплят или кроликов. Присвоить часть урожая, утверждая, что отвозит некий налог в ближайший город. И это помимо трех золотых, которые платила каждая семья в год за пользование землей! Несколько раз пытался ввести право первой ночи, но после того, как неизвестные, с замотанными лицами, встретили его пьяного на заднем дворе, да отметелили от души, пригрозив в следующий раз отрезать все полагающиеся мужчине органы, от этой идеи отказался.

Но выбрать нового старосту, несмотря на все творящееся в поселке, жители не могли. Этого старосту поставили «сверху» - князек, на чьей земле мы жили. Говорили, что сестра старосты была замужем за двоюродным братом этого самого князька. Так это или нет, никто достоверно не знал. Но и выступать открыто против старосты отчаянных не было. Так и жили…

Жинка его была ему под стать – самоуверенная, чванливая, задиристая. Могла запросто у мясника выбрать лучший кусок из сегодняшнего забоя, не утруждая себя оплатой. Или стребовать лучший отрез ткани, распихав очередь на ярмарке. Или обругать соседку, не вовремя выглянувшую из калитки. Да мало ли! Только связываться с ней тоже никто не рисковал.

Все это пронеслось в голове за секунду. В душе всколыхнулось раздражение, что в воспоминаниях о причине визитов этой гадины не было ни намека.

Но быстро прошло.

Потому что в следующий миг и эта информация до меня «добралась»…

Глава 11

История «пронеслась» кинофильмом с душераздирающим, но крайне банальным сюжетом.

Когда Руська, как звали жену старосты за глаза – в лицо все же величали Русиной, явилась впервые, Софьюшка опешила. Раньше вздорная баба ее в лучшем случае не замечала, в худшем же демонстративно морщилась и отворачивалась, словно от девушки несло чем-то из серии органических удобрений. Впрочем, открыто травить Софьюшку все же не решалась – аукнуться могло не столько от девушки, сколько от жителей деревни, которые целительницу очень ценили. Мало ли обидится, осерчает, да сбежит в соседний город, оставив насиженное, но неприветливое место. А что потом? Снова ползать по болотам в поисках мало-мальски знакомых травок, да колотить деревянные макентоши? Этого люди боялись намного больше, чем гнева старосты. В конце концов, количество старост намного превышало количество таких ценных специалистов, как Софьюшка.

Но на уважительное отношение рассчитывать от этого семейства девушке все равно не приходилось. И до поры до времени ей было сугубо все равно. Само собой, семейство старосты периодически болело – то простуда особо злая прицепится, то живот прихватит, то суставы заноют, то детки непонятной сыпью покроются. Да мало ли проблем! Но не дело «царским» особам самим к обслуге бегать! Поэтому за зельями чаще всего прибегал кто-то из челяди, сбивчиво объясняя, что же произошло. Пару раз Софьюшка вынуждена была сама идти в дом противного семейства – описание симптомов через третьи руки очень сомнительный материал для диагностики, особенно у детей. К взрослым бы вряд ли собралась, но дети… Они не были виноваты в том, что родились у таких родителей.

И оба раза чувствовала себя после, словно ее в помоях выкупали. Староста с женой вели себя так, будто не Софьюшка, а они ей делают одолжение, позволив прийти в богатый дом. Кстати, в этот самый дом ее ни разу не пустили дальше сеней. Детей выносила на руках нянька, и после очень короткого осмотра староста брезгливо распоряжался о том, чтобы их выкупали и переодели. В общем, на месте Софьи я бы хрен куда пошла. Еще и пожеланий веселых добавила к отказу.

Матом.

Но Софьюшка на такое никогда бы не решилась. Что совсем не помешало ей испытать самый настоящий шок, когда зловредная тетка появилась на пороге ее пристройки. И еще больший – когда узнала причину этого визита…

В первый раз девушка плакала и умоляла не заставлять ее этого делать. Но Русина даже слушать не захотела. Топнула ногой и зыркнула так, что бабка, тогда еще собиравшая «дань» у порога, умчалась пулей в дом. Чтобы явиться через несколько минут с тетушкой Софьюшки. Которая, едва на колени не упавшая в желании услужить важной гостье, схватила девушку за локоть и выволокла во двор. А там уже оторвалась по полной, наорав от души. А когда Софьюшка попыталась воспротивиться, отвесила пощечину, от которой у девушки щека горела до самого утра. Впрочем, душа горела куда дольше и сильнее…

Причина личного визита Русины оказалась банальна – она хотела избежать огласки. Дома, хоть привычно и удобно, но слишком много ушей и глаз. Хоть всех выгони, толку нет – челядь слышит сквозь стены. Да и видит, собственно, так же. А у Софьюшки царила полная анонимность – никогда и никого девушка не обсуждала за пределами тонких стен. Может, только со Жданкой, но и то крайне редко – других тем с лихвой хватало, тем более, что разговорчивостью Софьюшка никогда не страдала. Бабка была откровенно глуховата – что происходило на кушетке уже не слышала. А других свидетелей да собеседников здесь и не водилось.

