Доктор Рысь спешит на помощь. Часть 3
Глава 1
— Всё фигня, — задумчиво произнесла Рысь, отвернувшись к окну, — только ты и я…
Толик навострил уши и на всякий случай сел ровно, не горбясь. Начальница, сама не отличавшаяся идеальной осанкой, при каждом удобном случае выговаривала ему по поводу сутулой спины и стращала ужасными последствиями в виде искривления позвоночника.
— Да и ты фигня, — закончила она со вздохом, — только я…
— Это вы мне, Александра Ивановна? — Толик, как обычно, не въехал в тонкости вышестоящего словоблудия и решил уточнить — на всякий случай.
— А ты фигня? — прозвучал вроде бы закономерный, но в то же время двусмысленный вопрос.
— Э-э-э, нет…
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Ну… Вы обычно сами с собой не разговариваете. А кроме нас двоих тут никого нет. Василич не считается, он за рулём.
— Так и запишем: Толик не фигня.
Ночной вызов по закону парных случаев оказался несложным. Точнее, почти ложным. Но таких за семь месяцев работы выпала примерно половина от общего количества, если не больше. С одной стороны, высокое давление — веский повод для приезда скорой помощи. А с другой, пока они добирались в отдалённый закуток района по снегам, грязям и даже на пароме, всё обычно приходило в норму без их вмешательства… Получалось, катались напрасно и бензин тоже жгли зря.
Толик по первости пытался возмущаться, на собственной шкуре прочувствовав невыносимую бессмысленность бытия фельдшера СМП, но потом смирился, махнул рукой и привычно-монотонно продолжал вписывать в бланки имена, фамилии и жалобы. В конце концов, это он пришёл в систему, а не она к нему. Приходилось соответствовать заведённым порядкам.
— А дедок-то огонь! — вспомнил он детали прошлого вызова. — Всем бы так скакать в семьдесят лет.
— Ага, — всё так же меланхолично отозвалась Рысь, ни разу не прокомментировав постельные рекорды пожилого пациента и разыгравшуюся в процессе утех тахикардию. — Чем им ещё в такой глуши заниматься? Снег убирать уже не надо, огород ещё не начался, интернетом пользоваться не умеют… Только и остаётся друг друга по кровати валять. Поясницу разотрут, суставы намажут — и вперёд. Почти битва титанов, но не совсем.
Толик представил описанную картину и скривился. Всё-таки прелести очень пожилых дам, коих он успел перевидать за это время, мало способствовали подъёму энтузиазма. Честно говоря, совсем не способствовали. Он на молодых-то почти не реагировал, выключая на работе истинную мужскую суть и влезая вместе с формой в образ специалиста своего дела. Взгляд его, профессионально-беспристрастный, отмечал не правильность черт или гармоничность телосложения, а венозную сетку, бледность кожных покровов и толщину жировых отложений — в общем, всё то, что превращало симпатичных женщин в безликих пациентов. Была ли тому виной проявившаяся с опытом насмотренность или рана, нанесённая Софочкой, до сих пор тянула и ныла внутри груди, думать не хотелось. Толик и не думал: просто жил, ел, спал и выходил на работу по привычному графику «сутки через двое».
— Лучше умереть на женщине, чем где-нибудь в курятнике. Достойная смерть, я считаю.
— Да ты романтик… Только слава твоя в последнее время померкла и больше не сияет звездой на небосводе нашего райцентра. Всё убиваешься?
— Вот ещё! — Толик нахмурился и надулся, как воробей. — Было бы из-за кого.
— Ну-ну, — так же безучастно отозвалась Александра Ивановна и замолчала, неотрывно глядя в окно, за которым в темноте чернел массив леса и белел нерастаявший снег.
Весна пришла, прихватив с собой тёплые дни и оставив для контраста морозные ночи, поэтому вступление её в права несколько затянулось. Утром подмёрзшая грязь начинала оттаивать, превращаясь к обеду в непролазную топь. Толик каждый раз с замиранием сердца ждал, что их старенькая машинка начнёт беспомощно прокручивать колёса где-нибудь посередине шикарной лужи на раскатанной тракторами дороге, и ему придётся выходить прямо в грязь и соответствовать образу настоящего мужчины — готового прийти на помощь, сильного и… заляпанного жидкой глиной с головы до ног. Но время для подвига пока не наступило.
— У вас случилось что-то, Александра Ивановна? Какая-то вы печальная.
Рысь пожала плечами и ответила не сразу. Когда она заговорила, голос её звучал непривычно серьёзно и глуховато.
— Нет, не случилось. Ничего конкретного уж точно… Просто устала. Надоело всё. Каждый день одно и то же.
Толик мог бы возразить и даже привести примеры вроде тех, что вчера был выходной, а завтра будет отсыпной. И в этот раз на вызовах никто не умер (смена ещё не кончилась, и он мысленно постучал по дереву, чтобы не сглазить), даже ни одного пациента в стационар не отвезли — просто мотались туда-сюда, делая уколы и ставя капельницы. Чем не разнообразие? Но в глубине души он понимал, что его недолгий опыт не может сравниться с десятилетним стажем работы начбригады, когда в веренице дней и ночей перестаёшь различать даты и смену времён года. А, может, и лет…
— Это у нашей Рыськи весенняя хандра активировалась, — выкрикнул Василич с водительского места. — Сейчас она будет ныть, кукситься и поглощать сладкое пакетами. А как день рождения встретит, так её сразу отпустит. Буквально за пару суток. У неё каждый год так, да, Саш? Тонкая душевная организация прекрасного пола, надо понимать.
Александра Ивановна издала невнятный звук, похожий одновременно на бульканье, кваканье и крик вороны, но ничего не ответила.
— Да ладно тебе, все свои, — Василич оценил обстановку через зеркало заднего вида. — А Толик вовсе может взять бразды правления в надёжные руки, пока ты предаёшься тоске.
— Ещё чего, — чуть слышно отозвалась Рысь куда-то в оконное стекло, — я ему не настолько доверяю.
— А когда у вас день рождения, Александра Ивановна?
— Через две недели, — ответил вместо неё водитель, — двадцать третьего. Барашка наша Саша, самый что ни на есть огненный овен. Как выскочит, как выпрыгнет, пойдут клочки по закоулочкам…
Толик только-только пережил международный женский день и до сих пор с содроганием вспоминал, как его, почти единственного мужчину из младшего звена, чуть не разобрали на сувениры воодушевлённые поздравлениями дамы. Начальница у него, правда, не совсем стандартная представительница слабого пола, но тоже женщина, как ни крути. И несмотря на всю браваду и стойкость, нуждалась в заботе и внимании, как все остальные. Наверное…
— Ничего я не выпрыгиваю, — обиженно отозвалась Рысь, — просто у меня подвижная нервная система. Очень подвижная и очень нервная.
— Может, вам курс магния проколоть? — осенило Толика. — Со всем уважением… Вы сами говорили, что внутримышечные инъекции у меня хорошо получаются. Весна, авитаминоз, стресс, опять же, хронический. Надо поддержать организм в сложный период.
Он ожидал гневной отповеди, но вместо этого Александра Ивановна всё так же безучастно проговорила:
— Спасибо за предложение. Я подумаю.
— И вообще, вы когда в отпуске последний раз были?
— Не помню.
— Последние три года пашет без выходных и отпусков, — опять подал голос Василич. — Даже если простынет, дома не сидит. Таблетками закинется — и айда на работу. Наша бессмертная пони. Ругать её некому, меня она не слушает. Вся надежда на тебя, Толя.
От свалившейся ответственности перехватило дыхание. Одно дело, помочь по-дружески сотруднице на работе, но совсем другое, когда это была не просто коллега, а целая начальница, да ещё на восемь лет старше и со сложным характером.
— Ну, — Толик нащупал в кармане пакет с кофейными леденцами, — если обстоятельства того требуют, то я не против. Схожу к Михаилу Александровичу и потребую предоставить Александре Ивановне ежегодный отпуск, раз уж она сама сейчас не в состоянии.
— Ага, и будешь в одиночку на вызовы кататься.
— И буду, — он сел ещё ровнее. — День рождения ваш отметим, на учёбу съездим — и сразу начну. А вы в отпуск пойдёте. Хотя бы на неделю.
Последняя фраза вышла не слишком воодушевлённой, потому что работать самостоятельно было страшновато, но прятаться всё время за хрупким женским плечом казалось ему неправильным. Когда-то же надо начинать быть надёжным и ответственным. Мужик он в конце концов или кот чихнул?
Глава 2
— И вообще, — в памяти всплыли когда-то прочитанные факты, — период перед днём рождения — самый сложный и тяжёлый в году, если верить эзотерическим учениям.
— А если не верить? — Александра Ивановна с хрустом разгрызла предложенный леденец и взяла из пакета следующий.
— Тогда можно поискать во всём этом рациональное зерно. Вы же сами мне говорили, что в полнолуние агрессия у людей возрастает. И психические заболевания обостряются. Это правда, если судить по карточкам вызовов в эти самые дни. Ночи, — поправил он сам себя и продолжил так же вдохновенно вещать, воспользовавшись возможностью высказаться, когда его не прерывали. — Так вот, тут примерно такая же закономерность, но суть её заключается в запасе жизненных сил конкретного человека.
Рысь вздохнула так громко, что Толику на секунду сделалось совестно загружать уставшего человека информацией в час ночи, но молодой задор и желание показать себя с лучшей стороны заставили продолжать, несмотря на скепсис начбригады. Александра Ивановна в него столько знаний и умений вложила, что хотелось отплатить ей тем же, пусть и в меньшей степени.
— Каждый год, в день рождения, мы как бы заново рождаемся…
— Ну нифига себе, — протянула Рысь, — моей покойной матушке в ближайшем будущем предстоят тридцать первые по счёту роды. Считаешь, стоит подать заявление на присвоение ей звания матери-героини? Посмертно, но для Вселенной это такая мелочь…
— Ну что вы передёргиваете, Александра Ивановна? — с энтузиазмом возразил Толик. — Вы сначала выслушайте до конца, а потом уже задавайте вопросы.
— Вот как? Что ж, вещай, учитель, я внимаю.
Можно было бы попенять начальнице на издевательский тон или вообще обидеться, но живые реакции непривычно тихой Рыси чётко указывали на то, что он был на правильном пути. Если человек грустил, самый простой способ вывести его из состояния апатии — это развеселить или хотя бы попытаться расшевелить разговорами.
— Так вот, в свой день рождения мы заново рождаемся и получаем годовой запас жизненных сил сверху.
— С потолка падает? Ни разу такого не было. Как-то ты, Толя, неправильно вещаешь, не по науке.
— Если что-то нельзя потрогать руками или увидеть глазами, не значит, что этого не существует.
— Ну, с этим соглашусь, — в рот отправился следующий леденец. — Газ не видно и не слышно, но он есть.
— Вот именно! С энергией то же самое. Мы её получаем и в течение года расходуем, кто-то быстрее, кто-то медленнее. Но к концу её обычно остаётся совсем мало, и человек может чувствовать себя плохо или, как вы, хандрить. А в день рождения запас пополняется, вновь возвращая интерес к жизни, активность и бодрость.
— О, прикольный способ. И до сих пор не запатентован, кстати. Не теряйся, Толя, беги регистрируй. Ещё никто не догадался лечить апатию, депрессию и невроз днями рождения. Шнобелевскую премию за открытие получишь, зуб даю.
— Если вы продолжите грызть леденцы, зуб точно отдать придётся, — не растерялся Толик, — а то и два. На то они и леденцы, чтобы их сосать, а не жевать.
— Тебе срочно надо налаживать личную жизнь, Толя. До того тебя одиночество довело, что начинаешь указывать начальству, как правильно конфеты есть. Что дальше? Решишь, что я слишком быстро снимаю куртку и велишь делать это под музыку? Учти, я в этом плане вообще неизящная — мне медведи в детстве все ноги по три раза оттоптали, танцевать совсем не умею.
Василич, до этого времени слушавший их перепалку молча, не выдержал и рассмеялся.
— Давай, Толя, жги, — подбодрил он фельдшера. — Глядишь, и вытянешь Сашу из печали оживлённой беседой.
— И ты туда же, — Рысь скрестила руки на груди, — потосковать спокойно не даёте. У меня, может, прощание с очередным прожитым годом и уходящей молодостью. Я девушка, мне можно.
— Да мы только за, Санечка. Грусти, сколько хочешь. Сейчас возле магазина остановимся, и я тебе шоколадку куплю.
— С орехами. Фундук или миндаль.
— Как скажешь, — кивнул водитель, — хорошему человеку вкусной шоколадки не жалко.
— Вот только магазин придётся отложить на неопределённое время, — начбригады посмотрела на пискнувший сигналом планшет. — Вызов поступил. Село Углище, падение с высоты.
— С большой? — уточнил Толик. В близлежащей округе высотных зданий не было, максимум, три этажа — и это давало надежду на благоприятный исход.
— С водонапорной башни.
— Ого… Это же высоко, получается.
— Смотря на какую высоту залез. Но признаки жизни на момент вызова присутствовали.
С недавних пор в Мелкозадонском районе был введён в обиход электронный документооборот. С лёгкой руки Михаила Александровича — эффективного менеджера и по совместительству главврача. Денег в оснащение было вбухано немеряно, потому что пришлось полностью обновлять компьютерную сеть, обучать специалистов и закупать планшеты. Какими путями ему удалось выбить у города и заложить в бюджет эту сумму, рядовым медикам не докладывали. Но теперь вместо привычных звонков по телефону каждая бригада получала вызовы на планшет и туда же вносила данные.
И всё бы было хорошо, если бы интернет дотягивался своими волнами до всех уголков района и им не приходилось наматывать лишние километры по причине задержки сигнала. Как сейчас, например. Вызов дошёл до них, когда они уже подъезжали к райцентру, покинув мёртвую зону покрытия в низине. Что произошло с пострадавшим за эти десять минут пропавшего впустую времени, им ещё предстояло выяснить.
Вторым минусом внедрения современных технологий оказалась двойная работа, потому что бумажные карточки никто не отменял и отменять не собирался. В общем, благое вроде бы дело на практике обернулось дополнительными трудностями и увеличением нагрузки.
Сорвавшийся с башни бедолага дождался их живым и относительно бодрым. Когда они подъехали, он со слезами на глазах просил прощения у такой же заплаканной женщины, сидевшей рядом с ним прямо на земле.
— Что случилось?
Толику без расспросов было понятно, что состояние пострадавшего оставляло желать лучшего. Неудобная поза чётко указывала на то, что своим телом он больше не владел.
