Доказательство противоестественной магии

Пролог

Все началось со дня рождения Немца — да-да, Елены Немичевой, которую подруги еще со школьных времен звали только так. Просто от фамилии отгрызли кусок, а что вы хотели? Шутки шутками, но к своим 52 годам Немец уже привыкла к этому прозвищу, как к старому халату — удобное, родное — и менять не собиралась. И вот, на ее 52-летие четыре бесстрашные, слегка поседевшие, но несдающиеся подруги: Наталья Литовкина (Литва), Алена Славгородская (Слива), Светлана Найденова (Найда) и Наталья Молчанова (Молчаниха) — совершили подвиг дружбы. Разбросанные жизнью по разным городам, они прикатили в Москву в одинаковых футболках и банданах с гордой надписью: «Банда ведьм».

— А чего? Весело же! — беззаботно ржали они, не подозревая, что Вселенная — та еще буквоедка. Она не шутит. Она все воспринимает буквально.

Знай, они, чем обернется эта выходка — не то, что банданы бы сожгли, а на всякий случай заперлись бы по своим домам на месяц, обложившись чесноком, святой водой и иконой. Но, увы, Рок уже хихикал в кулак, потирая руки.

Пьяные мечты — опасная штука…

День рождения удался на славу: вино лилось ручьем, рекой, водопадом. Разговоры грели душу, а воспоминания поджаривали мозг до хрустящей корочки.

К полуночи три «ведьмы» уже блаженно посапывали, разложившись по диванам. На поле боя остались только именинница и Литва — женщина с характером шторма, упрямством бульдозера и скоростью мысли бегущего гепарда.

— А помнишь, Ленчик, как мы запоем фантастику глотали? — ностальгически вздохнула Литва, размахивая бокалом так, что вино угрожающе плескалось на грани катастрофы. Еще полградуса — и красное пятно на белой блузке Немца стало бы историческим.

— Да мы и сейчас ее читаем! — фыркнула Немец, но глаза ее уже блестели опасным блеском.

— А помнишь, как мечтали стать попаданками? — Литва закатила глаза с таким видом, будто вот-вот вызовет демона или сама станет им.

— Литва, для тебя — все, что угодно! — засмеялась Немец, но в голосе уже дрожала особая нотка предвкушения, та самая, из-за которой в юности они оказывались то на крыше общежития, то в милиции, то без денег в чужом городе.

— Ладно, давай мечтать!

И две взрослые, солидные тетки, нагрузившиеся алкоголем до состояния «ой, все», пустились в бурные фантазии о приключениях в иных мирах.

…И в этот момент что-то пошло не так. Может, звезды встали криво, или наоборот, ровно? Или рулетка Вселенной остановилась именно на них. А может, сама Судьба, услышав их, решила: «А давайте-ка повеселимся!»

Так или иначе, реальность дернулась, как плохой сигнал телевизора, и в это же самое время в параллельном мире маг, тоже напившись, чихнул в неподходящий момент.

И… БА-БАХ!

Глава 1

«Господи, какие же они неудобные, эти каменные полы!» — была первая мысль, пронзившая сознание Немца, когда она попыталась пошевелиться. Ее спина ныла так, будто по ней проехался не просто танк, а целая колонна бронетехники. Кого-то явно забыли предупредить, что утро после дня рождения должно начинаться с кофе, а не с ощущения, будто тебя использовали в качестве коврика для ног, она уставилась в потолок. Немец с трудом разлепила веки. Потолок был высокий, сводчатый, с паутиной в углах, где кажется, еще и шевелилось что-то мохнатое и явно недружелюбное. По ощущениям — как в средневековом замке после особенно бурной вечеринки троллей.

— Твою ж мать… — рядом раздался хриплый голос, больше похожий на рык голодного медведя, только что разбуженного посреди зимы. — Девки, что за дрянь мы вчера пили?!

Немец медленно повернула голову — шея скрипела, словно несмазанная дверь в заброшенном доме и… застыла, как вкопанная, перед ней сидела женщина-орк. Да-да, именно орк.

Ну, кто еще мог так выглядеть? Гладкая зеленоватая кожа, будто вымоченная в малахитовой краске, выпирающие клыки, способные перекусить стальной прут, и копна черных кудрявых волос. Она возвышалась над окружающими предметами, словно дуб среди кустарников — внушительно, неоспоримо и с налетом «я здесь главная, вопросы есть?». Мускулы ее рук были рельефны настолько, что, кажется, могли бы служить учебным пособием по анатомии для начинающих медиков. Казалось, она источала не только дикую, звериную мощь, но и какую-то первобытную грацию — противоречивую, но оттого еще более завораживающую. Ее черные глаза были пронзительными, словно за ними скрывался целый мир, недоступный для обычных смертных. Запах звериных шкур, в которые она была одета, слегка отдавал влажной землей и свежими травами, смешиваясь в густой, почти осязаемый кокон. Она была самой природой, дикой, неукротимой и совершенно не собирающейся просить прощения за свое существование.

— Мама… — выдохнула Немец, чувствуя, как мозг отчаянно пытается перезагрузиться.

Орк (а точнее, Литва в новом «амплуа») оскалилась.

— Я не поняла… Где Немец, Слива, Найда, Молчаниха?! — ее голос звучал так, будто она пережевывала гальку, да еще и с удовольствием.

— Я здесь… — из угла донесся испуганный, мелодичный голосок, словно серебряный колокольчик, упавший на бархат.

Они разом повернулись и…

…увидели эльфийку. Да, да, это была она! Белоснежные волосы, ниспадающие ниже пояса, струящиеся, будто жидкое серебро. Кожа — безупречно гладкая, словно выточенная из мрамора, но теплая, живая, сияющая изнутри. Заостренные уши, изящные черты лица, хрупкая фигура, от которой веяло такой грацией, что, казалось, она вот-вот растает в воздухе, как утренний туман.

И в тот же момент… Раздался душераздирающий, полный ужаса крик:

— НОГИ! ГДЕ МОИ НОГИ?! ААААА!

Медленно, с ощущением, будто вот-вот узрят нечто, после чего спать спокойно уже не получится никогда, они повернулись на крик.

И увидели русалку. Самую прекрасную из тех, что они когда-либо видели, точнее, не видели. Ее кожа сияла перламутровым светом, будто впитала в себя лунные блики, в ее больших глазах, цвета морской волны, плескалась настоящая тоска по чему-то безвозвратно утерянному. А хвост… О, этот хвост! Переливающийся всеми оттенками изумруда и бирюзы, будто сотканный из самого моря.

Но самое странное было в том, что чем громче голосила русалка, тем быстрее ее хвост превращался в человеческие ноги. Буквально на глазах. Перестав орать, русалка с облегчением уставилась на свои новоприобретенные конечности и принялась щупать их с выражением лица человека, который только что нашел свои случайно утерянные сокровища.

— Ты кто?! — прохрипела Литва-орк.

— Найда… — машинально ответила русалка, все еще продолжая ощупывать свои ноги, словно боясь, что они вот-вот снова сольются в хвост.

— А ты кто? — Литва ткнула пальцем, точнее, когтем, больше похожим на кинжал, в эльфийку.

— Слива… — та ответила певуче, словно пробуя новый голос, и тут же замерла, осознав, насколько он теперь отличается от ее привычного.

— Дай угадаю… — Литва медленно перевела взгляд на Немца, — ты — Немец.

— Теперь осталось найти Молчаниху.

И тут… Раздался стук. Монотонный. Настойчивый.

— Та-а-ак… — Литва встала, как охотник, почуявший добычу, и двинулась на звук, ее мощная фигура отбрасывала на стены угрожающие тени.

Остальные поплелись за ней, переступая через обломки мебели — кто-то тут явно не жалел интерьера, да и вообще, судя по всему, был большим поклонником тотального разрушения.

Когда они обошли груду поломанной мебели, перед ними открылась странная картина.

Маленькая девушка — ну очень маленькая, метр сорок от силы — сидела на развалинах стены, методично стуча по камням.

Ее темная кожа контрастировала с ярко-рыжими, почти огненными волосами, которые вились непослушными прядями, словно пытались сбежать с ее головы. Изумрудные глаза, большие и такие же пронзительные как у совы, были прищурены, а брови нахмурены так, будто она решала мировую загадку, а не колотила по кирпичам. И самое странное, то что, камни в ее руке то появлялись, то исчезали, словно подчиняясь какому-то неведомому ритуалу.

Литва-орк нависла над ней, как грозовая туча. Ее темная тень накрыла гномиху (а кто же еще это мог быть?).

— Ты Молчаниха?! — гаркнула Литва.

Девушка взвизгнула, швырнула камни в воздух и шлепнулась на груду кирпичей, прижимая к груди оставшийся камень, словно это было ее сокровище.

— Я… Да… — прошептала она заикаясь. — А Вы… кто?..

Ее глаза расширились до предела, наполняясь чистым, неразбавленным страхом. Литва тяжело выдохнула.

— Литва! — выдох был настолько глубоким, что, кажется, в нем утонули все ее надежды на нормальное утро.

— Литва?.. — недоверчиво прошептала Молчаниха. — Ты… вчера что-то не то съела?

Она медленно осмотрела подругу: клыки, зеленую кожу, руки, способные раздавить череп как виноград.

— Ты вся зеленая. И… у тебя, кажется, зубы выпадают?

Литва оскалилась.

— Нет, не выпадают! Это клыки!

— Спорим, она гном, — перебила разговор Немец, ее голос звенел, но в нем уже проскальзывала легкая истерика. — Точно вам говорю. Мы, что теперь попаданки? Господи ужас то какой… А я? Кто я?!

Ее взгляд метнулся по комнате, словно ища ответы на стенах. И она его увидела. Разбитое зеркало. Немец рванула к нему, спотыкаясь о собственные ноги, новое тело еще не слушалось. В осколках отразилась… девочка лет четырнадцати высокая, худенькая, с веснушками и милым курносым носиком. Ее черные косички торчали в разные стороны, словно две антенны, поймавшие сигнал из космоса.

— Что за фигня такая?! — взвизгнула Немец, хватая себя за щеки. — Фига вы все такие, а я такая?!

Она трясла головой, словно надеясь, что образ рассыплется, как кошмар. Но нет. Все было по-настоящему.

— У вас и волосы, и сиськи, а Литовкину даже клыки не портят! А я??? — ее голос дрожал от возмущения. — Где справедливость??!

— Зато у тебя сразу нормальные ноги были, — робко заметила Найда, ее глаза были полны сочувствия, а в уголках губ дрожала улыбка.

— Да, и ты ростом не с табурет, как Молчаниха, — неловко поддержала Литва, осторожно, словно боясь, что Немец сейчас взорвется.

— И заметь, ты одна сохранила человеческий облик, — задумчиво добавила Слива. — Может, это что-то значит?

Немец замерла. Потом ее глаза сузились.

— Точно! — воскликнула она. — Вы меня сожрете!

Все опешили.

— Это почему?! — хором выдали они.

— Потому что неизвестно, чем питаются эльфы с гномами, а тем более русалки с орками! — Немец говорила быстро, с нарастающей паникой. — Может, людьми?

Она ткнула пальцем в себя.

— А во мне хоть все уверены? Все мы знаем, что едят люди!

Тишина. Потом Литва фыркнула.

— Ну, если что… — она облизнула клык. — Ты хотя бы диетическая.

Тишину разорвал голос Немца, резкий, как треснувшее стекло:

— А вы хоть все женского пола? Пощупайте себя! Везде!

Ее руки размахивали в воздухе, словно она пыталась поймать невидимые доказательства.

— Кто его знает, какая у вас теперь физиология?!

Мертвая тишина. Потом — взрыв движения. Все засуетились, руки заметались по телам, шаря, проверяя, сжимая — смущенно, панически, с оттенком дикого ужаса. Литва схватила себя за грудь, потом резко опустила руки ниже, зажмурилась и выдохнула с облегчением. Слива осторожно провела руками по ушам, потом вдруг всплеснула ими, схватилась за бедра и застыла с выражением «ну хоть это на месте». Найда уже задрала рубашку, изучая живот, когда Молчаниха внезапно закричала:

— СТОП!

Все замерли.

— Я…кажется… нормальная… — робко сказала гномиха, краснея до кончиков ушей.

— Я тоже, — прошептала Найда.

— И я, — фыркнула Литва.

— А у меня и так понятно. Ничего не изменилось! — Немец. Она вздохнула и обвела всех тоскливым взглядом.

— Вам хорошо, вы все красивые… — пауза, зловещая, — а я так себе.

Тишина.

— Так… с этим разобрались почти, — Найда провела рукой по лицу, словно стирая остатки паники. — Теперь второй вопрос… ГДЕ МЫ?

— Это куда ж нас угораздило?! — Литва сорвалась с места и бросилась к окну. Схватившись за подоконник, который тут же треснул под ее могучими пальцами, и высунулась наружу.

Ее зеленое лицо исказилось. За окном открывался вид, от которого кровь стыла в жилах. Черная башня, в которой они находились, возвышалась над бескрайним лесом, мрачным и непроницаемым, словно стена из теней. Деревья стояли плотно, как солдаты на параде, их ветви сплетались в единый клубок, не пропуская ни единого луча солнца. У подножия башни виднелся сад, обнесенный высоким кованным забором с острыми, как бритва пиками. В этом саду росли странные растения с темно-фиолетовыми листьями, которые, казалось, шевелились без всякого ветра. Дорожки из черного гравия вились между кустами, образуя загадочные узоры. А за забором, внизу лежало озеро. Но не просто озеро. Оно было черным. Не темным, а именно черным, как чернила. Его поверхность не колыхалась, не отражала небо — она поглощала свет, словно живая пустота.

— Ой, блин… — прошептала Литва, ее пальцы непроизвольно сжали каменный подоконник так, что тот начал крошиться.

— Я почему-то не хочу смотреть, — Найда зажмурилась, отвернулась, сжалась в комок, словно пытаясь стать меньше. Ее русалочьи инстинкты явно бунтовали против этого черного зеркала воды.

— Нам всем нужно успокоиться и принять ситуацию, — Молчаниха встала на цыпочки, что при ее росте выглядело трогательно и бесполезно одновременно. Она гладила себя по груди, словно убеждая, что все под контролем.

— Я всегда так делаю, — её голос звучал ровно. Слишком ровно. Как у человека, который вот-вот сорвется в истерику, но пока держится.

— Лес… озеро… этот странный сад… и мы в черной, разрушенной башне, — Слива медленно подошла к окну, втянула воздух и застыла. Ее эльфийские глаза расширились, улавливая детали. — Что бы это значило? — вопрос повис в воздухе.

Пауза.

— Черная башня? — Немец вдруг побледнела, что при ее новом подростковом лице выглядело еще драматичнее.

— Это точно черный колдун! Мы в плену у черного колдуна! Все. Нам трындец!

— А может, демон? Сатана? — хмыкнула Литва.

— Девочки, а можно простого маньяка попросить? Может, нам повезет? — жалобно прошептала Найда.

Еще пауза.

— Нужно осмотреться, — сказала Немец.

— Слива, ты первая пойдешь к колдуну на опыты! — буркнула Немец.

Все перевели взгляд на эльфийку.

Слива замерла, потом быстро повернулась. Белоснежные волосы взметнулись, глаза сверкнули холодным светом.

— С чего это???? — возмутилась Слива, уже готовая начать спор.

— Классика жанра, впереди всегда красивые идут. А ты сейчас красивее нас-убедительно объяснила Немец.

— Так, прекращаем ерунду пороть — хмуро произнесла Литва-орк, скрестив руки на груди. — Мы почти определились, кто мы и где примерно находимся. Теперь задача — выяснить, как мы сюда попали и как вернуться обратно домой.

Ее лицо было напряжено, клыки слегка обнажились в недовольной гримасе.

— Не думаю, что это плен, — задумчиво произнесла Слива, ее пальцы непроизвольно скользнули по потертой каменной стене, словно ища невидимые знаки.

Взгляд девушек устремился к массивным дубовым дверям — добротным, но странно перекошенным. Одна створка висела на единственной петле, будто ее вырвали с мясом, а потом небрежно приладили обратно.

— Может, про нас просто забыли? — предположила Молчаниха-гном, всхлипнув.

— Не посмотрим — не узнаем, — вздохнула Литва и резко выпрямилась, призывая всех к действию. — Пошли!

— Блин, это как-то страшно! — вскрикнула Найда, цепляясь за рукав Сливы. Ее голос дрожал, как лист на ветру, а глаза были широко раскрыты, словно она уже видела кошмары, которые их ждут.

— На то она и черная башня колдуна, чтобы внушать страх, — зловеще прошипела Немец, драматично закутываясь в пышный плащ, который, если присмотреться, оказался портьерой, сорванной с окна.

— Да что ты заладила: колдун, колдун?! — Литва, топнула ногой так, что с потолка посыпалась пыль веков, а где-то вдалеке жалобно пискнула мышь. — Замолчи, а то накаркаешь!

Девушки замерли, обмениваясь взглядами, полными паники, сомнений и нелепой надежды. Наконец, собравшись с духом, они начали обследовать помещение. Каждый их шаг отдавался эхом в высоких каменных сводах, словно сама башня, прислушиваясь, выжидала. Стены, покрытые потрескавшимися фресками, казалось, шептали забытые заклинания. Пол, усыпанный осколками разбитой посуды, хрустел под ногами, как кости невинных жертв. Но самое странное, что внутри башни не было ожидаемого холода и мрака. Теплый свет ламп разливал мягкое золотистое сияние, создавая почти уютную атмосферу. Мягкие ткани на диванах, хотя и изорванные местами, все еще хранили следы былой роскоши. Массивная мебель, хоть и поврежденная, говорила о стремлении хозяина к комфорту.

— Что за чертовщина? — прошептала Найда, проводя пальцами по бархатной обивке кресла. — Здесь же должно быть страшно?!

— Может, колдун просто… любит уют? — неуверенно предположила Молчаниха, оглядываясь, будто ожидая, что из-за угла выскочит злобный хозяин.

— Или он хочет, чтобы его жертвы чувствовали себя… как дома, — мрачно добавила Немец, ее глаза сверкнули в полумраке.

Тишина. Глубокая. Давящая. И вдруг — где-то выше раздался скрип. Словно дверь медленно открылась. Все замерли.

— Я передумала, — пискнула Найда. — Может, просто посидим тут?

— Поздно, — прошептала Слива, ее уши дрогнули.

— Черт! — громко, с раздражением воскликнула Литва, с силой распахнув очередную дубовую дверь.

Остальные, с трудом протискиваясь в проем за ее спиной, оказались в помещении, которое сразу же ударило по обонянию: кислотный запах химикатов, приторная сладость гниющих трав и металлический привкус крови. Перед ними предстала картина тотального хаоса. Это была лаборатория, но в состоянии после урагана. Полки опрокинуты, стеклянные колбы и реторты разбиты вдребезги, по стенам и полу вязкие разноцветные следы не идентифицируемой жидкости. Страницы книг с вырванными листами устилали пол бумажным ковром. В центре этого апокалиптического беспорядка лежал мужчина, окруженный осколками стекла и странными металлическими инструментами.

На вид ему было лет сорок, не больше. Черты его застывшего лица были искажены гримасой то ли боли, то ли ужаса. Темные, почти черные волосы, чуть посеребренные у висков сединой, спутанными прядями прилипли ко лбу, влажному от испарины. Длинный бархатный камзол, когда-то дорогой и красивый, теперь был в пятнах непонятного происхождения, то ли крови, то ли магических реактивов. На его тонких руках проступали темные прожилки, словно чернила, растекшиеся под кожей.

— Я же говорила, что он появится! Ура, нашли колдуна! — почти с истеричной радостью закричала Немец, тыча пальцем в неподвижную фигуру. Но ее торжество длилось недолго. — Только он мертвый… — голос ее сорвался, став тихим и серьезным.

— Я боюсь мертвецов, — прошептала Молчаниха, ее маленькие руки задрожали, и она инстинктивно отступила за спину Литвы в поиске защиты.

— Да и я как-то тоже, — неохотно согласилась Литва. Ее орчий вид, обычно такой грозный, внезапно показался потерянным. Клыки не выглядели такими уж страшными, а глаза наполнились чистой тревогой.

— Чего их бояться? — холодно, по-деловому произнесла Слива. Ее лицо оставалось невозмутимым, лишь легкая тень презрения скользнула в ее взгляде. Она уверенно направилась к телу, ловко переступая через хлам.

Не дождавшись, пока ее позовут, к трупу шагнула и Найда, пожав плечами она наклонилась, прислушиваясь.

— Живой, вроде? — произнесла она, ее голос прозвучал неуверенно.

— Ага, пульс есть! — ответила Слива, приложив тонкие пальцы к его шее. В ее голосе прозвучало легкое, едва уловимое облегчение.

В этот момент к ним подошли остальные, образовав вокруг алхимика тесный круг. Их напряженные, задумчивые лица были полные страха и любопытства.

— Его бы водичкой сбрызнуть, — задумчиво произнес кто-то из группы.

— Воду, надо воду! — воскликнула Найда, ее голос внезапно зазвенел, наполняясь силой и странной властью.

И в этот миг на всю компанию с оглушительным ревом обрушился мощный водопад ледяной воды. Серебряные струи хлестнули с такой силой, что Сливу и Найду отбросило от тела колдуна. Все охнули, закричали от неожиданности и окаменели в шоке. На полу мгновенно образовалось небольшое озерцо, в котором плавали обломки полок и страницы книг.

— Какого хрена?! Сказали же, сбрызнуть! Какая скотина это сделала?! — кричали они хором, захлебываясь и отплевываясь.

Их перебил булькающий кашель колдуна.

— Ну вот, теперь он утонет! — завопила Слива, с ужасом глядя, как колдун захлебывается в образовавшейся луже.

— Спасайте быстрее гада, вас же на зарнице в школе учили! — заорала Немец, размахивая руками. — Как там… подышите ему в рот!

— Я не буду! — резко отрезала Литва, делая шаг назад с таким выражением лица, будто ей предложили поцеловать жабу. — У него там… магический кариес! Или бородавки! Или еще какая-нибудь колдовская гадость!

— Может, просто перевернуть его? — неуверенно предложила Молчаниха, прячась за спиной орка.

— Да вы что, с ума сошли? Он же колдун! — зашептала Немец. — А вдруг у него защитное заклятье?

Неизвестно, чем бы закончился этот спор, если бы Найда не приняла радикальное решение, оттолкнув спорщиц, она приподняла колдуна над лужей и нанесла две резкие, звонкие пощечины.

— Эй, просыпайся! Приехали сантехники!

Колдун перестал кашлять и открыл глаза. Он смотрел на них снизу вверх, они смотрели на него сверху вниз.

— Вы… демоны? — хриплым голосом наконец спросил он.

— Никогда их не видели, — спокойно ответила Немец, поправляя свой импровизированный плащ-портьеру.

Атмосфера в комнате стала напряженной.

Мужчина медленно сел, его глаза пытливо изучали собеседников.

— Какого беса вы здесь делаете? — наконец спросил он, стараясь сохранить хоть какую-то уверенность в голосе.

— Ну, во-первых, — начала Слива, скрестив руки на груди. — Это мы у Вас хотели спросить. Наши эксперты, — при этом она многозначительно посмотрела на Немца, — утверждают, что Вы — колдун и это Ваше жилье. Поэтому мы ждем объяснений относительно того, что происходит и почему мы здесь.

— Вы не демоны, — утвердительно сказал мужчина, потирая виски. — Значит, я допустил ошибку… Где же? — Он задумался, лицо его скривилось в гримасе концентрации. — По этому свитку… потом по этому отрывку… потом… потом… я выпил немного вина…

— Чтооо? — взвилась Литва. — Нет, вы это слышали? Эта сволочь пьет на рабочем месте! Она подошла к колдуну и ткнула в него пальцем.

— Поэтому ты и получил, что получил! Это я тебе как ведущий инженер по охране труда и технике безопасности, говорю! Нарушение техники безопасности! Спиртные напитки в лаборатории ЗАПРЕЩЕНЫ!

Колдун смотрел на Литву с таким изумлением, будто она только что предложила ему танцевать макарену.

— Что за бред, зачем труд охранять? — возмутился он сам с собой.

— А, вы еще здесь? Я от вас не избавился пару секунд назад? — колдун фыркнул с выражением человека, который обнаружил на своем роскошном пироге непрошеных муравьев. Он сделал широкий пас руками, что-то торопливо пробормотал на забытом языке и…

Абсолютно ничего не произошло.

Тишина в лаборатории стала такой густой, что ее можно было резать ножом. Он удивленно уставился на свои ладони, будто впервые увидел их, взмахнул еще раз — уже с большим размахом, но с тем же плачевным результатом. Потом еще. А потом забегал по лаборатории, жестикулируя, как расстроенный фокусник на детском утреннике, у которого не выходят трюки. Его движения стали резкими, беспорядочными, он то и дело натыкался на опрокинутые столы, разбрасывая осколки стекла и свитки.

— Девочки, он нас будет убивать! — запищала Молчанова, вжимаясь в стену так, что, казалось, вот-вот станет ее частью.

— Кто тебе это сказал? — тихо, почти шепотом, спросила Литва, не отводя пристального взгляда от колдуна, который в этот момент запутался в полах своего камзола и едва не грохнулся лицом в лужу зеленой слизи. Он выглядел так, будто сейчас сам умрет от истерики.

— Я это увидела. Как-то… И нам всем будет очень страшно, — прошептала Молчанова, и ее голос дрожал, как лист на ветру.

В этот момент колдун остановился, его плечи затряслись, и он опустился на колени с таким душераздирающим воем, будто у него на глазах растоптали его самый ценный гримуар.

— Это вы! Это все вы! — его голос сорвался на пронзительный, истеричный и обиженный визг. — Вы каким-то образом вытянули из меня магию! Я это чувствую! Пустота! И если вас не станет, она вернется ко мне!???

С этими словами он резко вскочил, с неожиданной для его тщедушного телосложения силой и ринулся к старинному мрачному шкафу. Он разбрасывал его содержимое с такой яростью, будто искал спрятанное завещание. Из-под груды запыленных свитков, потускневших артефактов и странных засушенных существ он выдернул кинжал с рукоятью в виде змеи, который залился зловещим, ядовито-фиолетовым сиянием.

— Немичева, сделай что-нибудь! — закричала гномиха так пронзительно, что у всех остальных екнуло сердце. — Нам конец!

«Да почему я?» — медленно проплыла мысль в голове у Немца, словно сквозь вату, такую тягучую и неестественную.

Но в следующий миг мир перевернулся. Перед нею возникло лицо колдуна, искаженное чистым, животным ужасом. Его глаза стали огромными, рот беззвучно ловил воздух. Внезапно боковым зрением Немец уловила движение в большом треснувшем зеркале позади него. Она увидела свое отражение. Ее руки — бледные, с длинными, острыми, как бритва, черными ногтями — сжимали горло колдуна. Охваченная леденящим ужасом от этого зрелища, она непроизвольно разжала пальцы. Тело колдуна беспомощно шлепнулось на каменный пол с глухим звуком. В зеркале, во весь рост, стояла она. Но не она. Существо с мраморно-бледной кожей, обрамленное черными, как смоль, волосами. Длинные клыки выступали из-под верхней губы, сверкая влажным блеском. Глаза пылали алым огнем, словно два рубина из преисподней. Вся ее фигура источала смертельную, хищную грацию и древнюю, неподвластную времени мощь.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием ошеломленных подруг.

— Ни хера себе, вот это у тебя «человеческий облик»! — громко, с неподдельным, почти восторженным ужасом, выдохнула Литва, ломая напряженное молчание.

Глава 2

— Я — в-в-в-вампир? — прошептала Немец, с ужасом разглядывая свои бледные пальцы с неестественно длинными ногтями. Голос ее дрожал, глаза были полны паники. — Господи, я вампир! — ее крик эхом разнесся по каменным стенам. — Я сгорю на солнце, меня сожгут, проткнув осиновым колом! Я не отражаюсь в зеркалах, у меня не бьется сердце, я буду пить сырую кровь… — она зарыдала в отчаянии, повалившись на колени и обхватив голову руками. — Я даже «Сумерки» не смотрела! Это, наверное, позор для вампира!

— Ты не сгоришь на солнце, — спокойно заметила Слива, указывая пальцем куда-то вверх.

Все подняли головы. В потолке зияла огромная дыра, и через нее лился яркий солнечный свет, который падал прямиком на Немца, освещая ее, как на сцене. Немец зажмурилась от страха… и через секунду осторожно приоткрыла один глаз.

— Ой, — сказала она с удивлением.

— И ты увидела себя в зеркале? — показала Молчаниха на треснувшее зеркало, где все еще было видно вампирское отражение.

— Ну, а если нас проткнуть и сжечь, мы все умрем, Ленчик, — философски заметила Литва, похлопывая ее по плечу рукой. — Ты не особенная.

Немец чуть поутихла, кажется, успокоилась. Но ненадолго.

— А кровь? — снова всплеснула она руками, глаза ее снова наполнились ужасом. — Я не хочу пить кровь! Я веган! Ну, почти. Я буду убийцей! — она глянула на неподвижное тело колдуна и снова зашлась в истерике. — Я уже убийца! Меня в тюрьму — на пожизненное!

Слива, вздохнув, бодро подскочила к «трупу» и наклонилась, старательно пытаясь нащупать пульс.

— Не-е, живой, скотина такая! — воскликнула она с явным облегчением.

— Найда, твой выход! И помни — брызгай водичкой только по нему. Это он, а не мы, хотели тебя убить! Попробуй режим «брызги», а не «цунами»!

Все, на всякий случай, дружно отпрыгнули назад, принимая оборонительные позы. В этот момент колдун, решив подать признаки жизни, слабо застонал и медленно приподнял голову. Его взгляд был мутным и совершенно потерянным. Но русалка, уже не успевала остановиться.

— Хочу воды! — громко и четко заявила она, и в голосе ее звенела непоколебимая решимость.

И тут же в лицо колдуна с оглушительным ревом ударил концентрированный поток ледяной воды, словно из гидроусилителя пожарного крана. Струя была такой силы, что его с грохотом отбросило назад, головой прямо о каменный пол. Заодно волной накрыло и всех остальных, оставив их мокрыми, ошалевшими и отплевывающимися. В наступившей тишине, нарушаемой лишь мерным капаньем воды с потолка, Слива с невозмутимым видом принялась выжимать свои густые и длинные волосы.

— Я думаю, ему было больно, — констатировала она, как заправский эксперт. — Хотя, возможно, и освежающе.

— Ты его добила, — с плохо скрываемым сарказмом сказала Немец, стряхивая с себя воду и с облегчением понимая, что не стала убийцей. — Значит, убийца не я, а Найда! Поздравляю, дорогая, ты — официальный палач в нашей банде.

— Светик, ты похлопай ему по щечкам, на всякий случай, может и очнется, — мягко, почти матерински попросила Литва, снимая с себя мокрую меховую накидку и бросая ее на пол с громким шлепком. Она смотрела на смущенную Найду с ободряющей, но слегка уже усталой улыбкой.

Найда, вздохнув и поморщившись, нехотя присела на корточки рядом с бесформенной грудой мокрого бархата, которая когда-то была грозным колдуном. Она осторожно, будто боясь обжечься, взяла его за щеки и жалобно, почти плача, прошептала:

— Ты живой? Давай же, скажи что-нибудь! Хоть слово! Хоть ругательство что ли!

Раздался тихий, хриплый стон, а затем глубокий, надрывный кашель, от которого все тело колдуна затряслось. Все вокруг разом выдохнули с таким облегчением, будто только что избежали коллективного пожизненного заключения.

Когда колдун, наконец пришел в себя, он поднялся, кое-как доковылял и плюхнулся в единственное уцелевшее кресло. В комнате воцарилась тягостная тишина.

Колдун сидел в кресле, и молча их разглядывал. Его глаза, тусклые и уставшие, медленно сканировали каждую из них, останавливаясь то на клыках Литвы, то на сияющей коже Сливы, то на бледном лице Немца.

— Ээээ, с чего начнем? — тихо спросила Молчаниха, первая нарушив молчание. Она сделала крошечный шажок вперед, ломая напряженную паузу.

— Кто вы такие? — медленно, с трудом выговаривая слова, спросил колдун.

— Люди, — твердо, с достоинством начала объяснять Слива, скрестив руки на груди. — Вернее, уважаемые, солидные и состоявшиеся женщины. Мы требуем объяснений, на каком основании мы оказываемся здесь, в вашем мире, без нашего на то согласия?

— Вы… люди? — недоверчиво, с явным изумлением окинул взглядом компанию колдун. Брови его поползли вверх.

— Подождите, вы же из другого мира. Я вызывал демонов из нижнего мира. Там… там есть люди?

— Да не путайте вы все. Мы не из нижнего мира. — спокойно, но с железной ноткой в голосе ответила Молчаниха. — Мы из мира людей, где магии не было, нет и не предвидится. И нам сейчас очень, знаете ли, нелегко со всем этим… разбираться.

— Вам нелегко? — с горькой усмешкой произнес колдун, обводя взглядом тот апокалиптический хаос, что царил в его некогда величественной лаборатории. — Вы были людьми и не обладали магией?

Все дружно закивали, как группа провинившихся школьниц. В этот момент в его глазах что-то вспыхнуло. Взгляд зажегся внезапной догадкой, диким, почти безумным восторгом. Он резко вскочил на ноги, задев опрокинутый стол.

— Я… Я создал существ с телами людей одного мира, взял сознание у людей из другого мира где нет магии и соединил в единое?! Не может быть! Или может?? — воскликнул он, и голос его звенел ликованием и ужасом одновременно. — Я великий маг! Я совершил невозможное!

Все молчали.

— Дайте подумать! — выдохнул он и заходил по лаборатории, сметая остатки стекла ногами и бессвязно бормоча себе под нос, полностью погрузившись в водоворот собственных мыслей.

— Слушай, а пожрать у тебя ничего нет? — вдруг громко спросила Литва, прерывая его размышления. — По сути, ты пригласил «гостей» — корми, пока думаешь! — она уперла руки в бока и с вызовом посмотрела на колдуна.

Колдун недоуменно посмотрел на нее в ответ и опять задумался о чем то, о своем. Тут к нему подскочила Немец, сверкнув клыками:

— Кстати, а кровь у тебя есть свежая? Меня чем кормить будешь? Гад. Никогда тебе этого не прощу! — ее голос дрожал от возмущения и голода.

— Причем тут кровь? — опешил он, отшатнувшись.

— Вампиры же кровь пьют! — обреченно ответила она, разводя руками.

— Чушь! Они пьют жизнь, душу. А едят они, как все.

— Оооо, как ты меня успокоил! — Немец закатила глаза. — А как часто надо души с жизнями принимать?

— О вампирах мало, что известно. Но пьют они их, когда очень злы.

— Фууу, и нас ты успокоил, — фыркнула Литва, скосив глаза на Немца. — Немец, хорошо, что ты беззлобная. А то я за нас как-то уже переживать почти начала…

Но увидев, как та надувается от возмущения, Литва поспешно добавила:

— Совсем чуть-чуть попереживала! Честно!!

— Пойдем в столовую, и помолчите вы уже. Я не могу сосредоточится и нормально подумать из-за вас — раздраженно бросил колдун и повел их в просторную, уютную и не сильно потрепанную столовую.

— Вон шкафы с едой, — махнул он рукой, погруженный в свои мысли.

Девушки осторожно открыли большой старинный шкаф и замерли в немом восхищении. То что они увидели представляло собой настоящее гастрономическое изобилие: редкие специи в изящных баночках, консервы с непонятными этикетками, витиеватые сосуды источающие диковинные ароматы. Господи, да чего там только не было: свежие и сушеные фрукты, грибы, копченые окорока и колбасы, головки сыра и вообще, столько всего, что глаза просто разбежались.

— Литва, давай, выбирай ты, сглотнув слюну — сказала Немец, указав на полки.

Та нисколько не возражая кивнула и принялась с видом знатока изучать содержимое.

В то же время Слива обратила внимание на старинную вазу невероятной красоты. Она взяла ее обеими руками, зачарованно разглядывая тонкую резьбу.

— Осторожно! — голос колдуна прозвучал резко и обеспокоенно, — внутри этой вазы покоятся останки птицы Рух! Нельзя, чтобы на них попала влага. Это очень дорогой ингредиент для зелий. Я отдал за нее руку. Потом пять лет ее отращивал!

В этот момент Молчаниха оглянувшись, побледнела как полотно и закричала не своим голосом:

— Найда, воды!

Слива вздрогнула, разжала руки, и драгоценная ваза полетела на пол.

Мощная волна воды обрушилась на шкаф, столовую, останки птицы Рух, залив все вокруг. Вода хлынула с такой силой, что всех отбросило к стенам, при этом погасив огонь, который пылал в столовой. Дело в том, что мгновением ранее из рук Литвы вырвались огненные фаерболы и ударили прямо в шкаф с едой!

И тут Слива, видя, как дергается глаз у колдуна, на автомате выловила из потока воды несколько косточек.

— Я все подберу! — виновато сказала она, и тут же стала трясти руками, — твою мать, что за хрень?!

С ее ладоней полилось голубоватое сияние, которое окутало кости. Оно собрало все кости в небольшую фигурку — скелетик маленькой крысы, который резво пробежал по воде и уселся прямо на обеденный стол, глядя на всех своими пустыми глазницами и весело поблескивая костяшками.

У колдуна закатились глаза, и он с тихим стоном рухнул в обморок, его тело с грохотом шлепнулось в лужу.

— Доконали вы все-таки мужика, — первой очнулась от шока Немец, смотря на распластанное тело колдуна с комичным ужасом. — Я, так понимаю, Литва, ты подогреть обед захотела? — она повернулась к подруге, разводя руками. — Вот ничем из тебя русский дух не выбьешь. Ты теперь и коня на скаку завалишь, и хаты, причем максимальное количество за короткий промежуток времени, сожжешь.

— Девочки, как вы думаете, мне на него еще полить воды или сразу по щекам? — неуверенно, с виноватым видом поинтересовалась Найда, разглядывая колдуна, как неисправный прибор.

— Слушайте, надо у него хоть имя спросить, а то как-то неудобно становится, — робко предложила Молчанова, переминаясь с ноги на ногу.

— У крысы? — задумчиво спросила Слива, не отрывая взгляда от костяного грызуна, — откуда ты знаешь, что это он?

Все дружно, как по команде, отвернувшись от колдуна, уставились на странное существо — маленький скелетик, который важно восседал на столе, словно демон-подхалим, ожидающий подачки.

— Фу, гадость какая, — поморщилась Литва, брезгливо отодвигаясь, — не люблю я таких животных. И если я не ошибаюсь, колдун зря руку отдал. В вазе явно была не птица.

— Да при чем тут крыса? У колдуна имя спросить надо, — нетерпеливо ответила Молчаниха, топая ногой.

— Слушайте, он мне уже надоел, — вздохнула Найда с видом замученной медсестры на третьей смене. — Я чувствую себя, как работник скорой помощи — каждые полчаса его реанимирую, — и, подойдя к мужчине, она бесцеремонно отвесила ему сочную оплеуху.

Колдун уже привычно закашлял, фыркнул и сел на мокрый пол, потом обвел всех мутным взглядом, чуть задержавшись на костяной крысе, которая весело клацала зубами. И вдруг его лицо восторженно засияло от внезапно нахлынувшего понимания.

— Я — ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ МАГОВ! — прокричал он хрипло, срываясь на фальцет. — Я СОЗДАЛ ЧУДОВИЩ!

— Мы сегодня от него действительно ничего не добьемся, — хмуро, с тяжелым вздохом произнесла Литва, не отрывая раздраженного взгляда от колдуна.

Шел уже третий час, как тот методично опустошал бутылки с вином, словно это был не напиток, а воздух, необходимый для поддержания его существования. Он то впадал в глубокое молчание, уставившись в одну точку, то внезапно начинал глупо хихикать, словно делясь с самим собой шуткой, понятной лишь ему одному. Эти внезапные приступы веселья заставляли девушек вздрагивать и обмениваться тревожными взглядами. Уставшие подруги наблюдали за этой непонятной картиной с растущим чувством безнадежности.

Они всё-таки умудрились сытно поесть. Блюда были приготовлены из остатков уцелевших продуктов. Теперь, в уютном свете свечей, отбрасывающем на стены причудливые тени, они тихо обсуждали свое бедственное положение, по мере сил стараясь сохранять спокойствие. Решение не прикасаться к алкоголю, было единогласно и продиктовано элементарным страхом. Если уж в трезвом виде Литва чуть не спалила кладовую, а Найда устроила потоп, то, что могло случиться, если они расслабятся? Мысль о том, что они могут ненароком похоронить себя под обломками собственного пристанища, витала в воздухе, тяжелая и невысказанная.

И еще была она. Наглая костяная тварь. Крыса. Ее наглость не знала границ. Она бесцеремонно сновала по столу, тыкаясь длинным носом в тарелки, пытаясь стащить кусочек то у одной, то у другой. Первоначальное удивление, сменилось глухим, навязчивым раздражением. Особенно ярко это проявлялось у Литвы. Ибо она терпеть не могла все, что было связано с мышиной братией. Литва предприняла несколько отчаянных попыток решить проблему радикально. Она швырнула крысу в распахнутое окно с такой силой, что та, звеня костями, улетела в ночную тьму, но через мгновение раздался легкий скрежет когтей о камень, и скелет, словно не в чем ни бывало, вскарабкался обратно на подоконник. Тогда Литва, сгоряча схватив тяжелый обломок двери, с размаху попыталась прихлопнуть мерзкое создание. Удар был таким мощным, что стол задрожал, а стул под ней треснул, но крыса в последний момент юркнула в сторону, невозмутимо продолжая грызть подобранную с пола косточку. Она казалась абсолютно неуязвимой, защищенной какой-то дьявольской магией, и ее наглая живучесть сводила с ума.

— Интересно… а мы дома уже умерли? — голос Найды дрогнул, прозвучав неестественно тонко и надтреснуто в тишине. Слезы медленно потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на коже. Ее глаза, широко распахнутые, были полны ужасом и тоской.

Слива, сжав кулаки от чувства беспомощности, подняла руку, ее движение было резким и четким, словно она выставляла щит против наступающей паники.

— Хватит! — твердо, почти жестко сказала она, ее голос прогремел, как удар молота о наковальню, заставляя всех вздрогнуть. — Давайте прекратим себя накручивать. — Она обвела взглядом каждую, и в ее глазах горел не просто призыв, а приказ, не терпящий возражений. — Завтра утром, собрав силы и ясность ума, мы обязательно найдем способ вернуться домой. Мы не сдаемся. Мы не хороним себя заживо.

— И с этим колдуном, как его там зовут, надо что-то решать, а то опять захочет нас убить, — тревожно добавила Найда, бросив испуганный взгляд на спящую фигуру. Тот, разметавшись в кресле, казалось, погрузился в мир собственных, не самых приятных видений, крепко обняв бутыль с вином, как дитя любимую игрушку. Его храп, громкий и раскатистый, доносился до каждого уголка комнаты, напоминая о присутствии не самого надежного союзника.

Все члены компании обменялись понимающими взглядами. Без лишних слов, движимые одним желанием обрести хоть иллюзию безопасности, они принялись за дело.

Первое, что было сделано — они заманили костяную крысу в ловушку. Это было нелегко. Пройдоха, не желала идти в клетку. Но кое-как, используя обрывки ткани и обломки досок, им все-таки удалось надежно запереть ее в старом, массивном шкафу, тщательно проверив, что дверь закрывается герметично и не оставляет ни единой щели. Затем, стараясь не шуметь, двигаясь на цыпочках, каждый нашел себе уголок для ночлега. Кто-то устроился на мягких коврах возле очага, подложив под голову свернутый плащ, кто-то выбрал высокие стулья, свернувшись калачиком, а кое-кто, обернув одеяло вокруг себя, расположился прямо на холодном каменном полу, рядом с большим окном, откуда доносился свежий, колкий ночной ветер, приносящий запахи леса и свободы.

От накопившейся усталости и пережитого нервного потрясения сон навалился почти мгновенно, тяжелый и безотчетный. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь ритмичным храпом колдуна и легким, убаюкивающим скрипом старых половиц. Так, в ожидании нового дня, полного неизвестности, путешественницы оставили свои заботы за порогом сна, готовясь встретить рассвет если не с оптимизмом, то хотя бы с новыми силами.

Глава 3

Утром, еле подняв голову от подушки, первое, что увидел колдун, были пристально смотрящие на него глаза вчерашних гостей. Непрошенные гостьи стояли полукругом, и в их взглядах не было и намека на утреннюю сонливость, только заряженная и напряженная решимость. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно, высвечивал их лица: суровое — Литвы, полное тревоги — Найды, испуганно-сосредоточенное — Молчанихи и холодную, аналитическую ясность Сливы. Немец задумчиво стояла в стороне.

Память о вчерашнем дне тяжело и неприятно проносилась в голове колдуна. Со стоном он инстинктивно потянулся к ближайшей бутылке, ища спасения в забытьи.

— Ну уж нет! — резко прозвучал голос Литвы. И она грубо отшвырнула бутылку подальше, та звякнув покатилась по каменному полу. — Для начала ты нам расскажешь все о нас. Кем ты нас сделал? — она угрожающе наклонилась к нему, и от ее близости стало тесно. — Потом вернешь домой. А потом — хоть запейся! Заметь, не мы к тебе напросились, а ты, забрал нас из дома, семьи, оторвал от любимой работы!

— И нелюбимой тоже! — не к месту, но с искренним возмущением вставила Найда, словно это было принципиально важное дополнение.

Колдун, видя решительность своих собеседниц, понял, что сопротивление бесполезно. С тихим стоном и проклятием, с трудом поднявшись, он прошаркал к тумбочке, стоящей в углу комнаты, и достал оттуда маленький пузырек с прозрачной зеленоватой жидкостью, которая подозрительно поблескивала в утреннем свете.

— Что?! Это зелье для быстрого опохмела, — буркнул он, не дожидаясь вопроса, и залпом выпил содержимое.

Прошло буквально несколько мгновений, и глаза колдуна прояснились, в них появилось острое, искрящееся осознание. Тело перестало быть ватным и расслабленным, движения стали четкими и уверенными. Он величаво устроился в мягком кресле, с достоинством расправил складки на своем камзоле и ехидно усмехнулся, глядя на них сверху вниз.

— Ну вот, теперь я вполне готов к вашим вопросам, — начал он, сладко растягивая слова и скрещивая руки на груди с видом полного превосходства.

— Итак, дорогие мои незваные гостьи, начинайте спрашивать. Только, пожалуйста, по очереди. Я человек терпеливый, но не безгранично.

— Что-то не нравится мне его тон, — задумчиво сказала Литва.

— Ну и ладно. Начнем с меня! — стремительно выпалила Немец, ее глаза загорелись азартом. Она буквально нависла над колдуном, засыпая его вопросами так быстро, что он едва успевал моргать.

— А как я могу превратиться в летучую мышь или туман? А где вампиры живут? А почему я не обладаю совершенной красотой? И вообще, что я магического могу? Я хочу все и сразу!

— Что за чушь?! — искренне опешил колдун, отшатнувшись в кресле, будто от внезапного порыва ветра.

— Превратиться в мышь, а тем более, в туман, невозможно! Это сказки! Про тебя я мало, что знаю. Знаю только, что вас — единицы на этой планете. И редко, кто выживал после встречи с вами, когда вы в своей… истинной ипостаси.

Он сглотнул, и его взгляд на мгновение стал отстраненным (он вспомнил Немца в истинной ипостаси).

— Одно знаю точно: вас на этой планете боятся все без исключения. Вами стращают детей, вами пугают в храмах, люди носят на себе обереги от вас, чтобы вы к ним не приближались. Но как я понял, эти обереги совсем не работают, — уже уныло пробормотал он, с досадой сорвав с шеи какой-то замысловатый медальон и с силой зашвырнув его в угол.

Немного помолчав, колдун продолжил.

— Вы обладаете способностью мгновенного перемещения в пространстве, невероятно развитой регенерацией и большой физической силой. Это все, что я знаю. А насчет красоты… ну, какова природа, такова и внешность, — закончил колдун, разводя руками с видом человека, который констатирует очевидный, но досадный факт.

— Ух ты, мгновенное перемещение? — встрепенулась Немец, и ее лицо озарилось восторгом первооткрывателя. — А как это работает? А, дайте догадаюсь: нужно сильно захотеть!

И в ту же секунду она пропала. Воздух с шумом хлопнул, и она тут же материализовалась, с грохотом влепившись в дверной косяк.

— Вы видели?!!! Получилось! — радостно, чуть не визжа от восторга, закричала она, ощупывая свой явно сломанный нос, который с противным хрустом сам вправился на место буквально за минуту.

— Да, и мне не больно! Бинго!

Не успели все опомниться от этой выходки, как она снова радостно закричала:

— А так я могу?!

И опять исчезла.

— Ура-а-а! Я как Капитан Америка! — спустя мгновенье донеслось сверху.

Все, как по команде, подняли головы и увидели, как она, раскачиваясь, висит на массивной старинной люстре. Люстра жутко затрещала, заскрипела и с громким металлическим стоном стала падать вниз, увлекая за собой восторженного вампира.

— Хочу воды! — испуганно, на рефлексе, выкрикнула Найда.

И в следующее мгновение на всех обрушился мощнейший поток ледяной воды, смешанный с обломками люстры, кусками штукатурки и мокрой, но невероятно довольной вампирши.

— Смотрите, смотрите! Как быстро у меня срастается рука! — Немец продолжала радоваться, демонстрируя под странным углом торчащую кость, словно это был выигрышный лотерейный билет. Она, казалось, вообще не замечала, что вся компания стоит по щиколотку в мутной жиже, а с потолка капает и течет ручьями вода.

— Ты, Карлсон недоделанный! — зарычала Литва. — Еще одна такая «сдача ГТО», и я отправлю тебя в окно. Надеюсь, ты там долго и мучительно будешь срастаться!

— Найда, а можно водичку хотя бы подогревать? — выплюнув кусок штукатурки, с дрожью в голосе спросила Слива, пытаясь отжать свои насквозь мокрые белоснежные волосы.

— Угу, только орчанку об этом не проси, — мрачно, выжимая свой дорогой камзол, процедил колдун.

— А нет, Литва, не стоит беспокоиться! — тут же спохватилась Слива, — будем считать, мы закаляем свое здоровье и дух! Экстремальное закаливание!

— Девочки, простите, я случайно… — Найда, растерянно заложив руки за спину и краснея, пыталась объяснить свою роль в произошедшем.

— Сначала я испугалась за Немца, а потом испугалась самой люстры, ну и…так вот получилось!

Колдуна, впрочем, окончательно прорвало. Он встал, с него ручьями текла вода, а лицо исказила гримаса самого чистого, неподдельного изумления.

— Видимо, пора дополнить мой список знаний о вампирах! — провозгласил он, и его голос сорвался на фальцет. — Вы не просто сильные и быстрые! Вы полные дураки и идиоты!

— Ну, эта вампирша — просто радостная дура, — глубоко вздохнула Молчанова, смотря на счастливую подругу, которая теперь пыталась обратно прилепить отвалившуюся гипсовую розетку от потолка.

— Давайте перейдем в более сухое помещение, — решительно предложила Литва, окидывая взором залитую водой, напоминавшую болото кухню. — А то так мы испортим все продукты до конца! Жалко, красивая у тебя кухня была, колдун.

Она с искренним сожалением провела рукой по мокрой, резной столешнице.

— Кстати, а как тебя вообще зовут? Мы же вроде цивилизованные существа, а ты даже не представился.

Колдун тоскливо осмотрел залитую кухню, его взгляд задержался на плавающих обломках люстры. Он глубоко, с надрывом вздохнул, но тут же выпрямился, откинул с лица мокрые пряди и с внезапно вернувшимся достоинством произнес:

— Меня зовут Геррмлдоматияшковс! — звук был гортанным, сложным и явно непривычным для человеческого слуха.

Повисла короткая, ошеломляющая пауза.

— Ясно. Гера значит, — утвердительно кивнула Литва, с легкостью отбросив большую часть имени, как ненужный хлам.

— Да, демон с вами, — махнул рукой колдун с выражением полной капитуляции, явно не имея сил спорить.

Переступив порог в уютный будуар, где мягкие диваны были покрыты шелковистым бархатом, а подушки источали тонкий аромат лаванды, гости буквально растворились в атмосфере теплоты и комфорта. Все восхищенно выдохнули, невольно расслабляя плечи.

— Это комната для гостей, — гордо, с намеком на укор, сказал колдун Гера, будто говоря: «Видите, а вы думали, я только по подземельям шляюсь!»

— А я думала, у черных колдунов бывают только пленники — с неподдельной наивностью выпалила Найда.

В ответ колдун Гера с хмурой усмешкой на лице укоризненно посмотрел на Найду, словно на неразумное дитя.

— Так, предлагаю, чтобы посидеть подольше в сухом помещении, давайте перейдем к менее… агрессивному из нас — Молчанихе! — поспешно предложила Слива, желая сменить опасную тему.

Все согласно и с облегчением закивали, их взгляды дружно обратились к Молчанихе, которая до этого сидела тихо, словно милая, но абсолютно незаметная часть самой мебели. Теперь же она внезапно стала центром всеобщего внимания.

Литва, не упустившая возможности узнать что-то новое оживленно спросила.

— Кстати, давно хотела тебя спросить, почему ты постоянно стучишь и таскаешь камни? Тебе не кажется это тяжеловато? Или это такая гномья фитнес-программа?

Молчаниха, улыбаясь загадочной улыбкой, ответила, и ее голос приобрел мечтательные, певучие нотки:

— Эти камни вовсе не простые. Это благородные минералы, обладающие собственной энергией и даже способностью общаться. Они чувствуют дискомфорт в определенных условиях и стремятся быть рядом со мной. Например, этот белый кристалл нежно тянется к лунному сиянию, а этот желтый камень жаждет солнечного света. Стоит мне лишь слегка постучать — и эти камни сами находят путь ко мне, как бы далеко от меня не находились.

Воцарилось потрясенное молчание.

— Обалдеть, — прошептал Гера, его глаза стали круглыми, как блюдца.

— У меня в башне «Говорящая с камнями»…

Он опустился на ближайший стул, словно подкошенный этим открытием. Но мгновенно вскочив, схватился за голову, а на его лице расцвела новая, еще более мощная волна торжествующего восторга.

— Я великий! Я самый великий маг! — закричал он, размахивая руками. — Я сотворил «разговаривающую с камнями»! Это же прорыв! Это… это…

Он замолчал, пытаясь осмыслить грандиозность собственного «творения».

— Гномы — это настоящие подземные мастера нашей планеты, — начал объяснять он с важным видом, поглаживая воображаемую бороду (хотя на самом деле ее у него не было) — магия земли у них не редкость, но настоящая «Говорящая с камнями», как Молчаниха, рождается среди них всего раз в триста лет.

Он сделал драматическую паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента:

— Их оберегают, как зеницу ока, поскольку они способны открывать новые месторождения, защищать их города от внешних угроз и хранить множество древних, пыльных тайн. Однако, — он многозначительно посмотрел на Молчаниху, — поскольку наша героиня не жила среди гномов, многие из этих секретов ей, увы, неизвестны. Кстати, Аниха — имя гномье и означает «Мерцающая».

Компания уважительно и с новым интересом перевела взгляды на Молчаниху, которая смущенно покраснела и попыталась стать еще меньше.

— А про воду ты чего орала в тот раз Найде? — с нескрываемым любопытством, подперев щеку рукой, поинтересовалась Немец, сверкнув клыками в улыбке.

— Все просто, — объяснила Молчаниха, и ее голос окрасился в легкий загадочный оттенок, — передо мной иногда возникают мгновенные, как вспышка, видения. Например, как было с Литвой, когда я увидела сильный огонь, пожирающий все вокруг. Инстинктивно крикнула: «Вода!» — пояснила она, жестами иллюстрируя свое видение, словно рисуя в воздухе.

Теперь все взгляды снова обратились к Гере. Тот сначала нахмурился, потом покачал головой с видом профессора, опровергающего бредовую теорию студента.

— Нет, — решительно, почти рубя рукой воздух, заявил Гера. — Нет. И еще раз нет! Оракулов среди гномов не бывает. Это народ твердолобый, упрямый и порой даже лживый. Природа никогда не рождала среди них ясновидящих. О таких феноменах можно говорить только относительно орков. Там, в их диких племенах, подобные вещи иногда встречаются, но среди гномов? Никогда!

Воцарилось короткое молчание. Его нарушила Литва, флегматично пожав своими плечами.

— Ну, всегда что-то происходит в первый раз, — глубокомысленно произнесла она, словно подводя философский итог всему происходящему.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и обнадеживающие одновременно, оставляя всех присутствующих в глубоком, немного ошеломленном размышлении о непредсказуемых и порой абсурдных поворотах судьбы, которые, казалось, стали их новой нормальностью.

— Ну, хватит! — решительно прервала разговор Литва, с силой взмахнув рукой, словно отсекая невидимые путы.

— Давайте теперь про меня поговорим. А то про камни и воду уже наслушались!

— Про тебя все довольно просто, — начал Гера, с легкой усмешкой пожимая плечами, будто речь шла о чем-то обыденном. — Ты — орчанка, маг огня, твоя стихия одна из самых опасных и разрушительных в наши дни.

Его голос стал серьезнее.

— Ведь магов огня учат контролировать пламя с пеленок, с самого детства, и чем старше становится маг, тем тоньше и мощнее его сила. А ты… — он сделал паузу, многозначительно глядя на ее мощные руки, — ты не обучена, но обладаешь дикой, неконтролируемой магией, равной силе взрослого, опытного орка-воина. Честно говоря, трудно даже представить, какие апокалиптические последствия могут быть от такого мощного, но абсолютно неуправляемого дара.

Немец, не давая ему замолкнуть и насладиться моментом, тут же вмешалась с характерной язвительной иронией:

— Ах, я-то как раз прекрасно представляю! — воскликнула она. — Мы будем вынуждены жить без крыши над головой, вечно мокрыми и питаться исключительно сырым мясом. И спать по очереди, дежуря у ее постели с ведрами воды!

— Почему сырым мясом? — искренне, в унисон изумленно спросили все остальные, недоуменно переводя взгляд с Литвы на Немца.

— Да потому что, — продолжила Немец с театральным пафосом, поднимая руки вверх в знак полного отчаяния, — если она попробует развести хоть маленький, безобидный костерок, чтобы пожарить мясо, то своим шквальным, диким огнем сожжет все вокруг: леса, степи, а может, и до гор докатит! Чтобы избежать глобальной экокатастрофы, нам лучше сразу привыкать к сырому мясу и прочим «прелестям» пещерной жизни!

— Очень даже невесело, — мрачно, с тяжелым вздохом отозвалась Литва, разглядывая свои руки с новым чувством опасности. — Ладно, теперь давайте про следующую, отводя от себя внимание, произнесла она. — Давай, выбирай сам.

Колдун, пытаясь игнорировать смотрящую на него с холодным любопытством эльфийку Сливу, бросил взгляд на Найду русалку. В этот момент на его лице расплылась медленная, мстительная улыбка, полная какого-то зловещего предвкушения. От пронзительного взгляда Геры Найда заметно поежилась, инстинктивно отодвинулась назад и обхватила себя руками, словно пытаясь, стать меньше и незаметнее. По ее коже пробежали мурашки.

— Ты, Найда — русалка, и как все уже успели заметить, ты — маг воды. Но это еще не все… Ты — русалка особенная, — продолжил колдун, его голос приобрел низкие, почти заговорщицкие нотки. Он внимательно, как хищник, наблюдал за реакцией Найды, ловя каждую ее эмоцию.

— А где подвох? — поправив волосы, спросила Найда. В ее глазах, сквозь напускную игривость, мелькнула тревога.

— Объясняю, — продолжил колдун, с легкой ноткой торжества в голосе, словно зачитывал доклад о редком виде насекомых.

— Раса русалов отличается от эльфов колоссальным разнообразием внешности. Они — воплощение праздной жизни, взбалмошные и непостоянные, редко проявляют сострадание к окружающим. Живут они в двух мирах: в воде — с хвостами и жабрами, и на суше — с ногами и легкими. Русалам нравится заводить временных партнеров из других рас, однако их любовь мимолетна, как морская пена. Однако Найда, как редкое, почти уникальное исключение, рождена с необыкновенно опасной красотой.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Раз в 80 лет среди русалок появляется такая особь, которой предначертано сыграть ключевую роль в судьбе народа. Достигнув определенного возраста, ее неодолимо тянет в море, где она встречает до трех десятков сильных и симпатичных русалов. Там, в священном храме бога морей, происходит уникальное действо: Мать русалов мечет до тысячи икринок, а русалы-самцы их оплодотворяют.

Голос его стал суше, безжалостнее.

— Эта пора для русалов — настоящее испытание на прочность. Пока не появились мальки, самцы охраняют кладку день и ночь, но у них изредка появляется время, чтобы спокойно поесть. Когда же малыши появляются на свет, начинается настоящая война за выживание. Мальки, движимые слепым инстинктом, атакуют не только друг друга, но и своих родителей. По мере взросления опасность возрастает многократно, и не все родители переживают этот период. Да и детенышей остается не более трехсот — таков естественный отбор. Известны случаи, когда погибали все участники этого ритуала. — Он произнес это с ледяной отстраненностью.

— Когда мальки достигают пятилетнего возраста, они обретают разум и инстинкты, они сами выбирают себе родителей, других взрослых русалок и русалов образующий брачный союз, заставляют их забирать к себе, тем самым обязывают их стать приемными родителями. Тамим образом они устраивают свою дальнейшую жизнь.

Тон его внезапно сменился на почти поэтический, но от этого стало только страшнее.

— Зато от такой русалки-девы сходят с ума мужчины всех рас, ее красоту воспевают все поэты мира, даже надменные эльфы склоняются перед ней. Тебя ждет слава, почет и бесконечное обожание… — Он снова сделал паузу, и его взгляд стал острым, как жало. — Если ты, конечно, выживешь после своей собственной… рыбной фермы.

Лицо Найды, которое вначале выражало любопытство, затем недоумение, теперь постепенно теряло краски, становясь мертвенно-бледным. Слова колдуна впивались в нее, как ледяные иглы. После последней фразы ее глаза закатились, веки дрогнули, и она беззвучно, как подкошенная, рухнула на пол.

Девчата, мгновенно сориентировавшись, с криками бросились к ней. Слива подхватила ее под руки, а Литва аккуратно взяла за ноги. Они бережно уложили Найду на мягкий диван. Слива присела рядом, обмахивая ее лицо прохладным полотенцем, ее эльфийские пальцы дрожали. Остальные стояли над ними в полной беспомощности.

Глава 4

— Эй, приходи в себя! — тихо, но настойчиво повторяла Слива, гладя Найду по щеке. — Все хорошо… Все хорошо… — но ее собственный голос выдавал панику.

— Найдочка, ну что ты так переживаешь? — участливо, почти шепотом говорила Слива, нежно поглаживая холодную руку подруги. — Мы же вернемся домой, не переживай. Мы никуда без тебя не денемся! Мы все вместе.