А проблема жены старосты оказалась еще банальнее…

Староста, как и многие мужики, не слишком уж задумывался о супружеской верности. Да что там задумывался, он и не скрывал собственные похождения на стороне. Вся деревня знала, когда у него случалась очередная «любовь». То с женой рыбака, живущей на соседней улице, то с вдовушкой на другом краю поселка, то с сестрой мельника, которой едва ли шестнадцать исполнилось… Отказывали старосте немногие. И дело было вовсе не в страхе, хотя и в нем, наверное, тоже. Мужчина, хоть и обладал мерзким характером, на «подруг» не скупился. Дарил обновки, мог расщедриться на украшения, добротную утварь или целого бычка – смотря насколько терял голову от очередной зазнобы. Вот бабы и старались, тщательно скрывая неприязнь, чтобы обеспечить себя, а некоторые – и детей.

Само собой, жена старосты все знала. Да и как не знать, когда шепот за спиной порой слишком назойлив и отчетлив? Да и челядь в доме не гнушалась смаковать подробности, старательно делая вид, что молчали с рождения, когда жена оказывалась случайно рядом. И что делать в такой ситуации? Рога подпирали потолок, гордость давно завалилась в подпол, а выход…был ли он, этот выход?

О разводе не могло быть и речи. Нет, его вполне можно было получить – вон, любой градоправитель подмахнет прошение, не глядя, и иди на все четыре стороны, в свободное и счастливое будущее. Только, как всегда, есть нюансы. Разведенка автоматом становилась персоной не особо желанной в «приличных» кругах. Их воспринимали, как нечто среднее между старыми девами и гулящими женщинами – такие готовы на все, чтобы получить мужчину, плевать, на одну ночь или всю жизнь. Даже вдов брали замуж, неохотно, но все же постепенно разбирали, даже с детьми – сгодится на хозяйстве, всяко польза. Честная ж баба, не виноватая, что мужик раньше времени сыграл в ящик. Разведенок – почти никогда. И даже в повторном замужестве не находила такая женщина принятия и понимания у окружающих. Потому что от приличных баб не уходят мужики. А приличные бабы от мужиков – тем более…

Вот и жена старосты никуда не пошла. Продолжала жить с неверным мужем, терпя насмешки и шепотки за спиной. А потом, видимо решив, что губить свою молодую жизнь, утопая в жалости к самой себе, она не собирается, решила отомстить мужу. А может и вправду неожиданно встретила мужчину «по душе», чего только не бывает в мире. Да только плоды таких встреч не заставили себя ждать.

Жена старосты понесла…

Одна проблема плавно перетекла в другую. К кому бежать? Повитухи в поселке были, да только сраму не оберешься потом. Староста, хоть и сам грешен, такого бы не простил и не стерпел. Выгнал бы из дому, как миленькую, еще бы и кнутом отстегал, чтобы не повадно было. Вот и вспомнила Русина про Софьюшку, вот и дошла до ее пристройки сама, лично, сказавшись больной…

Я чувствовала, как у меня самой переворачивается душа от воспоминаний бывшей хозяйки этого тела. Софьюшка всеми силами пыталась не допустить гибель маленькой жизни. Даже не дернулась, когда тетушка пообещала запереть ее в чулане на неделю без воды и еды – знала, жадность женщины пересилит, не сможет она допустить такого убытка. Но когда угрозы перешли на Жданку… Тетушка пригрозила выгнать девушку в никуда, ославив так, что с ней до конца дней разговаривать никто не стал бы. И если славу еще худо-бедно пережить было можно, то вопрос существования девушки на улице без вещей, денег и поддержки виделся весьма сомнительным. Тем более, что идти ей было некуда – в родительском доме ее давно не ждали…

Софьюшка сдалась. Правда даром пользоваться отказалась наотрез. Видеть крохотную яркую зародившуюся бусинку и своими же руками ее убить? Нет, этого девушка сделать не смогла бы даже под угрозой пыток. Сварить зелье оказалось немногим, но легче.

После первого раза девушка проплакала две ночи. Представляла неродившегося малыша, и слезы сами катились по щекам, впитываясь в ткань подушки. Опухшее лицо с утра пугало Жданку, которая, хоть и молчала, но смотрела с такой жалостью, что становилось только хуже. Но постепенно стало легче…

Второй раз Русина пришла через четыре месяца. И вновь слезы, уговоры и новая пощечина. И снова зелье, отданное из рук в руки, взамен на тяжелый мешочек с монетками. И слезы, душившие едва ли меньше, чем в прошлый раз.

