Доктор Рысь спешит на помощь. Часть 2

Глава 1

Утро началось не с кофе. И не с чая. И даже не с мелодии будильника.

Утро началось с трупика мыши на подушке.

Толик во сне перевернулся на другой бок и прямо щекой улёгся на холодное, мокрое и вонючее — на то, чего совсем не могло быть в его мягкой и уютной постели. От неожиданности он дёрнулся в сторону и привалился к холодной угловой стене, не сразу осознав, где находится и что вообще происходит. А потом достал телефон, подсветил кромешную деревенскую темень и удостоверился, что Борис в очередной раз позаботился о его пропитании.

Когда домашний питомец впервые оставил хозяину подарок в виде дохлого грызуна, Толик не смог удержаться от бабского визга и вылетел из кровати резво и со свистом. Потом долго примеривался пакетиком к добыче, не желая касаться окоченевшего тельца с растопыренными лапками, но мужественно пересилил себя и утилизировал подношение в помойное ведро. Не забыв после этого тщательно обработать антисептиком руки, лицо и даже шею, хотя та никак с потенциальным переносчиком заразы не контактировала и запачкаться не могла — просто во избежание, так сказать. И для возвращения утраченного душевного равновесия.

Постельное бельё пришлось снимать полностью и стелить чистое, а осквернённый комплект стирать потом на девяноста градусах и долго гладить утюгом. Он даже на подушку косился с недоверием, но подвергнуть её водно-тепловой обработке не рискнул и лишь засунул несчастную в морозильную камеру холодильника на сутки — пока был на работе.

Мечты о ласковой кошечке, радостно обтирающей хозяйские ноги при встрече, разбились вдребезги, когда через пару недель после его просьбы о котёночке тёть Лида заглянула в гости и вывалила на пол содержимое корзины, обмотанной мешковиной. Тощее рыжее существо приземлилось на четыре лапы и подозрительно заозиралось, прижав уши к голове. Толик на всякий случай сделал шаг назад и как бы между прочим поинтересовался:

— А она точно домашняя? Уж очень худая...

— Кот это, — «обрадовала» его хозяйка. — Ну куда тебе кошку? Она же котят таскать станет. Что ты с ними будешь делать?

Она наклонилась к коту и ловко ухватила того за шкирку.

— Дырка, Бориска, туточки, — и понесла нового квартиранта за печь — туда, где в полу зияло квадратное отверстие, соединяющее жилое помещение с подвалом.

— Если нагадит где, так носом потыкай и в подпол сунь, чтобы место знал. Но он от хорошей, ловчей кошки, должен башковитым быть. И плошку под еду поставь в кухне где-нибудь: контейнер какой ненужный или просто банку консервную — и как домой заявится, так супчику налей да молоком забели. Сейчас принесу.

Кот вернулся в дом ночью, когда Толик уже погасил свет и лёг спать: сначала зашуршало за печкой, а затем жилище наполнили писклявые продолжительные мявки. Пришлось надевать тапки и кормить скитальца — Боря долго обнюхивал малоаппетитное содержимое импровизированной миски, бывшей когда-то лотком для плавленого сыра, потом поскрябал вокруг, дёрнул хвостом и ушёл за печь... Да, знакомство не задалось.

На следующий день, благо тот был выходным, Толик сбегал в магазин и купил там кошачий корм — сухой и мокрый, а также две ёмкости поприличнее: для еды и для воды. Настоящих мисок для питомцев там не оказалось, поэтому пришлось выбирать аксессуары в хозяйственном отделе. После упорного «кисканья» над угловым ходом Боря высунул лобастую голову, но весь не вылез, а лишь немигающе пырился на нового хозяина жёлто-зелёными пуговицами глаз. Толик подтащил миски прямо коту под нос, но тот предложенный комбикорм не оценил и поспешил убраться вниз, подальше от непонятного человека и странной еды.

Как Толик потом выяснил у тёть Лиды, воспитанием и социализацией Бориса никто никогда не занимался — тут вам деревня, а не город, где разжиревших пушистиков холят и лелеют, как собственных детей. При коровнике жили несколько кошек, регулярно приносящих разномастное потомство, которому в жизни оставалась одна задача — выжить любой ценой. Хорошо, если молока плеснут после дойки и успеешь оттереть от миски менее удачливых собратьев, а не хватит сноровки или силёнки — то всё, ты проиграл в этой лотерее.

Одним словом, питомец Толику достался сильный, здоровый и способный жить самостоятельно без всяких там хозяев. Что поделать, пришлось принять не совсем радужную реальность и смиренно нести ответственность за воплотившееся в жизнь желание. Через несколько дней кот был изловлен, осмотрен, проглистогонен — и отпущен восвояси на вольные хлеба. Нет, дома он исправно появлялся дважды в день, пил оставленное молоко, игнорируя покупной корм, но на руки не шёл и вообще всячески демонстрировал независимый и свободолюбивый характер одинокого волка.

Ну что ж... Толик в очередной раз смирился с судьбой и продолжил проявлять внимание и заботу — в строго ограниченном котом объёме.

А потом случилась мышь на подушке. Первой в голову пришла мысль о том, что кот озаботился судьбой хозяина-неумехи и решил подкармливать двуногого по мере сил и возможностей. Но интернет на его запрос выдал не менее прискорбную информацию: оказывается, кошки таким образом не человеку подарок делали, а просто учили неразумное потомство охотиться. Сначала приносили мёртвую добычу, затем придушенную, а потом и вовсе живую... Перспектива ловить мышей в кровати Толика совсем не радовала, но что-либо изменить он был не в силах: двери в избе не предусматривались, и всё квадратное пространство делилось на зоны печью и деревянными перегородками. А затыкать лаз на ночь он не стал бы ни в коем случае — мы в ответе за тех, кого приручили — пусть эти приручённые и вели себя не в соответствии с общепринятыми стандартами.

Во второй раз кот принёс половинку крысы и так же аккуратно положил её на краешек кровати, ближе к ногам. Толик не сразу понял, что там такое мешает спать, нащупал длинный хвост и теперь уже заорал по-взрослому — да так громко, что тёть Лида прибежала из своей четвертинки проведать квартиранта.

— Глупый, — она совком поддела полутушку с пола и вынесла её на улицу, — радоваться надо, что животина смышлёная да ловчая. А ты орёшь как оглашенный. Тут делов-то всего ничего — взял и выкинул. Не змея же...

— Какая ещё змея? — взвился Толик. — Он что, и змею притащить может?

— Конечно, — тёть Лида была спокойна и невозмутима, будто ничего страшного не произошло, — коты и на змей охотятся, и на птичек, и на лягушек... Эка невидаль.

Толик прижал к лицу подушку и немножко повыл от бессилия что-либо изменить — ему только змей и лягушек в постели не хватало для полного счастья. А птичек и вовсе было жалко.

— Что истеришь, как девка? Ты же медик, вы во время учёбы и мышей, и трупы людские режете. А тут какой-то несчастной крысы испугался.

— Так мы это не в кровати делали. И во время учёбы и практики. А теперь, получается, мне и дома расслабиться нельзя.

— Пустое, — отмахнулась бабулька, — обычные дела. Привыкнешь.

И ушла домой, оставив несчастного в осквернённой постели, полном раздрае и окончательно проснувшимся. Нет, с этим точно нужно было что-то делать.

Все его попытки воззвать к кошачьему разуму путём продолжительных бесед эффекта не имели: подросший и слегка округлившийся кот пристально смотрел на него равнодушным взглядом наёмного убийцы, разворачивался и уходил по своим делам. Толику лишь оставалось провожать взглядом длиннолапую фигуру, которая бесшумно удалялась к месту дислокации, поигрывая перекатывающимися под полосатой шерстью мышцами.

Так прошёл месяц, затем другой, и вся надёжно умерщвлённая добыча из категории «ужас-ужас» как-то плавно и незаметно перетекла в категорию «фу, Боря, ты опять» и уже не вызывала прежних душевных подъёмов и эмоциональных всплесков. По-видимому, он привык, как и говорила умудрённая опытом тёть Лида.

Вот и сегодня, ранним зимним утром 31 декабря, когда на улице было ещё совсем темно, а дом от мороза начал выстывать, заставляя плотнее кутаться в одеяло, Толик уже привычно скинул мышиный трупик на пол (прямо рукой, да), повернулся носом к стенке и вновь погрузился в сон — до подъёма оставалось чуть более часа.