— А если мы задержимся здесь? — запричитала Найда, медленно приходя в себя. Голос ее был слабым, дрожащим, полным настоящей, животной паники. — У меня двое детей, четверо внуков разного возраста… Я с ними-то не всегда справляюсь! Я не хочу столько детей! — она почти завыла, в ужасе зажимая лицо руками, будто уже видела перед собой орду голодных, кусачих мальков.

— Слушай, — ободряюще, стараясь звучать уверенно, сказала Литва, опускаясь на колени рядом с диваном. — Колдун упомянул какой-то определенный возраст. Может, ты еще не достигла его? Может, у тебя еще лет сто впереди? — в ее голосе сквозила наивная, но искренняя надежда.

Слива резко повернулась к колдуну, ее эльфийский взгляд стал острым, как бритва.

— Сколько лет ей должно быть? — выдохнула она, впиваясь в него глазами.

На что он лишь развел руками и пожал плечами с видом полного безразличия ученого, наблюдающего за подопытным кроликом.

— Ууууу! — заголосила Найда с новой силой, ее тело содрогнулось от рыданий. Потом ее взгляд встретился с растерянным, но полным сочувствия взглядом Немца. В глазах русалки вспыхнул огонек отчаянной идеи.

— Ты! — почти крикнула она, хватая Немца за руку. — Он говорил, что тобой пугают детей! Ты мне поможешь, ведь так? Я же дружу с тобой с самого младенчества! Ты будешь… ты будешь самых отвратительных есть! — выпалила она, и в ее голосе звучала истерика.

— Чего?! — поперхнулась Немец, отшатываясь так, будто ее облили кислотой. Ее вампирское достоинство было оскорблено до глубины души. Она отрицательно замотала головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Найда, — начала она успокаивающим, но твердым голосом, — я не уверена… вернее, я уверена, что даже пятьдесят неуправляемых четырехлеток похоронят вампира под толщей воды. — Она сглотнула, ее взгляд стал отсутствующим, будто она мысленно уже пыталась отбиться от воображаемой орды. — А тут… больше сотни…

У Найды расширились глаза от ужаса, в них читался настоящий, животный страх перед будущим. Губы ее задрожали. Она прошептала едва слышно, словно моля о спасении:

— Воды…

Тут же мощный, неконтролируемый поток воды обрушился на всех присутствующих, мгновенно залив всю комнату снова. Вода с грохотом стекала по стенам, оставляя за собой мутные, влажные следы, а воздух густо наполнил резкий, прохладный запах свежести и отчаяния.

Сидя на пуфике, орчанка, с громким хлюпаньем выливая воду из своих сапог, выразительно, с тяжелым вздохом произнесла:

— Вот уже второй день чувствую себя бельем, которое постоянно замачивают, полощут и ни разу не отжимают! — ее голос звучал смешанным чувством глубочайшего раздражения и легкой, уставшей иронии.

— Я тоже ни разу такой чистой не была, — поддержала ее с горьковатой усмешкой Слива, беспомощно отряхивая свои белоснежные волосы, которые опять висели тяжелыми, мокрыми прядями, как морская трава.

— Хорошо, Литва постоянно не требует огоньку, — отряхиваясь буркнула Молчанова, с благодарностью глядя на орчанку.

В гнетущей тишине комнаты все живо представили эту адскую картину — бушующее пламя, пожирающее все вокруг, — и молча, с содроганием кивнули друг другу, осознавая, что быть мокрыми — это куда предпочтительнее, чем обгоревшими до хрустящей корочки.

— И все же, выход должен быть, — задумчиво, с намеком на надежду, начала Немец, обращаясь к Гере. — Слушай, Гера, имей же хоть каплю совести! Ведь эта русалка постоянно тебя спасает! Пусть и такими… нетривиальными методами.

— Ха-ха, ну нашли лекаря! — расхохотался маг, — русалы не обладают лечебной магией, они мастера на умерщвление! Даже свое потомство, за которое так трясутся с рождения, после прореживают, никого и ничего не стесняясь! — Он произнес это с циничным презрением.

— А я тебе говорю, что именно она тебя спасала! — решительно, почти тыча в него пальцем, настаивала Немец, глядя Гере прямо в глаза, не позволяя отвертеться.

— Ладно, — махнул рукой он с видом человека, соглашающегося на абсурдный эксперимент.

Колдун достал из складок камзола маленькую серебряную иглу, резко проколол ею свой палец, из которого тут же алой струйкой потекла кровь. Он протянул Найде руку.

— На, лечи! — произнес Гера с ехидной усмешкой, всем своим видом показывая, что не поверит ничему, что бы не произошло.

Не представляя, что будет дальше, Найда провела кончиками пальцев по раненой поверхности. На глазах у всех изумленных зрителей рана тут же затянулась, не оставив ни малейшего следа, словно ее там и не было вовсе.

— Не может быть… — растерянно пробормотал колдун, вновь с силой проколов палец, уже глубже.

Найда, словно во сне, повторила движение, и снова палец зажил мгновенно, как по мановению волшебной палочки.

— Этого не может быть! — вскричал Гера, вскакивая на ноги. Его лицо выражало не просто удивление, а настоящий шок, смешанный с суеверным страхом. — Ты не можешь быть целителем! Целителями и созидателями являются эльфы!

В этот момент его взгляд, полный смятения, упал на Сливу, вспомнив ее манипуляции с костями, и он нервно, сдавленно выдохнул, бледнея:

— Значит… значит, мертвая крыса мне не привиделась?

— В шкафу ее заперли, — спокойно, словно сообщая о погоде, ответила Слива, удивленно приподнимая изящную бровь.

У колдуна сразу поблекли глаза, словно в них погасли последние свечи надежды. Он безвольно рухнул в очередной обморок, сопровождаемый звуком падения мокрой тушки на пол. На сей раз девушки даже не моргнув, с ледяным спокойствием приняли на себя очередной внезапный водопад, обрушившийся с потолка. Найда решительно подошла к нему и, словно мстя за прошлые обиды, смачно хлопнула его по щекам.

— Слушай, мне кажется, тебе не обязательно его лупить, — вмешалась Немец, наблюдая за происходящим с легким недоумением. — У тебя ведь простое прикосновение исцеляет. Мы все видели.

— Я так нервы успокаиваю, — объяснила Найда, поправляя растрепанные волосы с видом невинной овечки.

— Это нечестно! — воскликнула Слива с искренним возмущением. — Давайте по очереди будем «успокаиваться», а то его потом в чувство приводить!

Видя заинтересованный, почти одобрительный взгляд Литвы, Молчанова предупредила:

— Даже не думайте! Мы не сможем его собрать после удара орка! — она замолчала, прислушиваясь. — А чего это он не кашляет?

Все обернулись к Гере, который медленно приходил в себя, словно пытаясь осознать что-то грандиозное и ужасное одновременно. В комнате повисло напряженное молчание, нарушенное лишь монотонным капанием воды.

— Ты… эльф-некромант, — лежа в луже, срывающимся шепотом произнес Гера. — Я… я не верю в то, что сейчас сказал…

Его взгляд, полный странного озарения, упал на открытое окно, где на подоконнике, расправив крылья, сидела маленькая, беззаботная птичка, напоминающая воробья.

— Интересно, а какова реакция вампира? — обратился он с неестественной, ядовитой любезностью к Немцу. — Можешь ли ты поймать ту птичку?

У Немца радостно засветились глаза, и буквально через миг, в вихре движения, птица оказалась в ее руках, трепыхаясь от неожиданности и страха.

— Ха! Я могу, я все могу! — торжествующе улыбнулась Немец, демонстрируя свою ловкость.

Колдун, не обращая внимания на ее ликование, молниеносно выхватил птицу и резким движением свернул ей голову.

— Твою мать! Да что ты наделал?! — раздались возмущенные, полные ужаса крики.

Но Гера продолжал действовать с ледяной решимостью, игнорируя их протесты. Подойдя к Сливе, он сказал мрачным, почти металлическим голосом, не допускающим возражений:

— Возьми труп.

— Ни за что! — резко, с отвращением, ответила Слива, отстраняясь от него.

— Я сказал, возьми! — зарычал колдун, его голос прозвучал как удар хлыста. Он грубо сунул еще теплый трупик ей в руки. Слива, от неожиданности и ужаса, на мгновение рефлекторно сжала его… но тут же с омерзением выронила, отскочив назад. Но этого мгновения хватило.

Легкое, зловещее сияние окутало ее руки и птицу.

Брошенный на пол трупик вдруг дернулся. Его тело, со свернутой набок шеей, неуклюже задвигалось, ковыляя к Сливе короткими, судорожными, заплетающимися шажками. Это было настолько жуткое, противоестественное зрелище, что все замерли, парализованные ужасом.

— Аааа! — раздался общий, пронзительный крик, переполненный чистой, животной паникой. Все начали прыгать на мокрые диваны, стараясь подальше отодвинуться от жуткого, шевелящегося комочка перьев.

— Убери эту гадость! — закричала Литва, отскакивая так далеко, как только позволяли мокрые диваны. Ее голос дрожал не от страха, а от чистого, неподдельного отвращения.

Гера, на лице которого была написана вселенская драма, молча подобрал дергающийся трупик. Он аккуратно, с какой-то болезненной почтительностью, положил его в высокую хрустальную вазу и поспешно, с облегчением, накрыл толстым старинным фолиантом. Из-под него тут же послышался тихий, но настойчивый шелест перьев.

— Значит, все-таки… эльф-некромант, — произнес маг тихо, для себя, словно мир вокруг него не просто перевернулся с ног на голову, а и вовсе рассыпался в прах.

Слива, все еще потрясенная случившимся, с ужасом смотрела на закрытую вазу, сквозь стекло которой было отчетливо видно, как маленькое тельце трепещет и пытается вырваться на свободу. Ее лицо было бледным, губы дрожали.

— Что… что это значит? — тихо, почти шепотом, выдохнула она, обращаясь больше к самой себе, чем к остальным.

Воцарилась тяжелая пауза, которую нарушил голос Немца, прозвучавший с убийственной, черной иронией:

— А это значит, — начала она, с горькой усмешкой оглядывая компанию, — что мы будем без крыши над головой, вечно мокрыми, есть сырое мясо… — она сделала театральную паузу, — …и за нами будут таскаться толпы зомби-людей и животных, но зато… — ее голос стал сладким и ядовитым, — …с полными карманами благородных булыжников! — она закончила свой монолог и с наслаждением наблюдала, как на лицах подруг медленно расцветает понимание всего кошмара их нового положения.

— К слову, зачем ты вызывал этих демонов? — первой очнувшись от шока, спросила Литва, нервно поправляя влажные пряди волос. Ее голос звучал резко, пробивая гнетущую атмосферу. — Ааа… Стой. Дай-ка сама угадаю… Власть и деньги? Вечная классика.

— Для орка ты слишком проницательна, женщина, — буркнул колдун, хмуро потирая виски. Его глаза были воспалены от стресса, а голос дрожал. — Да, ты права, но дело вовсе не в этом! То, что я натворил… это настоящая катастрофа! У меня исчезла магия, да еще и вы — эти деформированные существа… — он заорал внезапно, нервно озираясь по сторонам диким взглядом, — мне нужно все исправить! Вас нужно уничтожить!

— Насчет «исправить» и «уничтожить» мы здесь уже размышляли, когда ты в стельку пьяный спал, и пришли к выводу, — спокойно, но твердо начала Молчанова, поправляя свои драгоценные камни с видом ученого, ведущего лекцию. — Понимаешь, ты же, наверное, когда создавал свое заклинание, обращался к богам? Небось, не к одному. И не все они добрые. Да и Силы Судьбы могли тебя не совсем корректно понять. Вот простая истина: если где-то прибавляется, то где-то должно убавляться. Мы появились здесь живые и обладающие магией, а ты остался без нее. Значит, баланс не нарушен. Нам нужно вернуться к себе живыми и без магии, а твоя магия должна вернуться к тебе. Все во Вселенной взаимосвязано, как узлы в огромном ковре… — она сделала паузу, глядя на него прямо. — А если по какой-то причине мы здесь умрем, даже хоть одна из нас… Не факт, что наша магия вернется к тебе, а не рассеется в воздухе.

— Да и богов своих не надо списывать со счетов, — подхватила Литва, скрестив руки на груди. — Боги любят, когда к ним относятся с уважением и вниманием. Может, они думают, что одарили тебя, а ты их подарок коту под хвост! Они ведь могут и обидеться…

— А Силы Судьбы вообще непредсказуемы и всегда хотят посмеяться над смертными, — добавила Немец с горькой усмешкой. — Их лучше не расстраивать. А то шутки у них, знаешь ли… специфические.

Глаза колдуна расширились до предела, пока он внимательно слушал их по очереди. На его лице сменялись выражения: от гнева и отрицания до медленного, леденящего душу осознания. С решимостью, которая почти граничила с паникой, он, внезапно растолкав дам, вихрем вылетел из комнаты и устремился вглубь здания.

За ним, не отставая ни на шаг, спотыкаясь об обломки и перепрыгивая лужи, последовала вся ошарашенная компания.

Колдун ворвался в просторное помещение, которое могло соперничать лишь с самыми величественными библиотеками старинных замков. Высокие, до потолка, стеллажи, прогнувшиеся под тяжестью тысяч пыльных томов, стояли как молчаливые стражи. В воздухе витал густой, сладковатый запах старой кожи, пергамента и тайны. Вдоль стен стоял массивный дубовый стол, заваленный свитками и странными приборами. И вообще вся атмосфера напоминала, что каждый листок бумаги был предметом почитания и изучения. Он замер посреди этого храма знаний, его грудь тяжело вздымалась.

— Я в раю! — тихо, почти благоговейно вымолвила Немец, застыв на пороге. Ее глаза широко распахнулись, впитывая величие зала. Тонкие, почти прозрачные пальцы с осторожно, словно боясь осквернить, коснулись переплетов старинных книг.

— Так вот что, девочки, давайте соблюдать правила безопасности в таком месте. — Ее голос притих, стал серьезным, почти строгим.

— Литва, Найда, прошу вас, подождите снаружи. Да, я просто не переживу вандализма в библиотеке, и моя вампирская сущность тут бессильна. Это было бы кощунством.

Однако ее предложение незамедлительно вызвало бурную реакцию.

— Нет уж, не собираюсь я стоять в пустом коридоре, как провинившаяся школьница! — возразила Найда, складывая руки на груди с таким видом, будто ее лично оскорбили. Ее глаза вспыхнули, отражая не просто огонь несогласия, а настоящую бурю возмущения.

— И почему именно я должна ждать снаружи? — возмутилась Литва, с вызовом глядя на Немца. Ее руки уперлись в бока. — Ты можешь любоваться книгами, а я нет? Это дискриминация по расовому и, простите, по магическому признаку! Это несправедливо!

Пока они продолжали препираться, их голоса сливались в гулкий, нестройный хор, эхом отражаясь от высоких сводов, колдун метался между стеллажами. Он лихорадочно хватал книги, пробегал глазами по страницам, испуская разочарованные рычания, и швырял их на пол с таким треском, что древние переплеты трещали по швам. Пыль столбами поднималась в воздух. Он взобрался на стремянку и уткнулся в очередной фолиант, бормоча себе под нос заклинания и проклятия. Спор, который все больше разгорался среди девушек, прервал оглушительный стук упавшей из рук колдуна тяжелой книги. Том грохнулся на каменный пол, разлетевшись на несколько частей.

Все обернулись на шум, застыв в немой сцене. Лицо колдуна было пепельно-серым, глаза пустыми и огромными от ужаса. Он медленно, как сомнамбула, слез со стремянки.

— Я в дерьме, — прошептал он хрипло, и голос его был полон такой бездонной тоски, что по коже побежали мурашки. — Причем очень… в большом дерьме, — он не смотрел на них, его взгляд был устремлен в никуда. Он медленно, шатаясь, пошел вон из библиотеки, оставляя за собой шлейф отчаяния.

Повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием рассыпанных страниц.

— Правильно, — громко, с наигранной бодростью нарушила молчание Немец, пытаясь разрядить атмосферу. — Всем в столовую! Ее все равно больше уже не разрушишь, — она с тоской окинула взглядом последствия его поисков, — и поесть надо.

Она облегченно вздохнула, но в ее взгляде читалась та же тревога, что и у всех.

Глава 5

Быстро собрав обед из того, что было под рукой — свежего хлеба, сыра, ветчины и свежих овощей — компания уселась вокруг длинного стола. Атмосфера была напряженной, густой, как смог; молчание, нарушенное лишь приглушенными звуками жующих челюстей, словно подчеркивало тяжесть происходящего. Каждый кусок комом давил в горле.

Насытившись и откинувшись на спинку стула, Литва, ломая тишину, задала вопрос, который давно висел в воздухе:

— Так о каком дерьме ты говорил? Неужели все действительно так плохо?

Гера, высокий, худощавый, уставший мужчина, чьи взлохмаченные черные волосы блестели редкой сединой при тусклом свете, грустно улыбнулся. Его глаза, обычно полные огня и высокомерия, теперь были бездонными колодцами печали.

— Да, все именно так плохо, — его голос был тихим, надтреснутым, — я был весьма одаренным магом в мире, всего четыре ступени отделяли меня от звания архимага. Но теперь… теперь я просто никто. Мы действительно связаны. Если вы погибнете, погибну и я. Даже если этого не случится, за тот хаос, который я внес в мироздание, меня ждет жизнь хуже смерти. В лучшем случае — повешение, ну а ваши жизни будут стерты с лица мира чистильщиками. Без следа.

Девушки тревожно переглянулись. В их глазах читался ужас, смешанный с нежеланием верить.

— Ведь мы в мире магии, где все возможно! — решительно, почти вызывающе произнесла Литва, ударив кулаком по столу. — Не верю, что здесь нельзя отменить какое-либо действие и сделать все, как было! Должен же быть способ!

Мрачное выражение лица Геры постепенно стало сменяться проблеском надежды. Медленно, но уверенно, он поднялся из-за стола, отодвинув стул с оглушительным скрипом. Шагая к массивному, темному дубовому шкафу, заставленному бесчисленными артефактами, он едва сдерживал волнение. Долго, с тихим шуршанием и легким бряцанием, он что-то перебирал внутри, пока его пальцы не наткнулись на заветный, глубоко запрятанный отсек. С усилием отодвинув тяжелые полки, наполненные пыльными предметами, он наконец что-то извлек.

— Вот оно! — воскликнул Гера, и в его голосе прозвучала давно забытая нота торжества. Он церемонно поднял над головой странный артефакт. Это была тонкая, витиеватая золотая ветвь с единственным сверкающим золотым листом, на котором таинственно мерцали древние руны. Свет от лампы играл на ее идеальной поверхности, создавая завораживающие, живые блики.

— Этот артефакт — артефакт Отмены (в просторечье Загогулина Отмены), — пояснил Гера, с благоговением бережно положив его на стол, — я… украл его, будучи студентом, в хранилище академии магии. Как я мог о нем забыть? Это… это наша надежда!

— Ну, вот, а ларчик-то просто открывался! — радостно, с облегчением выдохнула Немец, ее глаза засветились. — Все! Поехали домой! — она уже мысленно собирала чемоданы.

— Есть одна проблема, — уточнил он, с трудом подбирая слова. Его пальцы нервно перебирали золотую загогулину. — Будучи бедным студентом, я не имел возможности к комфортной жизни. Чтобы оплатить свое содержание, я… вынужден был продать три ключевые части этого артефакта, — он замолчал, не в силах встретиться с их взглядами, — но не все потеряно! Я помню, кому их продавал!

— Дебил, что ли? — резко, с неподдельным изумлением вырвалось у Сливы, — а целым не мог продать?

— Не мог! — вспылил Гера, но тут же сник, — тогда бы меня поймали, осудили и сгноили в магической тюрьме! А так… я их задвинул как обереги от вампиров, — он произнес это с такой горькой иронией, что Немец непроизвольно фыркнула.

Гера тяжело опустился на стул, словно кости его внезапно стали свинцовыми.

— Тогда я был молод и глуп, — продолжал он, глядя в пустоту, — этот артефакт был экспериментальным, и его охрана была слабой. Вот почему я смог его украсть. Но сейчас… сейчас это наша последняя надежда, хоть и весьма, весьма шаткая.

Все взгляды упали на артефакт, лежащий перед ними. Он действительно выглядел довольно странным: простая золотая загогулина с одним-единственным листом, казалось, не содержала в себе и капли былой мощи. Он напоминал скорее изящную безделушку, чем инструмент спасения.

— Мне одной кажется, что он может не сработать? — задумчиво произнесла Литва, слегка постукивая по холодному золоту своим пальцем. — Но деваться некуда. Надо попытаться. Сидеть и ждать чистильщиков — не наш стиль.

— Надо ехать, — твердо сказала Немец, но ее уверенность поугасла, когда она окинула взглядом всех присутствующих.

Гера тоже обвел их взглядом: орчанку, вампиршу, эльфийку-некроманта, русалку-целительницу и гнома, говорящего с камнями. Его лицо исказилось гримасой горькой насмешки и безнадежности.

— Хотя… не знаю, как мы поедем… — он горько рассмеялся. — У меня нет магии, я — никто. А вы… посмотрите на себя! — его голос сорвался на истеричный шепот, — плюетесь магией налево и направо, как… как неуправляемый фонтан! Мы привлечем внимание всех стражей в радиусе ста миль! Мы — ходячая катастрофа!

Все пожали плечами с видом полной безнадежности.

— Научи нас, — тихо, но с неожиданной твердостью попросила Молчаниха, глядя на него своими большими, серьезными глазами.

— Как я вас научу? — Гера всплеснул руками, и в его голосе зазвучали ноты отчаяния. — Даже если бы у меня была магия, на вас бы это не сработало! Нас, магов, учат годами: сначала теория, заклинания, затем применение. А вы… — он с горькой усмешкой обвел их взглядом, — не зная ни одного заклинания, уже умеете сжигать, заливать водой, ломать… — добавил он с нарастающим раздражением в голосе. — А некроманты — это отдельная тема! — он почти выкрикнул последние слова. — Во-первых, не бывает эльфов-некромантов! В других расах они есть, но некроманты-женщины… их нет от слова совсем! Все эти маги — мужчины!

— Сплошной сексизм — эта твоя некромантия! — возмущенно фыркнула Немец, сверкнув клыками.

Гера с искренним, неподдельным недоумением в голосе спросил:

— Что такое… «сексизм»?

— Ущемление прав женщин! — решительно, с вызовом ответила Немец.

— Глупость какая! — фыркнул Гера, отмахиваясь. — Женщину природа создала для продолжения жизни, а не для смерти. Но если в вашем мире даже труд охраняют, — он ядовито усмехнулся, — чего же тогда удивляться?

— Америк на вас нет! — буркнула Немец, бросив на него укоризненный, полный презрения взгляд.

— Некроманты — это самые малочисленные и контролируемые маги в нашем мире, — продолжал Гера, уже не обращая на нее внимания. — Эта сила просыпается у мальчиков в 10 лет, и родные сразу же определяют его в академию. Если мальчишка самостоятельно начинает экспериментировать, в секрете от взрослых, он выдает себя с потрохами — десятилетний ребенок не может скрыть ходячие трупы! И тут его вылавливает специальное подразделение и принудительно отправляет под надзор. — в его голосе звучала леденящая душу уверенность. — И там, в академии, с ним находятся круглые сутки наставники, которые ходят за ним по пятам 10, а то и 15 лет! Все зависит от способностей молодого мага. И учат его только одному — упокаивать мертвецов. Минимум 10 лет учится маг не оживлять, а усмирять смерть! И все некроманты находятся на государственной службе. Нет у нас вольных магов-некромантов. Это запрещено законом под страхом мучительной казни!

— Опять у нас проблема! — с новым витком негодования воскликнула Слива, нервно заламывая свои тонкие пальцы, — сплошные запреты, ограничения и мужской шовинизм!

— Ну, хоть у Молчанихи не агрессивная магия, — уныло, с тяжелым вздохом заметила Найда, пытаясь найти хоть каплю позитива в буре всеобщего отчаяния.

— Вы меня хоть слышите? — устало продолжал маг, — Говорящая с камнями — это не безобидная чудачка! Это величайшее сокровище гномов! — Он с силой ткнул пальцем в сторону Молчанихи. — Да если они узнают, кто ходит с нами в компании, сразу уволокут ее в самое нутро земли, посадят под замок в позолоченную клетку, а нас… нас вырежут, на всякий случай, как ненужных свидетелей! — Он сделал паузу, давая ужасу улечься. — А если она действительно окажется ясновидящей… чему я уже, кажется, не удивлюсь, — он горько усмехнулся, — ей и в недрах земли гулять не позволят. Запрут в самом глубоком храме и будут поклоняться, как божеству, принося дары и вопрошая о будущем. До конца ее дней.

— Нет, нет, я не хочу быть божком местного розлива! — с искренним отчаянием в голосе выкрикнула Молчаниха, нервно теребя свои волосы. Ее хрупкое тело съежилось от ужаса. — Я хочу домой, к своей обычной жизни!

— Более-менее обычный маг — это орчанка, — продолжал Гера, уже почти машинально, смотря в пустоту. — Там хоть не редкость — женщина-маг огня. Хоть какая-то предсказуемость…

Интересно, как бы он отреагировал, узнав прямо противоположную информацию о Литве? Предпочел бы подавиться собственными только что сказанными словами или хлопнулся бы в свой любимый обморок?

— Подведем итоги! — Литва с оглушительным грохотом встала, оперлась ладонями о стол, отчего в воздухе заплясали пылинки, золотясь в свете тусклой лампы, — во-первых, Молчанова хоть и останется жива, но превратится в вечного узника храмового подземелья — будет коротать дни, разгадывая фрески с предсказаниями и кормя хлебными крошками крыс-соглядатаев! — она метнула взгляд на гномиху, и в нем читалась жалость.

— Во-вторых, Слива… — она ехидно прищурилась, — судя по всему, местные от тебя охренеют в полный рост. Если не сумеют затолкать тебя в проклятую школу и пронумеровать, как консервы, то просто сотрут в порошок и сделают вид, будто ты — галлюцинация от перестоявшей бражки!

Пауза повисла гуще смога. Литва перевела взгляд на Найду, и ее тон смягчился на полтона, став почти что нежным:

— Тебе, Найда, повезло — всего-то пережить пять лет адского материнства, а потом хоть на край света беги, хоть в лунных садах пляши.

— А вот Немец… — ее голос внезапно стал ледяным — если раскроют, кто она, все расы мира, от гномов до крылатых змеев, объединятся в священной миссии: стереть это исчадие ада в атомную пыль. Без вариантов.

Она откинулась на спинку стула, размахивая куском пирога, как дирижерской палочкой, вершащей судьбы:

— Я? Если я не буду орать по ночам «Хочу жрать подогретую картошку!» — то, возможно, доживу до седых волос где-нибудь в глухой пещере. Но все мы хотим жить. И все мы хотим домой, — ее голос дрогнул, выдавая запрятанный глубоко страх. — Так что, друзья мои несчастные, давайте те ка серьезно подумаем. Предлагайте варианты!

— А нельзя Геру одного отправить выкупать недостающие части? — робко, чуть слышно прошептала Молчаниха, пряча лицо в складках плаща, словно стараясь стать невидимой.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Все как по команде, медленно, почти механически повернули головы к колдуну.

— Нет, нельзя! — колдун взорвался, как котел с перегретым зельем. Его лицо исказилось гримасой ярости и бессилия. — Я теперь не маг, а так… жалкая карикатура в рваной мантии! Никаких магмобилей, никаких телепортаций — только пешком, как последний нищий подмастерье!

Он нервно швырнул на пол пустую бутыль, которая со звонким треском покатилась под стол.

— И да, насчет «выкупить»… — его голос внезапно стал сладким, как сироп из ядовитых ягод, — видите ли, у меня сейчас… небольшие финансовые затруднения.

— Небольшие? — Литва язвительно приподняла бровь, скрестив руки на груди.

— Да! — колдун в отчаянии схватился за голову. — Поэтому я и вызывал демонов! Чтобы они… э-э-э… помогли мне заработать! — он замолчал, понимая, как это звучит, — знаете, классика: «Душа потом, а золото — сейчас». Но вселенная, оказывается, тоже в кризисе! — он истерично захихикал, — прислала мне вас!

— Все, — Слива с таким видом, будто решила вершить высший суд, схватила со стола самый тяжелый, пыльный том. — Я сейчас сама вызову демонов. И первое, что я у них спрошу — сколько стоит душа неудачливого колдуна, — ее голос звенел ледяной яростью.

— Слушай, Гера, думай лучше! — Немец с отчаянием хлопнула себя по лбу так, что эхо гулко разнеслось по всей башне. — У нас же русалка-целительница! Она свое потомство, которое даже естественный отбор бы не пощадил, на ноги поставит! А где мы на тысячу пятилеток приемных родителей найдем?!

Она сладко, почти невинно улыбнулась и, словно предлагала соседке чашечку чая, добавила:

— Придется их всех к тебе в башню тащить. Поздравляю, будешь у нас папа-герой! Отец тысячи неугомонных русальчиков!

Наступила мертвая, давящая тишина. Даже свечи, казалось, перестали трещать, затаив дыхание. Гера замер. Его мозг судорожно прошел все стадии осознания: от «это дурацкая шутка» до «о, великие боги, это правда». Глаза округлились до размера чайных блюдец, челюсть отвисла, пальцы судорожно впились в край стола, побелев от напряжения…

Тык.

И он рухнул на пол, как подкошенный вековой дуб, с глухим стуком, от которого с верхней полки свалилась банка с глазами пауков-птицеедов. Они покатились по полу во все стороны, словно спеша на помощь своему поверженному хозяину.

— Ой, — без тени сожаления, с легким любопытством протянула Немец, — какой он, однако, хрупкий. На вид казался крепче.

Литва тяжело вздохнула и лениво попинала его ногой:

— Разбудить или пусть полежит? Вдруг очнется поумневшим? Или хотя бы смирившимся?

— Боже мой, у меня будет детей больше, чем отара у чабана! — запричитала Найда, закрыв лицо руками. И по ее щекам тут же, без всякого усилия, хлынули настоящие, бурные реки. Компания даже не вздрогнула, когда новый мощный водопад обрушился на них с потолка, снося остатки ужина и заливая пол.

— Все, хватит! — Найда вдруг резко встала, с шумом вытряхивая воду из рукавов. Словно на автомате, она надавала магу две увесистые, звонкие пощечины — ХЛОП! ХЛОП!

Гера взвыл от боли и неожиданности и вскинулся на локтях, глаза его были дикими, полными паники:

— Ааа! Что?! Кто?! Где дети?! — он озирался по сторонам, словно ожидал увидеть орду русальчиков, уже штурмующую его башню.

— Пока еще нигде, — холодно заметила Литва, — но если ты сейчас не включишь мозги, то через пару месяцев они будут везде.

— Ох… — маг снова повалился на пол, как подкошенный, но тут же был подхвачен очередным мощным водяным шквалом от Найды, который подбросил его, как щепку.

— Не смей падать в обморок! — рявкнула она, с силой хлопая его мокрыми ладонями по щекам. — Ты маг! Точнее, бывший маг! Придумай что-нибудь! Хоть что-нибудь!

Гера, захлебываясь и плюясь ледяной водой, наконец сел:

— Ладно… ладно… — он просипел, его голос был хриплым и сдавленным. — Может… может, договоримся с демонами?

— Опять?! — хором, с нескрываемым ужасом и яростью, завопили все.

— Нет, по-другому! — Он отчаянно замахал руками, отбиваясь от невидимых нападающих. — Предложим им… э-э-э… альтернативную оплату!

— Например? — смертельно спокойно, ледяным тоном спросила Молчаниха. Ее взгляд был острее отточенного кинжала. Гера замялся, потупился, потом робко, почти неслышно указал пальцем на Немца:

— Ну… отдадим ее им…

— ЧТООО?! — Немец взревела так, что стены задрожали. Ее облик мгновенно преобразился: клыки обнажились, глаза вспыхнули алым огнем, а тени за ее спиной ожили, приняв угрожающие, когтистые очертания.

— …а может, все-таки дети? — еще тише, почти шепотом, в ужасе предложил маг и снова рухнул в обморок, словно его выключили.

— Все, — Литва встала во весь свой внушительный рост и решительно закатала рукава, обнажив мощные мышцы. — Будем бить. Пока не придумает нормальный план. Или пока не сломается. — Потом, подумав, вздохнула, — ладно, реанимируем его. В конце концов, кто-то же должен придумать, как нам выкрутиться из этого бардака.

Гера очнулся, кашлянул остатками воды и посмотрел на них мутным, полным страдания взглядом.

— Завтра, — хрипло, с трудом выговаривая слова, произнес он, — я попытаюсь вас хоть чуть-чуть научить контролировать вашу магию. У меня во дворе есть полигон для тренировок, — он тяжело вздохнул, — толку, конечно, будет немного. Но хотя бы попробуем. А послезавтра, — продолжил он, стараясь звучать уверенно, — мы отправимся в путь. По ходу что-нибудь придумаем, как заполучить недостающие части артефакта. Чем быстрее мы покинем мою башню, — добавил он шепотом, бросая тревожный взгляд на потолок, с которого упрямо капала вода после последнего наводнения Найды, — тем больше шансов, что она вообще устоит.

— Ой… — внезапно встрепенулась Молчаниха, сжимая в своих маленьких ладонях камни, которые начинали мелко дрожать и издавать низкое, тревожное жужжание, словно рой разъяренных пчел. — Я… я увидела наши лица…

Все замерли, уставившись на нее. В воздухе повисло тяжелое, колючее молчание.

— Нам завтра будет очень трудно, — тихо, почти шепотом произнесла гномиха, глаза ее расширились от пророческого ужаса. — Даже мои камни… они… они тревожатся…

— Великолепно, — сухо, с горькой усмешкой констатировала Немец, отодвигая свою тарелку. — Значит, завтра нас ждет магический апокалипсис, а послезавтра — веселое путешествие в ад. Приятного аппетита всем, — она зловеще оскалила клыки.

— Может, все-таки демонов? — робко, сдавленно предложил Гера, но тут же получил такой гневный, уничтожающий взгляд от всей компании, что чуть не провалился сквозь пол.

Ужин прошел в гробовом, давящем молчании. Даже камни Молчанихи угрюмо подрагивали в такт монотонному «кап-кап» с потолка. После еды компания, похожая на призраков, блуждающих по руинам, разбрелась по башне в поисках уцелевших спален.

В итоге:

Литва со Сливой устроились в единственных более-менее высохших гостевых покоях.

Немец завалилась спать прямо в библиотеке, обложившись книгами про вампиров «на всякий случай» (самая верхняя называлась «1000 и 1 способ уничтожить упыря»).

Молчаниха свернулась калачиком на ковре у теплого камина (ее камни радостно потрескивали от тепла, ненадолго забыв о тревоге).

Найда случайно затопила еще три комнаты, пытаясь налить себе воды перед сном, и в итоге уснула в большом корыте для мытья посуды, тихо покачиваясь на воде.

А Гера… Гера сидел на верхней ступеньке лестницы, глядя в гнетущую темноту и периодически всхлипывая.

— Папа-герой… — шепотом, полным отчаяния, твердил он, сжимая в руках детский ночной горшок с нелепой надписью «Начинающему магу», — за что мне это… Что я такого сделал…

И понимал, что, возможно, причина есть, и не одна. Где-то вдалеке завыл ветер, застучал ставнями. Ночь, темная и беспросветная, обещала быть долгой.

Глава 6

Утро началось с того, что Найда, потянувшись во сне, случайно затопила кухню. Опять. Мутная вода с остатками вчерашнего ужина медленно растекалась по каменному полу, подмывая ножки стола. Все молча наблюдали, как их несъеденный завтрак величественно уплывает в темный коридор, после чего синхронно, как по команде, повернулись к Гере. В их взглядах читалось не требующее возражений решение.

— Веди нас, — приказала Немец, безразлично похрустывая сухарями, которые чудом уцелели в ее карманах. Ее голос звучал твердо.

Гера, бледный и помятый после бессонной ночи, нервно копался в груде артефактов, разбросанных по полу.

— Вы выходите, я сейчас! — крикнул он, засовывая в потрепанную сумку нечто, напоминающее скрещенный с утюгом магический кристалл, который то и дело бился о края сумки с тревожным звоном.

— Нет уж, — фыркнула Слива, скрестив руки на груди. Ее лицо выражало предельное недоверие — у тебя, как я полагаю, отсутствует план эвакуации. Без тебя мы заблудимся в первых же трех коридорах. Твоя башня — это лабиринт для сумасшедших.

Гера замер, моргая красными от недосыпа глазами:

— …Что такое план эвакуации?

— Ну, это схема выхода для пьяных гостей, — терпеливо, как ребенку, объяснила Слива, размахивая руками, будто рисуя в воздухе сложные чертежи, — и висеть она должна в каждом коридоре! На видном месте!

— А-а-а! — просиял маг, и его лицо осветилось внезапным пониманием. — Так это ж та штука, что у меня в туалете висит!

— В… туалете? — остолбенела Литва. Ее лоб сморщился в недоумении.

— Ну да! — гордо кивнул Гера. — Там нарисовано, как из уборной выйти, если заклинило дверь! Очень полезная вещь!

— Это не план эвакуации, это инструкция по выживанию в сортире! — возмутилась Слива.

— А какая разница? — искренне удивился маг. — Ты же не будешь спорить, что пьяные гости чаще застревают именно в туалете? Логично же!

Не дожидаясь ответа, Гера торжествующе распахнул дверь в туалет. Все уставились на висевший на двери пожелтевший пергамент, испещренный непонятными каракулями.

— На ней нарисована бутылка и стрелка к окну! — прокомментировала Немец с убийственной сухостью.

— Ну да! — оживился маг. — Если застрял — прыгай! Все просто!

Повисло тяжелое, многообещающее молчание.

— Хотя… — вдруг задумался он, почесывая бороду. — Сейчас там, кажется, решетки поставили… После инцидента с летающим подмастерьем…

— ВСЕ, идем, — решительно, не терпя возражений, заявила Литва, хватая его за рукав и почти волоча к выходу. — План такой: выживем — хорошо. Не выживем — ничего не поделаешь. Хуже уже не будет. Надеюсь.

Выйдя из башни, все замерли, открыв рты. Перед ними раскинулся сад. Он был похож на поле битвы между светом и тьмой.

С одной стороны, неестественно ровные, будто выстриженные маникюрными ножницами, газоны и клумбы подчинялись жесткой геометрии. Их ограждал высокий забор из кованого черного металла, с острыми, как бритва, шипами, которые жадно ловили скудный свет, поблескивая угрозой. Эти шипы-клинки так же оплетали ветви одного-единственного мрачного дерева в центре — старого, скрюченного исполина с корой, похожей на потрескавшуюся кожу. Черные, безлиственные ветви были плотно скованы холодным металлом, впивающимся в живую плоть дерева, будто каменные путы, не отпускающие его из вечного плена.

И под сенью этого страдающего великана, на негостеприимной земле, стоял алтарь. Высеченный из цельного куска черного матового камня, он поглощал свет, не оставляя ни блика. Его поверхность была гладко-ледяной и холодной, а по краям тускло светились багровым светом угловатые руны, наполняя пространство тяжелой, ритуальной зловещностью.

Но прямо напротив, через узкую тропинку, будто бросая вызов мраку, сияло другое чудо.

Там, куда падали лучи солнца, стояла беседка из чистого хрусталя. Она была так идеально отполирована, что каждый ее изгиб искрился и играл радужными бликами, словно гигантский алмаз, брошенный капризным великаном. От нее исходило легкое, мелодичное звучание, похожее на звон хрустальных бокалов.

Вокруг беседки буйствовала жизнь. Роскошные бархатные розы цвета заката и спелой вишни соседствовали с нежными, почти прозрачными орхидеями, отливающими лунным серебром. Воздушные соцветия гортензии образовывали пенные шапки небесно-голубого и сиреневого оттенков. Яркие, пламенеющие маки и золотистые лилии дополняли эту ослепительную палитру. Цветы не просто росли — они жили, дышали, переливаясь и сверкая росой, наполняя воздух пьянящим, густым ароматом, который сражался с запахом остывшего пепла и металла.

Контраст был ошеломляющим, почти болезненным. Ледяная, угнетающая строгость одного участка смотрелась кощунственно рядом с безудержной, жизнеутверждающей красотой другого. Казалось, два этих места существовали в вечном противостоянии, и гулять по этому саду было равносильно ходьбе по лезвию бритвы между восторгом и ужасом.

— Вау… — вдохнули-выдохнули все.

Гера гордо расправил плечи, поглаживая бороду:

— Даже эльфы восхищались моим садом!

— Мило, — сухо заметила Слива.

— А это что? — вдруг крикнула Немец, с любопытством тыча пальцем в самое большое и мрачное дерево.

И в тот же миг — исчезла. ЩЕЛК. Дерево мгновенно ожило — его черные, скрюченные ветви взметнулись, как щупальца разбуженного спрута. Они молниеносно опутали Немца, еще висящую в воздухе, и с дикой силой рванули ее к своему толстому, потрескавшемуся стволу… Но вдруг — замерло. Задрожало всеми ветвями, словно ощутив нечто чужеродное и ужасное. И резко, с отвращением, одернуло ветви.

— А-а-а! — дикий вопль Немца разорвал гнетущую тишину сада. Она вцепилась в убегающие ветки мертвой, вампирской хваткой, не желая отпускать.

Дерево заколебалось, заскрипело от напряжения — и тогда… БА-БАХ! Оно швырнуло ее на землю с такой чудовищной силой, что кости захрустели, как сухие ветки под сапогом великана.

— НЕЕЕЕТ! — вопль Сливы превратился в нечто нечеловеческое, пронзительное, полное ужаса. Она рванулась вперед, не думая о последствиях, схватила еще дергающиеся ветви — и…

Дерево стало СИНИМ. Ледяной, мертвенный цвет мгновенно пополз по коре, сковывая ее инеем. Потом — огонь. Яростный, алый, пожирающий. Он вырвался изнутри, опаляя синеву и высвистывая ярость орчанки. Потом — вода, хлынувшая с неба, как внезапное цунами, заливая пламя и превращая все вокруг в мутный поток. И наконец — БУУУМ!

Мощный взрыв разорвал дерево в щепки, накрыв весь сад черным, едким пеплом и ошметками коры.

Тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая лишь шипением остывающих угольков.

Немец медленно, со скрипом поднялась. Ее кости скрежетали, срастаясь на глазах с противным хрустом. Она отряхнула пепел с плеч с видом человека, только что выигравшего небольшую, но важную драку.

— Нет, вы видели, — прохрипела она, с наслаждением вытирая струйку крови с разбитой губы, — как оно меня об землю? Настоящий хулиган!

Гера стоял неподвижно, застыв в немом крике. Его глаза были выпучены, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Лицо побелело, как мел.

— М-мое… д-дерево… — заикаясь, прошептал он, и голос его был полон такого невыразимого горя, что стало почти неловко. — Мой… страж…

— Оно первое начало! — возмутилась Немец, с негодованием указывая на груду пепла. — Напало без предупреждения!

— Это было демоническое дерево-убийца! — Гера захлебнулся от отчаяния, сжимая в дрожащих руках горсть черного пепла. — Оно охраняло мой сад! Мой предок отдал за его саженец целое состояние! — он с силой швырнул пепел в воздух. — Он потерял глаз, приручая его! Глаз!!! Потом еще долго отращивал его!

Воцарилась тяжелая, неловкая тишина. Пепел медленно оседал на идеальные клумбы, на хрустальную беседку, на плечи потрясенной компании.

— Невозможно убить демоническое дерево… — он упал на колени, завыв так горько и пронзительно, что даже суровая Литва дрогнула. Его рыдания эхом разносились по саду, смешиваясь с шипением пепла.

— Ну, не расстраивайся так, — мягко, почти по-матерински сказала она, неловко поглаживая его по вздрагивающему плечу. — Посадим везде цветы! Будет еще красивее! Ярко и… не так смертельно опасно!

Она подошла к сияющей хрустальной беседке, обхватила нежную, бархатную розу, растущую у ее основания…

— Ну вот, засадим розами! — улыбнулась она, обращаясь к остальным. — Да, розочки быстро вырастут…

И тут же с испуганным вскриком отпрыгнула назад!

Цветок дернулся.

Роза начала расти на глазах с пугающей, неестественной скоростью. Стебель утолщался, становясь похожим на мощную лиану, побеги которой расползались по земле, как щупальца, шипы твердели и удлинялись, становясь острее стали.

— Ой-ей… — в унисон прошептали все, инстинктивно отступая.

Растение, словно разъяренный зверь, опутало хрустальную беседку, сжимая ее с треском, как гигантская змея — свою добычу.

ХРЯСЬ!

Беседка, бывшая гордостью Геры, сложилась, как бумажная, и мгновенно, с глухим гулом, исчезла под землей, утащенная в темноту разросшимися корнями.

Гера замер, его глаза расширились, наполнившись свежим ужасом, и он рухнул на землю, как подкошенный.

— А оно оттуда больше не вылезет? — шепотом, полным страха, спросила Молчаниха, прижимая к груди свои дрожащие и тревожно жужжащие камни.

Ответа не последовало. В тот же миг Немец рывком схватила Найду и оттащила ее за угол башни, подальше от зловещей клумбы.

— Ты главное не поливай цветок! — шикнула она, сверкая глазами. — Может, он там всухомятку подавится беседкой и передумает расти. Постой пока здесь.

И — фьють — исчезла, оставив Найду в одиночестве смотреть на стену башни с немым вопросом в глазах. Вернувшись к остальным, Немец осторожно, на цыпочках, осмотрела зияющий провал, где еще секунду назад красовалась роза.

— Его надо закрыть, — мрачно, без предисловий, констатировала она. — Пока оно не решило перекусить еще чем-нибудь. Или кем-нибудь.

Взгляд компании упал на огромный, черный, явно неподъемный камень, лежащий неподалеку, как будто специально оставленный для таких случаев.

— Давай, Литва, — вздохнула Немец, смотря на орчанку, — все-таки мы с тобой здесь самые сильные.

Со скрежетом, стоном и напрягом всех сил они подняли глыбу, шатаясь под ее чудовищным весом, и…

БУМ!

Швырнули ее в дыру. Камень треснул, раскололся на несколько частей — и осыпался вниз, плотно, намертво запечатав отверстие. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и стуком собственных сердец.

— Ну… — Литва вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. — Теперь точно не вылезет. Надеюсь.

Гера на этот раз, сам пришедший в себя, не в силах вынести очередной удар судьбы, рухнул на колени перед запечатанной ямой и зарыдал в голос, обнимая мелкую гальку, остатки священного камня, словно это был его последний друг.

— Ну что, Литва, мы поняли — огородничество это не твое, — серьезно, с легкой дрожью в голосе констатировала Найда, все еще прячась за углом.

— Не знаю, что в твоем случае страшнее, — с ехидной усмешкой добавила Немец, с наслаждением наблюдая за всеобщим хаосом, — когда ты будешь огнем выжигать природу или… эту самую природу созидать. Результат, я считаю, одинаково катастрофический.

— Знаешь, если я когда-нибудь даже заикнусь, что хочу свежих овощей с грядки, — тихо, но очень искренне попросила Слива, бледнея при одной лишь мысли, — сразу же набей мне мою эльфийскую рожу, чтобы я об этом и думать забыла. Пожалуйста.

— Чего это я буду бить тебе рожу? — искренне не поняла Литва, насупив свои брови, — я же не агрессивная!

— Потому что я не хочу быть сожранной таким вот помидорчиком-мутантом, выращенным тобой из-за желания накормить меня! — почти взвизгнула Слива, указывая на заваленную яму.

— Я тоже мясо теперь только есть буду, — поддержала ее Молчаниха, нервно поглаживая свои камни, которые начинали подозрительно нагреваться. — Исключительно проверенное, из магазина. Без намека на магию.

— Слушайте, я не пойму, это вы меня так успокаиваете? — возмутилась Литва, разводя руками. — Не успокаиваете! От слова «совсем»! Я же хотела как лучше!

— По-моему, успокаивать надо его, — тихо, но четко произнесла Молчаниха, пальцем ткнув в сторону горько оплакивающего свой сад колдуна.

Все как по команде обернулись к Гере. Тот лежал в позе эмбриона, раскачиваясь и прижимая к груди осколки камня, его рыдания стали тише, но от этого не менее душераздирающими.

Повисла неловкая пауза. Даже Немец на мгновение потеряла свою язвительность. Все уселись полукругом вокруг колдуна, как на самой неудачной групповой терапии в истории. Маг рыдал, уткнувшись лицом в ладони.

— Гера, ну ладно тебе… — попыталась Литва, ее голос звучал непривычно неуверенно и мягко. — Зато место освободилось… картошку посадишь. Зимой будет что кушать. Практично же.

Воцарилось гробовое молчание. Даже ветер перестал шуметь в ветвях уцелевших деревьев, будто прислушиваясь к этой гениальной, но чудовищно неуместной идее. Все медленно, почти механически, повернули головы в сторону Литвы. Взгляды, полные немого укора и недоумения, впились в нее.

— Ну, хватит! — спохватилась Немец, ломая напряженную паузу. — Думаешь, нам легко? Я домой хочу! — ее голос дрогнул. — Соскучилась по семье! Держусь из последних сил, чтобы не впасть в вампирскую депрессию и не начать всех кусать!

— Я тоже домой хочу… — всхлипнула Найда, и по ее щекам потекли ручьи, на этот раз — соленые, человеческие слезы.

— И я хочу… — тихо прошептала Слива, ее изящные эльфийские уши грустно опустились.

— И я… — добавила Молчаниха, сжимая в руках свой самый теплый камешек утешения.

И тут началось. Три девушки и один колдун ревели в унисон, создавая жутковатую, разноголосую симфонию тоски и отчаяния, которая эхом разносилась по опустошенному саду. Немец и Литва молча переживали, смотря на эту сюрреалистичную картину. На их лицах читалась одинаковая смесь жалости, раздражения и полнейшего «Как же все это надоело».

Когда рев подруг наконец перекрыл стенания мага, тот внезапно замолчал. Он резко поднял голову. Его взгляд, полный тоски, обошел всех, затем он медленно, с трудом поднялся на ноги.

— Ты куда? — спросила Литва, насторожившись.

— Собирать вещи, — глянув на нее, мрачно сказал он. Его голос звучал глухо, но с железной решимостью. — Вы ни минуты больше здесь не останетесь. Мы уезжаем. Сейчас же.

Колдун резко развернулся и зашагал к башне, его темный плащ развевался за спиной, как знамя капитуляции перед этой безумной, разрушительной, но сплоченной единственной надеждой на спасение компанией.

Глава 7

— Все, хватит рыдать, пошли собирать свои вещи! — резко вскочила Немец, с отвращением отряхивая колени от садовой грязи. Ее голос звучал как кнут, возвращающий к реальности.

— У нас нет здесь своих вещей, — лениво заметила Литва, почесывая кончик одного из своих клыков, — а это… — она окинула взглядом свою потрепанную одежду, — уже, кажется, безнадежно.

— Значит, пойдем собирать нужные нам вещи! — парировала Немец с видом опытного стратега. В ее глазах вспыхнул азарт мародерства.

То, что последовало дальше, можно было с натяжкой назвать «сборами», если бы слово «нашествие» не подходило куда лучше и точнее. За десять минут героини дня устроили настоящий погром.

Они выпустили мертвую крысу-скелетика, которая радостно, с костяным треском, ринулась носиться по коридорам, сея хаос и панику. Умудрились уничтожить два артефакта. Первый разбили случайно, зацепив походной сумкой. Второй — «на всякий случай, вдруг это портал в ад, который вот-вот откроется», — заявила Слива и с силой швырнула его об стену. Артефакт, конечно, порталом не оказался.

Затопить нижние этажи, благодаря исследовательскому интересу Найды к магическому водопроводу, который она решила напоследок «немного прочистить» — вода хлынула с такой силой, что смыла в коридор несколько не успевших упаковаться книг.

Устроить настоящее драматическое шоу с участием Молчанихи, которая, узнав, что не сможет взять все свои благородные камни, устроила истерику, достойную гномьего короля, лишенного сокровищницы.

— МОИ КАМНИ! Я ИХ СОБИРАЛА! Я ИХ УЖЕ ЛЮБЛЮ! — вопила она, брыкаясь в воздухе, пока Литва несла ее под мышкой, как непослушного, но очень драгоценного щенка. После бурных переговоров (и нескольких недвусмысленных угроз со стороны Литвы «выбросить все в окно») Молчанихе, наконец разрешили взять четыре самых любимых камня.

— Ты и так тащишь четыре штуки! — рявкнула Литва, поправляя захват, — хватит с тебя! Они же тяжелые, как чугунные болванки!

Немец, между тем, с видом заправского библиофила, совершившего вылазку в редкий архив, пристроила у себя за пазухой и под мышками несколько увесистых томов. Переплеты, пахнущие старой кожей и тайной, щекотали кожу.

— Что это? — бросила на нее подозрительный взгляд Литва, указывая на торчащий из-под куртки золоченый переплет.

— Так, кое-что почитать в дороге, — невозмутимо отозвалась Немец, стараясь прижать книги покрепче. Одна из них, самая толстая, с кроваво-красным обрезом и тисненым силуэтом летучей мыши на обложке, называлась «Гематология и гедонизм: Искусство выслеживания вампира». Вторая, потоньше, но с угрожающе поблескивающими металлическими застежками — «1001 способов борьбы с вампиром: Практическое руководство по выживанию».

Когда вся компания, запыхавшаяся, уставшая и перепачканная, наконец-то вывалилась во двор, колдун уже стоял там. Он ждал, скрестив руки на груди, с выражением лица человека, уже тысячу раз пожалевшего обо всех своих жизненных выборах, начиная с того дня, когда решил стать магом. Дождавшись, пока все перетаскают свои баулы, а Молчаниха в пятый раз пересчитает свои четыре священных камня, молча развернулся и твердым шагом направился к большому, мрачному ангару, стоявшему неподалеку.

— Он что, нас на чем-то вывозить собрался? — прошептала Немец, скептически оглядывая покосившуюся постройку. Ее взгляд, полный недоверия, скользил по ржавым стенам ангара, словно ища хоть один намек на надежность.

— Надеюсь, не на метлах, — буркнула Литва, потирая плечо, на котором все еще красовались свежие следы зубов Молчанихи.

Скрипнув ржавыми петлями, которые взвыли, как души грешников, ворота ангара медленно распахнулись — и перед потрясенной компанией предстало… нечто.

Это было похоже на причудливый гибрид.

Воздушная подушка размером с маленький автобус, под которым мерцало и переливалось силовое поле, издавая тихое, потрескивающее гудение, напоминала футуристический экипаж с донельзя потрепанной брезентовой крышей, будто его шили на коленке впопыхах, во время урагана. В то же время это средство передвижения напоминало машину времени, если бы ее собирали из того, что нашлось в гараже у сумасшедшего инженера-алхимика. Со свисающими проводами, странными шестеренками, кое-как прикрученными сбоку, и подозрительными святящимися трубками. Панорамные стекла открывали обзор на все 180 градусов. Мягкие, бархатные сиденья выглядели подозрительно удобными и нетронутыми на фоне общего хаоса. А руль и вовсе был похож на штурвал пиратского корабля — только весь покрытый непонятными мерцающими рунами, которые то загорались, то гасли.

— Мой магмобиль! — гордо, с придыханием, сказал Гера, поглаживая борт, как любимого коня.

— Это… это вообще безопасно? — спросила Слива осторожно, будто боясь обжечься, тыкая пальцем в потрепанный брезент крыши.

— Конечно! — бодро, с наигранной уверенностью ответил колдун. — Абсолютно! Ну, почти. Если его не трясти слишком сильно и не лететь боком. И…

— О, господи… — простонала Найда, с ужасом глядя на силовую подушку — я же боюсь летать!

— Садись, не ной, — толкнула ее Литва, решительно закидывая баулы в «багажник» (который, судя по глухому звуку падающих вещей, был просто дырой в полу, прикрытой крышкой), — выбора у нас все равно нет. Либо это, либо остаемся тут ждать, пока твои будущие дети нас не съедят.

— Вопрос… — Слива склонила голову набок, ее острые уши нервно дернулись. В ее глазах читалась не просто тревога, а настоящая паника. — У тебя же нет магии. Как ты его поведешь?

Колдун Гера усмехнулся, поглаживая бороду с видом человека, который только что подложил всем свинью и теперь наслаждается эффектом.

— Зато магия есть у вас. — Он широко, почти до ушей, улыбнулся, сверкнув зубами — его поведет кто-то из вас. Доброволец есть?

— В смысле… ты совсем, что ли, с ума сошел?! — Слива всплеснула руками, ее белоснежные волосы взметнулись, как испуганный хвост павлина. — Я не умею! У меня прав нет! Я даже на велосипеде-то еду еле-еле!

Остальные мгновенно отпрянули от машины, как будто он предложил им добровольно прыгнуть в кипящую лаву. Все дружно повернулись к Немцу. Та застыла с открытым ртом, медленно осознавая перспективу стать магводилой этого драндулета. Ее вампирская бледность стала еще заметнее.

— Вы… точно мне доверяете? — слабо, почти шепотом спросила она, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги.

— Нет, конечно, — хором, без тени сомнения, ответили все, — но и выбора у нас тоже нет!

— Ладно… — она сглотнула, потянулась к панели управления с видом человека, идущего на эшафот, — но, если мы все умрем, это исключительно ваша вина. Давай инструктаж, колдун.

— Тут все легко! — бодро, с наигранным энтузиазмом объяснял Гера, похлопывая по корпусу магомобиля. — Магические накопители улавливают твою магию, и он приходит в движение. Тебе надо только взяться за штурвал. Только не торопись — сначала медленно и плавно возьмись за руль… Почувствуй связь…

Немец, сжав зубы и зажмурившись, осторожно, как сапер, обезвреживающий мину, протянула руки к штурвалу. Не получилось. Едва ее пальцы коснулись холодной поверхности руля, как магомобиль взвыл, как разъяренный дракон. Он рванул вперед с такой силой, что всех оглушил, снес пол ангара, вылетел на улицу, отправил тяжелую створку ворот забора в свободный полет и только потом, с жалобным скрипом и шипением остановился, зарывшись носом в кусты. Немец выскочила из аппарата, ее лицо было бледнее зимнего снега, а две темные косички торчали в разные стороны, как антенны, отчаянно пытающиеся поймать сигнал надвигающейся катастрофы.

— Не переживай! — истерично крикнула она Гере, размахивая руками, — мы… э-э-э… поставим эти ворота назад! Как новенькие будут! Ну, почти!

Найда, не выдержав всеобщего напряжения, непроизвольно попросила воды — и тут же с оглушительным ревом обрушила на всех ледяной поток, хлынувший прямо из ниоткуда.

— Ой, извините! — завопила она, но было поздно. Подруги присели от напора, в сотый раз за эти сутки став мокрыми с головы до ног, а колдун устоял — с него стекала вода, и он смотрел в небо с таким выражением лица, словно молил богов о капле терпения или немедленной смерти.

Ворота кое-как вернули на место, подперев кривым бревном и обмотав старой, разлохмаченной веревкой так, что теперь они держались исключительно на честном слове и надежде, что ветер не подует.

Колдун тяжело, с надрывом вздохнул, оглядел разгромленный ангар, потом мокрую и виноватую компанию, потом магмобиль, который тихо поскрипывал, будто насмехаясь над всей этой ситуацией.

— Ладно… — прошептал он, и в его голосе звучала бездна отчаяния и принятия. — Поехали. Просто… поехали.

Все загрузились в магмобиль, нервно поглядывая на Немца, которая осторожно, миллиметр за миллиметром, тянулась к штурвалу. Воздух внутри салона стал густым и напряженным, будто перед ударом молнии.

И тут…

Из-под сиденья, с противным костяным шелестом, выскочила та самая крыса-зомби — мокрая, потрепанная, но невероятно живучая. Она гордо уселась на капот, как настоящая, хоть и жутковатая, эмблема роскошного авто, и замерла, словно ожидая всеобщего восхищения.

— ЧТО ЗА… — Немец дернулась от неожиданности, и ее пальцы рефлекторно сжали штурвал.

Магмобиль взревел, как раненый слон, и рванул вперед с такой бешеной скоростью, что у всех пассажиров волосы встали дыбом. Ландшафт за окном превратился в одну сплошную цветную полосу.

Далее последовали безуспешные, отчаянные попытки избавиться от незваного пассажира: Литва пыталась смахнуть ее рукой — крыса ловко пролезла в вентиляцию и через секунду вылезла обратно, отряхиваясь с видом победителя. Слива, вскочив, замахнулась своим изящным эльфийским башмаком — та увернулась с насмешливой ловкостью и уселась еще горделивее, будто принимая вызов. Молчаниха с криком отчаяния швырнула в нее один из своих четырех священных камней! — крыса поймала его зубами с глухим щелчком и с презрением бросила обратно, попав Молчанихе прямо в лоб.

— Да ну ее на фиг! — закричала Немец, когда «эмблема» в пятый раз вернулась на капот, теперь уже с довольным, почти насмешливым видом, — она теперь с нами навеки!

— Короче, у людей — «мерседес», а у нас будет «крысадес», — с горькой иронией подытожила она, сжимая руль так, что костяшки на ее пальцах побелели.

— Зато теперь у нас есть талисман, — философски заметила Слива, стараясь найти хоть что-то положительное, — «живой». Натуральная кость. Антистресс.

— Я бы предпочла зеркальце или брелок, — пробормотала Найда, — что-то менее… костяное.

Колдун просто закрыл лицо руками, издавая тихие, безнадежные стоны. А крыса, словно чувствуя свою победу, торжествующе зачирикала, издавая странные костяные трели, которые явно означали: «Поздравляю, вы мои теперь! Готовьтесь к вечным приключениям и костяному беспределу!»

Так они и ехали.

Через время Немец уже более-менее уверенно вела магмобиль. А крыса-зомби по-прежнему гордо восседала на капоте, как зловещий талисман. Колдун Гера, примостившись на сдвинутых сиденьях, показывал направление и по ходу дела объяснял, куда их занесло.

За окном мелькали пейзажи, поражающие своим странным великолепием. Рощи деревьев с серебряной листвой, отливающей в лунном свете, сменялись равнинами, усеянными светящимися грибами, пульсирующими мягким фиолетовым светом. Где-то вдали виднелись остроконечные вершины гор, окутанные радужными туманами. Воздух был насыщен ароматами незнакомых цветов и пряных трав.

— Добро пожаловать в страну Авгалонию, — театрально развел руками маг, когда они миновали странный пограничный столб, увитый живыми, шевелящимися лозами. — Столица Авгалонии — Авголоград.

Особенности Авгалонии (сведения, которые они почерпнули из рассказа Геры):

Население: Разные расы (орки, эльфы, гномы, русалы и люди) живут в автономиях, строго разделенных древними договорами, но формально все подчиняются императору.

Правитель: Император из древней династии, в чьих жилах течет кровь всех ключевых рас (иначе бы ему просто не подчинялись, а быстренько свергли).