Через три месяца – третий визит. А за ним четвертый…

Боль притупилась. Теперь уже Софьюшка сама делала зелье, не вступая в споры. И тетушка прибегала только лишь для того, чтобы снова рассыпаться в притворных приветствиях и комплиментах, надеясь на денежную и не только благодарность…

И сегодня должно было пройти все по устоявшемуся сценарию. Зелье стояло на печи, в самом дальнем углу – только протяни руку.

Вот только Софьюшки тут уже не было. И отношение к абортам у меня сформировалось куда жестче, чем у девушки – слишком больная эта тема стала для меня лично.

Поэтому перспектива что-то протянуть в моей пристройке была. Исключительно ноги. И, как вы понимаете, ноги не мои…

Все это пронеслось в голове буквально за несколько секунд. И на моем лице, судя по всему, какие-то «отголоски» эмоций все же промелькнули. Вот только жена старосты почему-то приняла это на свой счет.

- Что, вспомнила? – довольно ухмыльнувшись, поинтересовалась она, а затем еще и руку протянула. – Так давай тащи быстрее зелье! И так задержалась я тут!

Я, не торопясь, отряхнула передник, стараясь справиться с накатившей яростью. А затем оглянулась на печку. Только не на зелья, как того хотела Русина, а на кочергу, заботливо прислоненную к беленой поверхности печи. И быстро одернула себя – в тюрьму, конечно, не посадят, но и по голове не погладят все-таки. Даже с учетом всех моих заслуг…

- Эй, ты чего застыла, девка? Или подзатыльник дать для скорости? Так я сейчас…

- Вон пошла.

Прозвучало негромко, но услышали почему-то все. И в помещении стало так тихо, что стало слышно, как потрескивают дрова в затопленной Жданкой печи. И как тихо скребется мышь в подполе. И даже как напевает себе под нос в кухне Сима, занятая приготовлением обеда.

А Русина оторопела так, что несколько мгновений не могла вымолвить ни слова. К сожалению, избавиться от нее так просто шансов не было ровным счетом никаких.

- Да ты совсем сдурела? Ты с кем…

- А что не так? – грубо перебила я ее, приподняв бровь. – Это ты ко мне прибежала. Снова хочешь чужими руками от приплода избавиться? Только все, лавочка закрыта. Я твои грехи на душу брать не собираюсь.

- Что? – похоже, у жены старосты в извилинах не на шутку закоротило, потому что от былой наглости не осталось и следа. Да и весь ее вид – с выпученными глазами и полуоткрытым ртом, был на редкость глупым.

- Что слышала. – «любезно» пояснила я. – Как по членам скакать, так у меня не спрашивала. Так чего сейчас прибежала сюда, лягушка? Раз от мужа гулять ума хватило, так и с остальным справишься. Но не в этом доме. Я тебе не палач и не убийца. Так что шагай отсюда, не задерживай. Жданка, приглашай следующего.

Я перевела взгляд на девушку, и сама не на шутку удивилась. У нее был такой вид, словно она хотела слиться со стеной. Бледная, Жданка прижимала руку ко рту, даже не пошевелившись на мою просьбу. Неужели жену старосты так испугалась? Да ладно?

Но тут же в памяти всплыли угрозы «любимой» тетушки… Вот жеж гадины! Ничего, я у вас тут наведу порядок! А то развелось нахлебников, а мнят себя непонятно кем.

Не переживай, Жданка, никому я тебя в обиду не дам!

Вслух я этого, конечно, не сказала. Но поставила мысленно отметку не забыть и поговорить с девушкой вечером на эту тему. Хватит, отбоялись мы…

Тем временем, шок у Русины поутих маленько. А вот борзота взыграла во всю мощь.

- Да ты никак меня учить вздумала, курва? – взревела тетка так, что стекла задрожали. Это она зря, конечно. И дело не во мне и моем душевном равновесии – чихать я хотела на эту истерику, в прошлой жизни и не такое видела. Но с такими концертами про конфиденциальность она может забыть, вся деревня в курсе через пять минут будет. – Да кем ты себя возомнила, дрянь?! Мало тебя воспитывали?

- Мало. – мило улыбнулась я, а Русина закашлялась, снова прерванная на полуслове и не успевшая выдать весь заряд возмущения. – Орали только, как пришибленные. А воспитывать уметь надо, тут варежку раскрывать мало. Но лекции по данной теме я читаю исключительно в свободное время и за отдельную плату. Я могу еще чем-то помочь?

- Да ты… да ты…

Тетка натурально захлебывалась словами, пытаясь выдать что-то путное, но получалось плохо. Жалко мне ее не было, поэтому я только пожала плечами.

- Увы, но ограниченный словарный запас – это не болезнь. Обратитесь, пожалуйста, к профильному специалисту. А теперь – выметайтесь. Прием задерживаете, женщина, имейте совесть!

- Тварь! – выдохнула Русина с дикой яростью и сжала кулаки. – Да ты хоть представляешь, что я с тобой сделаю? Да ты мне это зелье сама в зубах притащишь! Да ты в ногах у меня валяться будешь за все, что наговорила! Помои жрать будешь, вымаливая прощение! А ну, тетку зови! Быстро! Пусть она научит тебя уму и уважению!

Ну, это мы еще посмотрим, кто кого и чему научит. Но вслух сказала другое:

- Нет тетки. В город уехала. На днях вернется.

- Ничего, я подожду! А вот ты за все ответишь, ведьма! За все! Я на тебя управу найду!

- Давай, давай. Иди, ищи. – отмахнулась я, отойдя к столу и принявшись раскладывать сухие веточки остролистника. Требовалось разобрать, что пойдет на зелья, а что – в мусорку. И это было точно важнее, чем недовольная тетка, размахивающая руками. – Займись полезным. Выход – там, не заблудись.

- Ах ты…!

Русина не выдержала. Слишком давно, по всей вероятности, с ней так никто не разговаривал. Да и беременность со счетов сбрасывать не стоило – гормоны, стресс, нервы ни к черту. И все это выплеснулось в желание хоть как-то, но оставить последнее слово за собой. Даже, если это выльется в рукоприкладство.

Взвизгнув, как истеричная школьница, жена старосты кинулась ко мне, намереваясь ударить по лицу. Слишком очевиден был замах правой руки, чтобы предположить иное.

Вот только допускать этого я, само собой, не собиралась.

Поэтому, чуть повернув голову и нахмурившись, рявкнула так, что тетка встала, как вкопанная:

- Стоять! – Русина тяжело дышала, а по ее лицу пошли некрасивые бордовые пятна. Злиться она меньше не стала точно, но металл в моем голосе отрезвил. – А вот этого не надо.

Я говорила спокойно, но этим самым спокойствием во мне даже не пахло. Раздражение и презрение зашкаливали, а желание вытащить эту мерзкую бабу за шкирку на улицу могло легко поспорить с любым другим. И я даже не заметила, как «переключилась» на второе зрение. А маленькая, ярко светящаяся бусинка в низу живота Русины заставило вспомнить, что жена старосты хотела сделать. И от этого перед глазами замелькали черные точки, а пальцы сами собой сжались, перетирая в труху сухой стебель лечебной травы…

- Не надо думать, что тебе тут все подвластно. Не тешь себя иллюзиями. - в моем голосе появились странные шипящие звуки. Русина вдруг отшатнулась, а в ее глазах мелькнул страх. – Поверь, не стоит испытывать грани моего терпения. Ты же не хочешь, чтобы у тебя на языке случайно выросла шерсть? Как думаешь, многие обрадуются, когда ты, наконец, научишься исключительно молчать и улыбаться?

Жена старосты приоткрыла рот, а затем сразу его захлопнула, прикрыв ладонями для надежности. А после начала пятиться к дверям. Молча, не отводя от меня все еще испуганного взгляда. Чтобы боком выскользнуть из пристройки, а затем и из дома. И только тихо хлопнула напоследок дверь, словно ставя точку в этом малоприятном инциденте.

И я готова была дать руку на отсечение, что Русина еще обязательно вернется. Несмотря на испуг.

А испугаться было чего. И ей, и, как ни странно, мне. Потому что мои слова не были простой угрозой. Я слишком сильно разозлилась. Слишком часто использовала дар в последнее время. Слишком хорошо стала разбираться в потоках энергий в человеческом теле.

Я действительно дала команду, если можно это так назвать, ее телу, вырастить шерсть на языке. Я чувствовала недоумение организма, он сомневался в целесообразности такой перестройки… но моя воля оказалась сильнее. И язык жены старосты начал формировать волосяные луковицы, наверняка спровоцировав определенный зуд этим процессом. Настолько ощутимый, что желание продолжить общение со мной у тетки пропало напрочь.

А я поняла, что это правда. То, что было сказало мной в пылу скандала.

Мне подвластно намного больше, чем все думают. Чем даже я сама думала. Вопрос только в том, насколько больше?

Перспектива пугала и воодушевляла одновременно.

Мне нужна была практика.

Глава 12

Дверь тихо скрипнула, и яркое солнце тут же заставило зажмуриться. Солнечные лучи скользнули нежным теплом по лицу, сразу подняв настроение. Не сказать, что оно было плохим, совсем даже наоборот, но приятных эмоций мало не бывает, это давно известно.

Несмотря на голубое небо и погожий день, температура «за бортом» радовала не особо. Изо рта вырывалось облачко пара при каждом выдохе, а голую кожу иголочки холода начинали покалывать буквально через пару минут нахождения на чересчур свежем воздухе. Снег еще не выпал, да и днем, вероятнее всего, будет очень даже неплохо. Однако дыхание приближающейся зимы уже чувствовалось.

