Доктор, да вы больной 7

Глава 1

– Ладно, доктор Лебедев. Идите пока. Посмотрим, что с вами делать, – намекнул главврач на то, что их серьёзный разговор ещё не окончен, и сделал знак рукой, чтобы подчинённый поскорее удалился.

Взгляд Вежновца упал на юношу. На вид ему было лет 16-17. Пациент? Родственник чей-то? Он вышел из палаты, осмотрелся и, заметив ординатора Великанову, направился прямиком к ней. Ивану Валерьевичу страсть как захотелось узнать, что объединяет этого пацана с симпатичной дочерью московского олигарха, с которым главврачу уже приходилось дело иметь. «Неужели она закрутила роман с несовершеннолетним?!» – вспыхнула мысль и тут же погасла.

Вежновец вдруг ясно осознал: даже если это и так, то лучше не вмешиваться. Судьба ординатора – это дело её личное и могущественного отца, господина Галиакберова. Но мысль засела, как заноза в пальце, и выходить не собиралась. Пока капитаны из Следственного комитета о чём-то активно переговаривались с руководством, – судя по обрывкам фраз, они готовили оборону клиники, – главврач быстро достал телефон и приказал доктору Лебедеву подойти.

Врач примчался спустя несколько секунд и выглядел, как собака, которую позвал строгий хозяин.

– Да, Иван Валерьевич, слушаю вас внимательно.

Вежновец поморщился. Он, конечно, предпочитал держать возле себя подхалимов. Они, как люди подлые, способны выполнить любой приказ. Но доктору Лебедеву Иван Валерьевич не слишком доверял. А куда деваться? Потом поманил к себе пальцем, показал глазами на ординатора Великанову, которая в этот момент общалась с тем юношей, и сказал:

– Узнайте, о чём они говорят. Ну и вообще… что их связывает.

– Да я и так знаю, – просиял Валерий.

Главврач нахмурился.

– А вы пойдите и узнайте ещё.

Лебедева как волной смыло. Он подошёл к Ольге, стоящей рядом с Витей, и сделал вид, что рассматривает снимок.

– Доктор, я позвонил девчонкам. Ну, своим, с которыми… – парень запнулся, смутившись. – Они пришли, короче. Ждут в вестибюле.

– Приведи их сюда.

Парень вздохнул и вскоре вернулся с пятерыми девушками. Лица у них были недовольные и озадаченные, даже злые.

– Здравствуйте, я доктор Великанова. Вам необходимо провериться, – сказала им Ольга, внутренне удивившись, какой этот Витя всё-таки сердцеед.

– Потому что Витька наградил нас хламидиями, да? – поинтересовалась симпатичная девушка азиатской наружности. По-русски она говорила без акцента, из чего Великанова сделала вывод, что эта «подружка» местная. Казашка или татарка. В прошлом веке такое поведение для девушек считалось позором, а теперь… «O tempora, o mores!» – вспомнилась фраза на латыни.

– Я знаю, вы все экспериментируете. Сама была такой… – ординатор прочистила горло, поскольку тема оказалась очень уж деликатной, – такой. Но заниматься сексом с тем, кто вам безразличен, и в таком возрасте… – Великанова опять запнулась. Она вдруг ощутила себя старухой на скамейке у подъезда, которая отчитывает «развратную молодёжь». – Потом вы об этом пожалеете.

Девушки стояли молча и сурово смотрели на Витю. Тот пялился в пол, не в силах ответить взглядом.

– Ладно, подходите, выпишу вам направления на анализы, – произнесла ординатор.

– А если я не захочу?

– Тогда она сообщит родителям и в Росздравнадзор, – пробурчал Витя.

– Ну ты и козёл, – фыркнула та, первая, и подошла к Великановой.

Вскоре все пятеро отправились сдавать анализы. Каждая, проходя мимо незадачливого любовника, награждала его полным ледяного презрения взглядом. Родители узнают или нет, – это ещё бабушка надвое сказала. Вот платить за лечение придётся из своего кармана, чтобы родня не узнала.

Доктор Лебедев всё это внимательнейшим образом выслушал. Больше того – украдкой записал разговор на телефон. Но сразу отправлять аудиофайл главврачу не собирался. В голове у Валерия возник один план. Только пока его следовало обдумать. Врач увидел, что Вежновец занят обсуждением с капитанами из Следственного комитета, и поспешил уйти, чтобы не маячить. Сначала следовало подготовиться.

Мимо него прошёл ординатор Креспо. Глянув в его сторону, доктор Лебедев довольно хмыкнул: этот «иностранный специалист», как он окрестил про себя испанца, ему не конкурент. Разве что по части покорения женских сердец. Но это ерунда. Карьера и деньги – вот что главнее всего. Валерий отвернулся, Рафаэль же вошёл в палату, где лежал Роберт Ароян.

Ординатор подошёл к пациенту, проверил, надёжно ли прикреплена игла, вставленная в бедренную артерию. Пока отрывал и приклеивал дополнительный фрагмент бумажного пластыря, Роберт неожиданно поднял руку и положил её на ладонь испанца.

– Надо же! – улыбнулся Рафаэль. – Вы очнулись! Я сейчас позову вашу дочь.

Мужчина дёрнул левой рукой, – попробовал выдернуть катетер.

– Нет, капельница вам необходима.

Ароян, глядя в потолок, медленно зашевелил губами. Стало понятно: пытается что-то сказать.

– Вы не хотите лечиться? – решил ему помочь ординатор.

Как ни старался Роберт, а сказать не получалось.

– В случае остановки сердца или дыхания… нам следует бороться за спасение вашей жизни? Или нет? Если нет, моргните дважды.

Вместо этого по щекам мужчины потекли слёзы. Ни моргнуть, ни сказать ничего он так и не смог. Рафаэль вздохнул и подумал: «Тяжёлый случай. Бедный человек. Не хотел бы я оказаться в таком же состоянии…» Он вышел из палаты и пошёл доложить о том, что произошло, лечащему врачу пациента – доктору Звягинцеву. Но оказалось, что его вызвали в диагностическое отделение – срочная процедура для администратора Достоевского. Вместе с Петром Андреевичем туда же отправился доктор Володарский.

– Закупорка произошла вот здесь, – сказал Звягинцев, глядя на монитор.

– Катюша… – придя в себя, позвал больной. Процедура была малоинвазивной, проводилась под ангиографом, потому и погружать пациента под общий наркоз не требовалось. По крайней мере пока.

– Привет, Фёдор Иванович, – приветствовал его Борис. – Ты в лаборатории.

– Что происходит?

– У вас инфаркт. Если удастся устранить закупорку артерии, то операция не понадобится.

– Левая артерия никуда не годится, – недовольным тоном произнёс Пётр Андреевич. – Почти полностью закупорена.

– Тромбоэмболия? – уточнила коллега из диагностического отделения.

– Да.

– Что это значит? – спросил Достоевский.

– Нужен игнибитор тромбоцитов? – задал вопрос Борис, обращаясь к старшему коллеге.

– Ты наслаждайся зрелищем, а лекарства оставь мне, – немного грубовато ответил Звягинцев.

– Спазм случился, – наконец Володарский ответил пациенту.

– Что происходит? – начал волноваться Фёдор Иванович.

– Борис, ты нервируешь моего пациента и раздражаешь меня, – насупился Пётр Андреевич.

– Прекрасно, – хмыкнул Борис и пошёл к выходу, но Достоевский успел уцепиться в него ладонью, свисающей со стола.

– Пожалуйста, не уходи. Останься.

– Я побуду ещё, если вы не против, доктор Звягинцев, – сказал Володарский.

– Я против.

– Простите, Фёдор Иванович, – извинился Борис и вышел.

Он так сильно разозлился поведением Петра Андреевича, что спустился в отделение, прошёл от лифта к главному входу и оказался на улице. Там уже стояла Ольга Великанова. Кутаясь в куртку, с интересом наблюдала, как полиция устанавливает оцепление на дороге, ведущей мимо клиники. Вокруг начал собираться народ, на требования правоохранителей разойтись никто не реагировал. Многие достали телефоны и снимали происходящее.

– Ух ты, – произнёс Борис, глядя на масштаб происходящего: как раз к этому времени напротив главного входа остановился большой мусоровоз.

– Да уж, зрелище, – произнесла немного нервно Великанова.

– Хорошо хоть без жертв обошлось.

– Временное явление, – заметила стоящая рядом Светлана Берёзка. – Даже «Скорые» подъехать не могут. Спасибо доктору Лебедеву.

Поглядев немного, медсестра вернулась в отделение.

– Я посмотрела карту этого Козлова, – сказала Ольга. – Боль в спине, носовое кровотечение, сломанный палец, пять консультаций у психиатра. Он после того, как его отправили в отставку, сильно пил. У него явно были проблемы. Алкогольный абстинентный синдром. Проще говоря, словил «белочку».

– Он разве в таком состоянии к нам приехал? – спросил доктор Володарский.

– В том и дело, что нет. Анализы показали – трезвый.

– Тогда странно. Психиатр осматривал его пять раз, но ни разу не положил. Почему?

Ольга пожала плечами. Борис обратил внимание, что вид у девушки несчастный.

– Не казни себя, – постарался её успокоить. – В конце концов, это Лебедев его выгнал.

– Я не казню себя, – ответила ординатор. – Но человек приходил за помощью, а я поддалась требованию Валерия и отпустила его. Надо было самой им заняться.

Медики ещё стояли некоторое время и смотрели. Борис окончательно успокоился, собрался было вернуться в здание. Тут к нему быстро подошла женщина лет 55-ти, рядом с ней спешила примерно десятилетняя девочка.

– Простите, – сказала незнакомка. – Вы из отделения неотложной помощи?

– Да.

– Я ищу своего мужа.

– А как его зовут?

– Как великого русского писателя, Фёдор Достоевский. Он здесь работает, – сказала женщина.

– Папа сидит на телефоне, он там самый главный, – добавила девочка и улыбнулась.

– Фёдор Иванович? – уточнил доктор Володарский.

– Да. Мне сообщили, что ему стало плохо.

– К сожалению, у него инфаркт, – произнёс Борис.

– Господи… – женщина закрыла рот ладонью, её глаза расширились.

– Он в операционной.

– Боже… – испуганно проговорила девочка.

– И что ему делают?

– Ангиопластику. То есть пытаются устранить закупорку артериального протока, – пояснил доктор Володарский. – Кардиолог вам всё объяснит. Оля, проводи их наверх, пожалуйста.

– Да, конечно. Пойдёмте со мной, – сказала Великанова.

Когда она проходила к лифту, мимо неё прошёл Рафаэль Креспо. Да не просто так, а подмигнул игриво. Девушка мотнула головой. Вот же неуёмный какой! Знает прекрасно, что у неё жених есть, который здесь же работает, а всё глазки строит! «Видимо, у испанских мачо это в крови», – подумала девушка.

Испанец прошёл в палату к Арояну. Вместе с ним была Арпи.

– Роберт, вы меня слышите? – спросил ординатор.

– Он часто моргает, это ничего не значит, – нервно сказала дочь пациента.

– Давление 62. Кислород понижен, – доложила медсестра.

– До этого ему было лучше, – нахмурился Рафаэль. Арпи уставилась на него так пристально, словно он собирался выдать важнейший государственный секрет, но вовремя остановился. Это испанцу показалось странным.

– Роберт, моргните дважды, если вы меня слышите, – попросил он больного. – Он не выполняет команды. Но мне всё-таки кажется, что дал понять, что устал мучиться.

– Что тут? Я вам нужен? – в палату вошёл доктор Звягинцев. В диагностическом отделении его сменил кардиолог. В эту самую секунду кардиомонитор запищал: у Арояна резко упало давление. – Пульса нет. Что будем делать? – врач уставился на ординатора.

– Массаж сердца, – Рафаэль сложил руки, начал ритмично давить на грудную клетку.

В палату заглянул доктор Володарский:

– Помощь нужна?

Пётр Андреевич только зыркнул на него и ничего не ответил. Восприняв это как «нет», Борис с чистой совестью поехал на диагностический этаж. Пока Звягинцева там нет, он побудет рядом с Достоевским. За то недолгое время, что Володарский работал в отделении, они если не подружились из-за большой разницы в возрасте, но чувствовали симпатию друг другу. Фёдору Ивановичу импонировало, что Борис, как он говорил, «пороху понюхал». Ему ведь и самому довелось познать, каково это – оказаться на войне. Недаром на предплечье Достоевского красовалась татуировка со словами «Афганистан» и цифрами 83-84, означавшими годы службы.

– Стент в протоке, – прокомментировал своё действие кардиолог.

Фёдор Иванович снова открыл глаза.

– Боря, что сегодня на ужин?

– Проголодались? Хороший знак.

– С Афгана не люблю голодать, – заметил администратор. – Помнится, однажды неделю просидели на горке на одних сухарях и почти без воды.

– Это следствие анестезии, – отметил кардиолог.

– Провинция Бадахшан. Высота 1012. Я так и слышу автоматные очереди.

– Так вы умеете стрелять из гранатомёта? Вам бы сейчас на улицу – то БМП остановить, – иронично заметил доктор Володарский.

– Забавно, – не отреагировал на шутку Достоевский. – Там были на волосок от смерти, а я сидел за камнями и думал, что сегодня в полковой столовке гречка с тушёнкой.

Борис с улыбкой покачал головой.

– Вы не умираете, Фёдор Иванович.

– Сосуд довольно извилистый, – заметила медсестра. – Дать стент покороче?

– Нет, во избежание повторной окклюзии его необходимо ввести глубже, – ответил кардиолог.

– Половина наших парней были городские. Такие же нахальные лоботрясы, как и ты, – саркастично заметил Достоевский, пустив колкость в адрес Володарского. Такая пикировка стала ещё одним признаком их приятельства.

– Ваши лучшие друзья, да? – спросил в ответ Борис.

– Да. Лёха Руденцов. Пуля попала ему прямо в висок. 12 февраля 1984 года. Юрка Горевский, Васька Коваленко, Лёшка Малышенко… никто из них не выжил. Никто.

Достоевский помолчал и спросил:

– Боря, знаешь, кто ты? Ты тот, кем бы могли стать эти парни.

Администратор напрягся, а потом неожиданно расслабился.

– Фёдор Иванович! – доктор Володарский подошёл к пациенту. – Он отключился.

– Контрастное вещество, – потребовал кардиохирург.

– Пульс 125, давление падает, кислород 85, – доложила медсестра.

– Сосуд лопнул, – заметил Борис.

Теперь всё зависело от быстрых и грамотных действий кардиолога.

В это же самое время на несколько этажей ниже бригада пыталась вернуть к жизни Роберта Арояна.

– Давление ниже некуда, – опасливо произнесла медсестра. – Пульса нет.

– Будем продолжать, – сказал доктор Звягинцев. – Электростимуляция. Разряд двести.

– Быстрее! Быстрее же! – потребовала вдруг Арпи с перекошенным лицом.

Медики посмотрели на неё.

Разряд током ничего не дал.

– Триста!

– Синусовый ритм, – заметила медсестра на кардиомониторе.

– Арпи, сердце вашего отца теперь бьётся в нормальном ритме. Но придётся держать его на препаратах, – сообщил Пётр Андреевич.

– Продолжайте, – словно заклинание, несколько раз повторила девушка.

Но смотрела она при этом на отца не как дочь, которая боится потерять родителя. Во взгляде читалась… тщательно скрываемая ненависть.

Глава 2

Ординатор Великанова вошла в лабораторию в тот самый момент, когда бригада медиков пыталась вернуть к жизни администратора Достоевского. Ольга поинтересовалась у кардиолога, что случилось.

– Ангиопластика пошла не по плану, – хмуро сообщил доктор Володарский. – Стент проткнул обызвествленную стенку сосуда. Тампонада. Скопившаяся кровь давит на сердце.

В это время кардиолог обратился к членам бригады.

– Приготовиться к перикардиоцентезу.

«Лечебная и диагностическая процедура, предполагающая прокол грудной стенки и перикарда для удаления патологического содержимого (крови, воспалительного экссудата, выпота) из перикардиальной полости», – автоматически перевела мысленно Ольга.

– Иглу! – потребовал Борис.

Сказав «Я помогу», ординатор кинулась за инструментом.

– Стой! Стой! – повторил нервно кардиолог, недобро посмотрев на обоих коллег с первого этажа. – Здесь вам не отделение неотложной помощи!

– Но я хочу помочь, – удивился доктор Володарский.

– Давление падает, – заметила медсестра.

– Надо завести сердце, – напомнила Великанова.

– Через девяносто секунд стент будет введён, – парировал кардиолог.

– Будет слишком поздно! – воскликнул Борис.

– Верхнее давление 71, – сообщила медсестра.

– Я могу откачать пятьдесят кубиков, – продолжил Володарский попытки убедить кардиолога.

Ординатор посмотрела на него так выразительно, что он невольно кивнул и сказал, глядя на Бориса:

– Не повреди ещё одну артерию.

– Хорошо.

Доктор Володарский принялся за процедуру. Спустя несколько секунд кардиомонитор подал сигнал.

– Спазмы! – заметила тревожно Великанова.

– Это вызовет тахикардию, – недовольно проворчал кардиолог.

– Изобрази нам эктопическую систолу, – пробормотал Борис, не останавливая начатое. – Чуть-чуть назад, и… ловкость рук, и никакого мошенства.

– Давление поднимается, – констатировала операционная медсестра. – 98 на 60.

– Почти тридцать кубиков, – произнёс доктор Володарский, откачивая кровь.

– Операционная готова, – сообщили кардиологу.

– Поехали! – тут же приказал он. Потом посмотрел на Бориса и сказал: – Одна удачная манипуляция ещё не делает вас кардиологом, коллега.

Ольга скромно улыбнулась. Она была горда тем, что работает рядом с таким специалистом, как врач Володарский. Что ни говори, а медицинский опыт, полученный им во время работы в условиях гражданской войны в Сирии, научил его очень многому. Порой таким вещам, которые в мирной жизни кажутся невозможными.

После этого Великанова вышла из лаборатории и отвела жену и дочь администратора Достоевского на хирургический этаж. Там оставила их в комнате ожидания и поспешила на первый этаж. Там несколько человек из медперсонала уже заняли наблюдательную позицию возле окна в ординаторской.

– Где он? – опасливо выглядывая, спросил доктор Лебедев.

– Рядом, – холодно ответила ему одна из медсестёр. Известие о том, из-за кого возникла эта взрывоопасная ситуация, давно распространился не только по отделению, но и по всей клинике.

– Да, немного ему осталось, судя по всему, – произнёс санитар Миша.

К главным воротам, ведущим на территорию клиники, с воем сирен и мигалками подскочили две патрульные машины. Из них посыпались полицейские. Разбежались в стороны, заняли позиции. На каждом был бронежилет, в руках автоматы. Вскоре прибыли бойцы Росгвардии, в них распоряжении оказался небольшой бронированный автомобиль. Они присоединились к своим коллегам.

– Они же его остановят, правда? – с робкой надеждой спросил доктор Лебедев.

Внезапно из-за угла здания, расположенного неподалёку на перекрёстке, выехала БМП и направилась прямиком на патрульные автомобили. Их водители, чтобы не дать преступнику шанса превратить технику в груду металлолома, кинулись по своим местам. Завели машины и принялись пятиться назад. Остальные следили за бронемашиной стволами автоматов, но не звучало ни одного выстрела.

Мало того, что пробить броню не получилось бы, так и рикошеты от металла и камня могли поранить людей. Как ни старались правоохранительные органы оттеснить людей подальше, но толпа зевак вокруг собралась немалая. Петербуржцы и гости северной столицы воспринимали происходящее, как уникальный спектакль под открытым небом. Снимали на телефоны, оживлённо обсуждали, тыча пальцами.