Характер власти: тиран, но в меру. Самодур, но с оговорками. Налоги исправно платятся, войны ведутся лениво, а конфликты с соседями вспыхивают по расписанию (раз в пятилетку — как Олимпиада, только с бо́льшим количеством стрел и магических огненных шаров).

Общий вердикт — жить можно. Если не высовываться. И не спорить с властью. И смотреть под ноги — местная флора иногда бывает… нервной.

— Вообще, тут все очень даже неплохо, — заключила Слива, с интересом разглядывая проплывающие за стеклом пейзажи, — красиво.

Магмобиль (или уже официально «крысадес») несся по дороге, оставляя за собой шлейф пыли. Немец, наконец-то освоившая управление, все еще путала право и лево, из-за чего компания уже третий раз за день сворачивала не туда, утыкаясь то в стену живых колючих кустов, то в бурлящий ручей, в котором плескались странные трехглазые существа.

— Мы должны доехать до темноты хотя бы в окрестности Хельмага, — мрачно сказал Гера, когда они в очередной раз разворачивались, под аккомпанемент недовольного писка крысы-талисмана. — Это ближайший город. Если бы мы выехали с утра, я бы не переживал…

— А что будет? — хором, с нарастающей тревогой спросили все, кроме Молчанихи, которая в этот момент пыталась достать выкатившийся камень из-под сиденья.

— Потом расскажу. Когда доедем, — буркнул колдун, нервно постукивая пальцами по приборной панели. По его внезапно побледневшему лицу было ясно, что «потом» может произойти что-то крайне неприятное.

В воздухе повисло напряженное, гнетущее молчание.

— Значит, будет что-то плохое, — безрадостно заключила Немец.

— Или очень плохое, — добавила Литва.

— Или… очень-очень плохое? — тонко, почти пискляво, вскрикнула Найда.

— Может, просто опаздывать невежливо? — наивно предположила Слива, пытаясь найти логичное объяснение.

Гера лишь тяжело вздохнул и посмотрел вдаль, где уже сгущались сиреневые сумерки, на горизонте начали проступать очертания чего-то большого и темного.

— Это будет УЖАС! — внезапно закричала Молчаниха, вцепившись в свои камни так, что костяшки на ее пальцах побелели. — Я увидела на мгновение! Там… тени! Они шевелятся! Мы должны вернуться!

— Ну вот, кто тебя просил пить на рабочем месте?! — огрызнулась Литва на мага (точнее, на бывшего мага), ее клыки грозно сверкнули в сгущающемся полумраке. — Жили все спокойно, мы — в своем мире, ты — в своем. И надо было все по пьяни испортить и вытащить нас к себе, где каждые пять минут всегда ужас!

— Что, разворачиваться? — резко спросила Немец, уже нажимая на тормоз. Машина резко заскрежетала, сбрасывая скорость.

— Давай… — глухо, сдавленно пробурчал маг, и в его голосе звучала неподдельная тревога. — Пока не поздно…

Немец резко, почти на месте, развернула магмобиль у старого мертвого дерева, торчащего из зловещего, поросшего черным мхом кургана, и они рванули обратно, оставляя за собой лишь клубы пыли и чувство надвигающейся беды. Но через полчаса бешеной гонки по незнакомой дороге…

…они уперлись в тот же самый зловещий курган. То самое мертвое дерево, кривое и голое, словно коготь великана, впившийся в землю. Та же самая длинная, искаженная тень, падающая на дорогу. Даже крыса-зомби на капоте заерзала, беспокойно пощелкивая костяными зубками, словно чувствуя неладное.

— По-моему, мы здесь уже были? — неуверенно, с дрожью в голосе сказала Слива, вглядываясь в знакомые очертания. — Это дерево… оно — то же самое. И этот камень…

— Все, приехали! В прямом и переносном смысле! — колдун Гера схватился за голову, его пальцы впились в седые волосы. — Если бы мы не сворачивали не туда, потому что кто-то путает левое с правым каждые пять минут, мы бы успели! Теперь радуйтесь — мы на территории демона-невесты. Боги, я думал, это еще далеко…

— Да это стремный из тебя навигатор, — хмыкнула Немец, язвительно скрестив руки на груди. — Вечно командуешь: «Поверните налево!», а там тупик. «Объезжайте темный лес!», а там болото с трясиной. И голос тоже хреновый, прямо как у той электронной Алисы, которая всегда ведет в противоположную сторону от дома! Только ты еще и истерики устраиваешь.

Гера лишь издал бессильный стон, не находя, что возразить. А темнота вокруг сгущалась с неестественной, пугающей быстротой. Фиолетовые сумерки сменились густой, почти физически осязаемой чернотой, которая наливалась в долину, как чернила. Воздух стал тяжелым и холодным, и откуда-то из глубины кургана потянуло сладковатым, гнилостным запахом увядших цветов и старой крови.

— Так… что там с невестой? — тихо, почти шепотом спросила Найда, обнимая себя за плечи, чтобы согреться. Ее голос звучал глухо в наступившей зловещей тишине.

Гера вздохнул так глубоко и тяжко, будто собирался рассказывать эту историю в последний раз (что, учитывая обстоятельства, вполне могло быть правдой). Его взгляд устремился в темноту, словно он видел там разворачивающуюся давнюю трагедию.

— За этим проклятым курганом лежат развалины древнего замка Кровавой Розы, — начал он, и его голос приобрел низкие, повествовательные нотки. — Легенда, известная каждому ребенку в этих краях, гласит, что много веков назад там жил барон фон Хельмар с семьей, и была у них дочь — красавица Элиэль, чья слава гремела на все королевства. В нее влюбился старый барон, который жил по соседству, граф Вольфрик, могущественный и жестокий маг. И он потребовал ее руки. Но девушка тайно уже отдала сердце молодому воину из охраны отца — простому, но доблестному войну Кирсану.

— Классика, — пробормотала Литва, качая головой. — Старый и уродливый против молодого и красивого. Вечный спор.

— Отец, любивший дочь больше власти, вопреки всему согласился на ее брак с простолюдином. Сосед сделал вид, что смирился, но в душе затаил черную, жгучую обиду. И в день свадьбы явился с богатейшими подарками — золотом, диковинными зверями, магическими артефактами. Его приняли радушно — кто же хочет ссориться с таким могущественным и коварным соседом?

— Зря, — хором, с горькой предопределенностью пробурчали все.

— Когда пир был в самом разгаре, песни лились рекой, а кубки не пустовали, он подсыпал сонное зелье несравненной силы в общую чашу с вином. Все уснули мертвым сном прямо за столами. Он перебил немногочисленную оставшуюся охрану, впустил свое верное войско, и они вырезали весь замок подчистую: слуг, гостей, музыкантов. Оставили только семью барона и жениха… связанными. А наутро, на глазах у обезумевшей от ужаса невесты, закопали их всех живьем в землю у стен родного замка.

Тишина, наступившая после его слов, была гробовой и давящей. Казалось, сам воздух впитал в себя отголоски того древнего ужаса.

— Потеряв рассудок от горя и отчаяния, она каким-то чудом вырвалась, добежала до потайной лаборатории отца (а он был искусным магом-теургом) и… — Гера замолчал, сглотнув. — Наверное, в тот миг ее собственный дремлющий дар проснулся от невыносимой боли. Крови, залившей замковые плиты, хватило, чтобы совершить величайшее кощунство — вызвать сильнейшего демона из самых низших кругов Бездны. Она отдала ему все — душу, тело, свою невыплаканную боль и жажду мести. Сосед и его армия умирали мучительно, их души были растерзаны и поглощены навеки. Но демон, насытившись, не ушел. Он остался здесь, привязанный к месту своей материализации. Теперь он охотится на всякое разумное существо, осмелившееся ступить на территорию замка, и предает его изощренной, мучительной смерти, растягивая страдания, словно пытаясь воссоздать ту самую ночь…

… А я ведь мог спокойно повеситься дома, в своей башне… — горько добавил колдун, потирая виски.

— Что тебе мешает сделать это сейчас? — с ледяным эльфийским спокойствием спросила Слива. — Мы тебе поможем. Веревку найдем.

— Демон не позволит своей пище так просто убежать, — мрачно ответил Гера. — Мы уже в его сети. Он чувствует нас.

Ветер, до этого слабо шумевший в ветвях, стих окончательно.

Глава 8

— Мне что-то нехорошо… — Найда схватилась за голову, ее пальцы дрожали, а кожа покрылась ледяной испариной. — Голова кружится… В ушах звенит…

— И мне… — прохрипела Литва, ее могучие плечи сгорбились, орчья сила, казалось, испарилась, оставив лишь тяжелую слабость. — Как будто меня выжали…

— Так, прекратите! Я ничего не чувствую! И ничего, кроме этого чертова дерева, не вижу! — Немец резко вскочила, ее голос прозвучал вызовом зловещей тишине. — Это все иллюзии! Сейчас быстро пробегусь, посмотрю с холма, что там! Развею ваш бред!

И, прежде чем кто-то успел ее остановить, она рванула с места и исчезла в густой темноте, поглотившей ее без следа.

Тишина. Давящая, абсолютная, нарушаемая лишь прерывистым дыханием оставшихся.

А потом…

…из тьмы, словно из самых глубин преисподней, донесся смех.

Женский. Легкий, серебристый, но насквозь пропитанный безумием и ледяной ненавистью. Он резанул слух, заставляя содрогнуться даже Литву.

— Она идет… — прошептала Молчаниха, сжимая свои камни так, что те трещали под давлением, — она уже здесь…

Ужас, холодный и неумолимый, сковал их тела, как ледяные оковы. Чужая воля — тяжелая, всепроникающая заставила их выйти из магмобиля. Они сопротивлялись изо всех сил, мышцы напряглись до боли, но ноги двигались сами.

И тогда она появилась.

Мертвая невеста.

Ее когда-то прекрасное лицо теперь было бледным, как лунный свет на надгробии, с потухшими глазами-пустошами, в которых мерцала лишь бесконечная ненависть. Когда-то белое свадебное платье, было изорвано и залито давней, почерневшей кровью, колыхалось на невидимом ветру. Дымка, казалось, сотканая из самого мрака, окутывала мертвую невесту. Ее пальцы с длинными, острыми, как бритвы, черными ногтями сжимались и разжимались, будто уже представляя, как будет разрывать плоть, терзать души.

Она внушала ужас на уровне древних, животных инстинктов. Их сознание смирилось — конец будет долгим. И мучительным. И неизбежным.

И тут… Маленькая мертвая крыса-зомби, сидевшая на капоте, почувствовав смертельную угрозу для своей создательницы, совершила подвиг, достойный великих эпосов. Она прыгнула с капота и вцепилась мертвой хваткой в кровавый подол платья демоницы.

Та поморщилась, словно наступила на что-то мерзкое и незначительное, схватила крысу одной рукой и сжала в кулаке. Кости хрустнули, превратились в песок и осыпались на землю.

Вдруг…

— Эй, вы там! — раздался громкий, взволнованный голос Немца. — Я вроде нашла дорогу! Тут тропинка, кажется, ведет…

Она выскочила из темноты и застыла на месте, увидев, как демоница с отвращением стряхивает с руки остатки их крысы-талисмана.

Наступила секунда ошеломляющей тишины.

— ЭТА СУКА УБИЛА НАШУ КРЫСУ!!! — заорала Немец хриплым от злости голосом.

И в этот момент она стремительно превратилась в разгневанного древнего вампира. Ее веснушчатое, юное лицо исказила гримаса чистейшей ярости, клыки выросли, став длинными и острыми, а глаза заполыхали алым адским пламенем. Тени вокруг нее сгустились и зашевелились.

Демоница медленно повернула к ней голову и улыбнулась — широко, до ушей, обнажая ряды иглоподобных зубов, полная радости мрачного предвкушения.

— Вампир… — прошипела она, и ее голос звучал, как скрежет камня по стеклу. — Как давно… вечность я не питалась сладкой плотью вампира…

Это было ошибкой. Слова лишь подлили масла в огонь.

Немец взбесилась еще сильнее. И в следующую секунду они уже стояли нос к носу, сжимая друг другу глотки — одна ледяной хваткой нежити, другая — демонической силой.

Но вдруг…

Выражение лица демоницы изменилось. Сначала — недоумение, будто она наткнулась на нечто необъяснимое.

Потом — щемящий страх, промелькнувший в ее мертвых глазах.

И в итоге — абсолютный ужас.

— Поглощающая демонов… — прошептала она, и ее голос дрогнул, став слабым и потерянным. — Этого не может быть… Вас нет в этом мире!

Невеста-демон попыталась вырваться, отшатнуться, превратиться в дым, уйти в тень — но не смогла. Но ее горло, сжатое вампирской хваткой, будто намертво приросло к рукам Немца, тело сначала содрогнулось в коротких, отрывистых судорогах, затем затряслось в конвульсиях. Черные прожилки проступили на ее бледной коже, сливаясь в причудливые, ужасающие узоры. Потом плоть демоницы начала истончаться, терять форму, превращаясь в вихрь черного, густого, зловонного тумана…

…который потоком свинцовой тяжести втянулся в чуть приоткрытый рот Немца.

Немец закатила глаза, ее тело выгнулось в неестественной позе, а потом…

…она медленно, с непривычным ей щегольством облизнула губы, словно пробуя дорогое вино, моргнула пару раз и сказала обыденным голосом:

— …А вы что стоите как истуканы?

И ее вырвало.

— Это было очень страшно! — завопила Найда, и ее голос, полный истерики, тут же вызвал с неба мощный водопад, который обрушился на всех, окончательно приводя компанию в чувство ледяным шоком.

— Очень, Очень! — поддержала Литва, отплевываясь от воды и вытирая лицо.

— Я аж три раза чуть не умерла! — Слива драматично прижала руку ко лбу — мой бедный эльфийский организм такого не выдержит!

— Я видела, как моя жизнь промелькнула перед глазами! — Молчаниха упала на колени, с грохотом роняя свои драгоценные камни в образовавшуюся лужу. — И там было так мало хорошего… Сплошная работа и скучные встречи…

— Я… я… — Гера открыл рот, пытаясь найти слова, но тут его перебил громкий, неприличный звук: Немец снова блевала, судорожно хватаясь за живот и издавая тихие стоны.

— Скажи мне, на тебя, что не подействовала магия ужаса демона? — с болезненным интересом спросил колдун, подбираясь к ней поближе.

— Не знаю, не чувствовала я никакой магии, — подняв голову с посеревшим, несчастным лицом, сказала Немец. — Я просто увидела грязную тетку, убивающую нашу крысу… — ее голос дрогнул от обиды, — …еще и хамить мне стала!

— Ты… ты нас… спасла… — Найда смотрела с благоговением на Немца, несмотря на то, что та сгорбилась над лужей, издавая не самые приятные звуки.

— Я… бл… не… хотела… ее есть… — Немец выдавила из себя между приступами тошноты. — Она сама… полезла… в рот… Наглая…

— Ну, хоть вкусная была? — не удержалась Слива, с любопытством склонив голову.

Немец посмотрела на нее мутным, полным страдания взглядом и снова склонилась над лужей, всем своим видом показывая ответ.

— Значит, нет, — философски заключила Литва, с пониманием кивая. — Не повезло с закуской.

— Видимо, у поглощающего демонов отсутствует страх перед этими же демонами на генном уровне… — произнес Гера с видом ученого, внезапно осенившего великое открытие. Он задумчиво потер подбородок. — Как интересно! Я думал, что поглощающие бывают только в сказках! Легенды древнее этих гор!

Затем он хлопнул себя по лбу с такой силой, что эхо разнеслось по округе.

— Ну, конечно! — воскликнул он. — Поэтому мое демоническое дерево-убийца и не смогло ее съесть! Оно почувствовало в ней хищника высшего порядка! А я все голову ломал!

— А помнишь, ты Немца хотел принести в жертву этим демонам, чтобы договориться? — внезапно, со сладковатой ядовитостью, напомнила Слива, скрестив руки на груди. — Такая отличная идея была…

— …

— Интересно, что бы они с тобой сделали, когда поняли, какую свинью ты им подкинул? — ее голос стал шелковисто-опасным. — Вручил бы им на обед того, кто их самих в обед может превратить? Думаю, они бы оценили твой «подарок».

Гера замер. Его лицо постепенно потеряло все краски, стало землисто-серым. Глаза округлились, в них читался чистый, немой ужас перед осознанием собственной глупости и того, какой страшной смерти он избежал. Потом он медленно, как подкошенный, рухнул на землю, издав тихий, жалобный стон.

— Он в обмороке? — поинтересовалась Найда, осторожно тыча пальцем в неподвижное тело колдуна.

— Нет, просто лежит и переосмысливает жизнь, — заключила Молчаниха, подбирая свои камни из лужи и с грустью вытирая их о плащ. — И свои крайне неудачные бизнес-планы.

— Ладно, хватит ныть, — отрезала Литва, с силой встряхиваясь, как мокрая собака после купания, обрызгивая всех вокруг. — Теперь нам надо решить, что делать дальше.

Но так как была уже глубокая ночь, а силы были на исходе, решили немного поспать. Привели в чувство Геру (который пришел в себя с тихим стоном и тут же попытался сделать вид, что так и задумывал), перешли на более-менее сухой участок земли под сенью того самого зловещего дерева и кое-как устроились, стараясь не слушать душераздирающие стоны Немца.

— Я… не хочу… больше… никого… пожирать… — простонала Немец, утирая рот рукавом и с отвращением глядя на свои запачканные руки.

— Я думаю, тебе так плохо, потому что неподготовленный поглотитель растворил в себе накопленную за века всю боль, ужас и отчаяние, творящийся здесь, — философски, сквозь дремоту, заметил Гера, пока его веки предательски слипались. — Целый концентрированный адский коктейль… с нотками безысходности…

— Я умру? — Немец замерла, уставившись на него глазами, полными паники.

— Была бы ты человеком — обязательно умерла бы. Но ты же вампир, — маг лениво махнул рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Твое нутро переварит это… Наверное… — и он прилег на землю, почти мгновенно проваливаясь в глубокий, тяжелый сон, полный, надо полагать, кошмаров о плохих инвестициях.

Ночь прошла на удивление спокойно. Только Немец крутилась на своем импровизированном ложе из плащей, стонала, охала и периодически бормотала что-то невнятное про «крысу» и «грязную тетку». Остальные спали как убитые, вымотанные пережитым ужасом и эмоциональными качелями. И лишь две луны холодно взирали на странную группу путников, расположившихся на проклятой земле.

Утром лучи солнца робко пробились сквозь ветви деревьев, окрашивая мир в золотистые тона. И осознание того, что…

— Я… жива? — Немец села, с недоумением ощупывая себя (на всякий случай, проверяя, все ли части тела на месте и не появились ли новые щупальца), — и вроде даже… не хочу никого есть…

Все почувствовали звериный голод, скрутивший желудки. Достали из магмобиля припасы и после недолгого совещания все-таки решили рискнуть и подогреть пищу. Они обломали сухие ветки со вчерашнего зловещего дерева (которое теперь выглядело вполне безобидно), сложили их в аккуратную кучку и уставились на Литву с ожиданием.

— Огонь… — неуверенно пробормотала она, сконцентрировавшись.

Ничего. Тишина. Только ветерок шелестел листьями.

— ОГОНЬ! — крикнула она громче, уже с легкой досадой.

Ничего. Даже искорки не появилось.

— ОГОООООНЬ!!! — заорала она так, что с ближайших деревьев посыпались листья, а птицы в панике взметнулись в небо.

Результат: ноль. Тишина. Только эхо ее крика покатилось по лесу.

— Тьфу! — Литва с досадой плюнула, закатила глаза и с чувством выдавила, уже не стараясь концентрироваться:

— ЖРАТЬ ХОЧУ!

И тут…

Все дерево, с которого они обломали ветки, вспыхнуло, как порох, ярким оранжево-красным пламенем.

Ветки, сложенные для костра, остались целыми и невредимыми.

— …

Все молча посмотрели на пылающее дерево, затем на нетронутые ветки, затем на Литву.

— Ну, теперь хоть тепло, — философски заметила Слива, посматривая на пламя, которое теперь пылало в трех метрах от них. — Можно греться.

— А костра-то так и нет, — разочарованно вздохнула Найда, тыча пальцем в бесполезную кучку хвороста.

— Зато дерево горит красиво, — добавила Молчаниха, любуясь огнем. — Цвета насыщенные.

— Может, попробуешь сказать «костер»? — предложила Немец, уже доставая еду и явно настраиваясь на холодный завтрак.

— КОСТЕР! — Литва рявкнула во все горло.

Ничего. Пламя на дереве весело потрескивало.

— ЖРАТЬ ХОЧУ! — крикнула она снова, уже от отчаяния.

Еще одно дерево, стоящее поодаль, вспыхнуло, как спичка.

— …

Повисло тяжелое молчание.

— Ладно, будем есть холодное, — решительно заявила Слива, смиряясь с судьбой. — Пока весь лес не спалили.

— Подождите, надо потушить огонь, а то и правда весь лес сгорит! — Найда вскочила с места, переполненная благородными порывами и забыв о собственной магии.

— СТОЙ! — все завопили хором, протягивая к ней руки, но было поздно…

— ВОДЫ! — воскликнула она с энтузиазмом.

Деревья продолжали уверенно полыхать, зато все стоящие вокруг мгновенно стали мокрыми с головы до ног, а припасы промокли насквозь.

— Холодное. И мокрое, — Слива с горькой усмешкой вздохнула, разглядывая свой кусок хлеба, который теперь напоминал мокрую, раскисшую губку для мытья посуды. — Вот такой у нас завтрак. Питательный и… освежающий.

Они перешли на сухой участок земли и, наблюдая за догорающими деревьями, и принялись завтракать.

— Слушай, Гера, а чего ты поселился рядом с этим ужасом, этим демоном? — спросила Слива с видом опытного следователя, ведущего допрос. — Неужели нельзя было найти местечко поуютнее? Без риска быть съеденным заживо?

— Это еще прадед мой построил башню, спасаясь от карточных долгов, — Гера пожал плечами, смотря на огонь с легкой ностальгией. — А что? Удобно — только наша семья знала дневной узкий проход через эту территорию. Никто не суется. Тишина, покой… До вашего прибытия.

— Карточный долг? — Литва подняла бровь, ее взгляд выражал глубочайшее презрение к такой слабости. — Серьезно?

— Ну да. Есть у нас такая… семейная слабость, — маг смущенно махнул рукой, словно говорил о безобидном хобби вроде коллекционирования марок или разведения кактусов. — Передается по наследству.

— Отлично! — Литва резко хлопнула ладонью по колену, отчего все вздрогнули. — Мало того, что мы сами не пойми кто, так нам еще достался маг без магии! Он же черный колдун, он же пьяница, вор, мошенник и игрок! Набор качеств — просто для памятника на центральной площади!

— Еще и бабник, — насмешливо добавила Найда, с притворным умилением склонив голову набок.

— А вот это уже не про меня! — Гера возмущенно поднял палец, пытаясь сохранить остатки достоинства. — В этом замечен не был.

— Ну почему? Ты вот один, а вокруг тебя аж пять женщин, — Найда продолжила с фальшивой невинностью. — Целый гарем. Пусть и не совсем добровольный.

— Точнее, он многоженец, — подхватила Немец, с аппетитом разжевывая сырую колбасу. — Посуди сам: мы живем с тобой в одном месте, ты нас кормишь, выслушиваешь наши истерики и терпишь косяки, мы вместе путешествуем, с тобой связаны незримыми узами. И тебе деваться некуда… И ни одна, заметь, с тобой не спит. Ибо мы всегда уставшие, измученные и жизнью, и тобой. Классический ты наш муж. Советской закалки.

У Геры начал дергаться глаз. Видно было, как по его лицу ползут судороги.

— А как у вас наказывают за многоженство? — Слива вкрадчиво наклонилась к нему, сверкнув глазами. — Сажают? Или сразу в костер? Или, может, заставляют жениться на всех официально и платить денежное пособие пятерым?

— Да нет его у нас!!! — Гера взорвался, вскочив на ноги. Его трясло. — Это вы все придумали! Я не многоженец! Я… я… несчастная жертва обстоятельств!

— Вот это даа!!! Под тебя одного еще одну статью придется вписывать в законодательство этого мира, — Слива с наигранным сожалением всплеснула руками. — Как доберемся до вашего правительства — я лично донесу на тебя. Пусть знают, какой у них тут «образцовый» маг завелся.

Гера пошатнулся. Лицо его стало землистым. Ноги подкосились.

— Только в обморок не падай! — Найда ловко подхватила его за рукав. — Я тебя за эти три дня лечила чаще, чем своего мужа за 35 лет совместной жизни! Надоело уже!

Гера не упал.

Гера медленно опустился обратно на землю, бормоча что-то невнятное про «несправедливость мироздания», «клевету» и «где моя бутылка».

Глава 9

— Послушайте, а как мы все-таки будем возвращать утраченные части артефакта, если у нас нет денег? Пора бы уже что-то думать, — Молчаниха вернула всех в суровую реальность, потрясая своим любимым камнем, как дирижерской палочкой.

Все замолчали, обдумывая ситуацию. Воздух наполнился тихим скрипом мозгов, работающих на износ.

— Как ты там говорил, колдун… — Литва медленно начала, и ее взгляд загорелся хитрым огнем. — «Многие века из замка не выходил ни один живой человек»? То есть, если покойный барон не был разорен в хлам, там должно что-то быть припрятано! Сундуки, золотишко, фамильные драгоценности…

— То есть… не хочешь ли ты, мой друг Горацио, мне сказать, что у нас намечаются археологические раскопки? — Немец оживилась в предвкушении не столько науки, сколько легкой наживы. — Я всегда мечтала покопаться в чужом прошлом! Особенно, если оно блестит.

— А это не грабеж? — спросила Молчаниха, нахмурив свой маленький лобик. — Мы же цивилизованные… ну, вроде как… люди.

— Нет-нет, это научная экспедиция, — Слива подняла палец с видом профессора, читающего лекцию. — Мы просто изучаем культурное наследие утраченной династии… и аккуратно изымаем его из неправильных рук. Во благо науки! И нашего спасения, конечно.

— Из рук мертвых, — практично уточнила Найда, — которые уже ничего не почувствуют.

— Которые все равно им не воспользуются, — добавила Литва, скрестив руки на груди. — Лежит себе золотишко без дела, пылится. Непорядок.

— И если мы этого не сделаем, то, когда все узнают, что демона больше нет, сюда хлынут толпы черных кладоискателей, — с видом благородного спасителя артефактов заключила Немец. — Они все разграбят, переломают, ничего не поймут в исторической ценности! Мы же спасем наследие! Для будущих поколений! И для себя. Совсем немного.

Молчаниха посмотрела на них, потом на небо (как бы ища там поддержки), потом снова на них. На ее лице отразилась внутренняя борьба.

— Мы все ужасные люди — тихо и с полной уверенностью констатировала она.

— Зато целеустремленные, — гордо, с легкой ухмылкой сказала Слива.

— Насчет тебя — ты не идешь! — Гера вскочил, резко указывая пальцем на Сливу, словно объявлял ей карантин по чуме. Его лицо было серьезным, даже суровым.

— Почему это?! — Слива возмущенно уперла руки в боки, ее эльфийские уши задрожали от негодования. — Я тоже хочу приключений! И… культурного обмена!

— Как бы вам объяснить? — Гера провел рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Город Хельмаг находится на перекрестке дорог. Так вот, этот город… как бы негласно… имеет название «Город Грехов». Там можно достать все, развлечься как душе твоей угодно. Ну и… естественно, там частенько пропадают люди. А так как власть города все-таки старается пресечь откровенные преступления и убийства на улицах, чаще всего «несчастных» просто вывозили за город и бросали демону-невесте. Нет тела — нет дела, — он многозначительно посмотрел на них, давая словам проникнуть в сознание. — Представляете, сколько там накопилось костей мертвых за столетия? Целое море.

Все представили.

Горы желтоватых костей, сложенных в подвалах и катакомбах.

Черепа, смотрящие пустыми глазницами.

Потом все посмотрели на Сливу.

Потом снова представили, но теперь уже море костей, которое медленно поднимается, шевелится, превращаясь в орду голодных зомби под ее руководством.

— Так… ты сторожишь магмобиль, — тоном, не терпящим возражений, заявила Литва, хлопнув Сливу по плечу, — это стратегически важный объект. Ответственная миссия.

— Русалку тоже не берем, — добавил Гера, избегая смотреть на Найду. Все удивленно на него уставились — там придется лазить в подвалы, старым катакомбам. Темно, сыро, полно паутины… Она может случайно утопить нас в первом же пролазе.

— Так, ты сторожишь Сливу, — приказала Литва, переведя взгляд на Найду, — смотри за ней в оба. Не своди глаз.

Найда вопросительно посмотрела на нее, не понимая.

— Если ты увидишь, что она попытается поднять что-то похожее на кость, интересную палочку или просто камушек, который ей приглянулся… — Литва вздохнула, представляя масштабы катастрофы. — Заливай ее водой. Сразу. Не раздумывая. Лучше десять раз перебдеть.

— Мне, конечно, жалко нашу крысу-зомби… — добавила она тише. — Но ехать с полным мертвым зоопарком на капоте я не хочу. Колдун ясно сказал — нам нельзя светиться. А орда восставших мертвецов — это, по-моему, самое яркое свечение, какое только можно представить.

С высоты кургана открылся вид на то, что когда-то было гордым баронским замком, а теперь напоминало скелет исполинского зверя, растянутый на холме. Каменные ребра стен торчали из земли, а пустые глазницы окон смотрели в небо с немым укором.

Дружная компания не спеша спустилась вниз и направилась к развалинам, с осторожным интересом разглядывая открывающуюся перед ними мрачную картину.

Внешние стены, когда-то неприступные, с бойницами для лучников, сейчас представляли собой груду камней, полностью заросшую колючим плющом. Кое-где сохранились фрагменты кладки с клеймами различных гербов. На одном из гербов угадывался мрачноватый «череп в розах», видимо, фамильный знак баронов. В нескольких местах стены были совсем разрушены — то ли осада, то ли сама демон-невеста, вырываясь на свободу, разнесла их в порыве слепой ярости.

Центральная башня предстала наполовину снесенной, будто гигантский кулак с размаху ударил по ней. Оставшаяся неразрушенной часть накренилась под неестественным углом, но не падала — видимо, магия (или проклятие) все еще держала ее, не давая окончательно рассыпаться. На уцелевшем верхнем этаже все витражи были разбиты, ветер гудел сквозь них, как призрачный орган, играющий похоронный марш.

Внутренний двор представлял собой еще более печальное зрелище. Мозаика которой был выложен двор, изображала когда-то сцены охоты, теперь же заросла травой и мхом, а кое-где проглядывали странные темные, почти черные пятна крови (или чего-то похуже), впитавшиеся в камень навсегда. В середине двора стоял колодец, глухой, бездонный. Они бросили в него камень, но звука падения не услышали, был лишь легкий шелест, будто камень растворялся в пустоте. Ржавые доспехи валялись бесформенными кучами. Если хорошо присмотреться, то внутри некоторых из них можно было определить останки. Хотя кости валялись и тут, и там, попадались и относительно свежие трупы, уже тронутые разложением — было видно, что демон не голодал.

— Хорошо, что Сливу оставили, от греха подальше, — облегченно выдохнула Литва, окидывая взглядом это костехранилище. — А то она бы тут устроила себе райские кущи.

— Тааак!!! — резюмировала Немец, окидывая взглядом это великолепие. — Фронт работы очевиден. А с чего начинать — не ясно. Гера, ты у нас эксперт по башням и замкам, говори. Где тут у вас потайные ходы? Сундуки с золотом? Пошаговые инструкции по кладоисканию?

— Начнем с подземелья, — Гера потер виски, смотря на зияющий черный пролет лестницы, уходящей вниз. — Обычно там прячут самое ценное. И самое опасное.

— Или оно там, — Молчаниха мрачно уставилась в непроглядную темноту, сжимая свой камень так, что он треснул. — Чего-то ждет.

— «Оно» уже в Немце, — Литва хлопнула вампиршу по плечу, отчего та вздрогнула, — значит, можно не бояться. Один демон уже внутри, а остальные, глядишь, испугаются сами.

— Я не контейнер для демонов! — возмутилась Немец, с отвращением потирая живот, — у меня молодой и хрупкий организм, а не склад!

— Но очень удобный, — усмехнулась Литва, уже направляясь к лестнице, — и многоразовый. Бери пример с Геры — он тоже многоразовый. Для всего. Для вызова демонов, для провалов, для истерик… Универсальный такой.

Наконец они нашли вход в подземелье, (оно представляло наибольший интерес путников). Лестница вниз разрушена, но можно было рискнуть спуститься по груде камней и щебня. Усугубляла ситуацию кромешная темнота. Это была не просто тьма, это была густая, живая субстанция, как чернила, будто ее специально сгустили, чтобы скрыть нечто ужасное. Запах ударил в нос сразу: сырость, плесень и… сладковатая, приторная гниль, как у давно забытого склепа.

Остановившись на входе в подземелье, Литва было начала:

— И каа… ммм…

Немец с силой закрыла ей рот своей холодной ладонью и зашипела прямо в ухо:

— Ты, главное, молчи. И не ори «Да будет свет», «Хочу увидеть подвал» или «Жрать хочу». Ты же нас всех там поджаришь, как булки в микроволновке, только без масла и приятного аромата! — и, увидев понимание в ее широко раскрытых глазах, убрала руку.

— Так как мы будем искать золото? — шепотом спросила Геру Молчаниха, с надеждой глядя на него.

— А ты на что? Ты маг земли, говорящая с камнями. — Гера пожал плечами, как будто это было очевидно. — Наверняка там и драгоценные камни будут в оправах, в слитках… Ты их услышишь. Они… э-э-э… позовут тебя.

— ААА, металлоискатель ты наш! — обрадовалась Немец, — работаешь на низкой магической частоте и улавливаешь импульсы драгоценной энергии камней! — выдала она с видом профессора.

Все пораженно уставились на нее. Даже Гера потерял дар речи.

— Вы же говорили, у вас в мире нет магии? — наконец выдавил он, моргая.

— Год учебы на физико-математическом кое-что запомнила, — отмахнулась Немец, с гордостью поправляя свои косички. — А формулу электромагнитной энергии переделала на магическую. Логично же! Все едино! — и, не дожидаясь ответа, она решительно шагнула в густую темноту.

Остальные переглянулись, пожали плечами и двинулись за ней в зияющую пасть подземелья. Хождение по подземелью было похоже на блуждание по кишечнику какого-то гигантского, давно мертвого чудовища. Сырой, спертый воздух обволакивал лицо холодной пеленой. Под ногами хрустел щебень и кости — человеческие, звериные, а иногда и вовсе неопознанные. Стены местами были покрыты липкой, мерзкой слизью, которая светилась тусклым фосфоресцирующим светом, лишь подчеркивая жуткую атмосферу.

Когда глаза у орчанки и колдуна наконец привыкли к полумраку (гномиха с вампиршей, как выяснилось, прекрасно видели в темноте от природы), они смогли разглядеть жуткие детали: за решетками ржавых клеток виднелись истлевшие скелеты в позах отчаяния. А на стенах висели странные инструменты с засохшими пятнами бурого цвета. Из щелей в полу то и дело доносилось тихое, мерзкое шуршание и писк — обитатели подземелья явно не были рады гостям.

После трех часов бесцельных блужданий по лабиринту коридоров они наконец вышли в обширный зал, которому не было видно конца. Высокие своды терялись в темноте, а эхо их шагов разносилось на секунды.

— Да здесь месяцами ходить надо! — возмутилась Литва, и ее голос гулким эхом отозвался под сводами пещеры, будто ее подхватили и разнесли десятки невидимых существ, — мы тут с голоду помрем, пока все обшарим!

Ее слова повисли в воздухе, а затем медленно растаяли в гнетущей тишине, которую нарушало лишь мерное капанье воды откуда-то сверху.

И тут перед ними возникло свечение, медленно принимая форму девушки. Это была демон-невеста. Но ее что-то отличало от того демона, которого они видели ранее. У этой не было безумной ненависти в глазах, они были бесконечно печальными, полными скорби и тихого отчаяния.

— Чтооо, опять она?! — закричала Литва, и они все, кроме Немца, в страхе стали пятиться назад, спотыкаясь о камни.

— И ничего это не опять и не она, это другая, — спокойно сказала Немец, пожав плечами.

— Какая другая? — прошипела Литва, не сводя глаз с призрачного видения.

— Я думаю, это просто призрак, — ответила Немец, внимательно изучая полупрозрачную фигуру. — Настоящий. Той самой невесты.

— Это плохо? — быстро шепотом спросила у колдуна Молчаниха, вцепившись ему в рукав.

— Не очень, — облегченно выдохнул колдун, разглядывая призрак. — Смотря, какой призрак. Некоторые просто носятся и стонут, а некоторые… помогают. Может это такой.

А призрак тем временем прошелестел рядом, и его голос, полный грусти, прозвучал в их сознании словно легкий ветерок:

— Спасибо! Вы освободили мою землю от Демона… От горя я обрекла много разумных существ на мучительную смерть. Веками я наблюдала за их мучениями и мучилась вместе с ними! Вы пришли за наградой? — печально спросила она, в ее голосе слышалась многовековая усталость.

— Ну вобщем-то, хотелось бы ее получить, — быстрее всех, не смущаясь, ответил маг, его глаза загорелись алчностью. — Мы, вообще-то, за этим и… э-э-э… спустились.

— Хорошо, я покажу вам сокровище. Но хочу предупредить, что оно все еще проклято. Сосед-барон убил мою семью не от любви ко мне… ему нужны были деньги моей семьи. Он жаждал их, но так и не обрел. Проклятие, наложенное на сокровища до сих пор, приносило лишь его хозяину, раздор и смерть.

— Ничего, как-нибудь разберемся! — С горящими глазами, полными решимости, сказал колдун, уже мысленно прикидывая, сколько можно выручить за проклятые слитки.

Призрак печально улыбнулась, и стала еще прозрачнее. Она повернулась и поплыла вглубь зала, ее светящаяся форма едва колыхалась в неподвижном воздухе. Все, затаив дыхание, последовали за ней. Она остановилась у неприметной каменной кладки, которая ничем не отличалась от других.

Призрачная невеста обратилась к гномихе, и ее голос прозвучал прямо в сознании Молчанихи, тихо и ясно:

— Положи сюда руки, Говорящая с камнями, и попроси камни расступиться. Здесь заклятие, и только члены моей семьи могли открыть дверь. И теперь, когда нас нет, из живых, это под силу только тебе. Только твой дар может успокоить боль этих камней.

Молчанова подошла, ее маленькие руки дрожали. Она с трепетом положила ладони на холодный камень, что-то тихо прошептала — не заклинание, а скорее, просьбу, утешение — и отошла.

И камни зашевелились. Стена с тихим скрежетом сдвинулась, освобождая узкий проход в небольшое, пыльное помещение, доверху уставленное старинными сундуками с коваными железными обручами.

Колдун, забыв обо всем на свете, с диким криком бросился открывать их по очереди, швыряя крышки на пол. Золотые монеты, слитки, украшения, драгоценные камни — все это слепило глаза, отражаясь в его воспаленных зрачках. Девушки молча разглядывали сокровища, но на их лицах не было алчности, лишь легкий интерес и усталость.

— Это все теперь у нас! — лихорадочно начал говорить колдун, и взгляд его воспаленных глаз становился все безумнее. Он хватал горсти монет, позволяя им просачиваться сквозь его пальцы. — Здесь нам хватит на богатую жизнь! Зачем нам эльф с русалкой? Избавимся от них — нам больше достанется! Мы сможем купить все что угодно! Власть! Силу!

Все оторопело уставились на него. В телах этих молодых девушек жили женщины, которые прожили больше половины своей жизни. На их долю выпало немало бед: развал страны, нищета, эпидемии, войны. Но они упрямо шли вперед и выживали. Выходили замуж, растили детей, работали до седьмого пота, любили, дружили, находили радости в мелочах. Но никогда — НИКОГДА! — у них не возникало мысли идти по головам других, подставлять, отнимать, а тем более убивать ради того, чтобы жить сытнее. Они сами даже не подозревали, что с рождения им был дан тот самый внутренний стержень, этакий нравственный столб, на котором держатся законы вселенной. И без таких как они, в самом мироздании давно бы наступил хаос.

Немец резко захлопнула сундук, чуть не отрубив крышкой пальцы колдуну.

— Сейчас как дам в морду, — прошипела Литва, ее орчий оскал был страшен. — Заметь, Найды здесь нет, приводить тебя в чувство некому. Будешь здесь валяться один со своим золотом и призраками. Понял?

— Он с ума сошел? — сжимая в руке какой-то белый камень на цепочке, спросила Молчаниха, ее голос дрожал. — Это проклятие? Оно на него так подействовало?

Казалось, колдун не слышал. Он бормотал что-то о несметных богатствах, сжимая в руках золотой кубок. Его разум был полностью захвачен блеском металла и камней. Проклятие сокровищ работало безотказно. Тишину подземелья, тягучую и звенящую, разорвал полный изумления шепот призрака. Ее полупрозрачная форма дрогнула, будто от внутреннего потрясения, а в глазах, таких же печальных, но лишенных безумия, мелькнуло нечто, похожее на пробуждение от долгого сна.

— Вас не взяло проклятие! — в ее голосе смешались недоумение и зарождающаяся, почти немыслимая надежда. Она протянула дрожащую руку, указывая на колдуна, который, тяжело дыша, копошился у груды золота. Его глаза пылали мутным, безумным огнем алчности, лицо искажала жадная, животная гримаса. — А его вот взяло.

Литва тяжело вздохнула, и этот вздох словно сдувал с нее последние следы мистического ужаса. В ее голосе зазвучали стальные нотки человека, привыкшего брать на себя ответственность.

— Понятно. Так, вытаскиваем отсюда сундуки и этого дегенерата.

Движения их были отточены: Литва и Немец, перекинувшись понимающими взглядами, взвалили на плечи по массивному сундуку. Молчанова, сжав губы, с силой впилась пальцами в рукав колдуна. Тот, опьяненный сокровищами, почти не сопротивлялся; он бессмысленно бормотал, еле передвигая ноги под невыносимой тяжестью набитых золотом карманов и вздувшегося подола плаща. От всего остального богатства пришлось себя отрезать — решили забрать завтра.

Печальным сиянием плыла рядом призрак-невеста, ее очертания напоминали свечу, мерцающую на сквозняке. Ее скорбь была почти осязаемой и леденящей душу.

— Почему ты не уходишь? — спросила гномиха, и в ее голосе прорвалась неподдельная, острая жалость.

Голос призрака прозвучал, как стон зимнего ветра в пустоте, наполненный такой бездонной тоской, что по коже побежали мурашки.

— Я не могу… Проклятие не дает. Я привязана к камням этого замка, — она обвела рукой мрачные, поросшие мхом стены, и это был жест вечного узника. — Мне всегда будет холодно и одиноко.

Их путь к выходу из замка прервала Молчаниха. Она замерла у самого порога, словно наткнувшись на невидимую стену, ее взгляд был прикован к белому камню, одному из тех, что всегда были в ее руках. Остальным путникам пришлось остановиться позади. Повисла немая, напряженная пауза. Все замерли в ожидании.

— Он говорит… что примет тебя, — тихо, почти беззвучно, озвучила Молчаниха. И в ту же секунду камень в ее ладонях отозвался — засветился изнутри мягким, теплым, живым светом, таким контрастным мертвенному сиянию призрака.

На лице несчастной невесты проскользнула тень надежды — быстрой, болезненной, как вспышка боли. Она потянулась к свету, ее полупрозрачные пальцы дрожали… Но едва она приблизилась, от древней кладки замка ударила ледяная волна невидимой силы, отшвыривая ее прочь.

— Нет… Другие камни не дают! — ее крик был полон такого душераздирающего отчаяния, что, казалось, самое сердце тьмы под замком сжалось от жалости. Это был вопль сотен лет безысходных мук.

Молчаниха застыла в нерешительности, сжимая в руках теплый камень — единственный ключ к свободе, который она не могла повернуть. А призрак смотрел на нее с немой, исступленной мольбой, в которой угасала последняя искра.

И этого зрелища оказалось достаточно.

— Не могу я так! Сколько ей можно мучиться?! — внезапно взорвалась Литва. С грохотом, звонко отозвавшимся в тишине, она швырнула на землю свой сундук. В порыве слепой, яростной жалости она решительно рванулась к стене, к упрямому плющу, который мертвой хваткой вцепился в холодный камень. — Расти, маленький! И отпустите ее!

— Литва, твою мать!!! — заорала Немец, но ее крик утонул в нарастающем гуле — БЫСТРЕЕ НА КУРГАН!

А дальше все происходило, как в самом эпичном фильме про апокалипсис. Земля под ногами вздыбилась и зарычала, словно пробудившийся великан.

Плющ, еще секунду назад казавшийся безобидным украшением стены, вдруг вздулся, превратившись в толстую, жилистую змею из самой преисподней. Он с треском рвал каменную кладку, с дикой скоростью устремляясь вверх и оплетая башни мертвой хваткой.

— Мать вашу! — проревела Литва, инстинктивно вцепившись в свой проклятый сундук, как в единственную точку опоры в рушащемся мире.

Камни замка с оглушительным, душераздирающим грохотом трескались, крошились и проваливались в бездну, будто земля наконец-то открыла свою ненасытную пасть. Все, что было символом несокрушимой мощи и вечности — башни, стены, арки — оседало, рушилось и бесследно исчезало под землей, словно его никогда и не было. Воздух наполнился удушающей известковой пылью и гнетущим воем умирающей твердыни.

Немец, сбросив с себя личину беззаботной девчонки, в один миг преобразилась. В ее движениях появилась сверхъестественная скорость и сила настоящего хищника. Бросив свой сундук с глухим стуком, она метнулась к самой маленькой и растерянной.

— Держись! — крикнула она Молчанихе, и та, не успев вскрикнуть, почувствовала, как ветер свистит в ушах, а мир превращается в размытое пятно. Через мгновение она уже стояла на твердой земле кургана, дрожа от ужаса и непонимания.

Взгляд вампирши молниеносно оценил ситуацию. Литва, чертыхаясь и спотыкаясь, с упрямством тащила свой сундук, бросая вызов самой судьбе. А колдун, совершенно обезумев, пытался собрать рассыпавшееся по трещавшему под ногами полу золото.

— Идиот! — прошипела Немец и ринулась к нему, не церемонясь, впилась ему в плечо с такой силой, что он взвыл от боли. Она потащила его, как мешок с тряпьем, безжалостно оставляя на полу блестящие следы его безумной жадности, и швырнула рядом с гномихой.

Затем, сделав нечеловеческий рывок, она оказалась рядом с Литвой.

— Давай! Сама не вытянешь! — крикнула она, хватая сундук с другой стороны. Мускулы на ее руках напряглись. Орчанка с благодарностью кивнула, и вместе, спотыкаясь на трясущейся земле, они, пыхтя и тихо матерясь, доволокли свою ношу до подножия холма, а затем и на его безопасную вершину.

Когда они, задыхаясь, обернулись назад, то увидели, что от замка не осталось и следа.

На его месте уже поднимался не просто лес, а живая, непроходимая стена. Деревья вытягивались на глазах, с треском ломая остатки фундаментов, их стволы толстели, а ветви сплетались в единый, непроглядный ковер, навсегда скрывая тайну и боль этого места.

Тишина, наступившая после грохота, была оглушительной. Пыль медленно покрывала все вокруг. Все четверо стояли, тяжело дыша, не в силах вымолвить слово, глядя на рожденный Литвой новый мир.

И в этой тишине они услышали. Не ушами, а прямо в сознании, в самых потаенных уголках душ. Тихий, чистый, как первый весенний ветерок, голос, полный бесконечной благодарности и облегчения:

— Спасибо…

Молчаниха вздрогнула и разжала ладони. Камень, который она инстинктивно сжимала все это время, светился изнутри ровным, теплым, умиротворенным светом. Он был больше не ключом, а уютным маячком, символом выполненного долга и дарованного покоя.

Глава 10

Когда они пришли в себя, воздух еще дрожал от отголосков магического катаклизма, напоминая натянутую струну, вот-вот готовую лопнуть. Пыль медленно оседала, ложась на плечи тонкой серой пеленой. Ветер робко шелестел в листве новой, уже непроходимой чащи, а над холмом висело неестественно светлое небо, будто и само было шокировано произошедшим.

И в этой звенящей, хрупкой тишине раздался вопль, от которого дрогнули даже ближайшие кусты. Казалось, от этого звука воздух снова задрожал.

Немец резко вскинула голову, и в ее глазах, обычно насмешливых, пылал настоящий адский огонь. Тонкая жилка на виске отчаянно пульсировала, выдавая сдерживаемую ярость.

— Ты, Мичурин! — проревела она так, что Литва инстинктивно пригнулась, почувствовав себя на линии огня. — Я тебя очередной раз прошу: когда я рядом — не разговаривай с Флорой вообще!

Она ткнула пальцем в сторону рухнувшего замка, где еще секунду назад были древние, проклятые камни, а теперь буйно и зловеще зеленело непролазное чертополесье, выглядевшее как колючая, ядовитая пародия на саму жизнь.

— У меня скоро глаз начнет дергаться! ОБА ГЛАЗА! ПОНЯЛА?! — ее голос заскрипел, как несмазанные колеса телеги, везущей ее терпение на свалку.

Литва виновато поежилась, отводя взгляд, но тут же, не в силах удержаться, ухмыльнулась своей знаменитой ухмылкой:

— Ну, зато теперь тут очень зелено… экологичненько…так. — она сделала слабую попытку развести руками, но тут же опустила их под убийственным взглядом подруги.

— ЭКОЛО… что?! — Немец не стала произносить до конца слова. Казалось, от ярости у нее перехватило дыхание. Она молча вцепилась в оставшейся сундук и потащила его к стоянке с такой силой, что камни на пути скрежетали под железными уголками, а из-под ее каблуков вылетали настоящие искры.

Так они и пошли, живая иллюстрация к спектру человеческих (и не очень) эмоций:

Немец — влачила свой сундук, как мстительная нежить, изрыгая проклятия. От нее доносилось недовольное бормотание, в котором ясно угадывались слова «ботаники-самоубийцы», «зеленые психопаты» и многое другое, менее цензурное.

Молчаниха шла с умиротворенной, почти блаженной улыбкой, не замечая всеобщего безумия. Она поглаживала белый камень на шее, который светился ровным, успокаивающим светом, будто только что обрела не просто смысл жизни, а личный кусочек вселенской гармонии.

Литва — бодро шагала следом, стараясь не смотреть в спину Немца. Через ее плечо болтался колдун, как мешок с самым сомнительным грузом. Его пустые, остекленевшие глаза бездумно уставились вниз, не видя и не замечая абсолютно ничего.

А позади них, в глубине новорожденного леса, тихо смеялся ветер — звук был странным, легким и освобожденным, будто сама земля наконец-то отпускала последний призрак прошлого, даря ему долгожданный покой.

Их встретили на опушке две взволнованные фигуры. Эльфийка с русалкой были бледны до синевы, а в их широко раскрытых глазах плескалась настоящая паника.

— Что это был за грохот?! — выдохнула Слива, и ее мелодичный голос срывался на визгливый шепот, дрожа от неподдельного ужаса. — Мы уже собирались бежать за вами! Земля дрожала, как перед самым что ни на есть концом света!

Немец резко повернулась к ним, и по ее лицу было ясно — буря внутри еще не утихла. Глаза сверкали, как отточенные кинжалы, а в уголке ее рта нервно дергалась маленькая жилка, выдававшая всю глубину ее ярости.

— Да пустяки, — прошипела она так, что даже воздух вокруг, казалось, покрылся инеем. Ее голос был низким и опасным. — Культурное наследие похоронено под толщей земли одним сердобольным орком. А с ним заодно практически и все сокровища.

Она язвительно, с нескрываемым сарказмом кивнула в сторону Литвы. Та же стояла с видом человека, абсолютно уверенного, что во всем виноват кто-то другой, упрямо вздернув вперед подбородок и стараясь не встречаться взглядом с ней.

— Колдуна, кстати, удар хватил по последнему поводу, — добавила Немец с мрачным, почти злорадным удовлетворением. — Так что, если он теперь всю жизнь заикаться будет, то это будет исключительно вина Литвы.

Литва, желая сменить неприятную тему, почти пренебрежительным движением скинула колдуна к ногам русалки. Тот беспомощно шлепнулся на землю, как тряпичная кукла. Его пустой взгляд уставился в небо, а из карманов с тихим зловещим звоном высыпалось еще несколько золотых монет, будто бы пролились золотые слезы.

— Лечи, — коротко, без всяких эмоций бросила Литва, отряхивая руки, словно только что избавилась от чего-то грязного.

— Да, поняла уже, — почти обреченно вздохнула Найда, проводя ладонью по лицу. Ее обычно безупречные, словно из шелка, зеленые волосы растрепались и висели бесформенными прядями.

Приводить его в чувство пришлось дольше обычного. Раз пять. Может, шесть. Каждый раз, когда его сознание уплывало обратно в золотой туман, Найда чувствовала, как ее собственные силы тают. А Литва, тем временем, развалившись на ближайшем пне как на королевском троне, с неуемным, заразительным энтузиазмом принялась рассказывать об их приключениях, совершенно не замечая всеобщей подавленности.

— Представляете, — продолжала Литва, переходя на конспиративный шепот, но не снижая энтузиазма, — стоим мы такие, а тут бац — и земля под ногами как живая! Я аж подпрыгнула, как на сковородке! А этот, — она презрительно ткнула большим пальцем в сторону колдуна, — так вообще за свои злополучные монеты уцепился, как рак за тину! Пришлось его отдирать, словно присосавшуюся пиявку! Я ж ему говорила — нечего жадничать! Вот он, результат!

— А потом замок буквально провалился под землю! Это было потрясающе во всех смыслах! — восторженно размахивала она руками, чуть не сбивая пролетающую мимо ничего не подозревающую птицу.

— А эти деревья выросли вот так! — она вскочила с пня и драматично раскинула руки, изображая взрывной, почти апокалиптический рост растительности, ее лицо при этом сияло чистой, детской радостью создателя.

Она гордо выпрямилась, положив руки на бока.

— Зато привидение мы освободили! Не каждому под силу такое, знаете ли! Обычно их экзорцисты разные изгоняют, а мы — ландшафтным дизайном! Инновационно! Эффектно! И главное — безвозвратно! — Литва самодовольно кивнула, явно довольная своей интерпретацией событий, совершенно игнорируя убийственный взгляд Немца.

Колдун же, между приступами сознания, носился по стоянке, проживая все стадии принятия с драматизмом талантливого актера:

Отрицание — «Этого не может быть! Вы все врете!” — хрипел он, судорожно ощупывая свои пустые карманы, будто надеясь, что золото просто затерялось в складках ткани. Его глаза бегали по сторонам, отказываясь верить в реальность.

Гнев — «ГДЕ МОЕ ЗОЛОТО?!» — орал он, тряся Литву за плечи с силой отчаяния. Его лицо искажала гримаса ярости, а слюна брызгала из уголков рта. Литва только покрутила пальцем у виска и легко отцепила его от себя, как назойливого щенка.

Торг — «Может… может, хоть еще один сундук остался?» — лепетал он, с мольбой глядя на Немца, а его пальцы нервно теребили край ее плаща. В его глазах теплилась жалкая последняя надежда.

Депрессия — «Все пропало…» — ныл он, обхватив голову руками и качаясь на месте. Слезы текли по его грязным щекам, оставляя белые полосы. Он бесцельно бродил по лагерю, натыкаясь на деревья и чуть не падая в костер.

Принятие — «Ладно… хоть живой остался…» — перед тем как снова отключиться, рухнув на землю, как подкошенный.

Остальные наблюдали за этим спектаклем с разной степенью участия:

Немец сидела, подперев подбородок рукой, ее взор выражал что-то среднее между развлечением и готовностью придушить колдуна, если он снова полезет дергать ее плащ. Время от времени она лениво подставляла ему подножку, когда он особенно бестолково кружил рядом.

Молчаниха мирно перебирала свои новые камни, лишь изредка поднимая глаза на эту суматоху. Она время от времени подбрасывала в костер щепотку какой-то травы, и воздух наполнялся умиротворяющим ароматом, будто пытаясь усмирить всеобщую бурю эмоций.

Эльфийка периодически вздыхала, поправляя волосы и смотря на колдуна с брезгливой жалостью, как на испорченное произведение искусства.

Когда колдун в пятый раз рухнул без чувств, Найда устало потерла виски:

— Может, оставим его так? Пусть отоспится…

Но Литва уже набирала в легкие воздух, готовясь с новыми подробностями описать, как именно рухнула центральная башня…

— Ладно, пусть отоспится, — резко перебила ее Немец, злобно перекусывая кусок черствого хлеба, словно это была шея колдуна, — сундук в багажник. И всем спать. Утро вечера мудренее.

Со скрипом и грохотом она зашвырнула проклятый сундук в повозку, а затем улеглась прямо рядом с ним, обхватив его руками для надежности.

— На всякий случай, — пробурчала она сквозь зубы, бросая последний предупреждающий взгляд на колдуна.

Остальные, слишком уставшие для возражений, просто кивнули и устроились на ночлег. Только Молчаниха еще некоторое время сидела, поглаживая пальцами теплый белый камень, пока ее глаза не слиплись от усталости. «Как хорошо, что камни на месте замка наконец-то спят спокойно», — подумала она перед тем как окончательно погрузиться в исцеляющий сон.

Утро встретило их ясным солнцем и… резким пинком в бок, разбудившим мага.

— Вставайте! — орала Немец, топая ногами по стоянке с таким шумом, что с ближайших деревьев слетели испуганные птицы. — Припасы почти кончились, а ловить дичь я не собираюсь!

Ее взгляд, полный немого обвинения, скользнул в сторону Литвы:

— Тем более с огнем у нас… проблемы, — она многозначительно посмотрела на обугленные остатки костра, который накануне Литва пыталась разжечь с помощью «экологически чистого» метода трения двух палочек.

Эльфийка потянулась, ее серебристые волосы рассыпались по плечам, и она нежно улыбнулась колдуну, словно вчерашнего апокалипсиса и не было:

— Гера, милый, что дальше? — ласково спросила она, глядя на него большими, полными доверия глазами.

Колдун, еще не до конца отошедший от вчерашнего потрясения, потер виски и хрипло ответил, голос его скрипел:

— Дальше мы едем в Хельмаг. Снимаем дом на отшибе. Меняем то, что в сундуке, на монеты. И думаем дальше.

Он резко поднял палец вверх, его глаза внезапно загорелись знакомой искрой:

— И главное — тише воды, ниже травы. Никакого внимания к себе.

Немец, фыркнув с таким выражением, будто ей предложили купить болотную воду по цене эликсира, выдернула сундук из повозки и с глухим грохотом бросила его перед собой. Все замерли в напряженном ожидании, вглядываясь в ветхие железные застежки, которые вот-вот должны были со скрипом открыться.

И сундук распахнулся с громким, пронзительным лязгом. Все дружно ахнули. Внутри, переливаясь всеми цветами радуги, лежали искрящиеся, идеально ограненные драгоценные камни и аккуратные, тяжелые золотые слитки, будто только что отлитые на королевском монетном дворе. Солнечные лучи играли на их поверхности, рассыпая по земле слепящие золотистые блики.

— Этого хватит, чтобы выкупить части артефакта? — Слива аж подпрыгнула от возбуждения, ее глаза округлились, как блюдца, а руки сами потянулись к сверкающему богатству. Все мгновенно перевели взгляд на Геру, затаив дыхание в ожидании ответа.

Колдун тяжело вздохнул, потер переносицу, словно пытаясь стереть накопившуюся за ночь усталость и головную боль:

— Не знаю… Должно хватить… — пробормотал он неопределенно, разглядывая сокровища с видом бухгалтера, обнаружившего в отчетности дыру размером с этот сундук. — Но нам еще нужно на личные расходы: одежда, еда, кров… — он замолчал, судорожно прикидывая в уме суммы, а еще нужно заряжать магические накопители магмобиля… — добавил он тоном человека, который уже чувствует, как золото утекает сквозь пальцы.

Литва махнула рукой, ее губы растянулись в широкой, беззаботной улыбке, совершенно не разделяя его беспокойства:

— Ладно, будем разбираться по ходу дела! — выпалила она с энтузиазмом человека, который только что нашел клад и уже забыл, во сколько обошлось его «оформление». — Главное — есть с чего начать! А там видно будет!

Немец, внезапно прищурившись, пристально уставилась на Сливу. Ее взгляд стал острым, как бритва.

— Слушай, Слив… — начала она медленно, скрестив руки на груди. — Я все собираюсь спросить — чего у тебя с ушами? Вечно что-то отвлекает… — ее голос звучал подозрительно, взгляд стал изучающим, будто она пыталась разгадать сложную головоломку.

Найда тут же подхватила, склонив голову набок:

— Да, я тоже хотела спросить! — ее тон был мягче, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

Слива испуганно заморгала, непроизвольно прикрыв уши ладонями. Ее обычно спокойное лицо побледнело.

— А… что с ними? — прошептала она, и в голосе явственно дрожали нотки паники.

В этот момент все разом замерли. В сундуке переливалось золото, но и на кончиках ее ушей совершенно явственно играла россыпь золотых крупинок, словно кто-то рассыпал по ним мельчайшие песчинки драгоценного металла. Они мерцали в утреннем солнце таинственным светом.

Колдун, не отрываясь от пересчета сокровищ, равнодушно бросил:

— Я что-то слышал про это… Не могу вспомнить… — его голос звучал рассеянно, но в глазах мелькнула искорка интереса, когда он мельком глянул на переливающиеся уши эльфийки.

— Очень жаль, зная истинную причину, мы смогли бы придумать, как уберечь себя от проблем. Сейчас же я поняла одно, — тихо, но четко проговорила Молчаниха, ее обычно спокойные глаза теперь горели тревогой. Она медленно подняла руку, дотронулась до кончиков ушей Сливы — и резко отпрянула, будто обожглась. — Закрой свои уши. Тебе нельзя их показывать, — прошипела она, и голос ее дрожал. — Я увидела, как из-за них нас эльфы ведут под конвоем…

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Даже ветер стих, будто сама природа затаила дыхание, напуганная этим открытием.

Найда молча встала, ее глазах читалось глубокое беспокойство, она быстро подошла к магмобилю, достала шелковый шарф — темно-синий, с вышитыми звездами — и протянула его Сливе.

— Надень, — коротко сказала она, и в ее тоне не было места возражениям. — И старайся не снимать его без причины, пока мы не разберемся, что к чему.

Слива вздохнула, ее пальцы слегка дрожали, когда она повязывала шарф, тщательно скрывая свои переливающиеся всевозможными оттенками уши. Она не сказала ни слова, но в ее глазах стоял немой, испуганный вопрос: «Что со мной не так?

Все понимали, что-то здесь нечисто. Что-то опасное и темное коснулось их подруги, и теперь это касалось их всех. Воздух наполнился напряженным ожиданием беды.