Я потопталась немного на крыльце, а затем пошла до будочки на задворках. Вот к чему так и не получилось привыкнуть, так это к отсутствию канализации и централизованного водоснабжения, а в частности теплого туалета и душевой кабины. Привычку принимать водные процедуры по два раза в день пришлось «урезать» до одного. Хорошо хоть баня была в наличии – топить «вполсилы» ее шесть дней в неделю по вечерам Енька уже привык, почти не удивляясь. А в воскресенье Никифор «организовывал» полноценный банный день, с парной и вениками на любой вкус. Я не выделывалась, с удовольствием охала под ритмичные шлепки березовых размоченных веток с пахучими листьями по коже – Жданка парила на совесть. Она сама, с Летой, отдавала предпочтение дубовым веникам. А Никифор с Симой парились исключительно еловыми, вызывая во мне чувство уважения. Сильны, однако…

Впрочем, «удобства» во дворе нервировали куда больше. Пару раз организм настойчиво требовал «уединения» посреди ночи, и я, сдавленно ругаясь хуже портового грузчика, буквально заставляла себя сползти с кровати и топать в нужном направлении. Само собой, в процессе вынужденного путешествия успевала окончательно проснуться, подолгу согреваясь после, закутавшись в одеяло. Хорошо хоть молодой организм засыпал быстро. В последние годы проблемы со сном возникали у меня намного чаще, чем того хотелось бы. От бессонницы не помогали ни теплое молоко с медом, ни рекомендуемое ритуальное отхождение ко сну, ни медитация. Изредка я позволяла себе выпить таблетку легкого снотворного, но наутро самочувствие оказывалось настолько паршивым, что ни о каком ощущении «выспанности» речи и близко не шло. Поэтому следующий прием оттягивался по максимуму, вынуждая искать все новые средства народной медицины.

К счастью, теперь эта проблема исчезла. Или просто отступила лет на сорок, кто знает. Переживать заранее я не собиралась.

Аккуратно выскользнув из будочки, закрыла дверь на крючок и осмотрелась. Несмотря на раннее утро - рассвело едва ли час назад, в поселке кипела жизнь. Из-за высокого забора я не видела, кто и чем был занят из местных жителей, но слышала прекрасно.

С тихим позвякиванием небольших колокольчиков на крепких шеях, мимо пробежало небольшое стадо коз под зычные окрики пастуха. В сарае соседей довольно чавкали с прихрюкиванием поросята, получив свою кашу с хлебными корками. К дыму растапливаемых печей примешивался пока не слишком насыщенный запах свежеиспеченного хлеба – у булочника день начинался едва ли не раньше всех.

Впрочем, деревенская жизнь вообще лентяев не любит.

Однако из каждого правила есть исключения. И я даже не подозревала, что с одним из них мне придется встретиться совсем скоро.

Пока же я задумчиво обозрела собственное хозяйство. Вчерашняя мысль о необходимости опытов с даром не давала мне покоя. Но каким образом проводить эти опыты, да и какие именно, я пока представляла слабо. Одно было понятно совершенно точно – на людях эксперименты ставить слишком опасно. Мало ли, потяну не за ту «нить» или залезу не в ту систему, получится гуманоид, замучаешься оправдываться. Сожгут на костре, как ведьму, вместо признания и премии за усиленный труд. Не хотелось бы…

- Доброго утра, Софьюшка!

С искренней улыбкой я кивнула Никифору в ответ на приветствие. Мужчина вышел из конюшни и с удовольствием потянулся, разминая тело. А затем подошел к бочке и, набрав полные ладони воды, плеснул пару раз себе в лицо, крякнув от остроты ощущений. Утерся по-простому, рукавом, и бодро потопал в дом, где Сима уже наверняка собрала завтрак.

Я хотела бы направиться следом, но замешкалась. А затем и вовсе развернулась, и пошла туда, откуда вышел Никифор. А именно – в конюшню.

Бочком просочившись в приоткрытую дверь, я остановилась. В воздухе густо пахло сеном, лошадьми и не сильно, но все же ощутимо – навозом. Похоже, денники сегодня еще не успели почистить – немудрено, рабочий день начался совсем недавно. Да и отъезд тетки, как я подозревала, сыграл не последнюю роль. Впрочем, великой помещицей я становиться не планировала, поэтому не видела большой беды в том, чтобы люди проснулись на полчаса позже и нормально позавтракали перед тем, как начать вкалывать.

Да и меня интересовало сейчас отнюдь не санитарное состояние помещения.

Я медленно пошла дальше, разглядывая все вокруг.