БМП подъехала к главным воротам клиники. За бронемашиной проследовали ещё несколько полицейских автомобилей, и вскоре они выключили сирены – смысла в них больше не было. К тому же в медучреждении больные, зачем их тревожить сверх меры?

Замерев напротив ворот, БМП несколько секунд постояла, рыча двигателем и испуская клубы удушливого дыма, который расстилался по улице, заставляя полицейских и росгвардейцев, подобравшихся слишком близко, надсадно кашлять. Затем броневик медленно двинулся вперёд. Двое охранников, сидевших в будке, выскочили из неё и помчались куда глаза глядят. БМП проехала на территорию клиники, спихнув опущенный шлагбаум, словно спичку. Затем повернула на девяносто градусов и двинулась в сторону отделения неотложной помощи. Путь был свободен: все «Скорые» заранее убрали с дороги, чтобы те не оказались исковерканными.

Но это длилось недолго. Из-за главного здания выехал мусоровоз. Он медленно двинулся прямиком к броневику. Не доехав пары десятков метров, остановился. Водитель выскочил из кабины и, подобно охранникам, убежал, заглушив двигатель. Вся надежда была теперь на то, что БМП не сможет миновать эту преграду.

– Ага! Попался, который кусался! – крикнул доктор Лебедев радостно и так громко, словно его бывший пациент мог услышать. – Теперь ты никуда не денешься!

В самом деле: сзади к бронированной машине подкатил ещё один мусоровоз, и они взяли беглеца в клещи.

– Ему нужна беседа с психиатром и тщательное обследование, – заметила Ольга Великанова. Ей, несмотря на обстоятельства, было жалко Владимира Козлова.

– О чём с ним разговаривать? – воскликнул Лебедев с презрением в голосе. – О том, как угонять бронетехнику? Да его надо к стенке поставить и расстрелять!

Несколько секунд БМП не двигалась с места. Затем её башня начала медленно поворачиваться в сторону перекрывшего дорогу мусоровоза. Пока это происходило, росгвардейцы быстро начали забираться на броневик, видимо чтобы перекрыть ему обзор. Но тут случилось невероятно: пушка поднялась максимально вверх, дважды гулко бухнула, и трое бойцов, оглушённые столь близким выстрелом, горошинами посыпались на асфальт. Их товарищи подпели тут же, похватали контуженных и утащили в разные стороны.

Козлов ясно дал понять: шутить он не намерен и собирается свою угрозу воплотить в реальность. Глядя на происходящее, доктор Лебедев стал лицом таким же белым, как его халат.

– Неужели… – он нервно сглотнул, – его никто не остановит? Хоть бы гранату кинули… куда-нибудь.

– Ну да, чтобы осколками нас тут всех посекло, – хмуро заметил санитар Миша.

Валерий неодобрительно зыркнул на него, мол, не по чину голос подаёшь, но промолчал. Учитывая богатырское сложение санитара, ссориться с ним было чревато.

Вскоре БМП снова дёрнулась вперёд. Сразу же выяснилось, что тяжёлый мусоровоз для бронетехники не особая помеха. С первого же раза его удалось спихнуть в сторону, и броневик покатился прямиком до отделения неотложной помощи. Расстояние сокращалось. Все, кто наблюдал за этим из окон, были ошеломлены. Неужели станет стрелять?! Никто из медперсонала даже не тронулся с места. Все понимали: если убежать теперь, это значит бросить больных на произвол судьбы, что значит верную погибель. Никто не собирался так поступать.

Никто, кроме доктора Лебедева. Он принялся потихоньку пятиться, но неожиданно был схвачен и удержан женской рукой. Это была Матильда Яновна.

– Валерий Алексеевич, куда это вы? – спросила, презрительно глядя ему в глаза.

– Да… просто…

– Нет уж, оставайтесь до конца.

– Ладно, – сказал врач, одёргивая руку.

Дальше происходит такое, чего не ожидал совершенно никто. Ни полицейские, ни росгвардейцы, ни сотрудники ФСБ, ни медперсонал и пациенты клиники имени Земского, ни многочисленные зеваки. Откуда-то сбоку, из неприметной двери в торцевой части главного здания, появилась небольшая фигурка в белом халате. Она спокойным деловым шагом направилась прямо к БМП. Когда до стальной громадины оставалось всего метров десять, вышла на дорогу перед ней и остановилась, сунув руки в карманы.

– Господи… – пронеслось испуганным эхом среди медперсонала отделения неотложной помощи. Все они узнали в небольшой фигурке, облачённой в белый халат, своего руководителя – заведующую Эллину Родионовну Печерскую. Презрев смертельную опасность, она встала на пути бронемашины, и было видно по решительному выражению лица, что уходить в сторону не собирается.

– Боже, Элли, ты с ума сошла… – прошептала доктор Званцева. Стоящий позади неё Данила Береговой положил невесте ладони на плечи. Они оба смотрели на лучшую подругу с ужасом. Казалось, что многотонная машина, продолжающая путь к зданию, сейчас просто ударит доктора своим острым носом, швырнёт под гусеницы…

До Печерской остаётся девять метров. Восемь, семь, шесть… Бронемашина замедляет ход, но продолжает двигаться. Наконец, расстояние сокращается до двух метров, одного… после только сантиметры… Сумасшедший водитель останавливает БМП в десяти, нет, девяти сантиметрах от фигуры Эллины Печерской.

– С женщинами настоящий мужчина не воюет, – хрипло произносит доктор Береговой, комментируя происходящее.

Никто не видит, как управляющий бронетехникой и пристально глядящий в триплекс Владимир Козлов, надавив на педаль тормоза, в бессильной злобе стучится лбом о штурвал машины. Он понимает, что чёртова доктора Лебедева так и не достал. Пока бывший военный замирает, на БМП сверху, воспользовавшись моментом, залетают спецназовцы. Они открывают люк, швыряют внутрь светошумовую гранату. Потом несколько раз стреляют в валящий изнутри дым.

Всё это время доктор Печерская стоит, бледная и напуганная, но не двигается с места. Только глаза плотно закрыла. Во время взрыва она вздрагивает, к ней подбегают двое бойцов, хватают под руки и буквально уносят в сторону отделения. Там, ошеломлённую, оставляют на попечение коллег и убегают обратно.

***

Я прихожу в себя только после того, как Маша сунула мне под нос пузырёк с нашатырным спиртом. Осматриваюсь вокруг, пытаясь понять, где нахожусь. Кажется, ординаторская. Но почему здесь столько народу? И все смотрят на меня, словно я не их руководитель, а чудо Господне.

– Эллина… Родионовна… – выговаривает перепуганная Надя Шварц. – С вами всё… хорошо?

Поднимаюсь с дивана, на который меня усадили Маша с Данилой, поправляю халат.

– Со мной всё хорошо. Коллеги, что происходит? Немедленно возвращайтесь к работе. Спектакль окончен, – говорю всем, и подчинённые быстро покидают помещение. Когда остаёмся втроём, Званцева смотрит на меня и говорит:

– Бемби, ты чокнутая, знаешь об этом?

– Маша, ну хватит уже…

– Нет, ну правда! Выскочить перед броневиком и замереть, как статуя! А если бы он тебя переехал?! Ты об Олюшке подумала вообще?! О родителях, о Димке с его женой и детьми?

Я стыдливо отвожу глаза.

– Маш, ну хватит. Прости, не подумала о своих. Но не забыла о пациентах. Если бы Козлов начал стрелять, ты представляешь, сколько бы людей погибло?

– Маша, она права, – говорит Данила Береговой.

Званцева поворачивается к жениху. Смотрит на него строгим взглядом.

– Если ты когда-нибудь попробуешь вытворить что-то похожее… я тебя лично прибью. Реанимирую, а потом прибью снова. И так раза три-четыре.

Данила улыбается, обхватывает беременную невесту руками и прижимает.

– Хорошо, хорошо. Только успокойся. Тебе вредно.

– Ладно, молодёжь, – я подхожу к графину с водой, наливаю стакан и нервно осушаю. – Пойду узнать, что там с угонщиком.

Спешу наружу. Попутно поручаю выдвинуться вместе со мной реанимационной бригаде. Судя по недавней стрельбе, Козлову крепко досталось. Если вообще живой. Когда прибегаем к БМП, спецназовцы как раз достают беглеца. Передают нам, укладываем его на каталку.

– Кома три балла по шкале Глазго, – сообщаю коллегам, слушая раненого. – Ранения в грудь, шею и плечо.

– Пульс 112, – докладывает Света Берёзка. – Артериальное кровотечение.

– Дышите глубже, Владимир. Дышите глубже, – говорю пострадавшему.

– Я говорил, что вернусь… – шепчет он алыми от крови губами.

– Не могу нащупать пульс, – замечаю, поскольку спецназовец приковал руку раненого к каталке. – Он не сбежит в таком состоянии.

– Наручники не снимать, – коротко отвечает офицер.

– Кровь первой группы! – распоряжаюсь, пока везём раненого в отделение. Вижу периферическим зрением, как неподалёку за нами наблюдает доктор Лебедев. Стоит, руки в брюки. Думает, видимо, что его это не касается. Чёрта с два!

– Лебедев! Сюда! – приказываю ему.

Нехотя Валерий спешит за нами.

– Давление 78 на 56, – докладывает медсестра, когда подключаем Козлова к кардиомонитору.

– Кровь через быстрый инфузор, – распоряжаюсь. – Маска плохо прилегает! Отсос. Два вдоха, и интубируем его.

– Кислород 86%.

Вижу, что доктор Лебедев растерянно пялится на пациента. Видит мой злой взгляд и подрывается:

– Я интубирую его!

– Полегче, Валерий! – резко обрываю коллегу. – Он и так на волоске.

– Давление падает.

– Лужа крови, – замечаю. – Зажим!

– Есть.

Моя команда работает, если не считать Лебедева, как отлично продуманный механизм. Валерий, впрочем, тоже не плошает. Интубирует раненого.

– Справа неплохое дыхание, – сообщает медсестра. – Кислород 68%.

– Пневмоторакс, – сообщаю коллегам. – Плевральную трубку.

– Я сам! – лезет Лебедев.

– Эллина Родионовна! – слышу возмущённый возглас Ольги Великановой. – Не позволяйте ему!

– Он же был моим пациентом! – кричит в ответ Валерий.

– Да, и что из этого вышло? – дерзко говорит ординатор, глядя Лебедеву в глаза.

– Доктор, приступайте, – решаю я. Ольга, конечно, на нервах. Но Валерий заварил эту кашу, ему и расхлёбывать.

– Пульс 48.

– Давайте, Валерий. Пятая межрёберная…

– Медиальная, я знаю.

– Прямой разрез над ребром, – подсказывает Великанова.

– Да знаю я! – рычит на неё Лебедев. – Трубка 32 и зажим!

– Аритмия.

Валерий возится внутри пациента.

– Никак… – признаётся нехотя.

– Теряю пульс, – сообщает Ольга и вопросительно смотрит на меня. Молчу, и тогда она призывает: – Эллина Родионовна!..

– Он справится, – прерываю её.

– Дефибриллятор, – Великанова просит медсестру, и я в который раз высоко оцениваю деловую активность этой девушки.

– Вставил! – радуется доктор Лебедев.

– Кислород растёт, пульс 113.

– Хорошо. Ещё две единицы крови, и в операционную, – решаю я.

– Пульс в сонной артерии. Давление 60, – говорит медсестра.

Увозим Козлова на хирургический этаж. На вопрос Валерия «Мне с вами?» отвечаю отрицательно. Мне, по большому счёту, очень хочется послать доктора Лебедева на небо за звёздочкой. Так сильно противен этот человек. Жаль, что поступить так права не имею.

Глава 3

Спустя некоторое время ординатор Великанова решила навестить жену и дочь Фёдора Ивановича. Они по-прежнему находились в зале ожидания неподалёку от операционной, куда Достоевского увезли после ангиопластики. Теперь, пока его сердцем занимались кардиохирурги, оставалось только надеяться на лучшее.

Ольга сходила в столовую, купила семье администратора перекусить: женщине кофе с молоком, девочке коробку сока, а ещё несколько пирожков, благо после возвращения прежней заведующей их снова стали печь вкусными, а не как прежде – пережаренными на прогорклом масле и с начинкой в стиле «возьми и выбрось». Пришла, раздала угощения, села рядом с Екатериной. Анфиса же, как всякий современный ребёнок, уткнулась в телефон.

– Спасибо, вы очень добры к нам, – улыбнулась женщина ординатору.

Ольга скромно улыбнулась в ответ.

– Знаете, когда Федя служил в милиции, я всегда боялась, что мне могут позвонить из больницы УВД. Тогда же поняла, что расслабляться, пока он на службе, никогда нельзя. Вот когда дома, рядом, можно выдохнуть свободно.

– Доктор Володарский сообщит, когда будут новости, – заметила Великанова.

Екатерина кивнула, посмотрела на дочку.

– Знаете, Федя пошёл работать, чтобы отложить побольше денег для Анфисы. Она – его главная забота. Наверняка он только о ней и говорит.

– Да, – ответила Ольга, хотя на самом деле всё было совершенно иначе. Ординатор, сколько ни находилась рядом с администратором, уже давно убедилась: Достоевский мог часами болтать о чём угодно, но никогда не затрагивал личные темы. Во всём отделении неотложной помощи никто и понятия не имел, какая у него семья. Подразумевалось, само собой, судя по чисто выстиранным и наглаженным вещам, в которых он приходил на работу, что не холостяк. Но любые вопросы о том, с кем Фёдор Иванович живёт, он ловко переводил на другую тему. Теперь ординатору пришлось солгать, чтобы в глазах его супруги Достоевский не выглядел здесь эдаким молчаливым нелюдимым брюзгой.

Екатерина широко улыбнулась.

– Ему здесь очень нравится. Он много говорит о работе.

– С ним каждый наш день проходит веселее, – заметила ординатор. Это как раз была правда. Кто не слышал байки Фёдора Ивановича о милицейской жизни? Как, например, однажды он едва не стал самым богатым человеком одном из районов Ленинградской области.

Это было лето 1978 года, и зелёного лейтенанта Достоевского, только окончившего Школу милиции, направили в сельскую местность – тогда это называлось укреплять местные кадры. С корабля на бал: назначили Фёдора участковым уполномоченным, и в его ведении оказалось аж пять небольших деревушек, забросанных на приличном расстоянии друг от друга. Чтобы не мотаться пешком, выделили мотоцикл «Урал» с коляской.

Новоиспечённый милиционер потух: он ведь рассчитывал изничтожать преступность в Ленинграде, а тут захолустье. Ощутил себя главным героем фильмов про участкового Анискина. Спустя неделю после заступления в должность приехал на заправку – почти сухо стало в баке у железного коня. Пошёл, расплатился, а когда вернулся, увидел вдруг портмоне. Да такое толстенное, что было оно не на застёжке, а бечёвкой перетянуто. Осмотрелся Достоевский: вокруг никого. Недавно только, помнится, зелёный «Москвич» отъехал.

Решил глянуть, что внутри. Развязал верёвку, да и ахнул: оказались внутри сотенные купюры. Целая пачка! Но не банковская, а собранная кем-то. Поискал: больше в портмоне ничего не нашлось. Как хозяина найти? А главное – кто он? Уж не преступник ли, ограбивший инкассаторов? Прошёл Достоевский на станцию. Попросил тамошних девушек быть понятыми при составлении протокола. Оформил находку, как положено.

Потом вернулся, уточнил по сводке: было ли какое крупное ограбление? Может, кража со взломом? Оказалось, что нет. Да ещё посмеялись в УВД над зелёным лейтёхой: мол, мнит себя Пинкертоном салага, хочет быстрый карьерный рост. Делать нечего, поехал Федя в редакцию районной газеты и подал объявление о находке. Чем чёрт не шутит?

Вечером в день, когда вышла публикация, прямо к его домишке, – выделили милиционеру служебное жильё, – подкатил зелёный «Москвич». Выскочил из него и побежал к крыльцу мужчина. Достоевский заметил его из окна: рост около 180 см, плечи широкие, телосложения крупного, грубые черты обветренного лица, крупные ладони, – сразу видно трудяга.

Вышел участковый из дома, а служебный пистолет ТТ на всякий случай за пояс заткнул. Мало ли? Будет чем отбиваться, если грабить станет.

Незнакомец, увидев милиционера, обрадовался ему, как родному. Представился: Фома Хабаров, кузнец из колхоза имени Ильича. Деньги потерял. Все свои сбережения – много лет копил дочке на свадьбу и подарок. Ехал в Ленинград за покупками, да и выронил. Расстроился до глубины души, а тут вдруг объявление в газете.

Достоевский поинтересовался:

– Какая там сумма была? Только точно.

Хабаров назвал, до рублика. И сказал об одной примете: бечёвка та была – шнурок от детского ботиночка, зелёный.

Достоевский вернул находку. Но всё по форме: написал протокол, заставил кузнеца расписаться. Тот, радостный, сграбастал лейтенанта в объятия и так сжал, аж косточки хрустнули. Потом умчался, а на следующий же День милиции приехал и подарил золотые часы «Ракета». Фёдор было начал наотрез отказываться, но Хабаров ему сказал просто: «Это не взятка. От души, дружище. В знак уважения». Пришлось принять.

– Вот они, те часы. До сих пор ходят, ношу, – заканчивая рассказ, проговорил тогда Достоевский, и ординатор запомнила всё до мелочей. Так душевно было, пока вспоминал милиционер о своей советской жизни. Про то, что ему пришлось пережить в девяностые и начале двухтысячных, говорить не хотел.

– А вы Оля Великанова, верно? – спросила вдруг Екатерина.

– Да.

– Федя говорит, вы очень способная. Делаете успехи, станете хорошим врачом.

– Приятно слышать.

– Да, – женщина улыбнулась снова, вытерла набежавшие на глаза слёзы. – Федя всегда умел ладить с людьми, – она всхлипнула, прошептала «Простите».

– Мамочка, ты плачешь? – Анфиса оторвалась от телефона.

– Нет, милая, всё хорошо, – сказала мать.

Вскоре Великанова их оставила. Ей и самой очень хотелось взять и расплакаться. От Дениса по-прежнему не было никаких известий. Она за это время ещё несколько раз звонила то ему, то отцу, то его подчинённым, но всякий раз ни ответа, ни привета. Работники же корпорации Галиакберова были вежливы до тошноты и повторяли, как попугайчики: «Николай Тимурович занят. Мы не можем сказать, где он и с кем, простите».

Спускаясь в лифте, Ольга не выдержала и написала доктору Круглову сообщение:

«Денис! Я больше так не могу. Если ты не ответишь мне в течение двух часов, между нами всё кончено!»

Гневно ткнув кнопку «Отправить», сунула телефон в халат. Приехав в отделение, пошла узнать про состояние Роберта Арояна. Получив информацию от доктора Звягинцева, решила заглянуть в палату. Там больной оказался не один – рядом на стуле сидела дочь, Арпи.

– Скоро вашего папу перевезут в палату интенсивной терапии, – сообщила Великанова.

– Он больше не откроет глаза, – произнесла девушка странную фразу.

– Думаю, в результате гипоксии мозг пострадал ещё больше, – согласилась Ольга. – После выписки из клиники ухаживать за ним дома будет очень нелегко. Мы поможем вам поместить его в хоспис.

Лицо Арпи вдруг сжалось. Спустя секунду она расплакалась. Ещё через минуту, справившись со слезами, спросила:

– Как по-вашему, люди получают по заслугам?

– Нет, не всегда, – покачала ординатор головой. Будучи дочерью олигарха, она в окружении отца видела многих людей, которых иначе, как ворами и жуликами, в СМИ не называли. Но несмотря на это, они даже если и теряли крупные должности в правительстве, всё равно оставались в шоколаде. Уезжали за границу и оставались там на своих виллах. Или по океанам катались на огромных яхтах. Какое уж тут возмездие.