Глава 2

Когда Толик жил в городе на всём готовом и под крылом у заботливой матери (а в детстве ещё и бабушки), то его утро обычно начиналось с похода в туалет, умывания, чистки зубов — а затем продолжалось завтраком или чаепитием, в зависимости от дня недели и расписания.

Здесь же, в суровых деревенских условиях, привычный ритуал пришлось изменить и сократить в некоторых местах: не станешь же заседать в холодном туалете при минусовой температуре, рискуя застудить важные части тела. И это ему ещё повезло, что нужник был пристроен к дому, и для его посещения надо было лишь выйти на крыльцо и открыть заветную дверь...

Многие местные жители обустраивали отхожее место в отдалении от жилища, сооружая деревянную будочку где-нибудь за сараем, подальше от чужих глаз. И для похода туда требовалась более тщательная подготовка: одеться, обуться, надеть шапку (а в особо трескучий мороз ещё и рукавицы) — и уверенно шагнуть за дверь, в природную стихию, чтобы там, в продуваемом со всех сторон скворечнике, зависнуть над круглой дыркой в дощатом возвышении и испытать собственный организм на прочность. А если ночью выпал снег и засыпал все дорожки, то сначала необходимо было расчистить себе путь навстречу мечте, и лишь потом отправлять естественные надобности в условиях жестокой русской зимы.

По первости подобная приверженность обычаям в 21 веке казалась Толику пережитком прошлого и привычкой следовать традициям, но потом, побывав на вызовах в разных домах, он понял, что причина этого безрассудства была глубже и сложнее. Почему, например, при постройке современного двухэтажного особнячка в проекте не предусматривался водопровод и канализация, заставляя небедных, в общем-то, хозяев жить по заветам предков? Что мешало пробурить скважину и организовать выгребную яму, а потом наслаждаться жизнью со всеми удобствами и без лишней суеты? Косность? Безразличие? И так сойдёт? Кто бы знал...

Так вот, возвращаясь к утренним ритуалам сельского медработника. Помимо вышеперечисленных дел, самым главным событием зимнего утра для него теперь являлась растопка печи. Толику, живущему одному, приходилось вставать очень заранее, чтобы успеть протопить её полностью до ухода на работу. Поэтому он всегда готовился с вечера: приносил дрова из дровяника, обдирал кору и откалывал от полешка длинные щепочки для розжига, отгребал золу в сторону и сооружал внутри топочной камеры шалашик.

Такую же процедуру он накануне проделал в соседней четвертинке: на новогодние праздники Софочка с Серёней уехали в город к родственникам, а ему поручили топить печь и кормить хомяка. Первым делом Толик сходил разжечь огонь к ним, а затем уже подступился к собственной печке.

Боря вылез из подвала и уведомил хозяина о своём появлении громким сипловатым мявом.

— Где шлялся, гулёна? — отозвался Толик. — Даже голос сел. Иди сюда, посмотрю, не отморозил ли уши. И паутины ещё умудрился где-то нацеплять... Опять по чужим чердакам лазил?

Борис все эти телячьи нежности не жаловал, но недолгое хозяйское внимание сносил стоически, не кусаясь и не царапаясь. Поначалу Толик даже пытался обрабатывать коту боевые раны, полученные в жестоких схватках с другими самцами, но потом плюнул и забил — кот после процедур так яростно вылизывал смазанные антисептиком места, что шерсть от усилий выпадала, образуя небольшие лысинки, а раны расходились и долго заживали.

— Сейчас будет тебе молоко, — он поджёг газету, подождал, пока огонь схватится, и закрыл дверцу топки, одновременно распахивая поддувало для хорошей тяги. Тут же сделал шаг в сторону и сдвинул печную вьюшку, прислушиваясь к гулу пламени внутри. Тёть Лида, например, все эти действия выполняла автоматически, нутром чуя, что и как нужно сделать. У Толика же, не имевшего подобного навыка, интуитивно топить печь пока не получалось, поэтому в своих действиях он руководствовался наблюдениями, правилами и неустанным контролем за процессом. Какой медик не знает об опасности отравления угарным газом? Да что там говорить — с наступлением холодов уже неоднократно приходилось сталкиваться с такими случаями на вызовах.

Щепа занялась, и пришло время заложить основную массу дров. По-хорошему, процесс следовало бы растянуть, и сделать не менее двух подтопок для качественного прогрева жилища, но у Толика банально не было на это времени. Именно по этой причине он загрузил печное нутро максимальным количеством поленьев, оставив до свода около двадцати сантиметров, дождался, когда их окутает пламя и внутри нарастёт гул, а затем полуприкрыл поддувало и отправился умываться.

Кот сидел возле пустой миски, ожидая утренней порции молока и гипнотизируя хозяина немигающим взглядом.

— Как только подарок твой утилизирую, так сразу подойду. Подожди.

Он вынес мышь на улицу и заглянул проверить, хорошо ли разгорелась печь у соседей. Хомяк в Серёниной комнате спал, с головой зарывшись в сено, и даже ухом не повёл, когда в дом кто-то зашёл. Не замёрз бы, пока он будет на сутках — в такой мороз жилище быстро выстывает. Не дай Бог, заболеет и Серёня расстроится.

За ночь поилка опустела, и Толик налил в неё свежей воды, а ещё насыпал в кормушку зерновой смеси из коробки. Хомяк поднял мордочку вверх и заинтересованно принюхался. Вот и хорошо — сейчас поест, и сразу появится энергия для обогрева организма.

Борис вылакал полную миску молока, покогтил коврик в прихожей и сел на пол посередине комнаты.

— Что, дома остаёшься? — Толик за это время привёл себя в порядок и переоделся в цивильную одежду. — Правильно, нечего зад морозить. Хорошо тебе, на работу идти не надо. Залез на печку — и спи себе весь день.

Кот, как обычно, молчал и только пристально следил за передвижениями двуногого по комнате, уши его периодически подёргивались при звуках человеческого голоса. С одной стороны, вроде бы хорошо, что питомец ему попался нешумный и ненавязчивый. А с другой — хотелось иногда, особенно холодной ночью, когда ветер выл и стонал в печной трубе, прижать к себе пушистого и тёплого, послушать его довольное кошачье тарахтение — и провалиться в крепкий сон без сновидений.

— Боря, а ты когда мышей мне приносишь, сразу обратно уходишь или ждёшь, пока я проснусь?

Борис посмотрел на него, как на дурачка, снисходительно-укоризненно, и поковылял на выход, к своему кошачьему лазу-дырке.

— Ну вот, даже собственный кот от меня ушёл, — то ли шутливо, то ли всерьёз произнёс Толик, — бросил одного и даже с Новым годом не поздравил. Придётся тогда хомяка завести.

Да, так он и сделал — сунул клетку под куртку и перенёс к себе. Долго думал, куда бы её приладить, а потом решил остановиться на холодильнике: стоит отдельно, шкафов или чего подобного поблизости нет, ковра на стене тоже. Не дотянется до хомяка Борис. Да и клетка сама крепкая: снизу пластиковый поддон, сверху — металлические прутья и засов на дверке. Зато не озябнет шуршунчик, если мороз ночью завернёт: придёт добрая тёть Лида и затопит печь, чтобы не оставить квартиранта холодным и голодным после суточного дежурства.

Толик сложил контейнеры с едой в рюкзак, обмотал лицо шарфом — так, чтобы только глаза были открыты — и вышел на крыльцо, в морозную зимнюю темень. Верный друг фонарик освещал ему путь, а собаки из-за заборов лениво приветствовали одинокого путника хриплым лаем — начинался новый день. Для всей страны выходной, для него — рабочий.

Глава 3

По результатам осмотра и передачи медикаментов с оборудованием выявился неприятный факт — не работал кардиограф. Как и почему произошла поломка, предыдущая бригада внятно объяснить не смогла. Вызванная Толиком Рысь покрутила настройки на аппарате, но так и не дождалась реакции и велела подчинённому оформлять акт — чтобы снять с их смены ответственность за порчу подотчётного имущества.

— Там трещина сбоку, — высказала она свои подозрения, когда они остались вдвоём, — уронили, скорее всего, и нам хотели подсунуть. Ты молодец, что заметил и не стал молчать: а то бы это всё на нас повесили и из моей зарплаты вычли.

— А почему именно из вашей? Нас же в бригаде двое.