— Ой, — дама махнула рукой и отвернулась, как будто ей было стыдно, — поругались мы с ним. А он сказал, что жить без меня не может, из дому выбежал и на башню полез.
— Напугать хотел, — буркнул пострадавший. — А оно мокрое после дождя, скользкое… Не удержался и сорвался.
— С какой высоты? — спросил Толик, глядя на башню.
— Немного до середины не долез. Я увидела, закричала, чтобы перестал дурить и слезал, а он мне палец показал и вниз полетел…
У Александры Ивановны было такое нечитаемое выражение лица, что Толик порадовался её хандре и вялости. Будь она полна сил и язвительности, могла бы не сдержаться и высказалась — если не прямо на месте, то в машине уж точно. Но сегодня она просто склонилась над неподвижно лежавшим мужчиной и спросила:
— Что беспокоит?
— Двинуться не могу. Только руки немного шевелятся, а ног вовсе не чувствую.
— Ясно, — Рысь нахмурилась. — Толя, давай носилки. А вы пройдите по соседям и приведите парочку покрепче, надо будет пациента до машины донести.
— Это что, получается, он теперь совсем-совсем инвалидом останется? — женщина прижала испачканную грязью ладонь к лицу. — И ходить не сможет?
— Все прогнозы преждевременны. Сейчас нужно доставить его в больницу и провести обследование. Мы можем оказать только первую медицинскую помощь. И транспортировку.
Пока пострадавшего перекладывали и фиксировали, пока загружали и везли в стационар — с превеликой осторожностью, будто фарфоровую вазу эпохи Мин — всё это время Александра Ивановна сидела молча и мрачно смотрела куда-то в пол, предоставив фельдшеру возможность самостоятельно командовать парадом.
— Вы расстроились, Александра Ивановна? — спросил Толик, когда пациента наконец выгрузили и они отправились на другой вызов.
— Нет, не расстроилась. Наоборот. Хотелось обоим добавить кулаком по головам, но пришлось сдерживаться.
— Да ну, чего вы? Будто в первый раз… Такое было, есть и будет…
— Да, — ответила Рысь и опять уставилась в окно, — глупость человеческая бесконечна*.
*Цитата принадлежит Альберту Эйнштейну и в оригинале звучит так: «Только две вещи бесконечны — Вселенная и человеческая глупость, хотя насчёт Вселенной я не уверен». Рысь умная.
Глава 3
— Можно подумать, вы сразу разумной родились. Сами рассказывали, что в детстве дурили и по заднице получали.
— Сравнивать ребёнка и взрослого человека неэтично, Толя, — степенно ответила Рысь. Как будто не с напарником по бездорожью тряслась, а в приёмной президента ожидала аудиенции. И откуда только всё взялось…
— А нос Михаилу Александровичу сломали уже в совершеннолетнем возрасте…
— И поняла, что так делать нельзя. Вот ты, например, сейчас изо всех сил пытаешься вывести меня на эмоции, но я не поддаюсь и сохраняю спокойствие. А другой бы на моём месте давно послал тебя в пешее эротическое или вообще язык в глотку затолкал… Тебе только дай поболтать, фонтан до конца смены не заткнётся.
— Ну, знаете, вот сейчас было обидно, — насупился Толик. — Я к вам со всей душой — поддерживаю, развлекаю, кормлю конфетами… А вы даже в угнетённом состоянии остаётесь такой же букой, как раньше. Так что не надо тут про высокие материи заливать. Всё равно не верю!
— Тебя никто не просил, — прозвучало в ответ, вбивая окончательный клин между напарниками. Ненадолго, максимум до следующей смены, потому что Рысь была вспыльчива, но отходчива, а сам Толик долго обижаться не умел. Он даже к Софочке, которая бросила его молча и неожиданно, не испытывал негатива, потому что со временем понял, что невозможно приказать сердцу любить. И признал, что все-все, кто предупреждал его о ветрености бывшей соседки и несерьёзности их отношений, оказались правы.
Да, было хорошо и сладко, но всё закончилось, даровав ему бесценный опыт вместе с пожизненным иммунитетом к замужним и разведённым женщинам. И несерьёзным связям на одну ночь. Теперь только равноправные, честные, открытые отношения, в которых всё просто и понятно как дважды два… Дело оставалось за малым — встретить ту чудесную девушку, которая позарилась бы не на молодое мужское тело, а заинтересовалась ранимой душой сельского фельдшера с небольшой зарплатой и съёмным жильём.
Короче говоря, не было у него никого после Софочки. И не предвиделось. Потому что вновь вступать в безнравственную связь ради удовлетворения плотских инстинктов Толик не хотел, но ничего другого дамы-коллеги из больницы ему не предлагали. А с остальными местными жителями все контакты сводились к оказанию медицинской помощи «по-соседски». Именно сейчас, оставшись в одиночестве, он стал лучше понимать Александру Ивановну и её стремление к одиночеству: в этом ограниченном социуме практически невозможно было найти себе пару.
В общем, личная жизнь у него закончилась, едва начавшись, и единственным партнёром для совместного сна теперь являлся Борис, который не гнушался разделить ложе с хозяином без всякого на то согласия с его стороны. Толик поначалу пытался вычёсывать рыжие бока и мыть грязные лапы, но бойцовый уличный кот быстро разъяснил ему, что подобные процедуры лучше оставить для городских кошачьих неженок, а он, как истинный хищник, должен всегда быть космат, пылен и естественен.
Когда они вернулись обратно в больницу и между вызовами выдалась передышка, Толик решил провести свободное время не в комнате отдыха, где недовольная жизнью Александра Ивановна заливала полкружки сахара крепким кофе, а на улице, дыша свежим воздухом и проветривая голову от негативных вибраций начальницы. Ну надо же, чего выдумала — хандрить! Как бы сказала тёть Лида, корову ей надо, а лучше двух, чтобы времени на ерунду не находилось. Тогда бы уставала, как миленькая, и сил на оскорбление подчинённых, которые не могли ответить тем же по причине субординации, у неё не оставалось.
Мартовская ночь не радовала теплом и красотой пейзажа. Посередине внутрибольничного двора раскинулась огромная лужища, рябью на тёмной поверхности напоминая неспокойные воды большого водоёма. В воде фрагментами отражалась половинка луны, то показываясь, то исчезая в волнах. Толик поёжился от налетевшего ветра и общей промозглости атмосферного воздуха — и решил зайти внутрь. Не съест же его начбригады, если он тихо-мирно посидит на диване, смиренно удерживая язык за зубами?
— Вы, что же, Анатолий Борисович, пополнили ряды безответственных курильщиков? — администратор осуждающе покачала головой. — Ай-ай-ай, как нехорошо. А ведь таким хорошим молодым человеком были, когда приехали. Это Василич вас дурной привычкой заразил?
— Я не курю, — сухо отозвался Толик на ходу и не сбавляя шага направился в сторону комнаты отдыха. Рыси внутри не оказалось, и он с облегчением разулся и вытянулся на диване, подложив руку под голову и накрыв глаза ладонью от света. Спать не хотелось, но спонтанная мысль притвориться спящим трусливо прокралась в голову и как-то сама собой реализовалась.
— Вставай, сэнсей! — его не слишком аккуратно потрясли за плечо. — Роженица вызывает Толика и просит проверить раскрытие.
— А? Чего? — испуганно вскинулся он. — Что такое?
— Пациентка, говорю, рожает, пока ты тут спишь. Вставай и поехали.
Толик резко вскочил и покачнулся от возникшего головокружения.
— Э, нет, в обморок падать пока рано, мы ещё до места не доехали, — Александра Ивановна сарказмировала, и пришлось сделать вид, что он ничего не слышал. Не хотелось ответной грубостью спровоцировать новый выброс едкой язвительности. Когда Рысь была в плохом настроении, её отрицательные качества переходили в разряд гипертрофированных, оттого выносить её присутствие становилось почти невозможно.
Ничего… Толик взглянул на часы, показывающие почти три часа ночи, и порадовался, что до конца смены осталось совсем немного. А дальше начбригады пойдёт домой, выспится и опять обретёт нормальный человеческий вид. Надо будет собраться с духом и нанести визит главврачу, чтобы вытребовать ей заслуженный отдых. Сначала пусть Александра Ивановна в отпуск идёт, а следом за ней Толик.
Схватки у первородящей были редкими и несильными, но она орала так, что от её воплей закладывало уши.
— Дайте, дайте ей что-нибудь! — проявлял участие будущий отец, поддавший для храбрости и хаотично перемещавшийся по комнате, пока Рысь осматривала его жену. Толик тоже мог провести осмотр, но напарница его опередила, почуяв вещим пером, что накалять и без того нервную обстановку не следовало.
— Привезём в стационар, и там дежурный врач решит, как именно вести роды.
— Но ей больно! Разве вы не видите?
— Боль в схватках обусловлена физиологическим процессом и является стандартной реакцией организма на сокращение мышц, — невозмутимо отозвалась Александра Ивановна. — В такие моменты лучше всего не напрягаться и кричать, а постараться расслабиться и принять происходящие процессы с пониманием. Обычно облегчить боль помогает массаж и словесная поддержка.
— Вы врачи и должны помочь!
— Именно этим я сейчас занимаюсь. С вашей супругой всё в порядке. С ребёнком тоже. Можно ехать. Сумка у вас собрана? — обратилась она к пациентке, но та вместо ответа опять закричала, побуждая мужа действовать. Он подскочил к Рыси и заорал:
— Сделайте ей укол! Быстро! Или… Или я буду жаловаться!
Толик вклинился между ними, закрывая собой Александру с укладкой, и его появление несколько охладило пыл будущего отца.
— Как она до больницы терпеть будет? А вдруг родит прямо в дороге?
— Не родит, — Рысь посмотрела на лежавшую роженицу. — Мы едем или как?
Муж потащился за ними и пытался забраться в машину, чтобы сопровождать любимую в больницу. Толик аккуратно, но крепко взял его за локоть и оттеснил назад, не позволяя реализовать задуманное. Им только пьяного в салоне не хватало для полного комплекта.
— Я тоже поеду! — вновь закричал он. — Неизвестно, что вы ей делать будете! Я должен знать, что с ней всё в порядке!
И вновь схватился за дверь, которая и без его неуклюжих хватаний еле держалась на месте.
— Толя, вызывай полицию, — всё так же спокойно произнесла Рысь, — Скажи, мужчина в состоянии алкогольного опьянения препятствует транспортировке роженицы в больницу. А мы подождём, пока подъедет наряд.
— Дим, ну чего ты, — до неё наконец-то дошло, что пьяные вопли не тянули на проявление заботы, — нормально всё. Домой иди. Я позвоню…
— Сразу бы так, — проворчал Толик, закрывая дверь. В этот раз у него не возникло привычного сочувствия к страдающей будущей матери. Наоборот, хотелось поскорее выгрузить её в приёмном покое и больше никогда не видеть.
Наверное, трепетное сердце молодого специалиста начало обрастать бронёй опыта и терять чувствительность. Плохо это или хорошо, сказать было сложно, но он сел на своё место и весь обратный путь таращился в окно, впервые за месяцы работы не предложив роженице помассировать поясницу и не отвлекая от боли разговорами. Не хотелось…
Глава 4
— Именно в родах проявляется истинная суть женщины, — философствовала Рысь, когда они ехали на следующий вызов. — Как ни скрывай характер, под влиянием страданий всё напускное улетучивается, показывая то, чем наполнено нутро. Фигурально выражаясь. Изнутри-то все беременные одинаковы. А ведут себя по-разному: кто-то кричит, кто-то матерится, кто-то мужика своего проклинает и обещает больше ни-ни… Встречаются такие венценосные особы, которые к медикам относятся, как к обслуге, и требуют особого обхождения. А есть девчонки, как дети — зовут мамочку, чтобы та утешила, поцеловала и всё прошло. Ещё бывают спокойные и невозмутимые. Такие кремни, что можно позавидовать их выдержке. Они боль переносят молча, без криков и валяний по полу.
— А что, и такое случается?
— Болевой порог у всех разный. Психика тоже… Я на практике и во время ординатуры разного насмотрелась — так это всего недолго длилось. А те, кто в профессии многие годы, могут мемуары писать: с изложением сложных случаев и описанием психологических типов.
— Мне кажется или вы скучаете? Хотели бы вернуться в профессию? Ну, не на скорой работать, а по профилю, в роддоме.
Отражение Сашиного лица в оконном стекле поморщилось, и она нехотя произнесла:
— Не знаю… Не думала об этом. В любом случае, мой поезд давно ушёл и навыки утеряны, — она коротко хохотнула. — Привыкли руки к топорам…
— Да ну, было бы желание, — не согласился Толик. — Поучиться, конечно, придётся, квалификацию повысить, но всё возможно, если вы того захотите.
— Да не хочется, Толя. Там каждый день одно и то же: животы, промежности, младенцы. А тут какое-никакое разнообразие…
— Ага, пьяные вызовы, высокое давление или кому-то что-то привиделось, поэтому он решил вызвать скорую и показать им вскочивший прыщик. Очень интересно и занимательно. Особенно ближе к утру.
Сейчас их как раз отправили на похожий вызов. По крайней мере, информация, переданная им дежурным администратором, не выглядела чем-то угрожающим. Бригаду вызвала немолодая женщина, которая не смогла разбудить такого же пожилого мужа, поэтому забеспокоилась и позвонила в скорую.
— Приедем и назад развернёмся, это точно, — разговорился Толик, забыв про недавние обиды. — Перебрал вечером и теперь спит беспробудным сном, а к нашему приезду проснётся, чтобы сходить в нужник… А мы туда уже полчаса едем, и обратно придётся столько же.
Рысь энтузиазм подчинённого поддерживать не стала, а просто ткнула ему в лицо планшетом.
— Про алкогольное опьянение ничего не сказано.
— Конечно! Они всегда так делают, потому что знают, что скорая может не приехать. Вот увидите, так и будет! — закончил он и кивнул, соглашаясь со своими словами.
— Посмотрим, — меланхолично отозвалась Александра Ивановна, — всякое может быть. Пока не приедем и не осмотрим пациента, нет смысла делать прогнозы, ты же знаешь. Потому что они имеют свойство сбываться с точностью до наоборот.
И ни упрёка в непрофессионализме, ни грозного окрика «не каркай» не досталось ему в этот раз от начальницы. Толик прикусил язык и хранил молчание до пункта назначения.
На улице было темно, как в склепе. Что такое склеп, он представлял смутно, но промозглая сырость и непроглядная тьма ощущались сейчас именно таким образом. Вяло перебрехивались собаки по обеим сторонам улицы, не торопясь вылезать из будок и приветствовать служебную машину дружным многоголосым лаем. В нужном доме горел свет, и калитка была гостеприимно распахнута.
— Вы уж не обессудьте, — хозяйка встретила их извинениями, — но странное что-то с Юрой творится. Беспокоюсь я, как бы чего серьёзного не оказалось…
— Что случилось? — Рысь безропотно надела предложенные бахилы, и Толик последовал её примеру.
— С вечера всё нормально было, как обычно. Последние известия по телевизору посмотрели, чаю выпили и спать легли… А я часа в два проснулась, чтобы в туалет сходить, и слышу, что Юра храпит как-то странно… Нет, он, бывает, похрапывает, но по-другому, негромко и изредка. А тут прямо как паровоз, будто у него мотор внутри. Я его толкаю, мол, Юра, проснись, да повернись на бок — а он ноль внимания.
Их провели в спальню, освещённую соляной лампой. Жилище выглядело чистым и опрятным, сама хозяйка — добродушной и искренне переживающей. Толик отчётливо ощутил болезненный укол совести и в сотый раз пообещал себе прикусывать язык, когда тому хотелось бездумно поболтаться в ротовой полости и породить какое-нибудь глупое сочетание звуков… Неужели накаркал?
Упитанный мужчина с приличными залысинами лежал на спине и храпел. Действительно, очень громко, с усилием втягивая и выпуская воздух.
— Включите свет, пожалуйста, — попросила Рысь и первым делом подняла больному веки, проверяя реакцию зрачков на свет. А затем кивнула фельдшеру, приглашая того присоединиться к осмотру.
Разная форма зрачков — один сжатый, другой расширенный — лучше слов сказали, что случай им достался тяжёлый. Начбригады пока молчала, проводя положенные по стандарту процедуры, но более-менее опытный в скоропомощных делах Толик уже примерно знал, что придётся писать в карточке вызова.
— Геморраш, — чуть слышно шепнула ему Александра Ивановна и уже громче произнесла: — Он у вас давлением мучается?
— А как же? — закивала хозяйка. — Артериальную гипертензию ему выставили, уже несколько лет на таблетках.
— Сейчас прокапаем и повезём в стационар, чтобы там ему оказали помощь.
— А что, серьёзное что-то?
— Похоже на инсульт, но точный диагноз будет известен после обследования.
Можно сказать, Рысь не соврала, скрывая истинное положение дел. Она просто не стала уточнять, что пациент впал в кому, чтобы не шокировать и без того испуганную жену. Та замерла и лишь растерянно переводила взгляд с одного медика на другого.
— Сумку соберите и документы. И ещё хорошо было бы найти соседей, которые помогут нести носилки.
Слова Александры Ивановны вывели её из ступора, и она бросилась выполнять указания, семеня и переваливаясь с ноги на ногу. Рысь изобразила, как застёгивает себе рот на молнию, молчаливо обращаясь к Толику, и после его кивка вернулась к наблюдению за пациентом. Тот всё так же храпел, не подавая иных признаков жизни, и правая сторона его лица теперь отчётливо расслабилась, обвисая. Признаки поражения головного мозга проявлялись всё больше.
Когда помощники выносили носилки из дома, их прервал негромкий, но отчаянный крик хозяйки:
— Ну куда? Куда вы его ногами вперёд! Разверните! Головой, головой выносите. Живой же человек.
Мужики замешкались и принялись неуклюже разворачиваться в тесном пространстве прихожей, не вписываясь в стены и тревожа пациента ненужной тряской. Александра Ивановна вмешалась, твёрдой рукой корректируя действия и задавая направление, и буквально тридцать секунд спустя носилки благополучно покинули дом, чтобы загрузиться в машину.
— Что, всё так плохо? — спросил Толик, не уверенный в том, что верно истолковал невербальные знаки начбригады.
— До стационара довезём, — Рысь обронила скупые три слова и замолчала.
— А потом?
— А это уже не наша забота.
— Да… Да как вы можете быть такой бессердечной! — возмутился Толик. — Человеку плохо, а вы говорите, что это не ваша забота.
— А чья, Толя? Или у тебя в кармане завалялась волшебная палочка, которая может оживить человека, который сейчас на грани? У меня точно нет, — она засунула руки в карманы. — Леденцов тоже. Закончились. Поделись по-братски, а…
— Да вы вообще о чём-нибудь, кроме еды, можете думать, когда рядом находится пациент в тяжёлом состоянии?
— Конечно, могу. О том, что мне надо в туалет и поспать. Нормальные желания живого человека, который добросовестно выполняет свою работу. У тебя опять приключился приступ человеколюбия, Толя? Что же ты даму в схватках не приголубил и массажем не расслабил, м? Такой же страдающий пациент, но в отличие от, — она кивнула на неподвижное тело, — собирающийся не умирать, а привести в этот мир новую жизнь… Ты какой-то сегодня странный, честное слово. Найди уже себе кого-нибудь и потрахайся, чтобы мысли из верхней головы утекли в нижнюю. А то с тобой стало сложно взаимодействовать. Раньше ты хотя бы просто тупил, а сейчас ворчишь как старый дед. Ужас…
Глава 5
К утру подморозило, и Толик уставшим, но резвым зайцем доскакал до дома почти по прямой, не огибая по краешку особенно большие грязевые ванны. Свежий воздух бодрил и ощутимо холодил щёки, заставляя поглубже кутаться в ворот куртки и сожалеть о том, что накануне он не додумался взять с собой перчатки.
Рабочий и скотоводческий день давно начался. На улицах не было видно детей или взрослого населения, лишь редкие пенсионеры желали здоровья фельдшеру, направляясь по своим делам: в магазин или в церковь. Толик шустро перебирал ногами, не останавливаясь и не желая вступать в беседы, потому что после напряжённой суточной смены в организме оставались только два желания: поесть и поспать. И откладывать их из-за пустой болтовни со скучающими местными жителями он не собирался. Запас человеколюбия за прошедшую ночь оказался вычерпан до дна.
На последний вызов ехать пришлось не очень далеко, всего-то километров пять по асфальту и ещё парочку по грунтовке. В доме — не слишком современном, но и не в старой избе — проживала семья из трёх человек: мамы, папы и ребёнка полутора лет. Причина вызова оказалась привычной, даже банальной для такого возраста — малыш плохо себя чувствовал, задыхался и был вялым. В холодный период вирусные и простудные заболевания терзали людей с удвоенной силой, а маленьким человечкам с ещё неокрепшим иммунитетом доставалось особенно сильно.
— Обструкция, — доложил Толик после прослушивания и осмотра горла, — сатурация низкая. Дыхательная недостаточность.
Он уже научился держать лицо и контролировать тремор рук, но в случаях с невзрослыми пациентами волнение всё равно прорывалось наружу пересохшим горлом и частыми сглатываниями.
— Какой вес у ребёнка? — уточнила Рысь, извлекая небулайзер из укладки.
— А вам зачем? — спросила мать, за спиной которой группой поддержки маячил отец.
— Чтобы рассчитать верную дозу для инъекции и ингаляции, — Александра Ивановна держала каменное лицо, как родное. — Сколько весит ребёнок?
— Не надо никаких уколов, — так же ровно ответила мать. — И ингаляций тоже не надо.
Толик бросил на Рысь быстрый взгляд, чтобы понять, как действовать дальше, но она решила продолжить беседу самостоятельно и медленно, как слабоумным, начала разъяснять:
— Организм вашего сына испытывает кислородное голодание, и без медикаментозной помощи ситуация может ухудшиться. Вплоть до летального исхода.
— Мы не признаём современную медицину и лечимся исключительно гомеопатией, — торжественно высказался глава семейства и замолчал. В комнате стало тихо, слышно было лишь свистящее дыхание больного, да шум холодильника в кухонном помещении.
— А скорую вы тогда зачем вызывали? — не выдержал Толик.
— Давайте мы подпишем отказ от лечения. Но колоть неизвестную химию ребёнку не позволим.
— Да он умрёт через несколько часов! — почти выкрикнул фельдшер. — Вы вообще соображаете, что делаете?
Рысь нахмурилась, призывая подчинённого к порядку, и взяла переговоры на себя.
— Если не хотите, чтобы лечение оказывалось на дому, можем отвезти вас в стационар. Вы с ребёнком поедете? — она посмотрела на женщину. — Собирайте сумку и будем выдвигаться. В такой ситуации действительно каждая минута на счету.
Мать обернулась, ловя взгляд мужа, и чуть менее уверенно произнесла:
— Нет, в стационар мы тоже не поедем.
— По какой причине?
— Мы предпочитаем лечиться народными средствами, — вновь высказался папа. — От промышленных лекарств возникает аллергия, дерматит, астма и даже рак. Такой судьбы для нашего сына мы не желаем.
Впору было побиться головой о стол — и Толик бы побился, если бы это помогло сдвинуть ситуацию с мёртвой точки. Он, конечно, слышал и читал о повёрнутых на радикальном ЗОЖе сыроедах и прочих чудаках, но с реальными представителями этого течения встретился впервые. С таких станется заниматься закаливанием ребёнка, кидая его в снег или обливая холодной водой на морозе. Ладно, взрослые люди со своими тараканами, которые не расползались дальше стен дома, но беззащитные и зависимые от них дети, не имеющие ничего против авторитета родителей — это уже явный перебор. Говоря юридическим языком, преступление в отношении заведомо беспомощного существа.
— Смотрите, — Рысь выпрямилась во весь немалый рост и сразу стала выглядеть внушительнее, — тут возможны два варианта. Первый — мы оказываем ребёнку неотложную медицинскую помощь и затем отвозим его с родителем в стационар для дальнейшего лечения и наблюдения. Второй — мы в присутствии полиции оказываем ребёнку неотложную медицинскую помощь и затем отвозим его в стационар, но уже без родителей, потому что с ними будут работать правоохранительные органы.
Она дождалась, пока смысл сказанного дойдёт до обоих, и повторила свой вопрос:
— Какой у ребёнка вес?
— Десять килограммов, — быстро проговорила мама.
— Я не даю разрешения, — вновь начал отец, но Александра Ивановна больше не обращала на него внимания, занявшись подготовкой небулайзера и кивнув Толику на шприцы. Согласия одного родителя было достаточно.
Пока они везли ребёнка с матерью в стационар, внутреннее негодование в Толике немного улеглось, но недоумение всё равно осталось.
— Александра Ивановна, ну почему так? — задал он мучивший его вопрос, когда они сдали карточки и передали пост сменной бригаде.
— Потому что кому-то хочется быть исключительным, — опять философски заметила Рысь, — не имея для этого никаких предпосылок: ни харизмы, ни талантов, ни способностей к чему-либо. Видел, сколько снега у них во дворе? Всю зиму не чистили, протаптывали маленькую тропочку, чтобы пройти можно было. Для того, чтобы взять лопату в руки и облагородить своё жилище, мозгов много не требуется… Но это же сложно и надо шевелиться. Проще объявить себя адептом снежных сугробов и ничего не делать.
Если именно такое разнообразие имела в виду начальница, говоря, что на скорой работать нескучно, то Толику подобные демонстрации альтернативного мировоззрения совсем не нравились. Вместо того, чтобы выполнять положенную работу: лечить и помогать — приходилось тратить время на уговоры, увещевания и устрашения… Какой-то криминальный Новотишинск, а не тихий-спокойный райцентр на краю мира, честное слово.
В теть Лидиной четвертинке было тепло и почему-то пахло горелым.
— Тёть Лида, — позвал её Толик и повторил ещё раз, но уже громче: — Тёть Лида, вы дома?
Ответом ему была тишина и мявки хозяйской кошки, которая обтирала ноги и заглядывала в глаза.
— Где твоя хозяйка? — спросил у неё Толик, разулся и обошёл жилище, заглянув на всякий случай в подпол, чулан и даже на чердак. Неугомонной бабульки нигде не наблюдалось. Странно… В это время она всегда находилась дома, поджидая квартиранта с завтраком и запасом накопившихся за сутки новостей.
— Тёть Лида! — он наведался в сенник, затем к козам и поросёнку, переполошив петуха и несушек до нервного кудахтанья, но хозяйку обнаружить не смог. Да куда она подевалась?
В бане было тихо, холодно и темно; в дровянике молча высились поленницы с одиноко стоявшим круглым куском ствола, на котором кололи растопку; в сарае, где хранились всякие хозяйственные приблуды, тёть Лида тоже отсутствовала.
Толик заглянул в туалет и обошёл дом со стороны своей четвертинки, проверяя, не горел ли внутри свет.
— Тёть Лида, — выкрикнул он максимально громко, и со стороны огорода до него донеслось слабое:
— Толя…
Глава 6
Пропажа обнаружилась в огороде среди пустых грядок. Тёть Лида лежала на боку, приподнявшись на локте и глядя в сторону приближавшегося Толика; её одежда и лицо были испачканы грязью. Снег уже сошёл, напитав землю водой, которая за ночь замёрзла и схватилась твёрдой бугристой коркой. Теперь же, под действием тепла тела, верхний слой оттаял, оставив следы на хозяйке — видимо, лежала она тут уже давно.
— Тёть Лида, — Толик подскочил к ней и присел, пытаясь по позе и внешнему виду вычислить причину падения, — что случилось? Где болит?
— Нога, — она указала на щиколотку и скривилась. — Пошла проверить, как тут дела обстоят, а под калошку ком мёрзлой земли попался, да так неудачно… Подвернулось в суставе, ни встать, ни ползти не могу — боль страшенная.
Толик потянул любимые тёть Лидины тёплые штанишки вверх, обнажая распухшую ногу, и осторожно ощупал место травмы. Ну ещё бы! Кто же ходит по замёрзшей земле в резиновых галошах? Хотелось поругать неразумную от всей души, но профессионал в Толике взял верх над квартирантом и просто соседом.
— Не подвернулось, тёть Лида, — сочувственно произнёс он, — перелом у вас. Сейчас скорую вызову и шину вам наложу. Сразу станет легче.
— Как скорую? — переполошилась она. — Я что, помираю? Не выдумывай, не надо никакую скорую вызывать. У меня там крупник в печи стоит, да сырники на сковороде. Поросёнку поставить надо и тебя накормить. Давай перевяжи по-правильному и встать помоги — авось, доковыляю. А там уж на стул обопрусь или присяду в случае чего... Мне валяться некогда, дела не ждут.
Почему-то пациенты преклонного возраста предпочитали верить кому угодно, но только не медицинским работникам. Более того, частенько ставили мнение специалистов под сомнение. Они делились рецептами настоек на мухоморах, покупали дорогостоящие БАДы от всего на свете, наслушавшись рекламы по радио, или вовсе отмахивались от дискомфорта в организме, как от чего-то малозначительного. Как сейчас тёть Лида, для которой еда на плите и поросёнок в сарае значили больше, чем боль в собственной сломанной ноге.
Что это было? Привычка отказывать себе ради комфорта других? Недоверие? Или банально недостаточное образование? Толик не в первый раз задавался этим вопросом, но до сих пор не нашёл на него ответа… Однажды ему пришлось стать свидетелем забавного случая, когда такая же немолодая женщина, споткнувшаяся на пороге и разбившая лицо, отказывалась пройти в машину скорой помощи, потому что ей надо было развесить выстиранное бельё. Смешно вспоминать, но им чуть ли не силой пришлось вытаскивать её из дома и потом всю дорогу слушать причитания и ворчливые сетования.
— Тёть Лида, ну что вы как маленькая? — попытался переубедить её Толик, слушая длинные гудки в трубке. — Тут даже обсуждать нечего, это я вам точно говорю. Или вы мне не доверяете? Надо ехать в больницу, чтобы там сделали снимок и наложили гипс. А вот потом уже можно будет ходить с помощью костылей. Света, доброе утро ещё раз. Это Анатолий Борисович, фельдшер. Да-да, нужна бригада. Соседка поскользнулась, упала и сломала ногу. Скорее всего, обе лодыжки. Да, состояние светлое, признаки шока отсутствуют. Да, на улице. Хорошо, ждём.
— Это что же, — возмутилась тёть Лида, — ты меня не послушал и скорую вызвал?
— Да, — просто согласился Толик, не желая вступать в дальнейшие перепалки. — Я медик, и мне виднее. Сейчас поищу что-нибудь подходящее и зафиксирую место перелома.
Как назло, ничего путного под руки не попадалось. Толик пообещал себе обязательно расширить домашний набор первой помощи шинами, а пока отрезал от плотной коробки продолговатый кусок картона и постарался придать ему более-менее подходящую форму. И войлок догадался постелить внутрь, чтобы ноге было комфортнее.
— Как же я такая грязная поеду? — в зафиксированном положении боль немного унялась, и тёть Лида нашла новый повод для беспокойства. — Как поросёнок, вся зачуханная. Не дело в таком виде людям показываться.
В этом вопросе Толик не мог с ней не согласиться, потому что сам очень не любил пациентов любой степени загрязнённости. Во-первых, это было просто неприятно и негигиенично. Во-вторых, потом приходилось мыть машину и носилки. Александра Ивановна с самого начала спихнула на него эту непочётную обязанность, и теперь он испытывал сочувствие к бригаде, которой достанется вызов. Тёть Лида выглядела сейчас не приличной старушкой, которой являлась на самом деле, а разбитной пенсионеркой, принявшей на грудь и не удержавшейся на ногах.
Грязь грязью, но длительное нахождение на холодной земле могло обернуться переохлаждением со всеми вытекающими. Толик уже был готов запачкаться и рискнуть спиной, чтобы донести соседку на руках, как та выдала простое, но эффективное решение.
— Тачку в сарае возьми. Ну, ту, в которой навоз и сорняки возим. Постели пальтушку какую и сюда прикати. Наклонишь вот так, — она изобразила руками, — чтобы я села, и до дому меня довезёшь. Негоже в таком виде в больницу ехать.
Толик хотел было напомнить, что даже если они доедут до дома, то на крыльцо по лестнице подняться всё равно не получится, но сообразительная бабулька и тут его опередила.
— Нет, не до дому. В сарай вези. Прямо внутрь заедешь и поможешь переодеться. И руки помыть.
Тачка была знакома ему по прошлогодним огородным работам, а ещё по зимней чистке козлятника с курятником. Его мужские способности использовали по прямому назначению: нагрузить в одном месте, увезти, выгрузить в другом. В этот раз груз у него был особо ценный — живой и охающий от каждого движения.
Толик наклонил тачку и подсунул край под объёмистый зад, стараясь одновременно удерживать тележку в нужном положении и помогая тёть Лиде переползти на ягодицах выше. Подстеленная куртка мешалась, поэтому пришлось отбросить её в сторону и аккуратно поддеть пострадавшую под мягкое место, как ковшом экскаватора. Тёть Лида вскрикнула, неуклюже завалившись на спину и задрав обе ноги вверх, но в края вцепилась крепко и скомандовала уверенно, как будто её не на садовой тачке везли, а на заднем сиденье автомобиля:
— Всё, держусь. Поехали.
Потом Толику пришлось принести из дома стул с высокой спинкой, найти в шкафу подходящую одежду и помочь ей переодеться в чистое.
— Вот не думала, не гадала, что на старости лет меня молодой мужик раздевать будет, — вздохнула соседка, — а оно вон как обернулось. Там в шкафу, на верхней полке, припасён комплект. Если понадобится, возьмёшь его и в больницу привезёшь.
— Так можно будет сейчас всё необходимое взять. Там просто сдадите на хранение.
— Нет, — она качнула головой, не глядя на него, — не стану заранее брать. Смертное там, чистое, новое. В последний путь принято так обряжаться.
— Да что вы такое выдумали, тёть Лида, — у Толика даже носок из руки выпал. — У вас просто перелом. Это неприятно, но обратимо. Гипс наложат, и через месяц снимут. А потом начнёте ногу разрабатывать и понемногу ходить. Никакие комплекты не понадобятся, это я вам точно говорю.
От него отмахнулись, как от осенней мухи.
— Ну, будешь знать. На будущее. Телефон принёс? Дай сюда. Я сейчас позвоню и договорюсь, чтобы коз приходили доить и вообще помогли по хозяйству. Ты тоже посмотри, как всё это делается, — тёть Лида умолкла, глядя куда-то в угол. — Вдруг придётся задержаться, кто знает… Ты уж животин моих не бросай, ладно?
— Не брошу, конечно, — кивнул Толик. В такой момент он был готов пообещать что угодно, лишь бы она не волновалась и не выдала тахикардию или высокое давление в качестве реакции на стресс. — Если сам не соображу, попрошу показать, как всё правильно делается. Не переживайте, я справлюсь.
Глава 7
Толик уговаривал тёть Лиду не переживать, а сам понятия не имел, что делать дальше и как вписать заботу о хозяйстве в существующий рабочий график. Потому что во время суточного дежурства у них не было чётко обозначенных перерывов на отдых и еду: когда случалась передышка, тогда и обедали. А если вызовы шли один за другим, приходилось жевать прямо на ходу, пока машина везла их к следующему пациенту. В этом круговороте дел невозможно было выделить хотя бы час на то, чтобы сбегать домой — не подразумевала этого его работа и всё тут…
Панические мысли воплотились в физическую форму, отправив табун мурашек пробежаться вниз по спине, но Толик по примеру героини любимого маминого фильма уверенно переместил их на дальнюю полку сознания и решил подумать об этом завтра. Нет, не завтра, а позже — после того, как отправит соседку в больницу, поест и поспит хотя бы пару часов. Мозг после суточного дежурства работал на пониженных оборотах, и даже нервная встряска, устроенная ему тёть Лидой с самого утра, лишь ненадолго разогнала темп выбросом адреналина.
— Довезём, как барыню, — подмигнул ему водитель приехавшей бригады, и Толик, как тот самый мифический сердобольный сосед из исчезающего вида неравнодушных людей, ухватился за ручки и понёс носилки, впервые за месяцы работы оказавшись по другую сторону.
— Сырники, поди, остыли, а крупник засох… Но ты его сметаной полей, да оставь постоять — авось, отойдёт, — тёть Лида по пути до машины давала последние указания. — Чугунок с водой из печи достань и зашпарь комбикорм поросёнку, его в обед накормить надо. А к вечеру придёт кто-нибудь из знакомцев, кто поближе живёт, чтобы коз подоить. С едой уж как-нибудь сам управляйся. Я тебе позвоню, расскажу, что где лежит…
Толику неловко было выслушивать наставления, особенно в присутствии коллег по работе. Выходило так, будто он был маленьким мальчиком, который не мог жить без пригляда со стороны. И теперь оставался один, беспомощный, голодный и с невытертыми соплями.
— Ну что вы, тёть Лида, — пробасил он, — разберусь. Мне же не пять лет.
Машина — не старая «буханка», а более современная модель, но тоже повидавшая многое на своём веку — отъехала от забора и небыстро покатилась вдаль, покачиваясь на глиняных кочках. Толик вернулся в дом, умылся и поставил чайник на плиту. Чай, который заварила для него хозяйка, давно остыл и покрылся цветной плёнкой. Здесь, в деревне, было принято весь день пить утреннюю заварку из маленького чайника, разбавляя её кипятком по мере надобности. Он старый чай не любил и всегда отказывался от него в обед или после ужина, предпочитая заварить свежего у себя в четвертинке.
Но сейчас Толику было не до чайных церемоний, поэтому он достал из печи пшённо-тыквенную запеканку, которую тёть Лида почему-то называла крупником, срезал с неё засохшую корку с подгоревшими боками и с аппетитом умял серединку, запивая чаем, чтобы лучше жевалось. Затем настала очередь остывших сырников, которые даже в холодном виде были жирными, мягкими и такими вкусными, что Толик забыл про сметану, вспомнив о ней, когда сковородка опустела…
От сытости и тепла глаза сами собой начали закрываться, и он не стал сопротивляться естественному процессу — оставил грязную посуду на столе и прошествовал к себе, где завалился в кровать, выставив будильник на час дня, и уснул сразу же, без мельтешения мыслей и сновидений. Даже если бы сны собирались посетить его в это время, у них бы ничего не вышло: потому что нельзя пробиться в подсознание смертельно уставшего человека, уснувшего мёртвым сном.
А вот у телефона получилось. Не с первого раза, но настойчивый повтор когда-то любимой, а теперь ненавистной мелодии вернул его в реальность. Толик ответил на звонок, даже не потрудившись разлепить глаза и посмотреть, кто звонил.
— Толя! — динамик отозвался бодрым голосом тёть Лиды. — Толя! Слышишь меня! Алё! Толя! Я всё! Всё уже!
— Что всё? — не понял он. — Вас привезли? В приёмном покое ждёте?
— Нет, совсем всё! Закончила!
Толик посмотрел на часы и не без труда сообразил, что с момента отъезда скорой помощи от их дома прошло пятьдесят минут. И поспать он успел не больше четверти часа.
— Я не понял, — сдался Толик, — поясните, пожалуйста.
— Ну всё! Не понимаешь, что ли? — вновь повторила она и продолжила, не получив ответа: — Что тут непонятного? Привезли, в каталку усадили и повезли снимок делать. По коридорам, а потом в лифте. И опять по коридорам. Толя, такая хорошая каталка, ты не представляешь, будто по облакам ехала, совсем не как на тачке.
Нет, то, что медицинское кресло-коляска на колёсах разительно отличалось от садовой тележки по всем параметрам было ясно даже без сравнительного анализа. Толик решил не вступать в дискуссии и просто угукнул — по-прежнему не размыкая глаз. Спать хотелось зверски, но намекнуть или сказать об этом прямо травмированной хозяйке не позволяла совесть и хорошее воспитание. А ещё смирение, выработанное за последние месяцы — если тёть Лиде надо было высказаться, проще было согласиться и выслушать, чем искать предлоги избежать словесного потока. Пожилой человек, что с неё взять…
— И чисто там, Толя, как… не знаю, как в больнице, честное слово. Хоть жить оставайся. Ду шучу я шучу, надо оно мне, что ли? Дома-то всяко лучше. В общем, ногу мою сняли и велели ждать результата. Описи. Чтобы врач посмотрел.
— Расшифровки, — подсказал Толик.
— Ага. Потом доктор пришёл, снимок поглядел и показал, что тут сломалось и тут.
— Обе лодыжки, наружная и внутренняя.
— Да, как ты в первый раз сказал, так и было! — воодушевлённо воскликнула тёть Лида. — Так там они просветили, а ты глазами определил! Как у тебя получилось?
— Это стандартная травма, когда нога подворачивается под большим углом, — монотонно отозвался Толик. — Ничего сверхъестественного.
— Так вот, там всё ровно сломалось, просто треснуло поперёк…
— Без смещения, — расшифровал он.
— Да! Верно! Ровные косточки, а где сломано, как ниточки такие — врач мне показал. Потом мне гипс наложили и выдали костыли. Теперь буду ходить на четырёх ногах.
— На трёх, — поправил Толик, — на загипсованную ногу наступать нельзя.
— Так я и говорю: две мои и две запасные — всего четыре!
— Хорошо, тёть Лида, пусть будет четыре. Самое главное, что обошлось без осложнений.
— В общем, я все дела поделала и теперь жду, когда Егоровых зять заедет после обеда и меня до дому довезёт.
И только теперь до Толика дошёл смысл всех сказанных слов.
— То есть, вы уже всё? — он с ужасом припомнил, что оставил грязную посуду на столе, а про комбикорм для поросёнка и вовсе забыл. — Вас же увезли меньше часа назад!
— А я там сказала, что я твоя бабушка, и меня быстренько в обход очереди провели. По знакомству! И велели передать, чтобы взял со склада списанные шины и больше не позорился. Вот, передаю! В общем, скоро буду дома, Толя. Выходи меня встречать. Всё, ладно, мне тут звонят, перезвоню, как в машину сяду.
Толик сел на кровати и с силой потёр уши, разгоняя кровь. Так, теперь нужно умыться холодной водой и за десять минут умудриться привести всё в порядок. Он вспомнил про засохшую миску из-под запеканки и чуть не застонал — надо было замочить сразу после еды, чтобы подгорелое отошло. А не тереть теперь металлической губкой, царапая эмаль и сдирая кожу с пальцев…
Интересно, как Александра Ивановна управлялась со всем в одиночку? И печь топить, и еду готовить, и порядок поддерживать? Он припомнил, что дома у начальницы было чисто и минималистично, без видимых следов запустения. Ну да, она же котлеты покупные жарила и бутерброды с колбасой ела, для таких блюд большого количества посуды не требовалось. Толик так и не решился спросить, кто топил ей печь во время суточных дежурств, и сейчас этот вопрос заинтересовал его по новой… Он убрал чистую посуду на место, протёр стол тряпкой и вышел на улицу. Тёть Лида должна была подъехать с минуты на минуту.
Глава 8
— Ну и вот, — вещала тёть Лида собравшимся навестить её бабулькам, — свой медик в семье — большое дело. Сами посудите, ногу мне примотал, до дому доставил, даже переодеться помог… А уж то, что договорился с больницей и меня там долго не томили — так вообще…
Толик принёс ведро воды и замер на пороге, чтобы не обнаружить своего присутствия. Половина рассказа была откровенной ложью, а вторая — изрядно приукрашенной действительностью, но высокая оценка его обычным в общем-то действиям грела душу.
Тёть Лида сразу после возвращения развила бурную деятельность по переделке домовой и придомовой территории под временно ограниченную подвижность. Толику, здоровому и двуногому соседу, было поручено носить дрова, воду, еду для животных и прочие нужные в хозяйстве тяжести. Спускаться с лестницы она научилась с двух попыток, ловко переползая задом по ступенькам и помогая себе здоровой ногой. Оставалось только за голову хвататься, чтобы шустрая не по годам пенсионерка опять не навернулась где-нибудь на местами обледенелой земле.
— Ты же не думаешь, что я прямо так по улице и по подстилке ходить стану? Не хватало ещё грязи на копыта нацеплять, — она потрясла костылями в воздухе. — Пакетиком обвяжу, да тряпочкой обмотаю, чтобы не разъехались со мной вместе. Ну всё, иди. Ты же спать собирался с ночи? Вот и спи, чего смотришь?
Хотелось, конечно, проворчать, что с ночи спать ложатся часов в девять утра, но никак не в шесть вечера, когда тёть Лида вспомнила наконец, что Толик вторые сутки на ногах и было бы неплохо дать работнику-квартиранту время восстановить силы.
— Сейчас вот только помоги козам пойло отнести и поросёнку чугунок. И воды ещё, чтобы вымя помыть. Только не уходи сразу, обожди, пока я подою… Надо грязное обратно унести. И подойник с молоком тоже.
В общем, выходные у Толика выдались на редкость трудовыми, и на работу он сбежал с радостью, предвкушая нормированную смену и привычную деятельность без всяких коз, комбикормов и костной муки, которая хранилась почему-то на верхней полке в дальнем углу чулана.
— Здравствуйте, Александра Ивановна, — с энтузиазмом поприветствовал он начальницу. — Какой хороший день сегодня!
— Здравствуй, если не шутишь, — Рысь с подозрением покосилась на него, а затем на серую дождливую хмарь за окном. — Ты головой не ударился, пока до работы шёл? Какой-то подозрительно позитивный, так и хочется тебе аммиака под нос сунуть.
— О, вам уже лучше. Я рад, — Толик улыбнулся, выражая эмоцию дружественным оскалом во все тридцать два. Вернее, тридцать — две нижние восьмёрки ещё не прорезались в силу молодости организма. Или недостаточной мудрости самого носителя.
— Просто я все выходные пила кровь девственников и теперь чувствую себя помолодевшей и полной сил.
— Ваши шуточки становятся всё чернее…
— Ты что, — Александра Ивановна махнула рукой, призывая его следовать за ней, — я ещё даже не начинала. Смотри, у нас сейчас небольшое изменение в плане работы.
— У нас? Или у вас своё, у меня своё?
— Толя, ты, как всегда, промахнулся пальцем мимо булок. Сегодня я продолжаю пить кровь девственников, а ты стоишь на стрёме, чтобы никто не спалил. А то придётся делиться.
— А, — до Толика дошло, что над ним издевались, — ясно. Только где вы столько девственников возьмёте? Детское донорство у нас в стране запрещено.
— Вон они идут, тёпленькие и непуганые, — Рысь указала направление подбородком. — Одиннадцатый класс. Самый смак… А если серьёзно, нам без предупреждения всучили проведение курсов по оказанию первой помощи среди подрастающего поколения. Будем делиться опытом, коллега, — она хлопнула напарника по плечу. — И всё это за полтора часа отведённого времени.
— Но... но как? — переполошился Толик. — Без плана, без подготовки…
— Муляжи у нас есть. Старые, правда, но от них многого и не требуется — просто лежать и изображать бездыханные части тел. В общем, девушек ты берёшь на себя, стоишь и красиво моргаешь глазами. А со всеми остальными я разберусь лично: умных заинтересую научными фактами, а другим расскажу о вреде употребления и опасности невоздержания. Идём. Форму поправь, у тебя воротник загнулся.
Она решительным шагом направилась в сторону небольшой процессии, состоявшей из пары десятков подростков и двух взрослых сопровождающих — мужчины и женщины.
— Добрый день. Мы рады приветствовать вас в стенах районной больницы. Давайте пройдём в демонстрационный зал.
Никакого демонстрационного зала Толик припомнить не мог, но начбригады шагала так уверенно, что он усомнился в своих знаниях. Но напрасно — вместо громко заявленного зала их привели в обычную комнату, где проводились общие собрания и инструктаж от приезжих специалистов.
— Что самое главное при оказании первой помощи? — громко спросила Рысь у собравшихся.
— Не переворачивать…
— Вытащить язык…
— Повернуть набок…
Голоса звучали нестройно и неуверенно. Толик, стоявший в сторонке, уже успел срисовать нескольких девиц, которые смотрели не на главного лектора, а бросали заинтересованные взгляды на него самого. Он постарался сделать строгое лицо и уставился на Александру Ивановну, подавая остальным хороший пример.
— Самое главное при оказании первой помощи, — Рысь сделала паузу, — это вызвать бригаду скорой помощи. И обязательно подробно рассказать оператору, что случилось. И только после этого можно будет попробовать оказать помощь самостоятельно. Но, — она подняла палец вверх, — если вы не уверены в своих силах или не знаете, что и как делать — лучше не вмешивайтесь. Потому что неумелыми действиями можно нанести больший вред, чем бездействием.
А Рыси бы пошло быть учителем или даже преподавателем в колледже или в ВУЗе. Она говорила, и её хотелось слушать, ловить каждое слово и следить за руками. Вот что значит харизма.
— А сейчас мой коллега, Анатолий Борисович, покажет прекрасной половине класса, как делать непрямой массаж сердца в сочетании с искусственным дыханием, — Толик встрепенулся, услышав своё имя. — Прошу девушек пройти сюда. Остальные остаются со мной и смотрят, как правильно помочь человеку с переломами. После ДТП, например, или в результате падения с высоты.
— А если у него нога оторвалась? — выкрикнул кто-то.
— Надо её найти и передать бригаде скорой помощи, — Рысь даже бровью не повела. — Вопросы на свободные темы приберегите на потом.
Толик посчитал, что на него глазели одиннадцать пар глаз, и понял, что пора действовать.
— Перед нами манекен, — он указал на замызганный полуторс, лежавший на столе, — для отработки навыков сердечно-лёгочной реанимации. Прежде чем приступать к процедуре, необходимо удостовериться, что пострадавший не дышит и у него отсутствует пульс.
Со стороны Рыси и её группы раздался взрыв хохота, и Толик сбился с мысли, но тут же постарался взять себя в руки.
— Кто знает, где находится сердце?
Несколько человек подняли руки, и он кивнул девушке с розовыми прядями, приглашая её подойти к столу.
— Можете нам показать?
— Тут, — она прижала ладонь к левой половине груди, — сердце находится тут, слева.
— Верно. Но вряд ли вы станете делать массаж самой себе, — некоторые особо смешливые девчонки захихикали. — На манекене можете показать? Нет? Тогда смотрите, я расскажу, как правильно определить расположение сердца. Потому что результат ваших действий во многом будет зависеть от того, куда вы будете надавливать.
Школьницы подошли ближе, образовав незамкнутый круг и заинтересованно глядя то на Толика, то на полуторс.
— Ориентиром является мечевидный отросток грудины. Вот он. А также сосок, — в горле пересохло, и Толик с ужасом осознал, что они находились в самом начале пути. И впереди их ожидали сильные ритмичные движения, имитация дыхания «рот-в-рот» и всё вместе по алгоритму «тридцать надавливаний плюс два вдувания».
Почему-то раньше процесс поддержания жизни в организме казался обычной медицинской рутиной, но сейчас, когда на него глазели одиннадцать девочек-подростков и одна учительница, процедура эта представилась ему настолько интимным делом, что он не сдержался и покраснел.
Глава 9
— Вот так: голову максимально назад, челюсть обхватить и выдвинуть вперёд, — он говорил и показывал. — Проверьте, не перекрыты ли дыхательные пути. Языком, например, или рвотными массами.
— Фу, гадость какая, — прозвучало слева. — Никогда таким заниматься не буду.
— Оказание первой медицинской помощи не входит в перечень обязательных умений. Каждый действует на своё усмотрение и под собственную ответственность, — Толик накрыл резиновый рот одноразовой салфеткой, зажал манекену нос и с силой выдохнул воздух в имитацию человека. — Если вы всё делаете правильно, грудная клетка должна приподняться. Заметили? Посмотрите ещё раз.
— А попробовать можно?
— Нужно. Берёте салфетку и вперёд. В реальных условиях можно делать искусственное дыхание через тонкую ткань: носовой платок или бинт. Выдох у пострадавшего происходит пассивно, дополнительно нажимать на грудную клетку не надо.
Девчонки подходили по очереди, чтобы приложиться к муляжу, и вели себя по-разному. Кто-то сосредоточенно повторял алгоритм, кто-то слушал и хихикал от смущения, а кто-то и вовсе закатывал глаза, изображая скептическое отношение к глупому занятию. Толик никого не заставлял, подбадривая добровольцев и корректируя их действия. Руками, правда, старался не трогать, во избежание всяких далеко идущих за этим последствий… Неизвестно было, кто из них стеснялся больше — подростки или он сам, вроде бы взрослый и опытный в общении с противоположным полом человек.
— Вы закончили? — Толик обернулся и увидел, что сзади напирала команда Рыси с ней самой во главе. — Ваша очередь таскать носилки, а мы тут будем осваивать жизненно необходимые для любого мужчины навыки.
Подростки приободрились, расправили плечи, с любопытством поглядывая на лежащий манекен и с превосходством — на одноклассниц и Толика.
— Конечно, без тренировки не каждый сможет долго выдержать ритм надавливаний, — он решил не оставлять выпад без ответа. — Тут и масса нужна, и мышцы. Если реанимировать вдвоём, парня лучше на массаж ставить, а девушка будет делать искусственное дыхание.
— А вы когда-нибудь делали? — спросил у него кто-то из девчачьей стайки.
— Конечно. На вызовах часто требуется провести реанимацию. Если для восстановления дыхания существуют разные приспособления, то непрямой массаж сердца приходится делать руками.
Он не стал уточнять, что вообще-то давно уже существовали автоматические помпы, которые с успехом заменяли человеческие руки. Только стоили они, как крыло от самолёта, и комплектовались разве что в бригады интенсивной терапии в больших городах. А все остальные запускали сердце по старинке — ручками.
Он ещё немного рассказал про переломы и способы наложения шин, упомянув свой собственный опыт с тёть Лидой.
— Можно использовать любые твёрдые и плоские предметы: доски, лыжи, свёрнутые книги, картон… Даже если под руками нет ничего, кроме деревьев, можно зафиксировать сломанную конечность с помощью толстых веток или молодых стволов. Это в любом случае будет лучше, чем транспортировка пострадавшего вообще без всего.
— Ага, я знаю, — высказалась одна из учениц. — Я так руку сломала, и родители меня в больницу повезли прямо так. Думала, не доеду, от боли коней двину. А всего-то надо было шину наложить, чтобы не мучиться.
— Совершенно верно. Своевременно оказанная первая помощь облегчит страдания больного и поможет избежать осложнений, — Толик говорил и чувствовал себя старым дедом, настолько правильно и стандартно-по-методичке звучали его слова. Александра Ивановна, несмотря на то что была старше, с молодёжью общалась если не на равных, но точно более живо. — Вопросы есть? Тогда давайте объединимся с остальной частью класса, они уже закончили.
Рысь расслабленно привалилась боком к столу и охотно отвечала на бойкие, а порой и каверзные вопросы подрастающего поколения.
— А правда, что вы на глаз можете определить, выживет пациент или нет? Ну, типа, сверхчувствительно?
— Да я и просто так могу сказать, что без головы в прямом смысле жить невозможно. Но если человек жив или его можно реанимировать, делаем всё, чтобы эту самую жизнь сохранить.
Временами следование протоколу казалось Толику бессмысленным и даже глупым занятием. Вот зачем, скажите, в течение положенного получаса качать* уходящего от полиорганной недостаточности больного СПИДом, организм которого превратился в колонию по выращиванию дрожжей, грибков и бактерий? Чтобы задержать жизнь в неработающем теле ещё на тридцать минут?
Александра Ивановна на такое явное расхождение между инструкцией и здравым смыслом лишь махала рукой и строго наказывала не отступать от протокола.
— Оно тебе надо, Толя, потом по судам мотаться? Понятно, что бесполезная трата сил, но раз положено, приходится соответствовать. Некоторым родственникам и получаса мало, потом бегают и заваливают инспекцию жалобами, потому что любимый дедушка помереть изволил — но не свой смертью, а по причине халатности работников скорой помощи. Надо было, наверное, его реанимировать, пока плоть от костей отделяться не начнёт… Поэтому время записал, свою функцию выполнил — и ты молодец. Мы не боги, возвращать совсем мёртвых людей к жизни не приспособлены…
В словах Александры Ивановны не было цинизма или равнодушия. Она устало, но доходчиво растолковывала молодому неопытному напарнику тонкости выбранной профессии. И касались они не только правильной постановки предварительного диагноза и верно выбранной методики лечения, но очень многих бюрократических и юридических нюансов, которыми был наполнен каждый вызов.
— В городах станции скорой помощи существуют отдельно от больниц, и там всё серьёзно. Каждое утро проводится разбор полётов, зачитываются карточки, разбираются сложные случаи… За каждую смерть в присутствии три шкуры дерут. Здесь, понятное дело, у нас не станция, а просто выездная бригада при стационаре. Но требования и протоколы такие же. Плюс меняются и дополняются каждый год.
— А правда, что курить вредно? — размышления Толика прервал очередной вопрос с галёрки.
— Кто не курит, тот умрёт, — Рысь пожала плечами. — А кто курит — тот вперёд. Истина подтверждена многочисленными вскрытиями и историями болезни. Вы уже достаточно большие, чтобы самостоятельно это понимать.
— А в морг можно сходить?
— Зачем? — Александра Ивановна внимательно посмотрела на бойкого подростка.
— На трупы поглядеть. На вскрытия.
— Конечно, можно, — она пожала плечами, как будто экскурсия в морг была самым обычным делом, — но при соблюдении ряда условий.
— Каких? — спросивший подался вперёд, заинтересованно ловя каждое слово.
— Сделать все прививки. Пройти инструктаж. Надеть специальный защитный костюм и маску, — Рысь сделала паузу. — Ну и в медицинский ВУЗ поступить для начала. Или в колледж. Отучиться год и успешно перейти на второй курс. Всё, больше условий нет. Квест пройден.
Школьники засмеялись, а тот, кто задал вопрос, недовольно сморщил лицо. Правильно, нечего пытаться поставить Рысь в неловкое положение. Она сама из него вывернется, и противника носом ткнёт в его же собственную хитрость.
— Ещё будут вопросы по теме первой медицинской помощи? Нет? Тогда спасибо за внимание и всего хорошего.
Они проводили делегацию до выхода, и на обратном пути начальница обрадовала его новым поручением.
— Я вызвала огонь на себя, а тебе придётся подписать именные сертификаты для каждого ученика.
— Это, типа, они курсы прошли, получается?
— Ага. Глупость, конечно, а не курсы. По видео в интернете и то больше можно узнать… Но не мы программу составляем, Толя, поэтому улыбаемся и машем. И вообще — у нас там Василич без работы скучает, пойдём огорчим его, что безделье закончилось.
*проводить реанимационные мероприятия
Глава 10
С утра вызовы пошли стандартные, без особых изысков и лишней волокиты. А ближе к обеду будущий пациент провалился в компостную яму, потому что старые доски не выдержали и сломались под весом немаленького мужика. Хорошо ещё, навоз не успел трансформироваться в плодородный грунт, и лететь ему пришлось не слишком далеко — всего-то метр с небольшим. Но ногу и рёбра он умудрился-таки себе сломать, попутно располосовав острым обломком руку от локтя до плеча.
Трудоспособного населения поблизости не оказалось, поэтому вытаскивали его почти всей бригадой, то есть водителем, фельдшером и одним из соседей-пенсионеров, кто был покрепче и помоложе. Толик пыхтел от натуги, понимая, что на этом его страдания не закончатся: после прибытия придётся мыть носилки и салон с дезсредством, потому что пациент успел изрядно вываляться в навозе, пока ворочался в яме, ожидая приезда скорой помощи. Да и сами они испачкались не по-детски, извлекая его на свет божий.
— Жрать надо меньше, — вызверился Толик, когда пострадавшего не без усилия вытащили из машины и на каталке увезли в стационар. — С ума сойти, столько сала отрастить! Если на себя наплевать, то пусть хотя бы о других заботится. Можно подумать, я в медицину пошёл, чтобы туши таскать.
Александра Ивановна отвлеклась от телефона и принюхалась.
— Ой-ой, цинизмом пахнуло… Василич, мы что, мимо злобовырабатывающего предприятия проезжаем? Ты нафига окно открыл? Закрой, а то Борисычу плохо, скоро пар из ушей пойдёт.
— А вам бы лишь издеваться, — он скрестил руки на груди. — Никакого понимания.
— Да я само сострадание, Толя, — продолжала Рысь всё тем же елейным тоном. — Если хочешь, иди к тёте Саше на коленочки. По голове поглажу, за ушком почешу, соглашусь, что все вокруг плохие и не понимают такого офигенного тебя.
— Вы вообще со мной нормально разговаривать можете? Как с другими? Без всех этих двойных смыслов…
— Не будь ты парнем, подумала бы, что у тебя ПМС во всей красе — она нахмурилась. — Но в личном деле вроде мужской пол выставлен. Ошибки быть не должно… Уж на что я ворчливая, но даже мне в последнее время тошно становится от твоей душноты. Может, тебе в самом деле сойтись с кем-нибудь? Женщиной без жилищных и материальных проблем? Я серьёзно, если что. Пока у тебя был регулярный секс, с тобой проще было работать. А с нового года всё пошло… э-э-э… по известному половому органу… С тех пор как ты на сухом пайке.
— А вот и нет! — запальчиво выкрикнул Толик. — Не в этом дело! Был у меня секс! Был! Совсем недавно!
— Сам с собой не считается…
— Да за кого вы меня держите? За малолетку сопливого? Нормальный у меня секс был. С девушкой!
— Оба-на! — Рысь повернулась и уставилась на подчинённого с удивлением. — А почему я не в курсе?
— Вы вообще, что ли? С какого перепугу я вам докладываться должен?
— Нет, ты не должен. Я просто не поняла, почему мне птички на хвосте не принесли эту занимательную информацию. Не может такого быть, чтобы никто о твоих похождениях не узнал.
— А я не никому не рассказывал, — буркнул Толик. — Вот ещё!
— Хм… Сейчас узнаем, — начбригады достала телефон и какое-то время раздумывала, листая туда-сюда список имён в справочнике. — Ага, Катерине позвоню. Она точно в курсе всех дел.
— Не надо никому звонить! — Толик выхватил телефон у неё из рук. — Это… это моя личная жизнь, и никого она не касается.
Александра Ивановна упрямо помотала головой, и весь её вид так и кричал «не верю!»
— Так, что-то здесь нечисто. Давай колись, пока я тяжёлую артиллерию не подключила. Вещим пером чую, есть тут какой-то подвох. Ну, — она нахмурилась и грозно посмотреал на Толика, — признавайся, что натворил.
— Да ничего я не творил! — психанул тот. — Случайно получилось. Я… я просто поддержал девушку в её желании. Ну, как медик. И как коллега, — добавил он чуть слышно.
На несколько секунд в салоне стало тихо. Василич изо всех сил не прислушивался к перепалке и тщательно следил за дорогой, несмотря на то, что на пустынной магистрали всё было тихо и гладко, без ям и встречных машин.
— Ты что, на работе член в штанах не удержал? Совсем рассудок потерял? — Рысь вскочила и приблизилась вплотную. — С кем трахался? И когда?
Начальница выглядела такой сердитой, что на мгновение Толику показалось, будто его сейчас схватят за шкирку и начнут трясти, как неразумного пацана, которого спалили за нехорошим делом — вроде битья лампочек в подъезде.
— Чего вы кричите? — буркнул он, стараясь придать себе независимый и взрослый вид. — Восьмого марта это было. Я задержался после смены, чтобы дам поздравить. Ну, шампанского чуть-чуть выпил… За прекрасных коллег…
— На донышке, да?
— Стаканчик… Пластиковый… Два… Вроде, — Толик говорил и вжимал голову в плечи, опасаясь, что сейчас по ней прилетит от всей широкой души Александры Ивановны. — Просто они так обрадовались, что мужчина зашёл. Пришлось соответствовать. Не мог же я обидеть их отказом?
— То есть, если я правильно понимаю, после суток ты пошёл не домой кашу есть, а остался на работе и выхлебал полбутылки шампанского в одно рыло? На пустой желудок? Ты идиот? Или тебя мама в детстве из коляски выронила?
— Имею право, — промямлил он, — уже совершеннолетний.
Рысь опустилась на чистые носилки и звучно шлёпнула себя ладонью по лицу.
— Только не говори мне, что ты напился и завалил первую попавшую под руку бабу… Она хотя бы не замужем?
— Никого я не заваливал, — обиженно огрызнулся Толик. — Просто голова от поздравлений закружилась, и меня в комнату отдыха отвели, на диван. Чтобы я поспал после смены и в себя пришёл.
— И? — Александра Ивановна ждала продолжения, не обращая внимания на блеющий голос напарника и краску, залившую ему не только лицо, но ещё шею с ушами.
— А проснулся, потому что… ну… брюки мне расстёгивали. У Алины Евгеньевны из бухгалтерии от алкоголя самоконтроль полетел, и она не смогла сдержать естественные порывы.
— А ты оказался настолько благороден, что не бросил деву в беде и протянул ей член помощи.
— Не совсем… Я просто ещё не до конца проснулся. А когда в себя пришёл… ну… она уже на мне сидела, и отказывать было уже поздно, — Толик сглотнул и опустил глаза. — Пришлось терпеть до конца.
— Мученик ты наш, — воскликнула Рысь, — страдалец! Так и прибила бы укладкой, да ты и без того стукнутый… Что, можно тебя поздравить со скорым отцовством, дебилушка? Кого вы там умудрились зачать в алкогольной интоксикации?
— А вот этого не надо, Александра Ивановна. Средства контрацепции всегда со мной. И тогда я тоже ими воспользовался. Одной штукой. В карман потом положил и дома выбросил. По этому вопросу точно беспокоиться не стоит.
Рысь вскочила на ноги и в полусогнутом состоянии побегала по салону: видимо, ей нужно было сбросить напряжение через физическую активность. Толик на всякий случай вжался в кресло покомпактнее, чтобы не мешать начальнице наворачивать круги.
— Алина, значит… Напилась и трусы потеряла… Ну-ну… Не нравится мне вся эта ситуация, Толя. Особенно то, что никто о ней не знает. Значит, у Алины, мать её, Евгеньевны есть причины держать всё в тайне.
— Может, ей самой стыдно за проявление слабости.
Рысь расхохоталась так громко и так зловеще, что Толику сделалось не по себе.
— Да твоя Софочка — просто невинная овечка по сравнению с Алиной. На этой пробы ставить негде, — она опять села на носилки и закрыла лицо руками. — И почему я не заметила, что ты после смены не домой отправился, а в бабье логово?
— А вас Михаил Александрович к себе вызвал. Вы и ушли.
— Точно, по поводу предстоящей учёбы. Для тебя, между прочим, программу подбирали. А ты в это время предавался разврату, — она махнула рукой. — Ладно, что сделано, то сделано, фарш назад не провернёшь. Поживём и увидим, какую кашу ты заварил и как долго будешь её расхлёбывать…
Глава 11
Толику тоже было не по себе после случившегося. Ну, примерно такое чувство, когда не успел добежать до дома и нагадил под кустом, как неразумное животное. Вроде бы ничего страшного — естественный позыв и вообще будущий перегной — но какая-то неправильность всей ситуации, когда надо было сдержаться, стиснуть зубы и не идти на поводу реакций организма, незакрытым гештальтом маячила в памяти.
Но время шло, Алина на контакт не выходила, продолжать отношения не пыталась, а когда они случайно встретились в стенах больницы, поздоровалась с ним, как с любым другим коллегой. Толик убеждал себя в том, что ей самой было стыдно, потому что не сдержалась и сама на мужика полезла. Женщины в алкогольном опьянении частенько вытворяли такое, за что потом, на трезвую голову, становилось неловко. Да что там говорить — мужчины от них тоже недалеко ушли. С одним лишь отличием: их алкогольная интоксикация толкала на поиски приключений более опасных, чем случайный секс с первым подвернувшимся партнёром.
Так он размышлял, пытаясь найти оправдание собственной безвольности. И тут же здравый смысл твердил ему: Толя, ты-то не женщина! И голова у тебя на плечах не для красоты выросла, а для того, чтобы ею думать и принимать верные решения. Вроде надевания презерватива, даже если для этого пришлось прервать процесс.
— Да нормально всё, — вновь повторил он. — Если бы у Алины Евгеньевны были претензии или желание продолжить общение, она бы давно уже дала об этом знать.
— Беременность так быстро не диагностируется, — Александра Ивановна заметно успокоилась, дав эмоциям выйти наружу. — Если что-то есть, то она к тебе через месяц подкатит. С претензиями. Будешь потом алименты восемнадцать лет платить. Или вообще в ЗАГС отправишься.
Толик несколько секунд переваривал услышанное, раскладывая ситуацию на все лады, но с начбригады соглашаться не стал.
— Вы, конечно, умная и всё такое, но должны же понимать, что непорочное зачатие в моём случае невозможно.
— Непорочное нет, а порочное вполне себе да. Ты уверен, что ничего не проспал? Например, тот раз, который случился ДО твоего пробуждения. Шампанское — оно такое, коварное… Особенно если организм устал и голоден… Ладно, — она потёрла виски, — что толку обсуждать, если не знаем всех вводных…
— У вас голова болит?
— Есть немного. Не выспалась, делами всякими занималась.
Голос начальницы звучал непривычно устало. Как будто у вечно активной Рыси садилась батарейка или заряд пружины вот-вот должен был подойти к концу. Казалось, ещё немного — и она совсем обмякнет, растечётся по креслу, чего раньше за ней не наблюдалось. Даже под конец тяжёлой смены она всегда держалась на ногах, поглощая кофе и сахар в страшных количествах, но такой опустошённой, как сейчас, никогда не ощущалась.
Точно, в прошлый раз Александра Ивановна тоже вела себя непривычно тихо. Видимо, приближавшийся день рождения и предшествующая ему хандра в самом деле оказались печалеобразующими факторами.
— Утром вы были веселее. Мне даже показалось, что всё вернулось к прежним показателям.
— Ну, — Рысь поморщилась, и Толик увидел её гримасу в отражении оконного стекла, — не могла же я выйти к школьникам в состоянии плесени? Пришлось бодриться… А твоя выходка и вовсе лишила меня остатка ресурса. Давай, Толя, не будем обо мне. Не хочу…
— Может, вам помощь какая нужна? Вы только скажите…
— Обязательно. Сейчас на место приедем, и там будешь заниматься оказанием помощи. Но не мне, а другой несчастной. Она себе палец калиткой раздавила.
К горлу как-то внезапно подкатила тошнота, и Толик сглотнул, пытаясь унять неприятное чувство.
— Совсем?
— Не знаю… Это всё, что нам передали. А, ещё у неё диабет, соответственно, сосуды слабые. В общем, смотри в оба.
— А вы?
— Я тоже буду в оба смотреть. На тебя и твои действия. А потом заполню карту вызова, чтобы не быть бездельницей. Уже подъезжаем.
Пострадавшая ждала их во дворе дома, отставив раненую конечность в сторону. Большой палец на правой руке выглядел… в общем, плохо он выглядел. Как палец, по которому пришёлся сильный удар железной калиткой.
— Даже не знаю, как так получилось, — невесело заговорила пациентка. — Я замок отперла, дверцу придержала, чтобы опять не захлопнулась — там же пружина. А она как-то вывернулась, может, ветром добавило, и соскользнула. Прямо по пальцу мне, — совсем грустно закончил она. — Теперь отрежут, да?
Толик оглянулся на Рысь в поисках поддержки и более точного диагноза, но та сделала вид, что не заметила его замешательства. Пришлось выпутываться самому. Он не был травматологом, поэтому постарался отделаться общими фразами — именно так, как всегда поступала напарница.
— Сейчас обезболим, повязку наложим и отвезём вас в стационар. А там врач посмотрит рентгеновский снимок и определится с лечением. Не переживайте, без веской причины ампутировать не станут. Всё-таки ведущая рука, палец лучше сохранить.
Женщина вздохнула так тяжело, что даже Александра Ивановна не выдержала и прервала обет молчания.
— Голова не кружится? Как вы себя чувствуете?
— Сахар нормальный, я уже проверила, пока вас ждала. Голова кружится немного, но мне вроде не сильно больно.
— Давайте в дом зайдём или сразу в машину, если у вас документы с собой. На улице неудобно оказывать первую помощь.
— А, да, — рассеянно произнесла пострадавшая и покачнулась. Если бы не Толик, натренированный тёть Лидой и вовремя поддержавший её за плечи, она могла бы упасть, добавив к повреждённому пальцу ещё пару-тройку других травм.
Александра Ивановна показала подчинённому кулак и тихонько шикнула — так, чтобы было слышно им двоим:
— Ты что, не видишь? Лицо бледное, пот на коже и треугольник синий. Надо не трепаться, а делом заниматься. Давай её в машину. Нужно обезболить и глюкозу проверить. Может, прокапаем ещё, крови натекло много…
В общем, Толик в очередной раз накосячил. Не смог абстрагироваться и не залипнуть на чужие страдания. Вместо того, чтобы действовать по протоколу, начал беседовать, упустив из виду проявления надвигавшегося болевого шока. Непрофессионально и непростительно для того, кто буквально несколько дней назад с апломбом заявлял, что начальнице можно идти в отпуск, потому что он прекрасно может справиться без неё.
— Ругаться будете, да? — спросил он, когда пациентку доставили в стационар.
— А толку? — Александра Ивановна даже не обернулась. — Либо ты сам всё осознаешь и начнёшь действовать собранно, либо отработаешь контракт и уйдёшь в другую сферу. В поликлинику, например. Там, конечно, тоже не сахар, но нервотрёпки и беготни в разы меньше.
— Ясно, — Толик вздохнул. — Я надеялся отвлечься от домашних забот, а получилось наоборот.
— Если до тебя до сих пор не дошло, то я скажу прямо: мы на работу не развлекаться ходим. Как бы пафосно не звучало, но от наших правильных — или неправильных — действий может зависеть чья-то жизнь. Поэтому приучи себя всё время быть начеку. Сначала придётся делать над собой усилие, а потом постепенно появится насмотренность и выработается рефлекс. Я же сегодня не напрягалась, но все симптомы считала на автомате.
— Так у вас опыт большой…
— Я тоже была начинающей. А когда первый раз в одиночку на смену вышла, думала, до конца суток не протяну… Но ничего, справилась. Что там на этот раз? — спросила она, услышав сигнал планшета.
— Травма лица. Нижней губы и нижней челюсти. Кровотечение, зубы выбиты. Мужчина, тридцать девять лет.
— Пьяная драка?
— Да вроде нет. Вызов в промзону.
— А-а-а, значит, травма на производстве.
— Написано, что несчастный случай.
— Они всегда так говорят, чтобы обойтись без акта. Вот увидишь: мы сейчас приедем, а пациент будет ждать нас на улице за забором. Типа, сам упал или ещё что. Там же везде частные цеха и мастерские, никто не разбежится больничный оплачивать.
— А что, разве так можно?
Рысь пожала плечами.
— Ну, мы не трудовая инспекция, расследование проводить не станем. Если пострадавший находится на территории предприятия, то тогда всё делаем по правилам. А нет — просто оказываем первую помощь и везём в стационар при необходимости.
Глава 12
Всё оказалось именно так, как спрогнозировала начбригады. Одиннадцать лет работы на скорой сделали её не только опытной, но ещё и прозорливой.
— Ну вот, — она скептически поджала губы, — стоит, красавец. Нас ждёт…
Недалеко от ворот обнаружилась живописная группа, состоявшая из трёх человек сопровождения и одного пострадавшего, который привалился спиной к забору и прижимал к лицу не первой свежести тряпку, пропитанную кровью… Подобное Толику уже доводилось видеть раньше, а вот то, что одним из рабочих в замызганных спецовках оказался представитель другой расы, на несколько секунд ввергло его в ступор. Не каждый день увидишь в сельской глухомани афроамериканца. Не просто туриста, а практически местного жителя: со сдвинутой на затылок шапкой, жидкой бородкой и нецензурной бранью через каждое слово.
Александра Ивановна, как обычно, даже бровью не повела, узрев это невероятное для здешних мест явление. Просто выпрыгнула из машины и быстро приблизилась к рабочим по краю дороги, чтобы не сильно испачкаться. Толик семенил следом, стараясь не пялиться в открытую, но взгляд то и дело притягивался к тёмному лицу, как железо к магниту. Даже если бы ему сказали об этом заранее, он всё равно бы не поверил, если бы не увидел собственными глазами.
— Что случилось? — Рысь на ходу натянула перчатки и сдвинула ткань с лица пострадавшего, чтобы тут же вернуть её на место. — Нет, продолжайте прижимать. Толя, забирай пациента в машину, повезём в стационар. Документы с собой?
— Да, — ответил один из группы поддержки. — Упал он, неудачно…
— Где и на что? — когда надо было, Александра Ивановна умела выглядеть строгой и даже суровой.
— Да там, — темнокожий мужчина махнул рукой, указывая направление, — далеко отсюда. На железку упал.
Говорил он с ощутимым акцентом, но бегло, без заминок, как будто русский язык был для него давно привычным и почти родным.
— Я и так вижу, что не здесь. Вы внятно можете объяснить, что произошло? Нам надо знать, как именно оказывать первую помощь.
Самый старший в компании оглянулся и приблизился к врачу.
— Подшипник лопнул, и часть Пашке в лицо прилетела, — произнёс он чуть слышно. — Если что, я вам ничего не говорил.
— Да я уже поняла… Получается, официального оформления не будет?
Вместо ответа она получила неопределённое пожимание плечами.
— Мы люди подневольные, — рабочий сплюнул на дорогу, — как велели, так и делаем.
— Ясно. Не тошнило его? Сознание не терял?
— Да нет вроде… Не упал даже, просто руку к лицу прижал, и тут же кровь потекла. Чего там? Плохо всё?
— Рентген надо делать, смотреть, что с костью… Повезло вашему Пашке, — Рысь покачала головой, — горло двумя сантиметрами ниже… В таком случае замять бы не вышло… Вы уж тут аккуратнее, ладно?
— Как получится, — старший в компании развёл руками, — но постараемся.
В машине Толик первым делом вколол обезболивающее и только после этого приступил к осмотру. Закон парных случаев проявил себя во всей красе — если на прошлом вызове у пальца была раздроблена верхняя фаланга, то этому пациенту выбило зубы. Не полностью, а частично: снизу провалом зияла одна лунка, а соседние резцы и один клык были сломаны. Решаемо, конечно, но долго, хлопотно и дорого. Лишь бы только челюсть осталась целой, потому что при таком переломе восстановительный период бывал продолжительным и доставлял пострадавшему массу неудобств.
Александра Ивановна вернулась в машину и тоже присоединилась к осмотру.
— Сколько пальцев? Один? Два? Три? — она показывала и ждала видимой реакции. — Говорить можете? Слишком больно? Слишком страшно? Просто не шевелится? В глазах не двоится?
Толик понял, что она хотела исключить возможную черепно-мозговую травму. В принципе, при сильном ударе такое было возможно. А ещё повреждение шейных позвонков — в зависимости от того, куда было направлено воздействие ударной волны.
— Воротник надеть?
Рысь отрицательно мотнула головой и достала из укладки тонометр. Во время измерения она привычно хмурилась, как всегда случалось, когда картина её не слишком радовала. Сейчас к ней вернулась обычная сосредоточенность, а усталость, заметная ранее, уступила место профессиональному вниманию к деталям.
— Низкое… Давай вазопрессоры добавим. А то ехать долго, кровотечение приличное… И скорую они не сразу вызвали, думали, само пройдёт. Я сама систему поставлю. В твой катетер.
Состояние пациента не было критическим, поэтому они подождали, когда вливание закончится и давление поднимется до приемлемых величин — и только после этого двинулись в путь.
— Василич, если у тебя получится ехать быстро, это будет замечательно.
— В пределах разрешённой скорости, — понятливо отозвался водитель.
— Разумеется. Просто чем быстрее, тем лучше.
Пациент лежал смирно и так тихо, что Толик на всякий случай проверил пульс. Помня прошлую оплошность, он решил подстраховаться и удостовериться, что всё в порядке. Пострадавший был в сознании и не спал, просто закрыл глаза, отрешившись от происходившего вокруг и оставшись один на один со своей болью. Уже не такой сильной, как ранее, но всё равно ощутимой. А, может, думал о том, что на работу у него теперь получится выйти нескоро и доходы его снизятся до нуля.
— А с больничным что? — шепнул он Рыси.
— В стационаре разберутся. Сам скажет, открывать лист нетрудоспособности или нет, — так же тихо ответила она. — Думаю, они там вообще без оформления работают.
— Там ещё один был, ну, темнокожий…
— Потом расскажу, — Александра указала глазами на свидетеля, — как привезём…
Толик и сам понимал, что сплетничать некультурно, но простая деревенская жизнь, когда все друг друга знали и ни одно мало-мальски значимое событие не обходилось без огласки, научила его быть более гибким. Не в морали, нет. Он просто понял, что бесполезно было диктовать свои правила там, где они сложились задолго до его приезда.
— Что, проникся экзотикой? — Рысь усмехнулась. — Поначалу все тоже глазели, а сейчас привыкли и не обращают внимания. Если только приезжие. Да и то не всегда — городских жителей другим цветом кожи не удивишь.
— Как он вообще сюда попал? Видно же, что не здесь родился, говорит с акцентом.
— Его сюда деваха местная привезла. Я её шапочно знаю, учились в одной школе, но в разных классах. Улетела отдыхать одна, а вернулась вместе с женихом. Да, они официально в браке и довольно давно.
— А дети? — почему-то этот вопрос волновал Толика больше всего. — Они же мулатами получатся, их дразнить будут.
— Нет у них общих детей. У неё есть один ребёнок от бывшего, видимо, больше не хочет. Так-то нормальный мужик оказался. Не пьёт, не курит, жену на руках носит… Другое воспитание у него, когда жещину надо почитать и уважать. Работящий к тому же, — она рассмеялась. — Знаю, что дошло до того, что некоторые одинокие бабёнки просили познакомить их с друзьями или родственниками, чтобы тоже создать крепкую семью. Но пока он у нас один такой примечательный, больше никто приехать не решился. Боятся наших зим, наверное.
— Честно говоря, — признался Толик, — мне кажется, что после четырёх лет жизни здесь меня уже сложно будет чем-нибудь удивить… Года ещё не прошло, как я сюда распределился, а уже много всего узнал и повидал. Никогда бы не подумал, что в сельской местности столько всего происходит…
— Да что у нас происходит? Всё одно и тоже. Дед Максим помрёт от старости, а соседи потом месяц это событие перетирают. А когда родственники приедут в наследство вступать, волна по новой поднимается. Просто у нас низкая плотность населения, поэтому все как на ладони. А в городе тоже всякого интересного полно… Не помню, рассказывала я тебе или нет, но однажды поступил нам вызов типа в сауну, кому-то плохо сделалось. Мы приехали, а там натуральный бордель. Я тогда ещё училась и совсем молодая была. Со мной фельдшер, тоже женщина, лет тридцати, но такая знойная, с восточным колоритом. Мы, значит, заходим — в форме, с укладками, а там мужики пьяные сидят. Увидели нас и начали орать: «Стриптизёрши! Медсёстры!».
— А вы что?
— А что мы? Справились. Без полиции, и даже раздеваться не пришлось. Потом нашу бригаду все называли «девочки по вызову»… Но я тогда не заморачивалась и относилась ко всему проще, вообще не обидно было.
— А сейчас?
— Сейчас, мне кажется, никто мне такого в глаза не скажет. За глаза тоже. Всё-таки возраст не тот… И взгляд… И жизненный опыт…
Глава 13
— Как хорошо, Толя, что ты пришёл, — тёть Лида поджидала его на стуле возле крыльца. — Я уж волноваться начала, что задержишься.
— Да нет, сегодня вовремя закончили. Случилось что?
— Без тебя, как без рук. Нет, без ног, — засмеялась она, — без одной ноги, так вернее будет. Вчера вечером умаялась, пока одна тут ползала, думала, не справлюсь… И попросить некого было, как назло: ты на работе, София уехала, а Бубновых что-то дома не было… Я постучала, покричала, но не вышел никто. Пришлось самой с вёдрами валандаться.
Упоминание беглой соседки напрягло, но раздражения не вызвало. Пока бывшая любовница продолжала отсутствовать, можно было надеяться, что у неё всё хорошо. И у Серёни тоже. Почему-то судьба Софочки Толика совсем не волновала, а вот за её сына он переживал. Не постоянно, конечно, а время от времени, когда на вызовах попадались маленькие пациенты или на улице встречались дети. Тяжело привыкать к городу и новой жизни, когда до этого жил в деревне, где все друг друга знали и были более открытыми… По крайней мере, здоровались уж точно.
— Ну, теперь я вернулся и готов носить за вами ведро.
— Скажешь тоже, — махнула на него рукой тёть Лида, — ведро за мной выносить! Я пока ещё в состоянии сама с туалетными делами управляться. Не надо за мной ничего носить!
Толик понял свою промашку и кивнул:
— Простите, не так выразился. Что нужно делать-то?
Пока он таскал туда-сюда инвентарь, ассистировал при дойке и кормёжке, затем сам завтракал и чаёвничал, прошло почти полтора часа.
— Ты ещё сена в ясли натаскай, чтобы на день хватило, и воды в дом. А ещё дров, чтобы прогрелись и обсохли. А потом иди отдыхать. Вижу, что на ногах еле стоишь.
Толик не столько устал физически, сколько вымотался морально. Смена выдалась насыщенной, и ночью не удалось прилечь даже на полчасика. В машине покемарил, конечно, пока до места ехали, но эту дрёму нельзя было назвать полноценным отдыхом — так, небольшой передышкой, чтобы глаза прямо на вызове закрываться не стали… Особенно тяжело было работать часов с двух ночи и до пяти утра, когда запас энергии с предыдущего дня заканчивался, а второе дыхание ещё не открылось.
Дома было тепло, тихо и сумрачно, потому что занавески оставались задёрнутыми. Толик не собирался впускать внутрь солнечный свет, чтобы он не мешал крепкому сну, и щёлкнул выключателем — надо было раздеться и умыться. На деревянном полу краснели непонятные пятна, которых раньше здесь не наблюдалось. И тёть Лида ничего ему об этом не говорила.
Он подошёл, присел и потыкал пальцем, тут же опознав в неизвестной жидкости кровь — но чья она была и откуда взялась в запертой четвертинке, оставалось загадкой. Толик проследил за направлением неровной дорожки, которая вела откуда-то из-за печки, и дошёл по следу до кровати. Кровавые пятна прятались под ней, и он наклонился, чтобы тут же испуганно отпрянуть: из подкроватной темноты на него пялились два сверкающих глаза.
— Боря, — позвал он, — это ты, что ли? Давай вылезай. Покажи, что случилось.
Толик вытянулся на полу во весь рост, пытаясь одной рукой дотянуться до кота, а другой удерживая телефон, чтобы подсветить пространство.
— Ну же, Боря, кис-кис-кис. Иди сюда. Я врач, мне можно доверять.
Но кот замер в углу, как приклеенный, и на зов хозяина не реагировал. Пришлось отодвигать кровать от стены и ловить Бориса среди обувных коробок и прочего барахла.
— Да стой же ты! — Толику досталось когтями по руке, но он сумел сдержаться и не выпустить извивающееся тело из захвата. Питомец, крепкий и мускулистый, как все полудомашние деревенские коты, отстаивал свою свободу изо всех сил и затих только тогда, когда хозяин зажал его между коленей, частично обездвижив.
— Где ты лазил, Боря? — подушечка левой передней лапы была глубоко рассечена. Кот пытался зализать рану, но сделал только хуже: края её разошлись и не смыкались, продолжая кровоточить и, несомненно, болеть. — Лапу распорол! Надо зашивать, само не затянется. А если и зарастёт, то очень нескоро.
Толик поколебался пару секунд, но всё же нажал на значок вызова. Беспокоить напарницу утром после суток было верхом наглости, но он просто не мог сообразить, к кому ещё обратиться с этим вопросом. Даже до тёть Лиды он дойти не рискнул, потому что Борис мог воспользоваться перерывом и сбежать на улицу, оставшись вообще без медицинской помощи.
— Надеюсь, у тебя там пожар, — ответила трубка сонным голосом.
— Простите, Александра Ивановна, что разбудил, — зачастил он, — но тут такое дело…
— Да говори уже, — рявкнула Рысь, — хватит тянуть кота за хвост!
— Вы мне номер ветеринара не дадите? Очень нужно. Очень срочно!
— Дам, конечно. Случилось что?
— Боря лапу где-то порезал. Глубоко, ещё и разлизал всё. Надо зашивать.
— Какой ещё Боря? — слышно было, что Александра Ивановна встала с кровати. — Ты меня с ума сведёшь когда-нибудь…
— Боря — это мой кот. Живёт у меня ещё с прошлого года. Я домой пришёл, а тут всё в крови, и он под кроватью рану лижет. Надо ветеринара вызвать, чтобы лапу зашить…
Рысь сделала несколько глотков, перевела дух и только после этого ответила.
— Номер я тебе вышлю, мне не жалко. Попробуй даже позвонить, но сразу могу сказать, что никто к тебе на дом из-за такой ерунды не поедет. Если бы, к примеру, козу собаки порвали или отёл затянулся, тогда может быть… Да и то не сразу — у нас тут не город. Ты чего, сам зашить не можешь? Всё то же самое, что и у людей.
Такая мысль не приходила Толику в голову. А если бы пришла, он бы не смог воплотить её в жизнь.
— Ну, мы, конечно, швы проходили, но практики у меня никакой нет… И инструментов тоже.
— А зря, — Рысь зевнула. — Приноси своего зверя, будем практиковаться. Только давай побыстрее, а то я опять спать лягу, но на этот раз телефон отключу. Супергерои должны всех спасать выспавшимися.
Боря воспринял идею без энтузиазма. Взгляд его обещал долгую и мучительную смерть, пока хозяин упаковывал питомца в дорожную сумку за неимением переноски. Толик всерьёз опасался, что ткань не выдержит напора кошачьей ярости и будет располосована на британский флаг, но обошлось. Борис выл и шипел всю дорогу, пока его чуть ли не бегом несли до места назначения.
— Где ты откопал этого монстра? — Рысь покосилась на воющую сумку, которая в ответ на её слова подпрыгнула на месте и дёрнулась в сторону. — Тебе на работе острых ощущений не хватает?
— Тёть Лида принесла котёночка… Боря так-то нормальный, — начал оправдываться Толик, — просто у него стресс от боли и замкнутого пространства.
— Предлагаешь вызвать ему кошачьего психолога? — Александра Ивановна вернулась к столу и стала перебирать медикаменты. — Придётся усыплять.
— Ни за что, — Толик схватил сумку и прижал к груди, — не дам усыплять. Я его подержу, а вы швы накладывайте, ладно?
— Чтобы потом тебе скорую вызывать? Агрессивные коты могут порвать до реанимации, я такое видела… И не собираюсь я твою зверюгу усыплять, да мне и нечем. Наркоз дадим, чтобы зашить нормально. Сколько весит?
— Ну, — он замялся, — не знаю… А что, у вас и наркоз есть?
— Толя, я деревенский медик. У меня есть всё. И тебе бы тоже не помешало обзавестись приличной аптечкой… Чтобы шины не из коробки крутить, а нормальные накладывать. Не в лесу же живём. Так, мне нужна вена. Переднюю лапу достань и держи.
Толик расстегнул молнию и мужественно засунул руку внутрь. Он же мужчина и должен нести ответственность за того, кого приручил, даже если этот кто-то пытался сейчас отгрызть ему палец.
— Вот, держите! — он извлёк целую лапу наружу и тут же застегнул молнию.
Александра Ивановна брызнула антисептиком, раздвинула шерсть и без усилий ввела иглу в вену — как будто каждый день имела с котами дело.
— Теперь доставай и давай его на стол, — она застелила поверхность одноразовой простынёй. — Быстро должно подействовать. Я немного дала, нам же только обработать и зашить.
Боря под наркозом был похож на тряпочку, но всё же смог сделать несколько шагов, шатаясь, как пьяный. Затем он остановился, блеванул чем-то жёлтым и ткнулся лбом в стол, тут же заваливаясь набок с высунутым изо рта языком.
Глава 14
Кот начал отходить от наркоза ещё по дороге, время от времени обозначая своё присутствие жалобным мяуканьем. Толик спешил изо всех сил, но всё равно потратил на дорогу не менее получаса. Жили они с Александрой Ивановной на противоположных окраинах райцентра.
— Сейчас, Боря, потерпи, — уговаривал он, — до дома всего ничего осталось.
Сумку пришлось оставить на крыльце, потому что расслабленный анестезией кот не сдержал естественных позывов и опорожнил мочевой пузырь прямо в переноску. Её судьба Толика заботила мало, а вот животинку надо было привести в порядок. Борис слабо сопротивлялся, пока его мыли тёплой водой и долго вытирали полотенцем. Он почти пришёл в себя и собрался улизнуть из заботливых исцарапанных рук, но хозяин за сегодняшнее утро приноровился к кошачьим уловкам и пресёк попытку бегства в зародыше.
— Иногда забота бывает суровой, — философски произнёс Толик, глядя в глаза с расширенным зрачком. — Прости, но лаз я закрою и из дома тебя не выпущу. Надо дождаться, чтобы рана начала затягиваться, и всякая грязь в неё не попала… Повязку не накладываю, потому что ты сдерёшь её сразу же. Поэтому послушай меня и будь хорошим котиком.
Если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет вести задушевные беседы с домашним животным, Толик, скорее всего, покрутил бы пальцем у виска. Но сейчас, когда они остались вдвоём почти на всём белом свете и ему — старшему, сильному, разумному — необходимо было проявить ответственность, он не видел в этом ничего странного… Подумаешь, с котом разговаривал — некоторые хозяева питомцев в одёжки наряжали и за столом кормили, а он всего-то пытался воззвать к сознательной части бессовестного, в общем-то, Бориса. Вместо того, чтобы лечь спать и видеть седьмой сон, м-да…
Толик принёс коту коробку с песком, который выпросил у тёть Лиды для туалета. Рачительная хозяйка с осени заготовила несколько вёдер, чтобы посыпать зимой наледь у крыльца и на дорожках.
— А тебе зачем? — не преминула она сунуть свой любопытный нос. — Снег уж стаял.
— Надо. Для кота, — тратить время на разговоры не хотелось, поэтому он выложил всю правду в трёх предложениях. — У него временный домашний режим.
— Да он загадит тебе всё! Ишь, чего удумал. Не валяй дурака — это же кот, а не человек.
— Так вы дадите песок или нет? — насупился Толик. — Если нет, придётся придумывать что-то другое.
— Ты меня послушай…
— Тёть Лида, — он не стал слушать и перебил её — невежливо, но уверенно, — я пришёл попросить у вас песка. И всё. Больше ничего. Если вы не дадите, то просто так и скажите. У меня дела, и я ещё не спал.
Соседка на секунду смешалась, явно не ожидая подобного отпора со стороны всегда покладистого квартиранта, и махнула рукой в сторону.
— Нешто мне песка жалко, — она проводила Толика внимательным взглядом. — Бери. Может, валерьяночки накапать? А то ты какой-то нервный…
— Спасибо, не надо, — сквозь зубы процедил Толик и пошёл в чулан, где хранились вёдра с песком.
Так — он мысленно пробежался по пунктам плана — лаз закрыл, туалет поставил, молока налил, колбасы отрезал. Вроде всё… А, нет, надо завести будильник, чтобы проснуться через час и проверить состояние пациента. Бориса до сих пор штормило, и пока хозяин отсутствовал, кот наблевал на прикроватный коврик. А ещё он пытался бродить по дому на всех четырёх лапах, шатаясь и натыкаясь на мебель. Даже на печку хотел запрыгнуть по привычке, но не смог совладать с телом и неуклюже приземлился на бок.
Толик понимал, что Боря не виноват в своём состоянии, но раздражение, подстёгнутое усталостью и разогнанное тёть Лидиным непониманием, в самом деле усилило остроту реакций. Легко сохранять спокойствие, когда была возможность выспаться после смены и никто не дёргал его для помощи или для чтения нотаций. Но если часы показывали почти три часа дня, голова гудела, а кот всё бродил и бродил в поисках пятого угла, нестерпимо хотелось отбросить приличия и дать волю плохому настроению.
Спокойствие, только спокойствие, сказал он сам себе. Это просто временные трудности, которые свалились скопом одномоментно. Давно знакомый ему закон парных случаев: сломанная нога у бабули-соседки и раненая лапа у своего кота. Было бы куда хуже, если бы пострадала его собственная конечность…
— Боря, кис-кис, иди сюда, — Толик достал его из-под стола и понёс в спальню. — Я понимаю, тебе плохо. Мне тоже. Давай мы сейчас ляжем спать, и ты не будешь дёргаться и царапаться, ладно?
Кот не сопротивлялся, лишь поводил ушами, прислушиваясь к звуку человеческого голоса. И даже не стал вырываться, когда его уложили рядом и накрыли одеялом.
— Я спать. Ты спать, — дал установку Толик. — Через час проснусь и проверю, как у тебя дела.
Он открыл глаза и не сразу понял, где находился и почему вокруг было так темно. Телефон нашёлся рядом с подушкой и показал ему страшные цифры «04:27». Получалось, он проспал двенадцать с лишним часов, не слышал будильника и не проснулся от звука входящих сообщений и звонков. Александра Ивановна спрашивала, как там заштопанная лапа, тёть Лида звонила, чтобы позвать на ужин, ещё был вызов с работы по непонятной причине и фотографии от мамы, которая купила себе новый торшер. Вся эта информация прошла мимо него и утратила актуальность. Кроме одной — Бориного состояния.
Кота в кровати не оказалось, и Толик включил свет, обыскивая жилище. Молоко было выпито, колбаса съедена, а кот вылез из-за печки и басовитым мявком потребовал разблокировать лаз. Несколько минут они поиграли в догонялки и бег наперегонки по пересечённой местности, но интеллект человека оказался изощрённее природных инстинктов животного, и вскоре Борис был уложен на стол и подвергнут осмотру — как настоящий пациент во время утреннего обхода.
Они с напарницей наложили четыре шва. Два быстрых и идеально одинаковых сделала Рысь, затем Толик попытался повторить за ней простую с первого взгляда процедуру. Получилось не так красиво, но для первого раза на живом пациенте вполне себе сносно. Второй шов он затянул слишком сильно, и Александра Ивановна велела снять и переделать. Не так злобно, как в случае с бровью самого Анатолия, но тоже очень и очень убедительно. Недостаток сна и неформальная обстановка делали её ещё более несдержанной, чем обычно.
— У тебя в руках что, мухи спариваются? Нафига ты тут узлов навязал, как в макраме? Хочешь, чтобы некроз начался?
В общем, свою оценку выразила ёмко, кратко и доходчиво… Сейчас на Бориной лапе осталось три шва: два от профессионала и один кривенький хозяйский. Четвёртый, переделанный и откровенно слабоватый, кот снял сам. Видимо, ему он тоже не понравился.
Толик вздохнул и опять понёс кота в кровать. Для ужина было слишком поздно, для подъёма — слишком рано. Если получится уснуть, будет спать, а если нет, позалипает в интернете, который в последнее время радовал хорошей скоростью и уверенным сигналом.
— На улицу тебя отпущу, когда на работу пойду. Через сутки. Обещаю.
Мужик сказал — мужик сделал. Борис с подзатянувшейся лапой ухнул в подпол, не прощаясь, а Толик пошёл искать резиновые сапоги и зонт — на улице прилично поливало. На работу он пришёл порядком вымокшим, потому что порывы ветра так разнообразно меняли направление дождевых капель, что сухим у него осталось только лицо, а всё остальное намокло и неприятно потяжелело.
Василич почему-то обнаружился на крыльце, а не в гараже или на стоянке, как обычно. Он стоял там, нахохлившийся и непривычно сосредоточенный, как будто знакомого Толику добродушного водителя заменили злобным братом-близнецом.
— Мы с тобой сегодня вдвоём, Толя Борисыч, — произнёс он вместо приветствия. — У Саши ночью отец умер, и она отгул взяла. Занимается сейчас оформлением и прочими делами… Оказывается, он совсем плохой был в последнее время, поэтому Рыська расстроенная ходила. Вот такие дела, — Василич потёр рукой лоб. — Но зато отмучился, и Сашу больше тяготить не будет…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