Выяснилось, что в хозяйстве имелись два коня и одна лошадь – она совершенно непочтительно фыркнула на меня, когда я с интересом заглянула к ней. Животное внимательно рассматривало меня темным глазом, а я едва не подпрыгнула, когда из-под ее брюха неожиданно выскочил жеребенок. Небольшой, удивительно похожий на мать – тоже серый в яблоках, с белым пятнышком на лбу, он удивился мне не меньше. И тут же спрятался за бок родительницы, не желая знакомиться. А я продолжила путь, не став далее волновать семейство.

Кони ко мне интереса не проявили ровным счетом никакого – даже ухом не повели, словно и не было меня рядом. Оба высокие, крепкие, рыжеватой окраски – я пообещала себе обязательно вернуться сюда в самое ближайшее время. В прошлой жизни в молодости я очень любила лошадей и не упускала случая покататься. Однажды даже побывала на экскурсии на конезавод. Забывая дышать от обилия впечатлений, я с восторгом и трепетом тогда разглядывала масти лошадей, их горделивую осанку и гладила умные морды. А после, не в силах забыть, записалась на уроки верховой езды, почти два года посещая занятия два раза в неделю. И это было замечательное время…

Так почему бы не освежить навыки и умения?

Но позже.

Еще несколько шагов и я, наконец, нашла то, что искала.

В самом конце конюшни, отгороженные, стояли клетки с кроликами. Я насчитала шесть маленьких клеток, в которых сидело по одной взрослой особи, и еще одну, большую – в ней резвились два десятка крольчат. С удовольствием понаблюдала за всеми – малыши дурачились и попискивали, взрослые кролики смешно двигали носами, жуя зеленые стебли какой-то травы.

А через несколько минут поняла, что пришла совершенно зря. Не смогу я издеваться над ними.

Жалко.

И тут за спиной что-то скрипнуло. Я оглянулась и громко взвизгнула, едва не сорвав голос.

- Ох!

Енька шарахнулся от меня, как черт от ладана, попав одной ногой в пустое ведро. Еще одно неловкое движение, и с гулким грохотом парень приземлился задницей на пыльные доски, крепко выругавшись, то ли от боли, то ли от неожиданности.

- Извини, Софьюшка! – спохватился Енька куда раньше меня, продолжавшей таращиться на него в диком изумлении. – Не хотел напугать. Не ожидал тебя здесь встретить. Ищешь чего?

И я изумилась еще больше, хотя казалось, что сильнее уже некуда.

- Это ты меня извини, - я подала руку парню, помогая подняться, - не знаю, что на меня нашло. Даже не подозревала, что могу так вопить.

- Ну, иногда это даже полезно, - усмехнулся Енька, избавляясь от злополучного ведра и отряхивая штаны от налипшего мусора.

- Наверное, – покладисто согласилась я и замолчала, не зная, что еще сказать.

Но парень мне помог и в этом.

- Так чего искала то, Софьюшка? Может, подмогну?

Я посмотрела на щуплого парнишку с сомнением, а затем широко улыбнулась, когда в голову неожиданно пришла так необходимая мне идея. Как же я раньше об этом не подумала!

- Наверное, можешь, - кивнула, заметив, как напрягся парень. Похоже, надо энтузиазм во взгляде прикрутить. – Здесь есть ловушки для крыс или мышей?

Похоже, Енька ожидал чего угодно, но только не этого вопроса. Поэтому и ответил не сразу, пытаясь сообразить, для чего мне эта информация.

- Есть. – кивнул без лишних рассусоливаний. – А какие нужны?

- И те, и те, - подумав, вынесла я вердикт. А затем добавила, - нужны одна крыса и пара мышей. Живые и относительно здоровые. Можешь добыть?

- Могу, - неуверенно кивнул парень, а затем не удержал любопытства, - а зачем?

- Распотрошу, да сушить буду. – загадочно произнесла я, понизив голос. – А потом дюже мудреные зелья делать! Для здоровья…

Задавать вопросы Енька больше не стал. Только одарил таким взглядом, что я поняла – мои зелья пить он не станет даже под страхом лютой смерти. Парень обогнул меня по широкой луге, не поворачиваясь спиной, а затем резво устремился на выход.

- Завтра будут! - услышала я почти уже с улицы и даже не стала сдерживаться – громко расхохоталась.

Надо же, времена другие, мир другой, а мужики все те же.

С такой тонкой душевной организацией, что самой страшно.

Ну, ничего. Какие его годы. Воспитаем.