— А потому что я старшая и отвечаю за всё, что происходит во время дежурства. Вот ты, например, бумаги по вызову заполнишь небрежно и неподробно, а штраф влепят мне, начальнику.

— Нормально я всё заполняю, — насупился фельдшер, — ещё ни одной карты назад не вернули.

— Да это я так, к слову, — рассеянно отозвалась Александра Ивановна, — меня больше беспокоит неисправный кардиограф. Как мы с тобой работать будем? Новогодняя ночь и первое января — самое жаркое время в году, пусть и зима.

— А к завхозу сходить за исправным? Должны же быть запасные.

— Это понятно, какое-нибудь старьё сто процентов на полках пылится, а может и новый какой аппаратик на балансе имеется... Проблема в том, что сегодня выходной, весь административный состав отдыхает, только дежурный персонал остался — никто ради замены сломанного устройства на работу не пойдёт. Да его потом ещё и зарядить нужно будет. А это часа два, не меньше...

Она задумчиво покусала костяшку пальца и достала телефон из кармана.

— Кому бы позвонить, чтобы вопрос решился быстро и бескровно, а? Десять минут до начала смены осталось, и ругаться ни с кем не хочется. Начмед точно откажет, да ещё и позлорадствует при этом.

— Так позвоните Михаилу Александровичу, — не раздумывая, ляпнул Толик. — Он главврач и несёт ответственность за всё, что происходит на подконтрольной территории. Ну... Это я вашей логике следую. Типа, кто старший, тот и разгребает.

Александра скептически скривила рот набок и подняла вверх брови, раздумывая над идеей.

— Думаешь? Так-то, технически, ты прав...

— Конечно, прав, — воодушевился подчинённый. — К тому же вы давно знакомы, хоть и не разговариваете. Но мы все тут взрослые люди и должны как-то контакт налаживать, всё-таки в одном месте работаем.

— Миротворец ты наш, — Рысь цокнула языком и закатила глаза, — всех готов помирить и отправить в закат. Ладно, уговорил, устроим нашему ненаглядному главврачу раннюю побудку.

— Всё равно он тут на праздники остался, в город не уехал, — Толик слышал, как девчонки из среднего медицинского звена обсуждали это дело, — тем более, у них вчера корпоратив был. Точно ещё спит.

— Вот и замечательно, — Александра приложила телефон к уху. — Светочка, доброе утро. Не разбудила? Отлично. Прости за ранний звонок, но у нас тут небольшой форс-мажор приключился, а начальство всё отдыхает и вопрос решить некому. Можешь скинуть мне личный номер Михаила Александровича? Думаю, возражать не будет. Если что, всю вину возьму на себя и признаю, что ты выдала тайные сведения под пытками... Вот спасибо.

Мессенджер подал сигнал о полученном сообщении, и Рысь заговорщицки подмигнула фельдшеру — видимо, была она сегодня в хорошем настроении. Толик, который сначала собирался выйти из комнаты отдыха, чтобы не становиться свидетелем чужого разговора, сразу передумал и остался, делая вид, что листает журнал, а на самом деле развесил уши и приготовился слушать.

— Михаил Александрович, утро доброе. Рысь Александра Ивановна беспокоит. Прошу прощения, что звоню так рано и в выходной день, но дело не терпит отлагательств, — она встала с дивана и прошлась по комнате, — кроме вас и позвонить некому: все отдыхают — а вы тут теперь главный. Да-да, дело вот в чём: у предыдущей бригады вышел из строя кардиограф. Да, совсем сломался, не подаёт признаков жизни. Мы не можем остаться без оборудования в новогоднюю ночь, сами понимаете... Разумеется, запасные на складе имеются. Только выдать их никто не может — у всех выходной. А нам на смену заступать.

Вот ведь, вроде рысь, а соловьём заливается, даже и не подумаешь, что разговаривает с неприятным ей человеком. Всё чётко, по делу, в меру уважительно, но без заискивания... Что и говорить — профессионал, наловчилась за столько лет работы с пациентами находить подход к любому. Толику такому ещё учиться и учиться. Он поёрзал на стуле и скосил глаза в сторону, туда, где Саша мерила своими ходулями небольшой пятачок свободного пространства.

— Совершенно верно. Мы должны лично проверить исправность, принять аппаратуру из рук в руки и поставить подпись в ведомости. Кто-либо посторонний передать её нам не имеет права. Плюс все кардиографы на складе разряжены. Мы, конечно, постараемся какое-то время обойтись своими силами, но кто знает, какие вызовы поступят. Не можем же мы написать в карте: «Не было возможности провести электрокардиографическое исследование на месте по причине отсутствия исправного аппарата». Естественно, страховая никого за такое по головке не погладит: ни нас, ни вас. Хорошо. Договорились. Ещё раз извините.

Она остановилась и посмотрела на Толика:

— Обещал всё решить в кратчайшие сроки. И даже не ругался. Посмотрим...

— Вот, а вы с ним сквозь зубы здороваетесь! — фельдшер, воодушевлённый удачей, решил брать быка за рога. — Так-то он вроде нормальный, не сильно нос задирает. Обтесался за два месяца, стал ближе к народу.

— Но и звёзд с неба не хватает. Пока ничего путного, кроме лишней суеты, он нам не принёс. Неэтично сравнивать, но Павлу Борисовичу он в и подмётки не годится. Тот о ремонте в своём кабинете думал в последнюю очередь. В отличие от некоторых...

— ...коней в пальто, — подсказал Толик. — Я помню. А какая кошка между вами пробежала, если не секрет? Судя по масштабу неприязни, большая и жирная. Я никому не расскажу. Честно-честно.

Толик перевернул страницу и небрежно, как бы между прочим, поднял глаза на начальницу, стараясь выглядеть максимально незаинтересованным. Он, конечно, прекрасно осознавал, что от перспективы быть битым стулом его отделяет совсем тоненькая грань, но любопытство оказалось сильнее. И без того уже за два месяца всю голову изломал (и вся больница вместе с ним за компанию), что такого могло произойти, чтобы в данном случае личное взяло верх над профессиональным. Народ, в основном, ставил на то, что у Рыси с главврачом в пору студенчества случился роман, который ничем хорошим не закончился, вот они теперь и старались друг другу на глаза не попадаться...

Самому Толику такой вариант казался маловероятным. Не потому, что он так уж хорошо успел узнать Александру Ивановну или сильно разбирался в психологии межличностный отношений, вовсе нет. Просто он своими собственными глазами видел, как Саша разговаривала с бывшим мужем: да, холодно, но без неприязни. А там причина была более чем веской — измена и предательство. Тут же антипатия казалась глубже и основательнее, причём, для обеих сторон сразу... И если начальница сегодня миролюбива как никогда, почему бы этим не воспользоваться и не узнать детали прошлого?

— Да без разницы, рассказывай, — отмахнулась Рысь, — уже столько лет прошло. Там всё просто было: я ему нос сломала и чуть из универа не вылетела.

— Э-э-э... — только и смог произнести Толик. Как-то не верилось, что такому представительному мужчине кто-то мог сломать нос. Тем более, студентка. Нет, Александра Ивановна, конечно, крута, но чтобы вот так... Да ещё и не кого попало уделать, а будущего главврача... Чудеса...

Глава 4

— Как-то верится с трудом, — признался он.

— Да и мне самой теперь тоже. Просто я в ту пору ещё не обтесалась и временами выдавала неконтролируемые реакции. Дурная в молодости была, горячая, на любое брошенное в мою сторону слово реагировала по максимуму. Сейчас бы просто проигнорировала и пошла дальше, а тогда зацепилась за обидную фразу и полезла врукопашную, не смогла проглотить...

— Он вас обидел, что ли? Сильно? Чем?

Рысь вздохнула и покосилась на Толика с укоризной.

— Ты ведь не отвяжешься?

Тот чуть ли не на стуле подпрыгнул, но от радостного виляния хвостиком воздержался.

— Ну так сегодня же Новый год. Время чудес и исполнения желаний.

— Ты лучше себе зарплату побольше загадай и дежурства полегче, — засмеялась Александра, — всё продуктивнее, чем сплетни собирать.

— Сплетни — это когда другие говорят, — уточнил Толик, — а когда непосредственный участник событий рассказывает — это достоверная информация, из первых рук

— Ну... Как бы тебе объяснить, чтобы коротко и понятно, — Рысь покусала губу, — учти, если вызов поступит, позже мы к этой теме возвращаться не станем.