Без лишних слов, окутанные тягостным молчанием после недавнего открытия, все погрузились в магмобиль. Дверцы захлопнулись с глухим стуком, изолируя их от внешнего мира. Немец резко дернула руль, и двигатель с низким, мощным урчанием ожил, вибрируя всем корпусом. Магические кристаллы в панели управления вспыхнули ровным голубым светом, отбрасывая мерцающие блики на напряженные лица, и повозка плавно тронулась с места, оставляя позади пыльное облако.

Сначала был лес — густой, древний и, казалось, бесконечный. Деревья-великаны стояли по обе стороны узкой колеи, как немые, покрытые мхом стражи, их вершины терялись где-то высоко в небе. Солнечный свет пробивался сквозь плотный полог листвы редкими, косыми лучами, создавая на земле узорчатый ковер из света и тени. Воздух был густым, влажным и наполненным ароматом хвои, прелых листьев и чего-то дикого, первозданного. Время от времени из чащи доносился тревожный шепот листвы, будто лес действительно делился с ними своими вековыми тайнами.

Потом лес неожиданно расступился, и их взорам открылись поля — бескрайние, золотые от спелой пшеницы, уходящие за горизонт и сливающиеся с небом. Ветер гнал по ним бесконечные волны, и колосья склонялись друг за другом с тихим, умиротворяющим шорохом, будто невидимый великан нежно гладил землю своей могучей рукой. Воздух здесь был чистым, свежим и пах солнцем, пыльцой и свободой. После давящей тесноты леса это пространство казалось бесконечным и дарящим легкость, которой так не хватало их загруженным тревогами сердцам.

А затем… появилась она. Дорога. Настоящая, укатанная, мощенная камнем дорога, четко обозначая цивилизацию среди дикой природы.

В этом мире дороги — большая редкость и признак могущества. Они, словно артерии, соединяли лишь крупные города-государства, оплоты порядка и торговли. Это были места, где обычные люди — не маги — могли позволить себе путешествовать на телегах и каретах, не опасаясь разбойников или тварей из чащи. Если же нужно было попасть туда, где дорог не было… Тогда нанимали магмобили. Или слабых, отчаянных магов, готовых рискнуть собой за горсть монет. Появление под колесами ровного камня означало, что самый опасный этап пути позади. Но оно же означало и другое — начало новой игры, с новыми правилами и рисками. Их скромный, потрепанный магмобиль с его странной командой теперь должен был влиться в этот поток, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Относительный покой сменился настороженностью. Даже Литва притихла, вглядываясь в появляющиеся вдали силуэты одиноких ферм, а затем и первых путников на телегах. Они ехали вперед, навстречу неизвестности Хельмага, оставляя позади не только лес и поля, но и иллюзию, что их секреты можно сохранить в тайне навечно.

Глава 11

— Боже, ну и зоопарк… — пробормотала Немец, сжимая руль магмобиля до хруста в суставах. Ее брови сомкнулись в одну сердитую линию, а взгляд стал острым и сосредоточенным, когда их потрепанный транспорт влился в хаотичный, шумный поток.

Дорога к Хельмагу напоминала кипящий котел расового и транспортного безумия:

Эльфы в невероятно вычурных одеждах из переливающегося шелка, расшитого лунными нитями, смотрели свысока, и даже их изящные белые лошади, казалось, тоже брезгливо фыркали на простонародье. Гномы-дальнобойщики на огромных, дымящих паром тяжеловозах орали друг на друга, и от их повозок пахло жженой магией и крепким табаком. Орки-извозчики с невозмутимыми, словно высеченными из камня лицами, правили упряжками гигантских полосатых кошек, те лениво зевали, обнажая клыки размером с добрый кинжал, и томно потягивались, заставляя повозку покачиваться. Какая-то русалка в магмобиле с тонированными стеклами яростно стучала рукой по стеклу, видимо, ругаясь с невидимым водителем на своем морском языке.

Литва буквально прилипла к окну, ее нос почти уперся в стекло, а глаза сияли, как у ребенка в цирке.

— Смотрите! — вскрикнула она, ткнув пальцем в сторону повозки, запряженной теми самыми гигантскими кошками. — Я такого даже в лучших снах не видела! Они же как большие тигрятки! Хочу потрогать!

Слива молча, но решительно схватила ее за воротник, когда та, увлекшись, чуть не выпала из движущегося на приличной скорости магмобиля.

Немец резко дернула руль, виртуозно уворачиваясь от пьяного гнома на «летучем» дилижансе, разукрашенном похабными рисунками, и обернулась к колдуну, сверкнув глазами:

— Ты же говорил, что здесь есть правила?! — прошипела она, когда их магмобиль на полном ходу проехал по кончику хвоста спящей у обочины черепахи размером с табуретку, та недовольно ухнула во сне, но даже не проснулась.

Колдун, развалившись на пассажирском сиденье как дома на диване, лениво почесал живот:

— Ну как бы… — он махнул рукой в сторону матерого орка, который, не обращая внимания на свист колес и крики, переходил дорогу прямо перед летящим фургоном с надписью «Осторожно, взрывоопасно!» — видишь того парня? Вот это и есть главное правило — выживает самый смелый. Или самый толстокожий. Или тот, у кого телега больше. В общем, смотри в оба.

Найда, сидевшая сзади, закрыла лицо руками, ее плечи дрожали:

— Мы все умрем… — ее голос звучал неестественно высоко и панически. — И даже не в бою, не от когтей демона, а в глупом дорожно-магическом происшествии!

— Так, все успокоились! — резко скомандовала Немец, сжимая руль так, что жилы вздулись на ее руках, — Найда, закрой глаза, если страшно. Ерунда, здесь прямая дорога, нет московских развязок в час пик, а дураков на дороге… — она резко свернула, объезжая внезапно появившуюся кучу навоза, — у нас и своих, земных, много было.

Последнюю фразу она произнесла скорее для себя, сжав зубы и вжимаясь в кресло, когда их магмобиль лихо вильнул между двумя развалюхами-телегами, гружеными бочками явно не с водой, судя по хмельному запаху. И надо отдать ей должное, она справилась. Ее движения за рулем были резкими, точными и полными какой-то отчаянной решимости человека, который уже не одну сотню раз проезжал по поребрикам похуже этих. Она вела магмобиль сквозь этот хаос, как капитан корабля в штормовом море, ругаясь сквозь зубы на матерном языке, но твердо держа курс на Хельмаг. Как-то ловко, почти грациозно, она объехала все, что попадалось на пути, в том числе и пьяного гнома, размахивающего не то топором, не то кружкой посреди дороги и что-то невнятно выкрикивающего на своем языке. Магмобиль юркнул влево, едва не задев колесом кончики его сапог.

— Он просто так здоровается! — прокомментировал колдун, не открывая глаз и все так же развалившись на сиденье.

Летучий трактир «Пьяный Грифон» внезапно, нарушая все мыслимые правила, решил приземлиться прямо перед ними, загораживая полдороги. Немец, не моргнув глазом, резко затормозила и вильнула вправо, проскочив в узкий промежуток между трактиром и повозкой с сеном. Из окна трактира высунулось разъяренное лицо трактирщика и что-то прокричало им вдогонку.

Совершенно не вписывалось в общую картину всеобщего хауса стадо гигантских полосатых кошек, которые, лениво растянувшись поперек мостовой, грели бока в последних лучах солнца и совершенно игнорировали движение. Немец лишь вздохнула и, сбавив скорость, аккуратно объехала их по самой обочине, поднимая облачко пыли. Одна из кошек лениво открыла один глаз, посмотрела на них с презрением и снова его закрыла.

И вот, наконец, они остановились у главных ворот Хельмага — массивных, дубовых, окованных черненым железом. На их поверхности были выгравированы сложные рунические знаки, которые слабо светились в сгущающихся сумерках, переливаясь голубым и серебристым светом. От ворот веяло холодом, древностью и недвусмысленным предупреждением.

Колдун, нехотя копошась в своем вечно полупустом кошельке с таким видом, будто прощался с лучшими друзьями, отсчитал несколько потертых монет караульному — огромному орку в потрепанных, но прочных латах. Тот смотрел на них тяжелым, оценивающим взглядом, полным скепсиса, будто они были последними идиотами в этом квартале, да и во всем городе. Он молча взял монеты, звякнул ими в своей огромной ладони и кивком указал на ворота.

Ворота с глубоким, низким скрипом медленно распахнулись, пропуская их внутрь. За ними открывалась узкая, мощеная булыжником улица, уже погруженная в вечерние сумерки, полная таинственных звуков и запахов большого города. Перед ними предстал Хельмаг во всей своей хаотичной красе.

Если бы кто-то взял средневековый город, встряхнул его, как коктейль из рас, магии и безумных архитектурных идей, а потом выплеснул на крутой холм — получилось бы нечто подобное. Город поражал воображение своим пестрым, шумным и дурманящим смешением.

Эльфийские башни из белейшего мрамора, стремящиеся в небо своими изящными шпилями, с ажурными, казалось бы, невесомыми мостами из хрусталя и живых лоз парили над приземистыми гномьими купольными домами, высеченными прямо в скале и испещренными геометрической резьбой.

Орчьи кибитки, с черепами трофейных зверей на кольях у входа, стояли бок о бок с аккуратными человеческими постройками, украшенными яркими вывесками и цветочными ящиками.

Летающие фонари на магической тяге, похожие на пойманные звезды, мягко освещали узкие, извилистые улицы, отбрасывая причудливые тени.

Литва ахнула, прижав ладони к щекам, ее глаза стали размером с блюдца:

— Это… это как в сказке! — прошептала она, завороженно глядя на это безумие.

Колдун фыркнул, наблюдая за их реакцией.

— Добро пожаловать в Хельмаг, дамы, — его зубы обнажились в широкой, немного усталой ухмылке, когда он театральным жестом указал вглубь города, в самый его колоритный центр. — А теперь держитесь крепче. Сейчас покажу, куда ехать. Здесь, в двух кварталах, есть контора… Особая контора. За скромную плату они сдают жилье, где хозяева не задают лишних вопросов, — он многозначительно подмигнул, — особенно если видят звонкие золотые монетки.

Добравшись до невзрачного, подслеповатого здания с вывеской «Аренда. Разное», колдун, приказав им ждать, скрылся внутри один.

Через полчаса он вернулся и был весьма доволен, размахивая перед собой огромным ржавым ключом на грязном шнурке.

— Нашел! — объявил он победно — на самой окраине, в Тишайшем переулке. Там стражи появляются раз в полгода, и то если сильно попросить. Дом небольшой, но ванная есть — это ж вам не хлев какой! Сейчас быстренько в лавку за едой — и можно наконец-то выдохнуть.

Так и сделали. И, что было удивительно, — главное, без происшествий (в лавку за припасами колдун, наученный горьким опытом, тоже ходил сам, оставив подруг караулить транспорт и не искушать судьбу).

Дом оказался… неожиданно уютным, словно жемчужина, спрятаная в грубой раковине окраин. Три небольшие комнаты с потрескавшимися, но чисто выбеленными стенами, на которых играли отсветы уличных фонарей. Кухня, где старая печь хоть и скрипела всеми своими заслонками, но пахла теплым хлебом и сушеными травами, оставленными предыдущими жильцами. И главное — настоящая ванная с огромным медным котлом, который наполнялся горячей, дымящейся водой по одному лишь щелчку по гладкому руническому камню.

Литва, сбросив с себя плащ и бросив его на пол, тут же рухнула на диван, раскинув руки в стороны:

— Каааайф! — выдохнула она блаженно. — Я уже не встааааа-а-ану… никогда… — ее голос превратился в протяжное, довольное мычание, когда лицо утонуло в прохладной, пахнущей солнцем подушке.

Слива, с присущей ей эльфийской аккуратностью, осторожно ощупала простыни, провела рукой по деревянной спинке кровати и одобрительно кивнула:

— Ни клопов, ни плесени. Приятно удивлена.

Только Молчаниха не разделяла всеобщего умиротворения. Она стояла у единственного окна в главной комнате, глядя на огни города, который раскинулся ярусами ниже, словно рассыпанная по склону холма корона. Ее пальцы сжимали теплый белый камень, который почти незаметно пульсировал слабым светом в такт далеким, мерным перезвонам колоколов с главной башни.

— Ну… спокойной ночи всем, — она повернулась к подругам, и в ее глазах, обычно таких спокойных, отражались отблески чужого, далекого веселья, — и тебе, город, тоже.

Слова прозвучали как-то… странно. Двусмысленно. Будто она не просто желала спокойной ночи, а произносила тихое заклинание. Или предупреждение. Будто она что-то знала. Что-то, что еще не случилось, но уже витало в спертом воздухе маленького домика, как запах озона и пыли перед самой грозой.

Город за окном, казалось, усмехнулся в ответ своими тысячами огней, готовый в любой момент поглотить их целиком, как уже поглотил бесчисленное множество таких же странных путников.

На следующее утро колдун, проснувшись первым и чувствуя смутную ответственность (или, что более вероятно, просто жгучее желание поскорее избавиться от попутчиков), принялся будить компанию с энергией деревенского петуха.

Результат был предсказуем.

Немец, не открывая глаз, с рычанием, достойным загнанного зверя, швырнула в него тяжелым ботинком с такой снайперской точностью, что он едва успел пригнуться, и предмет гардероба со свистом врезался в стену.

Найда просто с недовольным кряхтением натянула одеяло на голову, превратившись в большой, ворчащий кокон, и произнесла что-то неразборчивое, но явно неприличное.

Слива, обняв подушку, нежно бормотала во сне: «Я тебя не покину… ты такая мягкая… и сухая…» — видимо, обращаясь к своему новому лучшему другу.

Литва и Молчаниха просто продолжили спать, будто вокруг не было никакого колдуна, никакого утра и вообще никакой суеты.

Прошло еще два долгих часа, наполненных ворчанием, звоном посуды и ароматом крепчайшего напитка, похожего на кофе, который Гера варил, как отраву, пытаясь привести хоть кого-то в чувство.

Наконец, все кое-как собрались за столом, завтракая (Немец ворчала, что яйца пережарены и похожи на подошву, но ела с волчьим аппетитом), пока колдун, постукивая пальцами по столу, излагал план:

— Сейчас мы — я, Литва, Молчаниха и Найда — поедем в банк менять клад.

Литва, прожевывая огромный кусок хлеба с колбасой, нахмурилась:

— Почему мы? А они что, — она ткнула пальцем в Немца и Сливу, — будут тут цветочки собирать и перышки в волосы вплетать?

Колдун терпеливо (ну, почти терпеливо, веко у него слегка дернулось) объяснил, отодвигаясь от летящих крошек:

— Потому что денег будет много. Четверть клада. И чтобы нас не кинули, не обманули на курсе или просто случайно не ограбили по дороге, Найда — нужна обязательно.

Все уставились на русалку, которая с интересом доедала яичницу.

— Если с ней что-нибудь случится, раса русалов будет мстить. Жестоко и тотально. Мать-русалка у них — святое. Представьте, как к ним относятся, — он многозначительно посмотрел на всех. — В прошлом были прецеденты. Один целый портовый город был затоплен вместе со всеми жителями из-за одной обиженной матери-русалки. Банкиры это знают. Рисковать не станут.

Найда, впервые за утро полностью проснувшись, подняла подбородок с новым чувством собственного достоинства:

— Ничего себе, какая я важная! — в ее голосе зазвенела гордость.

— А гном — Молчаниха нужна, потому что никто не рискнет при ней обсчитать или подсунуть фальшивые слитки, — продолжил колдун. — Они знают все про камни, металлы и жадность. Одно ее присутствие — уже гарантия.

Молчаниха понимающе кивнула, не отрываясь от своего завтрака, но ее плечи распрямились чуть больше.

— Ну, а Литва… — колдун оглядел орчанку с ног до головы. — Ты добавляешь веса. В прямом и переносном смысле. Женщина-воин. Телохранитель. Вид у тебя… убедительный. Сразу ясно, что с нами шутить не стоит.

Литва тут же выпрямила плечи, гордо подняв голову, чуть не расплескав кофе.

— А вы двое, — колдун обратился к Немцу и Сливе, — самый слабый элемент в этой схеме. О вас никто не должен знать. Сидите дома. Пейте чай. И ради всех богов, не привлекайте внимания. Никакой магии, никаких драк, никаких… экспериментов.

Немец скривила губы в явной обиде, но, поймав на себе серьезный взгляд колдуна, промолчала, принялась яростно размешивать сахар в кружке. Слива лишь потянулась за вареньем, принимая ситуацию как особое поклонение своей особе.

За окном город шумел своей обычной жизнью, даже не подозревая, что в стенах маленького домика на окраине уже зреет новый, совершенно непредсказуемый виток приключений.

Глава 12

Они взяли, как и было договорено, лишь четверть клада (больше было бы слишком рискованно и неподъемно). Прихватив магические накопители для заправки магмобиля, компания двинулась в сторону центра города. Оставив Немца и Сливу дома (одна ворчала что-то про «дискриминацию вампиров», другая молча, но выразительно обижалась, устроившись у окна с видом мученицы), они отправились в путь.

И, надо признать, идти по магическому городу им понравилось. Особенно Найде.

Мужчины всех рас, от грубоватых гномов до утонченных эльфов, провожали ее восхищенными, заинтересованными взглядами, а встречные русалы, и мужчины, и женщины, останавливались и склонялись перед ней в глубоком, почтительном поклоне, касаясь пальцами лба.

И тут им попалась группа русалов-мужчин — высоких, статных, с рельефными мышцами, будто вышедших с обложки подводного фитнес-журнала. Их чешуйчатые плащи переливались на солнце, а длинные волосы были заплетены в сложные косы с вплетенными ракушками и жемчугом.

— Ничего себе аквамены! — свистнула Литва, разглядывая их с нескрываемым, чисто женским интересом. — Мощные!

Найда тут же повернулась к колдуну, указывая на русалов изящным движением руки:

— А подскажи, когда я пойду становиться матерью, сама мужчин выберу? — в ее голосе звучало неподдельное любопытство.

Колдун покосился на нее, на его лице застыла смесь удивления и легкого раздражения:

— Конечно, сама, — потом он наклонился к ней и добавил, понизив голос до шепота, — только имей в виду, под водой они становятся обычными рыбами. Большими, но… рыбами.

Найда замерла на месте, ее лицо вытянулось от внезапного разочарования.

— Секса в воде у русалов нет, — колдун усмехнулся, глядя на ее реакцию, — только на суше. В воде с тебя — икра, а они эту икру оплодотворяют. И потом, на суше они стараются матери-русалке не попадаться на глаза. А то мало ли… вдруг она пошлет зов. Никто ж не хочет быть… э-э-э… устраненным своими же детьми.

Молчаниха, наблюдавшая, как русалы, отдав почтительный поклон, стараются побыстрее и с видом облегчения сбежать по своим делам, философски заметила, не отрываясь от изучения мостовой:

— Даа… не все золото, что блестит. И не всякий красавец — хороший отец для твоих икринок.

Но Найда, быстро оправившись от шока, гордо выпрямила спину, бросила взгляд на свое отражение в витрине магазина магических безделушек и самодовольно улыбнулась своему образу:

— Зато я — золото. И в очень дорогой оправе, — она грациозным жестом провела по своей фигуре. — Пусть бегают. Значит, я слишком хороша для их рыбьих умов.

И с этими словами она продолжила свое величественное шествие по улице, вновь наслаждаясь восхищенными взглядами прохожих.

Так они и шли: колдун — молча, о чем-то напряженно думая и подсчитывая вероятные риски в уме; Литва с Молчанихой — вовсю разглядывая город, его архитектуру и жителей, а Найда — разглядывая исключительно мужчин, но теперь уже с критической оценкой их «сухопутного» потенциала.

Толпу на центральной улице, как тупым ножом, рассек противный, хриплый голос, больше похожий на скрип ржавых ворот:

— Геррмлдоматияшковс! Пришел вернуть мне долг? Ну наконец-то!

Перед компанией возникла странная, отталкивающая пара:

Перед ними стоял колдун с лицом, будто вылепленным из сырого теста, усыпанным мелкими прыщиками. Его мантия, безвкусно расшитая золотыми рунами, висела на нем мешком и слепила глаза своим кричащим блеском. Рядом с ним стояла стройная девушка в облегающем, вызывающе дорогом платье, с холодным, высокомерно поднятым подбородком и взглядом, полным презрения.

Гера замер. Его лицо на миг вытянулось от неподдельного удивления и чего-то похожего на старую боль:

— Касандра? Ты… с ним?

— Ну не с тобой же, неудачник? — брезгливо скривила губы красотка, демонстративно прижимаясь к своему спутнику, словно он был величайшим призом.

— Что, Геррмлдоматияшковс? — сипло прошипел кредитор и засмеялся его голос скрипел, как песок на зубах. — Не ожидал, что твоя бывшая теперь со мной?

Компания девушек молниеносно среагировала, словно отрепетировав этот номер.

Найда грациозно, как будто так и было задумано, подхватила Геру за руку, сплетая свои пальцы с его. Ее голос зазвенел сладкой, капризной ноткой:

— Ну, любимый, не будем задерживаться из-за этого… пережитка прошлого! — она бросила Касандре уничижительный взгляд. — Я хочу быстрее переодеться, после этих ужасных гонок все платье в пыли! — капризно надула губки, изображая избалованную аристократку.

Молчаниха выступила вперед с ледяным, непроницаемым взглядом бухгалтера, обнаружившего серьезную ошибку в отчете нерадивого клерка. Ее голос прозвучал сухо и официально:

— Я экономка господина Геррмлдоматияшковса. Он помнит о своем долге, — она сделала едва заметную паузу, подчеркивая, что долг — сущая мелочь, — Ваша очередь для расчетов еще не подошла. Не сомневайтесь, долг будет выплачен в полном объеме к следующей луне.

Литва только молча, но очень выразительно поигрывала мускулами и сжимала кулаки, всем своим видом показывая, что с огромной радостью не только удлинит очередь, но и переломает кости всем, кто в ней стоит.

А Найда тем временем, не прекращая своего спектакля, решительно затащила ошеломленного Геру в ближайший магазин, возле которого они стояли. Вывеска на нем гласила: «Элитная одежда для всех рас. От кутюр — для избранных».

Дверь с легким звонком закрылась за ними, оставив на улице ошарашенную парочку, впечатленную внезапным представлением.

— Мы и вправду выглядим как бомжи, и в таком виде собрались в банк, — внезапно, тихо, но очень четко проговорила Молчаниха, окидывая взглядом свою потрепанную одежду и переходя к осмотру «костюмов» спутников. — Ведь встречают по одежке. Особенно в таких местах.

Все молча, почти синхронно, оглядели себя и друг друга. Литва — в поношенной кожаных штанах и такой же непрезентабельной куртке, Найда — в простом платье, измятом после вчерашних приключений, сам Гера в камзоле, который пора было сжечь еще в прошлом году. Согласие повисло в воздухе тяжелым, невеселым облаком. Они и правда походили на шайку оборванцев, только что вылезших из канализации.

И тут к ним, едва скрывая раздражение, направился продавец — ухоженный мужчина с идеальной прической и в безупречном костюме. Его лицо выражало вежливую, но ледяную снисходительность, а взгляд уже оценивал, сколько сил придется потратить, чтобы вывести эту подозрительную компанию из этого чудного заведения. Он уже открыл рот, чтобы произнести заученную фразу о «закрытом приватном мероприятии».

В этот момент Гера, мельком глянув в витрину, увидел, что его неприятель с девицей не собираются уходить, застыв в сладостном предвкушении увидеть его полное фиаско и унижение. В глазах кредитора читалось откровенное удовольствие, а на лице Касандры застыла язвительная ухмылка.

И это стало последней каплей.

Резким движением Гера достал из потаенного кармана не какой-нибудь кошель, а мерцающий самоцвет размером с голубиное яйцо. Он вспыхнул в его ладони сокровенным, глубоким светом, от которого даже воздух вокруг словно задрожал. Внутри камня переливались целые галактики из крошечных сапфировых искр.

Продавец, собиравшийся вежливо, но твердо указать им на дверь, вдруг замер, словно остановленный в движении невидимой стеной. Его дежурная профессиональная улыбка сползла с лица, сменившись немым благоговением. Он застыл, словно парализованный, не в силах отвести взгляд от сокровища.

— Самое лучшее. — Для всех, — абсолютно спокойно, даже с легким пафосом сказал Гера, поворачивая камень в пальцах так, чтобы его свет ударил в глаза продавцу. Он смотрел не на продавца, а поверх него, будто тот уже превратился в невидимого, но услужливого духа.

В магазине воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом города за стеклом. Даже Литва на мгновение онемела, впечатленная спектаклем.

А потом эту тишину взорвал низкий, почтительный и невероятно подобострастный голос продавца:

— Конечно-конечно, почтеннейший господин! Сию же минуту! У нас есть эксклюзивные новинки, только что из порталов Авголограда! Пожалуйста, прошу в апартаменты!

Начинался самый дорогой и безумный шопинг в их жизни. Через час, который пролетел как один ослепительный, роскошный миг, дверь магазина распахнулась, и на залитую солнцем мостовую вышла совершенно новая, сияющая компания, словно сошедшая со страниц дорогого глянца.

Найда, в элегантном дорожном платье из расшитой перламутром ткани, с бриллиантовой брошью на воротнике, грациозно поправляла шелковые перчатки. Ее движения были полны новообретенной королевской уверенности.

Молчаниха облачилась в строгий, безупречно сидящий костюм из темно-серого сукна с серебряными заклепками. Она выглядела как настоящая деловая женщина средневековья, только что сошедшая с портрета. Ее рыжие волосы удерживала элегантная дорогая шляпа с длинным пером, колышущимся при каждом движении.

Литва щеголяла в идеально сидящих кожаных штанах, жилетке и куртке. Казалось, все элементы одежды идеально подчеркивали каждый мускул ее безупречно-спортивной фигуры. Массивный пояс с руническими символами, от которых веяло силой и деньгами, завершал образ профессиональной, высокооплачиваемой воительницы, а не простого наемника.

Гера, одетый в роскошный темно-синий бархатный камзол с позолоченной вышивкой, изображающей магические знаки, теперь больше походил на знатного придворного мага или успешного артефактора, чем на вечно потрепанного должника. Даже осанка его выпрямилась.

У порога магазина, словно вкопанные, застыли их «зрители»: маг с лицом, покрасневшим от бессильной ярости, потому что его собственный кошелек явно не тянул на такие траты, и Касандра, нервно теребящая новое, слишком броское кольцо на пальце, явно подаренное ее спутником теперь казавшееся жалкой безделушкой. Ее взгляд, полный зависти и злобы, буквально прожигал дыру в новом наряде Найды.

Литва, проходя мимо них с презрительным видом, демонстративно, медленно и смачно показала им средний палец, после чего вся компания с невозмутимым достоинством уселась в пойманное такси — роскошную закрытую карету, запряженную парой идеально белых лошадей с развевающимися гривами.

Когда карета плавно тронулась, увозя их от места несостоявшегося унижения, Гера, глядя в затемненное окно на удаляющиеся фигуры своих недоброжелателей, тихо, почти шепотом произнес:

— Спасибо…

Найда нежно, почти по-матерински, положила руку на его плечо, а Литва громко фыркнула, скрестив руки на груди:

— Не благодари! Нашего колдуна имеем право обижать только мы, а не какие-нибудь местные шалавы с придурковатыми козлами! — она мотнула головой в сторону исчезающих из вида бывших «друзей». — Теперь ты выглядишь дорого. Солидно. Почти как я.

Молчаниха лишь многозначительно хмыкнула, проверяя содержимое одного из пакетов с покупками. В нем лежала аккуратно упакованная коробка с новыми эксклюзивными и максимально точными, а поэтому невероятно дорогими инструментами для камнерезного дела.

Банк, к которому они подъехали, был расположен в огромно монументальном здании, чем-то смутно напоминающем башню самого Геры — те же готические шпили, та же массивная каменная кладка, — только в десятки раз больше, величественнее и неприступнее. Охрана сплошь состояла из огромных орков в полированной стальной броне, с топорами размером с ребенка. Их свирепые взгляды сканировали всех входящих. Увидев богато одетую компанию, орки почтительно расступились. Сотрудники внутри были самых разных рас — ловкие люди-клерки, педантичные гномы-бухгалтеры, эльфы-консультанты с холодной вежливостью. Русалов, однако среди них, видно не было. Как позже пояснил Гера, они не любили работать с бумагой — та вечно намокала и расползалась у них в руках.

Все прошло с ошеломляющей, почти механической четкостью, как в самом продвинутом земном банке. Их встретили, вежливо выслушали, с заученной, стерильной улыбкой на лице. Провели по мраморным залам в отдельный, звукоизоляционный кабинет с дубовыми панелями, где за столом сидел гном-оценщик с лупой, встроенной в монокль. Его глаза, видевшие насквозь любой металл и камень, несколько часов изучали их сокровища. Через четыре с четвертью часа, которые показались нашим странникам вечностью, они вышли уже не с громоздким сундуком, а с официальными банковскими расписками. В качестве бонуса для элитных клиентов им был предоставлен магический бездонный кошелек-самотряс из кожи василиска, куда поместились все их деньги, не добавив кошельку и грамма лишнего веса.

На улице Гера перевел дух, сжимая в руке драгоценный кошелек.

— Теперь пойдем в трактир, подкрепимся. Вы меня там подождете, — он сделал паузу, глядя на их вопросительные взгляды, — а я узнаю, где находится тот самый эльф, которому я в прошлой жизни задвинул часть нашего устройства. Надеюсь, он еще жив. И заряжу магические кристаллы для магмобиля.

Сказано — сделано. Зашли в приличное, даже пафосное для этого города заведение «Золотой Пегас». Интерьер был выдержан в стиле «богатый охотничий домик»: трофеи на стенах, дорогие ткани, приглушенный свет. Колдун, отпив глоток вина и быстро проглотив запеченную перепелку, исчез в глубине трактира, оставив дам за столиком.

А дамы остались ждать и наслаждаться изысканными десертами (Литва требовала добавки) и разглядывать окружение. Их новые образы притягивали взгляды — восхищенные, завистливые, оценивающие. Они были уже не невидимыми бродяжками, а загадочными, состоятельными незнакомками, чье прошлое было скрыто за блеском нарядов. И это новое ощущение было куда приятнее.

Вдруг к их столу, громко стуча тяжелыми башмаками по полу, подошли два колоритных, дородных гнома. Игнорируя Литву, почтительно поклонившись Найде. Они уставились на Молчаниху. Выпрямляя спины и выпячивая груди, украшенные замысловатыми металлическими бляхами.

— Балин из рода Златобородых, — отрекомендовался первый, ударяя себя в грудь кулаком, с которой посыпались искры.

— Борин из рода Громобородых — прогремел второй, и его борода, будто живая, затрепетала от звука его голоса.

— Ты нам понравилась, — заявил Балин, сверкая глазами, полными уверенности в своей неотразимости. — Поэтому я, Балин из великого рода Златобородых, предлагаю тебе выйти за меня замуж. И оказываю тебе этим величайшую честь. Ты будешь мне стирать, готовить, убирать, рожать крепких детей. И добывать деньги наравне со мной для блага нашего рода. Ты будешь во всём слушаться святую женщину — мою маму. Ты будешь счастлива выхаживать меня после обильного вливания пива. Мы будем крепкой, любящей семьёй, — проговорил он с непоколебимой важностью, будто оглашал указ короля.

Но тут его речь подхватил Борин:

— Я, Борин из великого рода Громобородых, предлагаю тебе выйти за меня замуж. И оказываю тебе этим честь. Ты будешь мне стирать, готовить, убирать, рожать детей. И добывать деньги наравне со мной для блага нашего рода. Ты будешь во всём слушаться святую женщину — мою маму. Ты будешь счастлива выхаживать меня после обильного вливания пива. Мы будем крепкой, любящей семьёй.

— Кого ты выберешь из нас? — проревел он, сложив руки на груди в ожидании ответа, при этом снова бросая недобрый взгляд на конкурента.

Тишина за столом длилась ровно три секунды, прежде чем Найда, попивавшая вино, фыркнула и чуть не подавилась.

— А завидные женихи, оказывается, гномы! — Литва, едва сдерживая хохот, начала похлопывать ошарашенную Молчаниху по плечу, выбирай подруга: будешь стирать портки Златобородому или Громобородому? Оба вроде крепкие и крутые парни.

Молчаниха от удивления и легкой паники не нашла, что сказать. Она только переводила взгляд с одной пышной бороды на другую, ее рот был приоткрыт.

— Ну! Мы ждем? — нетерпеливо спросил Балин, постукивая пальцами по столу.

— Я, Аниха, из рода Шахтеров, — быстро подсказала ей Литва, подмигивая.

— Аниха из рода Шахтеров… — механически, запинаясь, повторила она за Литвой, ее голос звучал так, будто она сама не верила в то, что говорит.

Гномы переглянулись, явно что-то усиленно вспоминая.

— Не слышали о таком… — пробормотал Балин, почесывая свою роскошную, заплетенную в косы бороду.

— Это далеко не в нашей стране! — тут же встряла Найда, делая многозначительные глаза. — Очень-очень далеко. За горами, за лесами, за высокими долами.

— Да и… мне мама еще не разрешает замуж выходить! — вдруг выдавила из себя Молчаниха, найдя наконец спасительную отмазку. Ее щеки слегка порозовели от смущения.

Борин нахмурился, его брови сомкнулись в одну сплошную линию:

— Мама? Да тебе сколько лет-то? Ты же уже взрослая, сформировавшаяся гномиха! Пора бы уже и о своем очаге подумать!

Литва тут же встряла, подыгрывая:

— А у них в роду так принято! До 30 лет — строго под маминым крылом! Никаких поблажек! — она покачала головой с видом эксперта по гномьим традициям.

Найда кивнула с самым серьезным видом, какой только могла изобразить:

— Очень-очень строгие традиции. Никаких замужеств, пока сама не вырубишь и не обустроишь семейную пещеру с бассейном. И чтобы золотые жилы рядом были.

Гномы растерянно заморгали, явно не ожидая такого ответа. Их уверенность начала давать трещины. Балин надул щеки, обиженно фыркнув:

— Ну и ладно! Найдем себе гномиху попроще! Без этих ваших заморских заморочек!

Борин фыркнул еще громче, поддержав сородича:

— Да! Ту, которая ценит настоящих, работящих мужей! А не мамины указки слушает!

И с этими словами они гордо, вразвалочку удалились, их бороды топорщились от негодования, а тяжелые башмаки громко и обиженно топали по полу трактира.

Как только они скрылись из виду, Литва и Найда разразились истеричным хохотом, а Молчаниха наконец выдохнула, обмякнув на стуле.

— Я… я даже не знаю, что сказать… — прошептала она, проводя рукой по лицу. — Это было… самое странное предложение в моей жизни.

Литва, все еще давясь от смеха, похлопала ее по спине так, что та чуть не клюнула носом в тарелку:

— Ну что, Аниха из рода Шахтеров, готова к замужеству? Может, догоним твоих женихов? А то, гляди, еще передумаешь и выскочишь замуж!

Молчаниха подняла на Литву ледяной, испепеляющий взгляд, полный немого обещания мести, но в самый последний момент в уголках ее строгих губ дрогнула-таки предательская, едва заметная улыбка. Она покачала головой, смотря на свою хохотавшую подругу, будто та была самым безнадежным существом во всех мирах.

В этот момент к столу вернулся Гера. Он выглядел озадаченным, даже слегка встревоженным, с любопытством оглядев их веселые лица.

— Что я пропустил? — спросил он, осторожно опускаясь на свой стул и косясь на остатки десерта Найды. — У вас вид такой, будто вы только что сорвали джекпот в азартных играх, а не сидели тут и скучали.

Найда, все еще слегка пошатываясь от сдерживаемого смеха, грациозно махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мушки.

— О, ничего особенного, — сказала она, гася новую волну смеха. — Просто нашу Молчаниху просватали. Дважды. С полным набором обязательств. Обычный гномий брачный контракт.

Гера замер с десертом, который он уже собрался было попробовать. Его брови медленно поползли вверх, выражая целую гамму эмоций — от недоверия до чистого, неподдельного изумления.

— …Что? — было единственное, что он смог выдавить из себя, переводя взгляд с хихикающей Найды на смущенно отводящую глаза Молчаниху, и на Литву, которая снова начала хохотать, вспомнив все с самого начала.

Глава 13

Немец и Слива, оставшись одни в съемном доме, сначала предались праздности. Они лениво валялись на диванах, растянувшись как кошки на солнце, наслаждаясь непривычной тишиной и отсутствием срочных дел. Потом поели остатки вчерашнего ужина, потом снова повалялись, и вскоре им стало жутко скучно. Тиканье магических часов на камине звучало, как удары молота по наковальне пустого времени.

— Ну, ничего же не случится, если мы чуть-чуть прогуляемся? — задумчиво, с хитрой искоркой в глазах спросила Немец, перебирая в пальцах золотую монетку, которая «случайно» выпала у Геры из кармана и которую она «временно» позаимствовала. — Всего пару улиц пройдем. Посмотрим, что в здешних магазинчиках продают. Разведаем обстановку.

— Если только ненадолго, буквально туда-обратно… — неуверенно согласилась Слива, но любопытство и жажда новых впечатлений взяли верх над врожденной осторожностью. Ее пальцы невольно потянулись к шарфу, проверяя, надежно ли скрыты уши.

И конечно же, они сомневались не зря. Опыт прошлых жизней подсказывал, что неприятности сами находят тех, кто ищет приключений.

Пока подруги неспешно бродили по оживленной улице, разглядывая витрины с диковинными товарами, за ними из тени подворотни уже пристально следил подозрительный тип. Его глаза, быстрые и жадные, оценили двух женщин, а также полное отсутствие их свиты. Он достал запаянные в кожу шарики-индикаторы магии — воздух, огонь, земля, созидание… «А на некромантию зачем проверять? Я же не на мужчинах проверяю!» — усмехнулся он про себя. Шары не загорелись. Фона магии от них не исходило. Идеальные жертвы.

— Эй, девчонки! — крикнул он им вслед, выходя из тени с подобострастной улыбкой торговца. — Есть у меня один артефакт правды, совсем дешево отдам! Вещь уникальная!

— У нас денег нет, — отмахнулась Немец, даже не оборачиваясь, ее голос прозвучал скучающие и высокомерно.

— Сторгуемся! — торопливо, почти заикаясь от нетерпения, сказал мужик, перебегая им дорогу. — Есть и другие полезные вещи! Гарантия! Можете сами все проверить!

— Ну, показывай, что там у тебя, — неосторожно, поддавшись минутному любопытству, согласилась Слива, останавливаясь.

— Здесь недалеко, в моей лавке при трактире! Все там! — заверил он, уже потирая руки от предвкушения.

— Ладно, посмотрим. Не купим — так хоть поедим чего-нибудь, — пожала плечами Немец, обменявшись со Сливой взглядом, полным авантюрного духа.

«Торговец» повел их узкими, грязноватыми улочками. Он завернул за угол в особенно мрачный переулок — и вот они перед покосившейся деревянной лачугой с наглухо заколоченными окнами. От нее пахло сыростью, забвением и чем-то кислым.

— Неказистый трактир какой-то… — пробормотала Немец, уже чувствуя легкий укол тревоги, но все же переступая порог за проводником.

Раздался громкий, зловещий щелчок замка за их спинами. Давешний проводник с ключом в руках, радостно, почти вприпрыжку, кинулся к своим подельникам — семерым здоровенным, туповатым бандитам, сидевшим за грубым столом и игравшим в кости. Особенно выделялся один — громила со шрамом, рассекавшим все его лицо от виска до подбородка.

— Шрам! — завопил провожатый. — Я нашел ее! Эльфийку! Не мага, я проверил! И девчонка с ней — тоже не маг! Чистые, как слеза!

Шрам медленно поднял голову, отложив кости. Его единственный глаз засветился мрачным интересом.

— Не маг? — он начал потирать свои мозолистые ладони. — Да, сегодня ты меня порадовал, Скворец! Очень порадовал!

Бандиты дружно заулыбались, обнажив кривые, желтые зубы. В воздухе запахло легкой добычей и быстрой наживой.

— Мы тут сидим, ломаем голову, где достать эльфийку, — пояснил Шрам, обращаясь к своим людям, но глядя на пленниц. — Один знатный «бобер» заказал себе наложницу. Но вот задача: эльфийки не ходят поодиночке, если они не сильные маги. А тут… — он широко ухмыльнулся, — она сама, дурочка, приплыла к нам в сети. Да еще и с подружкой.

— А соплячку, когда попользуемся, портовым грузчикам продадим! — заржали все в голос, уже мысленно деля выручку.

Немец, слушая этот отвратительный диалог, поморщилась, будто почувствовала неприятный запах.

— Ох, они еще и педофилы… — с брезгливым вздохом сказала она Сливе — надо было в аптеку зайти, местный «мезим» прикупить. Опять мне от таких типов плохо будет. Желудок сведет.

Слива с глубоким сочувствием посмотрела на подругу и лишь молча кивнула. В ее глазах читалась не столько страх, сколько жалость к этим недоумкам.

— Я не понял… Наши пташки нас не боятся? — Шрам нахмурился, его единственный глаз прищурился. В нем мелькнула тень сомнения — Скворец, ты точно их на магию проверил? Они точно не маги?

— Да вот же, видишь? Они не горят! — взвизгнул Скворец, тряся перед его лицом шариками-индикаторами, — я что, дурак что ли? Девки пустые!

— Я все же настоятельно предлагаю вам хорошо подумать… — тихо, но очень четко начала Немец. Ее голос прозвучал странно спокойно для ситуации.

— Заткнись, сука! — Шрам вскочил с табурета с такой яростью, что она опрокинулась. Он шагнул вперед и грубо схватил Немец за воротник платья, притягивая к своему оскаленному лицу. — Сейчас мы сами все про тебя по…

Он не договорил.

Перед ним предстал вампир. Не та мелкая девчонка, что была секунду назад. Из ее горла вырвался низкий, нечеловеческий рык. Алый, горящий адским огнем свет вспыхнул в ее глазах. Воздух вокруг нее стал леденеть, и из ее уст потянулось ледяное дыхание, вымораживающее все на своем пути.

То самое, чего он боялся больше всего на свете.

В памяти Шрама всплыло давнее, затертое вином и временем воспоминание. Прорицательница когда-то предостерегала: «Тебя убьет вампир. Не меч, не яд, не петля — а холодная хватка ночного детища». В ту же ночь он убил ту провидицу, закопав ее тело в глухом лесу. Он годами убеждал себя, что вампиров не существует, что это сказки для глупцов. Но страх остался. Глубокий, животный, первобытный ужас, который он давил в себе жестокостью и насилием. И теперь этот страх стоял перед ним воплоти.

Шрам посинел. Его единственный глаз широко раскрылся в немом ужасе. Руки разжались. Он не издал ни звука, просто рухнул замертво прямо на Сливу, как срубленный дуб, своей тушей едва не сбив ее с ног.

В лачуге воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, леденящим душу дыханием вампира и испуганным всхлипом Скворца. А потом начался самый настоящий ад.

— ВАМПИР! — заорали остальные бандиты, и их голоса слились в единый визгливый хор ужаса.

Они заметались по тесной лачуге, словно тараканы, на которых внезапно пролили свет. Кто-то полез за ножом, дрожащими руками выхватывая клинок. Кто-то, побледнев как полотно, попытался бежать к заколоченной двери, отчаянно дергая защелку.

— Да, ты меня сейчас задушишь, здоровяк… — ворчала Слива, с трудом стаскивая с себя тяжелый, бездыханный труп Шрама, — иди лучше души своих мужиков, раз такой охочий.

И тут ее окутало голубое сияние. Бледный, мертвенный свет исходил от ее пальцев, ложась на кожу покойника. Труп зашевелился. С неестественным хрустом костей он поднялся. Его стеклянный, ничего не видящий глаз уставился в пространство. И он пошел. Неуклюже, но с неумолимой решимостью — душить своих бывших подельников.

Ну, как душить… Он просто с нечеловеческой силой сворачивал им шеи. Одну за другой. Раздавался короткий, влажный хруст, и еще одно тело падало на грязный пол. Это было жутко, эффективно и совершенно беззвучно со стороны самого Шрама.

Через пять минут в трактире стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Немца, принявшей свой обычный вид, и сдержанными всхлипами Сливы.

Немец холодно, с профессиональным безразличием патологоанатома оглядела разбросанные трупы, скрестив руки на груди.

— Это была самооборона.

Слива, все еще бледная, аккуратно отодвигая ногой руку одного из бандитов:

— Самооборона. Технически… не нашими руками.

Немец задумчиво посмотрела на Шрама, который стоял по стойке «смирно», тупо уставившись в стену, как хороший, воспитанный труп, ждущий следующей команды.

— Что будем делать с Федей?

— Почему Федя?! — Слива скривилась.

— Ну, надо же как-то называть твое очередное… э-э-э… творение.

— Давай просто оставим его здесь. Пусть стоит.

— Нет, — покачала головой Немец. — Он потом попрется за тобой по следу. Помнишь нашу мертвую крысу? А вдруг они могут находить своих создателей на расстоянии? И тогда он приведет прямиком к нашему порогу всю местную полицию, жандармерию и чет его знает кого там еще.

Ее взгляд упал на темный и просторный плащ с капюшоном, висевший на ржавом гвозде. Быстро сорвав его, она накинула на Федю, закутав его с головой и скрыв мертвенно-синее, обезображенное шрамом лицо.

— Пусть идет с нами. Гера что-нибудь придумает. Разберется. Он же колдун, хоть и бывший.

Слива глубоко, безнадежно вздохнула, уже представляя себе реакцию мага на их нового «спутника».

— Гера точно будет в ярости. И это мягко сказано.

— Ну и что? — Немец пожала плечами — скажем, что он сам напросился. Так и было, если вдуматься.

Когда они вышли из лачуги, Федя послушно, как верный пес, слегка припадая на одну ногу, которую при жизни ему, видимо, не раз ломали, зашагал за подругами.

По дороге домой Слива нервно оглядывалась на каждую тень, ожидая, что из-за любого угла выскочит стража с криками «Стой!». Немец же шла невозмутимо, ведя их короткими переулками, как будто просто выгуливала немного эксцентричного, молчаливого друга. Главное — дойти до дома.

А там… ну, с Федей что-нибудь да придумать можно. В конце концов, лишние руки никогда не помешают. Даже если они немного мертвы.

Когда довольная, шумная компания ввалилась в дом, гремя пакетами с дорогой одеждой и вкусной едой, Немец и Слива встретили их с неестественными улыбками, такими натянутыми, какие были у манекенов в магазинах.

— Девки, мы так классно сходили! — радостно, на весь дом, закричала Литва, размахивая покупками так, что из одного пакета чуть не вылетела дорогущая шляпа. — Шопинг! Потом банк! Вы ахнете!

— Да, там было столько интересного, — добавила Найда, выкладывая на стол какие-то странные, мерцающие сувениры, — а местные мужчины — они такие колоритные!

— Мы и вам купили много чего! — Молчаниха, сияя, начала вручать им пакеты с обновками. — Вот тебе, Немец, платье, которое не рвется при… э-э-э… резких движениях. А тебе, Слива, этот шарф — он совсем не намокает!

— Вам здесь, наверное, скучно было? — спросила Литва, наконец, заметив их странно застывшие лица и неестественную тишину в доме.

— Нууу… не очень, — сказала Немец, сжимая подаренные пакеты так, что они вот-вот взорвутся, а ее взгляд бегал по комнате, избегая прямых контактов.

— Не совсем, — виновато, чуть дыша, подтвердила Слива, теребя край нового шарфа.

Колдун, почуяв неладное своим натренированным инстинктом выживания, напрягся. Его веселье мгновенно испарилось.

— Что случилось? — спросил он, и его голос прозвучал резко и подозрительно. — Золото на месте? Сундук цел?

— Да, да, золото на месте, с ним всё хорошо, — поспешно, почти сбивчиво успокоила его Немец, делая шаг назад. — У нас просто… маленькая проблема. Совсем крошечная.

— Да, маленькая проблемка, — как эхо, повторила Слива, пряча глаза.

Гера медленно, с тяжелым вздохом человека, который уже увидел в жизни все, присел на стул, как бы готовясь к худшему.

— Какая? — спросил он односложно, глядя на них снизу вверх.

— Федя, — сладко, заговорщически улыбнулась Слива, обращаясь вглубь комнаты. — Иди сюда, дорогой мой, познакомься с друзьями.

И в гостиную из-за угла зашел прихрамывая… Федя.

Точнее, то, что раньше им было. Закутанный в поношенный плащ с надвинутым на лоб капюшоном, он двигался медленно и неуклюже, с легким шарканьем сапог по полу. Из-под капюшона виднелся лишь кусочек мертвенно-синей кожи и неподвижный, остекленевший глаз. Он издавал легкий запах сырости и чего-то металлического.

Остановился посреди комнаты, безжизненно свесив руки.

В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно, как где-то за окном пролетела птица.

Литва замерла с пакетом, из которого так и не вытащила кружевную сорочку. Найда застыла с хрустальным шариком в руке. Молчаниха медленно опустила свой подарок.

Гера просто сидел на стуле, уставившись на Федю неверящим взглядом. Казалось, его мозг отказывался обрабатывать эту информацию.

— Это… это кто? — наконец просипела Литва, тыча пальцем в неподвижную фигуру.

— Это Федя, — повторила Немец с фальшивой бодростью.

— Шрам?! — маг вскочил, как ужаленный, отскакивая от неподвижной фигуры и натыкаясь на стол. Его лицо исказилось паникой. — Шрам, я тебе сейчас все отдам! Я как раз собирался идти к тебе! Честно! — он начал судорожно, с дрожащими руками, высыпать на стол золотые монеты из своего бездонного кошелька. Звон металла заполнил комнату. — Вот, держи! С процентами! Забудем старые обиды, а?

— Нет-нет, ты не понял… — Немец осторожно забрала кошелек из его дрожащих пальцев — ему уже не нужны деньги. Совсем.

— Не нужны? — Гера побледнел еще сильнее, его взгляд стал диким. Он отступил еще на шаг, натыкаясь на стул. — Тогда… тогда ты пришел забрать мою жизнь? Так забирай! Прошу, только быстро, только без мучений!

— Да нет же, — успокоила его Слива, делая шаг вперед с распростертыми руками, будто пытаясь утихомирить испуганного зверя, — жизнь твоя ему тоже не нужна. Он… как бы это помягче сказать… выше материальных потребностей.

— Вот видишь, Слив? — Немец обернулась к подруге с наигранно-радостной улыбкой. — А мы переживали, что Гера расстроится. А так удачно получилось — теперь ты, Гера, ему ничего не должен! Ни гроша! Полное списание долгов!

Постепенно и медленно понимание начало закрадываться в глаза мага. Он перевел взгляд с монет на неподвижное лицо трупа, вглядываясь в синеватый оттенок кожи и пустой взгляд.

— Вы… — его голос сорвался на шепот. — Вы убили Шрама?

— Почему сразу «убили»? — возмутилась Немец, подбочениваясь. — Он сам умер! Прямо на Сливе! Совершенно внезапно!

— Мы думаем, от разрыва сердца, — предположила Слива, кивая с серьезным видом. — Или тромб оторвался. Сложно сказать навскидку.

— Мы же не профессиональные врачи, чтобы точные диагнозы ставить! — развела руками Немец, как бы снимая с себя ответственность.

Гера зажмурился, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть этот кошмар.

— Вы понимаете, — прошептал он, открывая глаза, полные ужаса, — что теперь его будет искать его банда? В полном составе, буквально ВСЕ? Они сдерут с нас кожу живьем!

— Да… — Немец задумалась. — А сколько человек примерно в его банде, ты не знаешь? Во всяком случае, — она сделала многозначительную паузу, — там минус семь человек. Мы посчитали.

— У них… — Гера горестно, почти беззвучно прошептал, — у них тоже тромб оторвался? Все семеро? Одновременно?

— Нет, — честно ответила Слива, кашлянув в кулак. — У них голова оторвалась. В основном. Федя, можно сказать, постарался. Очень… эффективно.

— Я вот все думаю, — жалобно, почти плача, спросил Гера, уставившись в потолок, будто ожидая, что тот рухнет ему на голову в качестве окончательного наказания за все грехи, — почему мы все еще живые? После всего, что вы творите?

— Я, например, тоже задаюсь этим вопросом, — Найда, до этого молча наблюдавшая за разборкой, звонко положила последнюю подобранную монету в кошелек. — Как ты, дружок, еще живой и на свободе, если, как оказалось, должен всему городу? Или не всему? — Она прищурилась, глядя на колдуна. — Рассказывайте теперь вы, да подробнее, — кивнула она Сливе с Немцем.

Выслушав краткий, но предельно насыщенный событиями рассказ виновниц происшествия, все молча обступили неподвижную фигуру Феди, разглядывая ее с разной степенью брезгливости и любопытства.

— Фу, это еще гадостнее, чем та твоя крыса, — заявила Литва, осторожно тыкая труп носком сапога. Тот покачнулся, но сохранил равновесие. — И пахнет… специфически.

— Он же скоро начнет вонять по-настоящему? — спросила Найда, морща свой идеальный нос, и все синхронно, как по команде, перевели вопросительный взгляд на Геру, как на главного эксперта по малоприятным вопросам.

— Что нам делать с этим… э-э-э… активом? — прошептала Молчаниха, крепче сжимая свои обережные камни.

— Я думаю… — огрызнуться маг.

— Ладно, пока он думает, я расскажу, как мы погуляли! — Литва, не в силах больше сдерживать эмоции, радостно хлопнула в ладоши и, оттащив всех от Феди, начала свое повествование.

После красочного, с активной жестикуляцией, рассказа о том, как Молчаниху дважды засватали упитанные гномы, в комнате повисла короткая пауза.

Немец, до этого мрачно созерцавшая труп, обиженно заявила, подбоченившись:

— Везет же некоторым, два раза замуж позвали за день. Меня даже в портовые шлюхи сегодня отказались брать.

— Ты что, ненавидишь портовых грузчиков? — неожиданно отвлекся от своих мрачных дум Гера, уставившись на нее.

— Я их в жизни не видела. С чего бы мне их ненавидеть? — удивилась Немец.

— Тогда зачем ты им такой ужасной участи желаешь? — уточнил он, смотря на нее с искренним, почти философским недоумением.

Немец открыла рот, чтобы возмутиться, но потом ее взгляд упал на неподвижного, молчаливого Федю. И передумала. Она просто тяжело вздохнула и потерла виски.

— В общем, дела обстоят так, — Гера тяжко вздохнул и начал обрисовывать ситуацию, как генерал перед самым безнадежным сражением. — Вы повесили замок на таверну с трупами, значит, остальная банда будет думать, что их товарищи пошли на дело и просто заперли дверь за собой. Правда, в таверне всегда должен оставаться связной, но… — он махнул рукой, — редко бывают исключения, во всяком случае, до следующего вечера никто не кинется их искать.

Он сделал паузу, раскладывая информацию по полочкам.

— А вот потом кто-нибудь из «своих» все же вскроет замок. И начнутся поиски Шрама. Банда начнет рыть землю. И если кто-нибудь видел, как Шрам выходил оттуда с двумя… э-э-э… этими двумя, — он с укором посмотрел на Немца и Сливу, — боюсь, они очень быстро нас найдут. И тогда ко всем нам придёт мучительная смерть.

Гера прошелся по комнате, его тень причудливо изгибалась на стене.

— Так как город держат четыре крупных банды, у каждой своя территория, и каждая, конечно, хочет себе больше земли. Узнав, что верхушки банды Шрама нет во главе с самим Шрамом, начнется криминальная война за передел его территории. И бандитам на какое-то время станет не до нас.

Он остановился и обвел глазами всех присутствующих в комнате.

— Значит, наша задача — избавиться от трупа как можно быстрее. Но так, чтобы о его смерти узнали ВСЕ. Дальше — война передела территорий. Она заденет всех. Пострадают и простые обыватели, и серьезные люди, да и бандиты, которые платят взятки властям, тоже. А этим властям будет не выгодно, чтобы криминал повырезал сам себя, а заодно и их доходы пострадали.

Гера горько усмехнулся.

— Придется серьезным людям поднимать свои задницы, а они этого не любят. Придется им в воспитательных целях кое-кого убрать самим. Власти любят показательно казнить преступников, бросая их к демону… — он многозначительно посмотрел на всех — Когда придет время очередной казни, власти обнаружат, что демона больше нет, что теперь там все зелено и… пусто. Как вы думаете, что же они сделают с виновниками торжества за то, что устроили коллапс в их древнем городе? А я еще за свою башню переживал! Вы же, горстка магов-недоучек, целый город перевернули вверх дном…

— Мы не хотели! — шепнула Слива, съеживаясь в комочек.

— Давайте выкинем его из магмобиля ночью в центре города и свалим! — предложила Найда с наивной непосредственностью.

— Не выйдет, — тут же отрезал Гера. — Труп будет таскаться за Сливой по пятам, как преданный пес. Его нужно правильно «упокоить», и сделать это может только опытный некромант. А они тут, как правило, редкость. И живут они в военных казармах, под особым присмотром.

— И как это провернуть? — буркнула Литва, скрестив руки на груди. — Прийти и сказать: «Здрасьте, у нас тут трупик завелся, упокойте, пожалуйста»?

— На наше счастье, — Гера криво усмехнулся, — никогда не думал, что скажу это… никто не поверит, что некромант — женщина, да еще и эльфийка. Все ищут мужчину, человека, орка, гнома…Значит, план такой:

1. Слива и Найда идут к казармам, как будто светские дамы на прогулке. Они изображают из себя богатых бездельниц.

2. Федю мы подсаживаем в укромный уголок неподалеку. Пусть ждет.

3. Немец высматривает некроманта. У всех некромантов должна быть нашивка «череп с костями». Они любят свою символику.

4. Как только цель найдена, Немец сигналами указывает Сливе на некроманта.

5. Федя «случайно» сталкивается с ним нос к носу. Некромант от неожиданности сначала инстинктивно его «упокоит», а потом начнет искать хозяина трупа.

6. Искать будут мужчину-некроманта — на вас, девиц, даже не посмотрят.

7. А мы с Литвой и Молчанихой будем ждать вас в магмобиле в соседнем переулке.

Как только все срастается, быстренько грузимся и уезжаем.

— Если что-то пойдет не так? — спросила Немец, ее взгляд был серьезен.

— Тогда… — Гера посмотрел на неподвижного Федю и язвительно сказал. — Придется объяснять всей его банде, — кивнул Гера на Шрама, — что во всем виноват тромб. Внезапный и массовый. А мы просто мимо проходили, — закончил Гера, разводя руками.

— Хорошо бы, это у нас получилось, — сказала Немец, кивая в сторону Феди, с которым, казалось, разобрались, — а дальше куда?

Гера тяжело вздохнул, словно воздух в комнате стал вдруг густым от предстоящих трудностей. Он развернул на столе потертую карту, испещренную непонятными значками.

— А дальше — к эльфам. Тот тип, у которого часть артефакта, уже несколько лет не покидал свой лес. И это проблема. Дело в том, что у эльфов сейчас… своего рода кризис. Лет сто, как они практически никого не пускают на свои земли. Особенно чужаков. А гномов — и подавно.

— Почему? — нахмурилась Слива-Чего они им сделали??

— Старая, пыльная история, — отмахнулся Гера. — Много веков назад эльфы поработили гномов, заставили их вкалывать на своих рудниках. Потом гномы, конечно, восстали, вырезали кучу эльфов и ушли. А через век одухотворенные, совестливые потомки эльфов так рьяно начали заглаживать вину предков, что сами почти оказались у гномов в рабстве — все прощали, все позволяли, во всем уступали. Теперь обе стороны делают вид, что друг друга не существует. Очень удобно.

— Значит, вам палец дай укусить — вы и руку отгрызете? — покосилась Слива на Молчаниху, в чьих теперешних жилах текла гномья кровь.

— А нечего было рабов заводить! — огрызнулась та в ответ, сверкнув глазами. — Рабство — очень дорогая вещь. Рано или поздно за нее приходится платить с процентами.

— В общем, Молчаниху к эльфам не пустят. Точка. Орчанку — тоже, — продолжил Гера, пресекая начинающийся спор. — Людей иногда пускают, но очень редко и только с разрешения совета. Эльфы считают мать-русалку чем-то сродни созидателю природы и глубоко уважают ее, так что, по идее, Найду должны пропустить. Если повезет — я пойду с ними, попробую найти того эльфа.

— А меня? — подняла бровь Немец, явно ожидая особой миссии. — Я ведь тоже могу быть… убедительной.

— Тебя, в любом случае, не стоит туда пускать, — тут же отрезал Гера, даже не глядя на нее.

— С чего это вдруг?! — в ее голосе зазвенела обида.

— Да потому, что вчера ты съела демона, а сегодня с помощью некроманта притащила в дом труп, — безжалостно констатировал он. — Мы не будем снова испытывать судьбу на прочность. Ты будешь тихо-претихо сидеть и ждать нас в магмобиле. Как безропотный водитель наемного экипаж. Ключевое слово — без происшествий!

Немец открыла рот для возражения, но, посмотрев на серьезные лица остальных, сдавленно хмыкнула и отступила.

— В общем, Слива под присмотром Найды быстренько сходит, уговорит эльфа продать артефакт — и мы свалим отсюда к чертовой матери, — закончил маг, сворачивая карту.

На этом и порешили. Перекусив наскоро в напряженном молчании, все улеглись спать, стараясь не думать о завтрашнем дне, который обещал быть еще более насыщенным, чем день сегодняшний.

Глава 14

Утро для главного канцлера тайной полиции и по совместительству главы некромантов Авгалонии было тревожным. Канцлер Даррен Вейт — мужчина, метис, полуорк-получеловек с холодными, как горное озеро, голубыми глазами и с легкой, почти незаметной, проседью в густых, коротко стриженных темных волосах, — стоял у огромного окна в кабинете начальника гарнизона, молча рассматривая казарменный двор. Его мощная подтянутая фигура была облачена в безупречно сидящий темно-серый мундир с нашивками высшего командования и эмблемой некроманта.

Сирота из трущоб. Ни матери, ни отца — выживал в грязи и отчаянии, пока не поднял свой первый труп случайно, от безысходности и голода. Его нашел Учитель, маг-некромант Элрик — ученый, аскет, человек, почитавший порядок и знания выше всего. Он вытащил мальчишку из тьмы, дал ему имя, научил читать, владеть магией… и ненавидеть хаос всеми фибрами души. Даррен Вейт стал идеальным орудием закона: беспощадным к преступникам, преданным стране до мозга костей. Его звания не куплены — каждый орден на его груди вырван в бою, добыт трудом и кровавым потом.

Одиночество. Женщины были. Красивые, умные, смелые… Разные…Но никто не смог полюбить «падальщика». Некроманты не оставляют потомства, их путь — одинокая смерть в забытой могиле. Поэтому он никогда не позволял себе привязываться. Одаривал любовниц дорогими подарками на прощание — и возвращался к работе, к своему вечному, мрачному долгу.

Сегодня что-то пошло не так. И он чувствовал это своей кожей. Сегодня что-то должно было случиться. Воздух звенел от скрытой угрозы.

— Канцлер, вы готовы к отъезду? Позвольте вас проводить? — почтительно, с легким подобострастием спросил начальник гарнизона, появившись в дверях. — И все-таки не понимаю, почему именно вас отвлекают от таких важных дел, посылают к этим лесным эльфам.

— Политика, мой друг, здесь одна только политика, — Даррен усмехнулся сухим, безрадостным смешком, не отрывая взгляда от двора. — Ты же знаешь этих снобов. Они бы и самого короля к себе вызвали для переговоров, считая это великой честью для него. Что уж говорить о каком-то канцлере.

Канцлер Даррен Вейт вышел из казармы — массивного, мрачного здания из темного камня, окруженного высокими стенами с часовыми на вышках. В сопровождении начальника гарнизона и двух своих верных офицеров он направился к ждущему его закрытому экипажу.

И именно в это время… все пошло наперекосяк.

Слива и Найда, одетые в роскошные новые платья из переливающегося бархата и воздушного шелка, грациозно прогуливались по улице напротив казарменных ворот, ловя восхищенные и завистливые взгляды прохожих. Как и договорились, подруги изображали из себя легкомысленных аристократок.

Немец, закутанная в поношенную, слишком просторную одежду какого-то подростка (найденную в чулане и пахнущую нафталином), мрачно грызла яблоко и из тени подворотни нервно наблюдала за массивными, закрытыми воротами. Ее вампирское зрение ловило каждое движение часовых.

— Черт, они совсем забыли про Федю! — прошипела она, глядя на Найду со Сливой себе под нос, сжимая огрызок так, что тот превратился в кашу. — И вообще, зачем мы сюда пришли?! Это же провал!

Она уже собралась было подойти к подругам и встрять, грубо напомнив о плане, но тут тяжелые ворота с глухим скрежетом распахнулись, и оттуда вышли двое мужчин в строгой униформе в сопровождении солдат.

Один из них, высокий полуорк, носил на рукаве ту самую зловещую фиолетовую нашивку с черепом и костями.

— Вот она, наша цель! — Немец отшвырнула яблоко и начала отчаянно, стараясь быть все-таки незамеченной, махать руками, подавая условный сигнал Сливе и Найде.

К счастью, мужчины остановились прямо у ворот, чтобы поговорить, иначе увлеченные своим спектаклем «гуляния» дамы ничего бы не заметили.

Слива и Найда, наконец заметив сигналы, изображая праздный интерес к витрине соседней лавки, плавно, почти танцуя, приблизились к группе. В это же время, точно по плану, из-за угла заковылял Федя в своем поношенном плаще. Он снял капюшон, тем самым обнажив мертвенно-синее, обезображенное лицо Шрама.

Глаза мужчин, стоявших у ворот, расширились от изумления. Если бы это был рядовой некромант, он бы мгновенно инстинктивно «упокоил» взбесившийся труп. Но перед ними стоял не просто некромант. Это был Даррен Вейт, глава тайной полиции. Его мозг анализировал ситуацию с холодной скоростью вычислительной техники.

— Дайте сигнал тревоги! Незарегистрированный некромант в городе! — скомандовал он своим людям… и сам неожиданно шагнул вперед, прикрывая собой Федю от дам, как бы защищая их от ходячего трупа. Профессиональный взгляд сканировал окна, крыши, ища хозяина-некроманта.

Подруги, наслушавшиеся от Геры красочных страшилок о пытках в подвалах полиции, побледнели. План летел в тартарары.

— Воды… мне плохо… — пробормотала Найда, изо всех сил делая вид, что вот-вот упадет в обморок от ужаса. И в тот же миг, словно прорвало трубу, целый водопад чистой, ледяной воды обрушился на всех собравшихся.

Слива, не ожидавшая такого, поскользнулась на мгновенно промокшей брусчатке и понеслась вперед, прямо лицом на землю. Федя, с присущим ему посмертным проворством, ловко схватил ее за шкирку, не давая упасть.

В голове канцлера за долю секунды пронеслась молниеносная, четкая версия событий: «Труп был послан убить эту эльфийку у всех на глазах, спровоцировав международный расовый скандал. Это провокация!»

Он резким, отработанным движением мысли «упокоил» Федю — тот замер, как статуя, и осел на землю. И в этот же миг, почти рефлекторно, Даррен подхватил падающую Сливу, не дав ей грохнуться со всего размаху на землю. Его сильная рука обхватила ее стан, крепко прижав к своей груди.

— Я… я боюсь трупов и некромантов… — всхлипнула она, поправляя сползший от сырости шарф и глядя на него большими, полными искренних слез глазами. Ее дрожь была совсем не притворной.

— ВОДЫ! — ЕЩЕ ВОДЫ! — вскричала Найда, окончательно входя в роль истерички, и залила всех присутствующих еще сильнее, смывая с брусчатки последние следы пыли.

Даррен стоял, не выпуская эльфийку из объятий, он не мог оторвать от нее взгляда. В этих огромных испуганных глазах было что-то… неуловимо иное. Не та надменная эльфийская холодность, которую он знал. Даже всхлипывала она как-то неправильно, по-человечески трогательно и беззащитно. Что-то давно забытое, теплое и одновременно острое кольнуло где-то в глубине его окаменевшего сердца. Он, видевший все ужасы мира, на мгновение растерялся.

Первой очнулась от столбняка Немец. Ее вампирская скорость сработала быстрее всеобщего шока.

— Госпожа! Что с вами?! — взвизгнула она, срываясь с места и подбегая к месту событий. Она буквально выдернула ошеломленную Сливу из рук канцлера — Что за безобразие творится?! Трупы в центре города, на глазах у благородных дам! Здесь женщины, дети гуляют! Куда смотрят некроманты?! Как такое допустили?!

Она сыпала словами, как из пулемета, не давая никому опомниться и вставить слово, создавая картину возмутительного происшествия.

— Быстрее, госпожа, надо уходить! — продолжала она, уже оттаскивая Сливу прочь. — Вдруг этот мерзавец не один? Вдруг его хозяин где-то здесь!

В этот момент пронзительный, запоздавший сигнал тревоги прорезал воздух, разносясь по всему кварталу. Это завыли сирены на казарменных вышках.

Канцлер Даррен очнулся от своего странного ступора. Его лицо снова исчезло под маской холодной собранности, но в глазах все еще плескались остатки смущения. Начальник гарнизона, отряхивая с себя остатки воды, вдруг нахмурился, внимательно всматриваясь в лежащего Федю.

— Друг мой… — пробормотал он, подходя ближе. — Это же… Черт меня возьми, это же Шрам. Тот самый, с Причала Теней.

— Шрам?! — Даррен резко повернулся к трупу, его профессиональный интерес мгновенно пересилил все другие чувства. Его взгляд стал острым как бритва. — Тот, что держал весь район у ворот? Его банда?..

Они переглянулись. В воздухе повисло немое понимание: это не случайность. Это падение одной из ключевых фигур городского дна. И это значит война.

— Отменяйте мой отъезд к эльфам, — тихо, но твердо сказал Даррен, его голос приобрел привычные металлические нотки. — Придется мне на пару деньков задержаться здесь. Это куда важнее, — его взгляд на мгновение метнулся вслед удаляющимся Сливе и Найде, а затем вернулся к трупу, полный новой, мрачной решимости.

Девушки поспешно, почти бегом, убрались с площади. Нырнув в переулок, где их ждал магмобиль, наконец загрузились внутрь и все с облегчением выдохнули. Немец, лихо вывернув руль так, что магмобиль резко рванул с места, гордо заявила, оглядывая своих подруг:

— Ну что? Первая часть плана так или иначе выполнена. Все прошло просто на отлично! Четко, быстро, без сучка, без задоринки! А ты, Гера, не верил, что мы справимся!

Пока она, с воодушевлением помогая себе жестикуляцией, рассказывала о своем «гениальном» руководстве операцией, Найда и Слива все еще молча отходили от шока, промокшие до нитки и слегка дрожащие. Гера же, сидевший на пассажирском сиденье, слушал, и с каждым ее словом его лицо становилось все бледнее, приобретая землистый оттенок.

— Стоп, — перебил он ее на полуслове, подняв руку. Его голос прозвучал неестественно тихо. — Какого цвета была нашивка у того некроманта? Ты же рассмотрела?

— Фиолетовая, — бодро отрапортовала Немец. — А, да, еще по краям золотыми ниточками обшита. Солидно так. А почему ты спрашиваешь??? Что не так-то?

— Выыыыыы??? — голос мага стал сиплым и скрипучим, словно ржавая дверь в заброшенном подвале. Он вскочил с места, ударившись головой о потолок магмобиля. — Вы умудрились подкинуть Федю не какому-то рядовому некроманту, а ЛИЧНО ГЛАВЕ ТАЙНОЙ ПОЛИЦИИ ВСЕЙ СТРАНЫ?! ДАРРЕНУ ВЕЙТУ?! ОДНОМУ ИЗ ЛУЧШИХ ИЩЕЕК И НЕКРОМАНТОВ ВО ВСЕМ МИРЕ?!

Он хотел было завыть, начать рвать на себе волосы, но вместо этого неожиданно успокоился, так успокаиваются люди, окончательно и бесповоротно осознавшие неизбежное. Он медленно опустился на сиденье, его плечи обвисли.

— Ну… все. Теперь мы точно умрем. Причем все-таки медленно и мучительно, — произнес он абсолютно ровным, бесстрастным тоном. — Можем даже никуда не ехать, а тихо-мирно всем коллективом повеситься на ближайшем дереве. Сэкономим ему и себе время.

— Слушай, но про цвет нашивки ты нам ничего не говорил! — возмутилась Найда, с силой отжимая свои длинные зеленые волосы, с которых стекали ручьи. — Значит, виноват опять ты! — справедливо закончила она.

— А вот мне даже интересно стало, кто меня все-таки убьет в этом мире, — философски заметила Литва, почесывая клык и глядя в окно. — Бандиты, стража или все-таки тайная полиция? Держу пари на стражу, у них форма красивее.

— Я ничего плохого в этом человеке не увидела, — заявила Молчаниха, глядя на свой белый камень, который она сжимала в ладони. — Значит, все будет хорошо.

Так они и поехали дальше — каждый в своих мыслях, от панических до фаталистически-спокойных.

Дорога прошла без серьезных приключений, что само по себе было крайне подозрительно и настораживало. Они обгоняли неторопливые, груженые товарами торговые караваны. Литва, сидевшая рядом с Немцем, ругалась с возницами через окно, жестикулируя так, что магмобиль качало из стороны в сторону. Ее крики «Да ты глаза-то открой, слепой что ли?» и «Куда прешь, скотина?» были слышны даже поверх скрипа колес и рева двигателей.

Апофеозом дня стало то, что Немец чуть не раздавила телегу с капустой, пытаясь виртуозно объехать внезапно появившегося на дороге ездового барана. Отчаянный визг тормозов слился с воплем возницы. Столкновения удалось избежать чудом, лишь слегка задев борт телеги, отчего в воздух взметнулся фонтан кочанов.

— Это не я! Это глюк руля! — гордо заявила она, высовываясь в окно и осматривая повреждения. — Самопроизвольный маневр! Техника подвела!

Возница, пурпурный от ярости, что-то кричал про «проклятых магов и их дьявольские повозки», но его уже никто не слышал, потому что он остался далеко позади.

Ночь нескучная компания провела в придорожном трактире «Спящий Великан».

Найда, все еще на взводе после истории с Федей, залила пол в общей таверне от неожиданности после того, как ее нечаянно толкнули. Пол превратился в каток, а трактирщик — в воплощение безысходной скорби.

Сливу, сидевшую в углу и пытавшуюся быть незаметной, пытался соблазнить аквамен-торговец. Привлекательный мужчина с переливчатой чешуей на висках принял ее за обычную эльфийку и сыпал комплиментами, сравнивая ее глаза с лунными жемчужинами, а волосы — с водорослями в лунном свете. Слива краснела, пыталась объяснить, что она «не в настроении», но аквамен был настойчив, предлагая ей «увидеть океанские глубины».

Гера, видя, что всем не до него, сел играть в карты с компанией завсегдатаев. Он блефовал, пудрил мозги и поначалу даже выигрывал. Но потом азарт взял свое. К утру он проиграл все монеты, которые ему выделили «на карманные расходы». Он вернулся к команде бледный, с пустыми карманами и грустным взглядом.

Кое-как провели ночь. Кто в кошмарах, кто в мечтаниях. Кто в грезах.

Сутра, наспех перекусив, двинулись в дорогу. Наконец город с его хаотичным движением остался позади. Они свернули с оживленной трассы на лесную дорогу. Воздух стал чище, пение птиц — громче, а вероятность быть пойманными — чуть ниже.

Идиллию нарушило стадо гигантских мохнатых свиней-вепрей, переходивших дорогу. Они двигались медленно и с достоинством, совершенно игнорируя магмобиль. Немцу пришлось остановиться и ждать почти полчаса, пока важные животные не проследовали мимо.

Найда, выйдя размяться, чуть не стала жертвой хищного растения, которое приняло блеск ее новой заколки за сверкающую добычу. Пришлось отбиваться острым каблуком.

А Молчаниха, пока все ждали, нашла неподалеку небольшой геодезический разлом — место, где земляная магия выходила на поверхность. Она устроила там себе небольшой сеанс медитации, чем привлекла стайку любопытных, светящихся лесных духов. Духи кружили вокруг нее, а она с ними тихо беседовала, что вызывало у остальных смесь умиления и легкой паранойи.

К вечеру они наконец-то достигли окраин эльфийских лесов у приграничного поселка. Затерявшийся на самой кромке эльфийского леса, он кишел пестрой, шумной жизнью. Воздух гудел от торга и сотен голосов, смешиваясь с ароматами диковинных яств и магии.

Эльфы в своих легких, струящихся шелковых одеждах, казалось, не торговали, а снисходительно позволяли смертным приобрести частичку их волшебства. Они продавали цветы, которые никогда не вяли, застывшие в вечной свежести, вино, от которого не болела голова, а на душе становилось светло и поэтично.

Гномы, следуя негласному правилу, изо всех сил делали вид, что эльфов не видят. Если же случалось столкнуться гному и эльфу на узкой тропке, то гномы смотрели куда-то в область их ушей, но ни за что не смотрели им в глаза. С грохотом раскладывали гномы свое добро: прочное, надежное оружие и хитрые механические безделушки, мигающие шестеренками. Люди и русалы активно суетились между ними, перепродавая все подряд и сбивая цены.

Напряжение витало в воздухе, ибо завтра команде предстояло разделиться:

Слива и Найда — в эльфийский лес, под видом «гостей из дальних земель». Им предстояло самое опасное.

Гера, Литва, Молчаниха и Немец — оставались ждать в поселке, готовые или бежать, или врываться на помощь.

Перед расставанием они в последний раз окружили Молчаниху.

— Ну что? — спросил Гера, стараясь говорить спокойно. — Не видишь ли в своих видениях что-нибудь… ужасное? Предупреди, если что.

Молчаниха прикрыла глаза, прислушиваясь к внутренним образам, нахмурилась, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь туман.

— Нет… — наконец выдохнула она, открывая глаза. — Ничего ужасного. Я только увидела, как мне… трудно дышать. Как будто грудь сдавило.

— Какие-то неточные у тебя видения, — фыркнула Литва, похлопывая ее по плечу. — То не видишь ничего, то дышать не можешь.

Чтобы немного сбросить напряжение, они пошли побродить по шумному рынку. Но расслабиться не получалось. Колдун, как тень, следовал за ними, не отходя ни на шаг, и шипел им напутствие на завтра, невзирая на окружающий гам:

— Вы обе, — его глаза метались между Сливой и Найдой, — спокойно пройдете через пост, не привлекая внимания. Сядете в общественный эльфийский магмобиль (пропустите три, садитесь на четвертый), доедете до столицы — Лесного Града. Найдете там Фаэввина Альвианского в Районе Старых Садов. Уговорите его продать артефакт. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ, КРОМЕ ВАШЕЙ ЖИЗНИ И СВОБОДЫ. И тихо, тихо вернетесь сюда. Вы меня слышите? Повторите!

Его шипение было таким яростным, что даже продавец соседней палатки с вялеными фруктами притих и начал внимательно прислушиваться к их разговору.

— Ой, смотрите, какая прелесть! — Слива, забыв обо всех предосторожностях, замерла у прилавка с переливающимися летающими ящерками.

Одна из них, маленькая радужная ящерка с умными глазками-бусинками, мурлыкнула, как котенок, запрыгнула ей на плечо и своими миниатюрными, но цепкими когтями стащила платок. Шелковая ткань соскользнула, открыв острые, изящные, сияющие золотым светом эльфийские уши.

Торговец-эльф, улыбаясь, потянулся за своим непоседливым питомцем… и застыл с рукой, занесенной в воздухе. Его взгляд прилип к ушам Сливы. Его лицо побледнело, а глаза расширились до предела.

— Королева… Королева эльфов… — прошептал он, завороженный, а затем рухнул на колени прямо в пыль, завопил на весь рынок, — КОРОЛЕВА ЭЛЬФОВ ЗДЕСЬ! Она пришла к нам!

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Проходящие мимо эльфы останавливались, видели сверкающие, словно отполированные золотым светом, уши Сливы — и падали ниц, склоняя головы. Одни в благоговейном экстазе, другие — в слепой надежде.

Крики, как пожар, понеслись по всему базару, подхваченные десятками голосов:

— Королева вернулась! Смотрите!

— Пророчество сбылось! Она пришла вернуть нам былое величие!

— Слава ей!

Слива, оглушенная грохотом падающих на колени тел и оглушительным ревом толпы, вцепилась в Молчаниху, как испуганный ребенок в плюшевого медведя — так сильно, что костяшки ее пальцев побелели. Молчаниха, не ожидавшая такого, начала синеть от недостатка воздуха, беспомощно болтая ногами в воздухе.

— Ды-ы-ыши! — хрипела гномиха сама себе, пытаясь высвободиться.

Найда бросилась на помощь, но тут, из ниоткуда, рассекая толпу, появились эльфийские гвардейцы в доспехах цвета лесной зелени. Их командир, увидев уши Сливы, заорал, поднимая меч:

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА! Дорогу ей!

И в этот миг из глубины древнего леса грянули иксурионские трубы — низкие, бархатные, пронизывающие до костей звуки. Так эльфы оповещали весь мир о чрезвычайно важных, судьбоносных событиях. Звук разнесся над поселком на мгновение, заглушив все, и возвестил о начале чего-то необратимого.

Глава 15

Когда оглушительный гул труб и рев толпы стих, командир гвардейцев сделал шаг вперед и почтительно поклонился:

— Ваше величество… Прошу прощения за дерзость, но… ваше имя? Как нам величать нашу спасительницу, нашу надежду? — с трепетом в голосе спросил он.

Слива полностью потеряла дар речи. Ее глаза были похожи на блюдца, полные чистого непонимания. Она еще сильнее впилась руками в бедную Молчаниху, которая уже не синела, а начинала медленно фиолетоветь, беззвучно шевеля губами.

— Сливария! — отчаянно, высунувшись из-за спины Геры, выкрикнула Литва. — Ее зовут Сливария! Красиво, да?

— А… дальше? Титулы? Родовое имя? — растерялся гвардеец, привыкший к длинным и витиеватым эльфийским именам.

— Сливария и все! — не моргнув глазом, продолжила врать Литва. — У королевы… э-э-э… амнезия! После всех перенесенных испытаний! Помнит только имя! И то не всегда!

Командир с сомнением посмотрел на «королеву», которая в истерике душила какого-то несуразного гнома, но железная эльфийская дисциплина и слепая вера в древние пророчества взяли верх над здравым смыслом.

— Необычное имя… для королевы, — пробормотал он, но тут же выпрямился. — Королева Сливария, пройдемте, пожалуйста, в наш магмобиль. Вам нужно в безопасное место. И… — он с легким отвращением кивнул на Молчаниху, — бросьте это… существо.

— Это не существо! Это самый разумный что ни на есть гном на свете! — воскликнула Слива, наконец найдя голос, тонкий и дрожащий от паники. — Я без нее никуда не пойду! Она мой… личный советник! По камням!

Гвардейцы переглянулись. В их взглядах читалось недоумение и легкая растерянность. Такого поворота событий устав не предусматривал.

— А вы, прекраснейшая, — командир, ища поддержки, обратился к Найде, пытаясь перевести стрелки, — не хотите ли проводить королеву?

Но Найда уже кивала с неестественной, застывшей улыбкой, не отрываясь от попыток спасти Молчаниху от окончательного удушья:

— Прекраснейшая очень хочет! Очень-очень! Просто мечтает!

— Хорошо… — командир сдался, махнув рукой. — Можете взять… этого гнома.

— И они тоже едут! — Слива, обретая внезапную смелость от отчаяния, ткнула пальцем в оставшихся членов своей команды — Геру, Литву и Немца, стоявших поодаль. — Они — моя… свита!

Командир вздохнул так глубоко, что, казалось, вот-вот выдохнет всю свою воинскую душу.

— …Пусть следуют за нашим эскортом, — сквозь зубы выдавил он.

Подхватив Найду и Сливу под руку, а та, в свою очередь, второй рукой волокла за собой побелевшую Молчаниху, командир повел их к роскошному, вырезанному из цельного дерева магмобилю, запряженному грациозными ланями.

Оставшиеся — Гера, Литва и Немец — стояли в полном оцепенении, наблюдая, как их подруг уводят в неизвестность.

— В принципе… — констатировала Немец, — план в действии. Они обе туда пошли. В лес.

— Только не одни, — добавила Литва, — а с почестями, личной охраной и… с нами.

— И совсем не тихо, — подвела итог Немец, — а под аккомпанемент фанфар и всеобщего ликования.

Быстро взобравшись в свой скромный магмобиль, предварительно затолкав туда потрясенного, почти парализованного Геру, Литва и Немец — молча двинулись следом за королевским эскортом, ощущая себя бедными родственниками, которым разрешили проследовать за свадебным кортежем.

Внутри роскошного эльфийского магмобиля, вырезанного из светлого дерева и устланного мягким бархатом и воздушными шелками, царила напряженная атмосфера.

Наконец-то Найда выцарапала бедную Молчаниху из мертвой хватки Сливы. Гномиха, сделав судорожный, хриплый вдох, медленно переползла на противоположное сиденье, подальше от «королевы». Отдышавшись, она свирепо сверкала глазами на Сливу. Весь ее вид, казалось бы, выдавал немое, но красноречивое негодования.

Капитан гвардейцев Аэллаэль (стройный, молодой эльф с модной челкой, романтично закрывавшей один глаз), который сопровождал спутниц в магмобиле, благоговейно склонился перед Сливой, его голос дрожал от волнения:

— Ваше Величество, королева Сливария… Это немыслимо. Откуда вы здесь? Мы искали… мы ждали… Это такое счастье! Мы уже почти ни на что не надеялись…

Лицо Сливы вытянулось. Она инстинктивно потянулась к Найде за поддержкой, но та ловко подсунула ей подушку в протянутые руки и отсела напротив, мило, с легким кокетством улыбнувшись молодому эльфу, пытаясь переключить его внимание:

— Молодой чело… простите, мужчина, скажите, как вас зовут? — ее голос звенел, как колокольчик, искусно скрывая панику.

— Аэллаэль, прекраснейшая из русалок, — не сводя с нее восторженного взгляда, ответил эльф. — А вас?

— Меня зовут Найдалин, — скромно опустила глазки Найда, играя роль застенчивой спутницы. — Дело в том, Аэллаэль, мы со Сливарией за последнее время пережили столько невзгод и испытаний… что один лишь намек на воспоминания причиняет невыносимую боль нашей королеве…Поймите, у нас просто нет сил вести разговоры.

Аэллаэль растроганно прижал руку к груди, его лицо выражало неподдельное сочувствие:

— О, я понимаю! Разумеется, Найдалин, Вам и королеве нужны покой и забота! Но… — он робко взглянул на Сливу, — скажите хотя бы одно… Вы действительно ничего не помните? Ни о своем прошлом, ни о том, как оказались здесь?

Слива, сидевшая с подушкой в обнимку, зажмурилась и бешено закивала, утыкаясь лицом в шелк, словно пытаясь в него спрятаться.

— Она… она вспоминает, — драматично, шепотом полным тайны, прошептала Найда, делая многозначительный взгляд. — Но каждая крупица памяти причиняет ей невероятную боль. Вы видите, как она страдает?

— Ужасно! — воскликнул Аэллаэль. — Мы доставим вас в Лесной Град, в нашу столицу, и наши лучшие целители, мудрецы и помогут вам восстановиться, о моя королева! А пока — пожалуйста, отдохните. Никто вас больше не побеспокоит.

Он отступил, давая спутницам возможность выдохнуть и, по возможности, привести свои чувства в порядок. Однако восхищенный взгляд капитана до конца пути не отрывался от «несчастной королевы» и ее «верной спутницы». Как и водилось у эльфов, он делал вид, что третьей спутницы в карете нет, просто не существует. Молчаниха была вне зоны всеобщего внимания.

Магмобиль плавно покачивался, увозя их в эльфийские земли, в самое сердце заговора, в который они сами себя втянули с помощью одной ящерки и сорванного платка.

Пока они ехали, тяжелые мысли ненадолго отступили, оттесненные созерцанием захватывающих дух пейзажей за окном — а там действительно было на что посмотреть. Но для знающего глаза эта красота таила в себе тихую, почти неуловимую грусть.

Хрустальные дворцы, казалось, парили над землей, подвешенные на невидимых, истончившихся нитях лунного света. Их грани по-прежнему переливались всеми оттенками заката, но светились уже не так ярко, словно выцветшая от времени роспись. Деревья-исполины, стволы которых были покрыты потускневшей серебряной корой, все еще тянули к небу кроны из живого, но потускневшего изумруда, кое-где угасавшего до болотного. Между ними струились реки, чьи воды искрились, как расплавленный сапфир, но течение их было медленным, ленивым, а по их берегам танцевали огоньки, но их танец был больше похож на последние судороги угасающих светлячков.

Воздух дрожал от магии, но это была не та мощная, кипящая сила былых времен, а ее слабое, болезненное эхо: эльфийские дети все еще гоняли шары из застывшего, но клочковатого и рвущегося на лету ветра, а старейшины в плащах из истончившейся, рвущейся паутины играли в шахматы, где фигуры, вырезанные из поблекших грез, временами расплывались и теряли форму, заставляя игроков вздыхать и вновь сосредотачиваться.

Даже обычная дорога здесь была чудом — мостовая светилась мягким голубым светом, но ее сияние было неровным, будто питающий ее источник иссякал.

Слива, забыв на мгновение про свой «королевский» статус, прижалась к окну, и ее собственные сияющие уши, казалось, вторили угасающему свету вокруг:

— Это же… так красиво и так… печально…

— Добро пожаловать в Эльфийские земли, Ваше Величество, — грустно улыбнулся Аэллаэль. В его голосе звучала не только почтительность, но и глубокая, застарелая тоска. — Здесь даже камни ждали вас. Ждали, чтобы снова засиять. — Он не стал добавлять, что ждали уже очень и очень долго, и надежда почти иссякла.

А вдали, над самым высоким шпилем древнего дворца, кружили драконы-призраки — бледные, полупрозрачные тени былой мощи, стражи древних клятв, которые уже почти были забыты.

Магмобиль плавно остановился перед главными вратами эльфийского дворца — гигантской, будто бы поникшей аркой из живого, но помутневшего хрусталя, которая искрилась лишь слабыми, редкими вспышками, прячась в тени от собственного бессилия. Под аркой их уже ждала вся элита эльфийского общества, выстроившаяся в торжественном каре. Воздух звенел от показного величия, за которым угадывалась вековая усталость.

Совет старейшин, в чьих глазах, казалось бы, хранится мудрость тысячелетий, смотрели на мир с надменной отстраненностью. Гвардия копейщиков в идеально подогнанных доспехах из закаленного лунного света стояла недвижимо, но в их позах читалась не столько мощь, сколько ритуальная скованность, будто они изображали самих себя. Придворные дамы в невесомых платьях, сотканных из утреннего тумана и печали, с волосами, убранными в замысловатые косы, украшенными живыми, но почему-то притихшими светлячками, смотрели на прибывших с холодным, анализирующим любопытством, оценивая каждую деталь с высоты своего происхождения.

Аэллаэль торжественно распахнул дверь магмобиля, его голос прозвучал громко и пронзительно в наступившей тишине:

— Представляю вам Ее Величество, королеву Сливарию! Она возвратилась к нам в час величайшего горя!

Тишина. Тяжелая, полная сотен невысказанных мыслей и сомнений.

Слива (все еще сжимающая в белых пальцах свою спасительную подушку) медленно, неловко вышла из магмобиля. Она стояла, опустив глаза, чувствуя на себе тяжесть сотен надменных, изучающих взглядов.

Мудрейший из старейшин сделал шаг вперед. Его проницательный взгляд скользнул по ее сияющим ушам, по ее дрожащим рукам, по ее жалкой подушке… и внезапно он рухнул на колени, ударив своим древним посохом о сияющую мостовую.

— Пророчество исполнилось! — его голос прозвучал с внезапной силой. — Она вернулась к нам в час величайшей нужды! Примите наше почтение, ВЕЛИКАЯ КОРОЛЕВА!

Тут же все эльфы, как один, склонились в глубоком, почтительном поклоне. Шелк зашелестел, доспехи мягко звякнули.

Найда, выбравшаяся следом, тихо прошептала Сливе прямо в ухо:

— Ну, королева… можешь помахать им рукой? Хоть как-то отреагируй. А то все-таки они все перед тобой в пыли лежат.

Слива, не поднимая глаз, медленно подняла дрожащую, как осиновый лист, ладонь — и эльфы взорвались ликованием. Сдержанные возгласы, полные надежды и облегчения, прокатились по толпе.

— Пройдемте, — сказал старейшина, поднимаясь. — Отужинаем, а потом вы отдохнете с дороги. Вам нужно набраться сил.

Слива наконец отыскала глазами своих — Геру, Литву, Немца и Молчаниху, которые робко жались поодаль под грозными взглядами стражи.

— Они… — ее голос прозвучал тихо, но четко. — Они со мной.

Старейшины разом нахмурились. Брови мудрейшего поползли вверх, выражая немое неодобрение и невысказанный вопрос.

— Понимаете, — тут же вступила Найда, делая шаг вперед с очаровательной, но твердой улыбкой, — они спасли в свое время королеву. Она… привыкла к ним. Без них чувствует себя неуютно, — она многозначительно посмотрела на Сливу, которая тут же снова уткнулась в подушку, изображая травмированную психику.

Эльфы переглянулись. В их взглядах читалась внутренняя борьба между благодарностью, брезгливостью и строгим протоколом.

— Хорошо, — наконец, сквозь зубы, произнес старейшина. — Только из уважения к подвигу спасения нашей королевы мы… потерпим присутствие этих чужаков в главном дворце. Ненадолго.

Теперь уже переглянулась свита «королевы». В их взглядах читалось немое: «Ну, мы и влипли». Но отступать было некуда. Тронный зал сверкал ослепительным великолепием. Огромные хрустальные люстры, висящие на цепях из плюща, отбрасывали радужные блики на стены из живого, дышащего дерева, заставляя их переливаться, как шелк. Сливу и Найду с почестями усадили за главный стол. Остальных членов их «свиты» — Геру, Литву, Немца и Молчаниху — посадили за самый дальний край стола, подальше от центра событий, но все же в пределах видимости. Гера тут же начал себе наливать эльфийское вино, искрящееся лунным светом, и жадно пить большими глотками, словно оно было единственным якорем спасения в этом нарастающем безумии.

Началась торжественная, неторопливая трапеза. В зал величаво вошли эльфийские певцы с замысловатым артефактом — большим хрустальным шаром, парившим в воздухе. Из него полилась струящаяся, невесомая музыка, обволакивая зал волшебными переливами и сладкими гармониями. Они начали петь о вечной любви, о первом солнце, о шепоте древнего леса — их чистые, высокие голоса сливались в единую, душещипательную мелодию, от которой у зрителей мурашки бежали по коже и на глаза наворачивались слезы умиления.

Немец, сидевшая на отшибе, присмотрелась к Сливе — и ее вампирские зрачки сузились. Потому что то, что она увидела, ей очень не понравилось. Слива сидела небрежно развалившись в своем королевском кресле, блаженно улыбаясь глупой, самодовольной улыбкой и подпевая что-то свое, совершенно невпопад величественной эльфийской песне.

— У нас проблема! — резко сквозь зубы прошептала Немец, наклоняясь к остальным. Ее голос был полон тревоги.

Прерывая трапезу, все вопросительно на нее посмотрели.

— Слива бухает! Смотрите на нее! Она уже на третьем бокале этого лунного сиропа! Она же сейчас или уснет, или начнет танцевать на столе!

— Пусть пьет! И я пью, и мне от этого гораздо легче! — рявкнул Гера, уже изрядно захмелевший, опрокидывая очередной бокал. — Все умрем, а так хоть в усмерть повеселимся!

— Можно я сегодня ее убью? Тихо, по-семейному? — спросила Литва, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Обещаю, аккуратно. Одним ударом.

Тем временем один из старейшин, вдохновленный общей атмосферой, важно поднялся и, ударив посохом о пол, торжественно объявил на весь зал:

— Королева Сливария! Драгоценнейшая, возвратившаяся к нам! Не могли бы вы… удостоить нас чести и подарить нам одну песню сегодня? Всего одну! Мы хотим запомнить этот миг, озаренный вашим божественным голосом, на всю нашу долгую жизнь!

Зал затих в радостном ожидании. Все взоры устремились на «королеву». Пьяная Слива задумалась на секунду, ее взгляд стал мутным и сосредоточенным, потом она махнула рукой, едва не задев стоящий рядом кубок:

— Я не могу играть на инструментах! Я…не помню, как!

— Не беспокойтесь, ваше величество! — поспешно успокоил ее старейшина с улыбкой, скрывающей легкое недоумение. — Это же магический музыкальный артефакт. Просто возьмите его в руки, представьте в уме мелодию, которую хотите спеть, и он все сделает за вас.

И Сливе это понравилось. Идея, не требующей ни каких умений, пришлась ей по душе.

Встав (слегка пошатываясь и опираясь на спинку кресла), выпив до дна очередной бокал для храбрости, она не вполне трезвой походкой вразвалку вышла в центр зала, не обращая внимания на то, в какой ужас пришли ее соратники.

Молчаниха зажала рот рукой от нарастающего ужаса, ее глаза были полны предчувствия катастрофы.

Немец провела пальцем по своей шее — ясный и недвусмысленный жест, означавший: «Мы все умрем».

Литва показала сжатые кулаки — безмолвное обещание: «Если мы не умрем, то я лично тебя прибью после этого».

У Найды по лбу катились крупные капли холодного пота.

Слива торжественно, с пьяной важностью взяла артефакт в руки — хрустальный шар вспыхнул ослепительным, слепящим светом, залив все вокруг сиянием.

И тут… Она представила себе то, что хотела спеть. То, что было у нее на душе. Артефакт дрогнул, затрепетал, и зал огласился громоподобными, мощными аккордами софт-рока, знакомыми каждому в ее прошлом мире. Зазвучала песня группы «Евгеника», которую Слива всегда уважала за честность.

Ее чистый, звонкий, по-настоящему эльфийский голос запел с надрывом и искренностью, абсолютно не соответствовавшей обстановке:

Свои раны, заливая Cristal,

Я вошла в число твоих побед.

Только не берет уже игристое,

Это наш последний дуэт

Номер мой удали,

Из моей жизни вали!

Тебя забуду я забуду,

Я на раз, два, три,

На х*й, со всего маху!

Из друзей удались,

Ко всем чертям катись,

Из моей жизни съ**ись!

Я кричу тебе: на х*й!

Это путь мой на плаху!

Даже сильно любя, я забуду тебя,

Я выбираю себя!

Сколько ты разменивался, милый,

Вытирая губы о других,

Я давно не сплю без седативных.

В моем сердце сотни ножевых.

Номер мой удали,

Из моей жизни вали!

Тебя забуду, я забуду,

Я на раз, два, три

На х*й! Со всего маху!

Из друзей удались,

Ко всем чертям катись,

Из моей жизни съ**ись!

Эльфы замерли в ступоре. Гера захлебнулся вином и закашлялся. Литва начала медленно, как в замедленной съемке, сползать под стол, желая провалиться сквозь землю. Молчаниха, пытаясь успокоить взбесившиеся нервы, тихо достала свой белый камень и сжала его так, что он чуть не треснул, а Найда с Немцем лихорадочно переглядывались, придумывая, как смягчить обстановку.

Конечно, пела она на все сто, голос был прекрасным. Но манера исполнения — с подвыванием, притоптыванием и энергичными взмахами свободной руки — была стопроцентно — портовый кабак. И танцевала она так, будто паркет под ногами был липким от пролитого пива, а роскошный тронный зал — душной таверной, а ее королевское кресло — барной стойкой.

В своем мире, с таким голосом и внешностью и такими танцами, она бы собирала стадионы и зарабатывала миллионы. Но эльфы явно ожидали что-то более… возвышенного. Оду соловью, например, или, на крайний случай, балладу о закате.

Когда последний аккорд затих, и песня закончилась, в зале повисла оглушительно-звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием самой «королевы». Эльфы переглядывались, их изысканные лица выражали шок и недоумение. Они не знали, смеяться им или рыдать, и как вообще можно реагировать на это выступление?

Найда, воспользовавшись шоковой паузой, торжественно встала, ее голос прозвучал громко и уверенно:

— Сильная женщина поет мужественные песни! А королева… настоящая королева должна быть сильной! Чтобы защищать свой народ! Это песня о… о силе духа! О победе над собой!

Слива, ничего не поняв, расплылась в пьяной, довольной улыбке и, похоже, собиралась продолжить концерт, снова взяв шар.

Но Немец и Литва, не дожидаясь второго акта, соскочили с мест и кинулись к ней. По пути они низко кланялись ошеломленным эльфам, оправдываясь:

— Королеве нужен срочный отдых! Она еще так слаба! От пережитого! Видите, она от усталости и потрясения еле держится на ногах! Просим прощения! Приносим извинения!

И они, подхватив под руки начавшую бубнить что-то про «на бис» Сливу, потащили ее прочь из зала, оставив за спиной море шокированных, недоумевающих взглядов. Пока они шли по бесконечным, извилистым коридорам дворца, а Найда с искусством первоклассного дипломата живо и убедительно объясняла сопровождавшим их эльфам, что ночевать они будут в одних комнатах с королевой — для ее душевного спокойствия и безопасности, Слива безвольно висела на могучем плече Литвы и восторженно бубнила заплетающимся языком:

— Нет, ну ты видела, как я спела? А? Да я там всех… всех сделала! Я Уитни Хьюстон порвала! А какие овации я сорвала! Кстати, они же были? Мне аплодировали? Я что-то не расслышала…

— Были, были, — сквозь стиснутые зубы пробурчала Литва. — Так орали, что уши закладывало. От восторга.

Немец шла сзади, нервно озираясь по сторонам — вдруг эльфы опомнятся и поймут, что их жестоко и беспардонно надули. Гера шел молча, погруженный в мрачные думы, периодически потирая виски — эльфийское вино не помогло, а лишь усугубило ощущение надвигающейся катастрофы. Молчаниха держалась на ногах из последних сил, ее маленькая фигурка пошатывалась от усталости, переутомления и эмоционального потрясения.

Дверь в отведенные им роскошные покои захлопнулась перед самыми любопытными носами сопровождающих эльфов, и компания наконец осталась наедине.

Литва, не церемонясь, швырнула Сливу как мешок с катошкой на огромную, мягкую кровать.

— Все, королева, отбой. Ты сегодня свой подвиг совершила. Проспись.

Слива не сопротивлялась — лишь уютно устроившись среди мягких шелковых подушек, что-то неразборчиво бормоча опять про «бис» и тут же засопела ровным, пьяным сном.

Остальные разбрелись по комнате:

Немец моментально проверила все окна и занавеси — нет ли за ними подслушивающих шпионов.

Найда без сил упала на ближайшую кушетку, вытирая со лба выступивший пот — искусство дипломатии оказалось очень утомительным.

Гера тяжело рухнул в глубокое кресло, уставившись пустым взглядом в потолок — казалось, он все еще надеялся, что тот обрушится и разом избавит его от всех мучений.

Литва устроилась на полу у самой двери — на случай, если кто-то все же решит проверить «королеву» среди ночи.

Молчаниха, едва держась на ногах, аккуратно положила свой камень под подушку, чтобы утром не искать его по всей комнате.

Через пять минут в комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь храпом Сливы и тяжелым дыханием остальных. Все спали. Сон был их единственным спасением от реальности, которая ждала их утром.

Глава 16

Тронный зал опустел, смолкли последние отзвуки невероятного концерта. Воздух, еще недавно дрожавший от мощных аккордов, теперь был тяжек и звеняще тих. Как только дверь в покои «королевы» закрылась, надменные маски эльфов мгновенно спали.

Самые могущественные целители и мудрецы, сидевшие за главным столом, мгновенно собрали срочный совет в соседнем зале. Их лица, обычно бесстрастные, были искажены смесью шока, недоумения и глубочайшей тревоги.

— Она абсолютно здорова, — произнес один из целителей, его голос, обычно бархатный, теперь звучал сухо и отстранено, будто он оглашал диагноз трупу. — Ни следов болезни, ни повреждений разума. Тело молодое, сильное. И уши… — он сделал паузу, смотря на своих коллег, — уши настоящие. Подлинно эльфийские. Таких я не видел со времен Рассвета.

— Но магии созидания в ней нет, — подхватила другая, ее пальцы нервно перебирали складки плаща. — Ни капли! Я пыталась ощутить ее ауру во время пения… это была пустота. Красивая, звонкая, но пустота. Там нет ни искры той силы, что питает наши леса и дворцы.

Совет погрузился в тревожное молчание. Мудрейшие умы эльфийского народа, столетиями управлявшие сложнейшими ритуалами и политикой, были в полном, абсолютном ступоре. Они столкнулись с невозможным: физическое воплощение древнего пророчества без его духовной сути.

— Кто она? — кто-то прошептал, и этот шепот прозвучал громче любого крика.

— Самозванка? Но как? Уши… они не лгут!

— Измененная? Выкраденная в детстве и лишенная дара?

— Вестник? Но чего? Нашего конца?

Вопросы висели в воздухе, тяжелые и безответные.

— Ждать, — внезапно произнес самый древний из них. Его голос был тих, но полон непререкаемого авторитета. — Ждать канцлера Вейта. Он уже выехал к нам. Он лучшая ищейка королевства. Он найдет ответ. До его прибытия — ни слова никому. Никаких действий. Королева «устала». Она «отдыхает». Мы проявляем максимальное гостеприимство и бдительность.

Решение было принято. Строгие, бледные лица кивнули. Они расходились в тревожном молчании. Пророчество обернулось не спасением, а новой, еще более запутанной загадкой. И теперь все зависело от одного человека — полуорка с ледяным взглядом, который даже не подозревал, что его ждет проверка на прочность. А для канцлера тайной полиции Даррена Вейта, очередное утро выдалось тяжелым, как будто он провел ночь, таская мешки с цементом. Глаза, обычно холодные и ясные, были красными от бессонницы и затянутыми дымкой усталости. Сказалась бессонная ночь, проведенная в душных подвалах на переговорах с главарями банд, и изматывающие поиски неуловимого некроманта, который не только убил Шрама, но и цинично «поднял» его, словно издеваясь над всеми законами — и криминальными, и магическими.

Что удалось сделать за эту ночь?

Договориться с главарями банд. Им пообещали выдать некроманта-убийцу (которого еще предстоит найти), и те согласились тихо, без лишней крови, разобраться с переделом территории. Банда Шрама распалась сама собой, потому что все, кто мог бы заменить босса, тоже были найдены мертвыми.

Убрать самых беспокойных и неуправляемых — тех, кто рвался в бой и не хотел «по-тихому». Их уже отправили в качестве «дани» к демону-невесте в руины замка… Пусть разберется с ними.

Но главная проблема оставалась нерешенной. Некромант-убийца исчез, словно призрак. Ни намека, ни зацепки, ни единого магического следа, за которые можно было бы зацепиться. Он просто испарился.

Эдрик Тавралд, начальник гарнизона и, возможно, единственный человек в этом городе, с которым Даррен мог выпить и поговорить спокойно, смотрел на него через стол с немой жалостью.

— Если все будет нормально, и я хотя бы сегодня след возьму, завтра выезжаю к эльфам, — пробормотал Даррен, с отвращением отодвигая остывший, горький кофе. Ему казалось, что это отрава. — Это свидание нельзя откладывать. Их посол уже нервничает.

— Тебе бы отдохнуть после такого, — вздохнул Эдрик, с почти хирургической аккуратностью разрезая яичницу на своей тарелке. — Хотя бы день. А то приедешь к этим изящным снобам и уснешь у них прямо на совете.

Даррен хмыкнул, но в его глазах не было веселья. Только тяжелая свинцовая усталость и осознание, что этот день будет таким же долгим, как и предыдущая ночь. А впереди еще были эльфы со своими бесконечными церемониями.

В этот момент раздался резкий стук в дверь, и, не дожидаясь разрешения, в кабинет влетел, запыхавшись, командир группы, что отвозил преступников к демону-невесте. Его лицо было бледным, а в глазах читался откровенный ужас.

— Ваша светлость… Демон! Он пропал!

Эдрик подавился куском яичницы и закашлялся, хватая воздух.

— Как пропал? Куда пропал? Он же привязан к проклятому месту!

— Не могу знать, сэр! — командир нервно сглотнул. — Нет его — и все. Ни звука, ни шепота, ни… присутствия.

Даррен медленно поднял глаза на солдата, похолодев изнутри. Ледяная волна прокатилась по его спине.

— Ну, не ушел же он просто так… Демон не может уйти с проклятого места. Это невозможно.

Командир нервно сглотнул снова, его пальцы бессознательно комкали край мундира.

— Проклятого места… тоже нет, ваша светлость.

Воцарилась тишина, густая и звенящая. Эдрик уронил вилку с глухим стуком. Даррен медленно встал — его лицо было белее снега. В глазах плескалось чистое, немое неверие.

— Ты хочешь сказать, — его голос звучал опасно тихо, почти шепотом, но в нем слышался стальной лязг, — что кто-то… что-то… не только изгнало древнего демона… но и УНЕСЛО ПРОКЛЯТУЮ ЗЕМЛЮ? Целый кусок территории? С замком, землей, проклятием и всем остальным?

Тут дверь снова распахнулась. В кабинет ворвался караульный, на этот раз с маленькой, переливающейся ящеркой-почтальоном в руках. Существо держало в зубах изящный конверт с витиеватой печатью эльфийского совета мудрецов.

— Ваша светлость, срочная депеша от эльфов! Помечено как «Весьма немедленно»!

Даррен резко, почти выхватывая, взял письмо, разорвал печать и начал читать, его глаза бегали по строчкам. Его брови поползли вверх.

— Выйдите, — отрывисто махнул он рукой солдатам, не отрывая взгляда от пергамента. — Оба. И закройте дверь.

Когда дверь закрылась, оставив их наедине с новым безумием. Эдрик поднял одну бровь:

— Ну? Что там на этот раз? Они передумали тебя видеть?

— У эльфов… — Даррен произнес это, словно сам не верил своим словам, — нашлась королева.

— Какая… королева?! — Эдрик уставился на него, будто тот объявил, что демон женился на драконе и они ждут потомства. — У эльфов 2000 лет как не было монархии! У них совет! Они же им гордятся!

— Пишут… — Даррен медленно перечитал строку еще раз, — «странная королева». — Он произнес это неестественно ровным, деревянным тоном, как будто его голос отказался принимать реальность происходящего. — Видимо, теперь она у них есть.

Даррен медленно поднял голову, встретившись взглядом с Эдриком. В его глазах читалась та же самая, нарастающая, всепоглощающая тревога.

— Они требуют меня к себе. Немедленно. Для «консультации и установления истины в свете новых… обстоятельств».

Эдрик замер, потом медленно, очень медленно поставил свою чашку с кофе на стол. Он провел рукой по лицу.

— Так, — он глубоко вздохнул. — Давай по порядку, как на допросе. У нас по городу: кто-то неизвестный чуть не развязал бандитскую войну, убив Шрама и подняв его, как марионетку. Пропал древний бессмертный демон. Исчезло целое проклятое место, словно его вырезали ножом из реальности. А теперь… эльфы, у которых 2000 лет не было монархии, вдруг, ни с того ни с сего, нашли какую-то «королеву»?

Даррен молча, тяжело кивнул. Слов не было. Они застряли где-то в горле.

— И ты думаешь… — спросил Эдрик, хотя ответ уже висел в воздухе, густой и неотвратимый, как запах грозы, — что это как-то… связано?

Даррен не ответил. Он не мог. Он откинулся на спинку кресла, и тихий, мерный стук его пальцев по полированной столешнице звучал как зловещий отсчет времени перед неминуемой бурей. Эдрик не был посвящен в главную государственную тайну, связанную с эльфами — ту, что хранилась за семью печатями в подвалах его же ведомства. И Вейт не собирался впутывать старого друга. Это было бы преступлением.

Самые умные головы ученых-магов под грифом «Совершенно Секретно» бились над проблемой угасания эльфийского леса уже сто лет. А тридцать лет назад какой-то упрямец-архивариус, прокопавшись в пыльных свитках, откопал обрывок древнего пророчества: «И придет в час величайшей тьмы королева, чьи уши будут сиять золотом рассвета, и спасет она эльфийскую магию».

Эльфы в отчаянии ухватились за эту сказку, как утопающий за соломинку. Даррен, будучи прагматичным главой тайной полиции, не верил ни во что, что нельзя было пощупать или доказать. Он высмеивал эти мистические строки на закрытых совещаниях, считая их бредом отчаявшихся умов. Но сейчас… Пропавший демон. Исчезнувшая земля. И внезапно объявившаяся «королева». Слишком много совпадений. Слишком…

И еще его все время отвлекал навязчивый образ той самой эльфийки, которую он встретил несколько дней назад у ворот казармы. Та, что была с ожившим трупом. Ему показалось — всего на миг — что, уходя, она бросила на замершего Федю быстрый, полный непонятного сожаления взгляд. Такой взгляд не бросают на то, чего отчаянно боишься. Это было невозможно, нелогично, и он яростно отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Но все же она не выходила у него из головы. Ее испуганные глаза, ее дрожь… Это тоже раздражало его, мешало концентрации, внося ненужный диссонанс в стройную картину служебного долга.

Даррен резко привстал, оттолкнув кресло. Барьер усталости был взят яростью и холодной решимостью. В его глазах, налитых кровью, вспыхнул холодный, стальной огонь.

— Готовь самого быстрого грифона. Я должен быть у эльфов до заката.

В эльфийском лесу после роскошного, но нервного завтрака и тщательных приготовлений (Сливу с Найдой приводили в королевский вид целые толпы слуг, остальные члены «свиты» справлялись сами, под их брезгливыми взглядами), компанию с церемонной вежливостью пригласили в сад — на «приватную беседу». Гера же успел улизнуть в город на поиски части артефакта.

Сад был идеален до неестественности: деревья росли в такт неспешному дыханию ветра, их ветви изгибались в идеальных арках. Цветы на клумбах шептали легкие, едва слышные мелодии, сливавшиеся в тихий, фоновый хор. Стол для беседы стоял под древом, листья которого переливались чистым серебром и глубоким изумрудом. Старейшины уже ждали, их лица были бесстрастны, в воздухе итало напряженное ожидание.

— Королева Сливария, хорошо ли вы отдохнули? — начал старший из них, Крондол, его голос был сладок, как мед, но глаза оставались холодными.

— Да, все было замечательно, — ответила Слива, нащупывая уверенность и стараясь не смотреть в сторону своих друзей.

— Тогда мы можем перейти к сути и поговорить о дальнейших планах. Надеюсь, вы достаточно пришли в себя после вчерашних… впечатлений?

— Да, конечно. Уважаемый…? — она сделала небольшую паузу, давая ему представиться.

— Крондол, ваше величество.

— Я готова вас выслушать, уважаемый Крондол.

— Прекрасно. Сейчас для вас как для вернувшейся правительницы стоят две первостепенные задачи, которые необходимо выполнить в ближайшее время. Первая — это, разумеется, выйти замуж за одного уважаемого и достойного эльфа для укрепления династии и…

— В смысле, выйти замуж?! — Слива вскинулась, как ошпаренная. — За кого?! Я никого здесь не знаю! Я вообще здесь второй день!

— Кхм… Мы, разумеется, понимаем ваше смятение, — с легким снисхождением в голосе ответил Крондол. — Мы вам уже подобрали кандидатуру из достойнейшего рода.

— В смысле, подобрали?! — Слива нахмурилась, на ее лице отразилось настоящее возмущение, но потом ее взгляд внезапно стал хитрым. — То есть, если он окажется не таким уж и достойным, я не буду потом ломать руки и спрашивать себя: «Куда же мои глазоньки смотрели, что эти рученьки брали?!» А просто подойду к вам и брошу в лицо: «Ну что, мудрейшие, доигрались? Ваш выбор оказался не тем?»

Эльфы опешили, переглянулись. Такой поворот явно не входил в их протокол.

— Ну… в принципе… можете, — неуверенно, после паузы, произнес Крондол.

— Тогда я согласна! — Быстро, почти выкрикнула Слива, поймав их на слове.

— Подождите! — встряла Литва, не в силах больше молчать. — А разводиться-то королеве потом можно, если что?

— Зачем разводиться? — искренне, почти наивно удивился Крондол. — Она просто его казнит своими руками — это ее право и долг, если супруг недостоин. Потому что никто больше не имеет права казнить мужа королевы. А потом выйдет за другого. Это древний эльфийский закон.

Компания переглянулась. В воздухе повисло молчание.

— Королеве внезапно стало дурно! Ей срочно нужен воздух и уединение! В дамскую комнату быстро! — громко и решительно объявила Найда, вскакивая с места.

Подруги как по команде дружно встали и удалились от стола, оставив старейшин в легком недоумении.

По дороге в туалет, в тенистой арке, увитой цветущим жасмином, Литва схватила Сливу за локоть и зашипела, сверкая глазами:

— Ты куда это собралась, а? Замуж?! Ты вообще забыла, зачем мы сюда приперлись? Нам артефакт нужен, а не твой эльфийский брак!

— Ты уверена, что потом сможешь вот так запросто казнить ни в чем не повинных эльфов? — негодующе, с искренним ужасом в голосе спросила Молчаниха, сжимая свои камни.

— Я не хочу, конечно! — оправдывалась Слива. — Но закон есть закон — его нарушать нельзя! Ладно, я придумала: неугодного мужа будет… э-э-э… поглощать Немец! Не пыльно и безотходно!

Немец, шедшая сзади, чуть не заорала на весь дворец, но вовремя перевела крик в яростное шипение, в котором слышался свист вампирских клыков:

— Да ты совсем охренела, что ли?! Одна детей своих жрать просит, другая — мужей! Какие у кого еще родственники в моем меню?! Ты забыла, как мне потом плохо было?! Меня три дня выворачивало наизнанку!

— Нет, не забыла! — не сдавалась Слива. — Но то был страшный демон — с болью, смертью и негативом! А здесь — возвышенные, благородные и утонченные эльфы! Может, они… вкусные? Сладкие? Ты же не пробовала? — она стала уговаривать ее, смотря на вампиршу полными надежды глазами.

— Может, эльфы и возвышенные, и утонченные, — ядовито шипела в ответ Немец, — только после тебя, Слива, ни один эльф таким не останется!

— Ты это на что это намекаешь?! — вскипела Слива.

— А я не намекаю — я прямо говорю! С тобой все мужики, как на конвейере, превращаются в ленивую, пьющую и вечно ноющую сволочь! Ты их слишком балуешь и все им прощаешь! Попробуй сама потом съесть такую гадость!

— Ах, ты ж морда вампирская! — в сердцах выкрикнула Слива.

— Рожа королевская! — не замедлили с ответом Немец.

— Воды! — отчаянно попросила Найда, чувствуя, что спор вот-вот перерастет в потасовку.

Ледяной водопад, обрушившийся с неба, остудил пыл обеих спорщиц, оставив их промокшими до нитки и невероятно злыми, и теперь они стояли молча, обмениваясь гневными взглядами.

— Так, — скомандовала Литва, с силой отжимая рукав своей рубашки, — ты, — она ткнула пальцем в Сливу, — не заставляй Немца срываться с ее… диеты! А ты, — палец переместился на Немца, — не бей по живому! И так проблем выше крыши!

— Надо что-нибудь придумать про это замужество… — зашептала Найда, поправляя намокшие зеленые волосы, — я, типа, так сразу не могу, я молода и невинна, мне нужно время, чтобы освоиться… все в таком роде…

— Запомни раз и навсегда: никаких «замуж»! — угрожающе прошипела Литва, вновь тыча пальцем в грудь Сливе.

— Ой, девочки, мне дурно… — внезапно и слабо всех перебила Молчаниха, резко побледнев. Ее рука потянулась к стене для опоры. — Я вижу… страх в ваших глазах. У нас очень большая проблема… со вторым пунктом. Мы даже не спросили, что это.

Все замерли на месте, промокшие и озадаченные. Спустя какое-то время, без единого слова, как по команде, развернулись и молча поплелись обратно в сад — спросить, что же там за вторая, не озвученная задача ждет их «королеву».

Крондол вежливо и абсолютно бесстрастно улыбался, будто не замечая, что «королева» и ее свита вернулись мокрые до нитки, с растрепанными волосами.

— Ах, вы вернулись! Прекрасно. Тогда продолжим нашу беседу. Вторая задача, на самом деле, несравненно важнее и неотложнее первой.

Все напряглись, приготовившись к худшему.

— Вам необходимо, — Крондол сделал драматическую паузу, глядя Сливе прямо в глаза, — вернуть к жизни наш последний Мэллорн.

Стол на секунду замер в полной, оглушительной тишине. Даже шепот цветов стих.

— …Что? — Слива моргнула, как будто ее ослепили.

— Из-за того, что сто лет назад последний Мэллорн потерял душу и умер, — тихо, и его голос впервые дрогнул, выдав глубинную, вековую боль, произнес Крондол, — наш лес тоже умирает. Деревья теряют силу, реки мелеют, даже магия стала исчезать, становиться бледной тенью былого. Пророчество говорило, что только истинная королева сможет его спасти. Вернуть душу Древа. Оживить его.

Слива медленно повернулась к подругам. Ее глаза были круглыми от непонимания. На их лицах читалось одно и то же, явно понятное и безнадежное: «Полный трындец. Абсолютный. Без вариантов».

Глава 17

— А если у нее не получится? — спросила Немец, и в ее голосе прозвучала тревога, словно она уже знала ответ, но боялась его услышать.

— Казнят, — холодно, почти механически, без единой ноты сомнения ответил эльф. Его глаза, яркие, как отполированные изумруды, даже не моргнули. — Вас всех казнят. Сегодня вечером мы ждем канцлера Даррена Вейта. Сами понимаете, без наблюдателя от законной власти такое событие, столь важное для всего нашего народа, не должно обойтись, — он сделал паузу, и в воздухе повисло что-то тяжелое и недосказанное. — Завтра вы все пойдете в Пещеру Забвения, где хранится Священное Древо. Пробудете там сутки. А потом… — губы эльфа дрогнули в подобии ледяной, безжизненной улыбки. — Мы уверены, нас всех ждет радостное событие. Шикарная свадьба королевы.

Он развернулся, все остальные участники совета поднялись со своих мест, и все они дружной компанией исчезли меж деревьев, оставив после себя лишь легкий, насмешливый шорох листвы.

Подруги, оставшись одни, сначала посидели молча. Тишина была густой, как смола, давящей и липкой.

— Гера опять будет расстроен, — вдруг сказала Слива, и ее голос прозвучал странно — пусто и отстраненно, будто она говорила не о нем, а о чем-то другом, далеком и давно потерянном.

— Да… Нерадостно как-то все, — тихо вздохнула Молчаниха, перебирая пальцами прядь своих огненных волос.

— Ну и чего теперь? — резко, с вызовом спросила Немец, скрестив руки на груди. Ее терпение лопнуло. — Сидеть и ждать, когда за нами придут?

— Я лично собираюсь отдохнуть, — заявила Найда, вставая. Ее движения были удивительно спокойными. — Неизвестно, что нас ждет в этой пещере. Может, полосу препятствий придется преодолевать. Ее взгляд скользнул по стоящему неподалеку эльфу-стражнику — высокому, с серебристыми волосами, заплетенными в сложную косу, и глазами, как у дикой лесной кошки. — Молодой челов… эээ… мужчина! Подождите! — крикнула она, уже двигаясь к нему с обаятельной улыбкой. — Покажите мне, пожалуйста, вон то озеро! Говорят, в нем плавают лунные карпы!

— Пойду что ли посмотрю, что там можно еще съесть… ну и посплю, — буркнула Литва, разворачиваясь и направляясь прочь уверенной походкой, игнорируя окружающую красоту.

В этот момент три эльфа в изысканных, струящихся одеждах почтительно склонились перед Сливой.

— Королева Сливария, не хотите ли полностью осмотреть замок? — произнес один из них. — У нас есть галерея портретов, бальный зал, оранжерея с говорящими орхидеями…

— Пошли, — буркнула она, поднимаясь. Ее плечи были ссутулены. — Надо же как-то отвлечься.

— Интересно, а нас пустят в библиотеку? — спросила Немец у Молчанихи, кивая в сторону главного здания.

— Кто знает? — отстраненно ответила та. Сейчас ее мысли были прикованы к камням, обрамлявшим ближайшую клумбу. Молчаниха присела и погладила рукой гладкий и теплый от солнца камень.

— Знаешь, Немец, наверное, я останусь здесь, поброжу одна. Здесь есть… — она обвела рукой сад, — очень интересные экземпляры камней.

И компания разошлась — кто-то искать утешения в еде и сне, кто-то — в общении с местными, кто-то — в бессмысленном осмотре владений, а кто и в молчаливом диалоге с камнем. Завтра их ждала Пещера Забвения. А сегодня — лишь томительное ожидание и попытка не сойти с ума.

Литва сидела на уединенной поляне, залитой солнцем, потягивая сладкий нектар из массивного хрустального бокала. Солнце ласкало ее кожу, ветер играл прядями непокорных волос. Она отхлебнула большой глоток, потом… механически, почти не задумываясь, откусила край бокала.

Хруст. Звонкий, как щелчок. Идеальный полукруг теперь красовался на месте изящного края. Она аккуратно положила откушенный кусок рядом с другими — на камне уже выстраивался затейливый, немного безумный узор из хрустальных осколков, благо бокалов было у нее еще много.

Если бы не мысль о Пещере Забвения, висящая где-то на задворках сознания тяжелым камнем, можно было бы сказать, что она почти счастлива. Здесь было тихо, тепло и не было эльфов.

— Ха-ха! А ты смешная! — раздался тонкий, звонкий голосок, похожий на перезвон колокольчиков.

Литва медленно, лениво повернула голову.

Перед ней стояла девочка лет двенадцати — эльфийка… но что-то в ее облике было не так, какая-то легкая неуклюжесть, не свойственная этому изящному народу.

— Смешная, — согласилась Литва, оскалившись в широкой, добродушной ухмылке. — А ты кто? Как тебя зовут, милая?

— Иримэ, — девочка присела рядом на траву, поджав под себя ноги. — А тебя? Я никогда не видела настоящих орков. Только на картинках.

— Литва. Ну, на! — посмотри вживую, — орчиха жестом показала ей свой надкушенный бокал. — Твои родители тебя не потеряют? Здесь, в общем-то, не детская площадка.

— Нет… — лицо девочки помрачнело. — Мама дома, ей нездоровится. А папа… папа нами не интересуется. Глаза Иримэ потускнели, стали взрослыми и печальными. — Меня сюда провел Алвин. Он помогает на кухне. Я хотела увидеть королеву… хоть одним глазком. Увидеть и убежать.

— Да чего на нее смотреть? — махнула рукой Литва. — Обычная королева. Носит корону, ест персики.

— Нет! — в голосе девочки вспыхнул внезапный огонь веры. — Она великая волшебница! И может все! Потом она поникла, обхватив колени руками. — Только она во дворце… а мне туда не пробраться. Стража не пустит.

— Так подожди, она выйдет — и посмотришь.

— Я не могу долго здесь быть. Мне вообще нельзя выходить из дома.

— Почему? — нахмурилась Литва.

Иримэ закусила губу, потом резко, почти с вызовом откинула длинные волосы, открывая уши.

— Посмотри на мои уши.

Литва наклонилась, прищурилась.

— Ну… уши. Обычные уши. На месте. Что с ними не так?

— Они человеческие! — прошептала девочка, и в ее глазах выступили предательские слезы. — А не эльфийские! Я — урод. Несовершенным можно находиться только в своем доме, чтобы не смущать своим видом других. Поэтому папа и ушел… а маме от стыда и горя плохо, — она замолчала, потом добавила тихо, тайно, — но у меня есть друг, Алвин. Он сирота, помогает на королевской кухне. Он… выводит меня погулять. Так, чтоб никто не увидел.

В этот момент из кустов с шумом выскочил мальчишка чуть постарше, с взъерошенными песочного цвета волосами и быстрыми, как у лисы, движениями. Его одежда была простой, но чистой.

— Иримэ! Вот ты где! — запыхавшись воскликнул он. Затем с уважением поклонился Литве, глаза его бегали по сторонам, высматривая опасность. — Здравствуйте, госпожа!

— Привет, парень! — Литва улыбнулась, пододвигая к ним свой поднос с едой (который она, кстати, со скандалом отвоевала на королевской кухне). — Угощайтесь.

— Спасибо! — сказал мальчик, жадно набивая рот едой, словно боялся, что ее вот-вот отнимут. Он ел с жадностью голодного щенка.

— Молодец, не стесняешься, — усмехнулась Литва, наблюдая, как он ест, — в жизни пригодится.

— Нам надо идти, а то твоя мама может обнаружить, что тебя нет в комнате, — торопливо прошептал Алвин, озираясь по сторонам с профессиональной бдительностью затравленного зверька.

— До свиданья, Литва! — Иримэ вдруг улыбнулась, и в ее глазах вспыхнуло что-то теплое и искреннее. — Орки оказывается добрые, а не злые, как в книжках!

— Не все. Запомни-только я, — поспешно бросила Литва, но девочка, смеясь, уже убежала за своим другом.

— Ха-ха, ты и вправду смешная! — донеслось из кустов, и через мгновение дети исчезли в зеленой чаще, оставив после себя лишь легкое шевеление листвы и странное чувство тепла в орчьем сердце. Литва посмотрела на узор из хрустальных осколков и вдруг громко рассмеялась.

Немец нашла библиотеку — огромное, арочное здание, пахнущее старой пылью и тайнами. Но ее туда не пустили. Строгий эльф-библиотекарь сказал, что редко допускают туда даже ученых магов, не эльфов, а неразумного «человеческого подростка» на пушечный выстрел не подпустят. Она от досады хотела было подраться с парочкой пажей, которые прыснули со смеху, услышав ее просьбу. Но потом подумала — в конце концов, она же в своем мире мать, мудрая женщина, а не дикарка. И с еще большей досадой на саму себя сломала у какой-то ближайшей мраморной статуи копье (пока никто не видит) — хоть какое-то удовлетворение.

Дворец давил. Не физически, а психологически.

Слишком много всего: картин, гобеленов, золота в резных рамах, хрустальных люстр, отражающих ее усталое, потерянное лицо в десятках сверкающих, искажающих граней. Все это сливалось в одно огромное, давящее пятно, как будто стены медленно, неумолимо сжимались вокруг нее.

А эти эльфы…

Их голоса лились, как мед — приторный, липкий, бесконечный. Они не умолкали ни на секунду.

— О, ваше величество, как прекрасны ваши волосы в свете заката! Они подобны реке из расплавленного золота!

— Ни одна королева за последние две тысячи лет не носила корону с таким изяществом и достоинством!

— Вы — само совершенство, ваше сиятельство! Сама природа склоняется перед вашей красотой!

От их слащавых речей и пустых восхвалений Сливу начало подташнивать. Ей хотелось закричать, чтобы они наконец замолчали.

«А я еще замуж за такого собиралась… — с горькой иронией подумала она, чувствуя, как сжимается желудок, — да я бы за неделю проредила поголовье мужского населения здесь… до состояния вымирающего вида».

Она резко остановилась, заставив всю свиту чуть ли не столкнуться друг с другом в попытке сохранить церемонную дистанцию.

— Ваше величество? Вам угодно что-то? — почтительно, но с легкой обеспокоенностью склонился один из придворных.

— Воздуха, — сквозь стиснутые зубы выдавила она. Ей казалось, что она вот-вот задохнется.

— О, конечно! Сады дворца — истинное воплощение гармонии и свежести! Позвольте нам сопроводить вас…

Она не стала дослушивать. Развернулась и пошла прочь от них почти бегом, чувствуя, как злость клокочет где-то глубоко внутри, горячей, темной волной.

«И с Немцем еще цапнулась… Чертов день. Просто чертов день».

Найда лениво поправляла волосы и наслаждалась моментом, как кошка на солнце. Ее губы тронула легкая, довольная улыбка.

Тихий плеск воды о мраморные ступени, шепот ветра в камышах — и десять эльфов, которые буквально дрались за ее внимание, создавая идеальную, но навязчивую картину обожания.

Поэт, стоя на одном колене, декламировал вирши, сравнивая ее волосы с лунным светом на водной глади. Художник торопливо смешивал краски на палитре, пытаясь успеть запечатлеть ее улыбку. А воины — высокие, с рельефными мышцами, блестящими от масла и пота — устраивали показательные поединки, мелькая клинками так, чтобы она точно заметила, как играют их плечи при каждом взмахе.

— Хорошо быть русалкой-матерью? — резкий, едкий, как уксус, голос врезался в эту сладкую идиллию.

Она медленно, с ленивым любопытством повернула голову. Рядом стояла эльфийка — стройная, с идеальными чертами лица и холодными, как зимнее озеро, глазами. Явная, нескрываемая зависть так и сквозила в каждом ее взгляде.

— Не жалуемся, — Найда зевнула, демонстративно потягиваясь.

— Конечно, — эльфийка язвительно улыбнулась, и ее губы изогнулись, как тонкий кинжал. — Пять лет материнства у сотни русалок — а потом безбедная свобода на всю оставшуюся жизнь. Хотела бы я так. Идти, куда хочешь, и тебе дарят все, что пожелаешь… кроме власти. Да она вам и не нужна. И до самой смерти — красивой, молодой… — она смерила Найду ядовитым взглядом, полным тоски.

Найда приподняла бровь, придя в легкое недоумение.

— В смысле, «дают что хочешь»?

Эльфийка фыркнула, будто это было само собой разумеющимся:

— Как будто ты не знаешь! Старая заповедь: «Русалке-матери, входящей в твой дом, отдай самое лучшее — и, если она возьмет, будешь благословен перед богами на семь поколений вперед». Все знают это. Все соблюдают. Иначе — неудачи и проклятия.

В голове Найды что-то громко щелкнуло. Память услужливо подсказала ей странное поведение торговцев, которые вдруг совали ей самые лучшие фрукты, или хозяина таверны, предлагавшего лучший номер без доплаты. Она думала, это из-за ее красоты.

— Все самое лучшее?.. — переспросила она шепотом, и глаза ее загорелись новым блеском предвкушения.

Она резко встала, отчего поэт запнулся на полуслове, а воины замерли с поднятыми мечами в нелепых позах.

«Не надо всю жизнь работать… Мне все на блюдечке с голубой каемочкой… Еще и красивой останусь, даже в старости! — мысли неслись вихрем, перекраивая все мироощущение. — Так… Значит, надо как-то оживить это долбаное дерево. Умирать мне еще рано. Господи! Такие перспективы впереди! Я же ещё не все подарки собрала! Мне же ещё не всё отдали!».

И, не сказав больше ни слова, она развернулась и зашагала твёрдыми, решительными шагами ко дворцу, оставив за собой разочарованные вздохи, недоумённые взгляды и одну очень раздражённую, обойденную эльфийку, которая так и не получила своего ядовитого торжества. У Найды появилась новая, очень личная мотивация. И она была куда сильнее всех эльфийских стихов и мускулов вместе взятых.

Тишина сада была не пустой — она была густо, плотно наполнена голосами. Не звуками, а самой своей сутью.

Молчаниха шла медленно, почти осторожно, ступая босыми ногами по прохладной траве, будто боялась раздавить хрустальный, звенящий сон этого места. Ее пальцы скользили по гладкой, отполированной временем поверхности валунов, шершавым, острым граням кристаллов, теплой, почти живой поверхности полированного мрамора парапетов и скамеек.

И камни отвечали. Не звуком, не словом — но тихим, глубинным шепотом, который струился прямо в кровь, в кости, в самое ее нутро.

«Ты особенная… — дышал розовый кварц, излучая мягкое, обволакивающее тепло, — не такая, как все. Ты слышишь нас».

«Судьба твоя — необыкновенна… — звенел в глубине сознания прозрачный, идеальный горный хрусталь, и его вибрации очищали мысли от суеты, — в ней есть великая цель».

«Мы ждали тебя… так долго… — гудел базальт, древний и мудрый, его голос был низким, как гул самой земли, — сотни зим сменили друг друга».

Она закрыла глаза, погружаясь в этот неслышимый хор. Ее обычное серьезное выражение лица смягчилось, стало одухотворенным, почти просветленным.

Камни не видели такой гномихи очень, очень давно. Не той, что сгорблена над наковальней в дыму и звоне металла, не той, что яростно рубит породу в пыльных шахтах — а такой. Тихой. Слушающей. Чуткой. Понимающей.

В этот момент она чувствовала себя так, будто вернулась домой. После долгих лет странствий по чужим мирам и чужим телам. Будто ее снова качали на руках, убаюкивая древней колыбельной самой планеты. Будто где-то далеко — или, может, очень близко, прямо здесь, в сердцевине каждого камня — мама улыбалась ей, и в той улыбке была бесконечная любовь.

Идиллию нарушил громкий топот ног и возбужденные, перебивающие друг друга голоса. Из-за деревьев, словно разъяренный табун, показалась вся компания, а к ним, широко улыбаясь и потирая руки, шел Гера.

— Это было проще, чем мы думали! — объявил он, его глаза блестели от удачи. — Часть артефакта — прямо здесь! Надо просто придумать, как королеве туда пробраться, и дело в шляпе!

— Это «куда», если конкретнее? — хмуро спросила Литва.

— Есть здесь Пещера Забвения. Чтобы умилостивить богов или еще какую чушь, этот дурак-артефактор отнес его туда. Идиот.

— А думать не надо насчет «пробраться», — усмехнулась Найда, играя прядью волос, — здесь нам повезло еще больше. Завтра нас с «почестями» и под конвоем туда проводят. На целые сутки.

Гера развел руками и хотел что-то добавить по поводу легкой добычи, но в этот момент его перебил оглушительный шум мощных крыльев, разрезающих воздух.

Все резко обернулись.

С неба, взметая клубы пыли и опавших листьев, опустился огромный боевой грифон. С его спины, отряхиваясь, спрыгнул уже всем им знакомый полуорк в мундире канцлера.

Увидев всю эту разношерстную компанию, собравшуюся в кучку, он едва не споткнулся о собственные ноги. Его пронзительный взгляд метнулся от Геры к Сливе, от Сливы к Найде, к Литве и задумчивой Молчанихе — и у всех, кроме Литвы и Молчанихи, лица вытянулись, выражая неподдельную панику.

— Геррмлдоматияшковс фон Лихенвайнельфтерсгейм… — медленно, с ледяной четкостью проговорил канцлер Даррен Вейт, и в его голосе смешались глубокое, тотальное недоверие и… что-то еще. Что-то похожее на щемящее предчувствие. — Ну, тебя я точно не ожидал здесь увидеть. Особенно в такой… компании.

Глава 18

— Канцлер! Какая неожиданная и приятная встреча! — затараторил колдун, нервно потирая руки, словно пытаясь высечь из них искру оправдания. — А я вот здесь… по делам. Поверьте, приехать к вам на беседу, как договаривались, не позволили мне обстоятельства непреодолимой силы.

Он резко развернулся к своим спутницам, словно пытаясь переключить внимание на них.

— Кстати, позвольте я вас представлю! — его голос прозвучал неестественно бодро.

— Королева эльфов — Сливария! — объявил он с напускным пафосом, широко указывая рукой на Сливу.

— Канцлер Даррен Вейт — представил он канцлера, уже обращаясь непосредственно к «королеве».

— Королева?! — Даррен Вейт аж подпрыгнул на месте, а его взгляд мгновенно утонул в ее глазах. Он узнал ее. Это была она, та самая эльфийка, чей образ он никак не мог стереть из своей памяти. Он вглядывался в ее глаза, искал привычное — холодное высокомерие, древнюю мудрость, самовлюбленную грацию. Но она смотрела на него совсем не по-эльфийски. Не было в ее глазах и капли привычного превосходства. Она смотрела на него… он даже не мог подобрать слова. С испугом? С любопытством? С какой-то детской растерянностью? Это сбивало с толку.

— Даррен Вейт, к вашим услугам, ваше величество, — галантно поклонился он. Его разум лихорадочно работал, пытаясь совместить несовместимое.

Тут его внимание отвлекли:

— Найдалин, — кокетливо протянула ему руку Найда, едва заметно подмигнув, — очень рада знакомству.

— Очень приятно, прекраснейшая, — автоматически, почти машинально ответил канцлер, его мозг все еще был занят разгадкой феномена «королевы».

— Литва, — кратко бросила орчанка, не утруждая себя излишними церемониями.

— Рад видеть здесь такую… импозантную воительницу, — кивнул он, на этот раз чуть более собранно, оценивающим взглядом окинув ее мускулатуру.

— Аниха из рода Шахтеров, — тихо сказала Молчаниха.

— Эльфы пропустили Вас к себе в лес? — Даррен улыбнулся, хотя в его голосе явно звучало неподдельное недоумение — Вы удивили меня, госпожа Аниха.

— Немец, — пробурчала вампирша, стараясь выглядеть как можно незаметнее.

— Немец? — Канцлер нахмурился, его брови поползли вверх. — Странное имя для девочки… Похоже на мужское.

— Папа очень хотел сына, — буркнула Немец и быстро, как тень, спряталась за широкой спиной Литвы, надеясь, что она скроет ее от дальнейших неудобных вопросов своим внушительным видом.

Старейшины эльфов поспешно приблизились к ним, их длинные, изящные одежды шелестели по гладкому мраморному полу, нарушая напряженную тишину.

— Даррен, мы невероятно рады видеть Вас! — один из них, высокий эльф с сединой на висках и лицом, хранящим тысячелетнюю мудрость, распахнул руки в широком, приветственном жесте. — Пройдемте, за ужином обсудим все накопившиеся вопросы.

Даррен кивнул вежливо, но его взгляд тут же, словно на магните, вернулся к Сливе, которая стояла чуть поодаль, будто пытаясь раствориться в тени колонн, стать невидимой.

Обеденный зал, наполненный тихой музыкой и ароматами яств, превратился в место немого, но острого противостояния. Даррен не отводил пристальных глаз от «королевы».

«Она самая прекрасная и загадочная женщина, которую я видел… — думал он, машинально перебирая вилкой изысканные, но безвкусные для него блюда, — загадка… Думаю о ней постоянно. Мечта? Но она — эльф. Из древнего рода. Да и тем более, если окажется впрямь королевой… Могу ли я не то что мечтать — позволять себе смотреть на нее… На меня, полуорка, некроманта, она уж точно не посмотрит, как на мужчину. Я, несмотря на все чины, для всех остаюсь… «падальщиком».

Слива же чувствовала себя так, будто проглатывала острые камни. Каждый кусок, каждый глоток нектара застревал в горле под тяжестью его изучающего, пронзительного взгляда. Остальные члены ее «свиты» тоже ели вяло и без аппетита, обмениваясь красноречивыми взглядами.

«Как отделаться от этого свалившегося нам на голову канцлера? Как его обмануть?» — думали все как один.

Когда последние блюда унесли, а большинство эльфов церемонно удалилось, в зале остались только Даррен, Крондол, еще несколько ключевых членов совета и горе-компания «королевы» в полном сборе.

Воцарилась тяжелая, зловещая тишина. Даррен откинулся на спинку кресла, сложив длинные пальцы «домиком». Его голос прозвучал тихо, но с железной, не терпящей возражений интонацией:

— Ну-с, начнем. Перед тем как завтра отправиться в пещеру, я, как доверенное лицо короля этой страны и глава ее тайной полиции, должен знать всю подноготную. Так кто вы такие и откуда взялись? — его взгляд уперся прямо в Сливу, требуя ответа. Тишина.

Именно этого вопроса они и боялись больше всего. Именно этот момент и был слабым местом в их придуманной истории.

— Канцлер, вы прекрасно знаете, кто я и откуда, — первым начал Гера, стараясь говорить спокойно и свысока, изображая оскорбленное достоинство.

— Не передергивайте, — Даррен холодно улыбнулся, его голос был острым, как бритва, — вы прекрасно понимаете, о чем я. Давайте начнем с вас, королева. Просветите меня.

Слива вздрогнула, но заставила себя ответить ровно, глядя куда-то в пространство перед собой:

— Я ничего не помню. Очнулась — помню только имя, — добавила она, все еще не глядя на него.

— Где очнулась? — уточнил Даррен Вейт, впиваясь в нее взглядом.

— Недалеко от башни мага, — неожиданно, тихо вставила Молчаниха, сама не понимая, зачем это говорит.

— Когда?

— Неделю назад, — брякнула Немец, не подумав.

Даррен медленно поднял бровь, и в его взгляде вспыхнула опасная искра понимания.

— Значит, вы, королева, знаете всю эту веселую компанию… всего неделю? И за это время они успели стать вашей верной свитой?

— Да, — пожала плечами Слива, пытаясь сохранить остатки достоинства, — ко мне тянутся хорошие… добрые разумные.

Канцлер рассмеялся. Это был короткий, сухой, безрадостный звук.

— Ха! Хорошие? Добрые? — он резко повернулся к Гере, — Геррмлдоматияшковс фон Лихенвайнельфтерсгейм! Ты хоть рассказал королеве, кто ты на самом деле?

Гера нахмурился, но ответил с напускным достоинством:

— А что со мной не так? Лихенвайнельфтерсгеймы — один из самых древних и уважаемый родов. Мы славимся одаренными магами. Ужинаем с королями за одним столом. Вы меня… обижаете, канцлер.

Даррен закатил глаза с таким презрением, что, казалось, воздух зашипел.

— Лихенвайнельфтерсгеймы «славились» одаренными магами. И то — как «славились»?! Короне постоянно приходилось держать твоих предков на поводке, как буйных псов!

Он отчеканивал каждое слово, вонзая их, как кинжалы:

— То один демона выпустит, то второй пять кладбищ поднимет, то мор на город наведет… Кстати, демон возле Хельмага — тоже дело рук его предка. Барон-сосед, который вырезал всю семью предыдущих владельцев замка, был его дальним родственником.

Гера бледнел с каждым словом, но молчал, сжимая кулаки под столом.

— От великого рода осталась только «слава». Ты так себе — посредственный маг, — Даррен говорил безжалостно, медленно растягивая слова. Его пальцы барабанили по рукояти кинжала, пристегнутого к поясу. — Мы следили за тобой все эти годы и чуть было не вздохнули с облегчением — думали, хоть ты не будешь создавать проблем, как твои предки. Но нет…

Он резко встал, и его тень, удлиненная светом магических факелов, накрыла сидящего Гера.

— Ты умудрился обманом взять у короны грант на «научную работу» — и тут же проиграть все деньги в кости! В кости! — его голос гремел, заставляя стеклянную посуду звенеть. — Ты пьешь. Играешь. Долги твои растут, как снежный ком! Я тебя два месяца жду у себя в кабинете. Потомок древнего рода!

Даррен сделал паузу, наклоняясь к лицу Геры так близко, что тот почувствовал запах дорогого вина и холодной мяты.

— Думаешь, почему я сам еще за тобой не пришел? Предписание. Еще месяц — и я со своими ребятами забираю твою башню, которой ты и все твои предки так гордились, в пользу короны. Твое дерево-убийцу давно хотят видеть в королевском саду. Представляешь, как будут потешаться над последним Лихенвайнельфтерсгеймом, когда его семейную реликвию будут показывать гостям как диковинку? — В углу зала Найда негромко чихнула, но тут же прикрыла рот ладонью, делая вид, что подавилась.

— И скажи спасибо, если на этом все и закончится, — Даррен сделал театральную паузу, его губы искривились в холодной улыбке. — Но если я сейчас узнаю… — он резко наклонился вперед, так что его горячее дыхание обожгло щеку Гере, — …что ты применил к этой девушке магию забвения, чтобы воспользоваться ее положением или просто поиграть в свои опасные игры…

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то за окном упал лист, задевая ветки по пути.

— …тебя лишат твоей магии, — Даррен произнес последние слова шепотом, но они прозвучали громче любого крика, — и ты умрешь в безумстве, раздирая себе лицо собственными ногтями, как это сделал твой дядя в прошлом году. Помнишь? Помнишь, ведь это ты же нашел его тело.

Он откинулся назад, ожидая увидеть страх, панику, мольбу в глазах колдуна. Казалось, эта речь должна была добить последнего Лихенвайнельфтерсгейма. Но…

И снова Даррен застыл в недоумении. Гера смотрел на него странно спокойно, с тем невозмутимым, почти отстраненным выражением, какое бывает у человека, пережившего худшее и неожиданно обнаружившего, что бояться уже нечего.

Гера, при всех своих дурных привычках, был далеко не дурак. Сказывалось воспитание в аристократической семье — лучшие учителя, лучшие школы. И за те восемнадцать лет, пока его родители не погибли в ходе того злополучного эксперимента, они успели научить его главному — как выживать в этом мире, где за каждым углом подстерегают опасности куда страшнее, чем проигрыш в карты или утреннее похмелье.

Лишение магии… Это была ужасная, мучительная пытка. Маг, лишенный своей силы, медленно умирал, постепенно впадая в безумие. Сначала — навязчивые мысли. Потом — голоса. В конце — страшные видения. Гера видел это однажды и запомнил навсегда.

Гера же… Гера прислушался к себе. К той самой силе, что всегда клокотала где-то в глубине, как второй пульс. Ничего. Пустота. Тишина. Умереть он, конечно, собирался каждый день — но не из-за отсутствия магии, а скорее из-за этих прилипших к нему девиц, каждая из которых была ходячей катастрофой.

Ирония судьбы — он чувствовал себя прекрасно. Даже поясница перестала ныть. И похмелья не было, ни намека на привычную утреннюю тошноту и головную боль. Он посмотрел на Найду и вдруг понял. Это она. Она вылечила его. Вылечила настолько, что если он умрет, то умрет полностью абсолютно здоровым.

Немец, услышав про «дерево-демона», вдруг почувствовала острое, колющее чувство вины. Ведь это она, пусть и нечаянно, была причастна к его уничтожению. И сейчас этот зазнавшийся канцлер грозится отнять у Геры последнее — его башню, его наследие.

Не раздумывая, на эмоциях, она выпалила, вскакивая с места:

— Канцлер! Я против такого обращения! Еще не доказано, что он не сделал эту научную работу! Возможно, он… э-э-э… просто задерживается с отчетом!

В зале воцарилась звенящая тишина, еще более оглушительная, чем предыдущая.

На Немца уставились все без исключения (ее подруги, эльфийский совет, канцлер), включая самого Геру, который медленно приподнял бровь, явно не ожидая такой яростной и нелепой поддержки от вампирши, которая обычно только ворчала на него.

Взгляд канцлера сочетал в себе нескрываемое раздражение и внезапное, хищное любопытство:

— Так… а вы, юное создание… — его голос прозвучал сладко-ядовито, — как вы оказались в этой взрослой и, мягко говоря, сомнительной компании?

Немец замялась на секунду, но ее вампирская скорость реакции тут же выдала «спасительную» версию:

— Он мой дядя! Мы дальние родственники… из-за границы! Меня направили к нему на исправление!

Даррен закатил глаза с таким презрением, что, казалось, они вот-вот закатятся навсегда.

— Ха-ха! Деточка, ты меня хоть слушала? — он фыркнул. — К нему и на исправление?

Немец покраснела, но не сдалась, продолжая на ходу плести паутину лжи:

— Это вы меня не так поняли! Наша семья, узнав, что один из Лихенвайнельфтерсгеймов катится на дно, направили меня, чтобы я его исправила! А для большей убедительности — отправили со мной воительницу-орка и… э-э-э… мага огня! — она торопливо оглянулась на Литву и Геру, будто в поиске их немедленного подтверждения.

— И сразу отвечая на ваш вопрос: почему такую юную? — Немец гордо подняла подбородок, изображая обиду. — Я одна была не занята. У меня каникулы.

Гера, почувствовав неожиданную поддержку, с пафосом продолжил, подхватывая авантюрную нить:

— Да, вас неправильно информировали, Канцлер! — его голос зазвучал с показной, умудренной горем искренностью. — Я не мог приехать к вам, потому что сам осознал степень своего падения! Я решил встать на путь исправления!

Он театрально взмахнул рукой, указывая на Молчаниху:

— Я нанял экономку-гнома! Вы же знаете, они славятся ответственностью, работоспособностью и… жадностью. Она следила за каждым моим шагом!

Молчаниха взглядом суровой, деловой женщины окинула Даррена, молча подтверждая свою роль.

— Она не выдавала мне денег на разгульную жизнь и заставляла работать над проектом! — Гера даже утер несуществующую слезу, изображая глубокое раскаяние. — Это было сурово, но справедливо!

Даррен скрестил руки на груди, его взгляд выражал явное, тотальное недоверие. Тут кокетливо кашлянула Найда, привлекая внимание к себе:

— Кхе-кхе… А я познакомилась с королевой в Хельмаге, в таверне «Уснувший дракон».

Все уставились на нее. Даже Слива приподняла бровь в немом вопросе.

— Мы сидели за десертом… — Найда мечтательно вздохнула, — и она рассказала мне, что потеряла память. Эти благородные создания — она кивнула на остальных — решили помочь, проводив ее в эльфийский лес.

Затем скромно опустила глазки:

— Я не могла остаться в стороне и попросила взять меня с собой. Вы же знаете… матери-русалке никто не отказывает в просьбе.

В зале повисла тяжелая, звенящая пауза. Глава тайной полиции медленно пережевывал услышанное, его пальцы нервно постукивали по рукояти кинжала. Внезапно он резко поднял голову, и его взгляд, как буравчик, вонзился в Геру:

— Так, где вы говорите, нашли королеву? — его голос прозвучал как удар хлыста, требуя немедленного и точного ответа.

Гера закашлялся, явно покупая время, его глаза забегали.

— Рядом с проклятыми землями… — он бросил быстрый, панический взгляд на Немца, — я хотел показать племяннице город… его окрестности…

Даррен ухмыльнулся, словно хищник, почуявший слабину в защите жертвы.

— Вот здесь поподробнее, — он сделал шаг вперед, — и я хочу услышать это от девочки, — он наклонился к Немцу, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее. Даррен был абсолютно уверен, что ребенка проще напугать и поймать на вранье. Его ледяные глаза впились в нее, не оставляя шанса на побег. — Ну, милая? Где именно ваш «дядя» нашел нашу королеву? Немец на мгновение замерла, ее глаза метнулись к Литве в поисках подсказки, но та лишь едва заметно пожала плечами, молча предлагая импровизировать. Тогда девочка вдруг оживилась, ее лицо расплылось в самой наивной, детской улыбке:

— Да чего рассказывать! Едем себе и едем. Спокойно так едем, — она размахивала руками, изображая движение повозки, — потом вдруг все КАК загрохотало на проклятых землях! — Немец хлопнула в ладоши. — Дяде стало плохо, он остановился и вышел…

Найда прикрыла рот рукой, делая вид, что она в ужасе, хотя ее плечи слегка тряслись.

— Смотрим, а возле дерева кто-то лежит, — продолжала Немец, широко раскрыв глаза, изображая пережитое удивление, — Ну мы и подошли, а там эльфийка! Красивая такая, но без памяти. Мы ее в магмобиль, отпоили водичкой, и там она очнулась. Все!

Даррен сузил глаза, его взгляд стал острым, как бритва:

— И вы не увидели, что именно вызвало этот грохот? Ничего? Никого?

Гера вдруг оживился, словно его осенило:

— Какое там смотреть?! — воскликнул он с театральным отчаянием, хватая себя за голову — Мне было так плохо, что думал — смерть моя пришла! В ушах звенело, в глазах темнело! Очнулся только в городе, у ворот. Больше ничего не помню!

Остальные тут же, как по команде, закивали головами с преувеличенной, почти комичной серьезностью.

— Кстати, Канцлер, — Гера внезапно перешел на официальный, скорбный тон, — я официально заявляю: теперь я не смогу закончить магическую ученую работу для короны.

Даррен язвительно поднял бровь:

— По какой уважительной причине? Опять кости зовут?

— Я лишился магии. И без вашего участия, — Гера развел руками, изображая полную беспомощность, — теперь я обычный несчастный человек.

Канцлер резко рванулся к нему, достал из складок плаща небольшой хрустальный индикатор магии и провел им перед Герой. Прибор не дал ни единой вспышки, оставаясь мертвым и прозрачным.

— В тебе… нет ни капли магии… — прошептал Вейт, пораженно отшатываясь. — И ты… не мучаешься? Голосов нет? Видений?

Гера загадочно улыбнулся, делая вид, что принял свою судьбу с достоинством мученика:

— Здесь есть только одно объяснение… — он торжественно поднял палец, — Боги даровали мне жизнь — но забрали дар — затем, чтобы я спас королеву! Это искупление моих грехов!

В зале повисла оглушительная тишина. Даже эльфы были в ступоре.

— Так что же случилось на проклятых землях?! — спросил Крондол, его голос дрожал от нетерпения и суеверного страха.

Канцлер пожал плечами с преувеличенной небрежностью:

— Нет их. И демон исчез. Место чистое, как будто ничего и не было.

— КАК?! — хором закричали все присутствующие. Королева со свитой специально перекричали всех: Слива даже вскочила с трона, забыв о королевском достоинстве, чтобы ее возглас был громче.

Даррен взмахнул руками:

— А вот так. Лес там непроходимый, демон испарился. Магия. Мы проводим расследование.

Немец, перевозбужденная ситуацией, вскочила с места и закричала, указывая пальцем на канцлера:

— Я заявляю протест властям! Нас, Лихенвайнельфтерсгеймов, здесь притесняют! Необоснованные подозрения на ровном месте! У уважаемого члена общества пропадает магия, теперь родового демона украли! — она сделала паузу для эффекта — да, наш предок был причастен к его появлению. И он тоже пострадал — умер в мучениях! Мы — жертвы!

В зале воцарилась гробовая тишина, полная абсолютного, непередаваемого абсурда. Даже Даррен потерял дар речи — настолько нелепым было это заявление. Немец, разгоряченная, открыла рот, чтобы добавить что-то еще более невероятное, но Литва резко встала:

— Королева устала! — ее твердый голос, не терпящий возражений, перекрыл все возможные возражения. — Завтра у нее трудный день. Нам всем надо отдохнуть.

Не дожидаясь реакции на свои слова, она взяла Сливу под руку и решительно направилась к выходу. Остальные, как стадо, двинулись следом, оставив за спиной ошеломленных, полностью сбитых с толку эльфов и канцлера, который стоял с открытым ртом, пытаясь осмыслить только что услышанное.

— Немец, это было чересчур! Я имею виду про демона! — прошипела Молчаниха, и ее обычно спокойное лицо исказила гримаса раздражения. Она крепко сжимала в руке свой белый камень, костяшки пальцев побелели — Переигрываешь. Да и Элиэль была возмущена! — тихо продолжила она.

Покои королевы наконец скрыли их от любопытных глаз и ушей. Дверь с тихим щелчком захлопнулась, отгородив их от мира эльфов и опасного канцлера. Немец, все еще возбужденная своей «победой», размахивала руками, продолжая отстаивать свою правоту:

— А чего он привязался, как пиявка?! Видела, как он Геру своим индикатором тыкал, будто подозреваемого? А если бы нас? — она резко повернулась к Молчанихе, ища поддержку. — Стоп. — Элиэль? Ты дала камню имя? — спросила она, указывая пальцем на белый камень, который Молчаниха бережно согревала в своих ладонях.

Молчаниха сжала камень еще сильнее, ее лицо было напряженным, почти суровым. Камень в ее руке слабо мерцал теплым светом.

— Да. Это имя девушки невесты, она в этом камне. Да и ее мама была наполовину эльфийкой — нехотя ответила она. — Она… она чувствует все это. И ей не нравится разговор про Гериного предка. Это причиняет ей боль.

На что Немец только махнула рукой.

Когда все немного успокоились, разбрелись по роскошным покоям, на их лицах читался один и тот же немой вопрос: «Что дальше?». Завтра — Пещера Забвения, испытание, которое может оказаться ловушкой. Сегодня они едва унесли ноги от канцлера, спасаясь лишь наглой ложью.

Но усталость — и физическая, и моральная — взяла свое. Мозги отказывались соображать, веки слипались. Ничего путного не придумав, все молча, почти без сил, повалились спать кто куда: на диваны, ковры, в огромную кровать «королевы». Завтра будет новый день. И новые проблемы. А сейчас — только тишина и короткая, тревожная передышка.

Глава 19

Холодный ливень барабанил по высоким крышам эльфийского дворца, но внутри, в парадной зале, царила странная, разрозненная атмосфера. За утренней трапезой компания «королевы» сидела с угрюмыми лицами, молча ковыряясь в тарелках. Эльфы же дружно и радостно распевали сложные гимны о том, как «королева со своей доблестной свитой спасет магию эльфов и вернет лесу былое величие». Их голоса звенели с наивной, почти детской верой.

Даррен Вейт тоже был не в духе. Он почти не спал, обдумывая единственный план, как спасти жизнь Сливарии, когда она выйдет из пещеры с неизбежным провалом. Он был абсолютно уверен, что ничего унее не получится — ведь он тайком успел провести проверку своим индикатором на предмет созидательной магии (а какую еще можно ждать от эльфийки?), и тот ясно показал: — ни капли магии созидания в ней не было. Он четко осознал, что не имеет права дать ей погибнуть.

«Видимо, королева, оказавшись, не ясно, по какой причине, в проклятых землях, защищаясь от демона, применила какой-то отчаянный ритуал, который мощнейшим всплеском энергии опустошил ее саму… и заодно проезжавшего мимо, ничего не подозревающего колдуна», — предположил он про себя, находя хоть какое-то объяснение произошедшему.

Вскоре их облачили в лучшие, самые нарядные одежды — шелк, бархат, самоцветы — и повели торжественной процессией к пещере через ликующую толпу эльфов, осыпавшую их путь живыми цветами и восторженными благословениями.

Это было величественно. И даже немного неловко.

На самом входе в гигантскую, зияющую темнотой пещеру, Литва вдруг остановилась как вкопанная, заставив всю процессию споткнуться.

— А где еда? — громко и деловито спросила она, оглядывая сопровождающих эльфов цепким взглядом.

…

Эльфы переглянулись в полном недоумении. В их возвышенных сценариях такая приземленная деталь, как провизия, просто не фигурировала. Они забыли.

— Мало ли что! Вдруг нам придется там задержаться! — возмутилась Литва, подбочениваясь. — На сутки же, а может и дольше! А мы голодные? Непорядок!

Эльфийские слуги засуетились, в панике кинувшись исполнять неожиданный приказ «свиты королевы», а Даррен, стоявший поодаль, просто закатил глаза к небу.

— Орки… — пронеслось у него в голове, — им бы только поесть.

Пещера действительно поражала масштабами — хотя, возможно, девушки просто не видели других пещер для сравнения. Но эта показалась им огромной, наполненной древней, звенящей, почти осязаемой тайной.

Когда за их спинами с оглушительным, окончательным грохотом захлопнулись массивные, покрытые рунами железные ворота, в пещере вспыхнул мягкий, призрачный свет — кристаллы, вмурованные в стены и высокий сводчатый потолок, засияли приглушенным, мерцающим светом, освещая пространство, похожее на тронный зал подземного царства. Вдоль стен грудами, как ненужный хлам, лежали ювелирные украшения, золотые статуэтки, какая-то древняя утварь — видимо, многовековые подношения богам.

А в центре пещеры…

Лежало Дерево.

Когда-то, наверное, оно было величественным, могучим, простирающим к небесам свои живые ветви. Сейчас же — сухое, почерневшее, частично истлевшее в труху, оно напоминало скорее огромный, жутковатый скелет исполинского зверя, чем священный символ жизни.

Осмотр «пациента» прошел без видимых результатов. Они медленно, почти благоговейно, обошли дерево со всех сторон, не решаясь прикоснуться.

— И ему, небось, лет триста… На наш дуб похоже, — сказала Литва, склонив голову набок и критически оглядывая останки.

— Не меньше шести тысяч лет, — поправил ее Гера, проводя рукой по потрескавшейся и твердой, как камень, коре. — Если не больше. Это же Мэллорн.

— Да ни хрена себе! — искренне возмутилась Слива, — как это вообще можно поднять? А тем более воскресить…

Гера усмехнулся, горько и безрадостно:

— Хм… Тебе точно никак. Хоть ты и… некромант, — он сделал паузу, с трудом подбирая слова, — они оживляют только плоть. Кости да мышцы. Даже в твоем сумасшедшем случае — он бросил взгляд на ее руки — я не видел, чтобы у тебя распускались листьями ветки, когда ты собирала хворост для костра.

Слива с облегчением выдохнула, ее плечи расслабились:

— Слава богу! А то б я всем поесть нормально не дала бы — столы обеденные листьями бы обрастали, а из кроватей ветки торчали.

Все на миг живо представили, как мебель оживает, покрывается корой и зеленью под ее нечаянным прикосновением… И молча, почти синхронно, перекрестились — кто как умел.

— Спасибо хоть за это тебе, Господи, — искренне прошептала Немец, впервые в жизни чувствуя благодарность к высшим силам за то, что их хоть чем-то обделили. Проблем и так хватало.

После тщетных попыток оживить дерево (его погладили, похлопали, даже покричали на него угрожающим шепотом — ничего не произошло), команда перешла к плану Б.

— Так, ищем другой выход из пещеры! — скомандовала Литва деловитым тоном бывалого вояки и тут же отвлеклась на ближайшую груду золотой кухонной утвари. — О, а вот на это мы можем отобедать! — она начала с азартом отбирать массивные миски, тяжелые кубки и даже огромный золотой котелок, оценивая их исключительно с точки зрения практичности и вместимости.

— Я, чур, с нашим металлоискателем! — заявила Немец, тыча пальцем в Молчаниху, и побежала за ней по пятам, без конца тараторя:

— Ну как, нашла? А тут что? А это что? Тут можно пролезть? А здесь постучать?

Молчаниха стиснула зубы. Камни в стенах пещеры шептали ей что-то важное, древнее, но из-за непрерывной болтовни Немца она не могла разобрать ни слова. Ее лицо выражало крайнее раздражение.

Слива все еще бродила возле дерева, надеясь, что пророчество вдруг исполнится само собой, по мановению волшебной палочки. Она тыкала в кору пальцем, прислушивалась к тишине, даже принюхивалась — но дерево молчало и пахло только пылью и тлением.

Найда поначалу честно пошла искать запасной выход, обшаривая дальние углы, но потом…

— Ой, зеркальце! — Она забыла обо всем на свете, увлекшись разглядыванием себя в отполированном золотом блюде. — И как все мне к лицу! И золото, и сапфиры… — Она начала примерять на себя ожерелья и диадемы, которые вытаскивала из кучи подношений.

Тем временем Гера всерьез искал часть артефакта, ковыряясь в самых дальних грудах подношений, отбрасывая в сторону драгоценности.

После четырех часов бестолковых, беспорядочных поисков раздался радостный, торжествующий вопль Геры:

— Нашел! Я его нашел!

Все сгрудились вокруг импровизированного стола, который Литва собрала из золотых подносов и жертвенных чаш. В центре, на бархатной тряпке, лежала та самая часть артефакта — большой, изящно вычеканенный золотой лист, покрытый мерцающими древними письменами.

В этот момент Молчаниха, закончив свой обход, грустно констатировала, подойдя к группе:

— Второго выхода нет. Мы заперты.

В гнетущей тишине было принято единогласное решение для начала успокоится, перекусить и подумать (именно в таком порядке).

Сначала все молча, угрюмо жевали присланные эльфами припасы — сладкие фрукты, холодные лепешки и что-то, напоминающее ореховую пасту. Потом Немец не выдержала и выпалила:

— Значит, план В!

— У нас был план В? — уныло, без надежды в голосе спросила Молчаниха, отодвигая тарелку.

— Он всегда есть! — Немец оживилась, ее глаза загорелись авантюрным огоньком. — Если не удается сбежать по-тихому — будем бежать по-шумному!

Она торжествующе изложила свой «гениальный» замысел:

Выходим как ни в чем не бывало.

Литва что-нибудь поджигает. Что-нибудь большое и важное.

Найда топит все вокруг, создавая хаос и панику.

Я подгоняю ближайший магмобиль — и валим отсюда, пока они очухиваются!

Гера скептически вздохнул, отложив в сторону кусок хлеба:

— Вряд ли получится. Там на выходе сильнейшие маги эльфов… да и еще наш любимый канцлер дежурит. Он не купится на такой дешевый трюк.

— Канцлера Слива возьмет на себя, — безапелляционно заявила Литва, кивая в сторону «королевы».

— С чего это должна делать я?! — возмутилась Слива, чуть не поперхнувшись орехом.

— Думаешь, никто не видит, как он на тебя смотрит влюбленными щенячьими глазами? — парировала Литва, скрестив руки на груди. — Используй это.

— Вот мне — не видно! — Слива покраснела до корней волос. — Даже если так… как мне его остановить-то? Приковать взглядом?

— Не знаю. Грудь ему покажи. Пока очухается от культурного шока — мы далеко будем, — Литва пожала плечами, как будто предлагала самое очевидное решение в мире, — придумай сама, тебе не 15 лет.

— Ну, ты вообще… — Слива закатила глаза. Но от остальных — возражений не последовало. Вариантов, действительно, не было.

Слива, все еще краснея от циничного предложения Литвы, неожиданно нашла союзницу:

— Найда, давай и ты ему покажешь! А то я одна стесняюсь… Вдвоем веселее!

Найда, не отрываясь от своего отражения в отполированном золотом зеркале, лениво ответила:

— Угу, только я сейчас подберу колье получше… — она повертела перед собой нитку крупных изумрудов, примеривая ее. — Все-таки важный момент! Надо выглядеть соответствующе.

Гера, который как раз углубился в изучение древних письмен на золотом листе, резко поднял голову, увидев ее действия:

— Стоять! Ты чего это удумала? Это дары богам! Они не любят, когда у них их забирают! Это святотатство!

Найда тут же тыкнула пальцем в его сторону:

— Но ты же кусок артефакта забрал!

— Я не забрал, — с напускным достоинством поправил ее Гера, — Я украл. Это совсем другое дело. Боги ценят ловкость рук.

— Ну, давай и я украду! — Найда уже собиралась идти рыться в сокровищах с видом опытной воришки.

Гера вздохнул и провел рукой по лицу, чувствуя, как его голова идет кругом:

— Боги могут один раз пропустить мимо глаз небольшую шалость. А вот два — уже могут и заметить. Зачем нам лишний геморрой? Хочешь, чтобы на нас с неба молния обрушилась прямо здесь, в пещере?

В этот момент где-то в самой сердцевине пещеры глухо, будто подземный великан повернулся во сне, грохнуло. Эхо, тяжелое и угрожающее, прокатилось по каменному своду, заставив содрогнуться саму скалу. Несколько кристаллов в стенах, еще секунду назад мерцавших таинственным успокаивающим светом, погасли, погрузив часть зала в зловещий полумрак.

Сердце Сливы екнуло, от неожиданности у нее подкосились ноги, и она плюхнулась на корявый ствол дерева. Литва, инстинктивно ища опоры, рухнула рядом. Молчаниха, забыв всякую осторожность, в паническом порыве забралась на дерево, цепляясь за шершавую кору дрожащими пальцами.

В наступившей звенящей тишине, казавшейся теперь громче любого гула, прозвучал едва слышный, прерывистый шепот Немца:

— Это они, боги, нас услышали?

— Нет, просто пещера древняя, — буркнул Гера, стараясь придать голосу уверенности, но вышло фальшиво. Он сам нервно вглядывался в каждый темный угол, ожидая увидеть в них движение.

Перепуганная Найда, непроизвольно сжавшись всем телом, с лицом, белым как мел, как всегда в критических ситуациях, когда разум отказывал, выдохнула с мольбой только одно-единственное, роковое слово:

— Воды…

И в тот же миг, будто сама пещера ответила на ее зов, свод над ними взорвался оглушительным ревом. На них обрушился настоящий шквал водопада — но не простого, а сверкающего, переливающегося всеми цветами радуги, не подчиняющегося законам природы.

Со стороны Сливы вода окрасилась в густой, бархатный синий цвет, пронизывающе холодный, как бездонные глубины забытых морей, от которого тут же побежали мурашки по коже и перехватило дыхание.

Со стороны Литвы — в яркий, ядовито-зеленый, светящийся изнутри, словно самые светлые лесные чары древних эльфов, и от него тотчас закружилась голова.

Молчаниха, ослепленная бушующей магией, в панике отшатнулась, сорвалась с ветки и, с коротким захлебывающимся вскриком, уронила свой белый камень — драгоценную, хрупкую клетку для души Элиэль — прямо на темный ствол.

Увидев все это, сердце Найды упало в пропасть.

— ВОДЫ! — прохрипела она уже не с мольбой, а с отчаянием, пытаясь удержать равновесие на стремительно заливаемом потоком полу, отчаянно цепляясь за стену пещеры посиневшими от холода пальцами.

Остальные, охваченные единым порывом самосохранения, попрыгали с дерева и, спотыкаясь и падая, попятились к стене, зачарованно не сводя глаз с разворачивающегося чуда (или кошмара, стирающего грань между реальностями?).

Вокруг дерева закрутился бешеный сине-зеленый водоворот. Магические потоки, шипя и воя, сталкивались, вздымались фонтанами брызг, заливая все вокруг мерцающим светом, и…

Камень Молчанихи взорвался — не огнем, а слепящей вспышкой, режущей глаз, яркой, как падающая звезда, прожигающей сетчатку. И он буквально растворился в стволе, будто его и не было.

Когда водоворот утих, а сине-зеленые волны магии растаяли в воздухе, оставив после себя лишь влажную прохладу, оглушительную после недавнего хаоса, все осторожно, не веря, что остались живы, поднялись с мокрого пола пещеры.

Немец, с дрожью в коленях, вытирая лицо мокрым рукавом, первой замерла, вперившись взглядом в дерево, и увидела изменения. Ее глаза расширились от неверия.

— Да чтоб тебя… — прошептала она, и ее рука сама собой поднялась, указывая всем направление.

И правда, на их глазах, словно на быстрой перемотке, за секунды проживая века, дерево оживало:

Кора, еще недавно мертвая и потрескавшаяся, восстанавливалась, наполняясь жизненной силой, затягивая трещины, которые заживали, как раны на израненой коже.

Ствол стал стройнее и моложе, ветви — упругими и гибкими и начали шевелиться, потягиваться, будто пробуждаясь от долгого сна, с легким шелестом, похожим на вздох облегчения.

Почки лопались одна за другой, с тихим щелчком, выпуская молодые листья — нежные, сочные, ярко-зеленые, сияющие в свете кристаллов мириадами крошечных радужных капель.

Потом, с тихим скрипом дерево медленно, величественно поднялось, опираясь на нижние ветви, как на руки, словно великан, поднимающийся с колен, и выпрямилось во весь свой истинный, могучий рост, заполняя собой все вокруг и отбрасывая на стены пещеры новые, живые тени.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным потрескиванием кристаллов и тяжелым, влажным дыханием пещеры. Воздух все еще звенел, пах озоном, влажной землей и чем-то новым, незнакомым — живым.

— Что это было? — выдохнула Литва, и ее голос прозвучал глухо. Ее глаза, все еще расширенные от испуга, не отрывались от исполинской фигуры дерева, которое теперь занимало почти всю пещеру. Она, как и все, чувствовала себя крошечной и беспомощной перед этим чудом.

Как по команде, все взгляды — растерянные, полные вопросов — устремились на Геру. В нем искали ответ или хоть какое-то объяснение.

Тот растерянно развел руками.

— Не знаю… — его голос звучал приглушенно и с оттенком почтительного благоговения. — Клянусь бородой всех моих предков, я ничего подобного не видел и не слышал. Ни в одних сказаниях… Но дерево стоит — это факт.

Тут Немец, до этого момента вжавшаяся в стену, оторвалась от камня. Она задумчиво почесала подбородок, ее глаза сузились, а на лице застыло выражение крайней сосредоточенности, будто она собирала воедино обрывки сложнейшей мозаики.

— Я думаю, — произнесла она медленно, с расстановкой, — это русская сказка в действии. Кощеева смерть только наоборот. Жизнь, а не смерть.

— Это как? — недоуменно спросил Гера, нахмурив свои брови. В его тоне сквозило привычное сомнение, но на этот раз оно было смешано с искренним любопытством. Он хотел услышать о древних ритуалах чужого мира.

Немец почувствовала, что наконец-то ухватила суть происходящего. Она вскочила на ноги и торжественно начала свои объяснения. Ее жесты стали широкими и выразительными она будто вырисовывала свою теорию в воздухе.

— Обратите внимание, Наш целитель, — она указала пальцем на все еще бледную Найду, — дала воду. Наша «смерть» — кивок в сторону Сливы, — сделала половину воды мертвой, леденящей. А наша «жизнь», — взгляд на Литву — вторую ее половину живой, цветущей. Получился магический эликсир! Сливина вода сначала восстановила мертвые клетки, вернула дереву форму! А вода Литвы — оживила их! А Молчаниха… — она выдержала драматичную паузу, кивнув на бледную гномиху, которая все еще завороженно смотрела на то место на стволе, где исчез ее камень, — ее белый камень с душой Элиэль стал катализатором этого магического действа! Вы помните, маги рассказывали нам — в этих деревьях живут души эльфов! Так вот, камень коснулся дерева, которое было разбужено сначала метрвой, а затем живой водой. И все вместе это сработало как ключ!

Все замерли, осмысливая ее слова. Теория звучала безумно, но она была настолько полной и детальной, что против нее нечего было возразить. Она объясняла абсолютно все.

— И вот, ура! — Немец развела руками. Ее лицо сияло от восторга. — Вы нечаянно, всем скопом, оживили дерево! И теперь нам не придется никуда убегать! Мы починили святыню эльфов!

Воцарилось молчание. Глубокое, полное недоверия и зарождающейся надежды. Потом даже Гера, обычно снисходительно и с легкой насмешкой относившийся к ее догадкам, медленно кивнул. Он смотрел на Немца не с изумлением, а с настоящим, глубоким уважением, будто впервые увидел и поверил в нее по-настоящему.

Всеобщее оцепенение нарушила Найда. Она, широко раскрыв глаза, с выражением человека, который не уверен, восхищаться ему или бежать, пробормотала, не отрывая взгляда от дерева:

— А вы уверены, что их священное дерево, вместилище душ предков, должно вот так… ходить? И вести себя как обдолбанный подросток на прогулке, который под кайфом увидел лужу?

Все разом, с почти комической синхронностью, повернули головы — и увидели, как ожившее древо, слегка покачиваясь на своих мощных, новообретенных корнях-ногах, с осторожностью подошло к большой луже, оставшейся от водопада. Оно задумчиво опустило в воду кончики корней и начало полоскать их, совершая медленные, размеренные движения. Зрелище было одновременно величественное, пугающее и до абсурда комичное.

— В мемуарах эльфов везде говорится о хороводах эльфов вокруг дерева. О том, как они поют ему и касаются его коры. А не о том, как водят хороводы с деревом. Логично предположить, что оно не ходило, — медленно, с невозмутимым видом эксперта, наблюдающего за аномалией, ответил Гера, не отрывая пристального взгляда от Мэллорна.

Глава 20

Тишину, наполненную лишь мерным дыханием пещеры, прорезал настороженный шепот Литвы. Она замерла, склонив голову набок, вслушиваясь в странные звуки, доносящиеся от дерева.

— Оно смеется. Вы слышите? — в ее голосе было больше удивления, чем тревоги. И правда, легкий, почти серебристый шелест листьев удивительно напоминал сдержанный, тихий смех.

— Я слышу, — мрачно, сквозь стиснутые зубы, подтвердила Молчаниха. Ее пальцы судорожно сжали теперь уже пустой мешочек на поясе. Где-то там, в толще дерева, теперь была душа Элиэль. И она смеялась. Или это смеялось само дерево, ощущая свою новую, невероятную силу?

Гера, наблюдая за этим сюрреалистическим зрелищем, вдруг тоже рассмеялся — резко, коротко и без капли веселья. Смех был невеселым, отравленным ядом самой горькой иронии.

— Ну вот, поздравляю. Орк с гномом теперь друиды, — он с презрительным укором махнул рукой в сторону дерева, которое, совершенно не обращая на них внимания, забавно трясло ветками, будто исполняя неведомый никому танец радости. — Теперь можно никуда не торопиться. Нас тут прямо и похоронят. С почестями.

Его взгляд скользнул по грудам мерцающего в свете кристаллов золота. В его глазах не было жадности, лишь глубокая, всепоглощающая усталость.

— Ну, хотя бы под золотом… Не каждый удостаивается такой могилы.

— Да почему на этот-то раз?! — как по команде, вскричали все хором, их голоса слились в едином отчаянном вопле. Они беспомощно махали руками в сторону весело плещущегося в луже дерева, как будто могли этим что-то изменить.

Но их крик был лишь искрой, упавшей в бочку с порохом. Гера взорвался. Он схватился за голову, его пальцы впились в волосы. Глаза бешено блестели на бледном от ярости лице.

— Да вы хоть слушали канцлера?! Вы — идиотки?! — зашипел он ползучим и ядовитым шепотом, от которого кровь стыла в жилах, с нечеловеческим усилием сдерживая крик, от этой сдержанности его шепет звучал еще страшнее, — Нашу семью, нашу семью за меньшие наказывали! А здесь… А здесь…

Он резко, словно кинжалом, ткнул пальцем в Литву и Молчаниху.

— Орк с гномом — друиды главного священного дерева, на котором держится магия эльфов!!! Вы понимаете масштаб?! Вы в своем ли уме?!

В зале повисла гробовая, давящая тишина. Даже дерево, словно почувствовав накал страстей, на секунду замерло, его ветки застыли в немой вопросительной позе, будто оно наконец-то начало осознавать чудовищность своей новой роли.

— Только два избранных эльфа могут общаться с Мэллорном и передавать в народ его магию, его волю! Это основа их власти, их культуры, самой жизни! А что сделают гномы с орками? — Гера истерически, почти безумно засмеялся, и в этом смехе было слышно предвестие катастрофы. — В лучшем случае, — он язвительно растянул слова, — они теперь орки и гномы будут ни во что не ставить эльфов и обязательно найдут рычаги давления на них через представителей своих рас, то есть через вас. И это, поверьте, не будет приятно прежде всего вам. Ваши же сородичи будут выжимать из вас все соки, чтобы получить контроль над эльфийской магией! В худшем — вообще попытаются отнять у них эту магию силой! И сделают это на вашем примере! Вы только что доказали это всем, что не только эльфы могут общаться с Мэллорном.

Его голос дрожал, полный чистейшей ярости и беспомощного отчаяния.

— Вы не понимаете!! Это война! Сначала внутренняя, братоубийственная, среди самих эльфов, которые разобьются на фракции — за новых «друидов» и против… а потом с орками и гномами. Дальше дойдет и до остальных стран! Как вы думаете, эльфы с канцлером это позволят?! Они сожгут континент, но не отдадут свою святыню! Мы все… мы все просто подписали себе смертный приговор!

Все молчали. Слова Геры повисли в воздухе тяжелыми, ядовитыми гроздьями. Казалось, даже кристаллы в стенах перестали мерцать, приглушенные мрачной очевидностью надвигающейся катастрофы. Каждый был погружен в свои мысли, в ужас от осознания того, какую непоправимую, чудовищную ошибку они совершили.

— И знаете что? — Гера вдруг обмяк, как будто из него выдернули стержень. Вся его недавняя ярость испарилась, сменившись леденящей душу апатией. Его голос стал тихим, глухим, почти задумчивым.

— Что? — робко, чуть слышно, спросила Молчаниха, все еще сжимая в руке пустой мешочек, словно ища в нем утешения.

— Я дурак, — он устало, по-старчески, провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль и усталость мира, — я-то думал до вас, что у меня проблемы… А это, — он горько усмехнулся, — это были самые счастливые и беззаботные дни в моей жизни. Настоящая белая полоса моей жизни — тоскливо продолжил он.

Он закатил глаза к потолку пещеры, глядя в невидимую даль, вспоминая.

— Я переживал, что недостаточно одарен… Боги, какая же это была сладкая, ничтожная проблема! Зато не было других проблем от этой магии! Меня не заставляли много работать, махнув на меня рукой. Я был свободен! Долги? — он фыркнул. — Так я мог просто продать свою проклятую башню и сбежать на край света… Теперь она мне не кажется тем местом, за которое нужно цепляться.

Гера горько усмехнулся, и в этой усмешке слышался хруст ломающихся иллюзий.

— Я бы отдал дерево-демона, которого, признаться, и сам боялся, королю за неотработанный грант. Меня бросила Касандра, перед этим обобрав до нитки, и я, дурак, переживал… — Он покачал головой. — Да есть еще много женщин на свете и получше ее! Я бы мог отдать ВСЕ это и спокойно жить, подрабатывая уличным фокусником с парой заезженных трюков, а потом тихо и мирно умереть от старых болезней — счастливо, пьяный в канаве. И это был бы прекрасный конец!

— Мы тронуты твоей душераздирающей речью до слез, — сказала с ехидством Немец, скрестив руки на груди. — Прямо предсмертная исповедь.

— А в обморок почему не падаешь, если все так плохо? — спросила Слива, прищурившись с подозрением. — Обычно у тебя с этим проблем не было.

Гера зло сверкнул на нее глазами, и в них на мгновение вспыхнул прежний огонь.

— Потому что Найда исцелила мою нервную систему, вот почему! — выпалил он с внезапной озлобленностью. — Выжгла дотла все мои законные пути к отступлению! И вместо того, чтобы падать в блаженный, спасительный обморок и не видеть этот кошмар, мне приходится трезво и в полном сознании лицезреть его в реальном времени!

Найда возмущенно подбоченилась.

— Вот всегда так! Сделаю я для тебя что-нибудь хорошее, а в ответ — сплошные упреки! Вот и никакого «спасибо» тебе за здоровый организм!

Слива, устало потирая виски, чувствуя, как у нее начинает раскалываться голова от этой словесной перепалки, резким движением руки прервала этот бесполезный спор.

— Так, стоп! Давайте час групповой психотерапии и самобичевания перенесем на потом, когда мы не будем на пороге начала межрасовой войны! — ее голос прозвучал резко, по-командирски — у нас, как оказалось, помимо всего прочего, появилась еще одна, более насущная проблема.

Она сдержанно, но выразительно кивнула в сторону Литвы и Молчанихи. Пока все предавались истерике и самоуничижению, орчанка и гномиха, позабыв про все страхи, уже вовсю шептались с деревом, словно давние приятели, встретившиеся на городской площади.

Дерево, в свою очередь, казалось, было без ума от новых друзей. Оно внимательно склонило к ним ветви, а его листья шелестели в ответ тихим, мелодичным перешептыванием, иногда оживленно кивая самыми кончиками, будто охотно и с большим энтузиазмом поддерживало беседу. Казалось, вот-вот оно предложит им по чашечке эльфийского чая.

Через некоторое время все, включая исполинское дерево, расселись кругом на холодном каменном полу, образовав странный совет. Мэллорн, к удивлению, казалось, внимательно слушал, время от времени мягко покачивая ветвями в знак согласия.

— Элиэль… она благодарит нас, — перевела Литва, и на ее обычно суровом лице появилось редкое выражение — гордость и явная удовлетворенность своей новой ролью друида-переводчика. Она даже выпрямила спину. — Мы ей нравимся. Даже Гера, хоть он и потомок того барона-злодея… — она сделала небольшую театральную паузу. — Она говорит, что ты искупил грех своего рода.

Гера мрачно поднял бровь. Выражение его лица ясно говорило: «Мне нужно что-то большее, чем спасибо от дерева, чтобы чувствовать себя лучше».

— Благодаря всем нам, — продолжила Литва, обращаясь уже ко всем, — магия эльфов станет сильнее и начнет возрождаться. Оказывается, она уже была на самой грани исчезновения. Еще чуть-чуть — и все. Мы… мы успели в самый последний момент.

Гера так посмотрел на нее — тяжелым, полным мрачного предчувствия взглядом, — что всем остальным стало понятно без слов: перспектива «нравиться» древнему магическому дереву и быть причиной возрождения эльфийской мощи ему совсем не улыбалась. Он видел в этом лишь мины на политическом поле.

— Значит, все-таки оно разумное? — проговорила задумчиво Слива.

— Конечно, это же Элиэль в другой ипостаси, — с нежностью в голосе объяснила Молчаниха, ладонью гладя шершавую кору, как будто утешая большую собаку. — Теперь уже в своей настоящей. И навсегда. Она здесь.

— Значит, мы ей нравимся, и она нам благодарна? — уточнила Слива, ее взгляд скользнул с дерева на новоиспеченных друидов, выискивая подтверждение.

— Да она нам по гроб жизни вообще обязана должна быть! — Многозначительно, с вызовом бросила Найда, сверкнув глазами в сторону Геры. — Мы не просто жизнь ей вернули, мы целую магическую расу от вымирания спасли!

Гера скривился, будто проглотил лимон, но сдержался и промолчал, лишь сжав челюсти.

— А скажи-ка, Элиэль… — Слива ее голос стал деловым и сосредоточенным. — Снять одних с должности друидов и поставить других — можно? Есть такой механизм?

— Говорит, можно, — буркнула Молчаниха, нахмурившись, как будто вопрос был личной обидой. — Друиды менялись, когда старые умирали. Естественным путем.

— Так! Пойдем дальше. — в ее голове уже складывался план. — А если друиды не умерли, а пропали без вести? Тогда что?

— Тогда… — Литва на секунду замолчала, прислушиваясь к шелесту. — В очень далеком прошлом, говорит, такое было возможно, только если между деревом и королевой эльфов была очень тесная связь, только по особому приказу королевы. Это был особый ритуал.

— Господи, Слива, так ты ж ей, можно сказать, мать родная! — всплеснула руками Найда, указывая на эльфийку. — Ты ведь ее и из камня достала, и в дерево запихнула! Какая еще связь может быть еще теснее?

— Только она не хочет других друидов, — довольно, чуть собственнически объявила Молчаниха, продолжая поглаживать ствол, будто успокаивая ребенка. — Она говорит, что мы ей подходим.

— Так, Дерево! — резко рявкнула Немец, вскакивая на ноги и тыча пальцем в Мэллорн. Ее терпение лопнуло. — А Геру-то ты слышало? Вижу по твоим черенкам — слышало! Ты думаешь, тебя пожалеют, когда придут с факелами и вилами? Найдут, как откачать магию в какой-нибудь баобаб подешевле и попроще, а тебя — в щепки! На растопку!

Гера снова с неподдельным уважением посмотрел на нее. Наконец-то кто-то говорил на языке суровой реальности.

— Нельзя так с ней разговаривать! — заорала Молчаниха, впадая в материнскую истерику. Она попыталась закрыть ветви дерева своим крошечным телом, будто защищая его от грубости Немца. — Она еще ребенок! Она только сегодня родилась!

— С детьми построже надо, а то вырастут непонятно кем! — парировала Немец, не отступая ни на шаг.

— Так, девочки, давайте успокоимся и все-таки попробуем решить эту проблему цивилизованно, — мирно, но настойчиво предложила Найда, вставая между спорщиками и пытаясь руками снизить накал страстей. — Мы же здесь все умные люди… и нелюди тоже. Давайте думать, а не кричать. Итак, предложения есть?

Тишину пещеры, густую и тягучую, нарушал лишь грустный, похожий на всхлипы шелест листьев. Дерево-ребенок, только что познавшее радость жизни, теперь стояло, безнадежно поникнув ветвями. Казалось, самый свет в кристаллах померк от этой всеобщей печали.

— Милая, пойми… — Слива осторожно, почти с благоговением прикоснулась к шершавому стволу, и ее голос звучал по-матерински мягко, ласково и вместе с тем непоколебимо. — Они не могут быть твоими друидами. Мы… нам вообще не место у эльфов, даже мне, королеве. Ты должна остаться со своим народом. Иначе из-за расовой войны, из-за нас, погибнет в разы больше невинных разумных, чем когда-то от того демона, от которого мы тебя освободили.

Литва, до этого молча переживавшая свою потерю, неожиданно твердо добавила, вызывая удивленные и вопросительные взгляды:

— И я знаю, кто тебе подойдет. — Поверь, — она обернулась к дереву, — тебе понравятся твои новые друиды. Они будут достойны тебя.

Мэллорн зашелестел своими листьями так пронзительно печально, что у всех сжались сердца — всем стало ясно и без перевода: он плачет. Немец, обычно такая едкая и бойкая, смахнула предательскую слезу и, не сговариваясь, вместе со всеми обняла дерево, прижавшись щекой к прохладной коре. Даже Гера, после мгновения нерешительности, с непривычной нежностью погладил ветку, его суровое лицо смягчилось.

— Ты просто привыкла к нам, — продолжала утешать Слива, гладя кору, как спину расстроенного ребенка. — У тебя за столько веков одиночества и молчания не было никого роднее нас. Я обещаю тебе — если мы никуда не исчезнем с этой земли (ложь во спасение), то постараемся тебя навещать как можно чаще. Мы останемся твоей… семьей.

Найда, утирая навернувшиеся слезы, прошептала сквозь ком в городе:

— Мы первые, кто начал с тобой разговаривать, как с другом. Потому ты и привязалась.

Дерево дрогнуло, и вдруг с его самых высоких ветвей, словно с небес, медленно опустилось несколько крупных, идеальной формы листьев — но не зеленых, а отлитых из чистого золота. По одному для каждого. Они мягко упали в ладони, и в ту же секунду засветились изнутри теплым, мягким светом, превращаясь на глазах в изящные, уникальные кулоны с тончайшей резьбой, повторяющей узор прожилок.

— Это… на память? — удивленно, почти с робостью спросил Гера, рассматривая свой — кулон.

Мэллорн радостно, уже сквозь печаль, зашелестел в ответ. Казалось, он уже смирился с неизбежным, но не хотел отпускать их с пустыми руками, желая оставить частицу себя с каждым.

Остаток вечера и всю ночь пещера была наполнена аурой светлой грусти. Все наперебой, сбиваясь и перебивая друг друга, рассказывали Элиэль забавные истории из своих жизней, самые нелепые случаи и смешные происшествия. Даже Гера, бубнивший себе под нос, что «это все бред собачий», изредка не выдерживал и издавал короткий, хриплый смешок, покачивая головой. И дерево смеялось вместе со всеми — тихим, шелестящим, беззаботным смехом, который отражался от стен и смешивался с человеческими голосами. В тот миг они истинно были одной большой, странной, но настоящей семьей, собравшейся вокруг самого необычного ребенка в мире.

Глава 21

Утро встретило их у пещеры плотной стеной нетерпеливого ожидания.

Даррен Вейт за ночь успел выторговать жизнь королевы, ловко жонглируя аргументами о необходимости расследования дела «демона-невесты», но теперь в отчаянии ломал голову, как же мягче объяснить Сливарии, что остальных-то членов ее «свиты» все равно, скорее всего, ждет незавидная участь. Было видно, что она крепко привязалась ко всей этой разнокалиберной, шумной и абсолютно неподобающей королеве компании.

И вот с громким скрипом открылись массивные ворота. Даррен сначала не поверил своим глазам, а затем почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

Впереди, с видом победительницы, вернувшейся с триумфом, шла Сливария. За ней — ее странная свита в полном, хоть и изрядно потрепанном, составе. Конечно, все были помяты, перепачканы в чем-то темном и липком, но с лицами победителей они торжественно выстроились перед онемевшей толпой. Казалось, еще секунда — и они начнут раздавать автографы.

А потом…

Сзади, в проеме ворот, показалась густая изумрудная листва. Толпа замерла в немом оцепенении. Дерево Мэллорн, явно пытаясь протиснуться наружу, наклонилось, как человек, пролезающий в узкую дверь. Не получилось. Оно поскользнулось на каменном пороге, с громким треском сломало притолоку и с размаху рухнуло вперед, накрыв верхушкой своей могучей кроны всю компанию «победителей».

Теперь они предстали перед публикой взлохмаченные, расцарапанные ветками и облепленные листьями, в порванной одежде… но все равно с невероятным, почти идиотическим достоинством и всё ещё гордые собой. Дереву, судя по возмущённому шелесту, категорически не понравилось такое положение. Оно зашуршало, затрепетало и, помогая себе нижними ветками, как руками, поднялось, отряхнулось и гордо встало за ними, словно верный страж. Теперь королева со свитой была ещё и щедро облеплена пылью с эльфийской площади. Народ ахнул единым, приглушённым стоном.

А потом… Найда, откашлявшись от пыли и пытаясь привести себя в порядок, чисто машинально, по старой памяти, пробормотала: «Воды бы…»

И всех, включая самых рьяных и любопытных эльфов на задних рядах, залило мощным, обжигающе холодным водопадом, обрушившимся прямо с ясного неба.

Немец, мгновенно пригнувшись к Найде, прошептала сквозь зубы, вытирая лицо:

— Нет, с этим твоим… рефлексом явно нужно уже что-то делать, — она выразительно кивнула на мокрых, перепуганных и совершенно потерянных эльфов, с которых струилась вода. — Ты мне напоминаешь батюшку на празднике, который старается всех окропить святой водой, только делаешь ты это явно не венчиком, а из пожарного шланга.

Найда только виновато пожала плечами. Но времени на разборки уже не было. На них смотрело все эльфийское население, промокшее до нитки и пребывающее в состоянии, близком к экстазу. Слива, собрав в кулак все остатки своего королевского достоинства, которые не были раздавлены падением дерева или смыты внезапным водопадом, сделала шаг вперед. Ее голос громко и четко прозвучал над площадью:

— Благородные эльфы! Пророчество сбылось! Легенды не лгут! МЭЛЛОРН ЖИВ! И он снова с вами!

Толпа замерла, вперившись в исполинскую, шелестящую фигуру. Но один из старейшин, седой как лунь, с лицом, испещренным морщинами мудрости и сомнений, дрожащим от благоговения голосом, осмелился возразить:

— Королева Сливария… мы бесконечно благодарны… но… но раньше он не ходил! И не… падал!

Немец, как и договаривались заранее, моментально встряла, перекрикивая его своим звонким голоском:

— Уважемый! Мы детали не обговаривали! Вы что, в договоре прописывали: «Исполнитель» обязуется оживить одно дерево, статичное, без функции передвижения»? Нет! Вы заказывали живой Мэллорн? Вот он — живой, дышит, шевелится! Получите и распишитесь! Претензии не принимаются!

Эффект был мгновенный. Абсурдность и наглая, детская прямота этой тирады ошеломила всех. Никто не ожидал такого от ребенка, и потому возразить не посмели даже самые ярые скептики. Логика, доведенная до абсурда, сработала безотказно.

Слива, не дав толпе опомниться и найти новые возражения, продолжила, воздев руки в умиротворяющем жесте, но с непоколебимой твердостью в голосе:

— Благородные эльфы! Я вижу ваше смятение. Но знайте — по всему миру, в самых дальних уголках наших земель, чахнут и умирают другие священные деревья. Болезнь, поразившая Мэллорна, не была уникальной. Везде, прямо сейчас, нашим собратьям требуется моя помощь, мое умение и сила! Поэтому я не могу остаться с вами и наслаждаться беззаботной жизнью, в то время как по всему миру другие эльфы страдают. Мое сердце не выдержит этого горя.

Народ, потрясенный ее самоотверженностью и масштабом бедствия, который она обрисовала, в едином порыве преклонил колени перед ней. В воздухе повисло благоговейное, почти обожающее молчание.

— Но не печальтесь! — продолжила Слива, и в ее голосе зазвучали обнадеживающие ноты. — Да, сейчас только я связана с Мэллорном. Но его сила возросла! И он готов прослушать сердце каждого из вас, каждого, кто готов посвятить себя служению своему народу! Он выберет самого достойного, самого чистого сердцем и сильного духом! А я… я буду лишь глашатаем его воли. Я озвучу, кого он избрал новым хранителем, новым друидом!

Все замерли в напряженном, сладком ожидании. Сотни глаз с надеждой устремились на Сливу, а затем на величественное дерево. Каждый ловил себя на мысли: «А вдруг это окажусь я?». Даже старейшины забыли о своих сомнениях, в их взглядах читалась тайная, трепетная надежда. Все присутствующие затаили дыхание. Воздух на площади стал густым от ожидания. Сотни эльфов, от знатных вельмож в шелках до простых горожан, затаив дыхание, вглядывались в Сливу, стараясь уловить малейшее движение ее губ, которое назовет имя избранника. Каждый мысленно примерял на себя роль друида.

Слива закрыла глаза, приложив ладонь к коре Мэллорна, делая вид, что слушает его волю. Затем она медленно обвела взглядом толпу, и ее глаза остановились не на статных воинах или мудрых старейшинах, а на задних рядах.

— Мэллорн сделал свой выбор, — ее голос прозвучал звеняще четко. — Он видит силу не в происхождении, а в чистоте сердца. Он называет два имени. Иримэ и Алвин. Выйдите ко мне.

Наступила мертвая тишина, а затем по толпе прошел недоуменный гул. Все оглядывались по сторонам, пытаясь разглядеть избранников.

С краю площади, возле самого фонтана, замерла худенькая девочка лет двенадцати — Иримэ. Волосы девочки были прикрыты капюшоном, который она почти никогда не снимала из-за того, что ее уши были… слишком круглыми, слишком человеческими. Не эльфийское совершенство, а уродливый знак, причина насмешек и шепотков за спиной. Она лишь сжала мамину руку и прошептала: «Это ошибка. Не меня. Не может быть».

Рядом, прислонившись к стене, стоял мальчик-сирота Алвин. Его родители погибли, защищая дальние рубежи, и он вырос в приюте. Он лишь горько усмехнулся и даже не пошевелился, уверенный, что зовут кого-то другого.

Чопорные эльфы в первых рядах скептически хмурились. «Иримэ? Дочь леди Илэйн? Да она же уродка!», — прошептал один знатный родственник. «Алвин? Сирота без рода-племени? Это какой-то дурной сон!» — вторила ему другая дама, бледнея.

Леди Илэйн, мать Иримэ, стояла, затаив дыхание. Вся ее жизнь пронеслась перед глазами: блестящий брак, рождение дочери, ужас мужа при виде «несовершенных» ушей ребенка, его бегство, позор, нищета. И теперь эта надежда, жестокая и ослепительная, была для нее как удар грома.

— Подойдите, — снова, более настойчиво, произнесла Слива, и ее взгляд был полон тепла и понимания, — Мэллорн ждет.

Толпа молча расступилась, образуя коридор. Двое детей, то краснея, то бледнея от смущения, нехотя, будто на эшафот, побрели к королеве и дереву. Они не смотрели друг на друга, не смотрели на окружающих, они молча шли, опустив головы и уставившись в пыльную мостовую.

— Положите руки на ствол, — мягко сказала Слива.

Они повиновались. И в тот же миг по их рукам, от кончиков пальцев и выше, пополз причудливый, сияющий изнутри изумрудный свет. На коже проступали изящные, живые узоры — переплетение ветвей, листьев и древних рун. Татуировки света пульсировали в такт биению их сердец и могущественному гулу Мэллорна.

Толпа ахнула. Сомнения рассеялись, как дым. Магия дерева, древняя и чистая, признала их. Иримэ и Алвин с изумлением смотрели на свои руки, на эти сияющие знаки отличия, не веря происходящему.

Тут вперед вышла Литва. Ее обычно суровый взгляд сейчас был наполнен глубокой мудростью.

— Мой народ ценит ум, силу и выносливость, а не длину ушей! — ее грубоватый голос прокатился над площадью. — Дерево увидело в Иримэ стойкость, с которой она переносила насмешки. Оно увидело в Алвине чистое сердце, не отравленное гордыней и жадностью! Оно выбрало не самых «красивых», а самых сильных духом!

Слива положила руку на плечо ошеломленной Иримэ.

— Совершенство — не в том, чтобы быть как все, — сказала она громко, чтобы слышали все. — Оно в том, чтобы оставаться собой, несмотря ни на что. Ваша внешность — это не клеймо. Это знак того, что вы уникальны. Мэллорн избрал вас не вопреки, а благодаря этому. Он избрал вас за вашу внутреннюю красоту, которую вы сами не замечали.

Леди Илэйн, не сдерживая больше слез, упала на колени, рыдая от счастья и облегчения. Позор, длившийся годами, был смыт в один миг. Ее дочь, ее «несовершенная» девочка, была вознесена выше всех.

А двое юных друидов наконец посмотрели друг на друга. В их глазах больше не было стыда и неуверенности. Было изумление, робкая радость и зарождающееся понимание того, что они, именно такие, как есть, оказались самыми достойными в глазах самого сердца эльфийского народа. Магия выплеснулась наружу из все еще сияющих рук новых друидов — не ослепляющая вспышка, а теплая, всеобъемлющая, невероятно красивая волна чистого жизненного света. Она не ударила, а обняла каждого, кто стоял на площади, и помчалась дальше, через улицы, через стены, в самую чащу эльфийского леса.

Это была не просто магия. Это была сама радость, воплощенная в сиянии. Волна эйфории и всеобщего, абсолютного счастья накрыла всех разом.

Листья на деревьях за пределами площади вспыхнули изумрудным светом и зашелестели, словно смеясь. В одно мгновение распустились веты, испуская дурманящий аромат, от которого кружилась голова. Даже воздух заискрился и стал сладким на вкус.

И эльфы… чопорные, сдержанные, величавые эльфы не смогли устоять. Сначала самые стойкие из них лишь позволили себе мягкие, искренние улыбки, которые разгладили морщины забот на их лицах. Потом кто-то тихо засмеялся — чистым, детским смехом, которого не слышали в этих стенах уже много лет. А затем сердца, переполненные внезапным блаженством, не выдержали — все начали улыбаться.

Один за другим, сначала неуверенно, а потом все смелее, они пускались в пляс. Знатные дамы и суровые воины, старейшины и юные пажи — все кружились, подхваченные единым порывом. Это не был ритуальный эльфийский танец — это был стихийный, безудержный праздник жизни, который никто не мог контролировать, и никто не хотел останавливать.

Иримэ и Алвин смотрели на это безумное, прекрасное ликование, на эти улыбки, обращенные теперь к ним с восторгом и благодарностью. Они чувствовали, как магия Мэллорна бьется в их сердцах в такт всеобщему веселью, и на их лицах тоже расцвели счастливые, неуверенные улыбки. Они сделали это. Они, изгои и невидимки, подарили своему народу самый счастливый день за долгий век.

Пока все эльфы пребывали в коллективной эйфории от магического откровения — одни танцевали, другие обнимались со случайными соседями, а третьи просто стояли с блаженными улыбками, уставившись в небо, — Гера, привыкший искать выгоду и лазейки, ловко улучил момент. Его глаза быстро вычислили самого податливого в этом магическом угаре старейшину.

Он стремительно подскочил к Крэндолу, схватил того за локоть и потащил прочь от толпы, приглушенно шепча на ухо, имитируя крайнюю озабоченность:

— Понимаете, досточтимый старейшина, дела не ждут! Эльфы с запада уже шлют отчаянный зов королеве! Мы должны срочно выдвигаться — прикажите подогнать наш магмобиль и дать нам провизии! Каждая секунда на счету!

Крэндол, все еще опьяненный волшебством и всеобщим ликованием, кивал соглашаясь.

— Да-да, конечно, немедленно… Сейчас распоряжусь… — он блаженно улыбнулся и махнул рукой группе слуг, те бросились выполнять приказ.

Но вдруг старейшина остановился, осененный новой великой мыслью.

— Кстати, друг мой! — воскликнул он, хватая Геру за рукав. — Теперь, когда магия Мэллорна восстановилась и течет рекой, должен был заработать наш древний, забытый телепорт! Мы можем отправить вас куда-нибудь… о, ну знаете, поближе к границе! Это же будет так быстро!

Гера замер, его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Телепорт. Рискованно. Но чертовски быстро.

— В степи. К оркам, — резко выдохнул он, впиваясь взглядом в старейшину.

— Да, пожалуйста! Куда угодно! — Крэндол махнул своим драгоценным посохом, даже не задумываясь о последствиях. Сейчас в его блаженном состоянии все казалось прекрасной идеей.

Через десять минут, пока эльфы все еще пребывали в счастливом забытьи, вся компания уже стояла на заросшей плющом и забытой со времен предков телепортационной платформе. Рунные камни едва виднелись из-под слоя мха и времени. Платформа была завалена ящиками с припасами (включая несколько особо ценных ящиков с выдержанным эльфийским вином, которые Гера успел «случайно» погрузить и прикрыть рогожей).

— Вы уверены, что эта древняя штуковина вообще безопасна? — с сомнением спросила Немец, разглядывая едва виднеющиеся руны на камнях. Некоторые из них были треснуты.

— Конечно, нет, — бодро, с самой безумной ухмылкой ответил Гера, уже загружая ящики в магмобиль. — Но это в тысячу раз лучше, чем остаться здесь и ждать, когда эльфы очнутся от магического дурмана, протрезвеют и решат, что два новых друида — это хорошо, а вот разношерстная банда наглых разумных случайно, по воле случая, посвященных в священную тайну нет.

Слива вздохнула, машинально поправляя порванное платье и сдувая с плеча эльфийскую пыль.

— Дерево спасено…народ счастлив… ну а нам, и вправду, пора. Наше дело сделано.

Мэллорн вдалеке, у главной площади, грустно зашелестел своими листьями, словно прощаясь, но он не протестовал. Он все понимал.

В последний момент, когда руны на платформе уже начали мерцать и гудеть, набирая мощность, в открытую дверцу магмобиля с размаху влетела большая кожаная сумка, а следом за ней, запыхавшись, втиснулся внутрь сам Даррен Вейт.

— Канцлер?! — хором ахнули все, уставившись на него как на привидение.

Даррен вытер пот со лба, отдышался и с деланной небрежностью сказал:

— У меня внезапно начался отпуск. Накопил за годы. Я еду с вами, — он окинул их взглядом, — не откажете же в компании самому канцлеру? Мне нужно… сменить обстановку.

Им нечем было крыть. Рунные круги вспыхнули ослепительным светом, и платформа вместе с магмобилем, припасами, незваным канцлером и всеми их проблемами бесследно исчезла, оставив лишь легкий запах озона и ощущение, что от эльфов только что унеслась самая большая в их жизни головная боль.

Через мгновение, сопровождаемое вспышкой света и легким подташниванием, они уже стояли посреди бескрайней, звенящей тишиной степи. Воздух, раскаленный солнцем, пах полынью, сухой землей и свободой.

Медленно вылезая из магмобиля, они увидели…

…до боли знакомые, бескрайние просторы, уходящие на горизонте к оранжевому закату.

Вдалеке — темные силуэты кочевых кибиток, из которых поднимались в небо тонкие струйки дыма. Чуть в стороне — как рассыпанное руно, паслись отары овец, и ветер доносил их блеяние.

— Боже, я дома! — Найда вскршикнула и в полном экстазе плюхнулась на землю, растянувшись на животе и раскинув руки, словно обнимая всю степь разом. Это вызвало недоуменные взгляды Геры и Даррена, которые привыкли к более сдержанным проявлениям чувств.

— Мама дорогая… — Слива зажмурилась, вдыхая полынный степной воздух полной грудью. Казалось, он вымывал из легких напряжение последних дней.

— Калмыкия… — с благоговением, будто произнося священное слово, прошептала Молчаниха, и ее черты смягчились неожиданной нежностью.

— Я сейчас землю поцелую! — заявила Немец, уже нагибаясь, но ее опередила Литва.

Орчанка замерла на мгновение, вглядываясь в горизонт, а потом ее грудь поднялась от глубокого вдоха. Она подняла руки к небу и вдруг закричала так, что эхо покатилось по равнине:

— ТЮЛЬПАНЫ ГДЕ?! ТЮЛЬПАНОВ НЕ ХВАТАЕТ! ТЮЛЬПАНОВ НАДО!

Земля дрогнула под ногами, как живая. И прямо из-под земли, с тихим шелестом, полезли сочные зеленые побеги. Они росли на глазах, набухали, лопались, выпуская бутоны.

Немец инстинктивно зажмурилась, ожидая худшего — ядовитых шипов, щупалец или чего пострашнее. Но через минуту, не почувствовав ничего, кроме легкого щекотания у щиколоток, она осторожно приоткрыла один глаз.

И ахнула.

Перед ней расстилалось уже не бескрайняя степь, а необъятное поле высоких, по пояс, алых……… маков. Их бархатные лепестки колыхались на ветру, сливаясь в кроваво-красное море, уходящее за горизонт. Воздух наполнился густым, дурманящим, сладковатым ароматом.

— ЛИТВА, ДА СКОЛЬКО МОЖНО?! — Немец развернулась, но никого не увидела.

Вокруг не было ни души. Только море маков, темнеющее на фоне вечернего неба.

Снизу раздался тихий, мирный храп.

Опустив взгляд, маленькая вампирша обнаружила, что абсолютно все ее спутники, включая важного канцлера, сладко спят, утонув в высоких маках. Немец уперла обе руки в боки, оглядывая это сюрреалистическое зрелище.

— Надеюсь, у них тут есть триммер… — ободряюще сказала она сама себе, понимая, что очередной хаос стал свершившимся фактом, и теперь именно она, как единственная в сознании, должна с этим что-то делать.

Глава 22

— Нет, ну это надо же додуматься! — Немец, с трудом втаскивая в магмобиль безмятежно спящую Литву, яростно костеря ее сквозь зубы. — Вместо безобидных тюльпанов засеять этот прекрасный мир самыми что ни на есть натуральными наркотиками?! Ты хоть понимаешь, что натворила?!

Она оглядела бескрайнее поле маков, затянувшее степь густым, дурманящим ковром, и сжала кулаки от бессилия:

— Этот чудесный, неиспорченный мир, где расы умирают всего лишь от старого доброго алкоголизма, честных войн, криминала и болезней! И никаких тебе смертей от передоза и ломок! А ты вот взяла и все испортила!

Все подруги уже лежали в магмобиле, погруженные в глубокую наркотическую нирвану. Их лица выражали блаженное спокойствие, совершенно не соответствовавшее масштабам катастрофы.

— Теперь неизвестно, когда ты, дура, очнешься, а мне тут одной разбираться с последствиями?! — Немец от злости тряхнула Литву за плечо, но та только зачмокала губами во сне.

Вдруг ее охватила новая, леденящая душу паника:

— А если сюда забредут местные дети и умрут, надышавшись этой дряни?! Я тебя тогда сама придушу, дорогая моя подружка-зараза ты такая!

Она вздохнула, глядя на безмятежное, глупое лицо Литвы, и злость внезапно сменилась усталой жалостью:

— Ну, Литва, ну удружила ты нам… Мастер добрых дел, блин. — А этот приставучий… — Немец с неожиданной силой подняла тело спящего канцлера и с трудом запихнула его в машину, втиснув между сиденьями. — Чего ты к нам прицепился, а? И разожрался-то как, тяжеленный! Кстати, где же у тебя эти штуки… — Она обшарила его карманы и наконец нашла то, что искала — набор индикаторов магии, маленьких хрустальных шариков в бархатном мешочке. Любопытство заставило ее поднести их по очереди к каждому из спящих:

Литва — шары вспыхнули ярко-красным и изумрудно-зеленым цветом — огонь и созидание (ну да, поджигательница и садовод, — буркнула про себя Немец).

Молчаниха — засветился темно-коричневый шар (ага, маг земли… значит, Говорящая с камнями так просто не определяется — сделала она мысленную пометку).

Найда — загорелись синий и золотой — вода и… целительство (логично).

Слива и Даррен — шары окутались одинаковой густой, вязкой чернотой (некромантия). Немец нахмурилась, смотря то на одну, то на другого, интересненько-то как получается — подумала она.

Немец и Гера — шары упорно молчали и оставались прозрачными (вампира не вычислить, а бедный маг был пуст из-за своих проектов).

Немец фыркнула, разочарованно перебирая шарики:

— Хм, не доработана ваша технология, господин канцлер. Сплошные пробелы.

Решив наконец разобраться с этими индикаторами, которые только мешались и могли навести канцлера на ненужные мысли, она крепко зажала все хрустальные шарики в кулаке, вышла из магмобиля и закопала их в землю прямо под колесом.

— И от этой проблемы на время избавилась, — удовлетворенно прошептала она, отряхивая руки от земли, — пусть теперь археологи разбираются.

Затем она забралась на место водителя, перевела магмобиль на тихий, почти бесшумный ход и медленно поехала в сторону видневшихся вдали дымков и кибиток. Ей предстояло найти кого-то и как-то объяснить, почему половина степи внезапно покрылась опиумным маком. Девичник явно затянулся.

Оказалось, что это был не просто лагерь кочевников, а целый, удивительно продуманный мини-экогород, гармонично вписанный в степной ландшафт! Аккуратные, закопченные дымом и солнцем деревянные дома с замысловатыми резными ставнями и зелеными крышами из дерна стояли вперемешку с традиционными кибитками из шкур.

По улицам свободно и деловито ходили орки — не только суровые воины и воительницы в кожаной броне, но и мирные ремесленники с инструментами в руках, и орчанки, которые несли корзины, наполненные хлебом и различной провизией. К немалому удивлению Немца встречались люди, эльфы и даже несколько приземистых гномов, оживленно торговались у одного из домов.

Ее магомобиль быстро окружила любопытная детвора, а затем подошли и взрослые. Их взгляды были скорее удивленными, чем враждебными.

— Не часто к оркам из далека приезжают гости, — прокомментировал один из стражей. Он неторопливо оглядел ее с ног до головы, рассматривая не как угрозу, а как диковинку.

Немец, чувствуя на себе десятки глаз, уверенно выпрямилась во весь свой невысокий рост:

— Я не просто девочка. Я — Немец. И я со взрослыми. И мне срочно нужно поговорить с вашим вождем. Дело не терпит отлагательств, орки в опасности!

Орки, услышав ее твердый тон, заглянули в окно магмобиля и переглянулись — внутри действительно вповалку лежали несколько взрослых, спящих беспробудным сном.

Без лишних вопросов и проволочек ее провели через весь поселок к вождю Атрариму. Его «резиденция» оказалась не пафосным дворцом, а большой, основательной юртой, совмещенной с деревянной пристройкой, откуда доносился ровный гул какого-то механизма.

Атрарим оказался впечатляющим орком:

Мощный, с широкими плечами и сильными руками воина, в то же время лишенный грубой агрессии — в его умных, проницательных глазах светилась живая, быстрая мысль.

Он был прост и открыт в общении, с первого взгляда было видно, что он продвинут в делах управления. Это был вождь, искренне заботящийся о благополучии своего народа.

На столе перед ним, заваленном свитками и чертежами, стоял какой-то сложный механический прибор с шестеренками и циферблатами — редкость для степняков, говорящая о любознательности и связях с внешним миром.

Он поднял взгляд на Немца и кивнул, жестом приглашая к разговору. Его взгляд был спокоен и внимателен.

— Говори, девочка-которую-зовут-как-мальчика. Что за взрослые у тебя в повозке? И почему они… спят? И зачем тебе вождь?

Немец, не робея перед его исполинской фигурой, выпрямилась и, широко раскрыв глаза для пущего эффекта, выпалила одним духом:

— Вождь, у меня очень, очень плохие новости! Ваш народ, орки, в большой опасности! — Она нервно заломила руки, изображая крайнее беспокойство. — Понимаете, мы только что были у эльфов… там произошло событие государственной важности, которое я не могу разглашать, клятва секретности и все такое!

Вождь Атрарим нахмурился, его мощные, покрытые шрамами пальцы сцепились на столе. Он молча жестом велел продолжать.

— Нас экстренно телепортировали сюда, и, кажется, мы ненароком принесли с собой… заразу, — продолжала Немец, делая драматическую паузу и понижая голос до конспирационного шепота. — Вероятно, это был секретный, неудачный эксперимент эльфов! Я почти уверена, это цветок смерти! Очень опасный!

По мере ее рассказа брови вождя поползли все выше ко лбу, а его советники, стоявшие у входа, начали встревоженно перешептываться.

— Вам срочно нужно оцепить территорию! — Немец драматически показала пальцем в сторону горизонта, откуда она приехала. — Там теперь целое море ядовитых цветов! И… — она едва слышно проговорила, подходя ближе, — в моем магмобиле лежит сам канцлер тайной полиции! Он тоже пострадал!

Атрарим вскочил как ошпаренный. Его спокойствие испарилось. Он стремительно выбежал на улицу, распахнул дверцу магмобиля и, заглянув внутрь, ахнул:

— Даррен Вейт?! Проклятье!

Тут же, по его приказу со всего поселения сбежались воины. Вождь отдавал резкие, отрывистые команды его голос гремел, как набат:

— Немедленно оцепить зараженную зону! Двойное кольцо охраны! Никого не подпускать, ни человека, ни зверя! Живым существам не дышать!

Кузнец Крага, могучий орк с обожженными предплечьями, в ярости ударил кулаком по косяку двери:

— Я так и знал! От этих ушастых вырожденцев можно всего ожидать! Никогда им не доверял! Травить нас вздумали!

— Вот же сволочи! — подхватили остальные, и по толпе прокатился гневный рокот.

Немец стояла с видом невинной жертвы, благочестиво кивая и вздыхая. Вскоре подошла пожилая женщина-целительница. Она осмотрела спящих, пощупала пульс, понюхала воздух у их лиц и мрачно констатировала:

— Это особая, незнакомая мне магия. Сильный усыпляющий компонент. Их не разбудить обычными способами. Хорошо хоть, девочка вовремя их вывезла из эпицентра.

Атрарим, скрестив на груди мощные руки, уставился на Немца пронзительным взглядом:

— Девочка. Самый важный вопрос. Почему ты одна не заснула?

Немец замялась на секунду, ее глаза забегали, а затем она выдала с искренностью:

— Я… Вы знаете, я недавно переболела ковидом. Это такая редкая магическая болезнь в наших человеческих землях. Очень страшная! Зато теперь у меня стойкий иммунитет, и магические болезни меня почти не берут! — она даже кашлянула для убедительности.

На самом деле она уже давно догадалась — ее вампирскую природу этот цветочный наркотик взять не мог. Но об этом, конечно, лучше промолчать.

Вождь Атрарим мрачно, почти безнадежно спросил, глядя куда-то в сторону зараженной степи:

— Не знаешь ли ты, девочка, от этой эльфийской напасти как нам теперь избавиться?

Немец, смутно вспоминая обрывки знаний из прошлой жизни, неуверенно предложила:

— Его… наверное, нужно скосить? — в памяти всплывало, что самые опасные у мака — это созревшие коробочки, потому что там семена. Значит, нужно срочно уничтожить цветок, пока он не дал потомства.

В этот момент к вождю подошел запыхавшийся гонец и что-то тревожное прошептал ему на ухо. Лицо Атрарима стало каменным.

— Трое наших дозорных… уснули. Не смогли устоять против дурмана, подошли слишком близко, чтобы рассмотреть, — его голос дрогнул от гнева и беспомощности. — Их еле оттащили.

Услышав это, Немец решительно тряхнула головой и заявила, шагнув вперед:

— Значит, пойду я. У вас… ну, не знаю… триммера нет случайно? Какого-нибудь аппарата для покоса?

Надежда в ее голосе мгновенно угасла и сменилась легким ужасом, когда один из орков принес ей… обычную, старомодную, но до блеска наточенную косу. Деревянный черенок был гладким от времени и постоянного использования, а длинное лезвие холодно поблескивало в свете солнца. Она была почти такого же роста, как Немец.

Целительница, стоявшая рядом, всплеснула руками:

— Да ты же совсем юная и хрупкая! Это верная смерть! Яд, усталость… ты уснешь там!

Атрарим тяжело вздохнул, его взгляд был полон мрачной решимости. Он положил свою огромную руку на хрупкое плечо Немца.

— Если ты права, и это единственный способ… то да. Спаси мой народ, маленькая воительница. Мы будем вечно благодарны тебе и твоему… ковиду, — в его голосе звучала бесконечная грусть, ибо надежды на этого хлипкого человека у него не было практически никакой. Он уже мысленно прощался с ней, как с обреченной на героическую гибель.

Немец сглотнула, подняла тяжеленную косу. Лезвие зловеще зазвенело.

«Ну, Литва, погоди у меня… — подумала она, сжимая черенок. — Если выживу, я тебя этими самыми коробочками так накормлю!»

Так началась самая эпичная, кровавая и абсурдная косьбитва в истории оркских степей.

Схватив косу, Немец неуверенно махнула ею — и тут же вскрикнула:

— БЛ…, сука, она же острая!

Кровь хлынула из свежего пореза на ноге… но почти сразу же рана с противным щекочущим ощущением затянулась сама собой, оставив лишь каплю крови на коже. Она моргнула, потрогала кожу — ни шрама, ни боли.

— Ну… ладно. Неприятно, но терпимо. Как у стоматолога.

Вторая попытка закончилась тем, что коса воткнулась в землю и с характерным хрустом сломалась пополам.

— Да чтоб тебя! Ты ж должна косить, а не в землю вгрызаться, тупая тварь!

Пришлось вернултья в поселок еще за одной косой. Вскоре она приехала, чтобы забрать уже пять новых. Еще через время Немец потребовала положить сразу десяток. Орки хотели было спросить, куда деваются все эти косы, но, глядя на ее дико сосредоточенное и перепачканное маковым соком лицо, решили, что магия цветка как-то нейтрализует или растворяет металл, и заволновались еще сильнее. Орки, наблюдавшие за этим с безопасного расстояния, переглянулись — никто не понимал, почему косы ломаются одна за другой, но все боялись спросить.

К третьей косе Немец уже ругалась как заправский степной косач, у которого весь год не было отпуска:

— Раз-два! Раз-два! Чёрт, опять по ноге прошлась…(кровь брызнула, но тут же остановилась). ладно, едем дальше. Главное — темп!

К пятой она вроде бы научилась правильно держать инструмент, но не рассчитала силу замаха и отхватила себе кисть руки по запястье. Кисть с косой упала в маки.

— Ой, блин… — с раздражением вздохнула она, подняла кисть, приставила к руке, и плоть тут же срослась. — Вот же скотина эта Литва?! Из-за тебя я тут как кусок мяса на разделочном комбинате!

К седьмой косе она уже совершенно не обращала внимания на случайные ампутации — главное, что всё почти мгновенно зарастало. А к девятой… Она шла по полю, как заправский комбайн. Маки падали ровными рядами, кровь засыхала на её одежде коркой, а орки стояли в отдалении, с благоговением и ужасом шепча:

— Это же дух древней степи в нее вселился! Смотрите, он принимает ее жертвы, но даровал ей силы для битвы!

Когда последний мак был повержен, Немец стояла, еле держась на ногах от дикой усталости, вся в крови, пыли и липком маковом соку. Орчий совет осторожно окружил ее, восхищенно разглядывая результат ее «кровавого подвига».

Один из орков, почесав затылок, спросил с почтительным трепетом:

— Великий Дух… а что теперь?

Немец, на автомате вспоминая дачные премудрости, автоматически ответила, вытирая лоб:

— Теперь… они должны высохнуть на солнце. Чтобы семена не проросли.

Тут же другой орк, видимо, маг огня, оживился:

— А огнем их, интересно, теперь можно? Быстро и надежно!

Немец медленно повернулась к нему, и в ее уставшем мозгу наконец-то щелкнуло: она в мире магии, и у орков есть пироманы.

— Это… — она посмотрела на гору сломанных кос и на свои залитые кровью штаны — было бы очень, очень хорошо, — осторожно, с огромным облегчением согласилась она.

Два орка-мага встали поодаль, развели руки — и ровная, контролируемая волна магического огня прокатилась по полю, не оставляя после себя ни травинки, ни семечка, превращая все в чистый пепел.

Немец побледнела (что для вампира было настоящим достижением). Оказалось, весь кошмар по покосу опиумного мака был совершенно не нужен. И ее косьбитва была напрасной…

— Мы выжгли эту дрянь вместе с корнями и луковицами, — удовлетворенно сказал старший маг. — Чтобы эта зараза не могла снова возродиться. Хорошо, что ты решила сначала срезать им головы и ослабить их! Иначе мы бы просто выжгли все на поверхности, и кто знает, что выросло бы потом.

Немец на миг закрыла глаза, осознав всю глубину идиотизма произошедшего. Можно было просто сказать: «Эй, парни, там поле опасных цветов, выжгите его, пожалуйста, своим магическим огнем». И все. Без ампутаций, без тонны сломанного инвентаря и без необходимости принимать лечебные ванны в собственном соку.

Она тяжело вздохнула:

— Ну, Литва, ты у меня так просто не отделаешься…

Вождь Атрарим, впечатленный нечеловеческой стойкостью Немца, торжественно подошел и положил свою тяжелую, мозолистую руку ей на плечо. В его глазах светилось неподдельное уважение.

— Ты сильная. Ты смелая. Ты не сломалась и не сбежала, — произнес он с пафосом, под который идеально подошел бы бой барабанов. — Из тебя выйдет отличная воительница степей!

Немец, все еще стоявшая по колено в пепле и пытающаяся стряхнуть с себя засохшую кровь, растерянно кивнула, не понимая, к чему он, собственно, клонит.

— А посему, — продолжил вождь, повышая голос, чтобы слышала вся собравшаяся толпа, — когда ты подрастешь и возмужаешь, я женю на тебе своего сына, Мазога! Союз с такой воительницей укрепит наш род!

В голове Немца что-то щелкнуло. «ЖЕНИТЬ НА МНЕ?»

Из толпы зрителей, как из-под земли, выскочил орк-подросток лет пятнадцати, с уже проступающей могучей статью, но с крайне недовольной рожей. Он ткнул пальцем в заляпанную кровью и сажей Немца.

— Папа, я не хочу на ней жениться! Она страшная!

Воздух свистнул. Звонкая, сочная затрещина от вождя отправила Мазога в мгновенный нокаут. Тот рухнул в пыль, хватая ртом воздух.

— Извини, — абсолютно спокойно заявил Атрарим, поворачиваясь обратно к остолбеневшей вампирше — воспитательный момент. Не беспокойся, маленькая девочка со странным именем. Я его образумлю. Он будет счастлив взять тебя в жены.

Немец с трудом выдавила из себя улыбку, чувствуя, как ее вампирское естество взывает к спасительному одиночеству, и думая только о том, чтобы это кошмарное сватовство поскорее закончилось:

— Э-э… Спасибо… за такое высокое доверие… я… я буду ждать… с нетерпением… — она попятилась к своему магмобилю, мечтая только об одном — провалиться сквозь землю.

Глава 23

Утро выдалось крайне неприятным для всей компании — кроме, разумеется, Немца, которая, свежая и отдохнувшая, бодро расхаживала между страдальцами, с трудом скрывая злорадство и изображая преувеличенную заботу.

Все измученные — Литва, Слива и даже канцлер — были бледны, их одолевала тошнота и адская, пульсирующая головная боль, которую не могла снять даже Найда.

При канцлере Немец изображала примерную сиделку, приторно слащавым голоском предлагая:

— Вам водички? Может, травяной отварец? Он хорошо выводит… токсины, — добавляла она, злобно щурилась в сторону виновато притихшей Литвы.

Но как только Даррен выходил, тон кардинально менялся:

— А что вы хотели? Вести пагубный образ жизни! Выращивать и потреблять наркотики! — она наслаждалась их мучениями, расхаживая перед ними. — Да у вас, я смотрю, настоящая ломка! Скажите еще раз спасибо нашему личному садоводу, хорошо, что хоть остались живы!

Гере быстро и без прикрас объяснили, что такое наркотики и «ломка», после чего он еще раз мысленно поблагодарил всех знакомых богов, что не родился в их, оказавшемся столь изощренным, мире.

Литва, не находя себе места от стыда и похмелья, пыталась зарыться в подушку.

Внезапно вошедший Даррен, мучительно потирая виски, обратился к Немцу:

— Девочка, ты не видела, куда делись мои индикаторы магии?

Она мгновенно возмутилась с самой искренней обидой, какую только можно представить:

— Здрасьте, я вам кто? Нянька? Вы вообще знаете, сколько каждый из вас весит? — (Молчаниху, которая была легче пуха, она исключила широким жестом), — я вас, тюленей неповоротливых, с того света на своем горбу тащила! Я еще должна была смотреть, что у вас из карманов выпадает?! Может, у вас там еще золотой слиток потерялся, а я его не подобрала?

Все переглянулись, стараясь не смотреть на канцлера. Найда, поддерживая игру, укоризненно добавила, качая головой:

— Правда, Даррен, я от вас такого не ожидала… упрекать ребенка после всего, что случилось…

— Извините, — пробормотал Даррен, нахмурившись и возвращаясь к массажу висков. — Голова не соображает.

Эта история с цветами и его собственные догадки о том, что компания притащила нечто через древний телепорт, не давали ему покоя. Если у королевы нет дара созидания, а цветок смерти вырос… значит, он проявился у кого-то другого. У кого? У орчанки? У гнома? Маловероятно. В людях такой дар редко, но проявлялся. Девочка. И она… она из рода, который славился одаренными магами. Мысль оформилась.

— Значит, так, — сказал он, с трудом поднимая голову и глядя на Немца. — Выходит, это ты у нас неожиданный маг созидания — он перевел взгляд на Геру. — Должен признать, твой род снова меня удивил.

Все присутствующие сделали над собой героическое усилие, чтобы сохранить серьезные лица. Гера, почувствовав на себе взгляд, внутренне содрогнулся, но его голос прозвучал на удивление ровно:

— Что есть, то есть. От судьбы не уйдешь, — он пожал плечами, делая вид, что это всего лишь очередная странность его многочисленной родни. А Слива, поймав взгляд Даррена, охнула и драматично приложила ладонь ко лбу:

— Ох, мне вдруг снова стало плохо! Голова кружится…

Даррен, мгновенно отвлекшись от опасных вопросов, бросился к ней с искренней тревогой:

— Вам воды? Может, травяной отвар? Я сейчас… — он засуетился, но, не дождавшись внятного ответа, решительно направился к выходу. — Я принесу самое лучшее, что есть у орков!

Едва дверь захлопнулась за ним, напряженная тишина взорвалась. Даже зеленая, как олива, Молчаниха, не открывая глаз, прошептала сквозь стиснутые зубы:

— Слушайте, а с ним, правда, надо что-то делать… Он как собака. Нюхом чует.

Литва, все еще страдающая от жуткой «ломки», приподнялась на локте и хрипло, с надрывом предложила:

— Слива, а может, он из тех самых мужиков, что, добившись недоступных женщин, тут же теряют к ним весь интерес? Принцип «охота пуще неволи». Дай ему то, что он хочет, и он сам отвалит.

Слива поперхнулась, чуть не подавившись воздухом от такой прямолинейности. Ее эльфийские уши заметно покраснели.

— А если… он не отвалит? — выдавила она.

Найда, лежавшая в углу, плотоядно ухмыльнулась, поправляя растрепанные волосы. Ее целительский опыт, видимо, включал и подобные случаи.

— Тогда, дорогая, ему точно будет не до твоих магических талантов и ненужных нам вопросов. Его мозг переключится на совершенно другие… процессы. Он всегда будет думать о повторении, — она многозначительно подмигнула.

Все женщины переглянулись, по достоинству оценив дерзкий план.

Гера, молча слушавший этот разговор и внезапно вспомнивший свою Касандру, угрюмо пробурчал себе под нос:

— Да… я и правда был последним дураком. Самый простой ответ всегда оказывается лежит на поверхности.

Когда компания более-менее пришла в себя, Даррен, оправившись от головной боли, снова начал докучать навязчивыми вопросами прямо как назойливая муха:

— Королева, протокол не ждет. Когда вы собираетесь продолжать путь к другим эльфам? Мы должны составить план, обсудить маршруты…

Слива, сделав самое искреннее и немного уставшее лицо, мягко, но твердо перебила его:

— Канцлер… а давайте начнем все заново? Забудьте на время про титулы. Просто Слива.

Она приветливо и открыто протянула ему руку, словно предлагая заключить неформальный договор.

Вейт опешил от такого предложения, но чисто механически схватил ее ладонь:

— Даррен… — пробормотал он, чувствуя себя немного глупо.

И в этот момент между их пальцами пробежала искра. Не электрическая, а какая-то иная — необъяснимо теплая и глубокая, будто две близкие, но давно разлученные стихии наконец-то нашли друг друга. Оба непроизвольно вздрогнули и замерли на секунду.

— Понимаешь, Даррен… — Слива, все еще ощущая на коже странное тепло, резко отдернула руку и отступила на шаг, стараясь вернуть себе самообладание. — Я не могу просто так уехать. Я должна сначала помочь друзьям. У них тут есть кое-какие… трудности.

— Какие трудности? — Как в тумане, спросил Даррен, все еще находясь под впечатлением от этого странного ощущения.

— Я не могу Вам сказать, это не мой секрет, — уклончиво ответила Слива, отводя взгляд.

— Вы — эльфийская королева! — воскликнул Даррен, возвращаясь к своей роли. — И вы заботитесь о каких-то… авантюристах, зная их всего неделю, больше, чем о благополучии своего народа?

— Что вы такое говорите? — вспыхнула Слива, разозлившись и на него, и на эту предательскую теплоту, что исходила от него. Она резко схватила за шею стоящую рядом вампиршу и с силой прижала к себе — Я их ПОЛЮБИЛА! Вот она мне уже как дочь! Понимаете? Дочь!

— А Гера — как сын?! — в ответ немного язвительно возразил канцлер, указывая на мрачного колдуна.

— Как БРАТ! — парировала Слива, сверкая глазами. — Боже, как вы вообще стали канцлером, если даже в родственных связях не разбираетесь!

И, бросив немного придушенную подругу-подростка, она скомандовала, повернувшись к Даррену спиной:

— Все разговоры окончены! Все — на обед!

И решительно зашагала прочь, оставив канцлера в полном недоумении.

Немец, потирая покрасневшую шею, философски заметила, глядя на растерянного Даррена:

— Не злите «маму», канцлер.

Орки устроили «небольшой» (по их собственным, весьма размашистым меркам) праздник в честь двойного повода — избавления от Цветка Смерти и неожиданного визита самого канцлера. Огромная поляна на краю степи превратилась в гигантский, шумный и дымящийся пиршественный зал под открытым небом.

Повсюду пылали костры, на которых кипели котлы величиной с купель, в которых булькало и варилось мясо.

Дымились коптильни с целыми тушами гигантской рыбы, которую выловили недавно в ближайшей реке.

Деревянные столы на полкилометра в длину, сколоченные на скорую руку, были заставлены массивными кубками, глубокими мисками и глиняными горшками с чем-то невообразимо вкусным.

Вдоль этих столов, казалось, собрался весь степной город. Среди моря зеленых оркских лиц мелькали и люди, и русалки с влажными, переливающимися чешуей накидками, и приземистые гномы, и даже несколько эльфов-торговцев, которые, судя по выражениям лиц, уже давно привыкли к оркскому размаху.

Орки, несмотря на угрожающую внешность и взрывной характер, оказались на удивление простыми и душевными ребятами, ценящими силу, честность и обильное застолье.

Праздник был в самом разгаре, и каждый из компании оказался в своем собственном эпицентре внимания:

Немец и канцлер Даррен — главные гости застолья. Немец, как герой-избавитель, восседала на почетном месте рядом с вождем, жмурясь от удовольствия, пока оркские девы подносили ей самые жирные и вкуснейшие куски мяса. В ее честь каждые пять минут кто-нибудь вскакивал и выкрикивал очередной пафосный тост, после которого всем (кроме Немца) приходилось выпивать огромную кружку чего-то крепкого. Даррен, хоть и ел с неожиданным для чиновника удовольствием, старался сохранить достоинство, кивая и ведя вежливые беседы с оркскими старейшинами.

Литва неожиданно для себя, тоже оказалась звездой. Орки, люди и даже гномы с любопытством допытывались, как простая орчанка попала в самое сердце эльфийских земель и как те к ней относились. Литва, не отрываясь от тарелки с бараньей ногой, отвечала коротко и исчерпывающе: «Хорошо кормили» — и, не тратя времени на пустые разговоры, снова засовывала в рот длинную полосу жареной баранины.

Найда была окружена толпой поклонников. Только самые сильные, ловкие и отчаянные мужчины осмелились подойти близко, предлагая ей лучшие куски мяса, или вызывая друг друга на силовые состязания. Остальные лишь робко наблюдали со стороны, понимая, что не выдержат конкуренции. Она лишь кокетливо улыбалась им в ответ, явно наслаждаясь вниманием.

Молчаниха неожиданно нашла общий язык со старейшинами. Орки уважали гномов за их трудолюбие и физическую силу, а она, к их восторгу, с искренним уважением и вниманием слушала их бесконечные истории о давних битвах и походах, где орки представали не как «страшные чудовища», а как храбрые воины со своей честью и кодексом.

Слива никак не могла понять, почему орки смотрят на нее с таким непривычным, почти отеческим уважением. Она ожидала настороженности или вежливой холодности, но не этого. Вождь Атрарим, проходя мимо с огромным рогом хмельного напитка, даже громко заявил на всю поляну, хлопнув ее по плечу так, что она едва не грохнулась в котел:

— Знаешь, эльфийка? Ты — единственный из своих длинноухих сородичей, которого я действительно уважаю! Выпьем за это!

Слива только недоуменно моргнула, пытаясь сохранить равновесие и понять подвох. Подвох увидела Молчаниха, сидевшая рядом и методично уплетавшая запеченную картошку с салом.

— Ваше Величество, — тихо прошипела гномиха, — а вы все только посмотрите на нее!

В этот момент Слива, абсолютно не задумываясь, держа в руках огромную, только что обглоданную баранью кость, старательно и с явным удовольствием высасывала из нее костный мозг. Ее изящные эльфийские пальцы были перепачканы жиром, а на подбородке красовалась капля ароматного сока.

— И? — с полным ртом спросила Литва, не отрываясь от собственной порции.

— Эльфы, — констатировала Молчаниха, — в массе своей не едят мясо. А уж тем более не грызут кости и не высасывают мозги. Это считается дикостью, недостойной высшей расы.

Слива замерла с костью у рта, осознав всю глубину нелепой ситуации. Перед всем честным народом она, эльфийская королева, вела себя как прожорливый варвар! Ужас и стыд ударили в голову.

Но орки, увидев смущение, разразились оглушительным, одобрительным ревом, застучали кубками по столам:

— СЛИВАРИЯ! СЛИВАРИЯ!

Для них это был высший комплимент — она ела, как настоящая воительница степи, не чураясь простой и сытной пищи.

Даррен, сначала открывший рот от изумления при виде такого поведения монаршей особы, теперь смотрел на нее с новым, живым интересом. Слива вздохнула, смирившись с участью «своей в доску» королевы. Она с решительным видом бросила обглоданную кость подбежавшему псу и с вызовом потянулась за следующей, еще более мясистой:

— Ну и ладно. Зато вкусно.

Когда шум пира начал стихать, а гости, насытившись, разбрелись по поляне, вождь незаметно кивнул Даррену и отозвал его в сторону, под сень огромного одинокого дуба.

Тень неподдельной тревоги скользнула по его обычно непроницаемому, как скала, лицу, когда он наклонился ближе, понизив голос до едва слышного, хриплого шепота, который едва заглушался гомоном праздника:

— Даррен… Судьба сама привела тебя сюда. Я уже собирался посылать гонца за тобой.

Глаза вождя горели странным, почти лихорадочным блеском. Его пальцы, шершавые и мощные, с силой впились в рукав дорогого камзола Даррена, прижимая его к себе.

— Там, на самой дальней границе, в песках… начало твориться нечто… ужасное. Сперва мы думали — мираж, игра света, чудачество стихий. Не придали значения. Но теперь… — голос его дрогнул, и он резко оборвал себя, опасливо оглянувшись по сторонам, будто боялся, что даже здесь, среди своего народа, их подслушают. — Это грозит перерасти во что-то чудовищное, чего мы не понимаем. Завтра на рассвете мы должны отправиться туда. Я не стану объяснять словами… Ты должен увидеть это сам. Своими глазами.

Даррен на мгновение остолбенел. Что? Страх? В голосе Атрарима! Ведь Атрарим — Железный Буйвол степей, и его девиз никогда и ничего не боится.

— Ты хотел сказать — странное, — попытался поправить он, стараясь звучать ровно, но в его собственном тоне прокралась тревожная, тонкая нить неуверенности.

Вождь замер, его губы сжались в тонкую, белую от напряжения полосу. Когда он заговорил снова, его слова были тише шелеста сухой травы под ногами, но от них по спине Даррена пробежал ледяной холодок:

— Впервые в жизни, канцлер… мне по-настоящему страшно. Не за себя. За степь. За мой народ. За всех нас.

Он резко выпрямился во весь свой исполинский рост, словно стыдясь этой мгновенной слабости, и грубо, с силой смахнул невидимую дрожь с могучих плеч.

— Но… сегодня — пир. Сегодня — отдых, — его голос вновь стал твердым и командным, хотя и приглушенным. — Завтра, все будет завтра.

И прежде чем ошеломленный Даррен успел найти, что ответить, или задать еще хоть один вопрос, Атрарим уже решительно шагнул назад, его лицо вновь застыло непроницаемой, привычной маской, будто этого тревожного разговора и не было вовсе.

Тем временем в тени огромной шкуры, растянутой между кольев, Молчаниха с неподдельным благоговением внимала старейшинам, а те были безмерно рады, что гном — о неслыханное чудо! — не перебивает их, не размахивая руками, и не вопит о своих подземных подвигах, а на самом деле внимательно слушает, кивая своей рыжей головой.

— Да она просто сокровище! — прошептал один из них своему соседу, украдкой смахивая скупую мужскую слезу умиления.

И правда — Молчаниха сидела, приоткрыв рот, как маленький ребенок на первой сказке у костра. Ей действительно было дико интересно! В ее жизни, в своем мире не было таких эпичных, пыльных и пахнущих степным ветром баек, где герои теряли зубы в драке, находили их спустя год в желудке пойманной рыбы, а потом случайно вставляли их в нос зазнавшемуся сопернику во время праздничного пира.

— Вот бы все гномы были такими смирными да любознательными! — блаженно вздохнул другой старейшина, потягивая пиво.

А вот Литва…

Орки только успели на пальцах объяснить ей суть местных соревнований («бей крепче, кричи громче!»), как она уже рванула вперед, сметая все на своем пути с энергией урагана.

И надо сказать, Литва была на высоте.

Будто сама богиня войны, с немного хищной улыбкой, она с легкостью побеждала в метании бревен (одно она закинула аж за горизонт), разбивала лбы в борьбе (совершенно случайно, конечно, просто не рассчитала силу) и заставляла орков падать в обморок от ее грациозности (или от точного удара коленом в переносицу).

Даже мужчины, которые обычно вились роем вокруг Найды, стали отвлекаться, чтобы полюбоваться на бушующую орчанку.

— Ой, смотри, она же только что подняла целую повозку с припасами, чтобы найти под ней укатившуюся монету! — восхищенно бубнил один молодой орк.

— А волосы у нее развеваются, как самое победное знамя в жарком бою! — романтично вздыхал другой, потирая шишку на лбу.

Найду это, впрочем, совсем не расстраивало. Она с огромным, искренним удовольствием разглядывала и примеряла подарки, которые сыпались на нее от щедрых поклонников.

— Обещаю, я со всеми поделюсь своими ожерельями! — весело крикнула она подругам, потрясая в воздухе многослойной ниткой из речного жемчуга, ракушек и… это было золото? Или просто блестящий желтый металл?

— Ты уже в прошлый раз «поделилась», отдав нам пустые ракушки от устриц после того, как сама съела все, что было внутри! — возмущенно буркнула Молчаниха, не отрываясь от рассказа старейшин о том, как они хоронили зубастую рыбу с почестями.

Но тут же она зажмурилась от внезапного восторга, когда Найда, смеясь, накинула ей на шею что-то невероятно блестящее.

— Ну теперь-то ты точно не потеряешься в темноте, наша рыжая кошка! — прокричала Найда. — Будешь как маяк!

Немец сидела на бревне, с видом умудренной опытом дамы наблюдая, как сын вождя, Мазог, в компании таких же сопливых и переоценивающих себя подростков, демонстративно сжимает кулак в ее сторону и что-то невнятно бубнит.

«Я взрослая пятидесятилетняя тетка в теле четырнадцатилетней девочки-вампира… — размышляла она, скептически приподняв бровь. — этично ли будет навалять по первое число этому щенку, который на два метра меня выше? Или все-таки проявить «зрелость» и просто… слегка придушить, чтобы не портить праздник?»

Ее философские размышления о морали и воспитании прервал звонкий, полный энтузиазма голос:

— Привет! Меня зовут Лурша! — перед ней стояла юная орчанка лет четырнадцати, смотрящая на нее с обожанием и… затаенной надеждой.

— О, привет… — Немец насторожилась. Этот взгляд, смесь обожания и расчета, она знала. «О нет, только не девичьи сердечные терзания и поиски советов…»

— Ты правда выйдешь замуж за Мазога? — выпалила Лурша.

— Эээм… — Немец замялась, чувствуя себя на допросе. — А почему ты спрашиваешь?

— Понимаешь, я не могу определиться с мужем! — девочка драматично заломила руки в отчаянии. — Мне нравится и Крага, сын кузнеца, и Мазог! Если ты такая крутая и знаменитая, выбрала Мазога, то мне сразу станет легче. Он будет занят. А то все девочки моего возраста уже определились, а я — нет! Я отстаю!

Немец медленно моргнула, переваривая эту логику.

— А если… если наш с тобой выбор мальчиков… не совпадает с их выбором? — осторожно поинтересовалась она.

Лурша посмотрела на нее, как на самого глупого ребенка в степи, и гордо подняла подбородок:

— У них нет выбора.

— …Что? — Немец не поняла.

— Мы орки. — Лурша скрестила руки на груди, как мудрая старейшина, объясняющая очевидное младенцу. — Мужчины и женщины наравне сражаются и погибают в боях, но женщины еще и вынашивают детей и ведут весь дом. Поэтому, по древнему и самому справедливому обычаю, право выбора пары отдано женщине. Мужчина может только предложить себя и ждать.

Немец задумалась.

— И что… никто никогда не сбегал от такой… счастливой участи?

— Редко, — Лурша махнула рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мошки, — были случаи, когда муж, не выдержав, убегал в соседнюю страну. Но его потом презирает все племя! Его имя становятся ругательством! А женщина… — тут голос ее зазвенел от неподдельного восторга, — …конечно, выбирает себе нового, более достойного мужа из вдовцов! Возле такой — всегда толпа женихов!

Она на секунду отвлеклась, завороженно глядя, как Литва с легкостью и диким хохотом швыряет очередного орка-богатыря через плечо под восторженные крики толпы.

— Какая она красивая, сильная и свободная… — восторженно вздохнула Лурша, — у нее, наверное, уже самый сильный орк в мужьях и целая орава детей! Вот она идеал!

Немец мстительно ухмыльнулась, вспомнив, как сама только что в одиночку косила ядовитое поле, теряя конечности.

— Точно, я и забыла! — она с притворным озарением хлопнула себя по лбу. — У моей наставницы как раз такая история. Муж — козел — сбежал. Она с горя пошла в мою семью телохранителем… за ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ деньги. — Немец сделала многозначительную паузу, глядя на заинтересовавшуюся орчанку. — Теперь она сама может купить новому мужу самый большой дом, самую большую отару и воспитать всех его детей от прошлых браков. Да и красотка она… Рожать ей еще и рожать, если захочет.

Лурша замерла, ее глаза вдруг загорелись, как у удачливого торговца, нашедшего наконец золотую жилу. Практический расчет затмил романтические грезы.

— Правда?! Ой, мне срочно нужно к дяде сходить! Надо учиться ремеслу! — Она уже подпрыгивала на месте от нетерпения. — Так как насчет Мазога? Ты его берешь?

— Здесь ничем тебе помочь не могу, — Немец с наигранной грустью развела руками. — У меня их тоже три штуки на примете, выбрать никак не получается. Все такие хорошие.

Лурша посмотрела на нее с внезапным сочувствием, будто та только что призналась в чудовищной, неразрешимой трагедии, и стрелой помчалась прочь, видимо, составлять новый бизнес-план своего дяди.

Немец проводила ее взглядом, затем медленно перевела взгляд на сына вождя, который опять начал корчить ей рожи и показывать язык.

«…Все-таки слегка придушу. Совсем чуть-чуть. Для педагогического эффекта».

Глава 24

Тихий, теплый ветер шевелил серебристые метелки ковыля, а над бескрайней степью, окрашивая небо в багрянец и золото, разливались последние лучи заката.

Слива шла впереди, намеренно замедляя шаг и слегка покачивая бедрами в такт неведомой мелодии, будто дразня невозмутимость Даррена, испытывая на прочность. Обычно такой уверенный, собранный и красноречивый канцлер сейчас шел следом, смущенно ковыряя носком сапога кочку, словно подросток на первой прогулке с девушкой.

— Сливария… Слива, — наконец выдавил он, сжимая и разжимая кулаки за спиной. Голос его звучал непривычно глухо. — Мы, наверное, оба погорячились сегодня утром. Я был… резок.

Она медленно обернулась. Закат золотил ее скулы и губы, а в ее бездонных глазах заплясали озорные, опасные искорки.

— Я великодушно принимаю Ваши извинения, господин канцлер, — голос ее звучал сладко, как степной мед, но с легкой, едва уловимой ядовитой ноткой, дающей понять, что она все помнит.

Он вздохнул, смахнул ладонью несуществующий пот со лба и вдруг резко, решительно шагнул вперед, одним движением сократив расстояние между ними до пары десятков сантиметров. Теперь он чувствовал исходящее от нее тепло.

— Давайте начистоту. Без титулов. Без этих игр — его голос дрогнул от нахлынувших эмоций, но он не отступил, глядя прямо на нее. — Я не знаю, как с тобой общаться. Ты сводишь меня с ума. Я, который ведет переговоры с королями, теряюсь, как мальчишка, который впервые увидел женщину… а ты… — он замялся, сжал зубы, борясь с собой, и выдохнул самое сокровенное, — ты для меня — самая сложная и прекрасная загадка. И я понимаю, что я всего лишь полуорк-получеловек… а ты — эльфийская королева. И ты… не для таких, как я…

Слива приподняла бровь, изучая его напряженное лицо, но не прервала.

— Хотя… — тут его лицо внезапно осветила та самая редкая улыбка — искренняя, чуть диковатая, с легким оскалом выступающих орчьих клыков. — Ты, кажется, не прочь поесть мяса с кости и выпить чего-то покрепче эльфийского вина, прямо как заправский житель степей.

И тогда Слива рассмеялась. Не холодным, высокомерным смехом эльфийской знати, а громко, звонко, от всей души, закинув голову назад, будто он только что сказал что-то невероятно смешное и прекрасное одновременно.

— О боги, Даррен… — она сделала ответный шаг навстречу, и они оказались так близко, что он почувствовал легкий, пьянящий аромат степных трав, зацепившихся за ее одежду, и чего-то теплого, сладкого, как спелые осенние яблоки, исходящего от ее кожи. — Ты на сто процентов прав. Я — загадка. Но, может быть… — ее длинные, изящные пальцы едва коснулись его груди, почувствовав учащенное сердцебиение под тонкой тканью рубахи, — …тебе стоит просто попробовать ее разгадать?

Он замер, чувствуя, как сердце бешено колотится где-то в самом горле, перекрывая дыхание.

— Или ты боишься, полуорк? — прошептала она, запрокинув голову, и в ее глазах вспыхнул настоящий, дерзкий вызов.

Этот вызов стал последней каплей. Даррен резко, с придыханием выдохнул, и вдруг его руки, сильные и уверенные, схватили ее за талию, притянув к себе, стирая последние условности.

— Нет, — прозвучал его низкий, хриплый голос, в котором не осталось и тени сомнений.

Их дыхание переплелось и стало общим. Его губы были в опасной близости от ее губ. Глаза пылали. Степь вокруг, еще секунду назад казавшаяся бескрайней, вдруг сжалась до размеров этого маленького мирка для двоих, а закат залил их алым светом, будто одобряя и благословляя эту внезапную, безумную вспышку чувств.

Гера вернулся к их временному стойбищу мрачнее предгрозовой тучи. Его лицо было искажено немой яростью. Он с силой швырнул на грубо сколоченный стол пыльный магический кошелек.

— Ну что? Что нашел? — сразу же окружили его все (кроме Сливы, которой не было на месте по понятным причинам).

— Что, что?! — прошипел он, сжимая кулаки так, что кости затрещали. Глаза его были дикими. — Этот орк-идиот… этот безмозглый фанатик… он тоже принес его в жертву!

Все переглянулись в полном недоумении. Литва первая не выдержала паузы:

— Кому принес? Куда? И что там, в том месте, не так? Говори уже!

Гера резко повернулся к ней, его глаза горели, как раскаленные угли в темной пещере.

— Все там не так! Все! — прорычал он, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать. — В паре часов хода отсюда — большая, полноводная, быстрая река, а посреди нее… проклятый драконий остров.

Молчаниха, сидевшая на сундуке, нахмурилась, в ее глазах отразилась тревога:

— Там… водятся драконы? Настоящие?

— Нет! — почти выкрикнул Гера, и в его голосе прозвучало что-то вроде истерического облегчения. — Слава всем древним и новым богам, драконы — это всего лишь сказки для запугивания детей! Их изображения, их образ… он есть только на древних барельефах в храмах Смерти и Забвения. Там, где драконы сжигают грешников заживо… или медленно, по частям, глотают еще живых.

В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Геры.

— Но… — он сдавленно, безрадостно засмеялся, и в этом звуке не было ни капли веселья. — на этот остров не попасть, — проскрежетал он, стиснув зубы так, что казалось, они вот-вот превратятся в порошок. — Он под мощнейшим магическим куполом. Древним. Немыслимой силы. Стоит нетронутый, наверное, со дня сотворения мира. И вот эти… — он с яростью ткнул пальцем в сторону лагеря орков, — …слепые идиоты, у которых в самом свирепом божестве числится этот самый дракон, кидают к его каменным берегам свои дары! Самые ценные вещи! Часть артефакта теперь находиться среди этого хлама!

Литва хмыкнула, смерив его взглядом, и посмотрела на Найду:

— Ну, значит, задача простая. Надо нырять, искать и забирать свое обратно, да и дело с концом, — подвела она итог разговору.

На следующее утро, едва взошло солнце, вся компания встречала Сливу, которая вернулась с утренней прогулки с лицом, сияющим, как полная, довольная луна над болотом. От нее буквально исходили лучи счастья.

— Ой, девочки мои дорогие… — она вздохнула так драматично и сладко, что аж мурашки по коже побежали. — Такого мужчины я не встречала нигде, ни в одном мире, я уверена, таких просто больше нигде нет. Все. Кажется, я по уши влюбилась.

Молчаниха, не отрываясь от разбора цветных камушков, которые она насобирала в степи, лишь хмыкнула, переворачивая какой-то особенно блестящий:

— Понятное дело. Полуорков с канцлерскими полномочиями у нас на планете Земля точно не водится. Экзотика всегда привлекает.

— Да не в этом дело! — Слива нетерпеливо махнула рукой. — Он такой… такой… — она закатила глаза к небу, словно пытаясь найти хоть одно подходящее слово из своего богатого лексикона, чтобы описать Даррена. Не нашла. — Я с ним точно была бы счастлива. До самой глубокой старости. Детишек бы милых завели, дом построили…

Гера, который до этого молча и угрюмо жевал кусок вяленого мяса, вдруг подавился, закашлялся и прохрипел, едва выплевывая крошки:

— У некромантов, уважаемая Слива, не бывает детей. Это против их природы.

— Я знаю! — Слива фыркнула, как обиженная кошка, которую тронули за хвост. — Я сама некромант, значит, и у меня их, скорее всего, не будет. НО! — она сложила руки у груди в театральном жесте, представляя себе идиллическую картинку. — Мы бы усыновили! Я уже вижу: я, он и маленький пухленький усыновленный орчонок, который, возможно, тоже будет обожать поднимать по утрам милых покойничков для помощи по хозяйству!

Литва, не теряя своего обычного хладнокровия, лениво бросила, не отрываясь от заточки своего топора:

— С усыновлением-то проблем как раз и нет. Найда тебе своих десяток лишних отдаст.

— Ну да! — Найда тут же оживилась. Она уже мысленно распределяла, кого и кому можно пристроить. — В хорошие-то, ответственные руки чего не отдать? Бери любую сотню, Слива!

— Да вы чего, с катушек все посрывались-то?! — Немец не выдержала и ткнула пальцем в сияющую Сливу. — Мы тебя отвлечь этого канцлера послали, чтобы он не лез не в свое дело, а он тебе мозг, что ли, полностью выключил вместе с инстинктом самосохранения?!

Слива на секунду задумалась, затем беззаботно махнула рукой, снова погружаясь в розовые мечты:

— Ну, если это так работает, то я готова, чтобы он его выключал почаще. Очень уж приятное ощущение, знаешь ли.

А Немец просто безнадежно вздохнула, махнув на Сливу рукой.

День начался с того, что компания торжественно объявила оркам о своем непреодолимом желании посетить живописную реку.

— Мне срочно нужно к своей стихии, — заявила Найда, томно развалившись на самом большом и теплом камне у кострища.

Даррен (к глубокому сожалению Сливы) вместе с вождем Атраримом, двумя серьезными магами огня и десятком самых свирепых воинов на рассвете отправился на границу разбираться с загадочной угрозой. Перед этим он нежно (и, что важно, очень-очень долго, вызывая злобные вздохи у Немца) попрощался со Сливой, что заставило ее сиять еще ярче.

— Надеюсь, «папа» там задержится надолго, — язвительно бросила Немец, закатывая глаза так, что казалось, они вот-вот останутся на потолке юрты.

Но самое неожиданное и абсурдное произошло дальше. К великому изумлению всех (кроме Немца, которая мстительно ухмылялась в сторонке, предвкушая хаос), к их экспедиции ринулись присоединиться с десяток орков самого разного возраста и калибра — от юных, пышущих здоровьем воинов до бородатых, покрытых шрамами дядек, которые, судя по всему, уже лет двадцать как должны были сидеть дома у очага и нянчить внуков.

И все они почему-то упорно крутились возле Литвы, образуя живую, персональную для нее толпу.

— О, смотри, великая воительница, у меня дома целых пятьдесят три коровы! И все дойные! — хвастался один молодой орк, гордо выпятив грудь колесом.

— Пфф, жалкие буренки! — перебил его другой, более возрастной, толкая первого под локоть. — У меня пять сотен овец и собственная кузница! Я сам выкую тебе доспехи, сверкающие, как луна!

— А у меня… у меня… — третий, уже совсем седой орк, замялся, лихорадочно соображая, чем же можно удивить, потом вдруг сорвал с головы потертый шлем и торжествующе закричал, — а у меня лысина блестит, как самое чистое зеркало в степях! Будешь любоваться своим отражением!

В этот момент к ним подкатил обещанный транспорт — магмобиль. Это было нечто среднее между античной колесницей и маленьким раздолбанным автобусом — без стен, с открытым верхом, зато с магическим двигателем, который гудел и трещал, как рой разъяренных шершней.

Один из орков, деликатно (для орка) взяв Литву под локоть, усадил ее на самое почетное место — в центре импровизированного салона — для будущей жены одного из наших лучших воинов — только лучшие места! — громко и будто совершенно очевидно объяснил орк, а ее новые «поклонники» тут же ринулись занимать места поближе.

Литва, хотевшая было развернуться и выйти, от неожиданности и давления общественности осталась сидеть, лишь недоуменно хлопая ресницами.

Так они и поехали, поднимая за собой клубы пыли.

Немец наслаждалась звуками того, как орки наперебой хвастались перед Литвой, периодически устраивая локальные драки за право подать ей кубок с вином или кусок вяленого мяса.

Слива вспоминала ночь в степи с Дарреном и глупо улыбалась.

Гера мрачно с ностальгией вспоминал свою прошлую, спокойную жизнь — ту, где не было ни орков, ни канцлеров, ни необходимости нырять за артефактом к драконьему острову.

А Литва тем временем уже вовсю раздавала подзатыльники и пинки слишком назойливым ухажерам, но делала это с такой грацией и одобряемым орками напором, что те только счастливо ухмылялись и терли ушибленные места, принимая это как знак особого внимания.

Река, к которой они наконец добрались, поразила их своими масштабами с первой же секунды — это было невероятное, почти мифическое зрелище, заставляющее замереть и затаить дыхание.

Широкая, как море, она бурлила и пенилась, с грохотом неся свои кристально-прозрачные, холодные воды куда-то в бесконечность. Таких могучих, диких рек не было в их родных, обжитых и укрощенных землях. На берегу раскинулся рыбацкий поселок орков — не временное стойбище, а основательное поселение: крепкие деревянные дома на высоких сваях, огромные сети, развешанные для просушки на специальных рамах, и массивные лодки-долбленки, выдолбленные из целых стволов многовековых деревьев. Воздух был густым и насыщенным — запах копченой рыбы, свежих водорослей, смолы и влажного дерева витал вокруг, создавая уникальную атмосферу этого места.

А вдалеке, там, где река расширялась до бескрайней, почти морской глади, виднелся тот самый остров.

Большой. Темный. Загадочный.

Он возвышался над водой, словно древний каменный страж, окутанный легкой, неестественной дымкой, которая скрывала детали. Даже с этого расстояния было видно, что берега его круты и неприступны, сложены из темного, почти черного камня, а лес, покрывавший остров, был слишком густым, слишком темным, слишком безмолвным — как будто там никогда не светило солнце и не пели птицы.

Но самое удивительное ждало их прямо у воды. Русалы.

Вот один из них грациозно плыл против течения, играя мощным хвостом, который вспенивал воду серебристыми брызгами. Потом существо медленно, с неземной грацией вышло на мелководье, и…

Хвост буквально растаял в воздухе.

На его месте оказались две стройные, сильные ноги, босые и блестящие от воды.

Русалов было не так много, но каждый, казалось, принес с собой кусочек вечного праздника и безмятежности. Они смеялись звонко и переговаривались на странном певучем языке, похожем на журчание воды, а один молодой русал с синими волосами даже успел подкинуть в воздух пойманную рыбку и ловко поймать ее зубами, чем вызвал одобрительные крики и хохот орков-рыбаков.

Дух безудержного веселья, легкой беззаботности и какой-то дикой, природной радости витал вокруг них, создавая разительный контраст с мрачным, безмолвным островом-призраком, видневшимся на горизонте. Казалось, сама река оживала в этих существах.

И тут… случилось неожиданное.

— Ой, девчонки… — Найда, обычно такая уверенная, вдруг побледнела так, что ее кожа почти сравнялась по цвету с песком. Она замерла на кромке воды, словно вкопанная.

— Я же… я же ни разу не плавала! В большой воде! А вдруг не получится, и я утону?!

Все замерли в недоумении. Литва, которая только что отбилась локтем от очередного слишком назойливого поклонника, раскрыла рот в немом изумлении. Гера медленно поднял бровь, будто услышал самую нелепую и абсурдную шутку в своей долгой жизни.

— Так, успокоимся, — Литва вздохнула, подошла и положила руку Найде на плечо. — Никто тебя туда силой не гонит. Сейчас зайдем все вместе, потихоньку. Если что-то пойдет не так…

Она на мгновение оглянулась на мрачный, затянутый дымкой остров вдалеке.

— …будем думать, как по-другому достать этот чертов артефакт.

Найда сжала губы, но кивнула, делая глубокий вдох. А один из русалов, услышав их разговор, звонко засмеялся и бросил в их сторону ракушку необычной формы.

— Не бойтесь! Вода добрая! Она любит всех! — прокричал он своим певучим голосом.

Гера мрачно хмыкнул, не выдержав:

— Особенно добра, когда в ней тонут. Очень «любит».

Вода обнимала их тела, прохладная, живая и невероятно мягкая, когда компания осторожно, друг за другом заходила в реку. Все старались сохранять невозмутимый вид, будто плавание в незнакомых, бурлящих водах — их самое обычное дело, но тревожные взгляды то и дело обращались к Найде.

Та, заходя все глубже, вдруг замерла. Ее лицо озарилось сначала удивлением, затем чистым, детским восторгом.

— Я… я чувствую… — начала она, но слова застряли в горле, когда кожа на ее ногах вдруг засветилась перламутровым светом, а вместо ног у нее появился длинный, мощный, переливающийся всеми цветами радуги русалий хвост. Найда инстинктивно нырнула — и с изумлением поняла, что может дышать под водой так же легко, как и на суше.

— У меня получается! — вынырнула она, сияя от счастья, а брызги воды вокруг сверкали на солнце, как алмазная пыль.

Где-то рядом раздался веселый, приглашающий смех русалок, которые тут же окружили ее: «Наша новая сестра! Поплыли с нами, ты должна посмотреть свой новый дом! Мать русалов, окажи нам честь, покажись нашему народу!»

— Так, стоять всем! — взвизгнула Слива, первой поняв, куда клонится дело.

Литва и Немец уже бросились в воду, схватив Найду за хвост, пытаясь удержать ее.

— Это что у вас, зов для матери русалов?! — кричала Слива, пытаясь помочь вытащить подругу на берег.

Русалы лишь смеялись, кружа вокруг них, как дельфины: «Глупые, она еще молода для зова! Ей 15–20 лет до материнства! Но она должна узнать дом, почувствовать его силу!»

— Девочки, они не врут! — пыхтела Найда, извиваясь в их руках, но ее глаза горели новым, незнакомым огнем, зовущим вглубь. — Мне надо только посмотреть… один раз! Артефакт подождет! Я же стихийный маг, я должна!

Гера, стоя по колено в воде, мрачно пробормотал, обращаясь к небу:

— Вот и все, официально потеряли Найду. Отлично. Просто отлично.

— Заткнись, Гера! — хором крикнули на него девушки, все еще пытаясь удержать ускользающую, как рыбу, Найду, чей хвост уже сверкал в лучах солнца, будто настойчиво зовя ее в таинственную глубину.

Выскользнув наконец из ослабевших рук подруг и отплыв на безопасное расстояние, Найда крикнула, смеясь и сияя:

— До завтра, честно-пречестно! Завтра все сделаем, я обещаю! — и, взмахнув своим хвостом, она нырнула, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги.

Вода обнимала ее, как родная мать, долго ждавшая своего ребенка. С каждым плавным движением мощного хвоста уверенность крепла — она была дома. Весь мир на поверхности, такой шумный и яркий, вдруг показался ей блеклым, потускневшим, словно выцветшая старая картинка по сравнению с сияющей, живой глубиной.

Здесь, в царстве изумрудного полумрака, царила абсолютная гармония. Коралловые сады, подобные подводным лесам, переливались всеми оттенками синего, фиолетового и бирюзового. Дома русалов, высеченные из живого камня и украшенные сияющими жемчужными раковинами, извивались причудливыми спиралями, будто повторяя танец течения реки.

— Наша новая сестра! Будущая мать! — приветствовали ее русалы, их голоса сливались в хор, звучащий как перезвон хрустальных колокольчиков под водой.

Их руки, прохладные и нежные, мягко подталкивали ее вперед, глубже, показывая одно диковинное чудо за другим: Сад Воспоминаний, где в мерцающих прозрачных пузырях хранились зримые истории предков. Поля светящихся водорослей, меняющих цвет под завораживающее пение русалок. Мастерские, где из речного жемчуга и слез лунного света создавали украшения, вплетая в них капельки самой магии.

Время замедлилось, плавно потекло, как воды реки.

— Вода знает, вода чувствует, — объясняли русалки, ласково касаясь ее плеч. — Она приняла тебя, как принимала всех своих заблудших детей.

И Найда вдруг поняла — каждой клеточкой своего нового тела, каждой чешуйкой на хвосте:

Ее время еще не пришло — еще лет 10–15 ей предстоит плавать свободной, как стрела, прежде чем откликнуться на зов материнства.

Ее дети, даже воспитанные самыми любящими приемными родителями, всегда будут знать и чтить ее.

Русалы — те, кому она подарит радость быть родителями, будут приносить ей лучшие дары реки: самую сладкую водоросль, самый яркий жемчуг, самую звонкую песню.

Но особенно ее поразило другое: маги воды здесь почти всегда мужчины, хранители течений и глубинных тайн. Женщины же дарят уют, учат песням, хранят детские мечты в жемчужинах.

— Как дерево нуждается и в корнях, уходящих вглубь, и в кроне, тянущейся к солнцу, — смеялись русалки, — так и наш мир держится на этом равновесии.

Вода знает своих детей и отпускает их в мир без цепей.

— Русала никто не держит насильно — он должен пройти свой путь и на суше, — говорили старейшины, поправляя свои многослойные жемчужные ожерелья. Но за этой кажущейся свободой кроется нерушимый, древний закон: Месть воды.

Мужчины-русалы — стражи и меч своего народа. Если с кем-то из народа воды случится беда, они придут. Не сразу — вода терпелива, но неумолима, как эрозия. На суше об этом хорошо знают: никто не хочет утонуть в тарелке супа или в собственной ванне.

Рыбаки, случайно загарпунившие русалку, наутро находили свои лодки, затопленные по самые мачты.

Купцы, обманувшие водяного торговца, теряли грузы во внезапно налетевших водоворотах на идеально спокойной воде.

А уж если кто-то намеренно вредил матери русалов… Говорят, в прибрежных болотах до сих пор стоят заброшенные дома, где двери распахнуты настежь.

Возвращение. Когда приходит пора (а вода шепнет об этом прямо в сердце), русалы возвращаются домой. Не в одиночку — вода сама сводит пары на всю жизнь. Их свадьбы проходят в серебряных лунных дорожках, где новобрачные обмениваются не кольцами, а каплями крови, растворенными в общей раковине, чтобы навсегда стать частью друг друга.

Найда уже много часов слушала все это, затаив дыхание, и ее хвост мерцал от волнения всеми цветами радуги. Она уже знала: когда-нибудь и ее позовет глубинный зов — не сейчас, но вода не торопится, у нее впереди вечность.

А пока… она оглянулась в сторону берега, где ее друзья беспомощно остались стоять у кромки воды, словно растерянные котята.

Когда наступило утро, и Найда наконец всплыла на поверхность, ее глаза сияли новой, глубинной мудростью. Она была все той же Найдой — с той же улыбкой, тем же озорным огоньком во взгляде… и совсем другой. Вода оставила на ее коже перламутровый отсвет, а в самое сердце вплела тихую, вечную песню, которую теперь она всегда сможет услышать, стоит лишь прислушаться к шепоту волн или ритму дождя.

Глава 25

— Эй! — крикнула она, вынырнув и брызгая целой веером воды в сторону своих унылых и перепуганных друзей. — Перестаньте кудахтать, как мокрые курицы! Я же не уплыла навсегда… пока что.

— Нет, это вообще ни в какие ворота…! — Литва закричала так, что с ближайшего дерева с шумом сорвалась стая испуганных птиц. Она металась по берегу, как тигр в клетке, размахивая руками, будто пытаясь отогнать целый рой назойливых мух. — Мы всю ночь не спали, гадая, где ты! Мало того, что одна уплыла к русалам, у другой — аквафобия, видите ли, объявилась! — она язвительно кивнула в сторону Молчанихи, которая все еще сидела на берегу и мелко дрожала, укутавшись в одеяло с головой, — думали, ее где-то потеряли или съели, а она тут сидит и трясется, как осиновый лист! А эти и вообще…!

Она яростно указала пальцем на толпу орков, которые, до сих пор верными псами, оставались рядом с Литвой.

— Я уже наизусть выучила все породы их овец, имена каждой коровы и сорта злаковых культур, которые они выращивают! — Литва зажмурилась, будто пытаясь стереть из памяти часы бесконечного сельскохозяйственного хвастовства. — Такое ощущение, что я попала на ежегодный форум фермеров! Все. У меня больше нет ни сил, ни нервов это терпеть!

Не дожидаясь ответа, она резко развернулась и направилась к пришвартованным лодкам, грубо отпихнула ближайшего орка-рыбака (тот только растерянно заморгал, не понимая агрессии), толкнула самую легкую и быструю лодку в воду и, ловко запрыгнув в нее, мощно оттолкнулась от берега веслом.

— Литва, ты куда?! — отчаянно крикнула ей вслед Слива, но та уже гребла прочь, не оглядываясь, яростно вспенивая веслами воду.

— Ничего, ничего, ей просто надо успокоиться, — Слива вздохнула, пожимая плечами и обращаясь к остальным. — Ну, а мы вернемся к нашей теме. Найда, как ты провела время? Что это за русалы такие? Что интересненького под водой?

Найда засияла, как маяк в ночи, и кратко, но с неподдельным восторгом, описала подводные чудеса: дворцы из живых кораллов, сады светящихся водорослей, танцующих под луной русалов, вечные истории и легенды.

— Отлично, просто восхитительно, — сухо, без тени эмоций, наконец перебил ее восторженный рассказ Гера, указывая пальцем на мрачный, затянутый дымкой остров вдалеке. — Тогда немедленно плыви туда. Развлечения закончились, пора за работу.

— Русалы там не плавают… — Найда сразу насупилась, ее восторг сменился настороженностью. — Им там плохо, вода вокруг него мертвая и холодная. Но… пробовать, конечно, надо.

Найда еще какое-то время колебалась у берега, ее взгляд метался между мрачным островом и далекой фигуркой Литвы в лодке. Потом она сжала зубы, сделала глубокий вдох и резко нырнула, даже не успев толком выдохнуть, словно боялась передумать.

А Литва тем временем все еще яростно ругала весь белый свет, даже не замечая, как течение и взмахи ее весел подтащили лодку к самому подножию мрачного острова. Злость постепенно сменилась щекочущим нервы любопытством — перед ней во всей своей подавляющей мощи возвышалась древняя каменная стена, покрытая странными, нечитаемыми символами, которые слабо пульсировали тусклым, зловещим светом, словно сердце спящего чудовища.

— Интересно… — прошептала она, неосознанно приближая нос лодки к почти невидимому барьеру. — А если ткнуть в него посильнее? Может, треснет?

И ткнула веслом что было силы.

Магия ответила мгновенно и яростно. Мощный, оглушающий удар волны чистой энергии отбросил лодку, как щепку, перевернув ее в воздухе. Литва с криком полетела в ледяную воду, а ее тяжелая кожаная одежда, оружие за спиной и массивный железный ремень тут же, как камень, потянули ее ко дну. Она отчаянно забилась, пытаясь высвободиться, но пузыри драгоценного воздуха ускользали наверх, а свет над головой становился все тусклее…

— БЫСТРЕЕ, ВСЕ В ЛОДКИ! ЛИТВА В ОПАСНОСТИ! — завопила Молчаниха, срываясь на пронзительный, истеричный визг. Она заметалась по берегу, словно курица, потерявшая цыпленка, заламывая руки. — Она сейчас утонет! ОНА УМРЕТ! ПОМОГИТЕ ЕЙ, КТО-НИБУДЬ!!!

Ее крик подействовал как удар хлыста. Все бросились к лодкам — друзья, орки, даже случайные рыбаки-люди. Они прыгали в лодки, хватая весла. Немец, успевшая вскочить в ближайшую лодку, в последний момент вышвырнула пытавшуюся запрыгнуть следом Молчаниху обратно на песок:

— Сиди здесь, я сказала! Еще не хватало тебя, аквафоба, там же откачивать!

Вода шептала Найде, торопя ее, звеня ледяной тревогой в каждой капле крови:

«Быстрее… она задыхается… твоя подруга умрет…»

Найда плыла, чувствуя, как легкие горят огнем, а мышцы кричат от нечеловеческой усталости. Она не плыла — она летела, рассекая воду своим сияющим хвостом.

Она успела. Схватив уже обмякшее тело Литвы, она из последних сил рванулась к поверхности воды. Тут же начался кошмар наяву. Нырнуть. Вдохнуть в Литву немного воздуха из своих легких. Исцелить ее на секунду, чтобы сердце не остановилось. Поднять к свету. Литва бессознательно захлебывалась, но хотя бы дышала — а через минуту ее снова, как мешок с камнями, тянуло ко дну. И опять заново: нырнуть, вдохнуть, поднять, исцелить. Найда уже сбилась со счета, сколько раз она это проделывала. Она сама была на грани, силы уходили с каждой секундой, а вода, обычно такая добрая и живая, теперь казалась ледяной, безжалостной пучиной, тянущей их обеих в темную бездну.

И тогда случилось нечто необъяснимое. Какая-то неведомая, непреодолимая сила — резко отшвырнула Найду прочь от острова, словно невидимая гигантская рука схватила ее и отбросила, как надоевшего котенка.

А Литву… Литву, наоборот, резко втянуло под купол, словно в гигантскую пасть. Она исчезла в толще магического барьера без следа. Найда, еще не понимая, что произошло, отчаянно закричала, пытаясь плыть обратно, в сторону острова, но вода вокруг него вдруг стала густой, как смола, вязкой и непроницаемой, не пуская ее к острову. А Литва… она просто бесследно исчезла.

Фирин сидел, откинувшись в удобном кожаном кресле у потрескивающего камина, и с наслаждением погрузившись в очередной фолиант из бесценной коллекции дяди. Он был молодым драконом — уже не зеленый юнец, но и пока еще не окутанный старой мудростью веков. Драконы по своей природе были путешественниками между мирами, вечными странниками, ищущими знания, впечатления. И старались иметь в каждом мире уютные, обустроенные уголки, где можно было бы осесть хоть ненадолго, чтобы переварить собранные впечатления.

В этот мир он пришел несколько лет назад и без лишних раздумий поселился в доме своего дяди — старого, уставшего дракона, который уже давно покинул этот мир, оставив после себя лишь огромную библиотеку, диковинную коллекцию артефактов и невероятно уютное гнездо на этом самом острове.

Драконы редко жили среди местных, предпочитая наблюдать всем происходящим со стороны. Они обустраивали свои убежища в местах, недоступных для чужаков, наполняя их самыми ценными для себя сокровищами: конечно же, в первую очередь, золотом и драгоценными камнями, а также книгами, картинами, нотами, музыкальными инструментами, то есть тем, что могло поведать живую историю этого мира.

И этот остров был идеален. Настоящий рай для затворника.

Остров был оснащен всем, что могло понадобиться дракону: озеро, кишащее жирной рыбой, где можно было посидеть с удочкой (если вдруг захочется на время почувствовать себя простым смертным). Стада животных, пасущиеся на лугах — никто не мешал им размножаться, и Фирин иногда позволял себе… перекусить, соблюдая баланс видов. Фруктовые деревья, чьи ветви ломились от спелых, сочных плодов. И конечно, пещера, в которой весьма искусно был обустроен роскошный дом — с каминами, мягкими коврами, полками до потолка, заставленными книгами, и даже небольшим органом в углу (драконы обожали мощную, глубокую музыку).

Фирин редко принимал свою истинную форму здесь — разве что иногда выходил понежиться на солнце, растянувшись на теплых камнях, и грел свои переливчатые чешуйчатые бока. Но большую часть времени он предпочитал облик человека.

За пять лет он почти не выходил в большой мир. Зачем? Здесь было все, что ему нужно. Утро начиналось с чашки ароматного чая и новой книги. День он мог провести за изучением древних фолиантов или игрой на органе, заполняя пещеру мощными, вибрирующими аккордами. Вечер… вечером он иногда позволял себе расправить крылья и полетать — недалеко, просто чтобы почувствовать ветер и вспомнить, кто он есть.

Но сегодня… сегодня что-то изменилось. Спокойная атмосфера острова была нарушена.

Фирин вдруг оторвался от книги, почувствовав легкий, но явственный толчок магии. Кто-то хотел нарушить барьер его острова. Он нахмурился, отложил книгу и медленно, лениво подошел к выходу из пещеры, чтобы посмотреть в сторону берега.

— Интересно… — прошептал он, и в его золотых глазах вспыхнуло любопытство, смешанное с легким раздражением. — Кто это осмелился подплыть так близко? И даже нахально «ткнуть» в защитный барьер?

Сквозь магический купол, видимый только ему, он почувствовал легкую дрожь в воздухе. Фирин стал присматриваться более внимательно и, наконец, разглядел двух существ: одно, орчанки — воительница, отчаянно тонуло, барахтаясь в пучине, а второе, русалка с хвостом, переливающимся как жемчуг, пыталось его спасти. И делала это с таким яростным, самоотверженным упорством, что дракону стало искренне любопытно: кого же там так яростно вытаскивают из объятий смерти? И почему это его так задело? Впервые за долгие годы уединения он плюнул на всю драконью осторожность и вековые правила невмешательства. Он резким движением воли раздвинул барьер, отшвырнул навязчивую русалку прочь, как надоедливую мошку, и магией притянул к себе бесчувственное тело орчанки. Она с глухим шлепком рухнула ему в ноги, мокрая, полуживая, но уже приходящая в себя. Она изо всех сил откашливалась, выплевывая воду.

Фирин склонил голову набок, с холодным любопытством разглядывая нежданную гостью. «Молодая. Для орков — даже вполне красивая. Сильная. Жаль, что придется убить… Хотя, если честно, она бы и так умерла без моей помощи. Ее смерть уже предрешена», — подумал он.

Но тут орчанка резко открыла глаза, полные ярости и борьбы, сплюнула очередную порцию соленой воды и, еще даже не поднявшись с земли, уставилась на него взглядом, который мог бы испепелить любое существо.

— Ты кто такой? — с вызовом выдохнула она, ее голос был хриплым и скрипучим.

— Дракон, — почти машинально ответил он, сам не поняв, почему вообще удостоил ее ответом. Обычно непрошеных гостей просто стирали в пыль.

Орчанка прищурилась, оценивающе осмотрела его человеческую форму с ног до головы — от аккуратных сапог до ухоженных рук — и вынесла безжалостный вердикт:

— Неказистый ты какой-то для дракона… В общем, страшненький. Ну, совсем не красавец.

И ее снова вырвало водой прямо на его идеально чистую обувь. Фирин застыл в немом шоке. Никто. Никто за всю его долгую жизнь так дерзко не разговаривал с ним…

— Чегооо?! — рык его голоса, усиленный магией и чистейшей обидой, заставил задрожать стены пещеры и зазвенеть хрустальные сосуды на полках.

Он не был самовлюбленным нарциссом, но такое — в лицо?! Самому дракону?! Его внешность в человеческом облике была безупречна!

В одно мгновение он сбросил ненавистный теперь облик, и вся поляна перед пещерой наполнилась ослепительным золотым сиянием. Перед Литвой предстал настоящий дракон. И надо отдать ему должное — он был прекрасен. Золотая чешуя, каждая пластина которой переливалась в лучах солнца, как жидкое сокровище. Мощные крылья, способные затмить небо. Длинная, изящная шея, увенчанная благородной головой с изогнутыми рогами. И глаза, горящие, как два расплавленных солнца, полные невероятной силы и древней мудрости… Драконы рождались редко, а золотые — и вовсе были легендой.

Орчанка уставилась на него, кашлянула в последний раз, вытерла рот тыльной стороной ладони и задумчиво произнесла, глядя на его могучие когтистые лапы:

— Ногти-то у тебя на ногах сильно длинные, неудобно же, наверное. Ходить не мешают?

И, не дожидаясь ответа, она с трудом поднялась на ноги и совершенно спокойно, как ни в чем не бывало направилась в глубь его пещеры, словно только что поспорила в таверне с зазнавшимся воякой и шла за очередной кружкой эля, а не увидела мифического золотого дракона. Фирин в одно мгновение вернул свой человеческий облик и бросился за ней.

— Ты вообще кто, сумасшедшая орчанка?! — его голос, обычно бархатный и спокойный, теперь дрожал от возмущения и неподдельного изумления — Ты понимаешь, что здесь только что произошло?!

Литва остановилась, обернулась и равнодушно подняла бровь, словно он спросил ее о погоде:

— А что?

— У местных орков дракон — ВЕЛИЧАЙШЕЕ БОЖЕСТВО! Ты только что УВИДЕЛА своего бога во всей его красе! Все нормальные орки должны падать ниц, рыдать от счастья и молить о благословении! — он почти прорычал последние слова, размахивая руками в полном недоумении.

Литва скрестила руки на груди, еще раз оценивающе осмотрела его с ног до головы и произнесла абсолютно спокойным тоном:

— Слушай, Мой «Бог», а у тебя случайно нет какого-нибудь снадобья что ли, чтоб меня тошнить перестало? Водки там или травки какой-нибудь целебной? Я так понимаю, ты все-таки маг? Можешь ведь помочь, раз уж притащил меня сюда.

В пещере воцарилась оглушительная тишина. Даже огонь в камине, казалось, замер, прислушиваясь и ожидая взрыва. Фирин уставился на орчанку, его золотые глаза сузились… и вдруг он присмотрелся. Не к ее лицу, а к тому, что могли видеть только драконы — к ее ауре.

И он ахнул.

Перед ним была не просто орчанка. Ее аура была диковинным, невиданным зрелищем! Две мощные стихии — яростный огонь и буйная жизнь — переплетались в причудливом танце, а кое-где мелькали странные, неуловимые оттенки, которых в этом мире вообще не должно было быть! Это было… новое. Неизученное. Драконы по природе своей были любознательными коллекционерами диковин, и Фирин — не исключение. Его гнев мгновенно сменился жгучим, всепоглощающим интересом ученого, нашедшего уникальный артефакт.

— Конечно, простите мою невежливость! — воскликнул он, хлопнув себя по лбу. — Как я сразу не догадался! Вы только что пережили посттравматический шок! Прошу, проследуйте в столовую! У меня есть превосходный эль из горных трав, лучшие сорта чая и настойка собственного приготовления, которая усмирит даже бурю в желудке!

Теперь он уже видел ее не как досадную помеху, а как самый увлекательный исследовательский проект за последние десятилетия.

И он вежливо распахнул резную дубовую дверь, изящно склонившись в почтительном поклоне — будто перед ним была не мокрая орчанка, а самая важная и знатная гостья. В столовой, уставленной дорогой посудой, Фирин, предварительно высушив ее одежду с помощью магии, усадил Литву за массивный дубовый стол, придвинув стул с истинно драконьей галантностью, а потом исчез на кухне. Через минуту он вернулся с двумя дымящимися чашками из тончайшего фарфора.

— Выпейте. Первое — исцеляющее зелье. Оно успокоит желудок и вернет силы, — он поставил перед ней одну чашку с мутноватой зеленоватой жидкостью. — Второе… — он хитро прищурился, ставя вторую чашку с ароматным золотистым напитком (это было зелье правды) — …зелье закрепляющее. Чтобы тошнота не вернулась.

— Как вас зовут? — спросил он, садясь напротив.

— Литва.

— Литва… Необычное имя. Что оно означает?

Литва задумалась, выпила исцеляющее зелье (и скривилась — оно было невыносимо горьким):

— Эээм… Красивая, живописная земля. Как-то так.

— Очень поэтично и интересно! — воскликнул он, хотя в его тоне слышалось легкое разочарование от столь простого объяснения.

Литва взяла вторую чашку, понюхала (пахло медом и травами) и залпом выпила. На вкус оно оказалось вполне сносным.

— И поесть чего-нибудь у тебя, наверное, имеется? Я чуть не умерла, мне надо стресс заесть, причем срочно.

— Конечно, конечно! — Фирин щелкнул пальцами, и стол мгновенно наполнился яствами: запеченной дичью, свежими фруктами, теплым хлебом. Он сел напротив, упершись подбородком в сложенные руки. — Ну, а теперь рассказывай.

— Что? — с набитым ртом спросила Литва.

— Рассказывай. Все. Откуда ты, кто ты, и что это за диковинная аура у тебя?

Голос дракона звучал мягко, почти ласково, но в нем чувствовалась стальная, неумолимая сила магии. Литва почувствовала, как слова начинают вырываться наружу помимо ее воли, подчиняясь древнему принуждению.

— Я… я родилась не здесь, — вырвалось у нее, и она сама удивилась этим словам. — На Земле. В мире без магии, где… где драконы — всего лишь сказки для детей.

И к ее собственному удивлению, быстро переходящему в возмущение, она стала рассказывать. Все. Где и когда и у кого родилась, где крестилась, где училась, на ком женилась, точнее, за кого замуж выходила, кого рожала, кого хоронила. Она уже догадалась, что выкладывает все под воздействием магии дракона. Особенно ее бесило, как он снисходительно отзывался о ее мире. И все это под периодические ученые комментарии Фирина, который слушал, заинтересованно хмуря брови.

— То есть вы все там просто люди, других разумных рас нет? И вы себе придумали некие догмы, правила и законы, за нарушение которых, кого-то казнят, а кого-то возносят до небес? На основе чего? Еще один глупый, даже тупой мир, — заключил он с легким вздохом разочарования.

Литве было невыносимо трудно. Ее планету, ее мир, ее страну могла ругать только она сама, но не какой-то чужак! А здесь он позволял себе обзывать всю ее матушку-землю, всю ее историю! Рассказывая правду под действием зелья, она уже яростно обдумывала план мести:

Чем завалить дракона (вилка? веревка? тяжелый подсвечник?).

Как поджечь его драгоценную библиотеку (уж очень он ею гордился, это будет больно).

Стоит ли умирать геройски, пытаясь воплотить это в жизнь, или лучше выжить, чтобы отомстить позже? И если бы он еще только посмел посягнуть на ее семью…

Литва точно совершила бы тот самый смертельный подвиг, невзирая на последствия. Но Фирин, как дракон, глубоко уважающий семейные ценности и преемственность поколений (ибо сами драконы были редки и берегли сородичей), был искренне удивлен, что в таком, по его мнению, «убогом» мире семья осталась нетронутой святыней.

— Странно, но похвально, что в таком примитивном мире семья все еще остается главным эталоном, — задумчиво, почти про себя, сказал он, поправляя манжету.

Литва взорвалась, как граната. Ее ярость на миг пересилила даже магию зелья:

— А ТЫ БЫЛ ТАМ?! Ты хоть знаешь, КАК мы своих детей растим?! КАК предков своих чтим, память о них храним?! КАК за СВОИХ горой стоим, даже если они не правы?! Ты…

Фирин неожиданно, но величаво поднял руку, требуя тишины. Его движение было исполнено такой природной власти, что Литва на мгновение захлебнулась.

— Спокойно. Я не оспариваю. Я это… уважаю. Семья — это правильно. Это основа.

Он встал и с некоторой театральностью торжественно объявил, как будто издавал указ:

— Ваш мир в целом идиотский и отсталый… но ваши семьи, ваша верность роду — достойны уважения. Продолжай.

И когда Литва, скрепя сердце, начала рассказывать о своих нелепых приключениях в этом мире — о том, как они с компанией умудрились убить демона, оживить Шрама и эльфийское дерево, вызвав политический кризис, о водопадах Найды — Фирин не сдержался.

Он засмеялся. Он хохотал. Без остановки. Громоподобный, раскатистый смех сотрясал стены пещеры. Он буквально катался по столу, хватаясь за бока и вытирая слезы.

— О, великие предки! — всхлипывал он. — Вы… вы бесподобны и неподражаемы! Вы все ломаете, все поджигаете, и при этом вам везет! Это гениально! Это же чистейший концентрированный хаос!

В общем, он выбесил Литву.

Та заскрипела зубами так, что, казалось, эмаль вот-вот посыплется, ее пальцы впились в стол так, что пошла трещина, но она продолжала говорить — проклятое зелье правды не давало ей умолчать ни об одной унизительной детали. И с каждой новой историей смех дракона становился только громче и искреннее. Она уже мысленно пересматривала план поджога библиотеки, теперь желая уничтожить все, включая его коллекцию чайных сервизов и орган.

Глава 26

Когда она дошла до истории о том, как Слива пела эльфийские баллады, пытаясь впечатлить сородичей, Фирин вдруг перестал смеяться и резко наклонился вперед, его золотые глаза сверкали неподдельным любопытством коллекционера.

— Песни? У меня есть такой же уникальный инструмент. Когда закончишь, ты тоже должна будешь мне спеть.

Литва оскалилась, как волчица, попавшая в капкан.

— Как скажешь, повелитель, — в ее голосе звучала явно скрытая угроза, но дракон, увлеченный перспективой «культурного обмена», совершенно этого не заметил.

Когда повествование о путешествии по новому миру наконец подошло к своему завершению, Фирин, все еще вытирая слезы и всхлипывая от смеха, величественно поднялся, отряхиваясь.

— Что ж, люди из идиотского мира и должны были здесь превратиться в ходячие нелепицы. Это даже мило. Пойдем в библиотеку — послушаем твои примитивные, но, несомненно, колоритные песни.

Литва молча, как тень, последовала за ним, но в ее глазах горел холодный огонь предстоящей мести.

В библиотеке Фирин с гордостью мага и ученого достал с постамента магический музыкальный инструмент — нечто среднее между лютней и арфой, созданное для тонких, изящных мелодий.

Литва взяла его в руки, осмотрела с видом эксперта по разрушению и спросила с мнимой заботой:

— Может, пристегнешься к чему-нибудь надежному?

Не дожидаясь ответа, она зловеще, с предвкушением улыбнулась — и в ее голове зазвучал тяжелый, брутальный рок (Рамштайн). Первая же нота, усиленная магией инструмента и ее собственной злостью, снесла Фирина со стула. Вторая — пригвоздила его к полу, как будто по нему проехался паровоз. Третья — заставила книги сыпаться с полок ему прямо на голову, а хрустальные сосуды лопнуть вдребезги.

Литва пела. Громко и с явным удовольствием. Без остановки. Она не пела — она изрыгала звуковую бурю. От этой музыки птицы стаями улетали прочь от острова. Животные в ужасе сбились в кучки, дрожа. Рыбы залегли на дно, закрыв жабры плавниками. Листья осыпались с деревьев, как ветреной осенью.

Литва, к своему удивлению, ясно помнила все слова, все аккорды и даже все гитарные соло. Она отдавала всю себя единственному зрителю, как отдавали себя верным фанатам легендарные рок-боги, правда, в отличие от них, вместо гитар она рушила предметы интерьера, снося статуи и разбивая вдребезги бесценные вазы.

Фирин лежал, прижатый к полу звуковой волной, и не мог пошевелиться. В его голове боролись два чувства: желание убежать и спрятаться на другом конце острова, и… восхищение. Потому что все было гениально в этом абсолютном, ничем не сдерживаемом хаосе.

Литва была прекрасна. Как богиня разрушения. Как ураган в облике орчанки.

Спев с десяток песен подряд без перерыва, Литва, наконец устав, остановилась, тяжело выдохнула и вытерла вспотевший лоб.

— Все, я устала и проголодалась. Пойду перекушу чего-нибудь.

Она бросила инструмент (тот жалобно тренькнул) и вышла, гордо вскинув подбородок и оставив Фирина лежать среди разгромленной библиотеки, заваленного книгами и осколками всего былого великолепия. Дракон медленно поднялся с пола, пошатываясь — у него в желудке до сих пор прыгали все внутренности и мучительно звенело в ушах. Он молча подошел к треснувшему, дымящемуся инструменту, бросил осторожный взгляд на дверь (убедившись, что Литва не видит), бережно взял его… И вынес на улицу. Превратился в свою истинную драконью форму. Аккуратно, почти с почтением, взял инструмент в пасть и отнес к самому глубокому месту озера. Он бережно опустил его в самую середину, где вода была темной и холодной. Пузыри воздуха поднялись к поверхности.

— Там она его точно не достанет. И надеюсь, больше не споет ни-ког-да, — прошипел он.

Фирин остановился у входа в пещеру, вновь приняв человеческий облик. В мыслях его мелькали образы Литвы — возмущенной, смешной, неистовой и абсолютно настоящей. Она, как и он, была путешественницей между мирами, странницей, только ее путь оказался короче. А еще… за этот короткий, сумасшедший час он пережил больше ярких, безумных эмоций, чем за последние года тихого уединения. Драконов было сложно удивить, их век был долог, но Литва умудрилась. Взорвала его покой, его библиотеку и его представления о «примитивных» расах.

И вдруг, совершенно неожиданно для себя, ему захотелось сделать ей что-то приятное. Не из вежливости. А просто так.

Цветы. Он огляделся — вокруг росли только хищные цветы-мухоловы, которые норовили цапнуть за пальцы, да те, что уцелели, осыпались от ее адского концерта. Не беда. Он — дракон. Он мог позволить себе жест.

Фирин закрыл глаза, сосредоточился. Его магия была не для мелочей, но сейчас она послушалась. Из земли у входа в пещеру проросли стебли, и на них распустились цветы невиданной красоты — из чистого света и теплого камня, переливающиеся, как ее аура, и пахнущие степными травами и дымом. Недолговечный, но прекрасный подарок.

Он стоял, смущенно разглядывая свой труд, и поймал себя на мысли, что хочет, чтобы она осталась. Это было… новое и одновременно пугающе приятное чувство.

— Вот, это тебе, — произнес Фирин, с некоторой неловкостью протягивая букет.

Литва посмотрела на цветы, потом на него, скривилась и отодвинула букет, будто он был сделан из пауков:

— Фу, убери эту магическую гадость. Я вообще цветы люблю только на клумбах, да и то если из них можно сделать настойку.

Фирин вздохнул, и сияющие цветы мгновенно рассыпались в прах.

— И вообще, — Литва пристально его оглядела, — ты, правда, выглядишь не очень. Как промокший рыжий кот после драки.

Он медленно повернулся к огромному зеркалу в золоченой раме — и увидел в отражении невысокого рыжего мужчину лет сорока, с растрепанными волосами, помятой одеждой и наливающимся синяком под глазом (видимо, подарком от падающего тома энциклопедии).

— Ох, конечно! — оживился он, словно поймав наконец понятную ему мысль. — Внешность! Может, тебе будет комфортнее общаться с мужественным орком? Борода, шрамы, мускулы… Я смогу принять этот облик, если он тебе нравится!

— СТОЯТЬ! — взревела Литва так, что он отпрянул. — Никаких мужественных орков! Меня уже тошнит от них! Мне хватило на всю оставшуюся жизнь!

Она прищурилась, внезапно заинтересовавшись, как ребенок новой игрушкой:

— Подожди… Ты хочешь сказать, что можешь принять любую внешность?

— Драконы, в принципе, могут все, — с легкой надменностью в голосе ответил Фирин.

— На любую, любую?

— Разумеется, в пределах разумного…

— А такую, как я попрошу, сможешь? — в ее глазах зажегся азартный огонек.

— Давай попробую. Говори, — улыбнулся он, готовясь к простой задаче.

Задача не из легких. Как описать дракону, незнакомому с человеческими эталонами красоты, желаемую внешность.

— Нет, не такой нос! Более… изящный! — командовала Литва, развалившись в кресле, как режиссер на кастинге.

— Что значит «изящней»? — искренне недоумевал Фирин, его нос на лице плавал, принимая самые причудливые формы.

— Ну… тоньше. Прямее. Но не слишком!

— Так?

— Блин, теперь ты похож на зазнавшегося эльфа! Мне такого не надо!

Особенно мучительным оказался вопрос глаз.

— Что значит «двойное веко»? — Фирин моргал своими теперь уже раскосыми глазами, пытаясь понять и воспроизвести анатомическую особенность. — У меня в драконьей форме есть, а в человеческой не предусмотрено!

Литва чуть не плакала от смеха, наблюдая, как могущественный дракон корчит рожи перед зеркалом, но упорно продолжала шлифовать свой идеал.

И вот…

После долгих мучений и споров перед ней стоял ее идеал — точная копия главного героя из ее любимых корейских дорам (просто вылитый Чжи Чан Ук), только выше ростом (чтобы Литве не пришлось нагибаться) и вдвое шире в плечах (потому что орчий вкус всё же давал о себе знать и требовал солидности). Иссиня-черные волосы, темные выразительные раскосые азиатские глаза, скулы, которые могли бы резать бумагу, и легкая, чуть загадочная улыбка, от которой у Литвы екнуло сердце.

Она замерла, потом медленно, как критик на выставке, обошла его вокруг, осмотрела со всех сторон, даже потрогала рукав, проверяя реальность, и наконец заявила:

— Ладно… Я прощаю тебе твое зелье правды! Ну как такому красавчику не простить?

Новый Фирин улыбнулся (и это было чертовски обаятельно).

— Рад, что мой новый облик пришелся Вам по вкусу, госпожа.

А в то же самое время голос Найды, прерываясь от рыданий и усталости, рассказывал друзьям, собравшимся на берегу:

— Я пыталась ее держать… но что-то сильное… оно просто отшвырнуло меня, а ее… ее затянуло под купол, как в пасть…

Орки, несмотря на всю свою ярость и боевой дух, не решались подплывать ближе к роковому острову — древний, животный страх перед гневом своего божества, драконом, был гораздо сильнее их симпатии к Литве. Они стояли в отдалении, мрачные и беспомощные, сжимая оружие, но ни один не осмелился нарушить вековой запрет и пересечь невидимую черту.

Немец, Слива и Найда не собирались сдаваться. Они пересели в самую большую лодку и долгие, мучительные часы кружили вдоль берегов острова, высматривая хоть малейшую трещину, хоть намек на слабину в его магической защите. Немец, убедившись, никто не видит, позволила себе превратиться в вампира — ее кожа побледнела до мертвенной белизны, когти удлинились и заострились, а глаза загорелись холодным красным огнем. Она ныряла в ледяную воду (оказывается, вампиры — первоклассные пловцы), прыгала вверх с нечеловеческой силой, пытаясь перемахнуть барьер, царапала невидимый купол когтями до крови и даже в ярости грызла его зубами, но древняя магия не поддавалась, оставаясь монолитной.

Найда рыскала по дну, как акула, ища потайной лаз, туннель, хоть что-то — но даже русалы, подплывавшие помочь, лишь разводили руками и печально покачивали головами: «Здесь ничего нет. Эта защита стара, как сама река».

Слива, стиснув зубы до хруста, в отчаянии шла на кощунство — она оживляла дохлых рыб, попадавшихся на пути, и приказывала им плыть к острову, стать ее разведчиками. Но защита острова мгновенно испепеляла их в мелкое вихревое облако, не оставляя и следа.

— Может… может, он ее уже убил? — прошептала Найда, ее голос дрожал от ужаса перед этой мыслью. Слезы смешивались с речной водой на ее щеках.

— Нет, — резко, почти зло оборвала ее Немец, влезая обратно в лодку и отряхивая ледяную воду. — Если бы он хотел ее убить, то сделал бы это сразу, у всех на глазах. Зачем было тянуть под купол? Чтобы спрятать тело? Нет.

— Может, для опытов? — мрачно предположила Слива, но тут же сама поморщилась, содрогнувшись от этой мысли.

Они замолчали, бессильно глядя на зловещий, безмолвный остров, который возвышался над ними темным неприступным бастионом.

Уже давно наступила ночь, и орки, поверженные страхом и суеверием, давно вернулись домой. Измученные безуспешными попытками пробраться сквозь магический купол на остров, подруги, вконец выбившись из сил, уснули прямо в лодке, на холодном, мокром дне. Найда постаралась закрепить лодку, привязав ее веревкой за основательные стебли водорослей, чтобы течение не унесло их прочь. Они спали беспокойным, тревожным сном, прижимаясь друг к другу, чтобы немного согреться, а над ними безразлично сияли холодные звезды, отражаясь в черной, неподвижной воде вокруг проклятого острова.

А в это время Литва…

Она сидела в уютной пещерной столовой, обжиралась мясом жареной дичи, приготовленной с драконьим искусством, и с удовольствием разглядывала дракона, который теперь выглядел как живое воплощение ее мечты.

— Ну что, оп-па, — усмехнулась она, облизывая пальцы, — теперь твоя очередь. Я уже все про себя выложила, как на исповеди. Рассказывай, как ты тут затворником живешь. И не скучно ли тебе одному?

И Фирин принялся рассказывать. Он говорил о бесчисленных мирах, которые видел за свои века, о звездах, горящих в иных небесах совсем другим светом, о целых цивилизациях, которые рождались, цвели и гибли в вечном, безжалостном танце времени. Литва слушала, широко раскрыв глаза, забыв о еде, и смеялась вместе с ним над нелепыми и поучительными историями его путешествий.

— А в одном мире, — ухмыльнулся Фирин, откидывая со лба идеальную челку своего нового облика, — разумные существа вообще обходятся без тел! Они существуют как чистые сгустки энергии в гигантских кристаллах и общаются вспышками света.

— Ну и скукотища, — фыркнула Литва, отодвигая тарелку. — Как они тогда друг друга любят? Как дерутся? Как мирятся?

— Они… не любят и не злятся, — объяснил Фирин. — У них нет эмоций. Только логика и стремление к эффективности.

— Тогда зачем вообще жить? — искренне недоумевала Литва.

Фирин рассмеялся — громко, искренне, от души, впервые за долгие годы уединения. И смеясь, он вдруг отчетливо понял, как же он ужасно и немыслимо был одинок до этого момента. А еще Фирин все больше замечал, что Литва с жадностью ловила каждое его слово, расспрашивала о мельчайших деталях чужих культур, горячо спорила о философии и хохотала до слез над его самым черным сарказмом. Она была… интересной. За этими разговорами незаметно пролетело целый день.

На следующее утро, гуляя по солнечной поляне острова, Фирин вдруг остановился и неожиданно даже для себя опустился на одно колено.

— Залезай, — сказал он просто.

— Куда? — насторожилась Литва, озираясь в поисках лошади или хотя бы пони.

— На спину. Покатаю.

Она остолбенела, вдруг осознав, что он ей предлагал.

— Ты… дракон. Ты всерьез собираешься…

— Да. И если ты хоть слово кому-нибудь проболтаешь — убью и сожгу все, что ты любила, — пошутил он, но в глазах мелькнула искорка настоящей драконьей серьезности.

Литва рассмеялась, не веря своему счастью, разбежалась и ловко вскочила ему уже на драконью спину. И золотой дракон впервые за свою долгую жизнь позволил кому-то оседлать себя. Они пролетели над зеркальной гладью озера, пронеслись сквозь пушистые облака, и Литва кричала от восторга, вцепившись руками в его сверкающую чешую, а Фирин чувствовал странное, теплое и щемящее чувство в груди, которого не знал никогда прежде.

Пару дней на острове промчались незаметно — они спорили о книгах, смеялись над абсурдными историями из разных миров, и даже полеты на спине дракона стали чем-то привычным и невероятно дорогим.

Но все хорошее, увы, когда-нибудь заканчивается.

Фирин вдруг поморщился, отвлекаясь от их очередного оживленного спора о звездных системах, и раздраженно провел рукой по лицу, будто отгоняя назойливую муху:

— Как они мне все-таки надоели…Эти твои подруги. Какие настырные и несносные. Не умеют принимать очевидное.

Литва подняла бровь, но он продолжил, не глядя на нее, уставившись куда-то в пространство, словно наблюдая за чем-то за пределами пещеры:

— Особенно эта мелкая вампирша. Так и норовит пролезть, поцарапать, откусить… Давно, кстати, не видел поглотителей демонов… Если бы не знал, что она «так себе» в этом деле и слабенькая, сжег бы не раздумывая.

Его голос, обычно бархатный и насмешливый, на миг прогремел низким, глухим рыком, и Литва впервые увидела в его золотых глазах не притворную, а самую настоящую, древнюю и холодную власть.

— У нас, драконов, магия чем-то сродни демонической, мы черпаем ее из тех же глубин мироздания. Не люблю поглотителей. Некоторые не брезгуют поглотить не только демонов.

Литва замерла. В голове пронеслось: «Упс. Немец опять будет в ярости». Она резко вскочила, роняя дорогой фолиант, который только что листала.

— Точно! Я же совсем забыла! Мне уже пора.

Фирин наконец перевел на нее взгляд — и что-то дрогнуло в его обычно уверенном, надменном выражении лица.

Литва замерла. В голове пронеслось: «Упс. Немец будет опять в ярости» Она резко вскочила, роняя дорогой фолиант, который только что листала.

— Точно! Я совсем забыла! Мне пора. Спасибо за гостеприимство, — Литва выдавила улыбку, но в ее голосе звучала неподдельная грусть и сожаление. — И за… все. Я… пойду.

Она развернулась и решительно зашагала к выходу из пещеры, не оборачиваясь. Спина у нее была прямая, по-оркски гордая. Фирин не остановил ее. Не крикнул вслед. Он лишь сжал пальцы в кулаки так, что кости побелели.

Но когда шаги Литвы окончательно затихли в дальнем коридоре, он вдруг с тихим рыком швырнул массивный золотой кубок в стену. Сосуд со звоном разлетелся вдребезги, и золотые искры магии, вырвавшиеся из него, рассыпались по темным камням, как горькие слезы.

— Демоны, — прошипел он в гнетущую тишину пустой пещеры. Это было не просто ругательство. Это было признание поражения. Признание того, что он только что добровольно отпустил что-то очень важное для себя.

Глава 27

Тем временем, после бесконечных бесплодных попыток прорваться к острову подруги сидели в своей лодке, изрядно уставшие и не представляющие, что делать дальше. К ним бесшумно подплыла лодка, за веслами которой сидел Даррен, его лицо было серьезным, а в глазах читалась явная решимость.

— Сливария, дорогая, я все знаю, — сказал он тихо, его голос был якорем в бушующем море их отчаяния. — Не волнуйся. Я уже вызвал из столицы ученых магов. Они лучшие. Они обязательно что-нибудь придумают. Я уверен.

— Правда? — всхлипнула Слива, ее изящные пальцы вцепились в его руку, как в единственную надежду.

— Правда. Слово канцлера, — он твердо кивнул, и в его взгляде не было и тени сомнения. — А пока вам просто необходимо вернуться на берег. Вы все промокли, замерзли и обессилели. Вам срочно нужно восстановится. Ведь вы не поможете подруге, если сами здесь умрете от истощения.

Слива вопросительно посмотрела на Немца и Найду, ища поддержки. Немец, бледная и злая от бессилия, лишь пожала плечами, не отрывая взгляда от зловещего острова:

— Езжай. Отогрейся. Я еще здесь побуду. Мне не холодно.

— Я вообще-то дома, — буркнула Найда, и, не говоря больше ни слова, скользнула под воду, оставив на поверхности лишь медленно расходящуюся легкую рябь.

Вейт бережно, почти с благоговением, подхватил Сливу на руки, пересадил в свою лодку и отвез на берег. Там он развел огонь, накормил ее горячей похлебкой, закутал в огромную теплую накидку и прижал к себе, согревая своим теплом. Они сидели, тесно обнявшись, на песке, глядя на темную реку, и весь мир в этот момент сжался до размеров их двоих, до трепета огня и звука их дыхания.

И Слива знала — знала сердцем — что Даррен обязательно сдержит слово. Он вытащит Литву. Она не знала как, но верила, что все будет замечательно.

— Просто удивительно, — тихо, задумчиво проговорил Даррен, глядя на отражение звезд в воде. — Как же мне повезло, что я тебя встретил. