Доктор Рысь спешит на помощь. Часть 4

Глава 1

— Толя, тебе в глаза мухи нагадили?

— Что, Александра Ивановна?

— Скажи, ты зачем сюда пришёл?

— Как зачем, Александра Ивановна? Работать…

— Тогда вытаскивай голову из задницы и используй её по назначению. Это что такое?

Рысь ткнула пальцем вниз, и Толик проследил взглядом за её движением — даже наклонился, чтобы лучше было видно.

— Ну, пол. Да, ржавчина, но она тут с зимы. Такое мы в акт приёмки не вписываем.

— Да причём тут пол! Я тебе на колесо показываю. Вот! — начбригады коснулась его носком ботинка, и оно упало набок, будто только этого и дожидалось. — Каталка сломана не в нашу смену — а ты проглядел!

— Ой, — до Толика начал доходить смысл сложившейся ситуации. Пусть оборудование было старым и могло сломаться в любой момент, брать на себя чужую вину не хотелось совершенно. — Я сейчас… сейчас схожу…

— Боже, за что мне это… — прозвучало с надрывом, достойным театральных подмостков.

Рысь опустилась на сиденье и отвернулась к окну, сложив руки на груди. Казалось, она отвлеклась на пейзаж и думать забыла о невнимательном подчинённом. Толик подождал немного, потом ещё немного, сосчитал на всякий случай до десяти и только после этого решился нарушить тишину.

— Александра Ивановна, а вы чего молчите?

— Слова подбираю… культурные. Но как-то плохо выходит, нервы ни к чёрту, — она обернулась и посмотрела на подчинённого с укоризной. — Куда ты идти собрался, Толя? Туда, где тебя пошлют далеко и надолго? У кого смену принимал? — Рысь запрокинула голову и посмотрела в потолок. — Как знала, что нужно отгул взять… Но не взяла и теперь сутки буду испытывать на прочность нервную систему. Свою и твою тоже. Вместе пойдём, от тебя отмахнутся, а меня придётся выслушать.

Толик стоял и не знал, куда деть ставшие вдруг лишними руки. И, желательно, всё остальное тело вместе с ними. Было бы замечательно провалиться сквозь землю, но никаких подземных ходов во дворе больницы не предусматривалось — или он о них не знал.

Стыд состоял из нескольких частей. Во-первых, собственный косяк, настолько нелепый для более-менее опытного работника, что впору было бить себя ладонью по лбу. Да, поспешил, понадеялся на порядочность, а коллеги ему вон какую свинью подложили. Нет, из своего кармана платить бы не заставили, списали, но пришлось бы побегать с актами и прочими бумагами, доказывая, что ты не верблюд.

Совсем не та работа, которой хотелось бы заниматься. Толик давно, с самого первого дня отработки, смирился с тем, что ожидания с действительностью не совпадали почти по всем пунктам, но во время дежурства предпочитал ездить на вызовы, а не тратить время на бумажную волокиту.

Во-вторых, Александра Ивановна так разошлась, что прояснение ситуации грозило обернуться скандалом местного масштаба. Так совпало, что предыдущая бригада состояла из врача и медсестры, и оба они на приезжего фельдшера с самого начала посматривали если не свысока, то снисходительно. И отношение это, высокомерно-презрительное, проявлялось тут и там фразочками вроде: «Да что с этих фельдшеров взять?», «Фельдшерам два раза объяснять приходится» и всё такое прочее.

— И что, Александра Ивановна, ты какому-то фельдшеришке веришь больше, чем мне?

За почти год работы Толик успел понять, что с начбригады из-за поганого характера предпочитали не связываться. Самому ему деваться было некуда, и он вроде как смирился и перестал обращать внимание на некоторую резкость и категоричность начальницы. То ли привык, то ли Рысь считала его своим и не лютовала всерьёз, но теперь, наблюдая, что до рукопашной оставалось буквально два шага, вспомнил все слухи и сплетни, в которых несговорчивой врачихе перемывали кости, и порадовался, что был с ней по одну сторону баррикад.

— Ещё раз такое ляпнешь, на стол главврача ляжет докладная. Дома с мужем так разговаривай, а с коллегами будь добра соблюдать правила приличия, — голосом Рыси можно было резать бетон. — Я понятно объясняю? Или вы настолько в домике, что глаза не видят, уши не слышат?

— А сама? Из-за какой-то старой каталки разоралась так, будто недостачу подотчётных лекарств обнаружила. Если твой фельдшер косячит, с него и спрашивай.

— Я тебя услышала. Значит, будем по-плохому, — Рысь повернулась к Толику. — Толя, бери Василича и отправляйтесь на вызов. Я задержусь. Каталку только новую возьмите, а эту здесь оставьте, в качестве вещественного доказательства.

Бросать начальницу одну против двух было как-то не по-мужски, но не подчиниться приказу он не мог. К тому же рабочая смена уже десять минут как началась, и кто-то ждал скорую помощь, не подозревая, что бригада ещё не выехала со станции.

Информация о вызове, пришедшая на планшет, показалась ему странной, и Толик даже позвонил диспетчеру, чтобы уточнить, не ошиблась ли она, записывая данные.

— Да, так и есть. Непрекращающаяся икота. Началась больше суток назад и никак не проходит.

— А разве мы по таким поводам выезжаем?

— Вызов оформлен, значит, отправляйтесь.

Толик сбросил звонок и задумался о том, что он знал об икоте. В памяти хранилась информация только про рефлекторное сокращение мышц и продолжительность, которая никогда — никогда! — не бывала такой долгой. Начальница отсутствовала, отстаивая честь бригады, интернет, как назло, тоже, и ему пришлось положиться на привычный русский авось и действовать по ситуации.

Пациент, мужичок за пятьдесят, самостоятельно открыл ему дверь и кивком пригласил войти внутрь.

— Сил моих больше нет, — еле слышно проговорил он, — измаялся…

Он обнимал себя руками за бока, которые вздрагивали каждые пять секунд, и в самом деле выглядел не очень — бледным и измученным.

— Наикался так, что всё тело болит… Чего только не пробовал: и воду пить, и на цыпочки вставать, и пугали меня — без толку. Ещё чаще икать стал. Не знаю, что со мной. Никогда такого не было.

— Ещё что-нибудь беспокоит?

— Да нет. Живот болит, бока, горло — но это от икоты. Больше суток уже прошло, ни есть, ни спать не могу.

Всё, на что оказался способен фельдшер скорой помощи, — это сделать укол спазмолитика, чтобы расслабить гладкую мускулатуру внутренних органов, потому что никаких других видимых причин для беспрестанного сокращения диафрагмы выявить не получилось.

— Я не буду дожидаться, пока спазм пройдёт, — Толик переписал данные пациента. — Вы постарайтесь расслабиться и отвлечься, чтобы облегчение наступило поскорее.

— Да я бы с радостью. Пойду сяду, может, в самом деле полегчает.

Вроде бы можно было закрывать вызов, но что-то беспокоило, не давало просто так взять укладку и покинуть дом. Толику было не привыкать к нестандартным ситуациям, но обычно у него либо получалось распознать причину, либо — что случалось чаще — Александра Ивановна подсказывала, в каком направлении думать. Сейчас же явные поводы для беспокойства отсутствовали, но на душе было тревожно. Как будто недоглядел или упустил что-то из виду — совсем как то самое злополучное колесо. Или, что тоже возможно, утренняя нервотрёпка не прошла даром, задав настроение всему дежурству.

— Если что, вы можете вызвать скорую повторно, — сказал Толик на прощанье, — в том случае, если не наступит улучшение. Отвезём вас тогда в стационар, и там уже будут обследовать, чтобы понять причину.

— Да какое, — махнул рукой пациент, — зачем вас туда-сюда гонять? Было бы что серьёзное, а то икота. Я бы и сейчас вызывать не стал, да брат настоял и сам в скорую позвонил. А я как чувствовал, что не надо. Сейчас посижу, подожду, чтобы укол подействовал.

Толик вышел на улицу и задержался на крыльце, завязывая шнурок. В это время в кармане входящим вызовом завибрировал телефон — звонила начбригады.

— Что там у тебя? — как обычно, без приветствия и чисто по делу спросила она.

— Вы закончили?

— Толя, когда начальник задаёт вопрос, надо отвечать быстро, чётко и по существу. Так что там у тебя?

— Да ерунда какая-то, Александра Ивановна. Человек сутки икает, весь измучился, а икота не проходит.

— Сколько лет?

— Пятьдесят четыре.

— Кардиограмму делал?

— Кардиограмму? — Толик завис на секунду, соображая, каким боком сердце может относиться к икоте. — Нет, не делал. А зачем? Никаких показаний…

— Далеко уехали? — нетерпение в голосе Рысь сменилось сосредоточенностью. — Вернуться можешь?

— Да я только из дома вышел. Вот, к машине иду, — беспокойство, которое Толик пытался заглушить, принялось терзать его с удвоенной силой. — А что?

— Тогда бери кардиограф и дуй назад. Отзвонись, что и как. Вызов закрыл уже?

— Нет ещё, в машине собирался.

— Отлично. Действуй.

Глава 2

— Я это, вернулся, — пришлось объяснять, почему он опять заявился на порог. — Давайте на всякий случай кардиограмму снимем.

— Да я вроде никогда на сердце не жаловался, — икота не унималась, и некоторые слова было сложно понять. — Но раз на всякий случай, то давайте сделаем.

Когда ломаная линия вздыбилась пиками, напоминавшими спины разъярённых кошек, Толику в очередной раз стало ясно, что медиками не становятся, а рождаются. И даже опыт не всегда занимал решающее место в овладении мастерством. Потому что Рысь шестым чувством — тем самым вещим пером в заднице, как она говорила — одинаково хорошо распознавала инфаркт за многочасовой икотой и находила сломанное оборудование в вылизанной до блеска машине.

Ну вот как так-то? И почему у Толика не получалось? Неужели правы были те, кто считал фельдшеров низшим звеном в цепочке медицинской помощи? Если бы не Александра Ивановна, он бы с самого утра сделал две большие ошибки. Да что там говорить: он их совершил, и только своевременное вмешательство вездесущей Рыси минимизировало последствия. И если тележка была просто бездушным куском металла, то второй просчёт мог обернуться трагедией, не приди помощь вовремя.

— Вы, главное, не вставайте, — велел он пациенту, — вам нельзя двигаться. А я пока пройдусь по соседям, поищу свободные руки, чтобы вас в машину перенести.

— Да я ногами дойду, вот ещё!

Больной до сих пор не осознал, что ситуация сложилась не в его пользу, и попытался встать с дивана. Толику пришлось применить физическую силу, чтобы удержать его на месте. Регламент предусматривал обязательную транспортировку в лежачем положении, если у пациента наблюдались перебои в работе сердца. А тут налицо (вернее, на бумажной полоске, вылезшей из кардиографа) был целый инфаркт. Слава Александре Ивановне и ангелу-хранителю, не обширный, но без своевременной медицинской помощи легко переходящий в эту категорию. Удивительно, как больной вообще смог продержаться целые сутки и даже передвигаться на своих двоих.

— Вы можете брата позвать, чтобы он помог? — вспомнил Толик, переключая внимание чересчур активного пациента, который всё так же продолжал икать. — Мы бы вас вдвоём донесли.

— Как так вышло? — недоумевал больной, пока они ехали в стационар. — Я и не заметил, что с сердцем неладно…

Толик тоже продолжал сокрушаться по этому же поводу, только винил во всём собственную невнимательность. То, что было простительно рядовому обывателю, для медицинского работника считалось грубой ошибкой.

— Нашёл, из-за чего переживать, — Рысь, как обычно, отмахнулась от его тревог. — Это настолько нестандартный симптом, что можно всю жизнь на скорой проездить и с ним не встретиться. Не бери в голову.

— Не могу не брать, — признался он. — Люди же надеются на помощь, когда нас вызывают, а, получается, мы их надежд не оправдываем. Потому что сами не знаем.

— Толя, никто не совершенен, даже я. Хватит занудствовать, а? У меня без тебя настроение ниже плинтуса. Думала, развеюсь на вызовах, а тут ты сопли распустил. Не машина, а болото зелёной тоски. Даже Василич мхом покрылся и не отсвечивает.

— Что там с каталкой? Решили вопрос?

— А, — Рысь махнула рукой, — не напоминай. Наши вопли долетели до ушей главврача, и дальше всё решалось у него в кабинете.

— Я надеюсь, он принял нашу сторону?

Толик помнил, что многие по неясной причине считали, что Рысь у Михаила Александровича на особом счету, потому что они учились вместе и вообще… А вот что скрывалось за этим вообще, каждый додумывал в меру своей фантазии и испорченности.

Толик знал, что начальница у него не святая и не праведница, но в том, что с главврачом их никакие романтические моменты не связывали, был уверен на сто процентов. Уж слишком разными по всем параметрам были эти двое. Да и не стала бы Рысь заводить отношения на работе.

— Конечно, принял. Мне проще дать, чем объяснить, почему не хочется. Пришлось, правда, остаться и выслушать лекцию о поддержании командного духа и благожелательной атмосферы в коллективе.

— И что, вы пообещали вести себя хорошо?

Александра обернулась и прожгла его взглядом.

— Чья бы корова мычала, Анатолий. Я всегда веду себя хорошо. Даже сегодня. Несмотря на то, что вчера меня приложило мигренью и я могла бы честно остаться дома. Хвала современной медицине, которая изобрела волшебное средство от болезни интеллектуалов.

Видимо, хорошие были таблетки, раз она не только вышла на работу, но даже ничем не отличалась от себя обычной. Разве что, излишней нервозностью, но это было в порядке вещей.

— Так вам же больничный положен, Александра Ивановна, как любому больному человеку. Приступ мигрени — это не шутка.

— А работать вместо меня кто будет? Я себя нормально чувствую, только нервная слишком, — она посмотрела в окно и добавила уже тише: — Во время дежурства время идёт быстрее, и голова постоянно занята… А так бы слонялась из угла в угол и выискивала симптомы.

Если бы раньше Толик без сомнений ляпнул что-нибудь про необходимость личной жизни в качестве профилактики, то теперь, после совместной командировки и открывшейся правды, понимал, насколько неприятными и болезненными могли быть его слова. Поэтому он промолчал, а когда они подъехали к населённому пункту, попросил Василича тормознуть возле магазина и купил начальнице пакет чипсов. О больных женщинах на грани нервного срыва надо было заботиться.

— О, спасибо, — Александра удивилась и даже не пыталась это скрыть. — Ещё немного, и я подумаю, что ты подкатываешь ко мне яйца, хотя точно знаю, что этого не может быть.

— Господи, Саша, хватит выделываться, а? — не выдержал Толик, переходя на неформальный стиль. — Просто сделай себе хорошо, ладно? Чипсы должны помочь, я точно знаю.

Вызвали их в пункт выдачи заказов к избитой женщине, которая сама позвонила в скорую и описала своё состояние. Когда они вошли, будущая пациентка сидела за стойкой, положив голову на руки. Пришлось окликнуть её, чтобы она обратила ни них внимание.

На лице сотрудницы красовались шикарные кровоподтёки, как будто её от всей души приложили об стол. Толик за эти месяцы успел повидать всякого, но каждый раз вид избитой женщины заставлял его стыдиться собственного пола, потому что в большинстве случаев истязание слабого творилось сильными мужскими руками.

— Что случилось? — Рысь умудрилась всосать большую пачку чипсов за минуту, и они несколько примирили её с невыносимой тяжестью бытия.

— Клиент напал. У него сковородка была заказана, и я предупредила, что после вскрытия упаковки отказ от заказа невозможен, только через заявку. Он слюду порвал, коробку открыл и сказал, что товар ему не подходит. А мне его уже не принять! У нас правила и штрафы… В общем, слово за слово, он психанул, схватил свою сковородку и мне по лицу дал… Я думала, у меня мозги через уши вылетят, но вроде ничего…

— Голова болит? Кружится?

— Болит, конечно! Ещё бы она не болела. Но вроде не кружится.

— Тошнит? — Александра Ивановна велела посчитать пальцы. — В глазах двоится?

— Да не знаю. Просто тяжесть, как будто не спала двое суток. Хочется лечь и уснуть.

— Давайте-ка мы вас в стационар увезём.

— Может, просто укол сделаете? Чтобы голова не болела? Так-то я вроде бы в обморок не падаю, зачем ехать?

— Ну, зачем-то вы нас вызвали…

— Так побои надо было зафиксировать, — честно ответила пострадавшая. — Уйти я не могу, потому что придётся пункт закрыть, а это опять штрафы.

Рысь сложила губы в недовольную утиную гузку, но промолчала, лишь перевела взгляд на Толика, невербально прося поддержки.

— Надо исключить черепно-мозговую травму, — к разговору подключился фельдшер. — Судя по гематоме, удар был сильным.

— Нет, не поеду, — наотрез отказалась работница. — Полицию я тоже вызвала, чтобы заявление написать. Вы мне лучше скажите, какие таблетки пропить, чтобы побыстрее прошло?

— Мы скорая помощь и лечение не назначаем, — привычно оттарабанил Толик заученную фразу, — но можем отвезти вас в стационар для обследования и назначений. Точно не поедете? Тогда подпишите отказ.

Глава 3

Они уже почти дошли до машины, когда Толику в голову пришла гениальная мысль.

— Александра Ивановна, а если бы можно было помахать каталкой без последствий, вы бы сменной бригаде стали угрожать? Ну, как мне когда-то? Стулом…

— Толя, тебя вроде бы мордой о сковороду не прикладывали, а ты всё равно несёшь какой-то бред, — Рысь покосилась на него недоверчиво. — У стула и каталки разные весовые категории. Поднять подниму, но на этом всё.

Александра забралась в салон, пристегнулась и осмотрела пустой пакет. В уголки забились крошки от чипсов, и она вытряхнула их в рот с нескрываемым удовольствием.

— В моём возрасте вопросы решаются без кровопролития и угроз. Цивилизованно, понимаешь? А то, что я в твоём присутствии стул в руках подержала, так это был воспитательный момент. Зато ты теперь меня слушаешься и не возражаешь. Воспитание подчинённого — это святая обязанность каждого хорошего начальника, — она обернулась и посмотрела на Толика в упор. — Я хороший начальник, Анатолий Борисович?

— Ну, — он ожидаемо смутился, — вы слишком многогранны, чтобы можно было дать однозначный ответ. Специалист вы отличный, таких ещё поискать надо. Характер своеобразный, конечно, но зато у вас всё чётко и без двусмысленностей. Так что, Александра Ивановна, скорее хороший, чем нет.

— Мёд для ушей, — Рысь довольно вздохнула и вытянула свои ходули, насколько позволяло пространство салона. — Ты тоже ничего. Только на передок слаб — но обычно это проходит с возрастом.

Толик почувствовал, как к щекам прилила кровь. В прошлое дежурство он поделился с Рысью сокровенным, но та лишь похлопала его по плечу и произнесла таким неискренним тоном, что кошки на душе заскребли с удвоенной силой.

— Поздравляю тебя, Анатолий. Кто последний, тот и папа. Умные учатся на чужих ошибках, и только дураки на своих собственных, не устану повторять. Надеюсь, ты усвоишь урок и впредь не станешь расчехлять хозяйство при виде первой доступной женщины. А то так недолго стать многодетным.

И улыбнулась ещё, но так невесело, что Толик совсем приуныл. Угрызения совести терзали его вот уже две недели кряду, потому что Алина Евгеньевна требовала от него ответа, а он никак не мог решиться взять на себя ответственность. То есть, он готов был признать ребёнка своим, если это действительно так, и выплачивать положенные алименты. Но совершенно не хотел связывать жизнь с женщиной, которая ему не только не нравилась, но даже не была симпатична…

— Решили что-то?

Начальница верно оценила нерадостный настрой Толика и задала наводящий вопрос. Сам бы он вряд ли решился спрашивать совета по столь деликатному делу, но Александра проявила инициативу. Она тоже беспокоилась, пусть и прятала это под привычной циничной бравадой.

— Я предложил дождаться рождения ребёнка и сделать тест на отцовство. Ну, мне кажется, это нормально в таком случае. Мы всё-таки не встречались, и секс у нас был разовым…

— Любой бы сомневался, — Рысь кивнула, соглашаясь.

— Но она начала кричать и плакать. Говорила, что я ей не верю, потому что хочу избавиться. Что это всего лишь повод бросить её беременной и отказаться от ребёнка, — растерянно закончил он. — Но я-то не отказываюсь, просто хочу быть уверен…

— А она чего?

— Сказала, что я такой же как все остальные мужики, которым только бы присунуть, а дальше на всё плевать. Разрыдалась и стала требовать, чтобы я ответил, как ей теперь быть — одинокой и беременной, если отец ребёнка от них отказывается.

— Короче говоря, виноватила по всей программе, — Александра вздохнула. — И почему нормальные парни вечно связываются с такими бабами? Не хватает острых ощущений, что ли? То эта твоя жопастая Софочка — но она ещё ничего была, то теперь Алиночка без стыда и совести…

Толик за эти две недели столько всего передумал, что уже устал сокрушаться и почти смирился с ситуацией, лишь бы ему перестали трепать нервы. Алина больше к нему не приходила, но каждый вечер присылала фото едва наметившегося живота с подписью: «Я ещё не родился, но меня уже отвергли».

— Она хочет, чтобы ребёнок родился в браке. Говорит, что не обязана брать на себя всю ответственность, потому что в процессе участвовали двое. И если мне так уж хочется удостовериться, то тест можно сделать в любое время.

— Ага, только отцом ребёнка запишут мужа. Автоматом. И оспорить отцовство получится только через суд, — Рысь усмехнулась. — Как женщина я её понимаю, но твоя позиция мне ближе. Что думаешь делать?

Что делать? Если бы на этот вопрос можно было взять и вот так просто ответить, Толик давно бы уже это сделал — но принять решение мешали разные факторы. Во-первых, он действительно не был уверен в своей причастности. Да, секс имел место, но он помнил, что использовал презерватив. Это был довод в пользу отказа. За согласие же выступала та самая порядочность, заложенная мамой с самого детства. Толик видел и помнил, как тяжело ей было в одиночку растить сына, и не хотел стать своему ребёнку таким же плохим отцом, каким был его собственный.

— Так не знаю… Отказываться непорядочно, а соглашаться… — он умолк, не сумев сформулировать внятный ответ.

— А соглашаться ты не хочешь, потому что сомневаешься, — Александра сделала это за него. — Я, честно говоря, тоже, хотя меня там даже рядом не стояло. Сроки не сходятся, твои воспоминания с её доводами тоже… И вся эта спешка вместе с психологическим давлением выглядит очень подозрительно.

— Она сказала, что не будет молчать и всем расскажет о моей непорядочности.

Рысь совсем некультурно заржала, цокнув в конце языком.

— Не знаю, может, ты в её присутствии выглядишь совсем уж лопушком, но что-то она переигрывает. Деньги есть у тебя?

— Есть. Тысяча с небольшим, остальное на карте. Сколько вам надо?

— У меня, спасибо работе, свои есть. Я про тебя спрашиваю.

— Ну, есть… Смотря какую сумму вы имеете в виду.

— Тысяч тридцать-сорок, не знаю точно.

— Есть столько, — кивнул Толик, — но Алина отказывается от материальной поддержки. Я уже предлагал. Сказала, что не надо от неё откупаться.

— Да кому она нужна, эта хитровыдуманная… Тест надо сделать, пренатальный. На отцовство. Он платный и недешёвый, зато всё сразу прояснит.

— Александра Ивановна, это инвазивный метод, и у него могут быть последствия. Не думаю, что стоит подвергать плод риску. Проще дождаться рождения и сделать обычный тест ДНК.

— Нет, я не об этом. Ты про хромосомный анализ говоришь, для которого нужна амниотическая жидкость. Там да, есть риски. А я имею в виду пренатальный тест по крови беременной. Эмбриональную ДНК выделяют из плазмы будущей матери и сравнивают с мужской. Делать можно с третьего месяца, и нужна только кровь — твоя и её. Сейчас посмотрю, сколько он стоит в городской лаборатории, — она достала телефон. — Вот, тридцать две семьсот всё удовольствие и цена свободы. Бери свою Алиночку в охапку и вези в город. Может, и в ЗАГС идти не придётся…

Толик какое-то время молча смотрел перед собой, усваивая полученную информацию. Оказывается, современная наука достигла такого уровня, что сложный вопрос отцовства и ответственности можно было решить деньгами — и в таком случае ситуация с Алиной Евгеньевной превращалась из проблемы в расходы. Если результат будет отрицательным, конечно.

— А если она откажется? Ну, ехать в город и делать анализ…

— Тогда можешь слать её лесом и блокировать в телефоне. В любом случае, надо сначала озвучить ей свою позицию и посмотреть на реакцию. Может, она с радостью побежит сдавать кровь.

— Спасибо, Александра Ивановна, — искренне поблагодарил её Толик, — у меня прямо свет в конце туннеля появился.

— Лишь бы он не оказался предсмертной галлюцинацией умирающего мозга…

— Вообще-то есть куча задокументированных случаев, когда люди во время клинической смерти видели свет и стремились к нему.

— Так и я о том же. Кислородное голодание такие занимательные картинки показывает, только успевай документировать.