— Тогда давайте быстрее, пока всё спокойно.

— В общем, училась я хорошо. Отличницей не была, но и до троек не скатывалась — такая уверенная хорошистка с перспективами. Уж не знаю, что там другие думали, но выезжала я исключительно на зубрёжке и природном обаянии. Но когда начала работать — в основном, в ночные смены — периодически пропускала первые пары, так как отсыпалась. Преподаватели были в курсе и особо не придирались: семинары и практикумы были сданы успешно и вовремя.

В ту летнюю сессию стоял у нас экзамен по фармакологии. Не мне тебе объяснять, какой это сложный предмет, а нам ещё и преподаватель попался дотошный и въедливый, три шкуры со студентов драл. И вот, идёт, значит, экзамен: кто-то в аудиторию заходит, кто-то выходит, а все остальные стоят под дверью и ждут своей очереди. Ну или расслабленно подпирают стену, если уже отстрелялись и получили свои двойки, тройки и реже четвёрки. А тут я такая выхожу — с пятёркой, вся на подъёме и радостная. А уже половина народа сдала, но выше «хорошо» никто получить не смог. Меня, значит, поздравляют, удивляются, а Калинин стоит недовольный со своей несчастной тройкой и презрительно через губу цедит, типа, хорошо быть бабой с симпатичной мордашкой — преподу накануне подставилась и беспроблемную сдачу экзамена себе обеспечила. Насосала на пятёрку, короче говоря...

Рысь замолчала, а Толик сидел и полыхал ушами: пусть накосячил кто-то другой, стыдно было и ему, за компанию — он ведь тоже мужчина.

— Вы ему, наверное, нравились, а то высказывание являлось лишь проявлением акцентуации характера, — выдвинул он психологическую гипотезу. — Ну, то есть, когда мальчику девочка нравится, он её за хвостик дёргает или подножки ставит, внимание таким образом проявляет.

— Ну-у, в десять лет такие методы понять можно, а вот в двадцать с лишним уже вряд ли. Нет, не думаю. Мы и не общались особо, потому что городские водили дружбу с городскими, а у нас, приезжих и деревенских, была своя компания. Не знаю, что его так зацепило. То ли рожа моя довольная, то ли собственный трояк... Когда ты из семьи потомственных медиков, а твой отец занимает не последнее место в департаменте здравоохранения области, стыдно получать удовлетворительные оценки. Скорее всего, он хотел просто злость сорвать, а тут я под руку подвернулась, счастливая и с «отлично» в зачётке.

Можно подумать, им, бедным-несчастным парням, приходилось зубрить днями и ночами, а потом довольствоваться незаслуженными тройками и четвёрками. Конечно, во всём девчонки виноваты, они же все отличные оценки через постельные квоты разобрали, а не лекции исправно посещали и домашку в полном объёме делали... Почему мужики так любят отказывать женщинам в уме? Ух, вот вспомнила — и опять кулаки зачесались.

Александра Ивановна порывисто вскочила и несколько раз обогнула стол, успокаиваясь, а потом отошла к окну и продолжила уже оттуда, не глядя на собеседника.

— Я на экзамен прямо с ночи пришла, а дежурство на редкость пакостным выдалось: страшнейшее ДТП с фаршем, руки по локоть в крови — ужас, одним словом... А этот мудак холёный стоит и ухмыляется, и морда сразу такая довольная сделалась, когда увидел, что гадость его в цель попала ... Ну не смогла я сдержаться, понимаешь?

Последние слова она произнесла громко, обернулась и посмотрела на Толика, а тот кивнул в ответ.

— Понимаю... Обидно, когда...

Но Рысь не дослушала и продолжила говорить, брови её сдвинулись к переносице, а пальцы сжались в кулаки — было видно, что та история всколыхнула в ней давние чувства и она вновь погрузилась в переживание неприятного эпизода.

— Нет, я не собиралась наносить увечий, просто в морду этому гаду дать — пусть знает, что и девушка за себя постоять может, но он в последнюю секунду дёрнулся, чтобы уйти от удара, и вместо скулы мой кулак пролетел дальше. Прямо в нос, да. Пястно-фаланговый сустав себе выбила, — она посмотрела на правую руку и разжала пальцы. — А у него горбинка осталась. Но сейчас уже нет — видимо, оперировался.

— А потом что? — поторопил Толик замолчавшую начальницу. — Он заявление написал и дело завели?

— Точно бы завели, — Александра вернулась и села на диван, — это же уголовка, причинение вреда здоровью средней тяжести... А уж с такими родителями он бы точно дело до конца довёл: как минимум, из универа выперли бы, даже не сомневайся. А как максимум, — она махнула рукой. — Но мне повезло: преподаватель, который экзамен принимал, в то время как раз из аудитории вышел, чтобы новых студентов позвать. Ну и увидел всё. И услышал. И в ситуацию вмешалась непреодолимая сила в виде его оскорблённой личности, якобы он студентам с учёбой помогает за постельные услуги... А при таком раскладе под угрозу попадала уже его репутация, вот он и озаботился защитой своих чести и достоинства.

Тут уже Калинины ситуацию со мной спустили на тормозах, не до меня было, так как с ним договариваться пришлось. Но решили они всё полюбовно и в досудебном порядке. Пока они там всё между собой улаживали, извинялись и обещали, что больше такого не повторится, про меня как-то забыли, и я спокойно закрыла сессию и ушла на каникулы. Нет, в деканат пришлось несколько раз сходить и ушат негатива на свою голову принять, но отчислить меня формально оснований не было: заявления в полицию так никто и не подал, а нос ему правили в частной клинике, где секреты хранить умеют. Может, и стыдно было, что такого лося тощая девица одним ударом уделала. Не знаю... А со следующего года у нас уже спецпредметы пошли, так что мы с ним стали учиться в разных группах. И если встречались, обходили друг друга по кривой дуге.

— Ну, вам повезло, — Толик выдохнул с облегчением. — А ведь вся жизнь могла пойти коту под хвост из-за чьего-то неосторожно брошенного слова.

— Думаешь, я этого не понимаю? В мире взрослых людей детские привычки решать всё с наскока и позиции силы уже не прокатывают... Пришлось перестроиться и усмирить свой норов. Эх, — она откинулась на спинку дивана, — хорошо, что я не начальник. А то бы у меня народ в подчинении не задерживался.

Толик ехидно прищурился:

— Ну я же как-то вас выношу.

— А у тебя выбора нет. Ты по целевому контракту учился: если четыре года не отработаешь, то все средства, затраченные государством на твоё обучение, возвращать придётся. Не думаю, что твоя мама располагает такими суммами. Так что терпи, Толя, терпи — лучше от меня нагоняй получить, чем от какого-нибудь мстительного мудака с полномочиями, — она встала и направилась к выходу: — Всё, хорош трепаться. Пойду разведаю обстановку.

— Не беспокойтесь, дальше меня эта информация не уйдёт, — поспешно добавил фельдшер. — Слишком личное. Да и главврача выставляет в нехорошем свете. Ну их, пусть дальше гадают. А я теперь с ним тоже буду здороваться сухо, раз он такой подлец.

Рысь рассмеялась так искренне и весело, что Толик против воли залюбовался и растерял весь воинственный настрой.

— Толя, учись на чужих ошибках. Мне вот на своих учиться пришлось, зато наука эта вбита на подкорку намертво. И не надо подводить к одному знаменателю давнего студента-обиженку и успешного врача, занимающего высокий пост. Он тоже не зря весь этот путь прошёл, понимает теперь, где лизнуть, а где гавкнуть.

— Ага, и особенно это было заметно в первый день, ну, когда вы в ответ вызверились.

— Всё, отстань, — строго произнесла Александра Ивановна, — закрыли тему.

— Нет, объективно, его понять можно, — добавил Толик ей в спину, — вы красивая. Это я как мужчина говорю, но без каких-либо намёков. Честно-честно.

Глава 5

Первый вызов дали в 8-15, когда утренние сумерки уже стали рассеиваться. Машину Василич прогрел заранее, так что им не пришлось тратить драгоценное время, и вскоре они уже летели по широкой, расчищенной к праздникам дороге в сторону Новой Гуляевки, где их ожидал пациент с травмой спины.

— Если эта Гуляевка Новая, то где-то поблизости должна быть и Старая? — сегодня Толика с самого утра тянуло на разговоры.

— Нет, есть просто Гуляевка, — откликнулся водитель, — мы мимо неё сначала проедем, увидишь дорожный знак собственными глазами. Она там была испокон веков, а потом, уже в советское время, соседние земли определили под строительство и с названием мудрить не стали — дали ему такое же имя. Обычное дело.

На месте их ждал неприятный сюрприз: дальше главной улицы проехать они не смогли из-за неубранного снега, поэтому пришлось Толику метров пятьсот, не меньше, тащить на себе укладку и щит для транспортировки.

— Будет круто, если диагноз подтвердится, и по этой же тропе пациента обратно нести, — проворчала Рысь, поскользнувшись на обледенелой кромке, — хоть бы тощим оказался и соседи в наличии.

Да-а, Толик уже успел сполна вкусить все прелести перемещения пациентов из жилища в машину скорой помощи, особенно одиноких и тучных. Зачастую там, где была необходима как минимум четвёрка (а то и шестёрка) помощников, удавалось привлечь к процессу лишь одного-двух родственников или неравнодушных соседей. И не всегда ими оказывались взрослые мужчины: подростков тоже легко превращали в грузчиков с лёгкой руки Александры Ивановны.

— Толя, ты работаешь в режиме «сутки через двое», а в сезон отпусков или больничных запросто можешь перейти на «сутки через сутки». И если ты станешь лично таскать пятерых-десятерых пациентов в смену, прикинь примерно, как долго протянет твоя спина? И как сильно станут дрожать руки? — Рысь и тут делилась с ним тонкостями работы. — Максимально старайся переложить эту функцию на других и поберечь собственное здоровье. И это я не злорадствую, а привожу разумные аргументы — чтобы помочь больному, врач сам должен быть здоров, так ведь? Самостоятельно впрягаться нужно лишь в исключительных случаях: когда счёт идёт на минуты или место происшествия находится в лесу или пустыне. В остальном — ищи свободные руки.

И Толик искал. Обращался за помощью к родственникам пациента, оббегал соседние дома в поисках носильщиков, даже на улице прохожих останавливал — сначала неуверенно и стеснительно, а со временем всё настойчивее и бесцеремоннее. Уроки и наглядные демонстрации начбригады не проходили даром...

Типичный деревенский дом, разделённый на две половины, встретил их необычной конструкцией: к перилам крыльца крепилась полиэтиленовая плёнка, которой обычно накрывали грядки, и спускалась она вниз, до самой земли, где тоже была придавлена берёзовыми чурбанами.

— Это я его прикрыла, чтобы не замёрз, — немолодая женщина с печатью хронической усталости на лице вышла из избы, — а то морозно нынче.

Под импровизированным шалашом обнаружился грузный мужчина, укрытый одеялом. На посторонние звуки и движение возле себя он никак не отреагировал: спал крепким сном, заливисто храпя и распространяя вокруг характерный запах перегара.

— Как давно выпивал? И сколько? — Рысь присела на корточки и откинула одеяло — куртки на спящем на наблюдалось, а были лишь флисовая толстовка и спортивные штаны.

— Да дней десять уже, — со вздохом отозвалась жена, — запойный он. Все запасы прикончил и в магазин побежал с самого утра, да с крыльца навернулся и встать не смог — видать, повредил что-то в спине.

Она говорила и заикалась от волнения, а её простое круглое лицо с навечно приставшей маской тупой покорности не выражало ничего — годы жизни с алкоголиком сделали своё дело.

— Сейчас разберёмся, не переживайте.

Александра Ивановна первым делом достала из укладки пакетик с термоодеялом, расправила фольгированный лист и накрыла им пациента.

— Анатолий, фиксируй голову.

Пока Толик надевал спящему воротник на шею, начбригады быстро ощупала пациента на предмет переломов и вывихов.

— Ребро сломано. По позвоночнику сказать сложно, это уже в стационаре диагноз поставят. Больного мы забираем с собой, нам нужны его документы и сменная одежда. А ещё крепкие мужчины, чтобы транспортировать его до машины. Толя, давай сюда щит.

Снег вокруг пришлось расчистить, чтобы переноска легла ровно, затем они ловко повернули пострадавшего на бок, подсунули под него щит — и вновь уложили на спину, но уже на пластик.

— Пристёгивай, а я пока помощников проинструктирую.

Хозяйка предусмотрительно позвонила сыновьям и попросила приехать, поэтому переносили главу семейства вчетвером: двое сыновей — молодых мужчин, сосед в возрасте и Толик — куда же без него. Рысь шла впереди, выбирая путь покороче и поровнее.

— Сейчас до поворота дойдём и надо будет передохнуть, — объявила она на середине пути, — на счёт «раз» присели, на счёт «два» — аккуратно поставили носилки на снег. А теперь поменялись местами, чтобы снять нагрузку с руки.

Толик расстегнул верхнюю пуговицу форменной синей куртки и вытер вспотевший лоб: несмотря на мороз, от усилий ему стало жарко.

— Теперь так же приседаем, берёмся за ручки и понимаем больного. Стараемся идти в ногу, чтобы не трясти его лишний раз.

Когда впереди показался серо-красный бок родной «буханки», Толик был готов броситься к ней со всех ног: мышцы на правой руке, пусть ведущей и более сильной, от большой нагрузки затекли, а пальцы почти потеряли чувствительность.

Александра Ивановна распахнула заднюю дверь и показала, куда сгружать больного:

— Ставим сюда и осторожно закатываем внутрь. Осторожно! Не спешим. Спасибо за помощь.

В салоне Толик тут же снял с себя шапку, куртку и принялся сгибать и разгибать пальцы.

— Лучше разотри, — посоветовала ему более опытная начальница, — начиная с плеча и до самых пальцев. А потом в обратном порядке.

Сама она тоже времени даром не теряла — провела первичный осмотр с занесением данных в карту, задрала рукав толстовки, обнажая пациенту локтевой сгиб, и велела:

— Толя, ставь катетер.

Пришлось Толику надевать перчатки и проводить необходимую процедуру, входящую в стандарт скорой медицинской помощи. После всех привычных приёмов — жгут выше локтя и похлопывание по сгибу — вены никак себя не проявили, и ему пришлось обратиться к старшей.

— Александра Ивановна, у больного давление низкое? Не могу найти вену.

— Нормальное давление. А вены не видно, потому что он немолодой и тучный, да ещё и в запое: спрятались все под жировой клетчаткой и отёком.

— Да их совсем не видно, — возразил Толик, — будто бы и нет вовсе. Куда колоть-то?

— Толя, — Рысь посмотрела на него укоризненно, — хватит валять дурака. Не видишь глазами — ищи на ощупь.

Она протянула руку и коснулась пальцами локтевого сгиба.

— Вот же она, вена. Прекрасно набухла.

Толик безуспешно ощупал указанное место, но так ничего и не нашёл.

— Александра Ивановна, а может вы сами всё сделаете, а? Получится быстрее и проще.

— И неэффективнее. А если в следующий раз меня рядом не окажется, и ты будешь один на один с пациентом? Тоже сложишь лапки и примешься звать мамочку? Толя, не дури и давай, преодолевай трудности. Вместо жгута лучше использовать манжету тонометра — от неё в таких случаях результат лучше.

Пришлось надевать так и не проснувшемуся пациенту тонометр и нагнетать воздух. И действительно: секунд через двадцать Толик ощутил характерную упругость под кожей, но вот попасть иглой по адресу так и не сумел.

— Александра Ивановна, — взмолился он после пятой неудачной попытки, — может, хватит уже на сегодня практики? Не на одном же пациенте руку набивать, надо хотя бы на разных.

— На ком? На пухлых младенцах, беременных женщинах, диабетиках, пожилых? У них у всех вены прячутся. Кто тебе подойдёт больше? Этот хотя бы спит и не экстренный, так что давай, приобретай необходимый навык.

Глава 6

Рысь достала новый, неиспользованный катетер из укладки и вскрыла упаковку.

— Смотри, один раз показываю.

Не вынимая иглу из колпачка, она слегка согнула её под небольшим углом и в таком виде с первого раза ввела пациенту в вену.

— А что, так можно было? — удивился Толик. — Игла не сломается?

— С чего бы ей ломаться? Просто без нажима и аккуратно подгибаешь — и всё, дальше идёт как по маслу, — Александра пластырем зафиксировала катетер на коже. — Так обычно реаниматологи делают, а уж они точно к плохим венам привычные.

Больной всхрапнул, дёрнулся и открыл мутные со сна и перепоя глаза.

— Вы находитесь в машине скорой помощи, — громко и чётко произнесла начбригады, — сейчас мы повезём вас в стационар.

Тот нахмурился и попытался приподняться, но зафиксированное ремнями тело его не послушалось.

— Так это... Чего случилось-то? Я ж дома был...

— Толя, добавь успокоительное, — шепнула Рысь Толику, а сама продолжила: — Вы упали с лестницы, сломали ребро и теперь нуждаетесь в медицинской помощи. Нас вызвала ваша жена, и сыновья помогли донести до машины.

Александра придержала ёрзающего пациента за плечо, а вторую ладонь положила ему на лоб, не позволяя крутить головой.

— Да я ног не чувствую, и шея не ворочается, — он попытался оттолкнуть врача, но Толик перехватил его руку и прижал к носилкам, — пустите меня!

— Вам нельзя двигаться, — Александра Ивановна нависла сверху, пытаясь наладить зрительный контакт, — просто лежите спокойно, и скоро мы доставим вас в больницу.

— Да пошла ты! — он рванулся в сторону, задев рукой стойку с капельницей. Пакет с физраствором сорвался с крючка и упал прямо в раскрытую укладку, перемешав её содержимое, а катетер, так долго и тщательно устанавливаемый, выскочил наружу...

— Толя, давай вязки, — Рысь навалилась на буйного пациента сверху, удерживая его своим весом на месте, — пока он тут у нас всё не разгромил.

— Выпустите меня! Отвяжите! Мать вашу! Я вам согласия не давал и никуда не поеду!

Хлопнула водительская дверь, и через несколько секунд к ним присоединился Василич.

— А ну рот закрыл, пока я тебя не успокоил, — рявкнул он неожиданно грозно и басовито. — Ему помощь оказывают, а он выступает. Лежи тихо и не рыпайся! Понял меня?

Толик тем временем зафиксировал левую руку и ногу эластичными ремнями и перешёл на правую сторону. Рысь продолжала придерживать пострадавшего за голову, чтобы тот не нанёс себе больших повреждений. Василич взял переговоры на себя и сейчас общался с пациентом на смеси литературного русского языка и жаргонной лексики. У Толика от некоторых выражений уши сворачивались в трубочки, и полыхали румянцем щёки — он бы никогда не подумал, что безобидный с виду водитель может сходу выдавать трёхэтажные нецензурные конструкции с загибом.

Когда, наконец, седативное подействовало, а ещё не протрезвевший больной прекратил сопротивляться и сквернословить, Василич покинул салон и завёл двигатель. В машине запахло мочой, и по брюкам пациента расползлось мокрое пятно. На пол закапало.

— Вот с-с-скотина! — не выдержала Рысь. — Мы его полкилометра на себе тащили, от мороза оберегали, а он нам тут всё обоссал. Как бы ещё блевать не начал. Толя, давай ему пелёнку под голову постелем.

— А с этим что делать? — спросил Толик, указывая на лужу. — Там ведь и щит тоже мокрый. И носилки...

— А ничего, — она пожала плечами, — пациента увезут на щите и санобработкой займутся самостоятельно. Нам потом надо будет его забрать. А как на станцию вернёмся, на мойку поедешь. Только там сегодня никого нет, поэтому приводить в порядок машину будешь самостоятельно. Василич покажет, где что лежит.

Другой на месте Толика, возможно, начал бы возмущаться, но тот, наученный почти пятимесячным опытом, лишь вздохнул и кивнул согласно — он тут единственный мальчик на побегушках, ему и выполнять всю чёрную работу.

Рысь будто бы прочитала его мысли и озвучила невысказанное:

— Вот когда наешь шею и обзаведёшься собственными подчинёнными, тогда и настанет для тебя райская жизнь. Будешь спихивать на них всё мелкое и неприятное, а сам почивать на лаврах и наслаждаться рабочим процессом. Прямо как я.

— А вы наслаждаетесь? — буркнул фельдшер.

— А что, не заметно? Вот смотри, — Александра Ивановна принялась загибать пальцы: — Если бы не было тебя, то, во-первых, я бы тоже тащила носилки. И укладки. И щит. Во-вторых, рискуя здоровьем, усмиряла впавшего в буйство пьянчугу. И вряд ли бы мне удалось сделать это так же быстро, как сегодня. Кто знает, до чего бы ещё он дотянулся и сбросил на пол. А если бы это была укладка с подотчётными лекарствами?

— Да уж, — согласился Толик, — ничем хорошим для вас это бы не закончилось.

— Да ну, — отмахнулась Саша, — вызвала бы полицию, составили акт и всё списали. Знаем, плавали...

— Везёт вам. Везде знакомые есть, которые и помогут, и глаза закроют, когда надо...

— Ага. Скажи ещё, что хорошо быть бабой — поулыбалась, авансы раздала, ноги раздви...

— Ладно-ладно, я понял, — послушно согласился Толик, — умение договариваться не зависит от половой принадлежности.

— Ну почему же? — тон у Рыси был почти искренним. — Я, например, всегда могу выбрать, кем мне быть в конкретной ситуации: молодой и красивой женщиной или врачом — специалистом своего дела.

— Да кого вы обманываете, Александра Ивановна? — не остался в долгу подчинённый. — Если бы вы действительно действовали так, как говорите, то давно бы уже сидели в красивом кабинете с графиком с восьми до пяти и зарплатой в два-три раза больше нынешней, а не вот это вот всё. Не тот вы человек, чтобы себя через колено ломать: сначала говорите — и только потом думаете. И не надо на меня зыркать, мы с вами не первый день знакомы.

— Надеюсь, летом нового студента пришлют, — Александра Ивановна зевнула, прикрывая рот ладонью, — менее умного и языкастого. А то ты какой-то борзый стал, авторитетов больше не признаёшь... Быстро я тебя обтесала, ещё пара месяцев — и можно отпускать в свободное плавание. А я об свежего контрактника зубки поточу.

— Вот поэтому никто с вами в паре работать и не хочет! — торжествующе воскликнул Толик. — Вы напарников за людей не держите, а только издеваетесь.

— А что, надо опекать и сюсюкать? — удивилась Рысь. — Ну извини, я в мамочки подрастающему поколению не записывалась и педагогического образования не имею, поэтому передаю науку, как умею.

— Кнутом и пряником вы её передаёте. Вот показали бы сегодня сразу, как катетер ставить, давно бы уже вызов закрыли. И пациент, может, так и проспал бы до самой больницы. Но вы же не можете без воспитательного момента...

Толик сложил руки на груди и исподлобья уставился на начальницу.

— В экстремальных условиях соображалка работает быстрее, Толя. Ты же потом с первого раза в вену попал, верно?

— Попал, согласен. Но всё равно это неправильно! Надо как-то мягче быть, деликатнее. Ладно я — мне деваться некуда. А если придёт человек, которой в медицине по зову сердца и с распахнутыми глазами готов перенимать опыт?

— Если тот самый восторженный будущий медик не сбежал из ВУЗа после первого семестра, а доучился до конца со всеми практиками и ординатурой, то я уже ничем не смогу его напугать. А желторотых медсестричек и фельдшеров только так и учить, сразу с полным погружением. Учёба закончилась, началась работа — и тут уже не до сантиментов. Перья выросли — пошёл вон из гнезда. И червяков себе добывай самостоятельно. Мне ещё великовозрастных детей в бригаде не хватало. Ой, Толенька, не подтереть ли тебе попку, а то вдруг ты обкакался от усилий? — передразнила она.

— Хорош цапаться, — подал голос Василич, — эта алкашня вас завела, а вы всё успокоиться не можете. Полаялись, напряжение сбросили — и хватит. Ещё целые сутки впереди.

Рысь вздохнула и протянула Толику руку:

— Ну что, мир?

— Мир, — тот с готовностью пожал предложенные пальцы и задержал их в своей ладони, — а ещё какими-нибудь хитростями поделитесь? Типа согнутой иглы?

— Хм, — Александра задумалась, — будешь мыть машину — надень перчатки и маску.

— Да ну вас с вашими дурацкими шуточками, — пробурчал фельдшер с досадой и пошёл на выход: до стационара они благополучно доехали, и надо было выгружать больного.

Глава 7

Моча — не самая страшная биологическая жидкость, которая может встретиться на жизненном пути медика. Есть гораздо более неприятные, как по виду, так и по запаху. Рвотные массы, например. Или каловые. Во время практики им рассказывали, что мозг человека пахнет ванилью, и после того визита в морг Толик длительное время избегал походов в кондитерские и пекарни — сразу возникали нехорошие ассоциации с трупом и прозекторским столом.

А ещё пациентом мог оказаться человек без определённого места жительства с типичным набором заболеваний, паразитов и запахов... Так что небольшая влажная уборка с помощью дезсредства — это так, ерунда и передышка в работе.

Толик возил тряпкой по облупившейся краске носилок и думал тяжёлую думу. Честно говоря, когда он спорил с мамой, убеждавшей неразумного сына выбрать другую сферу деятельности, в его голове рисовались совершенно иные образы. Вот он, в новенькой хрустящей форме, приветливо улыбается перепуганной мамочке с ребёнком и обрабатывает перекисью ссадину на коленке. А потом получает в награду благодарный взгляд и похвалу от чистого сердца.

Или другая повторяющаяся фантазия: в его воображении кто-то не выдержал духоты в переполненной маршрутке и упал в обморок. И все пассажиры сразу начали волноваться и переглядываться в поисках случайно попавшего в салон доктора. И тут он с видом фокусника, достающего кролика из шляпы-цилиндра, подходил к несчастной (но молодой и красивой, других в его мечтах почему-то не водилось) девушке, расстёгивал ей пуговицы на груди и похлопывал по щекам — а та сразу бы приходила в себя и... Ну, как минимум, спрашивала у спасителя номер телефона и просила разрешения позвонить вечером для консультации.

Был в его коллекции и героический сценарий, когда приключался какой-нибудь ужасный природный катаклизм или техногенная катастрофа, и Толик, впереди планеты всей, изобретал вакцину или хотя бы инновационный метод лечения и диагностики. Молодец, одним словом. Славный фельдшер Толик в сияющих доспехах, любимец женщин, надежда учёных и предмет зависти менее успешных коллег...

Но никогда, ни в одной самой пессимистичной грёзе он и представить себе не мог, что выбранная профессия окажется настолько далека от воображаемого идеала. Ну, примерно, как победитель конкурса Мистер Вселенная, увитый гипертрофированно развитыми мышцами, подобно вековому дубу, и задохлик-ботаник из параллельного класса, которого и за мужика-то принять было нельзя, если бы не первичные половые признаки.

— Толя, болото в другой стороне, — внезапно возникшая на горизонте Рысь заставила его вздрогнуть и выронить тряпку из рук, — вон там. Если хочешь, летом можем на экскурсию съездить. Посмотришь на братскую могилу поляков.

— Каких ещё поляков? — не понял Толик.

— Ты что, историю прогуливал? Тех, которых Сусанин в топи завёл. Ну, вспомнил?

— А-а, — сообразил он, — а это разве здесь случилось?

— Не совсем, — Александра махнула рукой, указывая направление, — километров 150 на северо-запад, но в масштабах страны это мелочи.

— А ко мне оно каким боком относится? Ну, болото?

— Так посмотри, какую ты сырость в салоне развёл, — Рысь забралась внутрь и потопала ботинком по лужице. — Пол если не обледенеет, так проржавеет. Давай, вытирай всё насухо, надо ехать.

— Срочное что-то? — Толик прилежно размазывал остатки дезсредства по полу, время от времени споласкивая тряпку и отжимая её в специальном устройстве, закреплённом в ведре.

— Скорее да, чем нет. Боль в животе, женщина, 53 года. Лучше поспешить: тут может быть что угодно, вплоть до инфаркта.

— Угу, — согласился Толик, уже имевший подобный опыт. На одном из вызовов ему собственными глазами удалось увидеть острую коронарную недостаточность, маскировавшуюся под отравление. Симптомами как раз выступали боль в животе, тошнота и рвота.

— Сейчас, только руки вымою, — он сгрёб уборочные аксессуары и поспешил вернуть всё на место.

По нужному адресу их встретил обеспокоенный седоволосый мужчина, взволнованно сжимавший и разжимавший кулаки.

— Чего-то живот к утру разболелся, — поделился он своей печалью, — таблетки не помогают. Лучше не становится, а всё хуже и хуже — чуть ли не криком кричит... Уж не знаем, что и делать.

— Сейчас разберёмся, не переживайте, — Рысь безропотно надела протянутые бахилы и прошла в комнату.

На кровати лежала очень полная женщина с одутловатым лицом и мелко, по-собачьи дышала, тоненько поскуливая от боли.

— Ну наконец-то, — измученно произнесла она при виде медиков, — сил моих больше нет, умираю.

— Ну уж нет, — серьёзно ответила Александра Ивановна, — скорая помощь прибыла. Сейчас будем лечиться. Как болит, можете описать? И в каком месте?

— Да всё болит: и живот, и спина, и даже дыхание перехватывает. Ночью началось. Сначала просто ныло немного, а потом всё сильнее и дольше. Поболит — и отпустит. А потом опять заболит. Сейчас совсем уже почти без перерывов, сильными такими приступами.

— Толя, давление, — распорядилась Рысь, а сама присела на кровать и ощупала внушительный живот пациентки. — Срок какой? Предполагаемую дату на какое число ставили?

— Ась? — переспросила та. — Какой срок?

— Срок беременности, — терпеливо пояснила Александра. — Сколько полных недель?

— А кто беременный? — больная даже перестала стонать и лишь растерянно переводила взгляд с врача на фельдшера, не понимая, чего от него хотят эти странные люди в медицинской форме.

— Определённо не я, — так же размеренно продолжила доктор, — а других женщин, кроме нас с вами, здесь не наблюдается. Вы не знали о беременности?

— Да о какой беременности? — возмутилась пациентка. — У меня живот болит.

Рысь вздохнула и медленно, будто разговаривая с ребёнком, ответила:

— Да, понимаю. Это родовые схватки. Они сопровождаются болью и другими неприятными ощущениями. Затем они переходят в потуги и на свет появляется младенец.

— Да я знаю! Зачем вы мне об этом рассказываете?

— Уважаемая... — Рысь замялась.

— Валерия Константиновна, — шепнул ей Толик, подсмотревший имя в листе вызова.

— Уважаемая Валерия Константиновна, вы беременны, и в этом нет сомнений. Судя по внешним признакам, беременность доношенная, и роды начались в срок. Нам сейчас надо быстренько собраться и доставить вас в больницу. Для родов.

Пациентка неверяще помотала головой и привстала на локтях, чтобы быть ближе к доктору.

— Нет, вы что-то путаете. Это не может быть ребёнок. Бесплодная я. Спайки там, непроходимость — так врачи говорили... Мы же всю жизнь не предохранялись — а ведь тридцать лет семейного стажа в прошлом году отметили, и никаких беременностей не было.

— А теперь есть, — бодро заключила Рысь. — И если мы так и продолжим болтать, то совсем скоро она завершится прямо тут, дома, на кровати. Давайте вы просто мне поверите и поедете рожать в отделение, хорошо? Всё-таки лучше делать это в стационаре под присмотром медиков. Ваш супруг может собрать вам вещи и документы?

— Ну, может, наверное, — неуверенно кивнула она и позвала громче: — Паш, сюда иди! Врач говорит, рожаю.

Муж замер посреди комнаты и задумчиво чесал затылок.

— Это, что же, ребёнок будет? — наконец, произнёс он и вытер ладонью повлажневшие глаза. — Получается, аист всё же не пролетел мимо...

— То ли аист, то ли Дед Мороз — это сейчас совсем не важно, — резюмировала Александра Ивановна. — Помогите, пожалуйста, вещи собрать, нам ехать надо.

Полное осознание ситуации пришло к беременной уже в машине, когда они с сигналами мчали навстречу морозному солнцу.

— Господи, ну надо же... Ребёнка рожу под старую жопу...

— Вы не рады? — деликатно поинтересовался Толик.

— Да и не ждала уже, смирилась за столько лет. А теперь на шестом десятке вдруг стану мамой. Так всё неожиданно... Как в сказке про Снегурочку.

— Не переживайте, позднее родительство — распространённое явление в наше время, — откликнулась Рысь. — Кто-то сознательно к нему стремится, а у кого-то, как у вас, случайно получается.

— Да что люди скажут? Совсем из ума выжила, дура старая?

— Что же дурного в том, что у вас с мужем крепкие отношения? И он вас любит? По-моему, в этом нет повода для осуждения. Скорее уж, для зависти.

Пациентка скосила глаза на Толика и даже пригладила растрепавшиеся волосы.

— Это вы меня утешаете, да? Чтобы я не волновалась?

Александра Ивановна посмотрела на неё снисходительно, будто на маленького ребёнка.

— Не только. Я вполне искренне так считаю. И даже в чём-то завидую, по-хорошему... Далеко не всем получается пронести любовь и уважение через года.

Глава 8

Рысь замолчала. Молчал и Толик, преисполнившись величием момента. Василич за рулём многословностью обычно не отличался, и сегодняшний день не стал исключением. Только новоиспечённая будущая мать не поддержала торжественную атмосферу и зашлась в крике.

— Мамочки, больно-то как, — пациентка вцепилась в носилки и беспомощно елозила по одноразовой простыне, — дайте мне хоть что-нибудь, сил нет терпеть эту боль.

Она неуклюже перевалилась на бок и подтянула колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона. Так себе эмбрион получился, не до конца свёрнутый и больше похожий на креветку — всё-таки объёмный живот и общая корпулентность телосложения не позволяли ей сложиться пополам.

— Нельзя вам сейчас обезболивающее, — начал Толик, поймал одобрительный взгляд старшей и продолжил уже более уверенно: — Схватки идут непрерывно, и вот-вот начнётся потужной период, а там уже надо будет рожать, а не обезболивать. Если хотите, я могу сделать вам массаж поясницы, это помогает отвлечься от боли и легче переносить неприятные ощущения.

Рысь показала ему большой палец, благословляя на ударный труд, а сама позвонила в больницу и предупредила о старородящей с первой беременностью.

— Ой, а может мне кесарево сделают? — с надеждой спросила та, обращаясь почему-то не к Толику, старательно проминающему мягкие ткани, а к врачу. Видимо, она внушала ей большее доверие.

— Предлежание у вас головное, раскрытие, скорее всего, полное, — ответила Александра Ивановна, — думаю, вы прекрасно справитесь самостоятельно. Но если возникнут сомнения, никто не станет рисковать вашим здоровьем. И здоровьем ребёнка тоже. Всё протекает, как по учебнику, не переживайте.

Незадачливую роженицу еле-еле успели довезти до больницы и благополучно передать в руки акушеров — ещё буквально минут десять, как сказала Рысь, и пришлось бы принимать младенца не месте.

— Как можно не заметить беременность? — недоумевал Толик, когда они получили новый вызов и спешили на помощь к пострадавшему в неравной борьбе с блендером.

— Такой вариант просто никому не пришёл в голову, — предположила начбригады. — Если всю жизнь прожить с подтверждённым диагнозом и принять его как данность, то даже мысль подобная не появится.

— Но ведь живот растёт, ребёнок шевелится, — не унимался фельдшер, — менструации прекращаются, в конце концов... Слишком много симптомов. И если один из них можно упустить из виду, то сразу все — нет. Не верю. Что-то тут нечисто.

Рысь захихикала и сдвинула ему шапку на глаза.

— Можно подумать, сегодняшней молодой мамочке есть какое-то дело до твоего мнения. Вот как раз её история сомнений не вызывает. Менструации прекратились — решила, что всё, репродуктивный период подошёл к концу. Может, у неё и раньше цикл был непостоянным и скачущим, с таким-то диагнозом. Телосложение крупное, жировая прослойка приличная, поэтому увеличившийся живот и дополнительный вес могла просто не заметить. Или не придать значения. Набор веса типичен для зрелого возраста. Что ещё?

— Шевеления плода, — подсказал Толик.

— А тут совсем просто — газы. Или метеоризм по-научному. Тоже всё в животе бурлит и шевелится, — Александра подумала и добавила: — Это сейчас тебе такое кажется чуть ли не фантастикой, а с возрастом у многих микрофлора и ЖКТ в целом приходят в упадок, ничего удивительного. Но сегодня всё хорошо закончилось, да и повод, в целом, радостный. А ведь бывает наоборот. Вызовут, например, на роды, а по приезду окажется совсем другое.

— Ложные схватки?

— Нет. Василич, — окликнула она водителя, — помнишь, прошлой зимой мы ездили на роды в Сиреневое? Ну, в притон за карьером.

— Как не помнить, — отозвался тот, — такое фиг забудешь.

— А что там было? — оживился Толик. — Плод с уродствами?

— Ну, подобное тоже случается, — кивнула Рысь, — но не в тот раз. Вызов на роды: живот болит и всё такое. Возраст неизвестен, ФИО тоже. Случайные собутыльники поняли, что без медицинской помощи не обойтись, и позвонили в скорую. Приехали, Василич со мной пошёл, хоть и не положено, а в доме женщина на матрасе лежит. Типичная такая для этих мест, грязная, опухшая — и с огромным животом. Я одеяло откидываю, а там зрелище, как в фильме ужасов, когда какой-нибудь инопланетянин личинку в человека отложил, и она вот-вот наружу прорвётся. Живот гигантского размера, как при многоплодной беременности, неровный и весь покрыт венозной сеткой, а сами вены тёмные-претёмные и толстые. Я, честно говоря, такое впервые увидела.

— Тромбофлебит проявился на фоне беременности? Осложнённое течение?

— Хватит умничать, — отмахнулась Александра, — говорю же, не было никакой беременности.

— А что же тогда?

— Асцит* развился при циррозе печени, до терминальной стадии дошло. Не знаю, как она вообще так долго протянула без медицинской помощи. Я потом даже специально в морг ходила, чтобы подробности узнать — там экссудата семь литров оказалось, представляешь? Вот вроде бы ещё живая, в сознании даже, и говорить может — а на самом деле уже труп, и внутри процесс разложения идёт полным ходом. Пока её в стационар везли, я только об одном думала: лишь бы в машине не откинулась, а то пришлось бы реанимационные мероприятия проводить по протоколу, совершенно бессмысленные и бесполезные. Но повезло — живой довезли и сдали.

— А потом? Что потом было? — Толик подался вперёд.

— Известное дело — умерла. Практически сразу, даже из приёмного покоя увезти не успели. Оттуда сразу в морг и отправили.

— И вы так спокойно об этом говорите? — фельдшер нахмурился. — Как будто это не человек был, а ненужная сломанная вещь. «Лишь бы по дороге не откинулась», — повторил он слова начальницы, — ничего святого...

Рысь совершенно неделикатно заржала и скорбь подчинённого разделять не захотела.

— А что, мне надо было окружить её любовью и лаской? И в лобик поцеловать на прощанье? Если человеку самому плевать на себя и своё здоровье, почему проявлять заботу должен кто-то другой? Они годами травят себя любой горючей жидкостью, живут в грязи, там же размножаются и убивают друг друга — а я должна сострадать и сочувствовать? Ну уж нет, свои должностные обязанности я выполнила, но функции Христа на себя брать не стану. И не потому, что злая или людей не люблю, а потому что ценю себя, свою жизнь и свою работу. Если у тебя милосердие свербит в одном месте, можешь потом в хоспис пойти работать. На добровольных началах, естественно.

— Да ладно, чего вы завелись? Я же ничего обидного не имел в виду. Просто не понравилось, как пренебрежительно вы о человеке говорите.

— Боже, Толя, тебе бы в городе поработать, с бывалыми мужиками. Они на таком языке разговаривают, что я на их фоне кажусь белым и пушистым одуванчиком. И, заметь, в большинстве случаев это всё говорится и делается не со зла, а просто из соображений здорового пофигизма. Там тебе и скрипачи, и люськи, и парашютисты, а пациентов заводят, загружают и дёргают... Никаких нежностей, только хардкор. Вот ты, например, был бы почётным утконосом.

— Почему это? — пробурчал Толик. — Утконосы в Австралии.

— Утконосы выносят утки у лежачих больных. Как раз твоя сегодняшняя тема.

Фельдшер губы поджал недовольно, но возражать не стал.

— А люськи тогда кто?

— А сам догадайся, — Рысь лукаво склонила голову на бок, — ты же хорошо в колледже учился. Вспоминай латынь.

Толик поперебирал в памяти остатки знаний и решил сменить тему.

— Кардиограф нам так и не выдали.

— Выдали. Пока ты утконосом подрабатывал. На зарядке стоит, заберём после этого вызова или после следующего. Хорошо хоть, пациенты пока идут по другим профилям.

*скопление жидкости в брюшной полости.