И, расхохотавшись еще раз, я направилась в дом. Завтрак никто не отменял, а очередь страждущих сегодня едва ли будет меньше…

Предчувствия не обманули – пациентов оказалось аж целых двенадцать человек. К счастью, из них действительно с серьезными проблемами я насчитала всего пятерых. Но при этом с одним – молодым мужчиной лет тридцати пяти, провозилась целых два часа. Все ж камни в почках – это вам не шутки. Я успела три раза взмокнуть, пока скрупулёзно расширяла протоки, «выводила» самый крупный камень, а затем залечивала воспаление. И это все под постоянным обезболиванием. Конечно, я дала мужчине предварительно выпить вытяжку из корня анезила, но в его случае это было крайне недостаточно, а до изобретения наркоза он бы просто не дожил. Поэтому приходилось делать двойную работу, выбиваясь из сил от напряжения.

В очередной раз смахнув пот со лба, я со стоном выпрямилась – стоять столько времени в наклон не полезно ни старым, ни молодым. Хрустнув всеми позвонками одновременно и с удовольствием размяв шею парой упражнений, я обозрела «поле деятельности». Судя по потокам, дело должно было пойти на поправку прям с сегодняшнего дня. Но не мешало бы еще простимулировать…

Мужчина ушел, прихватив две склянки с зельями – уже знакомую вытяжку для снятия боли и комплексный отвар с противомикробным и противовоспалительным эффектом. Жаль, что антибиотиков еще не придумали, их бы тоже вручила для компании. Но больше всего пациента изумила моя рекомендация выпить полстакана самогона и попариться в бане. В оригинале рецепт включал сто грамм коньячку и ванну с горячей водой, но пришлось его немного перекроить для новой реальности. Впрочем, реакция пациентов в любом мире оказалась одинакова – мужчина широко улыбнулся и бодро потопал домой, радовать жену. Еще бы, теперь же это доктор, тьфу, целитель прописал, а не «опять квасишь посреди рабочего дня, алкаш проклятый!». Да и на здоровье, как говорится…

Жданка, хмурая с утра, значительно повеселела после обеда. Причина плохого настроения сюрпризом не стала – она сильно переживала после вчерашнего. Оно и немудрено, раньше защитить ее было некому. Да и угрозы жены старосты не пустой звук – и я, и Жданка прекрасно понимали, что, несмотря на испуг и мои предупреждения, та все доложит тетке. Причем по большей части не для того, чтобы все-таки получить требуемое зелье, а просто ради мести. Но я не Софьюшка, поэтому родственницу ожидает куда больший сюрприз, чем старостиху. И мне уже почти не терпится увидеть, как вся спесь и наглость слетят с тетушки, как луковая шелуха…

Но текущие дела весьма успешно обещали скрасить затянувшееся ожидание.

До вечера мы с Жданкой занимались тем, что составляли список того, что требуется обновить или закупить в ближайшее время. Получилось, на удивление, немало, но, на наше счастье, все можно было найти в лесу или в поселке. Обычно Софьюшка просила пополнить запасы Жданку, а та, в свою очередь, Еньку или Лету. Последние в травах разбирались на уровне – та зеленая, а та на ромашку похожа, только не совсем. Поэтому просто шли на рынок, где закупали разномастные «веники» у не особо честных торговок, уверяющих каждый раз, что товар «высший сорт»! Вот полчаса, как сорвано!

На деле же Софьюшка получала в лучшем случае вялое сено с десятком годных к употреблению растений. В худшем - это могло быть заплесневелое или гнилое омно, которое даже в руки брать страшно. Сама же девушка на рынок сходить не могла – тетка не пускала. Каждый раз, чтобы выйти за ворота, Софьюшка должна была непременно отпрашиваться. И положительный ответ получала намного реже, чем ей бы того хотелось. И это уже не говоря о том, что честно заработанные деньги ей тетка не отдавала никогда. А на все жалобы отвечала только одно – есть дар, вот и пользуйся. А травниц и травников в поселке и без Софьи хватает…

Кстати, те самые травники и спасали – натуральным обменом, так сказать. Все же отварами да порошками много не налечишь, а болели травники не реже обычных людей. Жаль, что нерегулярно…

Вот только я тоже не собиралась ничего покупать.

Мне больше нравилась идея собрать лично. Тем более, что память нужные знания выдала без проблем и в полном объеме. Хоть в этом не подвела, и на том спасибо.

Жданка идею горячо поддержала, хотя и попыталась выразить определенные сомнения в успешности мероприятия. Даже предложила съездить прям завтра, чтобы успеть до приезда тетки. Но я отказалась – торопливость еще до добра никого не доводила. И вряд ли управимся за раз. Да и тетушку щелкнуть по носу лишний раз не помешает…

Мы провозились до глубокого вечера. Ужин успел перевариться и усвоиться, а на улице давно стемнело, когда Жданка душераздирающе зевнула, не успев закрыть лицо руками.

- Устала? – Жданка, спохватившись, замотала головой, а я почувствовала укол совести. Сама то еще со времен университета успела привыкнуть бодрствовать по двадцать четыре часа, а часто и дольше. И даже не сообразила, что не все такие выносливые. Да и здесь не больница, зачем перерабатывать?

Поэтому, проигнорировав ответ Жданки, я с негромким хлопком закрыла «амбарную» книгу, в которой вела записи, и скомандовала:

- Все. Спать пошли.

- Но... – попыталась возразить девушка, хотя я отчетливо видела облегчение в ее глазах.

- Нет. Торопиться некуда, завтра все спокойно доделаем.

На этот раз Жданка возражать не стала. Сняла передник, взяла ключ и, дождавшись пока я выйду, крепко закрыла дверь «целительской».

Мы направились было в свою комнату, но у самой лестницы я притормозила.

- Софья, что случилось? – я попросила Жданку называть меня так, все же привычней. Тем более, что она все знает. От снисходительно-детского «Софьюшка» меня коробило.

- Ты не голодная? – Жданка неуверенно пожала плечом, а я оглянулась на дверь кухни. – А я жрать хочу, сил нет. Живот урчит так, что не усну. Ты иди, ложись, а я, пожалуй, перекушу.

- Хочешь, посижу за компанию? – предложила девушка, но я качнула головой. Прекрасно видела, как Жданка устала. Чего ей мучиться, меня караулить? Чай не украдут. Да и кто? Тараканы разве что…

- Иди, ложись. Я скоро приду.

Девушка кивнула и начала подниматься по ступеням. А я, зачем-то оглянувшись по сторонам, направилась в кухню, стараясь двигаться бесшумно.

Дверь даже не скрипнула, когда я перешагнула порог. И поняла, что зря шифровалась – в помещении никого не было. Темнота рассеивалась свечой в моей руке, да красноватыми углями в печи. Заглянув в последнюю, вздохнула – Сима либо все убрала в холодное место на ночь, либо выкинула остатки поросятам или еще кому. Живот новости не оценил и заурчал еще громче.

Впрочем, недолгий поиск все же увенчался успехом – в моем распоряжении оказалась половина ковриги хлеба, завернутая в тряпицу, и четверть небольшого кувшина молока. Обрадовавшись так, словно это обед из трех блюд в ресторане, я устроилась на лавке и откусила сразу большой кусок, принявшись усердно жевать.

Уже не первый раз замечала, что использование дара требует усиленного питания. А уж сегодня я ударно поработала, ничего не скажешь. Надо бы Симе сказать, чтобы оставляла кусок сыра с хлебом или каши тарелку, чтобы не шариться втихаря без хозяйки тут. Нехорошо как-то…

Доев, я отряхнула руки и смахнула со стола крошки. Затем поставила кувшин на место, сложила аккуратно тряпицу и с довольной улыбкой вышла из кухни, не забыв прикрыть за собой дверь. Но наверх снова не пошла…

Едва подняла ногу, чтобы подняться на первую ступеньку, как услышала какой-то шум во дворе. Глухой удар, будто кто-то упал или сильно стукнул по доске. Тут же подхватился Бурка – наш цепной пес, громко залаяв. Я насторожилась и прислушалась. Но кроме лая больше никаких звуков не разобрала.

Немного постояв так, выдохнула, а затем пожала плечами. Мало ли, что там собаке послышалось. По улице кто-то шел, да по забору палкой саданул – вот и напугал Бурку. Тем более, что ворота заперты, да и входная дверь тоже на крюк закрыта. Спать пора…

Но через два шага снова остановилась.

Во дворе опять кто-то зашумел, на этот раз сильнее. Стуки, скрип, вроде даже ругань какая-то… Ерунда какая-то!

Не особо думая, зачем это делаю, я скинула крюк и вышла во двор. На меня тут же дыхнуло холодным воздухом осенней ночи, а глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Поэтому я не сразу разглядела большого неопрятного мужика, который завалился во двор, как к себе домой.

Странно, я думала, что ворота с калиткой запирают на ночь. Но подумать здесь и сейчас над этим вопросом мне не дали – ситуация явно накалялась. Мужик определенно не ошибся двором, и был настроен не слишком миролюбиво. Причина шума тоже стала понятна – на шум выскочил Енька, и теперь пытался выдворить незваного гостя на улицу, но силы были явно неравны, увы, не в пользу Еньки.

- О, явилась, доченька! - последнее слово прозвучало с таким сарказмом, что я нахмурилась, сложив руки на груди. – Как живешь тут? Жируешь небось, на даренных харчах! А батька должен с голодухи пухнуть? Дрянь неблагодарная!

Мужик опасно покачнулся, но, к сожалению, удержался на ногах.

А я вздохнула, почувствовав, как изнутри поднимается чужой страх. Как он мне надоел!

Но еще больше мне надоели индивиды, которые в какой-то стати решили, что я них что-то занимала!

Что ж… значит, будем раздавать долги. Оптом.

Не унесут.