— Нет в вас веры, Александра Ивановна, — Толик знал, что спорить со скептиком бесполезно, но не удержался и оставил последнее слово за собой.

— Это точно. Знаешь, чего ещё во мне нет? Большой пачки чипсов, которую мне должны купить в качестве благодарности за ценный совет. А лучше две или даже три. По сравнению со спущенной в унитаз жизнью трата несущественная. С крабом только не бери, они сладкие. Давай бекон или сметану с луком.

Глава 4

— Куда в вас влезает?

Всякий раз, видя, как в бездонном брюхе исчезали пачки чипсов, Толик не мог не завидовать чужой конституции и метаболизму. Ему, вроде бы молодому и с хорошей генетикой, такое пренебрежение рационом аукнулось бы лишними сантиметрами на талии или жалобами со стороны желудка. А Рысь потребляла всякую дрянь и умудрялась при этом выглядеть худой и здоровой.

— Завидуй молча. И радуйся, что родился не женщиной, у которых регулярно случаются приступы обжорства. Это гормоны, понимаешь? Ничего не могу с собой поделать. Другие сладкое поглощают тоннами, а я его не люблю. Но так даже лучше, потому что в чипсах помимо углеводов есть ещё и жиры.

Планшет чирикнул, обозначая поступивший вызов, и Толик начал изучать детали.

— Что там? Далеко ехать?

— Да, неблизко, — территория обслуживания была немаленькой, но за эти месяцы он успел побывать практически в каждом уголке и получил представление о расстоянии между пунктами. — Рвота с кровью. Девушка, семнадцать лет.

— О, а вот тут может быть что угодно. От язвы до отравления.

— Какая язва в таком возрасте?

— Самая обычная. Или ты считаешь, что проблемы ЖКТ бывают только у взрослых и нервных? Если не брать врождённое и наследственное, то провоцирующим фактором может быть увлечение вредной едой и отсутствие нормальных пищевых привычек. Это раньше всех дружно водили на завтраки-обеды, а сейчас в школе родители сами решают, будет ребёнок питаться в столовой или нет, — Рысь умолкла и перевязала съехавшую с волос резинку. — Что-то я ворчу, как старая бабка… То ли от тебя заразилась, то ли в самом деле возраст. Ну, короче, суть ты уловил.

— То ли гормоны, — пробубнил Толик себе под нос.

— Ты что-то сказал или мне показалось?

— Показалось, — буркнул он и добавил совсем тихо: — Теория у вас от зубов отскакивает, а на практике всё иначе…

— Да ладно, какие мои годы, — Александра Ивановна запила чипсы чаем из термоса, — ещё успею посидеть на кашах и паровых котлетах… Это ты сразу правильным родился, а мне этому ещё учиться и учиться… Или не надо. Не определилась я. Но пока желудок в ресурсе, этим вопросом заморачиваться не стану. От тяжких дум, знаешь ли, пищеварение ухудшается и портится цвет лица.

Риторике начбригады можно было позавидовать — и Толик завидовал. Так логично построить мостик между двумя полярными мнениями и сделать это без напряга, в обычной дискуссии — это был высший пилотаж. Ему до такой уверенности в себе шагать и шагать, но не факт, что он вообще сможет до неё дойти.

Хорошо, что у него была тёть Лида, которая взяла на себя заботу о вкусном и правильном питании. Если бы не соседка, неизвестно, чем и как часто питался бы Толик, оставшись один на один с составлением рациона. Потому что разово приготовить обед хотя бы из одного блюда — это несложно и ненапряжно, а стоять у плиты ежедневно, да не по одному разу у него вряд ли бы вышло. Из-за графика, усталости и банальной лени. Если пришлось бы выбирать между сном и завтраком, первый перевесил бы с огромным отрывом.

Новенький домик в два этажа встретил их забором и домофоном на калитке.

— Что-то на богатом, — протянула Рысь, нажимая на кнопку. — Скорая помощь.

Металлическая дверь с щелчком открылась, пропуская их во двор — нет, на огромную придомовую территорию. Там было не так красиво, как ожидалось снаружи, но намётки будущего ландшафта считывались даже в зачаточном состоянии: тут пруд, здесь клумбы и альпийская горка, а подальше, где к стене приделано баскетбольное кольцо, что-то вроде спортивной площадки.

— Эх, красота, — не сдержался Толик. — Чтоб я так жил.

— Станешь большим и важным, заработаешь много денег и построишь себе такой дом. Или купишь.

— Да мне сейчас хочется, — он провёл рукой по декоративной штукатурке, — помечтать-то можно?

Рысь хмыкнула и поправила лямку укладки, сползшую с плеча. Василич подвёз их к самому дому, но внутреннее пространство двора оказалось таким большим, что им пришлось пройти по мощёной плиткой дорожке метров пятьдесят-шестьдесят.

— Сколько там девчонке? Семнадцать? Ещё немного — и станет совершеннолетней. Ты своими красивыми глазами посмотри на неё так проникновенно, чтобы она сразу блевать перестала. Глядишь, и переедешь сюда через годик.

Толик, внимательно слушавший начальницу, лишь головой покачал.

— Я думал, вы мне что дельное посоветуете…

— Куда уж дельнее. Отличный бизнес-план. Пользуйся, даром отдаю.

— Что же вы сами таким способом не устроились? У вас с внешностью всё очень даже в порядке. Можно сказать, модельный стандарт, когда не злитесь.

— Нафига мне такая громадина? Скажешь тоже… Пока от двери до кровати дойдёшь, два раза приляжешь поспать. Не надо мне этого счастья, меня мой дом полностью устраивает.

Медиков встретила мама пациентки, и выглядела она под стать жилищу — так же причёсанно и выверенно. Может, конечно, готовилась к приезду скорой, но обычно в ситуациях, когда ребёнка рвало кровью, родителям было не до наведения лоска.

— Что случилось?

— Ой, я даже не знаю с чего начать, — она взмахнула руками и тяжело вздохнула.

— Давайте начнём с осмотра больной. Где она?

— В ванной. Её опять тошнит. Сейчас придёт.

— Тогда дайте документы, чтобы записать данные. Как давно началась рвота?

— Вы знаете, мне кажется, она периодически случается.

— То есть, её рвёт не первый раз? Вы обследовались? Диагноз какой?

— Нет, я не так выразилась. Иногда её рвало, если она переедала или съедала слишком много жирного, но крови никогда раньше не было. По крайней мере, она не жаловалась.

Рысь обменялась с Толиком понимающим взглядом и продолжила расспрашивать.

— Лекарства какие-то принимает? Хронические заболевания есть? Что-нибудь необычное употребляла в пищу в последнее время?

На все вопросы мама мотала головой и отвечала отрицательно. Вызов длился уже пять минут, а они до сих пор не осмотрели пациентку с кровавой рвотой.

— Зовите, — Рысь глянула в документы, — Киру. Если она не в состоянии идти, мы можем пройти в ванную.

— Сейчас, сейчас позову, — мать скрылась в коридоре, и вскоре послышался её голос, уговаривающий Кирочку выйти.

— Беру свои слова назад, — чуть слышно произнесла Александра Ивановна. — Не надо выразительно смотреть, себе дороже будет.

— Да я тоже подумал, что тут на одно отопление сколько денег уйдёт… А ещё уборка и постоянная работа по поддержанию дома в порядке. Да ну, я лучше у тёть Лиды поживу…

— Начальник плохого не посоветует, — шепнула Рысь и уставилась на вошедшую Киру непроницаемым взглядом. Там было на что посмотреть.

Кира походила на тяжелобольную или узницу концлагеря, но точно не на ребёнка из состоятельной семьи. Торчащие кости было видно даже через одежду, а впалые щёки без слов говорили о том, что проблемы начались не вчера и даже не неделю назад. Истощение высушило кожу и забрало здоровый блеск у волос, сделав их тусклыми и немногочисленными. И только глаза, казавшиеся огромными на исхудавшем лице, выдавали в ней жизнь.

— Кира, что случилось?

— Ничего, — ответила она, — всё нормально.

— Твоя мама сказала, что тебя рвало.

Кира скрестила на впалой груди руки, больше похожие на паучьи лапы, и проговорила, глядя в угол.

— Ну, было…

— Почему тебя рвало?

— Не знаю, — она всячески избегала контакта глаз и смотрела куда угодно, только не на врача.

— Что ты сегодня ела?

— Творог с утра. Потом чай пила с мёдом.

— Сколько раз тебя сегодня вырвало?

— Два или три. Не помню…

— А вчера что ела?

Кира на секунду встретилась взглядом с Толиком и опять уставилась на эстетично расположенный в углу гостиной патефон на подставке.

— Утром кашу. Потом банан. В обед суп и картошку тушёную… Вечером не ужинала, потому что не ем после шести.

— Вчера рвало? Сколько раз?

— Ну, — она покосилась на мать, — наверное, несколько.

— Сразу, как поест, — добавила мама. — Мы ещё за столом сидим, доедаем, а она уже в ванную бежит.

— Кира, а ты чувствуешь рвотные позывы и только после этого идёшь в ванную или они начинаются уже там?

— Не знаю… У меня просто всё выходит назад.

— Само выходит или с твоей помощью?

Кира наконец посмотрела на Рысь, и взгляд её был таким честным и незамутнённым, что нельзя было усомниться в искренности её слов.

— Само, конечно. Просто в животе появляется такое неприятное ощущение, что его невозможно терпеть. Так и есть, честное слово.

Глава 5

— Ты, наверное, знаешь, что есть такой способ похудеть, — Рысь говорила с ней, как с маленьким ребёнком, начав издалека и тщательно подбирая нейтральные слова, — когда после еды вызывается рвота и всё съеденное выходит обратно. Вроде бы поела, удовольствие от еды получила, а потом избавилась от калорий. А ещё от питательных веществ, витаминов, микроэлементов и всего остального, что необходимо для жизни и здоровья. Слышала о таком?

— О чём? — Кира взмахнула ресницами, отслеживая реакцию медика. — Я не поняла.

— О том, что некоторые люди — взрослые и не очень — искусственно вызывают у себя рвоту. Засовывают в горло пальцы, например. Знаешь такой способ похудеть?

— Ну, допустим, знаю…

— Поэтому я спрашиваю, рвота после еды у тебя сама происходит или с твоей помощью?

— Сама, — не моргнув глазом, ответила Кира. — У меня, наверное, что-то с желудком.

— Действительно, — вклинилась мама, — Кирочка очень похудела в последнее время.

— У Кирочки не худоба, а истощение. Вы сами не видите?

— Она всегда была стройной! — воскликнула мать. — В меня пошла, а у нас в роду все женщины худые.

— Школьный медик к вам не обращался? По поводу слишком низкого ИМТ?

— Кира не ходит в местную школу. Какое обучение может быть в сельской местности? Она обучается онлайн, и с учёбой у неё всё в порядке.

Толик видел, что за непроницаемым лицом начбригады скрывалось столько эмоций и некультурных слов, что они готовы были прорвать плотину приличий и вырваться наружу — а этого никак нельзя было допустить. Сами по себе жалобы на поведение медиков не были чем-то опасным или влияющим на репутацию, но они могли серьёзно отразиться на зарплатном коэффициенте. Ну, и банальную вежливость никто не отменял. Подумаешь, анорексия. С кем не бывает? Нынешние женщины сплошь и рядом занимались улучшением лица и тела, доводя себя до совершенства — зачастую мнимого и навязанного извне, но осуждение или одобрение подобных действий в компетенцию работников скорой помощи не входило.

— Кира, когда ты заметила кровь? — Толик решил взять инициативу в свои руки.

— Это я заметила, — мама сделала шаг вперёд. — Пятно на футболке осталось, а мы ничего красного сегодня не ели.

— Давно тебя рвёт с кровью?

— Ну… — Кира опять уставилась в угол, не желая говорить правду. То ли не хотела, то ли не могла признать, что ситуация приблизилась к точке невозврата.

— Кровь в рвотных массах свидетельствует о повреждении пищевода или желудка, — не выдержала Александра Ивановна. — При многократной рвоте от сильного напряжения происходит разрыв слизистой. Возможно, не один, а несколько. Точнее будет ясно при обследовании. Это жизнеугрожающее состояние. Собирайтесь, Кира поедет в больницу.

— А, — одновременно произнесли мать и дочь, — а можно без больницы?

— Чтобы она истекла кровью дома? Конечно, можно, — у Рыси разве что пар из ушей не шёл, но пока у неё получалось держать себя в руках. — Если бы она была совершеннолетней, то подписала бы отказ — и на этом всё. Но в отношении несовершеннолетних действует другой регламент: если есть угроза жизни, медицинская помощь оказывается без согласия.

Впервые за время разговора сонный взгляд пациентки прояснился, и в нём появилось что-то осмысленное.

— Вы меня что, насильно увезёте?

— С помощью полиции.

— Дичь какая… — скривилась она. — Ладно, поеду, не надо полицию… Сейчас переоденусь только.

Кира медленно зашагала в сторону выхода, шаркая ногами, как старуха. Толик подошёл к Александре Ивановне и сунул ей в руки планшет с документами, чтобы та занялась бумажной работой и не наговорила лишнего, а сам обратился к матери.

— Вам поведение и внешний вид ребёнка не кажется странным?

— Что именно вы имеете в виду?

— То, что она одной ногой в могиле! — не выдержала Рысь. — Вы в самом деле считаете, что всё в порядке? Ладно, она, — не в состоянии мыслить адекватно. Но ваше-то критическое мышление куда делось? Она же голодает!

Мать нахмурилась и сложила руки на груди, неприязненно буравя доктора взглядом.

— Что вы себе позволяете? Приехали, раскомандовались… Угрожаете полицией. Я бы вас попросила не вмешиваться в нашу жизнь.

— Вообще-то это вы нас вызвали, — Рысь завелась и на гримасы Толика не реагировала. — А по-хорошему, Киру надо в психиатрию. Сейчас, конечно, в стационар, чтобы разобраться с кровотечением, а потом решать вопрос с анорексией.

— Мы сами разберёмся. Вы врачи? Вот и лечите. А лекции тут читать не надо.

— Ну конечно, у вас же куча запасных детей, — продолжала негодовать Рысь, и Толик пнул её, призывая к порядку. — Впрочем, вы правы: это целиком и полностью ваша ответственность. Наше дело маленькое — до больницы живой довезти. А дальше сами.

Кира всю дорогу кривилась, как будто её везли не в машине скорой помощи, а в телеге с навозом.

— Я надеюсь, там будут хотя бы элементарные удобства.

— Да, — с готовностью отозвалась Александра Ивановна, — вода в рукомойнике, туалет на улице.

На бесстрастном лице пациентки проявились живые эмоции: смесь брезгливости с недовольством.

— Да ну, не может быть… Я… я не могу находиться в таких условиях… Можно мне в другую больницу, современную?

Рысь посмотрела на Толика с выражением «пристрелите меня, чтобы не мучилась» и отвернулась к окну. Пришла очередь фельдшера вести светскую беседу. Девушку, с одной стороны, было жаль, потому что причиной физического недуга являлось психическое расстройство. А с другой — хотелось так же, как Александра Ивановна, возмущаться и призывать к ответу.

Но Толик уже достаточно всякого-разного повидал на вызовах и старался руководствоваться проверенными постулатами: не суди, не навреди, не залипай. Получалось не всегда, но сегодня, например, он не чувствовал в себе жгучего желания изменить мир и отдельных личностей, в нём живущих. Ему хотелось поскорее закрыть вызов, передавая эту головную боль коллегам, а самому вернуться к работе: оказанию помощи тем, кто в ней действительно нуждался.

— Я сам пациентку сдам, — сказал он, когда до больницы оставалось всего ничего. — А вы сходите кофе попейте, а то после чипсов, наверное, пить хочется.

Александра проверила планшет и кивнула, не обнаружив новых вызовов. Но когда Толик вернулся обратно, начальница сидела на том же месте в той же позе.

— Мне надо выговориться, — заявила она, — а то меня от возмущения порвёт на много маленьких Рысей. Василич слушать не стал и сказал, что сбежит, если я начну ворчать. А ты не сбежишь, потому что я твоя начальница и хочу, чтобы ты был здесь.

— Это такой тонкий намёк на злоупотребление служебным положением?

— Ничего не тонкий, я прямо говорю. А ты слушай, но можешь не отвечать, потому что твоё мнение совпадает с моим. Вот скажи мне, коллега, как можно жить в таком красивом доме, с продуманным интерьером, прудом и прочими приблудами… Так вот, как можно быть таким внимательным к внешним деталям и совершенно равнодушным по отношению к собственному ребёнку?

— Александра Ивановна, за один визит невозможно понять истинное положение дел, — возразил Толик. — Давайте не будем вешать ярлыки, если не владеем всей информацией.

— Ну да, ну да, ярлыки мы вешать не будем, пусть вместо них траурные ленточки повисят… Если бы у меня был ребёнок, я бы забила тревогу при первых признаках. А тут дочь уже на тень похожа и еле ноги таскает, а мать на дзене и никаких проблем не видит.

— Александра Ивановна, если бы у вас был ребёнок, вы бы, наверное, с чипсами завязали, чтобы не подавать ему плохой пример, да?

— Причём тут чипсы? — нахмурилась Рысь.

— Ну, вы же сами мне сегодня рассказывали о том, что пищевые привычки закладываются с детства. То есть ребёнок должен питаться правильно и сбалансированно. И точно не чипсами и бутербродами, как вы обычно делаете.

— Нормально я питаюсь! Не преувеличивай! У меня и полезная еда бывает, когда есть настроение готовить. Просто я на работе устаю, и сил ни на что не остаётся. Ребёнка я бы правильно кормила, не надо делать из меня монстра.

— То есть, всякую дрянь едите вы, а монстра из вас делаю я? Александра Ивановна, вам не кажется, что логика где-то потерялась?

— Мне кажется, ты слишком много на себя берёшь, Толя. Такой правильный, что блевать тянет.

— Это точно не из-за меня, Александра Ивановна, — Толик протянул ей пакет, — а из-за трёх пачек чипсов. Там столько жира, что ни одна печень не справится. Может, пришло то время, когда пора начинать заботиться и о себе тоже?

Глава 6

Они были в дороге уже пятнадцать минут, а Рысь всё продолжала бухтеть по-стариковски. Толик изо всех сил сопротивлялся втягиванию в дискуссию, но Александра Ивановна была настойчива и изобретательна. А ещё никак не могла выкинуть из головы девчонку с анорексией и её равнодушную мать.

— Люди реально думают, что можно всё отложить на потом, а сейчас сделать вид, что проблемы не существует. Жить, как ни в чём не бывало, и надеяться, что им показалось и всё рассосётся само по себе. А ни фига подобного. Не-а, — она помотала головой. — Жизнь порой такие сюрпризы подкидывает, только успевай уворачиваться, — Рысь умолкла и несколько минут смотрела на пролетавший мимо лес. — Фух, голова закружилась. Толя, вот ты на вскрытиях сколько раз был?

— Думаете, я помню? Не самые приятные воспоминания… И к чему вы сейчас об этом заговорили?

— Да всё к той же теме о вреде и пользе. Видел забитые сосуды? Когда на восемьдесят процентов снижена проходимость, и всё в бляшках? А у человека при жизни был целый список соматических заболеваний: там и сахарный диабет, и гипертония, и ишемическая болезнь сердца — и ещё что-нибудь, сам додумай. Так вот, вскрывают этого деда, ты смотришь на всю эту красоту и не понимаешь, как он в таком состоянии умудрился дотянуть до девяноста, а то и до ста лет. И не просто дожить овощем, а сохранить активность, ковыряться в огороде, смотреть новости и самому себя обслуживать. Вот как, а?

— Ну, генетика хорошая, наверное, — пожал плечами Толик. — Сложно сказать. Надо каждый конкретный случай изучать отдельно. Но вроде как считается, что каждое новое поколение по здоровью проигрывает предыдущему. Продукты были качественнее, воздух чище…

— Медицина недоступнее, выживали сильнейшие, — продолжила за него Рысь. — Понятно, что диагностика постоянно развивается и качество жизни повышается. Но я сейчас не об этом. А о том, что такой дедулька по всем правилам должен был уже не один раз закончиться, а он всё живёт и живёт. Нет, ты подожди, — она сделала резкий жест рукой, не позволяя фельдшеру вклиниться в поток сознания, — я ещё не дошла до конца мысли. Это была только первая половина. В общем, на деда-долгожителя посмотрели, поудивлялись, а на следующий день новое вскрытие, только на столе лежит молодой мужчина тридцати с небольшим лет. И жизнь его прервал не несчастный случай и не чей-то злой умысел, а одна-единственная бляшка в сердечной артерии, которая устроила ему тромбоз и разрыв. На раз — и всё. Вот был здоровый по всем параметрам человек — и нет его больше. Спортсмен, красавец, активист и на правильном питании. Как так-то? Меня в своё время это открытие поразило сильнее всего остального, увиденного в морге. Он не пил, не курил, внутренние органы — хоть на выставку, но это не помогло.

Толик чуть слышно вздохнул и проводил взглядом мелькнувшую за окном табличку с названием населённого пункта. До очередного пациента оставалось ехать ещё минут десять, а выносить заведённую начальницу становилось всё труднее.

Лучше бы она в самом деле ушла на больничный или взяла отгул и осталась дома, как делали другие коллеги. Потому что мигрень — это не только головная боль, но в целом сложный процесс, затрагивающий весь организм, включая психоэмоциональную сферу. И даже современные препараты, которые могли полностью убрать физические проявления в виде тошноты и боли, не помогали справиться с источником проблемы, который — как ни билась современная наука — по-прежнему оставался неизвестным.

— Александра Ивановна, не мне вам рассказывать о живучести некоторых индивидов. Сколько раз такое было, что мы куда-нибудь в притон приезжаем, а там нас встречают те же лица.

— Да нет, контингент меняется. Стойких не так уж много. Если не траванутся, так на чей-нибудь нож налетят. Есть исключения, не спорю, но это чистая ошибка выжившего.

— Ладно, я понял, к чему вы клоните, — Толик взглянул на экран телефона, прикидывая, сколько ещё оставалось ехать. — Типа, берегись-не берегись, это ничего не значит. Поэтому можно не париться и жить в своё удовольствие. Но, — он сделал паузу, — при всём при этом вы моете руки по всем правилам, не пренебрегаете дезинфекцией и чистите зубы дважды в день. Чистите же, да?

— Ты уж совсем в крайности не сваливайся! Я всё-таки медик, мне положено соблюдать гигиену. А зубы чистить — так это вообще от профессии не зависит. Общечеловеческая вещь.

— Да у вас и дома в этом плане нормально, ноги к полу не липнут.

— Василич, если я его прибью, ты будешь свидетелем, что меня спровоцировали.

— Шла бы ты домой, Саша, — отозвался водитель. — Неужто сама не видишь, что тебя всё нервирует? Виданое ли дело вместо больничного по вызовам ездить, ты уж прости за прямоту. И сама себе места не находишь и другим… э-э-э… В общем, нам тоже сложно. Надеюсь, пациентов ты за шкирку не таскала?

— Не успела пока, но очень хотелось.

— Ну что за женщина, — Василич покачал головой. — Толя, ты уж присматривай за ней, что ли…

— А давайте я вам глюкозу вколю, — осенило Толика.

— Зачем?

— От сладкого улучшается настроение. Есть вы его не любите, а через инъекцию оно попадёт в организм мимо вкусовых рецепторов.

— Нет, не надо, — Александра покачала головой. — Мне через сорок минут таблетку принимать, после неё состояние должно стабилизироваться.

— Может, я тогда один на вызов схожу? — не сдавался Толик. — Вы пока в машине посидите, в тишине и спокойствии.

— Ещё чего! Вместе пойдём. Ничего, потерпишь, тебе не привыкать. Зато после моего наставничества ты не только внутривенные на ощупь делать будешь, но научишься с женщинами взаимодействовать. Будешь знать, как себя вести, когда их кроет психами и гормонами.

Толик и без начальницы знал, что нужно делать с женщиной в плохом настроении, но решил придержать язык за зубами. В свете последних событий его слова стали бы поводом для очередной порции нотаций.

— На что вызвали-то? Ты меня заговорил, я даже спросить не успела. А потом забыла.

Вообще-то всё было совсем наоборот, но Толик не стал придираться. Разве ему сложно пропустить пару реплик мимо ушей и сделать вид, что не расслышал? Ради мира и спокойствия точно нет.

— Мужчина с крыши упал. Когда вызывали, был в сознании. Тот, кто вызывал, не смог описать состояние, сказал, что на голове рана и спина болит.

— Лишь бы только ничего фатального, ну пожалуйста, — Рысь сложила руки в молитвенном жесте и посмотрела вверх, на вновь проступившие сквозь краску пятна ржавчины.

— Дом одноэтажный, может, и обойдётся. — Толик проверил планшет. — Никакой новой информации не поступало.

Дом в самом деле оказался одноэтажным, но для фатального исхода даже этой высоты могло быть достаточно. Обычная в этих краях двускатная крыша в самой верхней своей точке находилась очень далеко от земли. Пострадавший лежал в палисаднике ровно между двумя клумбами, обложенными кирпичом, и на страдающего вовсе не походил. Был он весел, жизнерадостен и пьян.

— Вы посмотрите на него, — сердито выговаривала хозяйка дома, — лежит и хоть бы что! Только песен не хватает!

— Щас спою, — засмеялся мужчина и в самом деле затянул что-то заунывное про любовь и разлуку.

— Что случилось? — спросила Рысь, надевая перчатки. — Кем он вам приходится?

— Да никем! Сосед, через два дома живёт. Не знаю, какого лешего его сюда принесло. Стучит мне в окно и кричит, мол, Николаевна, тебе антенну ветром развернуло, надо залезть и поправить. А я как на его рожу глянула, так сразу велела со двора убираться и идти домой спать. Залил с утра зенки и бродит по деревне, ищет приключений…

— Судя по всему, нашёл. Давайте ближе к делу.

— Так я и не видела ничего, а он, паразит, лестницу без спросу снял и наверх залез — только туша мимо окна с криком пролетела. Я выбежала, смотрю, голова зашиблена и встать не может. Сразу в скорую позвонила.

Глава 7

По результатам осмотра обнаружилась рана на затылке — не слишком большая, но Рысь недовольно поморщилась, ощупывая неровные края.

— Открытая ЧМТ, — она кивком велела Толику присмотреться получше и обратилась к пострадавшему: — Голова кружится?

Тот перестал горланить и поднял глаза на нависшего сверху доктора.

— Вспомнишь солнце — вот и лучик, — изрёк он и расплылся в улыбке, явив миру изрядно поредевший частокол зубов. — Вот если бы меня такая красивая девушка поцеловала, я бы сразу в рай попал. Прямо на земле.

— Я, конечно, солнце, но тебе не светит, — Рысь отреагировала в тему, но без негатива. — И в рай тебе пока рановато. Спина где болит? Нет, поворачиваться не надо, просто объясните. Толя, помоги.

Позвоночник при пальпации болезненности не выдал, зато с левой стороны без труда прощупывалось сломанное ребро.

— Не ворочаемся, чтобы не навредить себе ещё больше, — велела Рысь. — Спина вроде целая, но в стационаре скажут точно.

— Стационаре? — пострадавший нахмурился, и на пропитом лице отразилась напряжённая работа мысли. — Это в больничке, что ли? Так я не поеду.

— Конечно, не поедете. Мы сами вас отвезём. И даже донесём на носилках до машины.

— По-королевски, что ли?

— Смотря сколько носильщиков найдём. Если четверых, то со всем комфортом, а если только двоих, то придётся потрястись.

— Здорово, — восхитился пациент, — на носилках меня ещё ни разу не носили.

— А ты почаще в таком виде по крышам лазай! — воскликнула хозяйка дома. — Тогда не только на носилках понесут, а вообще в последний путь!

Пострадавший засмеялся и тут же скривился от боли, своими движениями мешая Толику накладывать повязку на рану. Пока Александра Ивановна искала крепких и нестарых помощников, фельдшер оставался за главного.

— А вот и нет! Мне давно ещё нагадали, что жить я буду долго. Так что, Николаевна, когда из больнички выпустят, вернусь и закончу начатое. До антенны-то я так и не дополз…

— И слава Богу! Хотя бы она цела осталась.

— Эх, нет в тебе романтики, Николаевна. Нет бы посочувствовать пострадавшему из-за тебя человеку… А ты всё ругаешься. Я же, можно сказать, от всей души, без корыстного умысла. Хотел помочь по хозяйству одинокой женщине, а ты вместо благодарности только ворчишь…

— Забирайте эту пьянь! — не выдержала она. — Сил моих больше нет. Полдня с ним валандаюсь, а у меня дел по горло.

Пациент явно был настроен на романтику, и переключился на Александру Ивановну, как только они оказались в машине. То ли ему в самом деле все женщины казались прекрасными и достойными его внимания, то ли обильные возлияния снизили критичность мышления, но салон наполнился развесистыми комплиментами, от которых уши сворачивались в трубочки. Даже Толику сделалось неловко, хотя он вообще к этой ситуации отношения не имел. Зато Рысь хранила буддийское спокойствие, и только чересчур частые движения век выдавали её нервозность.

— Сколько ещё ехать? — спросила она фельдшера во время исполнения очередного произведения из любовной лирики Есенина.

— Минут десять, — соврал Толик, потому что на самом деле оставалось не менее двадцати. — Может, успокоительное вколоть?

— Нет, нельзя, картина смажется. Придётся терпеть. Лишь бы только петь не начал, этого моя психика уже не выдержит.

Словно в ответ на её слова пациент набрал побольше воздуха в грудь и затянул с надрывом:

— Очи чёрные, очи страстные…

Александра обречённо прикрыла глаза рукой и отвернулась к окну, но там тоже нельзя было спрятаться от гнусавого пения мимо нот.

— Толя, пообещай мне, — негромко обратилась она к фельдшеру.

— Что пообещать?

— Если я когда-нибудь — чисто гипотетически — очаруюсь каким-нибудь придурком, напомнить мне об этом эпизоде.

— Нет, Александра Ивановна, ничего я вам обещать не буду, — решительно ответил Толик. — Вы сами меня всегда учили не вмешиваться в вашу личную жизнь. Я так-то не глупый, и до меня через несколько попыток дошло. Это во-первых. А во-вторых, что же плохого в комплиментах? Женщины любят ушами.

— Господи, за что мне это? Почему меня окружают одни идиоты?

— Постарайтесь расслабиться и получить удовольствие.

— Василич! — позвала Рысь. — Останови машину, я вперёд пересяду. У меня чувствительность повышена, боюсь, начну стрессовать.

Она в самом деле покинула салон, оставив Толика присматривать за пациентом. Когда грунтовая дорога, а вместе с ней тряска, закончились и они выехали на ровный асфальт, водитель тут же прибавил скорость. Буквально через тридцать секунд такой езды пациент умолк, булькнул и сдавленно просипел:

— Щас блевану.

Толик только-только успел подставить пакет, который недавно предлагал начальнице, и порадовался, что он оказался под рукой. Рвотные позывы не прекращались всю оставшуюся дорогу, и Толик искренне завидовал Рыси, которая со всем комфортом расположилась на переднем сиденье, да ещё и музыку включила, чтобы не слышать неприятных звуков из салона.

Толик знал, что начбригады могла всегда ездить спереди, с чистой совестью оставляя присмотр за больным и оборудованием на фельдшера — но никогда так не делала. А после того, как громкого пациента выгрузили в приёмном покое, опять заняла своё привычное место в салоне, но никак это не прокомментировала. Толик тоже промолчал. Ехать рядом с Александрой Ивановной было привычнее и как-то спокойнее.

— Нормально всё? На мойку не надо? — Рысь приоткрыла окно, впуская внутрь свежий воздух.

— Нет, я успел вовремя. Вам пакет не пригодился, а ему очень даже да.

— Вот всегда так, как по заповедям: если смена началась с конфликта, всё так и будет идти через одно место до самого конца.

Толик просмотрел вызовы в планшете и позволил себе не согласиться с начбригады.

— Ну, может, последние два с натяжкой можно назвать непростыми, но только если придираться. Так-то ничего страшного или экстремального не произошло. Приехали, загрузили, отвезли в больницу. Там, где женщину сковородой ударили, и вовсе с отказом. А первый, на который я сам ездил, вообще без приключений.

— Ага, без приключений. Ты бы уехал, а он через пару часов откинулся. Потом бы с тебя семь шкур спустили за неверно оказанную помощь.

— Но я же не уехал… Вы позвонили, вопрос решился, пациент в стационаре… Нормально всё. Я бы сказал, как в любую другую смену, ничего сверхъестественного. А у вас, наверное, настрой пессимистичный, поэтому всё вокруг кажется мрачным. Если сейчас вызов не дадут, может, даже пообедать успеем. После еды обычно становится веселее…

— А ещё начинает клонить в сон, — перебила его Рысь. — Может, ты и прав, Толя, а я просто загоняюсь. Или старею… Реакции уже не те. Раньше бы психанула, прооралась — и пошла работать как ни в чём не бывало. А сейчас отхожу дольше и ситуацию мусолю глубже.

— Ну, — Толик не сразу сообразил, что сказать в ответ, — это тоже нормально. Мы живые люди, а не роботы. У них для всех ситуаций прописаны стандартные алгоритмы, поэтому они всегда действуют одинаково и сами не меняются. А мы не такие. С возрастом начинаешь на многое смотреть иначе. И реагировать тоже. Не знаю, как объяснить, но даже если взять период моей работы здесь, разница будет существенной.

— Так-то да, — кивнула Александра. — Где тот чистенький мальчик в белых кроссовках, который смотрел на всё глазами размером с блюдце? Размотало тебя, развеяло по деревням и весям… Но не обольщайся: если наивности в тебе поубавилось, то занудства стало только больше.

— А место не может быть пустым, — охотно отозвался Толик, — таков закон природы. Если где-то убывает, там сразу появляется что-то другое.

— А ещё наглости и дерзости. Прибавилось, — добавила Рысь. — Я не говорю, что это плохо — скорее, хорошо — но как-то неловко смотреть на то, во что ты превратился под моим влиянием.

— Если неловко, не смотрите. Зато можете взглянуть на себя.

— Я себя каждый день вижу, — фыркнула Александра, — изучила до последней молекулы.

— Наверное, поэтому и не заметили, что вы тоже изменились.

— Да ну?

— Точно вам говорю. У вас колючки стали мягче.

Глава 8

Они даже успели пообедать, а Рысь так и вовсе вздремнула минут пятнадцать-двадцать. Сколько Толик её знал, столько не переставал удивляться способности мгновенно засыпать в любое время и в любом месте, будь то диван в комнате отдыха, сиденье в машине или носилки, на которых можно было вытянуться во весь рост. И не только засыпать, едва закрывались глаза, а так же быстро просыпаться и опять включаться в рабочий ритм.

— Это просто опыт, ничего особенного, — когда-то ответила Александра на заданный вопрос. — Я же начала на скорой работать во время учёбы. После ночного дежурства надо было идти в университет, а не отсыпаться. Привыкла восполнять недостаток сна в любую свободную минуту. Не знаю, можно ли считать этот навык полезным, но меня всё устраивает.

Толик сходил в туалет помыть контейнер после еды, потоптался возле спящей начальницы и сел на стул, чтобы не мешать ей восстанавливать ресурс. Сменная бригада была на вызове, и в комнате отдыха они находились вдвоём.

Он достал телефон, чтобы проверить сообщения, и обнаружил очередное послание от Алины Евгеньевны. Та в свойственной ей трагичной манере сетовала на несчастную судьбу и бессердечного человека в лице потенциального отца ребёнка. Что ж, у Толика было что ей предложить…

«Ты на работе сейчас? Если свободна, то я бы хотел поговорить».

«Да. Приходи. Давно пора».

«Давай во двор выйдем. Погода хорошая, воздух свежий».

Планшет Толик взял с собой, чтобы не пропустить новый вызов, и Алина недовольно покосилась на девайс, понимая, что времени ей выделили совсем немного. Выглядела она не очень. Некоторых женщин беременность красила, придавая мягкости и манкости движениям, неспешной грации и… одухотворённости, что ли. Толик не знал, как правильно описать то, что ощущалось поблизости с теми, кто был похож на сосуд, внутри которого теплился огонь новой жизни, освещая и преображая самого носителя.

К Алине вышеперечисленное не относилось ни в коей мере. Она заметно похудела, осунулась с лица и была похожа на человека, исполняющего тяжкую повинность. Это сквозило в каждом движении: нервных жестах, недовольно поджатых губах, бегающем взгляде… Сейчас Толик смотрел на неё при ярком солнечном свете и никак не мог понять, что привлекло и приманило его к этой женщине в тот злосчастный международный женский день. Не иначе, злой рок, потому что одними обильными возлияниями оправдать возникший сексуальный интерес не получалось. А от мысли о том, что ему придётся связать жизнь с человеком, который не вызывал у него ничего, кроме неприязни, холодело в животе…

— Ну так что? Совесть, наконец, проснулась, и ты решил поступить, как честный человек?

Алина говорила, сложив руки на груди в защитном жесте, но на собеседника не смотрела. Общаться с тем, кто старательно избегал контакта глаз, было неприятно. Хотелось поскорее получить вызов и вернуться к излишне нервной, но, по сравнению с Алиной, простой и понятной Александре Ивановне.

— Для меня это оказалось так же неожиданно, как и для тебя. Мне нужно было время, чтобы подумать и принять решение.

Алина впервые за всё время взглянула ему в лицо и тут же отвела глаза. Толик не успел разобрать, что именно промелькнуло в этом быстром взгляде — радость, облегчение, надежда… Или довольство собой перед получением желаемого. Впрочем, это было неважно, потому что он пришёл сюда не для анализа чужих чувств и мотивов, а чтобы озвучить свою точку зрения.

— У меня есть сомнения, и я тебе об этом говорил, — Толик продолжил, несмотря на возмущённый поток слов о недоверии и подозрительности. — Это женщина может точно знать, кто является отцом ребёнка, но мужчина, тем более, случайный, имеет право на подтверждение отцовства современными методами.

— Так я тебе сразу сказала, что не имею ничего против. Мне скрывать нечего! — Алина злилась, и это делало её похожей на отрицательную героиню из сказки или фильма. — Но я тоже имею право называться порядочной женщиной и рожать в браке!

— Конечно. Именно об этом я и говорю. Нам нужно решение, которое подойдёт и тебе, и мне. На самом деле, тут всё просто: необходимо съездить в город и сделать пренатальный тест на отцовство. Нужна только кровь, из которой выделят ДНК ребёнка и сравнят с моей. Стоимость немаленькая, но нужная сумма у меня есть. Когда у тебя ближайший выходной? Надо согласовать графики и сделать всё побыстрее, чтобы не затягивать.

На пару секунд уверенность слетела с Алины, делая её испуганной и жалкой. Но она быстро взяла себя в руки и разразилась гневной тирадой, в очередной раз повторяя всё те же слова о непорядочных мужчинах и несчастных беременных женщинах. А ещё о брошенных детях и стакане воды в старости.

Толик столько раз слышал эти доводы, что они перестали оказывать на него влияние. В этот раз ни одна струнка души не дрогнула от описанных перспектив — как будто слова Рыси, сказанные между делом, дали ему ту уверенность, которой раньше было недостаточно.

— Алина, послушай, — он дождался, пока поток иссякнет, и вновь вернул разговор в нужное русло. — Возможно, ты не поняла, но без этого теста никакой речи об ответственности и браке быть не может. У меня есть причины сомневаться, и я их неоднократно озвучивал. Давай решать вопрос цивилизованно, как взрослые люди, без этих игр в доверие-недоверие. Да, я тебя почти не знаю. Случайный секс — это просто случайный секс. Он не может заменить близость и время, которое требуется для доверительных отношений, — по спине прокатилась капля пота. — Если тест поможет наладить доверие и исключить сомнения, давай его сделаем. Финансовую составляющую я беру на себя, от тебя требуется лишь присутствие и кровь.

— Не буду я делать никакой тест! — выкрикнула Алина. — Почему я должна доказывать кому-то, что я не верблюд, если я это и так знаю?

— Потому что ты хочешь этого от меня. Требуешь доказать свою порядочность. Я не против, но мне нужно подтверждение отцовства.

— Я! Ничего! Делать! Не буду! — чётко проговорила она, делая паузы между словами.

— В таком случае у меня есть право считать, что мои сомнения не напрасны, — Толик старался сохранять внешнее спокойствие и сунул подрагивающие кисти рук в карманы. — Алина, я не стану брать на себя ответственность за чужого ребёнка. И извиняться за это тоже не стану.

Планшет подал голос, прерывая напряжённое противостояние. Алина нервно пригладила волосы, облизала пересохшие губы, но на Толика по-прежнему не смотрела.

— Ладно, уговорил, — негромко произнесла она. — Я подумаю, когда можно съездить, и напишу тебе.

— Ты не знаешь своё расписание? У тебя чёткий график, без смен. Послезавтра выходной будет, у меня тоже. Съездим с утра и всё сделаем.

— А… а меня по утрам тошнит.

— Ну, можем попозже. Забор крови до двух часов, надо успеть до этого времени. Маршрутки сейчас каждый час ходят, автобус ждать необязательно. Встретимся на автостанции в десять часов, — он посмотрел на планшет. — Всё, мне надо идти.

Толик завернул за угол и с трудом удержался, чтобы не привалиться спиной к стене в поисках опоры. Ноги подкашивались, а сердце колотилось так быстро, что пульсация крови в висках слилась в единый фоновый шум. Планшет снова завибрировал, требуя принять вызов, и Толик постарался переключиться с личного на рабочее.

Получалось с трудом. Глаза пробегали по ровным строчкам, в которых рассказывалось, что молодой человек двадцати лет от роду упал с электросамоката и предположительно получил травму ноги и головы, но перед внутренним взором до сих пор стояло удивлённо-ошарашенное лицо Алины, которое скривилось в недовольной гримасе, когда до неё дошла вся серьёзность Толиковых намерений.

Глава 9

— Ты чего такой взъерошенный? — Рысь сидела на диване и зевала, разглядывая подчинённого. — Опять во что-то вляпался, пока я была в отключке?

— Что может случиться за двадцать минут? В туалет хотел сходить, да не успел — вот и всё.

— А-а-а, ясно. Иди тогда, мы подождём. Режим горшочка нарушать нельзя. Пациент терпит? — Александра забрала у Толика планшет и бегло ознакомилась с деталями вызова. — Да, терпит и дождётся. Иди давай, чего встал? Эх, молодёжь…

Она встала, потирая поясницу, и потянулась, делая махи руками в разные стороны. Толику было немного совестно за произнесённую ложь, но признаваться он не собирался и пошёл туда, куда послали — в туалет. Там умылся холодной водой, прополоскал рот и с минуту изучал своё отражение в зеркале. Похожий на него человек по ту сторону стекла выглядел, как обычно, если не считать бледного лица и мокрых волос. Но внутри что-то безвозвратно изменилось. Как будто серьёзным разговором с Алиной он поднял себя на ступеньку выше и стал одномоментно мудрее, сильнее и опытнее. А ещё спокойнее — настолько, что результат предстоящего теста его совсем не волновал. Сколько можно было переживать и загоняться? Решение принято и озвучено, теперь оставалось воплотить задуманное в реальность и… жить дальше.

— Опять какой-нибудь приезжий решил покрасоваться перед местными и расчехлил двухколёсного друга, — рассуждала Александра по пути на вызов. — Но не учёл один важный момент: здесь не город, а сельская местность, где вместо ровного асфальта — направления.

Вся дорога заняла не больше пяти минут, потому что пострадавший ждал их на соседней от больницы улице. При желании оттуда можно было дойти пешком, и некоторые потенциальные пациенты так делали, чтобы не ждать приезда бригады. Скорая помощь только называлась скорой, а на самом деле могла задержаться очень надолго. Медиков в штате не хватало, и новых не предвиделось, если только депздрав не пришлёт в этом году очередного целевика для отработки, как вышло с Толиком.

Парень оказался местным и совершенно трезвым. Он сидел на обочине дороги, искривившись в неудобной позе, чтобы не напрягать пострадавшую ногу.

— Расскажите, что произошло, — попросил подошедший первым Толик. Рысь замешкалась с отцепившимся ремнём укладки и вышла из машины вслед за фельдшером.

— Да сам не понял, как так получилось! — то ли возмущённо, то ли удивлённо прогнусавил пациент. — В городе ездил без проблем, а домой вернулся и упал в первую же поездку. Самое главное, скорость небольшая была, никаких препятствий поблизости, и вдруг — раз, и мир перевернулся! Я мордой в землю, самокат отлетел в сторону, а нога вывернулась под ненормальным углом. Так больно было, что я даже дышать не мог.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Дышать можете?

— Ну естественно! Я же с вами разговариваю. Это такая мгновенная боль была, резкая и острая. Сейчас тоже болит, но уже не так сильно, можно терпеть.

— В каком месте болит?

Рысь возвышалась над ними и была похожа на строгую учительницу, лицо которой никогда не озарялось улыбкой. Короткий дневной сон сделал её менее нервной, но зато добавил мрачности в настроение.

— Вот тут, — парень указал на щиколотку, и Толик тут же приступил к осмотру.

— Лицом обо что ударились?

— Честно говоря, не понял… Всё так быстро произошло, что это может быть что угодно. Может, руль. А может, камень у дороги. Мне кажется, это было что-то твёрдое и не земля.

Александра Ивановна приподняла его за подбородок, разглядывая разбитый нос и рассечённую губу.

— Голова болит? Кружится? Какие-то неприятные или незнакомые ощущения есть?

— Да, покруживается… А ещё подташнивает и в ушах звенит. Не сильно, но какой-то непонятный звук, и он не проходит…

— Ясно всё… Повезём вас в больницу. Василич, — крикнула она водителю, — можешь сдать назад и подъехать вплотную?

— Самокат я с собой заберу, — парень дёрнулся в сторону, но Александра Ивановна вовремя пресекла попытку встать. — Вы чего? Я его здесь не брошу. Знаете, сколько он стоит?

— Я знаю, что у вас предположительно перелом и подозрение на сотрясение мозга. А ещё нос разбит, — она провела пальцами от переносицы к кончику, — но вроде бы не сломан. Проще говоря, резко двигаться вам нельзя. Документы с собой? Нет? Далеко отсюда живёте? Кто-нибудь может их принести?

— Если только сестра, но она, наверное, спит. Когда я уходил, она ещё не встала. Каникулы же…

— Так позвоните и узнайте. Заодно самокат заберёт, чтобы вы не переживали. А мы вас пока в машину загрузим и повязку на нос наложим.

Девчонка лет двенадцати появилась через десять минут, когда все разумные сроки уже вышли и бригада собиралась уезжать.

— О, прикольно, — она скользнула взглядом по старшему брату и обратилась к Толику: — А вы его надолго забираете?

— Как получится.

— А со сломанной ногой сколько ходить нельзя?

— А ты с какой целью интересуешься? — Александра Ивановна тоже выглядела заинтересованной.

— Ну, пока он в гипсе дома сидит, я буду на самокате кататься. А то нечестно, что ему купили, а мне нет.

— Только попробуй, — начал старший, но девчонка даже ухом не повела: отдала медикам документы и подняла самокат с обочины.

— Кто сдох, тот лох, — она повернула в замке ключ, ткнула пальцем в кнопку на руле, выжала рычажок газа и отчалила, даже не спросив о самочувствии старшего брата. Толику подумалось, что быть единственным ребёнком в семье не так уж плохо…

— Василич, едем, — Александра Ивановна тоже не стала комментировать ситуацию вслух, но выражение лица у неё было… сложным.

После этого вызова они съездили на ДТП, где их медицинские навыки не пригодились и надо было засвидетельствовать смерть. Потом один не очень ловкий и очень тучный мужчина преклонного возраста упал с крыльца, сломав себе несколько костей — к счастью, шейка бедра в этот список не вошла. Здесь бригаде пришлось задержаться надолго, потому что потребовалось стабилизировать состояние пациента, в ожидании скорой собравшегося впасть в болевой шок. Обошлось, но сил и времени потратили много.

Рысь даже забыла, что ей по природе полагалось быть нервной и раздражительной, настолько её захватила работа. Или подействовала принятая таблетка в сочетании с недолгим послеобеденным сном — но она больше не жаловалась на невыносимую тяжесть бытия, не ныла и не начинала пространных бесед обо всём и ни о чём одновременно.

— Устали, Александра Ивановна? — спросил Толик, когда они наконец выгрузили поломанного страдальца и закрыли вызов. — Леденец хотите?

— Он у тебя какой-то особенный? Бодрящий и тонизирующий?

— Да нет, обычный, — он вывернул карман, показывая конфеты. — Вот выбирайте: оранжевый, жёлтый, зелёный и красный. У них разные вкусы.

— Давай все, — Рысь сграбастала предложенные леденцы, подумала и вернула зелёный с жёлтым обратно. — Эти самые невкусные.

Толик не удержался от смешка, но конфеты назад забрал.

— Вы не перестаёте меня удивлять, Александра Ивановна.

— Ну хоть кто-то в этом мире ещё способен на искренние эмоции. Мне кажется, меня уже ничем не удивить.

— А я с Алиной поговорил, — Толик не хотел рассказывать раньше времени, но оно само вырвалось.

— О, поздравляю. Надеюсь, она сильно расстроилась.

— Я не понял, честно говоря… Она всегда какая-то недовольная и всё время кричит. А ведь ей нельзя волноваться.

— Заволнуешься тут… Толя, ты не подумай, я не злорадствую и даже по-человечески ей сочувствую, но, — Александра развернула оранжевый леденец, — но так приятно смотреть, когда торжествует справедливость.

— Пока ещё рано торжествовать. Договорились съездить в город послезавтра. Я так устал от всей этой неопределённости, что даже перестал нервничать.

— И молодец. Что зря себя накручивать? Это непродуктивно. Ты лучше эту ситуацию переработай в ценный опыт. Чтобы в следующий раз, когда рядом кто-то случайно споткнётся и упадёт на твой член, помнить о том, что каждое действие имеет последствия.

— Как только анализ будет готов, так сразу начну об этом думать. Обещаю.

— Да не будет никакого анализа, — лениво отозвалась Рысь, устраиваясь поудобнее на подголовнике, — клянусь своим вещим пером.

— Почему не будет?

— Потому что поездка не состоится. Не знаю, хватит ли у неё духу сказать правду, но она точно что-нибудь придумает, чтобы не ездить. Ты, главное, на манипуляции не ведись, ладно?

— Ладно, — Толик кивнул и развернул жёлтый леденец, в самом деле оказавшийся невкусным. Александра Ивановна не ошиблась.

Глава 10

Вещее Рысье перо сработало без осечек, и в назначенное для поездки утро Толику прилетело сообщение:

«Не смогу сегодня. Плохо себя чувствую».

Толик, уже полностью одетый и собиравшийся выходить, замер на пороге и какое-то время стоял, задумчиво постукивая ногтями по дверному косяку. Отсрочка ничего не меняла в этой запутанной истории, а лишь оттягивала неизбежный финал. Совет начальницы не вестись на манипуляции прочно засел в памяти, и Алине отправилось ответное сообщение:

«Что случилось?»

«Тошнит. Голова кружится. Боюсь, я даже до автостанции не дойду».

Толик убрал телефон в карман и больше его не доставал, несмотря на вибрацию. Вступать в диалог с Алиной смысла не было, потому что этот разговор, как всегда, закончился бы ничем. А он уже настроился довести дело до конца и… и не вёлся на манипуляции, как велела Александра Ивановна.

Стучать в дверь пришлось долго. Алина соизволила открыть только после того, как Толик позвонил ей и пригрозил вызвать скорую помощь.

— Ты чего пришёл?

Алина вышла на крыльцо в пижаме, с накинутым на плечи пледом. Вид её без слов говорил о том, что ни в какой город она ехать не собиралась.

— Я медик, — Толик оттёр её в сторону и без спроса прошёл в дом. — Тебе плохо, значит, нужно оказать медицинскую помощь. Что случилось?

— Да ничего такого… Я тебе уже говорила, что меня по утрам тошнит.

— Ела что-нибудь сегодня? Нет? Надо хотя бы горячего чаю выпить. С сахаром.

Толик разулся и пошёл ставить чайник. На кухонном столе стояла тарелка с недоеденным бутербродом, а рядом — большая кружка, наполовину заполненная кофе с молоком. Он коснулся горячей стенки и повернулся к Алине, ожидая разъяснений. Та не стала возмущаться и кидаться обвинениями, как раньше, а просто замерла, привалившись к стене, и молчала. Не оправдывалась, как сделал бы любой человек, уличённый во лжи, а просто молчала, упрямо выпятив подбородок и буравя незваного гостя взглядом.

— Не знаю, для кого ты разыгрываешь этот спектакль, но я не собираюсь быть зрителем, — кровь ударила в голову, и сохранять её холодной получалось с трудом. — Ты настолько завралась, что это переходит все разумные границы.

— Ты у меня дома вообще-то! — визгливо выкрикнула она. — Выбирай выражения!

Толик прикрыл глаза рукой, успокаиваясь. Впервые за всю свою не очень долгую жизнь он ощутил в себе желание ударить женщину. Он прекрасно знал, что это было недопустимо, много раз видел последствия подобной несдержанности и всегда её осуждал, но… но сейчас испытывал абсолютно чёткое желание взять Алину за горло и приложить затылком о стену. Особой остроты моменту прибавлял тот факт, что женщина была беременной.

Стало страшно. Толик испугался самого себя. Испугался того, что в нём, оказывается, могло зародиться такое гадкое и постыдное намерение причинить физические страдания слабому. Чтобы при виде этих самых страданий его собственное уязвлённое самолюбие исцелилось через чужую боль.

Он сел за стол, лишь бы оказаться подальше от Алины. Теперь их разделяла преграда в виде мебели, и эта импровизированная граница помогла ему взять себя в руки. Как в детстве, когда можно было залезть в шкаф или под кровать и считать, что спрятался в домике. Тут было то же самое, с той разницей, что Толик давно вырос, а воображаемое чудовище обрело человеческий облик и стояло сейчас возле кухонной двери. Не гналось, не нападало и даже не выглядело опасным, но было настолько гадким и мерзким, что хотелось поскорее покинуть его обитель и со всех ног бежать домой. А там затопить тёть Лидину баню и долго хлестать себя веником и тереть мочалкой, чтобы смыть с себя всю грязь, в которой он вывалялся.

Человеческие взаимоотношения были разными. Какие-то успокаивали и настраивали на благодушный лад, как, например, общение с тёть Лидой. Другие бодрили и заставляли держать себя в тонусе — именно так на уровне ощущений проявлялось взаимодействие с Рысью. Какие-то были просто нейтральными, без особых эмоций и волнений, зачастую короткими и малозначащими, как общение с коллегами по работе или многочисленными пациентами. Время глубокого погружения в каждый тяжёлый случай миновало, и Толик более-менее научился отделять себя-человека от себя-фельдшера.

Случались отношения, которые оставляли после себя кровоточащую рану. Софочка ушла и даже не оглянулась, чтобы посмотреть, выжил ли раненый. Сейчас от того взаимодействия остался только шрам, но и он время от времени, в периоды тоскливого одиночества или в дождливую погоду, начинал ныть и тянуть. Толик изо всех сил считал ту связь жизненным опытом и, честно говоря, на Софочку зла не держал. Пусть недолго, но им было хорошо вместе… Толику так уж точно.

То, что сейчас происходило между ним и Алиной, нельзя было назвать отношениями. Никакими: ни человеческими, ни рабочими, ни, упаси Боже, любовными. Это была какая-то имитация взаимодействия, фальшивая с самого начала и по сей день. Перед Толиком разыграли целый спектакль, а он сидел в первом ряду и уже готов был преподнести букет исполнительнице главной роли… Вот только грим под конец представления потёк, являя ему истинное лицо актрисы.

— Не знаю, на что ты рассчитывала, когда затевала всю эту авантюру… Нет, я понимаю, какой была конечная цель, но… Скажи мне, неужели ты считаешь, что можно вот так просто навязать другому человеку свою волю?

Как хорошо, что он сидел и стол надёжно скрывал подрагивающие колени и сжатые в кулаки пальцы. Толик больше не нервничал. Он был зол, и с каждым словом его ярость становилась всё сильнее, всё холоднее и всё прозрачнее. Раньше он и подумать не мог, что способен испытывать нечто подобное, а теперь сам стал тем, кто с трудом удерживал натянутые внутренним напряжением поводья.

— А ты считаешь, что я должна была тихонько сидеть в углу, ожидая, пока ты созреешь и сам ко мне придёшь? Ну уж нет, беременность не резиновая. У меня скоро живот станет заметен, а отец до сих пор считает, что он тут ни при чём.

— Вот именно! — закричал Толик. — Отец ни при чём, а прицепилась ты ко мне! Если у тебя не сложилось с бывшим партнёром, решай вопрос с ним, а не вешай свои проблемы на другого!

— То есть, — голос Алины дрогнул, — то есть, ты считаешь, что ребёнок, который растёт внутри меня, это проблема?

— Видимо да, раз тебе пришлось пойти на обман. Если бы проблемы не было, то мы с тобой сейчас не разговаривали, — он медленно выдохнул, успокаиваясь. — В общем, так. Этот разговор можно продолжать до бесконечности. С меня хватит. Лжи твоей хватит, истерик, обвинений и всего прочего. Хватит, я сказал! — Толик опять повысил голос, заметив, что в её глазах заблестели слёзы, а сама она начала всхлипывать. — У тебя есть десять минут, чтобы собраться, и тогда мы успеем сесть в маршрутку в одиннадцать часов.

Алина скрестила руки на тощей груди и тоже закричала, некрасиво кривя лицо:

— Я тебе десять раз повторила, что слишком плохо себя чувствую, чтобы куда-то ехать! Неужели так сложно понять это своим тупым мозгом?

— Неужели так сложно перестать врать? Алина, я знаю, что это не мой ребёнок. И ты знаешь, что я это знаю. Но продолжаешь стоять на своём, как будто это может что-то изменить!

Толик встал из-за стола и подошёл ближе. Видимо, выглядел он при этом настолько угрожающе, что Алина испугалась и разрыдалась по-настоящему. Где-то внутри шевельнулась рабочая этика, и Толик-фельдшер вернулся назад и начал обыскивать шкафчики в поисках аптечки.

Найденное растительное успокоительное больше походило на плацебо, чем на действенное средство, но он накапал его в чашку и велел Алине выпить. У той зубы стучали о край, и руки тряслись так сильно, что она расплескала половину. Пришлось придержать чашку одной рукой, а второй приобнять её за спину, чтобы зафиксировать

— Что ты творишь, а? — уже без злости спросил Толик. — Если на себя наплевать, то о ребёнке хотя бы подумай.

— Мужикам легко говорить, ведь это не вам рожать, — по-прежнему зло огрызнулась Алина, но истерить перестала.

— Нашей вины в этом нет. Природа так распорядилась.

— Ага, природа распорядилась, мужики не виноваты, а расхлёбывать последствия почему-то приходится мне. И всем плевать!

Глава 11

Давить на совесть можно было разными методами, и от обвинительного кнута Алина перешла к жалостливому прянику. Толик смотрел на её ужимки и корил себя за то, что повёлся и малодушно переключился в режим медика. Надо было выстоять до конца, несмотря на водопад слёз, и, скорее всего, он бы сейчас шёл домой, а не пытался оказывать неуклюжую психологическую поддержку той, которая выносила ему мозг несколько недель подряд. Ещё неизвестно, чья психика оказалась крепче в сухом остатке.

— Думаю, нам обоим всё ясно и нет смысла продолжать, — надо было закругляться. — Ты отказываешься ехать в город, потому что знаешь, что тест покажет мою непричастность. Теперь я уверен в этом на сто процентов.

Алина слушала его молча, натянув рукава на кулаки и глядя в никуда. Толик на всякий случай коснулся её шеи и прощупал пульс, чтобы удостовериться, что с ней всё было в относительном порядке. Сердцебиение оказалось ровным и в границах нормы. Фельдшер внутри Толика опять попытался перехватить управление и задать вопрос о самочувствии и пройденных обследованиях, но он вовремя взял контроль в свои руки и не позволил зацепить его за крючок профессионального интереса.

Он прямо наяву услышал голос Александры Ивановны, которая тянула слова в саркастической манере, проговаривая возможный вариант развития событий.

— Сначала ты спросишь, сдала ли она положенные по сроку анализы, и тебе тут же подсунут результаты для расшифровки. Потом однажды ночью тебе позвонят и дрожащим голосом расскажут, что плохо себя чувствуют и попросят прийти, потому что скорую вызывать неудобно, а ты медик и мог бы посмотреть… Потом звонки и просьбы сделаются регулярными, а тебе будет неловко отказать, потому что это не похоже на попытку затолкать пузом в ЗАГС. Подумаешь, помог коллеге по больнице, от тебя же не убудет… И вот месяц спустя ты уже провожаешь её для сдачи крови, а через неделю сам заносишь контейнер с мочой в лабораторию, потому что тебя попросили зайти по-братски и помочь немощной беременной с токсикозом или ещё чем-нибудь. Следующим этапом станет сопровождение на УЗИ, где тебя радостно схватят за руку, когда врач огласит пол ребёнка — и, что самое забавное, ты тоже обрадуешься, как будто этот ребёнок имеет к тебе отношение… Привычка — страшная вещь, Толик. А если прибавить к ней воспитанность, хорошие манеры, детские травмы и общую добродушность, то получается та самая смесь, из которой очень легко — при должном старании — вылепить удобного терпилу, который будет прибегать по первому зову и… ну, не знаю, сам придумай, что от тебя потребует эта хитросделанная. А закончится всё совместной поездкой в роддом, потому что кто, если не ты, который был рядом всю беременность, может быть достоин такой чести? А дальше выписка, белый свёрток — и уже новый уровень привязанности. И не надо так на меня смотреть! Мужчины совершенно так же способны на родительский инстинкт, даже если биологически ребёнок не имеет к ним отношения. Вспомни Серёню. Вы и не общались толком, а ты в город за хомяком смотался, лишь бы не расстраивать ребёнка. В общем, Толя, не будь дураком, а будь умным. А то я уже начинаю сомневаться в твоих умственных способностях. От тебя веет такой невероятной стабильностью, когда ты ошибаешься одинаково с разными людьми. Закрой, что ли, свой гештальт, а то сквозняк. Того и гляди, выдует тебе остатки мозга.

— Спасибо, Александра Ивановна, — Толик мысленно поблагодарил воображаемую начальницу и обратился к Алине: — В общем, на этом всё. То, что ребёнок не от меня, понятно без теста. Презерватив я использовал, срок не сходится, и твоё поведение тоже это подтверждает. Впредь прошу не беспокоить меня по этому вопросу. Моя совесть чиста. А твоя… Ну, не мне судить. Я пошёл.

Он развернулся и направился к выходу, с усилием переставляя ставшие вдруг чугунными ноги. Внутри бушевала буря из чувств, которую устроили совесть, самолюбие, здравый смысл и жалость. Толик понимал, что вроде как нехорошо бросать человека наедине с трудностями, но брать на себя чужие проблемы тоже не желал. Слишком сильным было давление со стороны, чтобы вот так, в одночасье, избавиться от возникшей связи. Приходилось продираться.

С каждым шагом идти становилось легче, а когда он вышел на улицу и спустился с крыльца, тяжесть практически пропала — как будто физическое расстояние в самом деле помогло ему дистанцироваться от Алины с её нечестными приёмами… Нет, больше никакого алкоголя и случайных связей! Отныне он будет вести праведную жизнь, общаясь с противоположным полом лишь по долгу службы. А для человеческого общения ему хватит Рыси на работе и тёть Лиды дома. Был ещё Борис, но тот держался особняком и назвать их взаимоотношения тесными или хотя бы приятельскими не получалось. Хотя временами хотелось прижать к себе горячее кошачье тело, чтобы почувствовать биение живого сердца рядом. Но кот человеческой сентиментальности не разделял и приходил к Толику в постель исключительно по собственному желанию.

Время перевалило за одиннадцать, и он нашёл в списке вызовов контакт Александры. Секунду посомневался, стоило ли беспокоить начальницу в выходной день по нерабочему вопросу, но всё же решился и нажал значок вызова.

— Ну чего, живой? — раздалось в динамике вместо приветствия.

— Кто? — не понял он.

— А, голос твой, значит, жив. Если звонишь, выходит, ничего непоправимого ты не совершил. А Алина жива априори, потому что ей ничего не сделается даже в доменной печи.

— Зачем вы так, Александра Ивановна? — за беременную стало обидно. — Она вам ничего плохого не сделала.

— Хорошего тоже. Ну, как всё прошло?

— Да никак… Точнее так, как вы говорили. Никуда мы не поехали, и… и я высказал всё, что думал по этому поводу. Лично высказал, не по телефону.

— Вот молодец! — интонация Рыси не была похожа на саркастическую. — А она чего? Опять отпиралась?

— Больше отмалчивалась… Сначала, конечно, кричала и возмущалась, потом плакала, а когда успокоилась, почти всё время молчала.

— Чувствую себя старой бабкой-сплетницей, — честно ответила Александра, — но мне не стыдно. Раз ты звонишь с новостями мне, а не своей маме, значит… это что-нибудь да значит. Лень напрягать мозг, прости. Но я рада, что для тебя всё закончилось без последствий и ты решил со мной поделиться.

— Просто я вам доверяю, — признался Толик.

— О как! Выходит, я втёрлась к тебе в доверие? Надеюсь, ничего не натёрла в процессе.

— Если только язык. Но он у вас закалённый, не должен был пострадать.

— Говнюк мелкий, — беззлобно отозвалась Рысь. — В следующий раз, когда тебя возьмут за яйца, сделаю вид, что мы незнакомы.

— Я вас тоже очень ценю, Александра Ивановна. Спасибо за помощь.

— Не обольщайся. Мне просто нужен работоспособный подчинённый с устойчивой психикой, только и всего. Остальное детали.

— Да я не сомневался. Вы отличный начальник. Я это уже говорил и повторю снова.

— Слышишь скрип? Это я глаза закатила. А ещё у меня начались рвотные позывы, потому что я терпеть не могу сладкое, а на меня через телефон только что вылилась тонна ванильного сиропа. Всё, Толя, иди куда шёл и оставь меня в покое. У меня законный выходной.

— До завтра, Александра Ивановна.

Толик завершил вызов и огляделся по сторонам. За разговором он не заметил, как миновал большую часть пути и до дома тёть Лиды оставалось всего ничего. Он опять разблокировал телефон и позвонил — на этот раз хозяйке четвертинки.

— Тёть Лида, — он говорил громче обычного, чтобы его хорошо было слышно, — я тут мимо магазина иду и решил спросить, а что вы любите? Ну, из еды, которая продаётся, а не готовится. Про имбирь я знаю, но его здесь не бывает. Да нет, всё нормально. Просто настроение хорошее. Про вас подумал и решил купить что-нибудь вкусное. А то вы всегда меня кормите, а я вас ни разу. Маслины? Ладно. А ещё что?

Глава 12

— А я сразу поняла, что неладное случилось. Ты утром за столом сидел, а мыслями был далеко отсюда.

— Да нет, тёть Лида, вам показалось…

— Да ну? — усмехнулась она. — Что я сегодня на завтрак приготовила, а? Говори.

— Ну… — Толик замялся, напрягая память, но, как назло, не мог вспомнить подробностей этого утра. — Кашу…

— Кашу? Какую?

Он мысленно перебрал возможные варианты и ляпнул наугад:

— Рисовую.

— А вот и нет! — торжествующе воскликнула тёть Лида. — Не было сегодня каши. Омлет приготовила и запеканку творожную.

— Да, точно… Я так закрутился, что дни недели путаю, не только обеды с завтраками.

Тёть Лида покачала головой и глянула на него с укоризной — как на внука, который нашкодил, но отпирался изо всех сил.

— С каких это пор ты мне врать начал, Толя Борисыч? Ещё чего не хватало. Нет бы сказать, мол, так и так, действительно думал о другом, на еду внимания не обратил… А он сидит и выдумывает! Когда ты успел так разбаловаться? Не на работе же. Там тебя Ивановна в ежовых рукавицах держит, точно знаю.

— Скажете тоже, — получать выволочку ни за что было неприятно. — Я так-то к вам со всей душой и с хорошим настроением, а вы мне нотации читаете… Если бы знал, не стал заходить. Думал, посидим по-соседски, поговорим, пока у меня выходной, а вместо этого вы меня жизни учить начали, — он вздохнул и тоже посмотрел на неё с укором. — Как будто не домой пришёл, а на работу. Честное слово.

Тёть Лида встала из-за стола и подошла к нему, слегка переваливаясь с ноги на ногу. Перелом давно сросся, но больные суставы давали о себе знать, несмотря на народные средства в виде аппликаций лопухами с капустой, перекиси внутрь и компрессов из детской мочи. Толик пытался вмешаться, развеять мракобесие, но его вежливо и непреклонно задвинули в сторону, заявив, что в больницу с аптекой сходить всегда успеется, а Светлана Соколова и Жанна Фёдорова после года процедур стали чувствовать себя гораздо лучше.

Пришлось заткнуться и держать свои доводы при себе, как бы ни хотелось временами высказаться. С пожилыми работать было сложнее, чем с детьми, потому что они не признавали авторитетов и обладали какой-то железобетонной верой в устное народное творчество. В общем, Толик прикусывал язык каждый раз, когда терпение подходило к точке кипения и начинало дребезжать крышечкой, а на новый год и международный женский день (будь он неладен) подарил упёртой соседке противовоспалительную мазь и банку хондропротекторов.

Тёть Лида подошла к нему и встала рядом, гладя по голове. Она частенько проявляла внимание таким образом, и Толик, поначалу шарахавшийся от ласкающей руки, привык и принимал его с почтением. Ну, и приятно тоже было. Сразу вспоминалась родная бабушка, которая жила с ними и занималась его воспитанием. Мама много работала и внимание ребёнку уделяла по остаточному принципу и из последних сил, поэтому родительской любовью Толика в детстве не баловали. А бабушка всегда была рядом и, по сути, заменила ему отца с матерью.

Отводила и забирала его из садика, покупая по дороге сок или мороженое. Сопровождала на детскую площадку и разруливала конфликты, которые неизбежно возникали, когда кто-то хотел забрать игрушки Толика. Помогала ему носить школьный рюкзак и делать уроки, дула на разбитые коленки, держала за руку, когда лечили зубы… Да много всего делала, сейчас уже не вспомнить.

А когда заболела и слегла в постель, пришла очередь внука проявить внимание и заботу. Для Толика, к тому времени студента медицинского колледжа, первым настоящим пациентом стала именно она, а не безымянные больные в стационаре, где они проходили практику. Первым пациентом и первой утратой. Боль от потери давно притупилась, и он жил дальше, но когда тёть Лида в прошлом году положила ему руку на голову таким простым и естественным жестом, как будто делала это всю жизнь, Толик не мог не вспомнить такую же ласковую ладонь, но принадлежавшую другому человеку…

В общем, к тёть Лиде отношение у него было особое. Сложное, которое нельзя описать в двух словах, потому что в ней прекрасно уживались противоположные качества: наивность и предприимчивость, житейская мудрость и детская открытость новому, необразованность и прозорливость… Толик не знал, хорошо это было или плохо, но он давно перестал видеть в тёть Лиде просто соседку, сдающую ему жильё. За услугу приходилось расплачиваться хозяйственными делами, но он уже привык и выполнял их охотно — как будто для себя и своего хозяйства старался, а не для чужого человека.

Но навоз из-под животных убирать не любил, это факт. Уж очень сильным был запах для городского жителя, к подобному зловонию не привыкшего. В такие моменты Толик был вынужден надевать специальную маску, чтобы не так сильно воняло. Но глаза всё равно слезились.

— Что же вы маслины не едите? — спросил он, понимая, что молчание затянулось.

— Да заболталась с тобой, не до них было, — тёть Лида вернулась на место. — Я же видела, что ты смурной ходил, но сама с расспросами не лезла. А сегодня у тебя как будто крылья за спиной выросли. Не скажу, что светишься, всё равно нервы видно, но что-то точно произошло. Что-то хорошее.

— Не знал, что вы умеете читать людей как открытую книгу…

— Чай, ты не чужой. Каждый день тебя вижу. Или ты думаешь, раз старая, так ничего не понимаю? Напрасно, Толя Борисыч, напрасно. Это же не только глазами видится, но и нутром чувствуется.

В отличие от Рыси, тёть Лида шоу про экстрасенсов смотрела и охотно поддерживала разговор на тему непознанного.

— Прямо насквозь меня видите, — попытался отшутиться Толик, — как рентгеновский аппарат.

— А ты как думал? Это вы, молодые, считаете, что у нас мозги усохли, но на самом деле всё не так.

— Ничего я такого не думаю, — принялся оправдываться Толик. — Просто есть вещи, о которых я не готов рассказывать. У меня на работе каждое дежурство целая куча всего происходит. Не буду же я на вас свои переживания вываливать.

— Вот-вот, Толя, так и есть. Почему мужчины сердцем и желудком маются? Потому что всё в себе переживают-пережёвывают, переваривают весь негатив, а он их изнутри травит. Мы-то, женщины, выговоримся, поплачем, кости плохим людям поперемываем — и сразу на душе легче делается, дышится свободнее… Я не говорю, что ты мне обо всём должен докладывать, но если что тяжёлое на душе поселилось, всегда можешь заглянуть. Я выслушаю, по голове поглажу, и сам увидишь, как тяжесть уменьшится. Если захочешь, совет дам… Я всё-таки давно землю топчу, успела повидать всякого. Так что не стесняйся, Толя Борисыч, — она взяла маслину и отправила её в рот, — заходи к старухе, покумекаем по-соседски.

— Спасибо, тёть Лида, буду знать.

Если она думала, что квартирант растает, проникнется и выложит всю правду, то очень ошибалась. Такие вещи, как случайный секс и возможное отцовство, для цивильных бесед не подходили. К тому же Толик не был уверен, что озвученная информация останется между ними и не выйдет за стены дома.

А Борису Толик рассказал всё с начала и до конца. Тот выслушал молча, не сводя с хозяина взгляда и моргая изредка.

— Вот так, Боря. Даже не знаю, как описать то, что я сейчас чувствую. Похоже на радость, но какую-то подпорченную, неполноценную. Вроде бы я ничего плохого не сделал, а внутри спокойствия нет. Как думаешь, это пройдёт?

Кот зевнул и направился в сторону кухни. Сел там возле пустой миски и вновь посмотрел на Толика, безмолвно выражая своё отношение к его страданиям.

— Ну да, тебе не понять. Вы, коты, не стайные животные. Привыкли жить поодиночке и пересекаться с другими только для драк или продолжения рода.

Телефон подал голос так неожиданно, что Толик вздрогнул и чуть не упал со стула. На деревянной поверхности подоконника вибрация резонировала особенно громко.

— Толя, ты где? — спросила его Александра Ивановна. По шумному дыханию было понятно, что она куда-то шла.

— Дома.

— Трезвый?

— Конечно, трезвый.

— Тогда быстро собирайся и дуй на работу. У нас тут поблизости серьёзное ДТП случилось. Рейсовый автобус перевернулся, много пострадавших. Нужны свободные руки. Я одеваюсь и выхожу. Ты тоже давай скорее, чтобы я тебя не ждала.

Глава 13

— Полный автобус, больше пятидесяти человек. Не все, конечно, пострадали, но ситуация в любом случае считается чрезвычайной, — рассказывала Рысь, пока они ехали к месту происшествия. — Одна бригада уже там, вторая пока на дальнем вызове и приехать не может. Поэтому вызвали тех, кто выходной.

Машину — не их старую буханку, а новый современный микроавтобус — вёл другой водитель. Толик не стал спрашивать, почему с ними не было Василича, посчитав, что интересоваться таким будет невежливо. Может, Александра Ивановна вообще не была в курсе, а дополнительную бригаду создавали из тех, кто оказался поблизости.

— А что случилось-то? Поломка? Водитель не справился с управлением?

— Пока точно не знаю. Автобус выехал на встречную полосу, столкнулся с легковушкой и улетел в кювет. Водитель точно жив, с него и спросят. Что с пассажирами автомобиля, узнаем на месте. Мне не докладывали.

Толик вздохнул. Он вообще не любил выезды на ДТП, неважно, какие именно: столкновение двух транспортных средств или наезд на пешехода. Потому что в большинстве случаев это было сопряжено с множественными травмами, жизнеугрожающими состояниями и висевшими на волоске судьбами. Эти самые судьбы во многом зависели от правильности и быстроты действий медиков, но те, к сожалению, обладали ограниченными возможностями и не могли возвращать жизнь.

В общем, если ранжировать вызовы по нелюбимости, то эта категория находилась в личном топе, разделяя первое место с педиатрическими случаями.

— Бригада, которая сейчас на месте, предварительную сортировку провела, но там фельдшер и медбрат, поэтому нам придётся сортировать по новой. Не нам, мне, — добавила Рысь и замолчала.

Сортировка. Это страшное для любого неопытного (да и опытного медика тоже) слово прозвучало, повергая Толика в смятение. Последовательность оказания помощи при большом количестве пострадавших была разработана давным-давно и включала в себя оценку состояния и распределение по группам, начиная с тех, кому уже нельзя было помочь, и заканчивая лёгкими пациентами.

Именно сортировка решала, кем будут заниматься медики в первую очередь. Не всегда очерёдность определялась тяжестью состояния, и именно в этом заключалась морально-этическая проблема данного мероприятия. Лечебных ресурсов было мало, а пациентов много — как сейчас — и помочь всем сразу они не могли при всём желании.

Пострадавшие с крайне тяжёлыми повреждениями могли быть классифицированы как случаи «вне неотложной помощи». Говоря простым языком, не имело смысла тратить время и силы на пациента, который с большей долей вероятности не протянет до стационара. Разумнее было выбрать для помощи других тяжёлых пациентов с более благоприятным прогнозом.

Суровая правда жизни, которая в официальных документах обозначалась сухими строками канцелярита. Именно Александре Ивановне, старшей среди них, придётся «установить такой порядок приоритетов лечения, который спас бы максимальное число тяжелых больных, имеющих шанс на выздоровление». То есть, решить, кому дать шанс, а кому нет. Она, конечно, опытный медик и успела повидать всякое, но Толик совершенно точно не хотел бы сейчас оказаться на её месте. Потому что… Как? Ну как можно взять на себя такую ответственность и потом спать спокойно?

— На месте будем решать, что и как делать, — Рысь прервала течение тяжких дум в голове у Толика. — Заодно получишь новый опыт. Если ты фельдшер, не значит, что тебе никогда не придётся этим заниматься. Это только в теории бригады всегда состоят минимум из двух человек, а на практике сплошь и рядом катаются по одному.

— Что, и потенциальных доноров будем определять?

— Ну какие доноры, Толя? Ты фильмов насмотрелся, что ли? У нас обычная районная больница, а не городской медицинский центр. Здесь таким не занимаются. Какие донорские органы, когда расходников не всегда хватает? Ну тебя… Я бы посмеялась, но не в этот раз.

Место происшествия, находившееся в четырёх километрах от райцентра, не было ни оцеплено, ни огорожено. Толик в очередной раз удостоверился, что реальность сильно расходилась с тем, о чём писали в учебниках. Машина скорой помощи, полицейский УАЗик и легковушка с сотрудниками ДПС, которые в данный момент расставляли оранжевые конусы на дороге. Сбоку, между трассой и полосой леса, на крыше лежал автобус. Перепад высоты между дорогой и кюветом был таким, что он не просто завалился набок, а полноценно перевернулся.

У Толика вспотели ладони. Пусть сейчас он был не один, нервная дрожь завладела телом, как будто он впервые вышел на дежурство.

— Не ссы, Толя, — его мандраж не укрылся от внимания Рыси. — Посмотри, сколько народу стоит на своих двоих. Человек тридцать-тридцать пять. Значит, не всё так плохо.

Толик на глаз оценил количество столпившихся пассажиров автобуса, и у него немного отлегло от сердца. Но когда они проехали дальше, их взгляду предстал кювет с противоположной стороны, где находилось второе транспортное средство. Легковушка при столкновении с автобусом смялась, как пластилиновая, и теперь представляла собой кусок покорёженного металла с колёсами по бокам.

— Там фарш, скорее всего, — беспристрастно резюмировала Александра Ивановна. — Спереди точно никто не выжил.

— А сзади?

— Надо смотреть. Может, там никого не было. Раз никого вокруг машины нет, значит, спасать там некого. Или нет смысла.

Толик сглотнул ставшую густой слюну и на деревянных ногах вышел из машины, следуя за начальницей по пятам. Александра Ивановна слушала чёткий рассказ одного из медиков другой бригады и кивала, соглашаясь с коллегой

— В машине один живой, но его зажало так, что без оборудования не вытащить. Ждём, когда приедут и вскроют.

Фельдшер, немолодая женщина, поморщилась, без слов говоря о том, что шансов у пассажира было совсем немного. Скорее всего, там такие повреждения, что без неотложной помощи он до техников не протянет.

— Детей четыре человека, один с ЧМТ, другой со сломанной рукой. Их мы забираем с собой. А ещё беременную. У неё рёбра сломаны. Как выгрузим, сразу же назад.

Александра Ивановна ещё раз кивнула. Дети и беременные относились к приоритетному контингенту, им помощь оказывалась в первую очередь, поэтому к бригаде вопросов не было. Они всё сделали правильно.

В перевёрнутом автобусе пассажиров не осталось. Те, кто мог передвигаться на своих двоих, вылезли самостоятельно. Остальных вытаскивали с помощью полиции и подъехавших к тому времени медиков. Оставалось надеяться, что никаких дополнительных травм им эти действия не нанесли.

На первый взгляд, тяжёлых было семь человек, двум из которых уже были наложены жгуты, а ещё у одного зафиксирована шея. Предыдущая бригада времени даром не теряла и самое неотложное сделала. Александра Ивановна быстро, тратя по минуте на каждого, оценила состояние и указала Толику на мужчину средних лет, который был без сознания.

— Этого берём. Привлекай полицейских и грузите в машину. Я пока одного из этих интубирую.

Толик кивнул и принялся выполнять указание начбригады, сосредоточившись на одном-единственном пациенте. Так было проще абстрагироваться от стонов и плача, которые раздавались за спиной. У него была задача, и он её выполнял: сначала надел на пострадавшего воротник Шанца, затем вместе с помощниками переложил на травматологический щит, зафиксировал на носилках и переместил в машину.

Оказавшись внутри, подальше от зрителей, Толик приступил к детальному осмотру. Александра Ивановна никаких конкретных указаний не давала, и он действовал так, как был научен. Сначала оценил дыхание, с которым всё было в порядке, затем сердцебиение — слабое, медленное, свидетельствующее о надвигавшемся ухудшении, и проверил зрачки. Они оказались расширенными, разного размера, со слабой реакцией на свет. В районе левого виска волосы слиплись от крови, а под ними при пальпации обнаружилась рана с характерным углублением — открытая ЧМТ. Причина, по которой Рысь выбрала его среди прочих тяжёлых пациентов, сразу стала ясна.

Глава 14

Глаза не боялись, руки делали. Пульс прощупывался только на шее, и Толик не стал терять время на поиск вен в локтевых сгибах, с третьего раза попав в подключичку. Зарядил систему, добавил обезбол, и пустил раствор по вене. Прежде чем выдвигаться в путь, следовало стабилизировать состояние пострадавшего.

Пациент оставался без сознания, и ничто не мешало дальнейшему осмотру. Вывих плеча он диагностировал ещё на улице, потому что конечность находилась в неестественном положении. Толик ощупал грудную клетку, проверяя, не сломаны ли рёбра, и оценивая работу лёгких с обеих сторон. Пациент дышал ровно, без заминок, и причин для беспокойства фельдшеру не добавил.

— Ну чего там?

В машину заглянула Рысь и прищурилась, оценивая состояние пострадавшего.

— Пока стабильно. Сейчас давление поднимется, сердечный ритм восстановится — и поедем. Динамика присутствует.

— Отлично! Тогда вот тебе в нагрузку ещё один пациент. Я её обезболила, руку зафиксировала. Она просто тихо посидит на сиденье.

Александра Ивановна помогла молоденькой девушке забраться в салон и усадила её в кресло, пристегнув ремнём безопасности. Та испуганно таращила глаза и придерживала под локоть пострадавшую руку.

— У неё открытый перелом запястья, но она молодец, — преувеличенно бодрым голосом доложила Рысь. — Не кричала, не плакала, спокойно дожидалась своей очереди. Передвигается сама, состояние стабильное, значит, дорогу выдержит без проблем. Выдержишь, да?

— Да, — чуть слышно произнесла она.

— Если вдруг начнёт по пути отъезжать от шока, — негромко проговорила Александра Ивановна, обращаясь к фельдшеру, — возьмёшь на ручки. Всё равно положить её некуда.

Она проверила пульс у пациента с ЧМТ и скомандовала водителю заводить двигатель.

— Как только выгрузишь народ, сразу же назад, — начбригады отдала последние указания и покинула салон, закрыв за собой дверь. Толик остался один с двумя пациентами, одному из которых было, по большому счёту, всё равно, а вторая так и продолжала молча пялиться на него огромными глазами. С этим нужно было что-то делать прямо сейчас, чтобы не бороться с последствиями шока в дороге.

— Как зовут?

Девушка не сводила с него глаз и молчала. Толик осторожно прикоснулся к плечу здоровой руки и несильно сжал, привлекая внимание.

— Как тебя зовут? Зовут как?

— А?

В огромных глазах наконец появилась осмысленность.

— Имя. Назови своё имя, — чуть ли не по слогам произнёс Толик. Машина набрала скорость, и расстояние до стационара уменьшалось с каждой секундой. Теперь, когда контакт с находившейся в стрессе пациенткой был установлен, надо было добиться от неё ответной реакции.

— Зовут тебя как?

— Ма-Маша, — с запинкой ответила девушка и заморгала чаще.

— Приятно познакомиться, Ма-Маша. Скажи мне, ты одна в автобусе была или с кем-то?

Она опять на какое-то время зависла, обрабатывая запрос, а потом бледные губы дрогнули, выдавая целую реплику из нескольких предложений

— Одна. Я домой ехала. Из города. Я там учусь.

— На кого учишься, Ма-Маша? — называть её так было верхом непрофессионализма, но Толик ничего не мог с собой поделать.

— На бухгалтера.

— Хорошо сессию сдала? Или двоечница?

Девушка нахмурилась, явно начиная что-то подозревать. Именно этого от неё и добивались: надо было вывести её из ступора, вызванного стрессовой ситуацией.

— А вы зачем спрашиваете?

— Как зачем? Мне интересно. Или ты считаешь, что лучше ехать в тишине?

Маша покосилась на лежавшего молча пациента с повязкой на голове и опять уставилась на фельдшера.

— Он умер?

— Конечно, нет! Просто без сознания. У него травма головы, и он пока не может разговаривать.

— А… Это серьёзно. Наверное, — она посмотрела на свою раненую руку. — А меня долго лечить будут?

Толик понятия не имел, что именно скрывалось под шиной, но ответил так же бодро, как Александра Ивановна десять минут назад.

— Ты молодая, заживёт быстро. Сейчас приедем, тебя осмотрят и сделают рентген. А потом уже будут лечить.

— Будет больно? Сейчас боли почти нет. Но это после укола.

— В больнице тоже уколы делают. Как только закончится действие этого, получишь новый.

— Тогда ладно, — Маша заметно успокоилась. — А то я боялась.

За окном мелькнула табличка с названием райцентра. Это означало, что до больницы оставалось ехать не более пяти минут — и Толик был безмерно рад, что эта поездка скоро закончится. Пациент с жизнеугрожающей травмой не доставил ему столько хлопот и переживаний, как Маша со сравнительно лёгким ранением… У Александры Ивановны не только вещее перо было в наличии, но ещё глаз-алмаз, который среди прочих пассажиров выбрал ту, которой помощь требовалась незамедлительно. Не по физическим показаниям, а по психологическим, но она была так же важна и неотложна, как скорейшая доставка в стационар пациента с открытой ЧМТ.

Когда они с водителем вернулись к перевёрнутому автобусу, количество тяжёлых пациентов уменьшилось. После того, как Толик забрал одного, их оставалось шесть. Сейчас же на земле лежало четверо, один из которых был накрыт с головой.

— Двух забрали другие бригады, — обрисовала ситуацию Рысь. — Ты сейчас берёшь одного тяжёлого и одного лёгкого, как в прошлый раз. А потом опять приезжаешь сюда. Подъехали техники, сейчас будут вскрывать машину.

— Значит, всё ещё жив.

— Жив, — нехотя ответила Александра Ивановна. — Наверное, очень хочет жить…

Толик со всей возможной осторожностью доставил в стационар переломанного во многих местах пожилого мужчину, который, несмотря на травмы, вёл себя активно и даже пытался командовать. В качестве нагрузки до сиденья довели женщину средних лет с разбитым лицом. Если её не отнесли ко второй, неотложной, категории, значит, никаких жизнеугрожающих повреждений у неё не было. Но выглядела она так себе даже на профессиональный взгляд фельдшера. Одним сломанным носом там точно не обошлось. Судя по тому, что Александра Ивановна зафиксировала ей челюсть, она тоже была сломана — а это означало длительный восстановительный период, сопряжённый с рядом трудностей и разных ограничений. Вроде питания через трубочку и невозможностью почистить зубы.

Когда место происшествия в третий раз замаячило на горизонте, Толик уже полностью погрузился в работу, отключив чувствительность и эмоциональность. Пассажиров возле автобуса больше не наблюдалось, значит, их всех увезли на другом автобусе. А вот количество накрытых с головой тел увеличилось до двух.

Рысь заметила его взгляд в сторону умерших, но не стала комментировать ситуацию. Да и что тут можно было сказать? Что они сделали всё, что могли? Вообще-то да, учитывая ограниченность ресурсов. Потом их действия будут под лупой рассматриваться, анализироваться и, скорее всего, критиковаться руководством. Легко оценивать и распекать, сидя в кабинете на ортопедическом кресле. И несоизмеримо трудно принимать решения, от которых зависела чужая жизнь… Обыватели привыкли видеть в медиках сверхсуществ, способных совершить чудо, но на самом деле они были такими же обычными людьми, как все остальные восемь миллиардов на земном шарике.

Они тоже могли сомневаться, ошибаться и переживать.

В данный момент Толик не переживал, потому что у него не было на это ни ресурса, ни времени. Александра Ивановна, скорее всего, тоже. Она стояла возле изуродованного автомобиля и спорила с техниками, которые резали металл.

— Как его через дверь вытаскивать, если ноги зажаты? Крышу снимайте и поскорее, — она ткнула пальцем в покорёженную стойку и поморщилась, глядя на порванную перчатку. — Чёрт, опять зацепилась. Толя, принеси мне новую пару, мои запасы закончились.

— Укладки, носилки тоже нести?

— Да кто бы знал, — устало протянула Рысь. — Я только руку смогла просунуть, чтобы проверить пульс. Что там дальше, понятия не имею. Ноги точно в хлам… А вообще, да, неси. Может, эта минута будет той, которую нельзя терять.

Глава 15

Спасательная операция продвигалась медленно. Очень медленно, по мнению Толика. Пассажира накрыли армированной защитной тканью, как того требовала техника безопасности, и теперь оценивать его состояние стало совсем невозможно. Рысь со зверским выражением на лице неспокойно стояла рядом и постукивала ботинком по земле. Руки у неё были сложены на груди, и под правой перчаткой виднелась кровь.

— Вы поранились, Александра Ивановна.

— К пациенту сунулась и задела обо что-то. Вечно жертвую пальцами, когда открываю консервные банки. Не складывается у меня с металлом, — она посмотрела на свою ладонь. — Ничего серьёзного, просто царапина. Надо будет перчатки поменять и заклеить.

— Так давайте я обработаю, — вызвался Толик. — Всё равно стоим и ничего не делаем.

— Ну, давай, — неохотно согласилась она, — обработай. Покажи класс тёте Саше.

— Было бы что показывать, — проворчал Толик в сторону и раскрыл укладку. — Вам пластырь какого цвета?

— А какие есть?

— Обычный телесный и детский.

— С единорогами?

— С машинками.

— Нет уж, хватит машинок на сегодня. Давай обычный.

Толику было не впервой заниматься обработкой ран, но в прикосновении к руке начбригады было что-то сакральное. Как будто оказанием помощи наставнику он доказывал, что достиг определённой степени мастерства и ещё немного приблизился к уровню Александры Ивановны.

Пластырь, как назло, наклеился неровно, со складками, но Рысь не обратила на это никакого внимания, продолжая буравить взглядом нерасторопных техников. Они перерезали боковые стойки со стороны пассажира и теперь отгибали крышу. Красная защита укрывала пострадавшего с головой, и было непонятно, он всё ещё жив или нет.

Толик тоже проникся затянутостью момента. Они, конечно, проходили курс по медицине катастроф, но там процесс извлечения людей из транспортных средств описывался буквально тремя словами. На деле же всё оказалось совсем не так: медленно, неуклюже и с матюками.

— Эти ещё нормально работают, — Александра Ивановна, видимо, думала о том же, — с учётом сельской местности и убогого оборудования.

— В городе быстрее?

— Ну конечно. Давно бы уже вытащили. Там на такое ДТП куча спецслужб выезжает. А у нас…

— Вот, — прокричал один из техников обращаясь к медикам, — сделали. Теперь пойдёт?

Рысь в две секунды преодолела расстояние и сняла защиту с пострадавшего. Толик увидел его впервые и поразился безмятежному выражению на лице: как будто он просто спал, а не находился без сознания в куске смятого металла.

Александра Ивановна проверила реакции, быстро ощупала верхнюю часть тела и велела продолжать разбор машины.

— У него снизу всё переломано, вытаскивать будем на щите. Отгибайте переднее сиденье вперёд.

— Так там же… — один из техников покосился на кое-как накрытые мешком останки на водительском сиденье.

— Этому уже всё равно, — Александра Ивановна не стала вступать в дискуссию и обратилась к фельдшеру: — Толя, подготовь всё, что может понадобиться для системы. А я постою тут, проконтролирую.

Контролировать пришлось ещё минут десять. Бабушка Толика в своё время следила за жизнью британской королевской семьи и рассказывала ему о том, как ушла из жизни принцесса Ди. Там тоже была страшная автомобильная авария, но она умудрилась выжить, сидя непристёгнутой на заднем сиденье. Когда медики достали её из машины, она была в сознании и дотянула до больницы, где скончалась на операционном столе. Толику тогда показалось, что в бабушкин рассказ закралась ошибка, потому что не мог человек такого уровня получить квалифицированную медицинскую помощь спустя целых два часа после столкновения. Её же не на руках в госпиталь несли, а везли в автомобиле с мигалками… Но сейчас он смотрел на то, как медленно, кусок за куском, освобождалось пространство вокруг пострадавшего, и мысленно прикидывал, что прошла уже уйма времени и неизвестный мужчина мог десяток раз распрощаться с жизнью, а они, готовые и с носилками в шаговой доступности, до сих пор бездействовали.

Потому что реальность на самом деле была сложнее и многовариантнее расписанных в учебниках и протоколах алгоритмов. И будет очень несправедливо, если этот пациент не выживет, потому что ему пришлось слишком долго ждать.

— Может, подключиться? — не выдержал он.

— Бесит стоять и ничего не делать? Понимаю… Они, конечно, упоры под колёса засунули, но машина качается при каждом движении. Возможный риск перевешивает потенциальную пользу. На мой взгляд, — добавила Александра Ивановна и замолчала.

Толик подумал и молча с ней согласился. Ему самому уже хотелось нецензурно прикрикнуть на техников, чтобы работали побыстрее, но он этого не сделал. Воспитание не позволило, здравый смысл и понимание, что от его слов ничего не изменится. Более того, потенциальный риск может перевесить вероятную пользу.

После того, как переднее сиденье было отжато и ноги пассажира разблокированы, Александра Ивановна с Толиком завели щит за спину пострадавшего и зафиксировали его, чтобы он не завалился назад, когда начнут убирать спинку сиденья. Извлекать пострадавшего с такими травмами надо было в горизонтальном положении, чтобы… Чёрт, чтобы потенциальный риск не перевесил возможную пользу.

Когда, наконец, препятствий ни спереди, ни сзади не осталось, а пациент всё так же не подавал признаки жизни, Рысь выдохнула, как перед прыжком в воду, и глянула на фельдшера поверх маски.

— Я почти уверена, что у него сломан таз, поэтому представь, что мы вытаскиваем древнюю вазу эпохи Цинь-Винь, которая чужая и стоит миллион. Представил? Тогда поехали.

Александра Ивановна, как всегда, дала верный прогноз. По неестественно вывернутым ногам можно было поставить диагноз даже без рентгена. При заполнении документов к многочисленным закрытым переломам ног надо будет добавить перелом костей таза.

— Верх-то, надеюсь, целый? — спросил Толик, когда бессознательное тело несли к машине скорой помощи.

— На первый взгляд, да, но кто знает, что там внутри? Судя по кузову, скорость была высокой, значит, весьма вероятны внутренние повреждения.

В машине они срезали с пациента одежду, чтобы получить доступ к венам. К этому времени давление упало настолько, что даже Александра Ивановна не смогла ничего сделать.

— Точно внутри кровит, — вынесла она вердикт. — Давай, Толя, отрабатывай внутрикостный доступ.

— Я? — непривычно тонким голосом переспросил Толик. — Вы уверены?

— Ну да, ты. Троакары у нас ручные, без физической силы кость пробить не получится. Так что действуй. Главное, обезболить не забудь. А то обидно будет, если он очнётся в процессе и двинет кони от болевого шока.

Толик покосился на безмятежное лицо спасаемого и подумал, что гуманизм Александры Ивановны был очень избирательным: отличался сочувствием к пациентам и издевательским отношениям к подчинённым.

— Не тупи, Толя, — Рысь повысила голос. — Так, место выбрал? Покажи! Теперь антисептик. Давай я плечо зафиксирую, чтобы ты не отвлекался. Угол строго девяносто градусов. Погружаешься, пока не почувствуешь, что провалился. Всё! Хватит! Теперь присоединяй шприц. Костный мозг видишь? Отлично! Значит, всё сделано правильно. Теперь первым делом обезбол…

Пока Толик вливал растворы, Рысь шинировала ноги и ощупывала живот.

— Думаю, тут кровит. Селезёнка, скорее всего. Или почка, — она посмотрела на табло, где высвечивался сердечный ритм. — Сейчас ещё буквально минута, и надо выдвигаться. Заводи, — крикнула она водителю. — Толя, как закончишь, иглу не убирай.

— Угу, — кивнул Толик и вытер пот со лба рукавом. Выполнять сложную манипуляцию в первый раз было страшно и сложно, но чёткие команды начбригады помогали, не давая ему время на раздумья. Вроде бы он просто следовал указаниям, а на самом деле провёл процедуру, которую раньше никогда не делал. Судя по подросшему давлению, сделал всё правильно.

Теперь необходимо, чтобы пациент продержался в таком состоянии до больницы. Дело было даже не в том, что в случае смерти пациента в машине скорой помощи им придётся заполнять кучу бумаг и писать сто штук объяснительных. Толику очень не хотелось, чтобы этот жизнелюбивый человек скончался после того, как разные люди сделали многое для его спасения. Да и просто жалко было бы… Молодой ещё, ему жить да жить.

Глава 16

Пациент, стабильно державшийся всё это время, через пять минут езды замер на вдохе и выдал остановку сердца.

— Чтоб тебя! — выругалась Рысь, вскакивая с кресла. — Так хорошо ехали… Тормози! — велела она водителю и, когда машина остановилась, уже сосредоточенно «качала», с усилием нажимая на грудную клетку всем своим весом.

— Адреналин! — коротко бросила она Толику и сдула с лица выбившуюся из хвоста прядь волос. — Амиодарон приготовь. И дефибриллятор. На всякий случай.

Она умудрялась одновременно думать, говорить, делать массаж сердца и не сбиваться при этом с ритма. Толик, например, так бы не смог, потому что пока не научился делать это с нужной частотой без ухищрений. Он до сих пор мысленно проигрывал в голове песню про Макарену, как их когда-то научили в колледже. Её темп идеально совпадал с нужным ритмом для сердечной реанимации.

Внутрикостный доступ обеспечивал быстрое попадание препарата в организм, минуя вены. До Толика только сейчас дошло, что Александра Ивановна не просто так, для галочки, таскала его на учёбу, а подобрала именно то, чего ему не хватало. Было бы здорово, чтобы их оставили в одной бригаде, когда закончится год наставничества. Но чем больше Толик погружался в реалии местной системы здравоохранения, тем призрачней становилась надежда. Людей не хватало катастрофически. Скорее всего, их разделят, и Рысь опять будет ездить по вызовам в одиночку. Самого Толика вроде как не должны отправить в свободное плавание, но кто знает, как сложится ситуация с кадрами ближе к осени.

Он приготовил препарат, как было велено, расчехлил дефибриллятор и замер, готовый в любое время начать действовать. Они обычно сменяли друг друга, потому что для выполнения непрямого массажа сердца требовалась не только сноровка и физическая сила, но ещё и выносливость.

В этот раз всё закончилось через три с половиной минуты. Прямая линия дрогнула и превратилась в ломаную, сначала неуклюжую и неровную, а потом вполне приличную для того, кто только что балансировал на краю. И дефибриллятор не понадобился, потому что сердечный ритм восстановился сам, без помощи со стороны.

Александра Ивановна со стоном распрямила спину и потянулась, насколько позволяла высота салона. Она опустилась на сиденье и махнула рукой наблюдавшему в зеркало заднего вида водителю.

— Ну молодец, что тут ещё сказать, — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Кто молодец? — не понял Толик.

— А что, есть варианты? — Рысь не язвила, просто спрашивала.

— Ну да. Нас тут четверо…

— Ты от скромности точно не помрёшь, Толя.

— Предпочту от старости…

— Да-да, я помню, что ты мечтаешь закончить свой путь, как настоящий мужчина. От сердечного приступа во время постельных упражнений… Эгоист, что тут сказать, — она положила голову на подголовник и расслабилась, давая телу отдых. — За пациентом следи, мне надо передохнуть.

— Угу, — кивнул Толик и решил уточнить: — А почему эгоист?

— А потому что. Только о себе подумал, а о женщине, с которой кувыркаться будешь, нет. Хотя, — она сделала паузу, — с кувырканиями я переборщила. Скорее всего, в таком возрасте будут вялые трепыхания.

— Ну конечно, кому, как не вам, об этом знать. Вы уже четвёртый десяток разменяли, можно сказать, на опыте.

Рысь молчала, разглядывая пролетавшие мимо деревья. Время от времени их сменяли пустые участки вспаханной земли с уже взошедшими… с чем-то взошедшим. Толик в таких маленьких растениях не разбирался.

— Да, надо в выходные в церковь сходить, — донеслось до него. — На исповедь. Расскажу, что вырастила чудовище по образу и подобию своему. Думаю, пришло время признать грех и покаяться за содеянное.

— Вы серьёзно, что ли? — не поверил Толик. — Вы же атеистка!

— Я тоже так думала. Но сейчас смотрю на тебя, слушаю твои речи и начинаю верить! — с чувством произнесла Александра. — Потому что из милого домашнего мальчика получилось циничное чудовище, не признающее авторитетов. И это всего за девять месяцев! Что будет, если мы проработаем вместе два года? Или целых пять? Страшно представить, в кого ты превратишься рядом со мной…

— Вы, Александра Ивановна, физику в школе проходили?

— В основном, мимо проходила. А что?

— А то, что там изучается много всего полезного.

— Например? Что вода кипит при ста градусах?

— Например, принцип сообщающихся сосудов.

— Ха! Да я его каждый день вижу в действии! В капельницах.

— Да. И во взаимодействии между людьми. Мы с вами в одной команде и тоже, как сообщающиеся сосуды. У нас разный уровень, но я стремлюсь к вашему. А в процессе жидкости смешиваются и влияют друг на друга.

Судя по затянувшейся паузе, Александра Ивановна задумалась.

— Слова подбираете, да?

— Да нет, уже подобрала. Просто думаю, стоит ли озвучивать их при постороннем, — она говорила совсем тихо. — Если бы с нами был Василич, я бы не колебалась. А сейчас нет. Не хочется, чтобы наши имена трепали на каждом углу.

— Вы устали, да?

Толик давно понял, что словоохотливость и язвительность начбригады зачастую являлись защитным механизмом, который активировался, когда жизненный ресурс был опустошён. Нет, общая пакостность характера тоже проявлялась с завидной регулярностью, но сейчас точно был первый случай.

— Скорее, вымоталась. Сам понимаешь, ситуация нестандартная, я не железная… И вообще, — Рысь опять отвернулась к окну.

— Вы только что человеку жизнь спасли, — негромко произнёс Толик, — а до этого ещё нескольким. Думаю, за это вам все грехи спишутся. Можете портить меня дальше, я не против.

Александра вздохнула, но на этот раз не наигранно, а совсем натурально.

— Господи… Теперь мне ещё и стыдно.

— Это нормально, Александра Ивановна. Вы живой человек и испытываете чувства. И вы тоже молодец.

— Подлизываешься? — прозвучало совсем тихо и глухо.

— Нет, правду говорю. Вы молодец, потому что действовали по максимуму и справились. Я молодец, потому что тоже в этом участвовал, а ещё освоил новое умение. Водитель молодец, потому что везёт нас аккуратно и быстро, — он покосился на носилки. — А пациент молодец, потому что выжил и продолжает бороться за жизнь. Не без помощи, но всё же…

— Ещё бы он не боролся… Столько усилий. Надо будет потом справиться о его делах.

Пациент, будто услышав, что речь шла о нём, вздрогнул и шевельнул пальцами. Они оба замолчали, не сводя с него глаз и отслеживая каждое движение грудной клетки. Сердечный ритм стабильно отражался на экране монитора, дыхание было учащённым, но ровным, зрачки реагировали на свет, как положено, и даже давление не успело упасть до критических величин…

Пейзаж за окном сменился, и теперь мимо проносились разнокалиберные дома, заборы, колодцы… До больницы оставалось буквально две минуты, и Толик почти выдохнул с облегчением, радуясь скорому завершению вызова, как сердце пострадавшего опять перестало биться.

Теперь настала его очередь выступать в роли поршня, толкающего грудную клетку. Он двигался в темпе песни, краем сознания отмечая, как рядом суетилась Александра Ивановна, вводя один препарат за другим… Мир вокруг сузился до салона чужой машины скорой помощи, а потом и вовсе схлопнулся, оставляя его один на один с умирающим пассажиром покорёженного автомобиля. Он не мог различить, что именно задавало ритм: бесконечный музыкальный круговорот в голове или собственный пульс, стучавший так громко, что все остальные звуки не могли пробиться сквозь плотную завесу.

Издалека донёсся голос Александры Ивановны, которая звала его по имени, а затем он почувствовал прикосновение руки к запястью.

— Толя, — повторяла Рысь, — Толя, хватит… Толя, остановись…

Глава 17

— А? — он отвлёкся от механического повторения простого действия и посмотрел на начальницу, не убирая рук с грудной клетки. — Что?

— Остановись, говорю, — Рысь обхватила его запястья, — всё, хватит. Ты справился…

Толик посмотрел вниз, на слабо вздымающуюся грудь пациента, затем перевёл взгляд на экран монитора с ломаной линией, а потом опять уставился на Александру Ивановну.

— В самом деле… А я и не заметил.

— Увлёкся слишком, впал в рабочий транс, — Рысь настойчиво подтолкнула его в сторону кресла. — Ты посиди, я сама закончу.

Толик опустился на сиденье и поморщился: спина под форменной курткой вспотела от усилий и теперь липла к футболке, неприятно холодя кожу. Обычно он так выкладывался, когда проводил полную, положенную по протоколу реанимацию продолжительностью в тридцать минут. Полчаса покачать взрослого, нередко с лишним весом и под стенания родственников за спиной, было тем ещё испытанием. Никакого тренажёрного зала не надо: тут тебе и силовая, и кардио, и поднятие тяжестей… Руки после этого отваливались, и укладки приходилось тащить силой воли и чуть ли не в зубах. Александра Ивановна подменяла, конечно, но не за горами то время, когда ему придётся делать это в одиночку.

— Едем, — в очередной раз прозвучало указание для водителя. Толик сглотнул и сцепил пальцы в замок, чтобы унять дрожь, которая ни с того ни с сего вдруг завладела телом. Он до боли прикусил язык, но это тоже не помогло: дрожь не унималась, становясь всё интенсивнее. Скоро его начало потряхивать, и ему пришлось обхватить себя руками за плечи.

— Это ты психанул и хапнул адреналинчика. Примерно так чувствуют себя супергерои, когда спасут мир.

От зоркого глаза Александры не укрылось его состояние. Она между делом сжала ему плечо, приободряя и поддерживая, и вновь вернулась к пациенту. Как хорошо, что они уже въезжали во двор больницы. Надо было выйти, конечно, и помочь начбригады с дверью и носилками, но в ногах ощущалась такая сильная слабость, что он побоялся упасть у всех на виду.

— Всё нормально, не дёргайся. Я сама.

Рысь решила всё за него, и Толик остался сидеть в машине. К нервозности добавились угрызения совести за бездействие. Он посмотрел в окно, на улицу, где Александре Ивановне на помощь выбежала врач из приёмного покоя, и не смог остаться в стороне. Ну не дело, когда они вдвоём управляются, а молодой здоровый мужчина отсиживается в салоне, потому что расклеился и сопли распустил.

Толик несколько раз глубоко вдохнул через нос, медленно выпуская воздух ртом, и тоже вышел из машины — помогать и выполнять должностные обязанности. Он закатил пациента внутрь, дождался, пока Рысь оформит документы, забрал каталку и вернул её в салон. По-хорошему, надо было взять другой щит на замену, но свободных не было, а ждать они не стали. Всё равно вызовов им сегодня давать не будут, а на завтрашнем дежурстве бригаду будет возить Василич в родной машине.

— Всё, оклемался? — Александра достала деньги из кошелька и протянула ему. — Тогда беги в магазин, пока не закрылся. Поедим и займёмся бумагами, там часа на два точно, а то и больше. Мне хлеба, колбасы и кофе в пакетиках.

Развернулась и пошла, оставив его стоять посередине двора. Толик представил себе ужин в исполнении тёть Лиды и вздохнул. Давиться бутербродами не хотелось, а готовую еду здесь не продавали. Можно было, конечно, купить банку тушёнки и разогреть её в микроволновке, но эта затея показалась ему ещё более неаппетитной. Придётся, видимо, последовать примеру старшей и набить живот простым и понятным хлебом с колбасой.

Прокатались они действительно до самого вечера, и он только-только успел добежать до магазина. Купил белого и чёрного хлеба, колбасы варёной и копчёной, кофе и два яблока.

— Можно было отложить документацию на потом, но я очень сильно не советую этого делать, — Рысь сделала глоток кофе. — Во-первых, многое забудется. Во-вторых, во время дежурства может быть некогда. В-третьих, велика вероятность наделать ошибок. Поэтому будем заполнять всё сегодня. Ты, как обычно, а я, как главная.

Да, точно, на Александре Ивановне была сортировка и ответственность за тех, кто не выжил. Летальные исходы всегда проверялись руководством и страховой с особым тщанием, поэтому мотивация начбригады была понятна без дополнительных объяснений.

Толик неоднократно имел счастье лицезреть монструозные сооружения, которые Рысь именовала бутербродами, и взял нарезку продуктов на себя. Он тоже не был специалистом, но куски хлеба и колбасы из-под его рук выходили в меру тонкими — такими, чтобы можно было откусить без усилий.

Александра Ивановна его старания оценила. В своей излюбленно саркастичной манере, когда сразу не разберёшь, хвалят или издеваются, но всё же.

— А я тебе уже говорила и повторю опять, — она потрясла бутербродом, — повезёт твоей даме сердца.

— Нет у меня никакой дамы, — буркнул Толик, — и не предвидится.

— Жаль, конечно, но я тебя переубеждать не стану. Не в том статусе, чтобы давать советы по поводу личной жизни.

— Да сейчас каждый первый в разводе. Нашли, из-за чего расстраиваться.

— Я? — наигранно удивилась Рысь. — В каком месте я расстраиваюсь? У меня всё хорошо.

— Я бы тоже хотел сказать, что вашей второй половине повезёт, но, честно говоря, даже не могу представить себе этого человека.

— Мне только вымышленного мужика не хватало для полного комплекта. Сплюнь, Толя, и больше так не шути. Хотелось бы остаться в здравом рассудке, несмотря на нагрузки.

Толик собирался сказать, что с таким опытом за плечами ей никакие ментальные проблемы не грозят, но вовремя одумался и прикусил язык. Незачем напоминать ей про отца и прошлое в целом. У Толика хотя бы мама была, а у Саши, получается, совсем никого. Даже кота. Сирота, хоть и взрослая.

Разговор сам собой сошёл на нет, и дальше они ужинали в молчании. А когда закончили, протёрли стол и разложили на нём бланки — надо было закончить работу.

— В общем, если что непонятно, спрашивай, но лучше не надо. Две головы хорошо, но моя мне самой нужна.

Рысь не ошиблась, когда говорила, что двух часов может быть недостаточно. Так и вышло: за отчётами они просидели почти три часа. Александра Ивановна проверила записи фельдшера и велела переписать одну бумагу, немного подкорректировав содержание. Когда они наконец закончили, время перевалило за полночь.

— Не знаю, как ты, а я домой не пойду. Здесь посплю. Всё равно вставать через несколько часов. Не хочется тратить время на дорогу туда и обратно.

— Ну, так-то да, разумное решение, — согласился Толик. — Только где тут спать? Один диван и всё.

— Я бы посоветовала тебе пройтись по постовым медсёстрам, они тебе живо кушеточку организуют. Но, честно скажу, спать со мной будет безопаснее. Я на твою честь и достоинство покушаться не стану. А диван можно разложить, места хватит.

Именно это она и сделала. Разложила диван, свернула куртку, сунула её под голову и сразу же уснула. Толик остался стоять посередине комнаты отдыха, не зная, что делать дальше. Домой идти в самом деле было глупо. К медсёстрам он не сунулся бы даже под дулом пистолета. Сдвинуть стулья и попробовать лечь на них? Нет, ерунда какая-то получается. А кроме дивана, на котором беззвучно спала начальница, других подходящих поверхностей не было.

Толик тоже снял куртку и сел на свободный край. Футболка давно высохла и неудобств не доставляла. Хотелось, конечно, ополоснуться и почистить зубы, но пришлось отложить гигиенические процедуры на послезавтра. И нормальные завтраки/обеды/ужины тоже.

Он лёг, подложив куртку под голову, но уснул не сразу. Точнее, не чувствовал в себе желания спать. Комната отдыха была общей, и в любой момент сюда могла зайти другая бригада. Спящим на диване медиком их не удивить, но всё равно Толик чувствовал себя как-то неловко.

Глава 18

Толик проснулся от звука шагов и негромких голосов поблизости. Вскоре зашумел чайник, дзынькнула микроволновка, и дежурная бригада села за стол для ночного перекуса. Толик сделал вид, что спит, и продолжал лежать с закрытыми глазами.

Спали они с Александрой Ивановной спиной к спине на небольшом расстоянии. Толик порадовался, что даже во сне сумел сохранить субординацию и не прикоснулся к начальнице. Так любому постороннему было видно, что спали они, как коллеги, которых тяжёлые рабочие условия вынудили провести ночь на одном диване. И совершенно точно ничего более!

Дежурные медики пробыли в комнате отдыха совсем недолго, и после их ухода Толик сразу же уснул. Разбудила его Рысь, совсем не нежно потрясая за плечо.

— Толя, мать твою, просыпайся. Птички поют, солнце встало. Я даже чайник вскипятила, а ты всё спишь.

Толик несколько секунд не мог сообразить, что происходит и как он вообще оказался в такой непривычной компании.

— А? — недоумённо спросил он. — Чего?

— Вставай, говорю! — Рысь села за стол и налила кипяток в кружку. Сразу же запахло кофе. — Нам передаваться скоро, а ты до сих пор слюни пускаешь.

Толик тут же испуганно коснулся лица, но никакой слюны не обнаружил. Только отросшую щетину, но это было нормальным явлением.

— Что-то не пойму, какое у вас сегодня настроение, — буркнул он, переходя из горизонтального положения в вертикальное, — вроде хорошее, а вроде не очень.

— Да я сама ещё не разобралась. Сейчас поем, на улицу выйду — и станет ясно. Но если ты не поторопишься, я могу расстроиться.

— После сна вы ещё более невыносимая, чем обычно, — Толик обулся и встал, хмурым взглядом окидывая стол, начбригады и помявшуюся куртку.

— Ты тоже не торт, так что ничья. Иди давай в уборную, а то поесть не успеешь.

Толик давился бутербродом, время от времени прикладываясь к кружке, чтобы процесс жевания проходил побыстрее. Рысь уже закончила с завтраком и теперь нарезала остатки хлеба и колбасы, собираясь взять их с собой для перекуса.

— Вся машина колбасой провоняет, — проворчал Толик. Голова ощущалась огромным чугунком, в котором тёть Лида варила картошку для поросёнка — была такой же тяжёлой и пустой. — Может, лучше в холодильнике оставить? В перерыв заедем и поедим нормально.

— Я бы и сейчас нормально поела, да некогда. А завтрак — самый важный приём пищи, ты сам мне об этом говорил. Решила прислушаться к молодёжи и последовать совету. Четвёртый десяток — это не шутки.

Злопамятности Александры Ивановны можно было позавидовать. Вроде бы хороший человек, местами даже очень, но вдруг как возьмёт и скажет что-нибудь гадкое, чтобы полностью испортить впечатление о себе. Могла же сдержаться и промолчать, как привык делать Толик, но Рысь, по обыкновению, плевала на правила приличия с высоты своего полёта.

— Господи, и пятнадцати минут не прошло, а вы меня уже бесите, — он тоже решил не сдерживаться. — Знал бы, ушёл бы домой.

Эта отповедь Александры Ивановны не только не смутила, а ещё и развеселила. Она ухмыльнулась довольно, прищурилась и откинулась на спинку стула, разглядывая подчинённого с интересом энтомолога, увидевшего забавную букашку.

— Думаешь, я бы бесила тебя меньше, если бы ты ночевал дома? Сомневаюсь. Предлагаю беситься вместе, раз уж так получилось.

Бутерброд наконец закончился, и Толик вздохнул с облегчением, допивая кофе без препятствий во рту.

— Договорились. Но наше раздражение должно остаться между нами. Не стоит изливать его на весь мир.

— Согласна, — Александра протянула руку над столом. — Скрепим уговор рукопожатием.

Тонкие пальцы неожиданно сильно обхватили ладонь, и Толик поморщился — скорее, подыгрывая, чем искренне.

— Александра Ивановна, если вы сломаете мне руку, никакого договора не будет. Я отправлюсь на больничный, а вы на вызовы в гордом одиночестве. Давайте беситься словесно, без членовредительства.

— Ладно. Постараюсь, но не обещаю.

Толик уже открыл рот для следующей реплики, как дверь распахнулась, и в комнату влетела медсестра сменной бригады. Вид её без слов говорил о том, что ночь у них была нескучной.

— Слов цензурных нет, — эмоционально высказалась она, — одни пробелы. Почему дичь творят они, а расхлёбывать последствия приходится нам? А-а-а, впустую всё! Сколько лет работаю, столько не перестаю удивляться. Сейчас, погодите, успокоюсь и пойдём передаваться. Кардиограф я на зарядку поставила, там почти в ноль.

— Что случилось-то?

— Да как обычно! Вызвали на учащённое сердцебиение и плохое самочувствие. Мы приехали, там мужчина — тридцать девять лет, но такой грузный, что все пятьдесят дать можно. Намерили ему давление сто шестьдесят на сто двадцать, тахикардию, аритмию… По отдельности ничего критичного, но в совокупности так себе картина. Укол сделал, давление не снижается, он сидит весь красный и выглядит… ну, не очень. Ну, вы понимаете, о чём я. Когда вроде бы терпимо, но сомнения есть. В общем, предложили ему в больничку поехать, даже настояли, потому что кто его знает, что там может быть дальше — а он ни в какую. Мы, говорит, на рыбалку с друзьями собрались, готово всё, я не могу не поехать. Я ему, конечно, разъяснила, что в таком виде не по рыбалкам надо разъезжать, а под капельницей лежать. И в целом начать о себе заботиться — да всё без толку. Не поеду, говорит, и точка. Отказ от госпитализации подписал, мы вызов закрыли и поехали на следующий, — речь её постепенно становилась менее эмоциональной, и на место возмущения приходила усталость. — Там всё сделали, бабульку разговорами развлекли, таблетку дали — и тут нам дают повторный вызов. К тому самому мужчине, который отказался от госпитализации! Только теперь с болью в груди и затруднённым дыханием! Вот как чувствовали, честное слово, что нельзя ему дома оставаться. И что вы думаете, мы увидели, когда приехали к нему во второй раз? Труп. Ещё тёпленький. Покачали его, конечно, да что толку. Там инфаркт во всей красе и без вариантов. А уехал бы с нами в первый раз, был бы жив! Но рыбалка оказалась важнее здоровья. И жизни! А нам теперь весь этот геморрой разбирать. И даже подписанный отказ им не довод. Фух, чёрт, — она стекла по стулу, как будто из тела вынули кости. — Выговорилась, и вроде легче стало. Вы пока на приёмку не ходите, машина моется. На последнем вызове везли пьяного, он нам всё заблевал… Пойду посмотрю, как там дела продвигаются.

Она вышла, не прощаясь и оставляя вместо себя знакомую атмосферу усталости после тяжёлого дежурства. Рысь посмотрела на Толика со значением, которое не получилось идентифицировать, и завязала пакет с бутербродами — точнее, с неровными кусками хлеба и колбасы. Бутербродами их можно было назвать только при сильном голоде.

— Ну вот, а ты расстраивался. Если хорошо машинку помоют, будет пахнуть дезинфектором. Если плохо — рвотными массами. Колбасу в любом случае никто не почует. Ладно, я пошла. Надо узнать, как там вчерашние пациенты. И проветриться, а то что-то душно.

Она вышла, а Толик на всякий случай понюхал футболку, чтобы понять, не к нему ли относилась последняя фраза. Он так-то помыл подмышки, когда ходил в туалет после подъёма, но это скорее была полумера, чем полноценная гигиеническая процедура. Но вроде бы ничем не воняло.

Утренняя прохлада приятно бодрила сонный организм. Обычно он успевал окончательно проснуться, пока шёл от дома до работы, но сегодня этот этап выпал из обязательной программы. Вместо этого он позубоскалил с Василичем и другим водителем, подышал свежим воздухом с примесью табачного дыма и к моменту отправки на первый вызов чувствовал себя готовым к трудовой деятельности.

— Из автобусных один не выжил, — сообщила ему Рысь, когда они сели в машину. — Тот, которого ты первым вёз.

Толик кивнул, но ничего не сказал. Да и что тут можно было сказать? Только то, что сортировку Александра Ивановна провела правильно, а всё остальное от них уже не зависело.

— Остальные более-менее. Есть один совсем тяжёлый, но стабильный.

— А тот пациент, которого из машины доставали?

— Да, точно. Его прооперировали. Всё-таки там был разрыв селезёнки. Ну, и ниже пояса поломало. Верх весь целый, что удивительно. Прогноз осторожный, но благоприятный.

— Значит, всё не зря…

— Наверное, — машина вывернула на трассу, и Александра зажмурилась от бьющего в лицо солнца. — Не знаю.

Глава 19

День обещал быть жарким. Июнь не церемонился и сразу взял с места в карьер, разогревая дневные часы до плюс двадцати пяти. Всего ничего по каким-нибудь южным меркам, но для этой местности совсем по-летнему. Охлаждаться в машине можно было одним-единственным способом: через открытое окно. По старинке, как делали медики из прошлого века, получившие эту буханку новенькой, с нулевым пробегом.

За три с лишним десятилетия исчезла страна, в которой она была произведена, люди получили возможность общаться на любых расстояниях без лишних усилий, клонировали овцу, научились делать детей в пробирках, а кондиционера в машине по-прежнему не было.

— Не предусмотрено конструкцией, — пояснил Василич, когда Толик заговорил на эту тему. — А даже если бы такое было возможно, вкладываться в возрастную машинку нет смысла. Ты только не обижайся, — он ласково погладил приборную панель, — ты всегда была и останешься моей любимой ласточкой. Мы столько с тобой пережили вместе, что впору роман писать… А что? Может, и напишу. Вот выйду на пенсию и буду зимой книжки сочинять.

— Почему зимой? — как всегда, не понял Толик.

— Потому что летом огород. Некогда.

В общем, охлаждались они старинным способом, но помогал он плохо. А когда в салоне находился пациент, приходилось закрывать окна, оставляя лишь форточку с одной стороны. Кто-то преодолевал огонь, воду и медные трубы, чтобы получить желаемое, а Толику приходилось мёрзнуть зимой, париться летом, а в межсезонье проходить квест под названием «сто метров сплошной грязи с добавлением луж». Он понимал, что ни в сказке, ни в реальной жизни инициация не могла быть простой и лёгкой, поэтому терпел и не роптал. Ну, почти. В особо сложные моменты, когда к усталости физической добавлялась измотанность эмоциональная, мог посетовать на судьбу, пожалеть себя, но потом, ближе к утру, брал себя в руки.

В конце концов, здесь не было ни леших, ни кощеев, ни прочей злобной нечисти, норовившей сбить добра молодца с избранного пути. Присутствовала, правда, Александра Ивановна, которая многим из них дала бы фору по злонравию, но с ней хотя бы можно было договориться. Плюс опыт общения с ней засчитывался в карму в соотношении один день к двум, а то и к трём.

— О чём задумался? — Рыси, видимо, было скучно ехать в молчании, и она решила потыкать палочкой в фельдшера. — Решаешь судьбы мира?

— Нет. Вспоминаю русское народное творчество. Сказки, — пояснил он.

— Убедился, что мир слишком жесток для нежного тебя, и решил регрессировать до младенца?

— Да нет… Просто размышлял, проводил параллели. Вот вы, Александра Ивановна, если бы попали в сказку, каким бы героем хотели стать? Кто вам ближе по духу?

— Баба Яга, конечно же. Мы с ней по всем пунктам совпадаем, — Рысь стала перечислять, загибая пальцы: — Мы обе женщины. Волосы длинные, телосложение худощавое. Живём одни, любим мясо и не любим глупых людей. У нас даже работа одинаковая, с некоторыми допущениями. Вместо планшета яблоко на тарелке, вместо машины ступа, а вместо укладки живая и мёртвая вода. Просто десять из десяти, — она посмотрела на загнутые пальцы. — Нет, пока девять. А, мы обе владеем полезной информацией и можем поделиться ею, если нас об этом хорошо попросят симпатичные добры молодцы.

— Да ну, — не согласился Толик, — не выдумывайте. Баба Яга страшная, а вы нет. Тут не сходится.

— Она просто старая! Старая, понимаешь? Мне немного до старости осталось, как-никак четвёртый десяток разменяла. Может, ты даже застанешь то время, когда между ею и мной появится внешнее сходство. Тебе ещё три года отрабатывать, это большой срок. Успею поседеть и сгорбиться.

— Вы так и будете мне это всё время припоминать?

— Да, — уверенно сказала Рысь и головой кивнула для убедительности, — обязательно. Постоянно буду припоминать. Пока не забуду. Всё-таки память уже не та… А! — она достала телефон из кармана. — Совсем забыла — я же могу записать! Нет, ещё лучше — поставить будильник и напоминать тебе об этом каждый день.

— Уже не смешно, Александра Ивановна. Шутка вышла из-под контроля.

— А с чего ты взял, что я шучу? Или ты считаешь, что только тебе можно быть нудным душнилой с комплексом всезнайки и дипломом доморощенного психолога? Нет, я тоже так умею.

— Вы не нудите, вы издеваетесь, — Толик поджал губы, буравя спинку сиденья взглядом.

— У меня другие методы. Скажи спасибо, что физические наказания запрещены на законодательном уровне.

— И скажу! Но не вам, Александра Ивановна, а нашим законодателям. За то, что они оградили меня от вашей тяжёлой руки. У меня уже давненько подозрения появились, а сейчас я, можно сказать, получил подтверждение своим догадкам.

— Ну-ка, ну-ка, очень интересно, к каким выводам пришёл профессор психолохии и кислых щей.

— К таким, что вы получаете удовольствие, когда кому-то плохо.

— Точно! — Рысь даже подпрыгнула на сиденье. — В яблочко! Ты меня раскусил. Теперь, когда ты всё узнал, можно больше не скрывать своих садистских наклонностей. Если попадётся пациент с почечной коликой или камнем в мочеточнике, буду наслаждаться его страданиями, не стесняясь. Если бы ты только знал, как заводит вид обоссанного человека, который корчится от боли. Или вот ещё одно моё любимое…

— Всё, хватит, — прервал её Толик, не дав договорить. — Мне с вами в словоблудии никогда не сравняться. Не стоит и начинать. Я понял.

— И… — протянула Рысь.

— Что и?

— Ты понял и… И забыл что сделать?

— Да что тут сделаешь, если мы сейчас на вызов едем? Куда я денусь из движущейся машины?

— В смысле? Ты сбежать захотел? Нет, не выйдет. Терпи и впитывай науку. А забыл ты вот что: сказать тёте Саше спасибо. Когда делаешь какие-то мелкие пакости, Толя, они не перестают быть пакостями из-за своей мелкости. И когда говоришь небольшие обидные слова, всё то же самое. Но ты думаешь, что маленькое — это типа ничего страшного. Человек отряхнётся, заметёт под коврик и будет жить себе дальше. А вот и нет. Больно и от удара ножом, и от укола иглой. Боль разная, но она всё равно есть. И ещё неизвестно, что лучше, нанести одну смертельную рану или несколько сотен маленьких и вроде бы нестрашных, — она обернулась и посмотрела на подчинённого, который кусал губы и не знал, как сбежать с подводной лодки. — Я тебе рассказывала про случай с открывашкой? Ну, такая, которая консервный нож. С деревянной ручкой и тупым лезвием. Лично свидетельствовала смерть и видела своими глазами, что человека можно убить такой штукой — если ударить очень много раз. Что-то около двухсот ран на нём было, и ни одной серьёзной. Такой, знаешь, чтобы в крупную вену или жизненно важный орган. Пили вместе и что-то не поделили, как всегда. Один схватил открывашку и долго тыкал, а другой почти не сопротивлялся и так же долго умирал. От кровопотери, не от шока, если тебе интересно.

— Да как-то не очень… — процедил Толик сквозь зубы. Наглядные примеры от начальницы всегда отличались натурализмом и живописностью.

— Неважно, — Рысь отмахнулась от его слов. — Я уже завелась, и мне надо договорить до конца. Что-то я нить потеряла… Не подскажешь, в каком месте?

Нет, к концу отработки Толик или загремит в дурку, или станет таким же, или научится наконец не реагировать… Но до этого самого конца оставалось три с лишним года.

— На месте про большое и маленькое, — смиренно ответил он.

— Да, точно! Благодарю. В общем, маленькие пакости такие маленькие. Но когда кто-то раздувает их до огромного размера и кидает обратно в тебя, ощущения так себе, согласись?

— Соглашусь.

— Моя ты красота, — голосом Рыси можно было поливать мороженое вместо сиропа. — Эволюционируешь со скоростью вируса. Надеюсь, уж теперь-то ты начнёшь сначала думать и спустя хотя бы две секунды говорить.

Если бы она знала, как часто Толик наступал на горло собственной песне — ну, то есть, рвущимся наружу словам — наверное, воздействовала бы на подчинённого другим способом. Но Толик решил хранить всё в секрете. Потому что бесполезно мочиться против ветра и плевать в колодец. Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку.

— Думаю, теперь я буду молчать.

— Тоже хорошо, — кивнула Рысь. — Молчание — золото. Почему-то болтушками всегда выставляют женщин, но на самом деле мужчины треплются не меньше. А порой и больше. И сплетни собирают, и обсуждают за спиной. Надеюсь, ты не такой, Толя. Не хотелось бы, чтобы информация, которой я и Василич с тобой делимся, потом разносилась по всей округе.

— А вот этого не надо! — обет молчания был забыт навсегда. — Никогда я о вас ни слова никому не сказал!

— Я же говорю: молодец. Бутерброд будешь? Нет? А я съем.

Глава 20

Чтобы как-то отвлечься, Толик взял в руки планшет и начал изучать детали предстоящего вызова. Детали не радовали. Точнее, не радовал тот факт, что вызов был повторным. Если вспомнить утренний монолог медсестры из сменной бригады и провести параллели, то становилось как-то совсем невесело и нервно.

— Вы видели, на что едем?

— Ну конечно, — Рысь говорила, не переставая жевать, и это бесило. — Ты же не думаешь, что я бросаюсь в работу, не изучив вводные данные? Женщина, тридцать шесть лет, плохое самочувствие, головокружение, полуобморочное состояние. Вчера у них бригада была, но ничего подозрительного не обнаружила. Посоветовали сдать кровь на анализ и исключить беременность. В общем, как всегда с женщинами. У нас ведь как принято? Плохо себя чувствуешь и менструации мучительные? Надо поскорее завести мужчину, тогда станет легче — и во время месячных, и по жизни в целом. Не стало? Бывает. Вот родишь, и сразу всё пройдёт. Не прошло и стало ещё хуже? А что ты хотела? Уже не девушка и родить успела — организм-то изнашивается. Бессмысленный бег по кругу в поисках диагноза.

Толик никогда особо в хитросплетения женской жизни не погружался и таких подробностей не знал. Поводов не доверять начальнице с соответствующим теме образованием не было, но верилось всё равно с трудом.

— Вам не кажется, что вы преувеличиваете?

— Если бы я была верующей, я бы перекрестилась. Но тебе придётся поверить мне на слово.

— Просто я как-то раньше ничего подобного не слышал: ни в жизни, ни в колледже. Вы, конечно, специалист по женскому здоровью, и вашему слову я верю, но, — он собрался с духом и высказался решительно, как в крещенскую прорубь с головой нырнул, — вы первая женщина, которая жалуется.

— Какие твои годы, Толя? Какой твой опыт? Вот заведёшь себе постоянную партнёршу, может, даже вступишь в брак, создашь семью, тогда и сможешь говорить со знанием дела… Просто к особенностям женской физиологии в нашем мире принято относиться с, — она подумала, — пренебрежением, что ли… Как к чему-то несущественному. И стереотипов всяких напридумано. Если злая, значит, неудовлетворённая — и всё в таком роде.

— Эм, ну, — Толик мысленно обкатывал фразы, чтобы они звучали как можно более деликатно, — изменения гормонального фона затрагивают психоэмоциональную сферу. Это научно доказанный факт.

— Садись, три, — меланхолично отозвалась начальница. — Ты забыл про самое главное: на физиологию они влияют самым прямым образом.

— Это как бы без слов понятно, — возразил Толик. — Если бы не гормоны, мы бы все были роботами. Киборгами.

— Кроме половых гормонов есть уйма других — и они все воздействуют на организм. Не мне тебе объяснять, что происходит, когда какого-то гормона вырабатывается слишком мало или слишком много… Ладно, забудь, — вздохнула она, — ты всё равно не поймёшь. Для этого нужно родиться в женском теле.

— Ладно, — согласился Толик, — попробую в следующей жизни. Но как это всё связано с вызовом?

— Да так, что отмахнулись от жалоб, посчитав, что ничего страшного не происходит. Не спорю, симулянты, тревожники-ипохондрики и всякие скучающие тоже любят погонять скорую помощь туда-сюда, и здоровый скептицизм медику необходим, но…

Рысь умолкла и уставилась в окно. Они ехали по мосту, и на несколько секунд за стеклом мелькнула блестящая поверхность воды. Сейчас бы искупаться и поваляться на берегу с мороженым, а не вот это вот всё…

— Но что, Александра Ивановна? Я не уловил вашу мысль.

— Нам недолго ехать осталось. На месте будет видно.

— А прошлая бригада какой диагноз выставила?

— ВСД. Не диагноз, а отписка для страховой. Василич, — обратилась она к водителю, — останови возле магазина, пожалуйста. Воды надо купить.

Толик тоже пошёл, потому что у него не было с собой никакого запаса еды, а впереди ждали рабочие сутки. Колбасу и прочие скоропортящиеся продукты брать не стал, чтобы не травануться по жаре. Купил печенья, банку консервированного горошка, воду и пакет лапши быстрого приготовления. Так себе рацион, но лучше, чем ничего. Хотелось каких-нибудь овощей, но для домашних было рано, а пластиковые магазинные не возбуждали аппетит ни видом, ни вкусом.

Рысь, как всегда, взяла пакет чипсов. Толик глянул выразительно, но ничего не сказал. Не его это дело. Не его — и точка.

Ехать пришлось через весь посёлок, на самую окраину. Дом стоял на возвышении и в стороне от дороги. Пыльная колея уходила дальше, мимо луга с ручьём и прямо в лес.

— Какое красивое место!

Толик вышел из машины и окинул взглядом открывшуюся картину. В низине, по другую сторону дороги, расположился пруд. Серые от времени мостки говорили о том, что он использовался для купания, но сейчас там никого не было, если не считать нескольких уток.

— Да, красиво, — согласилась Рысь. — И, наверное, тихо.

Дом, как большинство жилых строений в сельской местности, был поделен на части. Не на четвертинки, как у тёть Лиды, а на две половины. Нужная им дверь находилась со стороны, обшитой сайдингом и с пластиковыми окнами. Крыша тоже была наполовину покрыта новыми листами железа и сияла на солнце.

— Интересно, почему только половину сделали. Смотрится странно.

Толик высказался и только потом, когда слова уже вырвались, прикусил язык. А вдруг это замечание тоже может быть неуместным и обидным… Но Александра Ивановна лишь пожала плечами и бодро зашагала вперёд, быстро преодолевая расстояние между машиной и домом.

— Деньги есть, вот и сделали. Во второй половине может кто-то одинокий жить или пожилой… Дом с виду крепкий, деревянные окна тоже нормальные. Я бы не стала ничего делать, но хозяин — барин.

Встретил их мужчина, муж пациентки. Выглядел он не на шутку встревоженным.

— Скорая вчера была и сказала анализы сдать. Мы сегодня собрались ехать, а её ноги не держат. Страшно, вдруг сознание потеряет. Я решил, что не поедем никуда, чтобы не рисковать, и опять скорую вызвал.

— Раньше такое случалось?

— Нет. В том-то и дело. Она даже во время беременности бегала, как козочка. А в последнее время совсем плохо себя чувствует.

— Как давно?

Александра вошла в гостеприимно распахнутую дверь. Толик следовал за ней по пятам, как верный оруженосец с укладкой и кардиографом наперевес.

— Даже не знаю, — замялся мужчина. — Я же работаю, домой поздно прихожу. А она с ребёнком сидит. Говорит, что слабость. А сейчас так вообще…

Рысь собственноручно проводила осмотр: прослушала сердце и лёгкие, измерила давление и уровень кислорода в крови. Попутно задавала вопросы, но они тоже не помогли прояснить картину. От возможной беременности женщина открестилась всеми конечностями.

— Да я еле ноги таскаю, — она облизала пересохшие губы и отпила из кружки, — какой секс. Давно уже ничего не было.

Она сделала ещё глоток и протянула мужу пустую кружку. Тот сбегал на кухню и вернулся с полной, которая тут же была опустошена наполовину.

Александра Ивановна и Толик обменялись понимающими взглядами.

— Давайте я ещё горло посмотрю, — предложила Рысь и наклонилась, принюхиваясь. Толик почти на сто процентов был уверен, что от пациентки пахло ацетоном, но решил помолчать, пока его не спросили.

— Сахар вам вчера не измеряли?

— Вроде нет, не знаю.

— Палец прокалывали?

— Нет, такого точно не было.

— Сейчас сделаем.

Толик стоял за спиной начбригады и видел, как на табло глюкометра появилась цифра 25. Уровень глюкозы в крови зашкаливал.

— У вас сахар повышен, — спокойно, будто никому в этой комнате не грозила диабетическая кома, произнесла Рысь. — Сейчас прокапаем, чтобы восполнить баланс жидкости, и поедем в больницу.

— Это что-то серьёзное? — спросил мужчина, с надеждой глядя на медиков.

Бледное лицо женщины ничего не выражало, но при таких показателях смазанность реакций была совершенно нормальной. А вот муж действительно испугался. Он тоже видел цифру, но постарался держать себя в руках.

— Похоже на дебют сахарного диабета, — всё так же безэмоционально ответила врач.

— Да как так-то? Она сладкое и не любит вовсе…

— Это эндокринологическое заболевание, и количество сахара в пище не всегда имеет значение. Сейчас надо обязательно ехать в стационар, чтобы там провели обследование и назначили лечение.

Слова звучали профессионально-нейтрально, и человек со стороны вряд ли бы догадался, сколько в них было скрытого смысла. Толик понимал, и от осознания того, что пациентка находилась на грани и могла запросто её пересечь, вспотела спина. Несвежая вчерашняя футболка вновь начала пропитываться потом. Хорошо, что под форменной курткой этого не было видно.

Глава 21

— Скажите мне честно, доктор, я умру?

Они ехали уже минут десять, и всё это время пациентка молчала, глядя в потолок и крепко сцепив пальцы в замок на животе.

— Мы все умрём, — в меру дипломатично ответила Рысь. — Это неизбежно.

— Вы же поняли, что я имею в виду. Я просто прошу сказать мне честно, как есть, чтобы, — она резко втянула воздух через нос, — чтобы успеть подготовиться. У меня семья, дети. Я должна знать…

— Невозможно предсказать будущее. Если бы мы жили, скажем, пять тысяч лет назад, во времена фараонов, или даже в восемнадцатом веке, то я бы сказала, что прогноз неблагоприятный. Но мы с вами в современности, инсулин давно открыт, и протоколы лечения разработаны… Будете соблюдать рекомендации, проживёте долгую жизнь. Не без ограничений по тому же питанию, но дома, вместе с семьёй. Внешне человек с диабетом ничем не отличается от других людей. Сейчас есть такие приборы, которые позволяют мониторить уровень сахара в крови двадцать четыре часа в сутки. На теле крепится датчик, информация отражается в приложении на телефоне. Всё просто, в случае отклонения от нормы приходит оповещение. Не волнуйтесь, не в каменном веке живём, — Александра Ивановна рассказывала так складно, что даже Толик заслушался. — Раньше бы врачам пришлось собирать вашу мочу и выпаривать её до липкости, чтобы обнаружить сахар. А сегодня мы сделали один маленький прокол, и глюкометр выдал результат прямо дома, в ту же секунду и без лабораторных исследований… Не беспокойтесь, качество жизни сохранится. Главное, не пренебрегайте врачебными предписаниями. Всё так же, как при любом хроническом заболевании.

— Правда? Вы не врёте?

— А зачем? У вас нет знакомых или родственников с сахарным диабетом?

— Н-нет… По крайней мере, я не знаю.

— Если бы были, вы бы сами видели всё своими глазами. Для собственного успокоения можете почитать информацию в интернете.

Она замолчала, и пациентка покосилась на Толика, явно ожидая продолжения. Пришлось принимать эстафету и тоже пускаться в рассуждения.

— Вы не забывайте, что от настроя зависит очень многое. И подавленное состояние никому не прибавит здоровья. Хорошо, что болезнь распознали на той стадии, когда она не перешла в более серьёзную, — обтекаемо поведал он. — В больнице вас обследуют и назначат лечение. Эндокринолог назначит, — поспешно добавил Толик, чтобы избежать дальнейших расспросов. Оказание психологической поддержки не было обязательным пунктом программы, но отмахиваться от больной, которая действительно волновалась, было как-то не по-человечески.

Вроде бы ничего особенного, и даже диагноз не был смертельным, но оставшаяся после пациентки тягостная атмосфера в салоне подействовала на самих медиков.

— Надо же, какая… фаталистка, — Рысь задумалась, подбирая слово. — Ехали не так уж долго, а тоской пропиталось всё, вплоть до моих трусов. Хочется помыться и сменить одежду.

— Это потому, что мы второй день работаем. Я бы тоже в чистое переоделся, но не догадался взять из дома сменную одежду.

— Кто же знал, что мы так надолго зависнем, — Рысь зевнула. — Не женщина, а ходячее снотворное.

— Она переживает. Это нормально.

— Не люблю тягомотных людей, мне от них дурно делается. Лучше один раз наорать, чем неделю нудеть в ухо.

— Просто вы сама такая, вот вам и не нравится.

— Какая такая? — Рысь обернулась и притворно нахмурилась, поблёскивая глазами из-под сдвинутых бровей.

— Импульсивная.

Толик сначала хотел сказать «вспыльчивая», но покопался в словарном запасе и нашёл другое слово, тоже подходящее по смыслу, но более нейтральное по окраске.

— Есть такое, не спорю, — кивнула Александра Ивановна. — Мы разные, и это вроде как хорошо. Видовое разнообразие, темперамент, ведущая деятельность, всё такое… Фу, сейчас усну. Василич, что мы так долго едем? До садика две минуты всего.

— Да там дорогу перекопали. То ли прокладывают, то ли меняют что… Приходится объезжать. Скоро будем.

— Что там, Александра Ивановна?

Толик более-менее привык преодолевать трудности, но вызовы к детям не любил всё так же сильно, как в первый день работы.

— Потерял сознание, трясёт, мальчик, шесть лет. Больше никакой информации. На месте будем узнавать.

Детские голоса было слышно издалека. Да, точно, утро — самое время для прогулки. Сейчас они погуляют, а потом всех поведут обедать и спать. Он с некоторой завистью окинул взглядом разноцветный заборчик, отделявший игровую площадку от остальной территории, замерших при виде медиков детей — кого с лопаткой, кого с ведёрком — песочницу, недавно наполненную песком, и дородную воспитательницу, восседавшую на лавке.

Сейчас бы он с удовольствием походил в садик, не мечтая поскорее вырасти и начать взрослую жизнь. В ней, этой самой взрослой жизни, всё оказалось гораздо сложнее, чем маленькому Толику думалось когда-то… Вот бы вместо душной машины и затянувшегося дежурства налепить песочных изделий, покрутиться на карусели и просто бесцельно побегать… да хоть бы вокруг этих кустов. На них ещё к осени вырастали белые круглые ягоды, которые нельзя было есть, но можно было срывать, бросать на асфальт и наступать ногой по одной — а те лопались под подошвой с громким звуком… Интересно, как называется это растение?

— Толя, не тупи, — шикнула на него Рысь, и он тут же вспомнил, зачем они вообще здесь оказались, подтянул лямку кардиографа и уставился в спину начбригады, больше не отвлекаясь на окружающую обстановку.

Когда они вошли в здание, на обоняние обрушился запах, такой простой и знакомый с самого детства. Так пахло в обычных столовых, где готовили вкусную и полезную еду, строго по технологическим картам и с учётом особенностей растущих организмов… Эх, сейчас бы супчику с хлебушком! И макароны с котлеткой. М-м-м… Можно даже рыбу в омлете, хотя Толик её раньше терпеть не мог. Но сейчас был готов съесть три порции и попросить добавки.

— Александра Ивановна, — шёпотом спросил он, — вы не знаете, в этот садик медбрат не требуется?

— Решил пристроить свой ленивый зад на тёпленькое местечко? С трёхразовым питанием, да?

— Да, — честно признался Толик. — Я бы даже днём спал, чтобы никому не мешать.

— Размечтался! А кто носилки таскать будет и пьяных устрашать грозным видом, а? Или ты хочешь свалить всё на меня?

— Ничего личного, Александра Ивановна, но здесь так вкусно пахнет, что я готов остаться тут навсегда.

— Ещё чего! — рассмеялась Рысь. — Нет уж, дорогой мой, можешь нюхать сколько угодно, но потом изволь вернуться в машину. Ты просто голодный, поэтому в голову лезут всякие глупости.

Толик тихонько вздохнул.

— Можно подумать, вы бы отказались работать в таком райском месте.

— Конечно, отказалась. Каждый день одно и то же. Скука смертная, зарплата маленькая, все пациенты — дети. Представь, что тебе нужно сделать прививки целому садику. Представил? Ну как, райское место резко потеряло привлекательность?

— Ну, — смущённо отозвался Толик, — этот момент я упустил из виду.

— Во-о-от. Плюс в садике обычно подрабатывают. Или совмещают. Тут просто нечего делать на полный рабочий день. Так что оставь эти мечты, Толя. К тому же, у тебя тёть Лида есть. Она точно не хуже готовит.

— Ладно, уговорили.

Они поднялись на второй этаж, как им подсказала воспитатель с улицы, и вошли в дверь, на которой висела табличка с надписью «Старшая группа „Подсолнухи“. За дверью оказалось узкое помещение со шкафчиками вдоль стен, лавками и выставкой пластилиновых уродцев.

— Божьи коровки на ромашке, — прочитала Рысь. — А вот я бы полепила. Это успокаивает. Смотри, — она ткнула напарника локтем в бок, — меню висит. Будешь читать? Только маску надень, чтобы слюни на пол не капали.

— Не буду, — буркнул Толик, — мы здесь вообще-то по делу.

— Это да. Странно, что никто нас не встречает, — она постучала по дверному косяку и громко произнесла. — Скорая помощь. Вызывали?

Глава 22

— Здравствуйте! — из другой двери, ведущей в спальню, вышла женщина сильно за пятьдесят. — Да, вызывали. У нас тут ЧП.

— Расскажите, что случилось. И где ребёнок?

— Проходите сюда, — воспитательница сделала шаг назад, приглашая их следовать за ней. — Здесь он, на кровати лежит.

Они прошли внутрь и встретились с испуганным взглядом не по возрасту маленького ребёнка. Худенький, с огромными глазами на бледном лице, он лежал на спине и теребил тонкими пальцами уголок пододеяльника.

— Привет! — Александра подошла ближе, но не вплотную, чтобы не пугать его ещё больше. — Мы скорая помощь. Как тебя зовут?

— Виталий, — прозвучало в ответ чуть слышно. — Здравствуйте…

— Виталий, можешь рассказать нам, что с тобой произошло?

Огромные глаза стали ещё больше, совсем как у нарисованных персонажей японских мультиков. Виталий изо всех сил вцепился в пододеяльник и помотал головой.

— Я не могу. Я не помню… Я был там, — он кивнул в сторону двери, — а потом уже тут, на кровати.

— Мы его принесли, — заговорила воспитательница. — Когда группа одевалась на прогулку, с ним припадок случился — вот он и не помнит ничего.

— Припадок? — Рысь без спроса взяла стоявший возле стены стул и переставила его к кровати. — Опишите, как это было.

— Он упал и стал трястись. Побелел весь, лицо побелело, губы посинели, — сбивчиво рассказывала воспитательница. — Я там была и всё видела. Глаза закатились, пена изо рта пошла.

— Он при падении ударился?

— Да вроде нет…

— То есть, его поймали?

— Нет, не успели. Слишком быстро всё произошло.

— То есть, он ударился?

— Да нет. Он к шкафчику прислонился спиной и как бы сполз по нему. Осел. И только потом набок завалился.

Пока воспитательница делилась деталями произошедшего, Рысь раскрыла укладку и надела перчатки, но к осмотру пока не приступала. Собирала анамнез со слов свидетеля, потому что сам пострадавший не мог этого сделать. И вопросы при этом задавала правильные.

— Сколько по времени всё это продолжалось?

— Да так сложно сказать, я на часы не смотрела. А, нет, сейчас скажу. Мы пошли одеваться без пятнадцати. Летом это быстро, буквально пять минут, только обувь переодеть и головной убор взять. Почти все уже оделись, и Виталий тоже. Поэтому он не сидел, а стоял: ждал, пока самые медлительные закончат. И вот в это время всё началось. Я лавку отодвинула, чтобы он головой не ударился и крикнула второго воспитателя, чтобы детей увела и они не глазели. И Виталия набок повернула, как полагается.

— То есть, раньше такое случалось?

— Случалось, да, — закивала воспитательница. — Постоянно случается, несколько раз в год. Я знаю, что надо набок повернуть и голову придержать, чтобы он ею об пол не бился. Поэтому подождала, когда всё закончится, и мы с музыкальным работником его на кровать перенесли. Я сразу же отцу позвонила. Это было, — она достала телефон, — без двух минут одиннадцать. Примерно пять минут, получается, его колотило.

— Понятно.

Лицо врача было скрыто маской, но за нейтральным тоном Толик без труда распознал скрытое недовольство. Пять минут для эпилептического приступа — это много. А если учесть, что они повторялись регулярно, картина вырисовывалась совсем невесёлая.

— Медика в садике не было, когда всё произошло?

— Нет, не было. Она у нас приходящая. Приходит, когда осмотры и прививки. Или карты заполнить.

— Ясно, — Рысь села на стул и обратилась к ребёнку: — Виталий, у тебя что-нибудь болит?

— Н-нет, — с запинкой ответил он, бросив быстрый взгляд в сторону воспитательницы.

— Давай я ещё раз спрошу, а ты попробуй почувствовать, всё ли в порядке. Может, ты ударился, и где-то чувствуется боль. Или просто неприятное ощущение. Проверь свои ноги, руки, спину, живот. Теперь грудь и шею. И голову. Проверил? Все части тела? И как? Где-нибудь болит?

— С-спина немного. Неприятно там.

— Повернись набок, я посмотрю. Футболку сам поднимешь или тебе помочь?

— Сам.

Виталий привстал и потянул край футболки вверх, обнажая тощее тельце и выпирающий ряд позвонков с длинной ссадиной.

— Где ты спиной ударился?

— Не знаю. Я вроде не падал, а тут жжёт…

Александра Ивановна перевела взгляд на воспитательницу, задавая той безмолвный вопрос.

— Так он когда вниз сполз, по дверке спиной проехался. Больше негде ему так поцарапаться. Мебель-то старая…

— Я сейчас обработаю ссадину и повязку наложу. Немного пощиплет, ты не пугайся.

— Ладно.

— Расскажи мне, такое с тобой часто бывает? Провалы в памяти, когда находишься в одном месте, а потом оказываешься в другом

— Ну, бывает…

— А родители тебя в больницу возили? — Рысь обработала кожу антисептиком. — Нормально? Терпимо? Молодец, уже почти всё. И ты мне не ответил про больницу. Проверяли тебя разными приборами? Чтобы узнать, почему такие провалы случаются?

— Ну, я лежал в больнице, я это помню. Я кашлял сильно, и уколы делали. Было больно.

— Да, уколы не самая приятная штука. Но иногда приходится потерпеть, если хочешь вылечиться.

Александра Ивановна прилепила стерильную салфетку и вновь обратилась к воспитательнице за разъяснениями. В такие моменты Толик испытывал неловкость за упёртую начальницу. Сам бы он, скорее всего, не стал бы затевать расследование и поскорее увёз ребёнка в больницу — пусть бы там разбирались.

Но у Рыси временами включалась какая-то патологическая жажда справедливости и стремление вывести всех на чистую воду. Способности вещего пера впечатляли. Или это был опыт — жизненный и профессиональный — который помогал сортировать случаи на простые и вот такие, которые требовали тщательного подхода.

Справедливости ради, всё, что было связано с детьми, всегда изучалось с особым вниманием. Потому что в силу возраста или робости они не могли рассказать всю правду, а взрослые нередко её скрывали. Или недоговаривали.

— Диагноз у него есть официальный?

— Вы думаете, нам докладывают? Медик ничего не говорила, а родителей о таком спрашивать мы не имеем права. Медицинская тайна, сами знаете.

— То есть, родители в курсе его припадков, да?

— Ну конечно, не в первый же раз! — воскликнула воспитательница. — Я и сегодня сразу же отцу позвонила. Он сказал, что приедет, когда сможет.

— Виталий, скажи мне, пожалуйста, ты таблетки принимаешь?

— Таблетки? — удивился он. — Нет.

— Родители дают тебе таблетки каждый день?

— Нет, не дают…

Рысь расспрашивала, не забывая при этом проводить осмотр. Обычно это рутинное дело поручалось фельдшеру, но сегодня начбригады решила сделать всё сама. Толик как встал у входа, так и продолжал стоять, играя роль наблюдателя с функцией носильщика.

— В общем, мы его забираем, — подвела итог Александра Ивановна. — Подобное состояние требует госпитализации.

— Как забираете? Может, отца дождаться? Вам же согласие нужно.

— При жизнеугрожающих состояниях согласие не требуется. Виталий, встать можешь? Голова не кружится? Пойдём одеваться и поедем в больницу.

— Нет, подождите, — воспитательница не отставала ни на шаг, — с ним же всё в порядке. Вот, сам идёт, не шатается.

— Я не собираюсь вступать с вами в дискуссию, — Рысь остановилась и повернулась, давя ростом и авторитетом. — По медицинским показаниям пациенту требуется госпитализация.

— Но вы не можете просто так взять и забрать его отсюда!

— Могу и заберу, — на ходу бросила врач.

— Наше учреждение несёт за него ответственность!

— Да, по содранной спине заметно. Виталий, не волнуйся. Одевайся и идём в машину. Родители потом придут к тебе в больницу.

— А что я отцу скажу? — не унималась воспитательница. — Он приедет, а ребёнка нет!

Тут уже даже Толику стало невыносимо наблюдать за этим цирком. Александра Ивановна внешне выглядела невозмутимой и уверенной в себе, как многотонный утёс. А его так и подмывало ответить как-нибудь… непрофессионально.

— Учреждению до сих пор везло, но не значит, что повезёт в следующий раз, — Толик был без маски и изо всех сил делал суровое лицо. — Любой приступ может окончиться сотрясением мозга или другой серьёзной травмой. Но самое страшное даже не это, а то, что он может перейти в эпистатус. Я при пациенте не стану вдаваться в подробности, но вы сами можете поискать информацию в интернете. Это смертельно опасно, — закончил он шёпотом.

Глава 23

— Подождите, я всё-таки отца наберу, — воспитательница спускалась по лестнице вслед за Толиком. — Поговорите с ним, а то он приедет и будет ругаться.

— Пусть обращается в больницу. Там ему расскажут, что и как, — бросила Рысь на ходу. — Мы скорая помощь, нас ждут на других вызовах.

Она держала Виталия за руку, контролируя спуск. Толик бы, наверное, не рискнул так делать, потому что был мужчиной и всегда предельно корректно вёл себя с пациентами. Не хватало ещё, чтобы его заподозрили в чём-то нехорошем… А Александра Ивановна была женщиной, и это сразу снимало с неё все возможные подозрения. Хорошо, когда бригада разнополая и в подобных случаях можно разделить обязанности по половому признаку.

Явление отца народу случилось на улице, когда они вышли за территорию детского сада и почти дошли до машины. Слева налетел грозный вихрь с весом за центнер и намерением устроить скандал, но обломался об Александру Ивановну.

— Вы куда моего сына повезли? — закричал он вместо приветствия. — Кто вам позволил?

— Толя, включай камеру, — чётко и громко произнесла Рысь, обращаясь к фельдшеру.

— Я не давал согласия на съёмку! — завопил отец ещё громче.

— Нам оно не требуется. Мы в общественном месте. Не хотите случайно попасть в кадр, не стойте на пути.

— Да как вы смеете! Я буду жаловаться! Вот, — он выхватил телефон из кармана, путаясь в подкладке, — я… я сейчас в Минздрав позвоню!

— Можете даже написать письмо, — Александра Ивановна обогнула его и подошла к машине скорой помощи. — Залезай, Виталий.

— Никуда он не поедет! Я законный представитель, и я запрещаю!

Он схватил пацана за руку и дёрнул с такой силой, что тот едва устоял на ногах. Толик тут же вмешался, блокируя пахнущее потом тело и не позволяя ему применять силу. Крупный с виду, мужчина на самом деле оказался рыхлым, а не мускулистым. И по сравнению с молодым рослым фельдшером был гораздо слабее физически. Встретив сопротивление, он тут же дал заднюю и сына отпустил, но продолжал негодовать, отойдя на два шага в сторону.

— Как ваши фамилии? Я обращусь в прокуратуру!

— Да хоть в небесную канцелярию. Ребёнка не пугайте, ему и так страшно.

— Конечно, страшно! Когда незнакомые люди хватают и заталкивают в машину. Отдайте ребёнка! Вы не имеете права!

Он снова сунулся было к сыну, но напоролся на уверенный взгляд Александры Ивановны. Начбригады была женщиной, но умела смотреть так, что хотелось поджать хвост и уползти, поскуливая… Если бы Рысь была кошкой, она бы держала в страхе всю округу, несмотря на пол. Потому что кошки умели выяснять отношения без применения силы, завывая и продавливая противников взглядом — а потом расходились по своим делам, точно зная, выиграли они в этот раз или проиграли.

— Вы ребёнка обследовали? — она перехватила инициативу в свои руки и засыпала родителя вопросами. — Какой у него диагноз? Препараты на постоянной основе принимает?

— Какие препараты? Да он здоров!

— Если у ребёнка случаются припадки, о здоровье речь не идёт. Вы обращались к врачу? Выполнили свои родительские обязанности? Я не просто так спрашиваю, а собираю сведения для органов опеки.

Мужчина осёкся и первым отвёл взгляд. Вся его крупная фигура как-то разом сдулась и сделалась меньше. Если ещё раз провести параллель с кошачьими, то он дрогнул и отступил, а шерсть перестала топорщиться и опять прилегла к коже.

— Да были мы у врача, были! — нервно выкрикнул он. — Эпилепсия у него!

— Какого характера?

— Да откуда я знаю! Нам не сказали.

— А в заключении что написано?

— Каком ещё заключении?

— Которое вам выдали после обследования вместе с рекомендациями.

— Не знаю, ничего нам не давали.

— МРТ головного мозга делали? Электроэнцефалографию? Где вы обследовались?

— Да просто к врачу ходили. А почему вы спрашиваете? — мужчина опомнился и опять перешёл в наступление. Очевидно, привык по жизни добиваться всего криками и бесцеремонностью.

— Потому что ваш сын нездоров, и ему требуется медицинская помощь. Но вы почему-то его здоровьем не занимаетесь.

— Я же сказал, что водил его к врачу.

— Когда? Сколько раз? Просто сходили на приём и всё? А как же обследование, лечение, ежедневный приём препаратов?

— Не надо делать из моего сына дурака! Он у нас здоровый!

— В больнице выяснят. Анатолий, едем, — скомандовала Рысь и тут же рявкнула, когда отец Виталия попытался было сунуться в машину вместо Толика: — Назад! А то полицию вызову!

Она захлопнула дверь и велела водителю трогаться с места. Василич предусмотрительно завёл двигатель, когда они ещё стояли возле машины, и сразу же стартанул, оставляя позади садик и нерадивого родителя.

— Толя, — негромко произнесла Александра Ивановна, стараясь не привлекать внимание пациента, — в опеку сведения передай. Пусть разбираются, не нравится мне всё это… На идейного не похож, на маргинала тоже. Но почему-то продолжает делать вид, что всё в порядке и сын у него здоров. А ребёнок по его вине остаётся без лечения. И болезнь прогрессирует. Сам всё знаешь, не мне тебе объяснять.

Толик знал и тоже не мог понять, почему к здоровью ребёнка относились так равнодушно. Эпилептический припадок, даже кратковременный, неизбежно отражался на работе головного мозга и состояния организма в целом. Без лечения болезнь прогрессировала, значительно снижая качество жизни. Как в век развитых технологий можно было руководствоваться архаичным «авось» и пускать всё на самотёк? Ладно, когда взрослому было наплевать на себя, но когда речь шла о ребёнке, существе в заведомо уязвимой позиции… Нет, это просто уму непостижимо.

— А если бы он оказался настойчивее и не отдал ребёнка?

— Пришлось бы вызывать полицию, — ответила Рысь. — Стандартная процедура при угрозе жизни и здоровью несовершеннолетнего. Там согласие или несогласие родителей не имеет веса. Меня только одно в этой ситуации радует, — так же негромко поделилась она, — то, что воспитательница вызвала скорую.

— Испугалась, наверное.

— Понятно, что испугалась. Просто раньше они спускали всё на тормозах.

— Я бы тоже вызвал, если бы был на её месте. Никому не хочется быть ответственным, если что-то случится.

— Эх, не додумалась спросить, кому она позвонила в первую очередь: отцу или нам.

— Думаю, отцу, — уверенно сказал Толик. — А когда тот ответил, что прямо сейчас приехать не может, вызвала скорую. Перестраховалась.

— С таким родителем никаких врагов не надо, — вздохнула Рысь. — Надеюсь, опека его прижмёт к ногтю. Виталий, — обратилась она к ребёнку, — как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Голова немного болит. Надо поспать, и всё пройдёт.

— Думаешь? Ты так обычно делаешь?

— Да. Мне так дома говорят. Если голова болит, надо лечь спать.

— А если до ночи далеко, что делать?

— Ну, — смутился он, — спать днём. Мы спим в садике. Или просто потерпеть.

— Часто у тебя голова болит?

Виталий пожал плечами и уставился в пол.

— Болит. Когда болит, когда не болит. Я уже привык.

Толик не считал себя новичком в деле оказания скорой медицинской помощи, и у него для этого было несколько причин. Во-первых, опыт. Пусть меньше года, но это была настоящая практика, которая научила его разным тонкостям и нюансам. Не всему, потому что в их деле приходилось учиться всю жизнь, но очень многому.

Во-вторых, живой пример отличного врача, профессионала по жизни и по призванию. Именно у Рыси он учился не залипать на чужой боли, то есть включать в себе Толика-фельдшера с началом дежурства и выключать в конце, снимая всё негативное, что накопилось за сутки, вместе с формой. Язвительные замечания Александры Ивановны немало поспособствовали появлению толстокожести. И умению отстаивать свою точку зрения. С этим, честно говоря, не всё пока было ладно, но он старался.

В-третьих, когда чужие страдания становились рабочей рутиной, к ним вырабатывалось привыкание — как бы кощунственно это ни звучало. В критических ситуациях счёт шёл на минуты, и на саморефлексию времени не оставалось. Весь ресурс направлялся на то, чтобы быстро принять нужное решение и воплотить его в жизнь. Вот этими самыми руками, да…

Толик честно думал, что его сложно будет удивить. Он успел повидать разное: обглоданное крысами лицо умершего, сломанный пенис, белую горячку, роды… Всего не упомнить — да и ни к чему. Но сегодняшний случай с шестилетним мальчиком-эпилептиком грозил остаться в памяти навсегда. Не по причине уникальности или малого возраста пациента, а потому что Толик в очередной раз убедился в том, что мир был гораздо многограннее, чем он представлял. И в нём спокойно сосуществовали безусловная родительская любовь и ледяное безразличие к собственному ребёнку. Как такое было возможно? Пока за окном пролетали улицы райцентра, Толик искал ответ на вопрос и не находил его.

Глава 24

— Какие-то нервные вызовы сегодня, — поделился он ощущениями, когда они сдали Виталия и вернулись в машину, — а ведь ещё даже не обед.

— Покой нам только снится, — поддержала его Рысь. — Хотя нет, вру. Мне не снится. Мне вообще ничего не снится. Вот только легла — и сразу будильник орёт.

— Значит, у вас крепкий здоровый сон…

— И угрызения совести меня не мучают… Ладно, будем считать, что так оно и есть. А вызовы, Толя, нормальные, просто идут рядом, да после вчерашнего тяжёлого дня… Сейчас как начнут на давление за тридевять земель гонять, первым взвоешь.

В этот раз интуиция Александры Ивановны подвела. В деталях следующего вызова значилось не давление, а острый живот у мужчины семидесяти пяти лет.

— О, тут возможны варианты, можно долго перечислять. Но не буду гадать, приедем и увидим. В общем, так, Анатолий Борисович. В садике я трудилась не покладая рук и прочих частей тела, поэтому теперь твоя очередь. Я за справедливость, ты же знаешь. Постою в сторонке, посмотрю на действия без пяти минут профессионала. Договорились?

— А если профессионал ошибётся и попадёт пальцем в небо? — Толик шутил, но в каждой шутке присутствовала та самая доля настоящей правды, которая маскировалась юмором.

— Главное, чтобы не в задницу. А с остальным можно разобраться.

Ехать пришлось не так чтобы долго — двадцать пять минут, но последнюю треть пути по бездорожью. Пыль стояла столбом, и окна пришлось закрыть, чтобы потом не отмывать машину изнутри. Духота гармонично вписалась в уже состоявшийся дуэт из усталости и голода.

— Представляю, как мы повезём его в стационар по таким ухабам, — меланхолично произнёс Толик, окидывая рассеянным взглядом залитый солнцем пейзаж. — Тут без острого живота целый аттракцион, а с ним так и вовсе дорога приключений.

— Зато есть вероятность мгновенного исцеления. Например, если камень застрял в мочеточнике, тряска может помочь ему выйти. Что? Я серьёзно. Метод варварский, конечно, но с точки зрения науки объяснимый. Пациент отвлекается на окружающую обстановку и перестаёт думать о боли. Тем самым уменьшается напряжение, снимается спазм гладкой мускулатуры, расслабляется выход — и всё, проблема решена естественным образом. Никакое не чудо, как ты любишь говорить, а голая физиология. Жаль, что такие случаи редки и считаются статистической погрешностью.

— А если это не камень, а прободение, и тряска лишь ухудшит ситуацию?

— Толя, мы не волшебники в голубом вертолёте. Наша задача — помочь пациенту добраться до стационара в пристойном виде. Нет, какую-нибудь красивую молодую пациентку можно и на ручки взять, чтобы амортизировать своим телом, но я не рекомендую. Потом не отвяжется, и придётся её на себе таскать всю оставшуюся жизнь.

— Скажете тоже, — фыркнул Толик. — Я ещё из ума не выжил, чтобы вступать в отношения с пациентками. Это работа, и я отделяю её от личной жизни.

— Не знаю, что ты там отделяешь, но след от граблей у тебя на лбу сияет так, что никакой фонарик не нужен. Впрочем, — Рысь достала пустой пакет из-под бутербродов и высыпала крошки себе в рот, — чем бы дитя не тешилось, лишь бы карточки правильно заполняло. За правильно заполненные карточки я готова закрыть глаза на многое. Василич, ты не помнишь, у них там магазин есть?

— Раньше не было. Только автолавка. Может, конечно, открыл кто-нибудь, но сомневаюсь. Какой магазин в деревне на полтора землекопа?

— Эх, ещё немного, и пойду по дворам с протянутой рукой… Василич, если вдруг — случайно или не очень — нам по пути встретится магазин, прошу тебя не проезжать мимо. А то я такая голодная, что скоро начну потрошить укладку.

— Ещё даже не обед, Александра Ивановна. Что-то вы сегодня рано оголодали.

— А это потому, что ночевала не дома. Ты же не знаешь, Толя, какие у меня завтраки.

— Почему не знаю? Примерно догадываюсь. Бутерброды и кофе. Точно не чипсы. Потому что, если бы они были у вас в доме, до утра бы не дожили. Вы бы прикончили их ещё с вечера.

— Не хотела раскрывать все свои секреты, но ты вроде как мой подопечный, поэтому я сделаю исключение и поделюсь с тобой мудростью. Как мастер с падаваном.

— С кем?

— В интернете посмотри. Так вот, одно из самых важных правил для женщины — делать вид, что у неё руки растут из задницы. Особенно в плане готовки. Чтобы всем сразу стало понятно, что с мамиными борщами она конкурировать не сможет и лучше мужчине научиться готовить самому. Если, конечно, он не хочет голодать и выживать на подножном корме.

Толик завис на пару секунд. Он ещё не достиг той степени просветлённости, чтобы определять по затылку, шутила начальница или говорила всерьёз. Логика тоже спасовала, и пришлось уточнять.

— То есть, вы хотите сказать, что на самом деле готовить умеете, но скрываете этот навык? Так тщательно маскируетесь, что готовы есть горелые котлеты, лишь бы никто не отправил вас стоять у плиты?

— Я же тебе русским языком сказала: делюсь женской мудростью. Причём тут мои личные навыки?

— А, то есть вы не притворяетесь? Или всё-таки да?

— Да какая разница! — воскликнула Александра. — Речь вообще не обо мне. Просто говорю, что женщины хитрее, чем ты думаешь.

Толик вспомнил Алину с её настойчивым желанием заполучить в отцы ребёнку хоть кого-нибудь; Софочку, которая тоже с приготовлением пищи не заморачивалась — и понял, что голова пошла кругом.

— Ну, знаете, умение готовить — это вообще-то базовая женская функция. Но в любой системе могут быть сбои. Даже в ДНК. И ваше исключение только подтверждает правило. А всё остальное — это не хитрости, а просто нежелание заниматься домашними делами.

— О как! — присвистнула Рысь. — У нас тут сторонник мужского превосходства. Это мама тебя таким вырастила, да? Недоедала, недосыпала, лишь бы сыночек рос сытым и гладким. А он — ну, то есть, ты — привык получать всё по первому хныку. И думаешь, что так будет всегда.

— А почему бы нет? Многие женщины любят заниматься домом. Не надо всех равнять по себе.

Рысь зашлась смехом и продолжала похрюкивать ещё минуты две, до самого пункта назначения.

— То есть, — произнесла она, отсмеявшись, — ты, Толя, хочешь себе женщину, которая будет о тебе заботиться, поддерживать словом и делом, кормить всегда свежей едой и подкладывать добавочки. Я всё правильно поняла?

— Что в этом плохого? Совершенно нормальное желание.

— Тогда тебе, — она опять не сдержалась и начала смеяться, — надо к тёть Лиде подкатить. У неё, кроме всего перечисленного, ещё и жилплощадь имеется. Ты давай, не теряйся, такие женщины на вес золота.

В салоне машины скорой помощи воцарилась вакханалия. Наклонившись к лобовому стеклу и согнувшись в три погибели, заливался смехом водитель. Рысь уже не смеялась, а постанывала, стуча раскрытой ладонью по колену. Только Толик не разделял общий настрой. Он встал и окинул этот цирк полным негодования взглядом.

— Нас, — он кашлянул и понизил голос, — нас пациент ждёт. С острым животом, между прочим. А вы… вместо того, чтобы выполнять свои должностные обязанности, расселись тут и свой собственный живот надрываете. Стыдно должно быть, Александра Ивановна!

Он схватил укладку, добавил к ней кардиограф для комплекта и дёрнул ручку дверцы. Вместо того, чтобы открыть ему путь, она легко последовала за движением руки и осталась в ладони — это вызвало у начальницы новый приступ хохота. Толик плюнул на приличия, сграбастал Рысь за шкирку и поволок её в сторону задней двери, которая использовалась для погрузки/выгрузки пациентов.

— Не баба, а какой-то ужас, — ворчал он в полный голос, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Вам что, пять лет? Детский сад на минималках…