Арпи повернулась и стала смотреть на отца.

– У меня был день рождения – исполнилось 17, когда это случилось. Папа позвонил из цеха, чтобы узнать, пришла ли я из школы. Он так звонил каждый день, начиная с той поры, как я пошла в пятый класс. Хотел, чтобы была дома к его приходу. Чтобы, пока моя мачеха в ресторане, мы могли бы побыть наедине.

– Вы и ваш отец? – уточнила Великанова.

Арпи продолжила, не отрываясь глядя на отца:

– Я приняла душ, стала ждать его в своей комнате. Он всегда говорил, что мне очень идут мокрые волосы.

То, что Ольга услышала потом, повергло её в шок. Она постаралась выслушать без содрогания, а когда Арпи остановилась, молча вышла из палаты. Вышла на улицу продышаться. Не знала, что говорить и думать. Человек, мужчина, как он мог такое… Но теперь, получается, Арпи старалась поддерживать в нём жизнь, ухаживала лишь для того, чтобы каждый день смотреть, как этот человек мучается. Сделать с этим было ничего нельзя. Девушка никогда не напишет заявление в полицию, поскольку как можно судить того, кто стал «растением»?

Пока Ольга дышала прохладным весенним воздухом, высоко над ней творилось другое событие. Радостное.

– Вы живы, Фёдор Иванович. Перед вами не архангел Гавриил, а всего лишь скромный доктор Володарский, – улыбнулся Борис, глядя в глаза Достоевского. Администратор только-только пришёл в себя после операции. – Пришлось делать шунтирование, чтобы удалить тромб. Так что больше никаких пельменей и шашлыков, пива и сладостей. Запомните: сегодня вы начали новую жизнь.

Бывший милиционер прищурился:

– Я в аду, верно? Вы убили меня. Зря вас врачами называют. Вы коновалы.

Володарский усмехнулся. Ну, раз Фёдор Иванович принялся язвить, значит идёт на поправку.

Дверь в палату открылась, вошла семья администратора.

– Папочка! – первой к отцу побежала дочка. Подошла, положила на него маленькие руки, чтобы обнять, прижалась щекой к боку. Потёрлась, как котёнок, отодвинулась. – Я за тебя почти не боялась.

– Умничка ты моя родная, – проговорил Достоевский.

Подошла его жена, провела ладонью по лбу, наклонилась и поцеловала.

– Мы так рады, Феденька, что ты живой.

– Да куда же я от вас денусь, девоньки вы мои хорошие…

Медики деликатно оставили их втроём, вернулись в отделение. Там они увидели доктора Лебедева, который, словно ничего и не случилось, – БМП уехало своим ходом, но уже с опытным военным водителем за штурвалом, – сидел в ординаторской и пил кофе.

– Вы… здесь?! – изумилась Великанова, увидев его. Володарский тоже застыл на мгновение у входа.

– Ну разумеется я здесь, – довольно хмыкнул Валерий.

– Вас же вроде… полиция уводила?

– Ага, – он протянул руку, взял из вазочки печенюшку, кинул в рот и стал громко хрумкать, улыбаясь. – Поговорили, взяли объяснение и отпустили.

– После… всего?! – спросила Ольга.

– А что они мне предъявят? Козлов этот чокнулся, припёрся в больницу невменяемый, стал орать и угрожать, на видеозаписях это есть. Потом угнал бронемашину, хотел меня убить. Я, что ли, виноват, что он с катушек слетел? – спросил Лебедев.

Великанова и Володарский переглянулись. Формально, увы, коллега был прав. Да, он вёл себя по отношению к пациенту, как последний – – но если даже собрать комиссию по врачебной этике, доказать вину доктора Лебедева будет нереально. Пациент с психическими отклонениями? Вероятнее всего да. Алкоголик? Верно. С посттравматическим синдромом после боевых действий? Точно. Вот и всё на этом.

Оба медика понимали: снова Лебедев ушёл от ответственности. Только ординатор Великанова ещё не знала: Валерий Алексеевич очень разозлился на девушку из-за того, что она приняла сторону этого бешеного Козлова, а не его, старшего коллеги. Потому, доев печенье, отошёл в дальний угол, разложил там ноутбук, скинул видео разговора Ольги с тем парнишкой по имени Витя, и принялся монтировать «шедевр».

Закончил врач довольно быстро: с современными технологиями всегда был на «ты». К тому же нейросети очень хорошо помогли. В паре мест сделать так, чтобы Великанова сказала то, чего на самом деле не произносила. Когда всё было готово, доктор Лебедев скинул запись на флэшку, – доверять такое клинической компьютерной сети не решился, – и позвонил в приёмную главврача.

Вскоре он уже стоял около секретаря Романовой и переминался с ноги на ногу. Ждал, когда от Вежновца выйдут посетители. Ими оказались те самые два капитана из Следственного комитета. Видимо, опрашивали главврача в связи с недавним инцидентом. Само собой, Иван Валерьевич сделал всё, чтобы отвести подозрения от своих подчинённых. Рекомендовал следователям обращаться в военный госпиталь, где наблюдался прежде Козлов. Мол, там нужно искать причины его срыва.

Капитаны заверили, что во всём разберутся, и удалились. После доктор Лебедев тут же шмыгнул в кабинет Вежновца и положил ему на стол флэшку.

– Что это такое? – брезгливо поинтересовался Иван Валерьевич.

– Посмотрите, пожалуйста. Очень интересное видео.

– Скабрёзное, что ли? – скривился главврач. – Если да, то убирайте сразу, ничего знать не хочу.

– Ну что вы! – заверил посетитель. – То есть… в определённом смысле. Но вы лучше посмотрите, Иван Валерьевич. Если это оставить без внимания… Случай вопиющий!

Главврач взял флэшку, вставил в разъём. Посмотрел один раз. Поставил на начало и повторил. Потом вопросительно глянул на Валерия:

– Вы что, хотите сказать, что у ординатора Великановой роман с пациентом, не достигшим совершеннолетия?!

– Ну, формально ему уже исполнилось 18. Однако если учесть, что всё между ними началось некоторое время раньше…

Главврач схватился за голову.

– Кошмар какой-то, а не клиника!

Он помолчал, потом спросил доктора Лебедева:

– Что предлагаете? Ну, не молчите же, что мне с этим теперь делать?!

– Собрать комиссию по врачебной этике. Ведь наверняка ординатор Великанова действовала с молчаливого согласия заместителя заведующей Туггут.

У главврача глаза стали большими.

– Матильда-то Яновна здесь при чём?

– Так ведь в то время, пока Великанова занималась пациентом, Эллина Родионовна Печерская отсутствовала.

– Но Туггут могла ничего не знать.

– Могла. Но если кто-то исполняет обязанности, он должен быть в курсе всего. Разве не так?

Вежновец задумался. Он вдруг понял, что ситуация скользкая. Хочется рыбку съесть, но чтобы на кол не сесть. Себе же дал зарок убрать Туггут как не оправдавшую доверия. Да и от Печерской давно хотел избавиться. По-особенному, но всё равно убрать с должности. А тут случай представился…

– Валерий, – тихо сказал Вежновец. – Вы знаете, кто отец Ольги Великановой?

– Да какая разница, – улыбнулся врач.

Главврач закрыл глаза и помотал головой. Собеседник расслышал только «Сказочный…» и дальше неразборчиво.

– Короче, доктор Лебедев. Сотрите эту белиберду и сделаем вид, что ничего не было. Если вы перейдёте дорогу олигарху Галиакберову, надеюсь слышали про такого, я за вашу жизнь ломаного гроша не дам. Всё. Разговор окончен.

Лебедев взял флэшку и вышел. Новость о том, кто отец Великановой, его не испугала. Разочаровала только. Он решил, что будет и на его улице праздник.

Глава 4

Утром я собираю врачей отделения неотложной помощи, входящих в оценочную комиссию. Настала пора оценивать группу студентов и ординаторов медицинского вуза, проходящих у нас практику и работающих. Отведённое им время заканчивается. В списке всего пять человек. Называю первую фамилию: Иванцов.

Доктор Туггут несколько раз произносит эту фамилию, потирая переносицу – стимулирует воспоминание, поскольку мне тоже придётся трудно: этот юноша за время практики ничем особенным себя не проявил.

– Очень вежливый, – замечает наконец Матильда Яновна.

– Ему бы стать патологоанатомом, – говорит доктор Володарский, – тогда бы он не сумел навредить живым.

– Я слышал, он хочет стать рентгенологом, – подаёт голос доктор Осухова.

Мы обсуждаем Иванцова ещё пару минут, выводим ему твёрдую «четвёрку».

– Следующая студентка Надежда Шварц, – называю.

Коллеги несколько секунд молчат.

– У девушки прочные клинические навыки, – замечает Наталья Григорьевна. – Я не работала здесь с её отцом, но наслышана о нём. Полагаю, дочь идёт правильной дорогой. Достойная смена получится.

– Да, я согласен, – поддерживает Борис. – Надя отлично знает своё дело.

– Не тратит время попусту, – соглашается Матильда Яновна.

– Единственный человек, который во всех этих качествах не уверен, так это она сама, – подаёт голос доктор Званцева.

– Надя хочет работать в нашем отделении? – спрашиваю коллег.

– Больше всего на свете, – кивает Маша.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Выводим Наде твёрдую «пятёрку». Дальше мы обсуждаем ещё нескольких студентов, в том числе Климента Краскова. Когда звучат эти имя и фамилия, лица коллег становятся напряжёнными. Понимаю: никто не хочет вообще о нём говорить. Проявил он себя, мягко говоря, не очень. Но беда в том, что обсудить-то надо, ведь Матильда Яновна ведёт аудиозапись, чтобы потом сделать из неё протокол.

Посомневавшись немного, коллеги произносят самые общие фразы. Не сказать, чтобы хвалят, но и не погружают в пучину чёрной критики. Хотя по глазам вижу: им очень бы этого хотелось. Но знают, чей Климент сын, а ругаться с Клизмой никому не хочется. Будем мы его разносить в пух и перья или нет, – это ничего не изменит. Она подкупит кого угодно и с кем угодно же договорится, чтобы пристроить своё чадо в медицинскую отрасль. Остаётся надеяться, на административную должность.

После «ритуальных» фраз, каждая из которых звучит наподобие «у него есть задатки, их необходимо развивать», «студенту не хватает трудолюбия и усидчивости» и т.п., мы с облегчением переходим к ординаторам.

– Так, дальше. Ольга Великанова, – произношу я, и коллеги сразу оживляются.

– Умна, очень мила, – замечает доктор Володарский с улыбкой. Насколько я замечаю, он питает к девушке чуточку мужского интереса. Впрочем, себя ограничивает, поскольку у него есть жена и ребёнок – очаровательная дочка с такими же изумрудными, как у Бориса глазами, он показывал мне их совместное фото.

– Прилежна, – добавляет Наталья Григорьевна.

– Прилежна? – посмеивается Туггут. – Да она самая умная из ординаторов.

Повисает пауза. Все молчат, и мне приходится взбодрить коллег, поскольку понимаю: положительные моменты закончились, а о негативных они говорить не хотят.

– Так что?

– Ей не хватает напористости, – говорит Борис.

– Часто сомневается. Не берётся за травмы, – добавляет доктор Званцева.

– Она просто осторожна, – слышу голос Осуховой.

– С её интеллектом из неё получился бы прекрасный учёный, но врач отделения неотложной помощи… – доктор Туггут делает сомневающееся лицо. – Нет.

– С каких это пор интеллект помеха для врача нашего отделения? – чуть насмешливо спрашивает доктор Володарский. – Да она просто осторожничает.

– А может, она просто пассивна и медлительна? – задаёт вопрос доктор Званцева. Поднимаю брови, глядя на Машу. Она разводит руками: мол, что, и своё мнение высказать нельзя?

– Она же ещё ординатор. Вот когда станет полноценным врачом… – говорит Борис.

– Через четыре месяца она получит диплом, – напоминает доктор Туггут.

– По-моему, она нам подходит, – заявляет Володарский.

– Я так понимаю, консенсуса среди членов комиссии нет, – оглядываю врачей.

– Мне думается, его и не должно быть, – парирует Борис.

– Хорошо. Результаты нашего обсуждения не обязательно отдавать сегодня. Доктор Володарский, переубедите нас. Я даю вам два дня.

– Хорошо.

***

Смена доктора Званцевой окончена, и администратор Дина Хворова сообщила ей, что доктор Береговой ждёт снаружи.

– Тоже мне, кавалер, – пробурчала Маша, возвращая карточки пациентов. Потом она вышла, и когда Данила взял её за руку и повёл к воротам, спросила: – Ты почему здесь торчишь? Внутрь зашёл бы. Снаружи скользко, заставляешь беременную невесту бояться, что упаду.

– Прости, – улыбнулся жених. – Захотелось перед сменой подышать свежим воздухом.

Они ещё час назад договорились пообедать вместе, чтобы хоть немного побыть вместе. Последнее время такое им удавалось нечасто: из-за нехватки медперсонала руководству отделения приходилось ужами вертеться, чтобы заткнуть дыры в расписаниях. Некоторым врачам из-за этого приходилось перерабатывать. Доктор Береговой не отказывался, поскольку не хотел, чтобы невеста воспринимала его, как низкооплачиваемое приложение. Сама-то недавно стала очень богата по российским меркам, и могла себе позволить больше никогда не работать. Но сказала твёрдо: «Медицина – моё призвание».

– Как думаешь, в этом кафе есть солёные огурчики? – спросил Данила, пока они шли по улице.

– Что это с тобой? Раньше всегда предпочитал свежие.

– Просто у меня тоже появились симптомы беременности, – шутливо ответил жених. – На солёненькое потянуло.

– Маловато для анамнеза.

– Могу добавить: тошнота, газы, повышенное слюноотделение, я всё время бегаю в туалет.

– Ты как тот персонаж из рассказа Чехова, помнишь? Который, читая справочник, нашёл у себя все болезни, кроме родильной горячки. Похоже, ты – обратный случай.

Данила усмехнулся и галантно раскрыл дверь кафе, пропуская внутрь невесту.

– Я пойду за столик. Возьми мне то же, что и себе, – устало произнесла Мария. Ноги после смены и короткой прогулки гудели очень сильно.

– Видишь, мы даже мыслим одинаково, – улыбнулся ей Данила и поспешил к стойке.

Доктор Званцева стянула пушистый шарф, который ей достался от почившей тётушки, положила его на стул рядом. Расстегнула пальто, давая себе больше воздуха. Перевела дыхание.

– Добрый день, – послышался голос.

Маша повернула голову и увидела мужчину лет под сорок. Вполне прилично одет, выглядит как чиновник средней руки, интеллигентное гладко выбритое лицо. На столе перед ним стоял бокал с соком и пустая тарелка.

– Добрый, – ответила доктор Званцева.

– Когда вам рожать? – поинтересовался незнакомец.

Её улыбка была такой располагающей и доброй, что женщина не подумала ничего плохого и ответила:

– Примерно через месяц.

– Обожаю детей, – мягко сказал мужчина. – Когда моя жена носила ребятишек, это было лучшее время на свете. У нас трое, кстати.

– Да, это замечательно, – согласилась врач.

Лицо незнакомца погрустнело.

– Теперь мы в разводе.

– Сочувствую, – заметила Мария.

– Во время беременности женщины на редкость красивы, – снова заговорил мужчина, опять улыбнувшись. Его взгляд стал романтично-мечтательным.

– Увы, если бы, – сказала доктор Званцева. Ей бы хотелось сейчас сказать обо всех изменениях, которые происходят с её телом, но вряд ли это будет уместно.

Мужчина поднялся, подошёл к её столику. Сел напротив.

– Не допускайте разговоров о том, что вы не сексуальны, – сказал он, заставив Марию внутренне напрячься. – Потому что вы, – незнакомец направил на неё указательный палец, – очень красивы и сексуальны.

Это прозвучало как немного наглый, но всё же приятный женскому слуху комплимент, потому врач ответила:

– Спасибо.

– Настоящий мужчина знает, что нет ничего лучше, чем заниматься любовью с округлившейся будущей матерью, – неожиданно сказал мужчина, и Мария сразу же повернула голову в сторону кассы, где стоял Данила и делал заказ. Этот разговор явно перешёл в то русло, которое ей совершенно не нравилось. Но ругаться доктор не хотела. Потому просто взяла свои вещи, встала и собралась подойти к жениху.

Незнакомец тут же вскочил и выставил перед собой ладонь:

– Надеюсь, вы не поняли меня превратно.

– Вы с ума сошли, говорить такое чужой беременной женщине? – строго спросила Мария.

– Простите, я не хотел вас обидеть…

– Всё в порядке, – доктор Званцева решила, что на этом неприятный инцидент исчерпан, как мужчина неожиданно спросил:

– Можно потрогать его?

– Что?! – врач нахмурилась.

– Ваш живот. Можно потрогать? – переспросил незнакомец.

– Что происходит? – рядом раздался строгий голос Данилы.

Говорящие повернули к нему головы. Приставала с обезоруживающей улыбкой, Мария с недовольным лицом.

– Пойдём отсюда, – сказала жениху.

– Что такое? – насупился доктор Береговой.

– Мы просто поговорили, – заметил мужчина.

– Он хотел потрогать мой живот, – сказала Мария немного мстительно.

– Он пристаёт к тебе? – голос Данилы зазвенел металлом.

– Полегче, приятель. Я не вижу у неё на руке обручального кольца…

Продолжения разговоры не вышло. Доктор Береговой с коротким размахом руки резко врезал незнакомцу кулаком. Так сильно, что тот отлетел на полтора метра и крепко приложился об деревянный стул. От пола раздался мучительный стон:

– М-м-м… Боже… моя губа…

Данила посмотрел на изумлённое и напуганное лицо Марии. Пожал плечами:

– У тебя гормоны, у меня, видимо, тоже.

После ни о каком совместном обеде думать уже не пришлось. Доктор Береговой вместе с официантом помогли побитому подняться, и затем Мария уговорила его пройти до отделения неотложной помощи. Когда пришёл доктор Володарский и спросил, что случилось, гражданин возопил, показывая на доктора Званцеву:

– Её мужик напал на меня! Я уже вызвал полицию. Сюда едет мой адвокат!

– Вы же первый начали! – изумилась Мария такой способности всё выворачивать наизнанку.

– Да я задал невинный вопрос!

– Вовсе нет! – парировала женщина.

– Этот ваш дикарь ни черта не понимает в том, как говорить женщинам комплименты!

– Сидите тихо, – удержал его Борис. – Пока я зашиваю вашу губу, забудьте о комплиментах.

– Он защищал меня! – продолжила Званцева.

– Зачем?! – воскликнул побитый. – Я просто проявил любезность.

– Направь его на рентген носа и покажи потом снимки, – поручил доктор Володарский медсестре. Вместе с Марией они вышли в коридор.

– Вот поганец какой! – сказала она возмущённо.

– Лучше бы Данила дал ему по зубам. Тогда бы он молчал.

Врачи подошли к регистратуре, где Береговой уже заступил на смену.

– Он извинился? – спросил невесту.

– Нет, он вызвал полицию.

– Зачем?

– Собирается написать заявление о нанесении телесных повреждений. Пошли, нам надо поговорить, – Мария схватила жениха за руку и повела в ординаторскую.

***

Глядя на то, как Маша тащит Данилу, у которого лицо провинившегося школяра, я заинтересовалась этим фактом. Но они скрылись в ординаторской, видимо для приватного разговора. Вмешиваться некорректно. Может, потом сами расскажут.

– Борис Денисович, – звучит рядом голос Ольги Великановой.

– Да, слушаю тебя.

– Вы не могли бы помочь мне с осмотром пациента. У него рана на колене – повредил пилой во время ремонта.

– Давно он здесь?

– Три часа сидел в очереди и два часа в палате, – отвечает ординатор.

– Ты обработала рану?

– Я боялась, что у него задет сустав.

– Он ждёт помощи пять часов? – только теперь до Володарского доходит, какой это долгий срок.

– Я ждала вас, – говорит Ольга.

Они уходят, через некоторое время возвращаются.

– В следующий раз сразу введи пять кубиков… – и Борис называет препарат.

– Я не была уверена.

– Тогда сразу найди меня или кого-то из старших врачей, – назидательным тоном произносит Борис.

– Не хотела прерывать совещание.

Володарский вздыхает.

– Оля, послушай. Мы обсуждали студентов и ординаторов. И все сошлись во мнении, что ты молодец и хорошо работаешь.

– Меня ругали? – спрашивает Великанова с поникшим видом.

– Нет, никто.

– Наверняка доктор Званцева. Мне кажется, она меня недолюбливает.

– У нас тут клиника, а не романтическое гнёздышко, – парирует Борис. – Тебе недостаёт решительности. Надо быть активнее.

– Я слишком пассивна?

– На ближайшие четыре часа ты – врач. Будешь вести трёх больных одновременно, – распоряжается доктор Володарский. – Осмотри их, назначь анализы, поставь диагноз, а уже потом зови меня, – и он передаёт ординатору три карточки. – Сегодня ты – акула.

– Почему акула?

– Они без движения умирают. Движение – жизнь, – улыбается Борис и уходит по своим делам.

Великанова вздыхает. Мне её поведение кажется странным. Что с ней случилось такое? Была всегда очень активной, деятельной, а тут вдруг поникла, всего опасается, как студентка-первогодка. Мне надо бы с ней поговорить, но сначала пусть выполнит требования Володарского. Мы же сами ему поручили взять девушку под своё крыло и доказать, что она достойна остаться здесь после получения диплома.

***

Ольга никому не могла сказать, что у неё в душе происходит. Несмотря на ультиматум, отправленный несколько часов назад, Денис так и не откликнулся. Снова звонить подчинённым своего отца она уже и не стала – надоело биться головой об бетонную стену. Потому и огонёк в глазах у девушки пропал. Она теперь только и думала о том, как бы поскорее вернуться домой.

Когда выдалась пауза, Рафаэль Креспо пригласил её посидеть в сквере на лавочке. Он слышал часть разговора Ольги с Борисом, и теперь хотел поддержать коллегу. Пока сидели, Великанова искренне призналась:

– Не люблю работать с детьми, стариками или с пьяными.

– Остальные люди тебе подходят? – чуть насмешливо спросил испанец, и Ольга усмехнулась. Да уж, получилось у неё слишком категорично. – Борис просто хочет подстегнуть тебя.

– Знаешь, мне кажется, что члены комиссии правы. Эта работа слишком непредсказуема для меня.

– Клиника большая. Если тебе не нравится здесь…

– Что тогда? – перебила Великанова. – В патологии новорождённых я чуть не чокнулась, в педиатрическом эти вопящие дети, безумные мамаши и папаши. В гинекологии ночные дежурства и всякие ужасы. Как насмотришься, пожалеешь, что женщиной родилась. Можно заняться наукой, но я… неужели я ради этого стала врачом? – задалась она вопросом.

Рафаэль посмотрел на девушку. Она была очень огорчена. Но решил пошутить:

– Прости, ты сейчас со мной разговаривала?

Ольга, поджав губы, шлёпнула его по ноге. Испанец коротко рассмеялся.

– Оль, здесь непросто. Но надо учиться переживать тяжёлые дни. Я научился.

– У тебя всё получалось.

– Издеваешься? – хмыкнул Креспо. – Я был молодым, неловким и бестолковым. Ты хотя бы учишься хорошо. А я же почти в первый день едва не угробил себя и доктора Печерскую. Помнишь тот случай со «Скорой», которая перевернулась? Там ещё лил дождь, на машину упал провод под напряжением. Ужас! Я думал, что всё кончится чёрными пластиковыми мешками для трупов.

– Ты это мне сейчас? – сделав хитренькую мордочку, спросила Ольга.

Испанец шутливо ткнул её в бок:

– Один-один.

– Тебе правда здесь нравится?

– Иначе я бы не остался, – ответил Рафаэль.

Они пошли обратно: ко входу подкатила очередная «неотложка».

Глава 5

Ординаторы принимают больного. Видимо, первого, поскольку несколькими минутами ранее по рации сообщили: неподалёку произошла авария с участием микроавтобуса, перевозившего обитателей хосписа.

– Леонид Синцов, дорожная авария, боль в правом бедре, возможно перелом, – перечисляет фельдшер.

– Ай! Больно! – стонет пострадавший.

– Дали обезболивающее? – спрашивает Рафаэль.

– Нет. Давление 90 на 70.

– Помогите! Больно! – продолжает мужчина, которому на вид лет 40, но ведёт он себя как-то странно. Будто подросток, угодивший в неприятность.

– Умственные нарушения? – испанец смотрит на фельдшера.

– Не из-за аварии. В декабре упал с крыши. Вздумал сбивать сосульки, поскользнулся и оказался на мостовой. С тех пор, – и медик из «неотложки» кивает на Леонида. – И да, супруга определила его в хоспис. Кстати, после нас ещё двоих пострадавших везут.

– Позвоните моей жене! У меня есть жена, – сквозь плач умоляет пациент.

– Наверное, было повреждение мозга, – пожимает плечом ординатор. – Потому она так с ним поступила.

– Резкое падение давления, – фиксирует Ольга Великанова. – Надо исключить внутреннее кровотечение.

Они подъезжают к регистратуре, их отправляют в первую смотровую. Когда перекладывают Синцова, Ольга спрашивает:

– Сделать ему укол?

– Сначала поднимем давление, – отвечает Креспо. – Два литра физраствора. Аппарат УЗИ.

– Леонид, у вас есть аллергия на лекарства? – интересуется ординатор Великанова.

– Я не знаю, – продолжая стенать, отвечает Синцов.

– Ну вы какие-нибудь препараты принимаете?

– Маруся даёт мне таблетки.

– Какие?

– Синие, зелёные и белые, – звучит ответ, из которого клиническая картина становится ещё более запутанной.

– Похоже, всё в норме, кровотечения нет, – сообщает Креспо, проводя УЗИ-исследование.

– Давление сто, – сообщает медсестра.

– Вколоть анестетик? – в который раз уже задаёт вопрос Великанова.

– Нам нужен список принимаемых медикаментов, – парирует испанец и поручает ей позвонить в хоспис.

Когда Ольга приходит в регистратуру, чтобы выполнить задание, она слышит, как рядом спорят два врача – Береговой и Званцева. Мария убеждает своего жениха, что ему обязательно следует пойти и извиниться перед мужчиной, которого он ударил в кафе по лицу так сильно, что его пришлось вести сюда и зашивать разбитую губу. Данила отказывается это сделать.

– Да ты не понимаешь! Он подаст на тебя в суд! – начинает нервничать доктор Званцева.

– Я сам подам на него в суд за домогательства к моей невесте!

– Просто пойди и извинись.

К врачам подошла Дина Хворова и сказала, что он готов к выписке. Нервная парочка быстро пошла к нему в палату. Когда они ушли и стало намного тише, Великанова наконец дозвонилась до хосписа, в котором лежит Леонид Синцов после того, как упал с крыши. Попросила связать её с его лечащим врачом, чтобы уточнить анамнез.

– И когда она придёт? А вы можете посмотреть его карту? – спросила Ольга. Услышав отрицание, удивилась. – Почему?

– Потому что мы не разглашаем персональные данные пациентов по телефону! – прозвучал довольно резкий ответ.

– Да вы не понимаете. Я звоню из отделения неотложной помощи клиники имени Земского. Я ординатор, Ольга Великанова. Мне нужен всего лишь список принимаемых пациентом лекарств, он к нам попал после автоаварии…

– Мы можем вам всё прислать официально, делайте запрос. А если срочно нужен список, приезжайте сами! – рявкнуло в динамике, и сразу за этим короткие гудки.

Ольга, поджав от обиды губы, положила трубку. В растерянности она пошла искать доктора Володарского, поскольку тот после совещания, на котором обсуждалась успеваемость студентов и ординаторов, выступил в поддержку Великановой и захотел стать её куратором.

Проходя мимо третьей смотровой, Великанова заглянула туда. Внутри доктор Осухова принимала пациентку.

– Людмила Крылова, тоже из хосписа, – пояснил врач из «Скорой». – В анамнезе рак гортани. Жалобы на боль в спине.

– Где она сидела?

– В середине салона.

Наталья Григорьевна надела стетоскоп, стала слушать. Увидев Великанову в двери, махнула рукой. Мол, присоединяйся. Ольга хотела было отказаться, но заметила, что рядом с Осуховой больше никого, кроме медсестры, а случай кажется тяжёлый, и присоединилась.

– Она стабильна? – спросила у медика из «Скорой».

Тот кивнул и быстро ушёл.

– У вас живот не болит? – обратилась доктор Осухова к пострадавшей.

– Нет, не болит, – прошептала она.

Дверь распахнулась, на пороге появилась Светлана Берёзка:

– Доктору Володарскому нужна помощь!

Наталья Григорьевна вместе с ординатором поспешили в соседнее помещение. На столе перед Борисом ним лежал мужчина.

– Слева осколочный перелом ребра, – констатировал Володарский, когда зашли коллеги. – Антисептик и перчатки!

Затем они увидел Великанову и спросил:

– Оля, что ты хотела?

– Пульс 126, – сообщила медсестра.

– Пациенту, – она указала рукой на соседнюю палату, – нужно обезболивающее. Но у нас нет его данных.

– Позвони в хоспис.

– Звонила, они пришлют документ, но не скоро.

– Ты их поторопила? Объяснила ситуацию?

– Конечно. Но у них там, похоже, полный бардак, – пожала плечами Великанова.

– Дренажную трубку, – произнесла доктор Осухова, работая с пациентом.

– Он не дышит, – сказала медсестра.

– Кислородную маску! Скальпель и зонд 32.

– Борис Денисович, так что мне делать? – видя, что старший коллега слишком сильно занят, робко спросила Великанова.

– Давление 126, – доложила медсестра.

– Кислород?..

В этот момент появилась Берёзка.

– У женщины проблемы с шунтом.

– Оля, помоги ей, – распорядился Володарский, и ординатор поспешила за медсестрой.

– Шунт выдернут, – заметила она, подбежав к пациентке. – Наверное, это она сама. Нужен новый.

Медсестра быстро достала требуемый предмет, протянула ординатору. Ольга в это время слушала дыхание Людмилы Крыловой.

– Я позову врача… – начала было Берёзка, видя, что Великанова пребывает в некотором замешательстве.

– Нет, я справлюсь! – остановила её коллега. – Так, Людмила. Вытяните шею и смотрите в потолок. На третий вдох. Готовы? Вдох-выдох… Вдох-выдох. Большой вдох…

Крылова закашлялась.

– Пульс участился, – сказала Берёзка, глядя на кардиомонитор.

Спустя мгновение шунт был установлен.

– Спасибо, – сдавленно прошептала пациентка, улыбнувшись Великановой.

Дверь открылась

– Оля! – это была Зоя Филатова. – Иди сюда, скорее!

Когда ординатор вышла в коридор, медсестра протянула ей папку.

– Вот! Сведения о пассажирах. Нашла в вещах, которые нам передали из «Скорой». Поблагодарив коллегу, Ольга кинулась обратно в смотровую, откуда ушла, как ей показалось, около часа назад, но стоило бросить быстрый взгляд на часы, как стало понятно – прошло всего десять минут. Когда события следуют одно за другим, время летит слишком быстро.

– Вот, посмотри, это его последняя выписка, – сказала Великанова Рафаэлю, листая документы в папке.

– Давнишняя?

– Три недели.

– Отлично. Рассказывай…

– Доктор Креспо, пациента из четвёртой палаты рвёт кровью, – неожиданно появилась медсестра и обратилась к нему.

– Хорошо. Ознакомься и, если нет противопоказаний, введи анестетик, – быстро произнёс испанец, прежде чем оставить Великанову с Леонидом Синцовым. Перед самой дверью он назвал препарат, который необходим.

– Гемоглобин в норме, у него нет кровотечения, – сообщила Зоя Филатова и собралась сделать инфекцию.

– Отменить лекарство, назначенное Рафаэлем, – остановила её Великанова. – В прошлый раз, судя по записям, у больного была реакция.

– Что же тогда будем делать? – растерянно спросила медсестра, плоскольку в этот момент больной снова жалобно застонал.

Ординатор подумала и ответила:

– Я сейчас!

Она решительными шагами направилась в регистратуру. Попутно опять услышала, как Береговой и Званцева в который раз обсуждают проблему избитого мужчины.

– Данила, пойди и скажи ему, – убеждала невеста жениха.

– Извиняться – это не по-мужски, – продолжил тот упрямиться.

– Извинись и проводи меня, я очень устала после смены и хочу домой!

– Ладно, я сейчас, – нехотя согласился доктор Береговой.

Великанова подошла к регистратуре, спросила:

– Мне из хосписа никто не звонил?

– нет.

– Зараза… – прорычала девушка.

– Оля, у тебя всё в порядке? – спросила Дина Хворова.

– Всё под контролем, – быстро проговорила ординатор и буквально бегом помчалась обратно в палату.

В коридоре её придержала Светлана Берёзка:

– Оля, у Крыловой кровь в моче.

Великанова быстро назвала препарат и дозировку, поспешила дальше. В палате по-прежнему раздавались стоны Леонида Синцова. Ему было уже так больно, что он даже начал плакать, напоминая большо мальчишку, которому очень плохо, и никто не хочет ему помочь.

– Восемь баллов по шкале интенсивности боли, – сообщила медсестра.

– В сопроводительных документах говорится, что он получал такой препарат, – назвала Великанова.

– Хорошо, сколько ввести?

– Я сама сделаю.

– Пожалуйста, помогите… – проскулил Синцов.

– Сейчас… – ответила ординатор, вставляя иглу. – Скоро вам станет легче.

Пока Великанова вводила лекарство, она почему-то вспомнила доктора Званцеву. Конечно, Мария к ней относится не слишком ласково. Так повелось с самого начала их знакомства: Мария Васильевна, узнав о том, чья дочь стала ординатором в отделении неотложной помощи, восприняла это событие как источник грядущих неприятностей. В принципе, так и было в самом начале, когда Великанова столкнулась с непредвиденными сложностями. Её отец устроил заведующей, Эллине Печерской, громкий скандал, и гнев олигархического папаши с трудом удалось погасить.

Но потом, когда Ольга, махнув рукой на мнение отца, всё же вернулась и продолжила обучение, доктор Званцева стала относиться к ней помягче. Всё же не так радушно, как, например, к Рафаэлю Креспо. Великанова, однако, не была злопамятной. Узнав о беременности Марии Васильевны, очень за неё обрадовалась. Теперь, вспомнив неприятность с побитым в кафе мужчиной, искренне пожелала ей с женихом выпутаться поскорее. Она не могла слышать, как доктор Званцева, устало сидя в регистратуре, сказала Дине Хворовой:

– Приятно видеть, как они растут.

– Дети?

– Мужчины, – заметила Мария, имея в виду своего жениха. Данила как раз общался в палате с её обидчиком.

Стоило ей отвернуться, как оттуда донёсся грохот и крики:

– Ах ты козёл!!!

– Отпусти меня!

Когда Мария, придерживая живот, вбежала в палату, то увидела сцену из боевика: Данила, схватив за грудки незнакомца, швырнул его на койку. Тот, не удержавшись, полетел через неё кубарем. Доктор Береговой хотел обойти мебель, но зацепился ногой за ножку и рухнул в ту же сторону, куда секундой раньше упорхнул обидчик его невесты.

– Даня! Прекрати! – закричала Званцева.

– Убери руки от меня! – заорал незнакомец, когда Береговой, первым поднявшись, попытался ему помочь.

На шум в палату прибежал охранник. Он встал между драчунами, сурово глядя на обоих и готовый предотвратить новую стычку. Мария с гневом и обидой уставилась на жениха. Тот, поймав этот взгляд, отвёл глаза в сторону и начал поправлять белый халат. Единственное чувство, которое она испытывала теперь, – это огромное сожаление, что однажды сказала «да» этому человеку. Как выяснилось прямо сейчас, у доктора Берегового большие проблемы с агрессией. «А что будет дальше? – задалась Мария вопросом. – Поднимет руку на меня? На малыша?» Ей вдруг захотелось прямо здесь и сейчас сказать Даниле, что ни о какой свадьбе не может идти и речи.

***

– Теперь мне очень хорошо, – пару минут спустя Леонид Синцов улыбнулся, мечтательно глядя в потолок палаты. – Спасибо вам, доктор. Вы убрали боль.

Вошёл доктор Володарский, и довольная собой Ольга доложила:

– Перелом бедра. Ждём ортопеда. Признаков кровопотери нет. Получил обезболивающее.

– Отлично, – улыбнулся ей старший коллега. – Для тебя новые задания. Перелом руки во второй и парень с потерей зрения в третьей палате.

– Кого взять? – спросила ординатор.

– Обоих, – подмигнул Володарский и вышел.

Великанова пошла в регистратуру, чтобы взять карточки. Пока занималась документами, увидела сидящего на стуле доктора Берегового. Вид у него был удручённый, на правой скуле виднелся свежий синяк. Рядом стояла Мария Званцева. Но самое опасное было в другом: напротив них, уперев руки в бока, замер Вежновец.

– Я не прикасалась к нему, – заметила Мария, имея в виду своего обидчика.

– Ещё не хватало, чтобы беременные устраивали в моей клинике бои без правил! – проворчал главврач. – Гражданин сказал, вы были агрессивны.

– Она? – изумился Данила. – Размечтался!..

– Он может подать в суд, – вредным голосом произнёс Иван Валерьевич.

– Издеваетесь? – возмутился Береговой.

– Цыц! – вспылил Вежновец, перейдя на фальцет. – Не смерть перебивать начальство!

Врачи опустили глаза.

– Гражданин собирается подать в суд не только на клинику, но и на вас лично, доктор Береговой! И на вас, доктор Званцева, тоже!

– Но я не на дежурстве…

– Нужно замять этот инцидент, – кривясь, словно от сильной зубной боли, сказал Вежновец. – Так что выбирайте, коллеги. Либо я вызываю юристов…

– Хорошо, я сама с ним поговорю! – перебив главврача, воскликнула Мария.

– Что?! – возмутился Данила.

– То самое! – зыркнула на него невеста. – Он с приветом, но не псих. Я образумлю его. Или ты хочешь, чтобы нас отсюда обоих выкинули за нарушение врачебной этики?!

Береговой промолчал, поджав губы. Званцева, получив молчаливое согласие главврача, пошла в палату, где находился её обидчик.

Мимо неё в смотровую быстро провезли пациента.

– Мне нужна помощь! – позвала Светлана Берёзка. – Он без сознания, температура сорок!

Увидев на каталке Синцова, Ольга Великанова с широко распахнутыми глазами кинулась помогать.

– Температуры же не было! – воскликнула ошарашенно.

– Наверное, инфекция, – пожала плечами медсестра.

– Кровь на лейкоциты, анализ спинномозговой жидкости, – стала назначать ординатор.

– Исключим энцефалит или менингит, – к бригаде присоединился доктор Володарский.

В следующую секунду медики бросились удерживать пациента – его затрясло в сильном приступе.

Глава 6

– На каком препарате его держат в хосписе? – нервно спросил доктор Володарский, обращаясь к Великановой. Она растерянно посмотрела на старшего коллегу. – Ты получила список?

– Не знаю, пришёл ли он… – проговорила ординатор в ответ.

– Так пойди и проверь скорее! – возмутился Борис, продолжая удерживать Синцова, который дёргался всем телом, и если бы не сильные руки медиков, – на помощь врачу подоспела медсестра, – то давно бы уже полетел на пол.

Великанова пулей выскочила из палаты и помчалась к регистратуре. Подскочила к Дине Хворовой:

– Из хосписа прислали информацию?!

– Да, на принтере лежит. Я только что распечатала…

Ольга подскочила к аппарату, схватила несколько листков. Глянула в них и побежала обратно.

– Что случилось? – крикнул ей в след Рафаэль Креспо. – Куда ты так спешишь?

– Леонид Синцов из хосписа, – быстро проговорила Великанова. – У него сильные судороги.

– Он же был стабилен! – изумился испанец.

– Уже нет…

Ольга ускорилась, Креспо последовал за ней. Когда они оба примчались в палату, Берёзка сообщила, что ввела успокоительное – сильнодействующий транквилизатор.

– Вот список! – радостно проговорила Великанова, переводя дыхание.

– Раньше взять не могла? – проворчал доктор Володарский, продолжая удерживать Леонида. Хоть и выглядел тот субтильным, но внутри, пока дёргался, словно какой-то демон вселился.

– Электронное письмо только сейчас пришло. А прежняя выписка устарела…

– Да читай же ты скорее! – поторопил её Борис.

Быстро пробежав глазами по строчкам, ординатор нашла список препаратов и озвучила, в конце заметив:

– Здесь новое только одно лекарство.

– Что вы ему кололи? – поинтересовался Володарский.

Рафаэль ответил.

– Будем интубировать! – решил Борис.

– Нет, я дала больному другой препарат, – оспорила Ольга утверждение испанца.

– Почему?

– У него была реакция на предыдущее вещество, – пояснила ординатор. – Креспо этого не знал.

– Боже, у пациента серотониновый синдром! – мгновенно догадался доктор Володарский.

– Что? – спросил Креспо.

Борис объяснил, что это редкая, но потенциально смертельно опасная реакция организма на приём относительно больших доз определённых лекарственных веществ, повышающих серотонинергическую передачу.

– Кислород 15 литров и спинномозговую пункцию, – распорядился доктор Володарский.

Ольга стояла и растерянно и тревожно смотрела на коллег, отстранившись. Она вдруг осознала, что её решение, возможно, стоило этому пациенту жизни. В отличие от испанца, прекрасно помнила, что серотониновый синдром может привести к летальному исходу. Судя по анамнезу, Леониду Синцову и так живётся несладко после той травмы, а теперь ему станет, возможно, намного хуже.

Великанова стояла и смотрела, стиснув челюсти и стараясь не расплакаться. Теперь ей стало казаться, что, возможно, отец всё-таки был прав: медицина – вовсе не её призвание, и нужно было соглашаться на какую-нибудь скучную, но спокойную должность на одном из его предприятий. На том, например, которое занимается поставками медицинского оборудования и лекарственных средств. Одно из них, как рассказывал отец, находится неподалёку от Москвы и имеет хорошие перспективы.

Ольга не знала, что именно туда некоторое время назад отец и повёз её жениха, доктора Круглова. Путешествовать пришлось сначала самолётом, – был использован персональный самолёт олигарха, ожидавший в аэропорту Пулково, а затем автомобилем. Всё это время олигарх ни на минуту (за исключением оправления естественных потребностей) не оставлял своего спутника в покое. Но делал он это не сам.

Когда прибыли в Пулково, к ним присоединилась очаровательная девушка модельной внешности, которую Николай Тимурович представил как своего пресс-атташе.

– Знакомьтесь, Снежана, умница и красавица, – не без гордости сказал олигарх, показывая на девушку примерно лет 23-х, натуральную блондинку с голубыми глазами, обладательницу отменных форм. – Она тебе всё расскажет о том предприятии, куда мы летим.

После этого Галиакберов ушёл в другую часть самолёта и закрылся там. Снежана же вцепилась в доктора Круглова, словно клещ. Весь полёт она развлекала его разговорами и оказалась, в общем-то, отличной, то есть остроумной и интересной собеседницей. Но Дениса постоянно не покидало ощущение, что главная задача пресс-атташе – не позволить ему достать из кармана телефон и наконец-то сообщить Ольге, где он и что с ним.

В какой-то момент, – самолёт в это время заходил на посадку в Домодедово, – Денис не выдержал и достал телефон.

– Простите, но включать аппарат нельзя, это может сбить работу авиационных приборов, – неожиданно из милой и обаятельной став строгой и даже злой училкой, произнесла Снежана стальным голосом.

Удивлённый резкой переменой, Денис убрал телефон обратно. Пресс-атташе тут же опять превратилась в само очарование. После приземления они переместились в лимузин, поданный прямо к трапу, и дальше опять всё время были рядом. То же самое происходило и на предприятии, куда их привезли через полчаса пути – кортеж олигарха летел по дорогам, поскольку впереди ехала с мигалкой и сиреной машина ГИБДД.

Экскурсия продолжалась около часа, и Снежана вместе с сопровождающими лицами, – сам Галиакберов держала в сторонке, – буквально из кожи вон лезли, чтобы погрузить доктора Круглова во все детали. К концу Денис уже смутно понимал, что ему рассказывают, поскольку одномоментно осмыслить такой поток информации его разум был просто не в состоянии.

Наконец, Николай Тимурович сказал доктору Круглову следовать за ним. Он провёл его в большой, дорого, с особым шиком обставленный кабинет, – Денис догадался, что помещение руководителя предприятия, – предложил сесть в роскошное кресло, обитое натуральной крокодиловой кожей.

– Я не привык, знаете ли, занимать чужие места, – стал отнекиваться доктор.

– Да ты просто попробуй, какое мягкое! – широко улыбнулся Галиакберов. – У меня такое же в центральном офисе стоит.

Денис нехотя сел. Впечатления, что и говорить, оказались очень приятные. Кресло было словно создано по его лекалам. Оно мягко обтекало формы тела, будто обнимало, и казалось, что не сидишь, а лежишь. Впору было закрыть глаза и погрузиться в глубокий приятный сон.

– Нравится? – спросил олигарх.

– Да, очень, – ответил врач, потирая приятную на ощупь кожу кресла.

– Я о предприятии, – хмыкнул Галиакберов.

– Разумеется, – стал серьёзным Круглов. Он мало что понял в цикле производства, но был впечатлён новизной и практически хирургической чистотой помещений. – Здесь всё такое… – он не знал, как правильно назвать, не был силён в словоблудии.

– Оно твоё, – серьёзно сказал вдруг Николай Тимурович, пристально глядя собеседнику в глаза.

– Что, простите? – смущённо улыбнулся Денис, решив, что богатей просто пошутил.

– Оно твоё, – чуть медленнее повторил Галиакберов. Затем сделал длинную паузу, глядя на изумлённое лицо Круглова. – Если выполнишь одно условие.

– Я не совсем понимаю…

– Всё просто. Я делаю тебя владельцем контрольного пакета акций этой компании. Фактически, становишься его основным собственником. Сможешь хоть сам сесть в кресло генерального директора, или назначишь, кого захочется. Но взамен ты навсегда забываешь про мою дочь.

Слова миллиардера прозвучали для Дениса, словно гром среди ясного неба. Так вот для чего Николай Тимурович всё это устроил! Расчёт был прост: обольстить невиданным богатством взамен на отказ от Ольги!

– Соглашайся, парень. Таких предложений тебе больше никто и никогда не сделает, – хмуро заметил олигарх. – Это же так просто: сказать «Да» и подписать документ о принятии в дар акций этой компании. Всё, кстати, уже готово, документ в верхнем ящике стола, слева. Открой, достань и посмотри: тебе осталось лишь автограф поставить на каждой странице. Ты станешь одним из самых влиятельных медицинских работников России. С твоим мнением будут считаться в министерстве здравоохранения. Станут приглашать на международные симпозиумы. Сможешь ездить по всему миру и делать, что понравится…

– Но для этого я должен отказаться от вашей дочери? – перебил Денис.

– Да.

– Скажите, а вы всем, кто за ней собирается ухаживать, будете делать такие роскошные подарки? Разориться не боитесь? – прищурился доктор Круглов.

– Никогда не считай деньги в чужом кармане, пацан, – насупился Николай Тимурович. – Но отвечу: не разорюсь. К тому же ты первый, за кого моя дочь серьёзно собралась замуж. Она тебя в самом деле любит… не знаю почему.

– И вы готовы уничтожить её счастье? – спросил Денис.

– Нет, наоборот. Я хочу её обезопасить от ошибки. Ты, доктор Круглов, птица невысокого полёта. Бесталанный. Я тщательно изучил твоё досье. Начиная с учёбы в школе ты ничем не выделялся. Середнячок. Серость. А мне надо, чтобы рядом с моей уникальной дочерью был человек выдающихся способностей. Не такой, как ты. Но любовь и правда зла, если моя Оля полюбила такого… – он удержался от оскорбления.

– А что, если я откажусь? – гордо вскинул Денис голову.

– Уничтожу, – коротко бросил Галиакберов.

– Что, бросите в чан с серной кислотой? – ядовито усмехнулся доктор Круглов.

– Нет. Сперва избавлю отечественную медицину от такого, как ты.

Денис поднял брови.

– Помнишь, как ты мне жировик удалял? Ты своими действиями нарушил сразу несколько законов. Видеозапись имеется. Мои адвокаты добьются того, чтобы тебя лишили диплома врача, и ты больше никогда не сможешь работать в этой отрасли, – ответил олигарх. – Больше того, получишь уголовный срок. Вероятнее всего условный, но пятно такое – не отмоешься.

– Вот вы, значит, как… – растерянно проговорил доктор Круглов.

– Жизнь научила, – хмыкнул Николай Тимурович.

– А если я подпишу, но потом нарушу своё слово?

– В документе есть дополнительное соглашение. В нём этот момент также подробно расписан. Если кратко – ты обязуешься никогда не общаться с моей дочерью, – заметил Галиакберов.

Повисла пауза. Денис вдруг понял, что ситуация для него патовая.

– Не проще ли было меня… пристрелить и закопать в лесу? Или в Финском заливе утопить? – наконец спросил врач.

– Не хочу, чтобы моя дочь решила, будто её отец – кровожадный монстр. Пусть знает: алчный предатель здесь – ты, – он ткнул указательным пальцем в сторону собеседника.

– У меня есть время подумать?

Николай Тимурович отрицательно помотал головой.

– Здесь и сейчас, – добавил, медленно произнося слова.

Доктор Круглов стиснул кулаки. Ох, как ему хотелось подойти и врезать по лицу этому человеку, возомнившему себя вершителем человеческих судеб! Но делать этого было нельзя, да и что толку? Ворвётся охрана, переломает кости. Ничего не добьёшься, кроме минутного ощущения собственного превосходства: ах, навалял злому дяденьке! «Глупо, как же глупо я вляпался!» – отчаянно подумал Денис.

Человек разумный, он понимал, что Галиакберов не отдаст ему компанию. Это лишь уловка. То есть временно, может, и позволит здесь «порулить». Но после того, как Ольга узнает о предательстве любимого мужчины, акции отберут. Наверняка в документах есть тонко прописанная хитрость, о которой Круглов даже не догадывается. Он же не юрист, в конце концов. Только что же делать?! Как быть?!

Денис закрыл глаза. Представил лицо Оли. Её глаза, вспомнил слова, которые она прошептала ему, когда лучи солнца проникли в комнату, где они встретили своё первое утро: «Я так сильно тебя люблю!» Никогда и никто прежде такого Круглову не говорил. Он с первого дня, как увидел Ольгу, вдруг понял, что хочет быть с ней всю жизнь. Ему больше никто не интересен. Да, в прошлом были другие девушки, только… а теперь что же? Предать? Отказаться от единственной, – никаких в том сомнений! – любви в его жизни?!

– Знаете что, уважаемый Николай Тимурович, – сказал Денис, медленно поднявшись из кресла. – Ступайте вы вместе со своим предложением… – и обозначил путь.

Галиакберов тоже поднялся. Со злым прищуром поглядел в глаза доктору Круглову.

– Ты крепко об этом пожалеешь, пацан, – и первым вышел из кабинета. В приёмной остановился, бросил одному из своих охранников, которые неотрывно следовали за ним всюду: – Отвезите во Внуково и купите ему билет до Москвы.

Потом олигарх ушёл, оставив Дениса с гулко бьющимся от волнения сердцем. Он вдруг осознал, что выбор сделан. Правильный или нет – будущее покажет. Ну, а пока тоже покинул роскошный кабинет. Сунул руку в карман… и не обнаружил там смартфона. Его попросту не было. Врач обшарил карманы. Неужели выронил? Потом звонко хлопнул себя по лбу: оставил в самолёте олигарха!

– Пройдёмте с нами, – вежливо потребовал мужчина в чёрном костюме.

Денису ничего не оставалось, как подчиниться.

***

Спустя полчаса после того, как доктор Званцева вошла в палату к своему общепитовскому обидчику, у которого на лице теперь красовались два синяка от кулаков её жениха, к доктору Береговому, сидящему в ординаторской, подошёл главврач. При его появлении Данила поднялся, выказывая уважение. Не хотелось ещё и с начальством конфликт устроить. Иван Валерьевич и без того считался человеком злопамятным, так зачем усугублять?

– Твоя невеста уговорила этого психа, – сообщил Вежновец подчинённому.

– Правда? – несмело спросил Береговой. – И что мы должны сделать?

– Лично ты ничего.

Данила похлопал глазами.

– А… Маша что должна?

– Она уже делает, – загадочно ответил Иван Валерьевич и неприятно, гадливенько так усмехнулся. Потом ушёл, довольный произведённым впечатлением.

Когда главврач покинул ординаторскую, Данила подорвался и рванул к палате, куда определили избитого нахала. Он поначалу хотел ворваться туда и пересчитать обидчику все зубы, так чтобы тому долго пришлось потом их вставлять обратно, но… замер у двери. Осознал вдруг, что если продолжит вести себя, как бешеный неандерталец, сделает только всем хуже. Маше прежде всего, а обижать её в таком положении – свинство.

Но доктора Берегового буквально трясло от мысли, чем тот негодяй может заниматься сейчас прямо там, за этой тонкой преградой. Едва удерживая себя, жених приоткрыл дверь и заглянул. Увиденное его сначала поразило, но тут же… успокоило. Мария сидела на койке. На коленях перед ней стоял тот ненормальный. Он нежно обнял девушку за талию, прижавшись щекой к её животу и так замер с прикрытыми глазами. Его лицо выражало истинное блаженство.

– Ничего, если я приподниму вашу блузку? – спросил он.

– Не испытывай судьбу, – прошипела Званцева сквозь стиснутые зубы.

Она повернула голову и, заметив Данилу, ткнула в него пальцем, а потом провела ладонью по горлу. Жених кисло улыбнулся и тихонечко прикрыл за собой дверь. Кажется, ближайшие несколько дней ему придётся умасливать любимую всеми доступными способами, только бы простила.

Глава 7

О том, что натворил доктор Береговой, – притом дважды, первый раз в кафе, а второй прямо в палате отделения неотложной помощи, я узнаю постфактум. Маша звонит и рассказывает. Ну, хорошо хоть так, и близкие друзья ничего от меня не скрывают. Было бы гораздо неприятнее, если бы меня вызвал к себе главврач и начал отчитывать за нарушение подчинёнными правил врачебной этики и трудового распорядка, а я бы стояла и глазами хлопала.

Неприятно, конечно. Медик так себя вести не должен. С другой стороны, я понимаю Данилу: тот мужчина вёл себя, как настоящий псих. Приставать к незнакомой беременной девушке! Ладно, главное, что инцидент исчерпан, и мне не пришлось вмешиваться. К сожалению, чаще бывает наоборот, и та проблема с БМП, которая едва не расстреляла нашу клинику по вине доктора Лебедева, – тому подтверждение.

Что ж, работа продолжается. Беру карточку и иду к следующему пациенту. Светлана Берёзка представляет его:

– Иван Кузьмичёв, был ограблен на северо-западе Курортного района.

Смотрю на гражданина с интересом. Что он делал в такой глуши? Да и выглядит довольно странно: лежит на койке в резиновых сапогах, голенища которых почти достают ему до колен. Поверх надет прорезиненный плащ для прогулок по лесу, притом застёгнут под самое горло. Но не на пуговицы, как обычно, – такие плащи предпочитают грибники и охотники, – а на молнию, которая тянется от верха до низа.

– Был чудный весенний денёк. Решил прогуляться вдоль Финского залива, – рассказывает мужчина, которому на вид лет 45. Он худощав, лысая голова с остатками шевелюры, лицо гладко выбрито, но поцарапанное.

– Иван Иванович, снимите, пожалуйста, верхнюю одежду, – предлагаю ему.

Он смотрит на меня как-то странно. Глаза становятся большими, круглыми.

– Пожалуй, не стоит, – произносит загадочным тоном.

– В процессе осмотра мне необходимо вас послушать, – объясняю, делая пометки в карточке.

Пациент бросает вопросительный взгляд на медсестру. Мол, в самом деле: стоит ли этим заниматься?

– Не волнуйтесь, Иван Иванович, – ободряюще говорит ему Берёзка. – Всё в порядке, так нужно.

Он закатывает глаза, потом глубоко вздыхает, несколько секунд кусает нижнюю губу, видимо собираясь с силой духа, а после тянет руку к замку молнии, тянет его вниз и распахивает полы плаща. Мы с Берёзкой переглядываемся: под верхней одеждой ничего нет. От слова абсолютно.

– У вас что, и одежду всю украли? – спрашивает Светлана, стараясь не улыбнуться.

– Да… да, так и было, – произносит Кузьмичёв.

– Накрой его одеялом, – говорю медсестре.

– Хватит и салфетки, – иронично отвечает она.

Я бы в другой ситуации оценила юмор младшей коллеги, но не теперь. Однако повторять распоряжение не собираюсь. Вместо этого обе надеваем одноразовые перчатки. Светлана набрасывает ткань на причинное место мужчины, иронично усмехнувшись. Правда, постаралась сделать так, чтобы Иван Иванович не заметил, а только я.

– Они вас здорово исцарапали, – говорю пострадавшему. – И сколько преступников там было?

– Наверное… четверо или пятеро, – неуверенно отвечает Кузьмичёв.

– Они все были с длинными ногтями, а у одного даже ракетка от бадминтона, верно? – она показывает на левую щёку пациента, где виднеется клетчатый след, а потом выразительно смотрит на меня. Взгляд её говорит: этот гражданин явно не тот, за кого себя выдаёт.

– Так вы, господин Кузьмичёв, спортивный фанат, верно?

– Ну, как и многие мужчины, – отнекивается он, упорно рассматривая что-то в стороне.

Я назначаю несколько анализов, – мы всё-таки медики, и наша задача прежде всего вылечить человека, – потом иду проведать, как там Леонид Синцов. Мне уже доложили, что ординатор Великанова, которую доктор Володарский взял под своё крыло, недавно крупно напортачила. Ввела больному препарат, из-за чего возник серотониновый синдром.

Вхожу в палату, вижу, как Ольга произносит, показывая коллегам пробирку со спинномозговой жидкостью:

– Прозрачная.

– Давление на пределе, – замечает медсестра.

– Гипертензия – это часть синдрома? – спрашивает Великанова у Бориса.

Он в ответ чуть иронично спрашивает её, кто колол тот препарат, из-за чего всё случилось.

– Надо было проверить, – добавляет старший врач.

– Я сама колола, – признаётся Ольга.

– А медсестра?

– Её позвали. Я и сама могу сделать укол.

– Без истории болезни – нет, – поучительно говорит Володарский.

– Я не дождалась электронного письма, а пациент очень мучился от боли.

– С кем ты разговаривала в хосписе?

– С регистратором.

– Не с доктором, не с медсестрой? – уточняет Борис.

– Они были заняты, – отвечает ординатор.

– Ты должна была настоять на своём, раз речь шла о нестабильном пациенте, – тон доктора Володарского постепенно становится всё строже. Стоящий рядом ординатор Креспо неожиданно произносит:

– Это я поручил ей.

Ольга и Борис смотрят на него. Потом врач, вспомнив обстоятельства, замечает:

– Ты же назначил другой препарат. Я прекрасно помню, – и называет его.

– Я его заменил, – упрямо говорит испанец.

– Забыл о том, что делать этого нельзя?

– Отвлёкся из-за другого пациента, – отводит глаза Рафаэль.

Я вижу, чем он занимается: на правах старшего ординатора отводит удар от Ольги и берёт вину на себя. Причём делает это публично, в моём присутствии.

– Доктор Креспо… – начинает было Великанова, и я понимаю – она хочет прекратить его подвиг, поскольку считает ненужным. Но в этот момент медсестра произносит, прерывая беседу:

– У пациента миоклония и гиперрефлексия. Антагонист серотонина?

– Нет, остаётся только ждать, – решает доктор Володарский.

– Чего? – спрашивает Ольга.

– Выживет ли он, – слышим в ответ.

Оставляю коллег, возвращаюсь к Ивану Ивановичу. Да, дело с Синцовым получается запутанное. Непонятно, кто виновен в его состоянии, а разбираться всё же придётся. На уровне отделения, надеюсь. Если же дойдёт каким-то образом до главврача, то не избежать заседания врачебной комиссии. Я даже представляю, что это будет. Поскольку обвинить Великанову, учитывая её отца, Вежновец побоится, а козла отпущения отыскать захочет непременно, то все шишки повалятся на голову доктора Володарского, у которого с Иваном Валерьевичем уже бывали стычки, и испанцу крепко достанется. Главврач его вообще презирает, считая гастарбайтером-недоучкой, которому не место в коллективе клиники.

Прежде чем заглянуть к пациенту, достаю телефон и делаю звонок.

В палате, отпустив медсестру, сама берусь зашить рану на голове Кузьмичёва. Надо же тренировать руки, чтобы не забыть, как выполняются самые элементарные медицинские процедуры.

– Я могу идти? – спрашивает Иван Иванович.

– Сначала вы должны поговорить с полицией.

– С полицией? – удивляется мужчина. – Об ограблении?

– Совершенно верно, – отвечаю. Недаром сделала тот звонок. Сообщила капитану Рубанову о случившемся. Пусть лучше приедет сам и разберётся, чем это сделают какие-нибудь не особенно образованные и опытные парни из постовой службы.

Глаза Кузьмичёва начинают бегать. Вижу, как гражданин нервничает. С чего бы это? Боится встречи с представителями органов правопорядка? Такие ощущения обычно испытывают те, чья совесть нечиста. Но ведь Иван Иванович сказал, что сам жертва нападения.

Возвращаюсь в регистратуру. Пока занимаюсь карточками, краем глаза наблюдаю интересную картину: закрыв свой интересный плащ от и до, мимо меня просачивается Кузьмичёв, опасливо озираясь. Я хочу позвать охрану, но сотрудника, как назло, нет на месте. Видимо, в туалет отлучился. Не самой же гоняться за мужчиной! Он тем временем бочком, бочком, да и шмыгнул ко входу, открыл дверь и был таков.

Пока смотрю, замечаю: в вестибюле сидят несколько старшеклассниц вместе с учительницей. Кажется, они ждут одну из девочек, которую привели сюда: она повредила колено, играя в бадминтон на улице. Одна из девушек, заметив Ивана Ивановича, делает большие глаза и пристальным взглядом провожает его. «Очень странно: они знакомы?» – думаю я.

В следующее мгновение происходит нечто экстраординарное: толпа старшеклассниц вскакивает со своих мест и несётся к выходу. Оказавшись на крыльце, они набрасываются на Кузьмичёва, валят его с ног и принимаются лупить ракетками. Мужчина сжимается в позе эмбриона, закрыв голову руками, и мелко трясётся, повизгивая. В его адрес несутся нелицеприятные слова, из которых «козёл» – самое приличное. Да уж, современные питерские девчонки в выражениях не стесняются.

Тут же находится охранник. Как и думала: он выходит из туалета, слышит шум и бежит на источник. Он говорит девушкам, – их учительница вместе с ним, – чтобы те немедленно прекратили этот самосуд. Затем помогает Ивану Ивановичу подняться и ведёт обратно в отделение, потом в палату. Тот не сопротивляется. Вид у него истерзанный, растерянный. Отправляю Светлану Берёзку провести первоначальный осмотр. Вряд ли старшеклассницы нанесли ему серьёзные травмы, но проверить стоит.

Сама опять возвращаюсь в палату к Леониду Синцову – его состояние внушает мне куда большие опасения, чем того типа в странном плаще.

– Температура по-прежнему сорок, – сообщает медсестра.

Доктор Володарский назначает ещё дозу препарата, потом смотрит в карточку:

– Почему назначение не записано? – спрашивает и отдаёт документ ординатору Креспо.

– Какое?

– То самое, когда вы распорядились ввести ему то обезболивающее, – напоминает Борис.

– Мы были заняты, я крикнул это на бегу, – оправдывается Рафаэль. Он берёт карточку, вписывает.

– Доктор Креспо, можно вас на минутку? – негромко спрашивает Ольга.

– Пульс 82, – говорит медсестра. – Он не дышит!

– Передозировка?! – нервно спрашивает испанец.

– Возможно, – отвечает Володарский. – Или же следствие гипертермии, – и назначает ещё два препарата.

Дверь открывается, и Дина Хворова, видя меня, говорит:

– Приехали жена и дочь Леонида Синцова.

– Кислород 89%, – докладывает медсестра.

– Проводи их в комнату для ожидания, – говорю администратору и слышу, как Борис распоряжается:

– Ольга, интубировать будешь ты!

Мне кажется, я знаю, почему Володарский теперь так строг с ней. Хочет дать ординатору шанс показать себя и тем самым минимизировать последствия неправильного лечения. Получится ли? Ох, не знаю. Вмешиваться пока не буду. Опять иду к Кузьмичёву. Его определили в палату, где лежат ещё три человека. Причём один из них – тот самый неприятный тип, который приставал к доктору Званцевой. Да, он ещё здесь. У него, видите ли, давление повышенное. Как бы хотелось дать ему пинка под зад, а не могу.

Третий пациент тоже хитрый тип. Чтобы жена не пилила за устроенную в квартире попойку с приятелями, – стоило ей на пару дней уехать на дачу, – как он симулировал падение в обморок. Типа он такая тонкая чувствительная натура! Но просчитался и приложился лбом о брошенную на пол пустую бутылку из-под водки. В результате – краткосрочная потеря сознания, осколочные порезы, пришлось зашивать и делать МРТ.

– Добро пожаловать в палату для извращенцев, господин Кузьмичёв, – ядовито приветствует его возвращение медсестра.

– Это особая палата? – интересуется Иван Иванович.

– Особеннее некуда, – отвечает Берёзка язвительно. – Здесь нами собран самый цвет питерского бомонда.

– Всё относительно, дорогуша, – поучительно произносит тип, который приставал к Маше.

– Ещё раз назовёте меня дорогушей, поставлю вам самый толстый и длинный мочевой катетер, – отвечает ему Светлана на полном серьёзе.

Обе любопытные головы тут же скрываются, а Кузьмичёв испуганно замолкает.

Возвращаюсь в регистратуру. Занимаюсь карточками, рядом коллеги о чём-то общаются. Все заняты делом, привычная суета нашего отделения. Неожиданно раздаётся громкий и такой знакомый голос:

– Здравствуйте, товарищи!

Мы смотрим, кто это пришёл. Фёдор Иванович! Стоит, улыбается, широко раскинув руки в приветствии. Бросаемся к нему, осторожно обнимаем нашего здоровяка.

– Как ваши дела?

– Вот, выписали сегодня, – счастливый, говорит Достоевский.

– Как чувствуете себя?

– А вы как думаете? Меня разрезали, как форель, это даром не проходит, – привычно с улыбкой ворчит администратор.

Мы очень рады, что жив, и пусть не совсем здоров, но быстро идёт на поправку.

– Светик! – Фёдор Иванович улыбается Берёзке. – Хочешь посмотреть на шрам?

– Нет, – хихикает она игриво. – Но один пациент глянул бы с интересом, – она кивает на ту самую палату.

Мы смеёмся.

– Когда вернётесь, Фёдор Иванович? – спрашиваю Достоевского.

– Не знаю. Реабилитационный центр МВД – это курорт. Наслаждаюсь своими милицейскими льготами. И сюда меня совершенно не тянет.

Он так говорит, а глаза выдают страстное желание поскорее вернуться к любимой работе. Но такой уж человек наш тёзка великого писателя. Попрощавшись, Фёдор Иванович делает пару шагов к двери, оборачивается. Снова смотрим на него: что-то забыл?

– Мой лечащий врач пока не готов меня выписать, – Достоевский серьёзен. – Но… Мне вас не хватает. Я хотел, чтобы вы знали, – после этого быстро уходит. Не любит казаться сентиментальным.

Администратор уходит, и нам правда очень хочется, чтобы поскорее вернулся. Скучаем без его профессионализма, а также порой язвительных и грубоватых шуточек. Не проходит и десяти минут, как я слышу:

– Добрый вечер, Эллина Родионовна!

Оборачиваюсь: Денис Круглов! Наконец-то! Взял несколько дней за свой счёт и пропал.

Улыбаюсь ему, протягиваю руку и пожимаю его крепкую ладонь.

– Рада видеть, коллега, – говорю и замечаю, как его взгляд кого-то ищет вокруг. Ах, ну конечно! Кто же ему ещё тут нужен, кроме ненаглядной Оленьки? – Вы как, готовы выйти на дежурство?

– Если можно, Эллина Родионовна, то завтра утром, хорошо?

– Что ж, если нужно… – вижу, что вид у Дениса утомлённый, одежда помятая немного. Ему стоит как следует отдохнуть.

– А Ольга здесь?

– Да, но у неё пациент, – отвечаю, вспоминая Синцова. – Тебе придётся её подождать. Там непростая ситуация.

– Ничего, я не спешу, – отвечает Круглов и устало опускается на стул. На его лице также замечаю растерянность и тревогу. Что-то случилось у коллеги, но раз сам не говорит, то лезть с расспросами считаю некорректным. Да и становится некогда: поступает четырёхлетний мальчик с болью в левом подреберье, одышкой и спутанным сознанием.

– Он всё спрашивал, рядом ли я, – замечает идущий рядом с каталкой мужчина, – как будто не видел.

– Давление 86 на 55, – сообщает Берёзка.

– Малыш, когда у тебя заболел животик? – спрашиваю ребёнка.

– Нет, мам… не-е-ет, – хнычет он в полузабытьи.

– Она уже едет, сынок, – говорит его отец. – Он говорит какую-то ерунду, – поясняет нам.

Отвозим в третью смотровую.

Глава 8

– Хронические заболевания у вашего сына имеются? – спрашиваю отца мальчика.

– Нет, Паша всегда рос здоровым ребёнком, – слышу в ответ.

– Верхнее давление 77, – сообщает медсестра.

– Как себя чувствуешь, Паша? – спрашиваю ребёнка, попутно проверяя фонариком зрачковый рефлекс. Мальчик щурится от яркого света, отворачивается:

– Я не люблю лошадей.

– Он бредит. Приготовь всё для интубации и поставь капельницу, – поручаю медсестре.

– Что с ним? – интересуется отец ребёнка.

– Увеличена селезёнка. Возможно, она как губка, – впитывает кровь, не давая ей циркулировать.

– Что же делать? – задаёт отец новый вопрос.

– Надеюсь, на фоне капельницы он будет стабилен, пока мы не узнаем причину, – объясняю.

– Первый литр пошёл. Пульс 70, – докладывает Катя Скворцова.

– Катетер в бедренную артерию, – говорю ей.

– Я сижу с ним каждый день. Раньше ничего такого не было, – продолжает удивляться отец Паши.

– Ему никогда не ставили, например, талассемию или серповидную анемию? – спрашиваю его.

– Моей жене диагностировали, мне – нет, – слышу в ответ.

– Я хочу на колесо обозрения, – бормочет мальчик в бреду.

– Как только поправишься, сынок, я обязательно тебя туда свожу, – обещает отец. Потом смотрит на меня и говорит. – Я насчёт второй болезни. Про первую… про телесемью эту, я и не слышал.

– Талассемия – тяжёлое наследственное заболевание. Возникает из-за мутации генов гемоглобина. Приводит к нарушению функции гемоглобина, что вызывает серьёзные в организме, включая анемию, увеличение селезёнки и деформацию костей, – отвечаю, ощущая себя лектором в медицинском вузе. Но думаю, что поступаю правильно: лучше пусть отец Паши от меня это услышит, чем прочитает какую-нибудь заумь в интернете и поддастся панике.

– Кровь здесь, – сообщает старшая медсестра.

– В бедренную вену через быстрый инфузор, – говорю ей.

Катя делает мне знак, чтобы отойти в сторонку. Там спрашивает:

– Может, это скрытая травма?

– Это может быть гемоглобинопатия или даже рак.

– Но это ведь разные вещи, – замечает Скворцова.

– Да. Поэтому ещё сделаем анализ на ВИЧ и на серповидные эритроциты, – даю ей задание.

Дверь в палату приоткрывается, заглядывает Дина Хворова:

– Эллина Родионовна, приехала семья Леонида Синцова, того мужчины из хосписа. Жена хочет пообщаться с лечащим врачом. Я подумала, что вам нужно присутствовать.

– Спасибо, иду. Где они?

– В ординаторской.

Вскоре отправляюсь туда. Неизвестно, чем этот разговор обернётся для двух ординаторов, Великановой и Креспо. Главное – сделать так, чтобы супруга Синцова не решила, будто её мужа нарочно собирались тут угробить или, хуже того, им занимались два некомпетентных медика, чьи пробелы в образовании и недостаток опыта привели к тяжёлым последствиям.

Вхожу в ординаторскую, представляюсь и сообщаю, что буду присутствовать. Жена Синцова соглашается. Предлагаю ординаторам начинать, сижу молча и слушаю. Пока вмешиваться не стану и сделаю это, если ситуация примет негативный оборот. Пока к этому ничего не ведёт: в уголке сидит маленькая, лет четырёх дочка Синцовых, залипла в смартфоне.

– Мы не знали, что Леонид принимает этот препарат, – Креспо называет сильнодействующий транквилизатор, которым пациента пичкали в хосписе. – В результате взаимодействия двух лекарств возник так называемый серотониновый синдром. Леониду стало плохо.

– Так же плохо, когда ему дали обезболивающее? – и она сообщает название препарата, самого распространённого (но по-прежнему и самого действенного) в мире.

– Хуже, – признаётся Креспо. – Поднялись температура, давление, возникла тахикардия, мышечные спазмы.

– Как долго это будет длиться?

– Несколько дней, – честно признается Великанова.

– Это очень серьёзно, – говорит испанец. – До трети процентов людей с серотониновым синдромом умирают.

– А остальные выживают? – интересуется Синцова.

– Да, – кивает Великанова.

Жена пациента молчит несколько секунд. На её лице задумчивость, но ни страха, ни гнева. Неожиданно на нём появляется робкая улыбка:

– Тогда мы тоже не думали, что он выживет, – говорит женщина. – После того, как случилась та катастрофа с Лёней, нам казалось – всё, ещё немного, и его не станет. Но он выкарабкался.

Повисает пауза.

– Хорошо, – первым нарушает её Рафаэль. – Будем надеяться, что и в этом случае он выстоит.

– Он очень способный и сильный, – говорит Синцова, глядя на дочку. – Собирался снова пойти учиться, а я опять забеременела. Мой отец кровельщик, он дал Лёне работу. Обычно они не работают в мороз, но муж хотел закончить работу до апреля.

Они разговаривают ещё некоторое время, и я понимаю: супруга Леонида не станет на нас жаловаться. Случившееся она приняла, как один из поворотов трудной судьбы своего мужа. И слава Богу, значит мне тоже не придётся биться за своих лучших ординаторов. Я выхожу, следом Ольга и Рафаэль. Отходят в сторонку, и она спрашивает его, уверенная, что никто, кроме испанца, не слышит:

– Зачем ты сказал доктору Володарскому, что сам ввёл Синцову анестетик?

– Это ничего не меняет, я тоже виноват, – спокойно отвечает Рафаэль.

– Но это ложь!

– Оля, ты хочешь здесь остаться работать? – прямо спрашивает Креспо.

– Только если заслужу это право честным трудом, – отвечает Великанова.

– Заслужишь. Пусть это будет моя вина, – говорит испанец и тут же быстро уходит, поскольку в их сторону идёт Борис. Он протягивает Рафаэлю карточку:

– Пациенту в четвёртой нужно вправить коленный сустав.

– Как Синцов? – спрашивает его Ольга.

– Он… стабилен. Пока что всё в порядке, – отвечает врач.

Великанова глядит на него и молчит. Повисает пауза, и Борис первый её прерывает вопросом:

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Нет, – отвечает Ольга, и я понимаю, что это неправда. Хочет. Признаться хочет, но боится.

– Ты сделала то, что тебе сказали. Рафаэль старший ординатор, он должен знать, что нельзя ничего назначать без знания анамнеза пациента, и уж тем более без списка назначенных ему препаратов, – говорит доктор Володарский.

Закончив, он начинает разворачиваться, чтобы уйти.

– Это не он сделал, – вдруг признаётся Ольга. – Это я.

– Ты назначила второй анестетик? – уточняет Борис.

– Не только назначила, но и ввела, – дрожащим голосом добавляет Великанова.

Доктор Володарский задумчиво трёт лоб и морщится.

– И не посоветовалась ни с кем из врачей? – спрашивает Ольгу.

– Нет.

– Потому что я рекомендовал тебя быть самостоятельнее в принятии решений?

– Да.

– Мы втроём должны об этом поговорить, – произносит Борис и уходит.

Ко мне подходит Катя Скворцова и сообщает, что готовы анализы мальчика Паши. Возвращаемся в палату. Видя нас, он говорит отцу бодрым голоском:

– Папа, я хочу домой.

Смотрю на мужчину и прошу отойти в сторонку. Надо поговорить. Оказываясь рядом, он тревожно-заинтересованно смотрит на меня. Сообщаю, что у Паши обнаружили серповидные эритроциты.

– Не может этого быть, – уверенно говорит отец мальчика. – Я же говорил, что не являюсь носителем.

– Возможно, анализ ошибочный.

– Состояние селезёнки вашего сына связано с серповидной анемией, – поясняю мужчине. – Эта форма заболевания лечится.

– Я же говорил, что обращался к генетику, – продолжает он упираться. – Он сказал, что ребёнок может заболеть, только когда оба родителя – носители этого гена!

– Да, верно, – киваю и надеюсь, что до мужчины совсем скоро дойдёт одна очень-очень неприятная вещь. Молчу, он смотрит на меня.

– Так что? Хотите сказать, что я не… не отец Паши?!

– Я хочу сделать дополнительный анализ, чтобы удостовериться, – отвечаю уклончиво.

– Возьмите кровь и у меня, – уверенно произносит собеседник. – Хорошо?

Я киваю. Вспоминаются слова из моей любимой книги: «Ах, королева, – игриво трещал Коровьев, – вопросы крови – самые сложные вопросы в мире! И если бы расспросить некоторых прабабушек и в особенности тех из них, что пользовались репутацией смиренниц, удивительнейшие тайны открылись бы, уважаемая Маргарита Николаевна». Мне бы очень хотелось сказать отцу Паши нечто подобное, но он и сам, кажется, теперь всё понимает. Только верить не хочет.

– Помогите кто-нибудь! Пожалуйста! – громкий крик из соседней палаты заставляет меня метнуться туда. – Что-то не так!

Оказываюсь в соседнем помещении. Медиков вызвала супруга Синцова, которой мы разрешили его навестить. Мы кидаемся с пациенту, его жена испуганно жмётся к стене, чтобы не мешать. Кардиомонитор отчаянно пищит.

– Тахикардия! – говорит медсестра. – Дефибрилляция при разряде 200 ничего не дала!

– Снять с ИВЛ! – распоряжаюсь.

– Спасите его! – умоляет Синцова.

– Разряд 300. Руки!

Смотрим на монитор.

– Ничего, – говорит прибежавший Креспо и начинает делать непрямой массаж сердца.

– 360! – отдаю команду. – Руки!

Опять ничего.

– Этого не может быть… – испуганно произносит жена Леонида.

– Ещё раз 360! Руки!

– Асистолия.

Мы бьёмся всей бригадой, но ничего не получается. Так проходит минута за минутой. Ординаторы сменяют друг друга.

Дверь в палату распахивается на всю ширь, – даже догадываться не стоит, кто у нас обожает столь эффект появляться, – и на пороге возникает «злобный карла».

– Тщедушные ручонки тренируете, господа медики? – язвительно интересуется он.

Жена Синцова смотрит на него, приоткрыв рот.

– Сорок две минуты, – сообщаю Вежновцу.

– Капельницу с противошоковым, время ещё есть, – говорит ординатор Великанова, продолжая делать непрямой массаж. Вижу, что Ольга вымотана, но не останавливается. – Попробуем ещё!

– Оля… – говорю ей.

– Попробуем ещё! – в запале почти кричит она.

– Отключите приборы. Хватит электричество тратить. Трубку оставьте для патологоанатома, – распоряжается главврач. – Эллина Родионовна, сообщите родным и подходите в кабинет заведующей. Жду там через двадцать минут.

Плешивый лидер уходит с видом победителя, – только непонятно, какая только что битва была им выиграна, – и я смотрю на Великанову. На её бледном лице выступили бисеринки пота. Она тяжело дышит, смотрит в лицо Леонида и сдерживается, чтобы не заплакать.

– Рафаэль, возьми с собой Ольгу. Сходите в столовую, выпейте горячего чая, отдохните. Потом приходите ко мне.

Испанец бережно берёт девушку за плечи, уводит. Я иду к себе, перевожу дыхание. Но недолго – приходит Катя Скворцова с новыми анализами мальчика Паши. Приходится снова идти к нему в палату.

– Анализы готовы? – интересуется отец ребёнка.

– Они подтвердили мой диагноз, – сообщаю ему. – Но, к счастью, обычно детям помогают антибиотики и витамины группы В.

– Хорошо, очень хорошо, – нервно кивает мужчина.

– Мы проверили и вашу кровь. Анализ показал…

– У меня есть какие-то проблемы со здоровьем? – перебивает собеседник. Вижу, как сильно волнуется.

– Вообще-то нет.

– Значит, этот кусок бумаги скажет лишь одно: мои ли в нём гены.

Я не успеваю ничего ответить.

– Всё равно Пашка мой сын, – продолжает мужчина. – Его отец я.

– С медицинской точки зрения всё несколько сложнее, – произношу уклончиво.

– Лиза, моя жена… Мы… Пять лет назад у нас были проблемы, и мы расстались, – рассказывает собеседник. – На пару месяцев. Она забеременела сразу после того, как мы помирились. И с тех пор мы счастливы.

Он произносит это с убеждённостью человека, которому наплевать, есть ли в мальчике его собственные гены, или биологически они даже не родственники. Что ж, такой любви к своей семье можно лишь позавидовать.

– Вашей жене будет нелегко узнать о состоянии Паши.

– Я скажу ей, что тоже носить того гена, – уверенно говорит отец мальчика. – Как и она. И что наш сынок поправится.

Дверь открывается, входит женщина, видит моего собеседника и сразу к нему:

– Милый, как Пашенька?

– С ним всё в порядке, – ласково отвечает мужчина, приобнимая супругу.

Оставляю их втроём. Что ж, пусть так. Недаром же придумано выражение «ложь во спасение».

Проходит двадцать минут, и вот мы уже в моём кабинете, который на время разбора полётов оккупировал Вежновец. Да, прямо взял и нагло расселся в моём кресле, повелев усаживаться за стол для совещаний. Я и доктор Володарский расположились с одной стороны, удручённые ординаторы и медсестра Берёзка – напротив.

– Список медикаментов был? – строго спрашивает главврач.

– Мне кажется, Иван Валерьевич, следует соблюсти правила. Я, как лечащий врач, должен обсудить это с персоналом, – говорит Борис.

– Был список или нет? – хмурится Вежновец.

– Был, но… немного устаревший.

– И никто не позвонил в хоспис? – интересуется главврач.

– Я пыталась… – подаёт голос Ольга.

– Пыталась? Хм… Светлана, почему вы не кололи препарат?

– Меня вызвали, но результат был бы тот же, – отвечает Берёзка.

– Как медсестра, вы были обязаны убедиться с совместимости препаратов, – замечает Вежновец.

– Я думала, это было сделано…

– Это была попытка облегчить страдания пациента, – снова встревает доктор Володарский.

– Думаю, врачебная комиссия будет иного мнения, – язвительно замечает главврач. – Кто принимал решения?

Рафаэль раскрывает было рот, но Великанова успевает произнести:

– Я.

– Ты? С каких это пор в моей клинике ординаторам позволено самостоятельно назначать препараты? – ядовито интересуется Вежновец.

– Всё было не так, – мягко говорит испанец. – Я был с пациентом. Ольга выполняла назначения…

– Вовсе нет, – перебивает его Великанова.

– Стоп! – главврач шлёпает ладонью по столу. – Дать вам время, чтобы договориться?

Ординаторы пристыженно молчат. В кабинете возникает тишина. Иван Валерьевич обводит нас неприятным взглядом.

– Так что же написано в карте? – спрашивает он.

– Я назначил препарат, а Ольга сделала укол, – говорит Креспо.

– Так всё и было? – Вежновец упорно смотрит на Володарского.

Он поджимает губы и, чтобы не врать, признаётся:

– Меня там не было в тот момент.

– Я повторяю свой простой вопрос, – повышает голос главврач. – Так всё и было на самом деле?!

– Насколько я знаю, да, – соглашается Борис.

Вежновец молчит несколько секунд. Потом произносит внешне спокойно:

– Молодой мужчина умирает из-за взаимодействия препаратов, которого можно было избежать, сделав один звонок. Может быть, в следующий раз сразу вызовем санитаров из морга? – с этими словами он встаёт и уходит.

Странно. Почему?

***

Разбор полётов завершился на ноте лопнувшей струны. Вежновец не сделал никаких выводов. Произнёс странную фразу и ушёл. Завотделением сразу всех отпустила. Ольга Великанова, ощущая непомерный груз на своих хрупких плечах, прошла до ординаторской. Хотела выпить кофе и успокоиться, но неожиданно увидела… Дениса. Он вскочил ей навстречу, широко улыбаясь. Но, увидев измученное лицо невесты, решил, что это из-за него.

Подошёл ближе и сказал виновато:

– Оленька, ты меня прости…

Ни слова не говоря, девушка прижалась к нему, обняла, уткнулась лицом в куртку и расплакалась.

– Ну что ты, маленькая моя… – проговорил Круглов, обняв девушку и поглаживая по спине. – Я знаю, ты очень сильно волновалась. Но… давай лучше поедем домой, я там тебе всё расскажу.

Продолжая плакать и не в силах остановиться, Ольга только покивала головой. Она уже знала, что смена её закончилась полчаса назад, а может даже и работа здесь, в этом отделении. Или даже можно на карьере врача ставить жирную точку.

Глава 9

Когда прибывает очередная бригада «Скорой помощи», и я выхожу, чтобы принять больного, то сперва не могу понять, что происходит: из автомобиля, где вместе с медиками положено находиться только одному пациенту, выбираются сразу трое людей в гражданском, сопровождаемые врачом и фельдшером.

Недоумённо смотрю на эту картину маслом и спрашиваю:

– У вас там что, теракт какой или природный катаклизм случился?

Санитар отвечает мрачно:

– Да нет, это мы собачку покормили.

Когда больных уводят в отделение, коллега из «неотложки» мне рассказывает, периодически срываясь в приступах смеха. Итак, им поступил вызов в офисное здание: пациентка, 58 лет, зовут Марина Николаевна, подозрение на инфаркт. Приехали, забрали, повезли в нашу клинику, поскольку она ближе остальных. Но в пути женщина вспомнила, что дома у неё осталась собачка – Бимка, а если полностью, то Белый Бим Чёрное Ухо, причём буквально, – такая вот забавная генетическая мутация.

Пациентка сказала бригаде, что живёт одна, и если останется на несколько дней в больнице, то несчастный Бимка сдохнет с голоду, поскольку жира в нём практически нет, а сама псинка весит около двух килограммов. Марине Николаевне сказали строго: «Не положено!» Она в слёзы: «Умоляю! Ведь погибнет самое близкое и родное мне живое существо!» Врач приняла решение: «Ладно, ничего не случится, если машина на несколько минут остановится у дома, пациентка насыплет собаке корма побольше, а потом сразу в клинику».

Когда «Скорая» остановилась, Марина Николаевна, – человек, на минуточку, с подозрением на инфаркт, но после приёма некоторых препаратов ей стало значительно лучше, – бодренько помчалась к себе в квартиру. Вскоре она появилась в окне третьего этажа, помахала медикам рукой. Мол, не волнуйтесь! Уже спускаюсь!

В этот самый момент распахнулась дверь на балконе того же этажа, но в квартире, расположенной напротив. Туда, несмотря на довольно холодную погоду, выскочил в одних трусах-«семейниках» худощавый мужчина. Недолго думая, он перекинул сначала одну ногу через парапет, затем вторую, посмотрел позади себя и, коротко перекрестившись, прыгнул прямо на растущие внизу кусты.

Раздался треск сломанных веток, костей и приглушённый вопль. Изумлённые медики, схватив носилки, побежали к месту происшествия: надо же спасать человека! Оказалось, у него открытый перелом левой ноги, кровь струится. Наложили жгут, положили на носилки, потащили, – благо мужчина худощавый, веса в нём немного, – в машину. Когда проходили мимо лавочки, на которой сидели три старушки, одна из них, увидев кровь, торчащую из ноги белую кость и прочие атрибуты открытого перелома, ахнула, схватилась за сердце и повалилась на соседку без сознания.

Фельдшер громко обозначил всё, что думает по этому поводу. Врач тоже изумился, как и водитель. Они уложили прыгуна в «Скорую», сами бросились к той старушке. Оказалось, ей стало с сердцем плохо, надо срочно везти в больницу. В этот момент спустилась Марина Николаевна. Видя, как «её бригада» уносит соседку, изумилась:

– А как же я?!

– За нами! Скорее! – сказал врач.

– Я не смогу!

– Что, кота ещё не покормили, попугая?!

– Нет, не смогу за «Скорой помощью» бежать до больницы!

Пришлось врачу подскочить к Марии Николаевне, ухватить за рукав и потащить за собой, – она и правда решила, что поскольку места в салоне не осталось, то доктор требует бежать за «неотложкой».

Когда, поехали, выяснилось, почему прыгун отважился на такой безрассудный поступок. Оказывается, он недавно освободился из мест не столь отдалённых. Провёл там последние пять лет жизни, сразу после приехал к знакомой по переписке. То да сё, выпивка и любовь, а когда она услышала шаги на лестничной площадке, вдруг заявила в ужасе:

– Мамочка моя! Муж раньше с работы вернулся!

Сиделец вскочил, натянул трусы и схватился за нож. Полюбовница к нему с визгом: «Сенечка! Не надо! Тебе дадут пожизненное!» Вот и решил Сенечка, что лучше уж прыгнуть с балкона, чем чалиться до самой смерти. Сиганул, а тут бригада «Скорой помощи» как раз за всем наблюдала. В общем, повезло.

Я отпускаю коллег, которые ещё никак в себя не придут после такого приключения. Иду в палату, а оттуда с широкой улыбкой доктор Осухова. Говорит, что с Мариной Николаевной всё в порядке. Ну, почти: причина не сердце, а зажим нервного корешка в шейно-грудном отделе позвоночника. Он по симптоматике очень напоминает сердечный приступ, и бригада «неотложки» наверняка бы в этом разобралась, если бы у них было больше времени.

У второй старушки, которая насмотрелась на открытый перелом, тоже всё нормально: небольшой гипертонический криз случился. Ну, а Сенечку отправили в травматологическое отделение. Ему надо делать операцию. Сразу же после этого мне сообщают, что поступил молодой парень лет 25-ти. Говорю администратору, пусть им займётся кто-то другой, мне нужно разобраться с документами.

– Эллина Родионовна, он жалуется на боли в груди. А вы же повышали квалификацию, как кардиолог, – напоминает Дина Хворова. – Может, посмотрите?

Что ж, она права. Иду в палату. Лежит на столе молодой человек, лицо красное, руки трясутся. Но главное – от него сильнейшим образом несёт перегаром. Видимо, на почве алкогольной интоксикации сердечная мышца начала отказывать. Что ж, значит, придётся делать кардиограмму, а дальше посмотрим. Медсестра готовит аппарат, накладывает датчики. Пациент молчит, немигающим взглядом уставился в потолок. Состояние, в котором он пребывает, называется «допился до стеклянного взгляда».

Может, уже и белочка к нему пришла? Я ведь не знаю, насколько юноша близок с зелёным змием. Пока думаю и жду, подходит доктор Звягинцев и, глядя на пациента, произносит насмешливо, потянув носом:

– Да-а, видно, прилично накатил. И вчера, и сегодня. Вероятно, запой. Сколько ж ты выпила, голова садовая?

Пациент упорно молчит, что-то на потолке рассматривает. Тогда Пётр Андреевич берет его за руку:

– Дорогой товарищ, вас спрашивают, сколько и чего вы сегодня выпили? Или вчера даже.

Тут парень вздрагивает, переводит взгляд на нас со Звягинцевым и говорит:

– А-а, я думал, вы между собой разговариваете…

Переглядываемся с Петром Андреевичем. Не можем сдержать улыбок. Вот как, значит. Решил этот фрукт, что все врачи – исключительно люди пьющие, притом на работе. Качаю головой и оставляю его на попечение коллеги. Судя по всему, здесь так же сердце ни при чём. Чтобы схлопотать инфаркт в таком юном возрасте, – это надо очень сильно постараться. А данный гражданин не выглядит, как заядлый сердечник. Иначе бы пить вообще не смог.

Собираюсь вернуться к документам, как вдруг вижу: от входной двери бодрым шагом ко мне направляется Народная артистка СССР Копельсон-Дворжецкая. Вид сосредоточенный. Подходит, быстро оборачивается назад, кладёт ладонь на руку и говорит:

– Элли! Спаси меня!

Сердце уходит в пятки.

– Что с вами, Изабелла Арнольдовна? – спрашиваю. – С сердцем плохо, да?! – судя по всему, сегодня на Солнце была бешеная вспышка, а теперь магнитные бури. По крайней мере, многие сердечники в это искренне верят. Но чтобы эта легендарная женщина…

– С моим сердцем всё в порядке. Но ухажёр достал – сил нет! Помоги мне от него отделаться! Умоляю! Он Лизку уже своим изысканным внимание с ума свёл – она уехала в деревню к родственникам, сказала «Я лучше гектар под картошку перекопаю, чем слушать его комплименты!»

Стараясь скрыть улыбку, веду Копельсон-Дворжецкую в VIP-палату. Пока это происходит, навстречу нам попадается главврач. Внутренне сжимаюсь, предвкушая очередной всплеск эмоций, но Иван Валерьевич поджимает ушки, подтягивает к промежности хвостик и мотает одним лишь кончиком:

– Здравствуйте, дражайшая Изабелла Арнольдовна! Как же я рад вас видеть! Что-то случилось? Я сейчас распоряжусь, вам предоставят лучших специалистов.

– И вам не хворать, любезный, – отвечает Народная артистка СССР. – Но ничего не нужно, благодарствую. Всё самое лучшее, – она кивает на меня, – уже есть. Благодарю. И не стойте на пути столбом, если не хотите увидеть, как я стану испражняться!

Я фыркаю, отворачиваясь, Вежновец отскакивает в сторону, видимо боясь, что брызги полетят на его костюм индивидуального пошива. Отвожу Копельсон-Дворжецкую в палату. Помогаю ей переоблачиться в роскошный, – в обычной, больничной одежде она видеть себя не хочет, – парчовый халат, помогаю улечься. Когда прибегает старшая медсестра, кратко поясняю Кате Скворцовой, что Изабелла Арнольдовна прибыла на внеплановый осмотр. Назначаю стандартные анализы. На всякий случай, всё-таки возраст у неё солидный.

Когда Катя уходит, Народная артистка СССР рассказывает, почему решила найти убежище здесь, в клинике. История простая. Живёт в Москве некий богатей, филантроп и меценат Арно Бадабздрян. Ещё в советские времена его семья перебралась из Еревана в советскую столицу, и с тех пор неуклонно богатеет. Бизнес у них фруктовый: собственные плантации по всему миру, и с конца 1970-х Бадабздряны поставляли всё самое свежее и лучшее в спецраспределитель ЦК КПСС, который заведовал кормёжкой высших чиновников советской страны.

Когда не стало СССР, для Бадабздрянов ничего не изменилось: на смену ЦК пришла администрация президента, и тем тоже захотелось получать всё самое-самое от надёжного, годами проверенного поставщика. Но, в отличие от своего батюшки, Арно Бадабздрян страстно полюбил театр. Стал финансировать разные проекты, связанные с этим искусством, и однажды его познакомили с Изабеллой Арнольдовной.

Она даже представить себе не могла, что этот 50-летний миллиардер в неё без памяти влюбится, как мальчишка. В женщину, которая ему в бабушки годится! Бадабздрян, видимо, сам понял, какой может случиться мезальянс, потому руки и сердца, разумеется, Копельсон-Дворжецкой не предлагал. Но с момента знакомства стал оказывать знаки внимания. Причём в своём неподражаемом стиле: присылает какие-то экзотические фрукты, названия которых можно только в интернете отыскать, да и то если постараться.

Изабелла Арнольдовна сочла это причудами богатея. Фрукты, поскольку кроме яблок не любит ничего, она неизменно отправляла в один детский дом, связь с которым поддерживает ещё со времён Великой Отечественной – тот самый, куда когда-то её привезли, умирающую от голодая девочку из блокадного Ленинграда, и выходили. Потом воспитали, дали образование и выпустили в большой мир.

– Но ты представляешь, Элли, – говорит Копельсон-Дворжецкая, – недавно заявляется ко мне этот Бадабздрян и предлагает руку и сердце! Говорит, что я – женщина его мечты, никакая другая ему не нужна, а поскольку родить ему не смогу, то он готов усыновить вместе со мной столько ребятишек, сколько захочу!

Мне с трудом удаётся сдерживать улыбку.

– Кажется, у этого господина… – и кручу пальцем у виска.

– Ну ясное же дело, рехнулся! – восклицает Изабелла Арнольдовна. – Предлагать замуж такой старухе, как я! Ладно, если бы оборванец был какой. Может, мечтал бы заполучить мою жилплощадь, антиквариат и драгоценности. Но у этого-то всё есть! Вот зачем я ему, а?

Мне в голову приходит забавный ответ, и я не могу не поделиться им:

– Вы будете самый экзотический и труднодоступный фрукт в его коллекции!

Копельсон-Дворжецкая пару секунд смотрит на меня. Потом начинает хохотать. Да так, что слёзы из глаз. Когда утирает их, говорит:

– Ага, экзотическая курага! Ой, уморила ты меня, Элли!.. Изюминка, ядрёна кочерыжка! Сушёная!

Потом она перестаёт веселиться. Смотрит серьёзно:

– Доктор Печерская, помогай. Мне надо сделать так, чтобы этот Бадабздрян от меня отлепился раз и навсегда. Я больше видеть не могу его помощников, которые мне под дверь подсовывают разные фрукты. Ты знаешь, что такое дуриан?

– Слышала, что есть такой фрукт, растёт в дождевых тропических лесах Юго-Восточной Азии.

– Правильно. А знаешь, как его называют?

Мотаю головой.

– Ад снаружи – рай внутри. Представь: снаружи – острые длинные колючки, торчат во все стороны, плотная кожура. Смердит так, что рядом находиться невозможно, – вывернет наизнанку. Что ты думаешь? Однажды привозят нам подарочек от Бадабздряна. Красивая коробка из лакированного красного дерева, ленточки, всё на высшем уровне. Меня дома тогда не было, а у Лизки как раз случился сильный насморк.

Она получила коробку, притащила на кухню, раскрыла. Посмотрела – колючки какие-то, ерунда. Решила, что кто-то пошутил. Да и бухнула в ведро, а потом в мусоропровод. Возвращаюсь через два дня после спектакля и не могу понять: почему все жители нашего подъезда во дворе, а рядом военные машины, полиция, санэпидемстанция, ходят люди солдаты в костюмах биологической защиты, на инопланетян похожие. Осматривают, опрыскивают.

«У нас что, вспышка чумы?» – спрашиваю своего соседа – крупного чиновника из мэрии, который на пятом этаже живёт. «Нет, говорит, кто-то ядовитое химическое вещество бросил в мусоропровод. Видимо, хотел устроить покушение». «На кого? На тебя, что ли?» – усмехаюсь. Чиновник тот как раз депутатом стать решил, на выборы подался.

Вскоре извлекли нечто, упаковали в чёрный пакет, затем в металлический ящик, увезли. Ну да, а потом я узнаю: это подарочек Бадабздряна. Дуриан. Пока лежал в мусоропроводе, протух окончательно. Короче, вызвал тот бюрократ военных. Мол, меня отравить хотят! Истерику закатил, вот и проверяли. Мы потом неделю с открытыми окнами жили.

– Элли, умоляю, избавь меня от этого Бадабздряна!

– Но как, Изабелла Арнольдовна, что нужно сделать?

– Ты же врач. Придумай что-нибудь. Пожалуйста. Житья от него совсем не стало!

Улыбаюсь и говорю, что обязательно придумаю. В том же, что пылкий армянин Копельсон-Дворжецкую и в моём отделении отыщет, сомнений никаких. С его-то деньгами! Но как помочь? Что сделать, чтобы Бадабздрян перестал донимать моего ангела-хранителя? Учитывая, сколько раз Народная артистка СССР меня из беды спасала, это звание у неё также заслуженное – мой личный ангел-хранитель. Фокус с преждевременной кончиной не прокатит – олигарх не настолько глуп и доверчив, проверит.

Тут мне приходит на ум кое-что такое, отчего у самой мурашки по телу и даже, кажется, немного кругом идёт голова. Ох, если этот олигарх потом докопается до сути, мне несдобровать. Но кто не рискует, тому в медицине делать нечего!

Глава 10

Некоторое время в своём кабинете я обдумываю идею, затем решительно иду в палату к Народной артистке СССР. Прошу медсестру оставить нас вдвоём и рассказываю Изабелле Арнольдовне о том, что придумала. Сначала она молча слушает, широко раскрыв глаза. Потом начинает хохотать, а после, резко прекратив, качает головой:

– Элли, вот такого анамнеза я от тебя не ожидала.

– Так вы не согласны?

– Чёрт возьми! Да это будет, пожалуй, одна из лучших ролей в моей жизни!

После этого Копельсон-Дворжецкая звонит своей Лизке, чтобы продиктовать то, что ей необходимо для спектакля. Я же оставляю её одну, чтобы не мешать, и иду в регистратуру, – пора заняться другими пациентами. Оказавшись там, слышу разговор доктора Володарского и ординатора Великановой.

С того момента, как как главврач устроил нам довольно странно завершившийся «разбор полётов», прошли сутки. У меня не было возможности пообщаться с подчинённой наедине, да я к этому и не стремлюсь: Вежновец, похоже, решил к теме умершего из-за неправильного лечения пациента не возвращаться. Если Ольге станет совсем тяжко, то приду на помощь. Но лезть к ней в душу не стану, – должна сама во всём разобраться.

– Думаю, мне следует забыть о работе здесь, – печально произносит ординатор.

– Одна ошибка, и виноват я, как твой куратор, – отвечает доктор Володарский.

– Нет. То, что обо мне говорили, – правда.

– Ты способный врач, – Борис откладывает карточку пациента, чтобы сказать это, глядя младшей коллеге в глаза. – И сделала очень многое, чтобы Синцов выжил, да и помимо этого много хорошего.

– Вряд ли это убедит кого-то, – вздыхает Великанова. – Особенно жену Леонида. Она-то наверняка считает, что я убила её мужа. Да и главврач давно на меня зуб точит. Скорее всего, из-за отца. Боится, что когда-нибудь папа даст взятку, и у меня в клинике имени Земского начнётся бурный карьерный рост, – при этом девушка горько усмехается.

Доктор Володарский несколько секунд молчит, оценивающе глядя на Ольгу.

– Позавчера ты была слишком осторожна, вчера слишком беспечна. Работа в отделении неотложной помощи, Оля, требует золотой середины, – после этих слов Борис молча уходит, чтобы у ординатора появилась возможность подумать над его словами. Даже я согласна с коллегой. Он совершенно прав: суть нашей работы здесь подчиняется среди прочих и принципу, который прозвучал ещё в сериале «Секретные материалы»: «Истина где-то рядом».

***

Ольга Великанова сегодня была огорчена вдвойне. Прежде всего, конечно, смертью пациента, который умер из-за её нерасторопности. Если бы жёстче потребовала от руководства хосписа названия препаратов, которые принимает больной Синцов, он был бы теперь жив. Вторым же ударом для девушки стало то, что рассказал вечером Денис. После того, как они поехали к Ольге домой, где парень привёл себя в порядок, они сели за кухонный стол, и ординатор узнала новую грань характера своего властного и жестокого отца.

Она даже представить себе не могла, что её родитель придумает целую историю с необходимостью удалить жировик, чтобы втянуть Дениса в незаконное оказание медицинской помощи, а после буквально заставит отправиться вместе с собой в Подмосковье, там устроит экскурсию по медицинскому предприятию, а после предложит продать отношения со своей дочерью взамен на акции.

Поначалу Великановой показалось даже, что Денис пьян или под веществами. Ведь придумать такое можно, только если твой мозг чем-то стимулирован. Но не было ни одного симптома, указывающего на справедливость её предположения, потому пришлось начать верить. Ох, как же тяжело это было – понимать и принимать, что твой единственный родной человек, отец, способен на такие подлости!

В конце, когда Денис закончил свой рассказ, Ольга закрыла лицо руками и расплакалась от обиды. И за себя, и за своего жениха. Он попробовал её утешить, но девушка выставила перед собой ладонь, и Круглов покорно вернулся за своё место за столом. Использовав всю силу воли, чтобы прекратить лить слёзы, его невеста встала, взяла полотенце, утёрла солёную влагу. Её взгляд стал жёстким, губы сжались, превратившись в белую напряжённую полоску.

– Нам нужно расстаться, – сказала, словно выстрелив из пистолета прямо в сердце Денису.

Он побледнел, медленно поднялся, не отводя от девушки взгляда, спросил задрожавшими губами:

– Ты это серьёзно?

– Да. Вполне. Отец не даст нам жизни. Сделает всё, чтобы ты потерял работу, а если всё-таки сумеем как-то устроиться, придумает ещё какую-то подлость. У нас нет другого выхода… – не выдержав то, как Денис смотрел на неё, Ольга отвела глаза. – Ты должен понимать, что я не о себе забочусь. Не хочу тебе жизнь испортить своим… бешеным отцом.

Круглов глубоко вздохнул. Подошёл к девушке, взял её ладони в свои. Потом сказал твёрдо:

– Я уже ответил Николаю Тимуровичу, что мне глубоко наплевать на его поползновения. Лишит меня работы? Новую найду. Не даст возможности быть врачом? Стану кем-то ещё. Но тебя, любовь моя, я не предал там и не сделаю этого здесь, даже не проси.

Слушая Дениса, Ольга ощущала, как бешено в груди колотится сердце. Мгновенно оценила своё состояние, как тахикардию, но не стала бы что-то предпринимать, поскольку замерла на месте. Подняла голову и, снизу глядя в глаза Круглова, спросила робко:

– Ты уверен?

– Да, – столь же твёрдо ответил он.

Девушка была счастлива до утра, но когда пришла на смену в отделение, вновь нахлынули сомнения, стоило вспомнить историю с пациентом Синцовым. Правда, доктор Володарский ей сказал, что нужно искать золотую середину. Ольга решила для себя, что попытается. Возможность представилась почти сразу: проходя мимо палаты, где скончался Леонид (его тело уже увезли в морг), она заметила сидящего внутри ординатора Креспо. В помещении был выключен верхний свет, и жалюзи закрыты, из-за чего стоял полумрак.

Тихонько войдя, Великанова пошла к испанцу.

– Я не должен был оставлять тебя одну с твоим пациентом, – грустно сказал он. – Это моя вина.

– Твой поступок был самым благородным и безрассудным на свете, – заметила Ольга, желая поддержать коллегу.

– Подобная история может перечеркнуть твою карьеру. А мне в худшем случае объявят выговор с занесением в личное дело, – сказал Рафаэль. – Всё в порядке.

– По тебе не скажешь, – оценила Великанова состояние испанца. Обычно весёлый и улыбчивый, он теперь выглядел, словно вся скорбь мира сосредоточилась в его голове и гнула к земле, не давая дышать полной грудью.

– Сейчас это кажется глупым, но… вчера вечером я собирался… пригласить тебя на свидание.

Брови девушки взметнулись вверх от неожиданности.

– Рафаэль, ты ведь знаешь…

– Да, что у тебя есть жених, доктор Круглов, – печально произнёс испанец.

Понимая неправильность дальнейшего разговора, – он явно свернул в плоскость личных отношений, а здесь у Ольги были другие задачи, куда более важные, чем потенциальная интрижка с Рафаэлем, – ординатор вышла из палаты. Потом, ускоряя шаг, поспешила по коридору, пока не оказалась в самом дальнем его конце, где давно не горела лампочка. Там резко остановилась, уткнулась лбом в стену, ощущая её прохладу, и расплакалась. В душе её творился жуткий хаос.

***

Великанова сегодня выглядит измученной и тревожной. Может быть, стоит её отпустить домой отдохнуть? Да, предназначенная ей нагрузка ляжет на коллег, но я давно так завела в своём отделении: мы умеем здесь прикрывать друг друга и подставлять плечо, когда невмоготу. Только Ольга должна сама подойти и сделать первый шаг. Просто попросить. Но нет, ничего не делает.

Вижу, как она выходит из палаты, где лежал Синцов, спустя некоторое время оттуда же, но в другую сторону направляется Рафаэль. Мне становится интересно, о чём говорили эти двое. Судя по опечаленным лицам, обсуждали смерть пациента. Но если Ольге сказать мне нечего, поскольку она с утра держится от меня на расстоянии, то для испанца парочка слов найдётся.

Делаю ему знак подойти. Он поворачивает в мою сторону. Завожу в ординаторскую, где никого нет.

– Рафаэль, знаешь, почему я поддержала тебя, когда главврач устроил нам разбирательство?

Испанец молчит. Вид у него в самом деле нетипичный: таким я его видела за всё время всего пару раз, причём этот – второй.

– Если бы Вежновец узнал правду, тебе конец.

Рафаэль прочищает горло.

– Знаю, что подвёл вас, Эллина Родионовна, – на лице искренняя растерянность. – Я просто растерялся.

– Да, ты подделал запись в карте пациента.

– Но…

– Это подлог!

Испанец тяжело вздыхает:

– Хорошо, я пойду и вырву тот проклятый листок.

– Слишком поздно.

– Почему? – удивляется ординатор.

– «Почему?!» – я искренне не могу понять, почему до него не доходит.

– Это же просто запись на обычном бланке, – начинает нервничать Рафаэль. – Никто не заметит его отсутствия. Мы можем поговорить с Вежновцом…

– Слишком поздно! – повторяю ему чуть громче. – Главврач уже распорядился сделать копию и отправить карточку в юридический отдел.

Рафаэль начинает нервно кусать губы. Он водит взглядом по сторонам, и мимика, жесты, – всё выдаёт сильное волнение, растерянность и тревогу.

– Знаете, Эллина Родионовна, вы там сидите и решаете, кто из ординаторов уйдёт, а кто останется, – испанец выбирает самую очевидную тактику мужского поведения в такой ситуации. Называется «лучшая защита – нападение». – Зачем было давить на Великанову? Зачем было на неё давить?! Она ошиблась, потому что доктор Володарский внушил ей, что она плохо работает. Что ей надо из кожи вон выпрыгнуть, чтобы заслужить право здесь трудиться!

Слушаю молча. Креспо несёт чушь. Борис никогда такого не говорил и не внушал. Вздыхаю и спокойно отвечаю, когда он замолкает:

– Мы говорим о тебе, Рафаэль. Не вали с больной головы на здоровую. До Бориса Володарского тебе ещё расти и расти. Это у тебя форменное головокружение от успехов. Сам зазнался и Великанову за собой потянул.

Накал страстей в горячем идальго спадает. Перестаёт дёргаться, опускает плечи.

– Я не подумал, простите, Эллина Родионовна, – произносит грустно. – Мне очень жаль. Безусловно, вы правы.

– Мне тоже, – говорю ему и выхожу из ординаторской. Как Великанова задумалась над словами Бориса, так и испанец пусть теперь крепко поразмыслит над своим поведением.

Иду в палату к Изабелле Арнольдовне. Открываю дверь, заглядываю, но тут же закрываю со словами: «Простите, я, кажется, дверью ошиблась». Потому что в помещении – ярко накрашенная и вызывающе одетая блондинка, которая стоит у окна ко мне спиной и что-то снаружи высматривает.

Оказавшись опять в коридоре, задумываюсь. Стоп. Я не могла ошибиться. Это моё отделение, я здесь всё знаю, как пять пальцев. И дверь ведёт в VIP-палату, других таких здесь просто нет. Там же должна быть Изабелла Арнольдовна, а вместо неё какая-то незнакомка. Ничего не понимаю!

Заглядываю снова:

– Девушка, простите, вы чья-то родственница? Здесь должна находиться Народная артистка СССР Копельсон-Дворжецкая. Вы её поклонница?

– Да, – отвечает девица, не оборачиваясь. – Я её внучатая племянница.

«Странно, – думаю, – актриса никогда о такой не упоминала».

– Хорошо, а где она сама в таком случае?

– Где, где… в Караганде! – отвечает вдруг девица голосом Изабеллы Арнольдовны и оборачивается.

Вставной челюсти у меня нет. Все зубы на месте. Но если бы была, то прямо теперь от удивления шлёпнулась на пол и поскакала в сторонку. Потому что передо мной, согласно принципу: сзади пионерка, спереди пенсионерка, стоит сама Копельсон-Дворжецкая. Хотя нет, и спереди она тоже напоминает молодую женщину, только вот… обилие косметики, а ещё подобранный макияж, белый парик, блузка с глубоким декольте, мини-юбка, которая едва прикрывает то, что порядочной женщине полагается скрывать от посторонних взглядов, туфли на шпильке…

Нет, вовсе не Народная артистка СССР, человек заслуженный и даже Герой Труда РФ стоит передо мной. Это какая-то… женщина низкой социальной ответственности, которая собралась очаровывать клиентов в злачном подпольном месте. Или на автомагистрали, прости Господи.

– Что, Элли, не узнала? – задорно смеётся Копельсон-Дворжецкая, и я поверить не могу своим глазам. Как?! Вот как, простите, старушка в её возрасте может перевоплощаться в молодую женщину, да ещё менять голос, чтобы никто даже подумать не мог?! Мне очень хочется спросить её об этом, но Изабелла Арнольдовна, предвидя мой интерес, машет рукой:

– Я когда-то играла ночную бабочку в одном фильме. Между прочим, кино было про Гражданскую войну. Мне досталась роль белоэмигрантки, выпускницы Смольного института благородных девиц, которая, чтобы не помереть с голоду на улицах Парижа, вынуждена стать, как теперь говорят, женщиной низкой социальной ответственности.

Актриса вдруг встаёт в позу: одна рука держит перед лицом воображаемую сигарету, голова кокетливо повёрнута влево, взгляд становится томно-загадочным. Вторая рука на талии, и вдруг начинает звучать голос, от которого мурашки по телу. В нём – такая тоска, что не высказать словами

– Ведь я институтка, я дочь камергера,

Я чёрная моль, я летучая мышь...

Вино и мужчины – моя атмосфера,

Приют эмигрантов – свободный Париж!..

Когда Изабелла Арнольдовна замирает, я невольно поднимаю руки, чтобы зааплодировать, но она делает знак:

– Элли, ты позвонила Бадабздряну?

– Что? Зачем?.. Ах, простите! Что, уже можно?

– Нужно! Девочка моя, вы же не хотите, чтобы сюда заглянул кто-нибудь ещё, признал во мне меня, а после выложил в интернете новость: «Народная артистка СССР на старости лет вышла на панель!» Ну, ступайте уже, милочка. Сделайте так, чтобы фруктовый король Москвы поскорее узнал, что я здесь, и примчался.

Я выхожу и отправляюсь устроить то, что называется информационным вбросом. Зря, что ли, у меня в знакомых есть одна влиятельная блогерша? Ева Финк ещё и не на такое способна. Звоню ей и прошу помочь. Мимоходом, будто невзначай донести до Арно Бадабздряна, что любовь всей его жизни сейчас находится в отделении неотложной помощи клиники имени Земского, куда поступила намедни «в очень плохом состоянии».

– А на самом деле, надеюсь, с ней всё хорошо? – на всякий случай уточняет любопытная блогера.

– Ну разумеется! – отвечаю и кладу трубку.

Спустя пару часов (представляю, каково приходится Изабелле Арнольдовне терпеть в её нынешнем виде это ожидание, но она актриса, порой на съёмках и гримироваться приходилось по несколько часов) ко входу в отделение прибывает кортеж: впереди и позади два внедорожника, из которых вылетают громилы по два метра ростом – телохранители. Затем из лимузина в центре выкатывается, по-другому не скажешь, колобок: толстенький, рост метр с кепкой, выбрит до синевы, маленькие зыркающие глазки, одет в дорогущий костюм.

Один из помощников бежит следом с огромным букетом алых роз. Колобок устремляется в отделение. Я стою возле регистратуры в ожидании.

– Вы тут главная?! – с ходу спрашивает гость. Телохранители попутно образуют вокруг него кольцо, внутрь которого никому доступа нет.

– Я, меня зовут… – представляюсь. – А вы кто?

Бадабздрян быстро называет себя и тут же:

– Изабелла Арнольдовна здесь?! В какой палате?! – он не интересуется, можно к ней или нет.

– В VIP, разумеется. Пойдёмте, я вас к ней провожу.

Делегация устремляется по коридору. Медперсонал и пациенты с интересом наблюдают за нами.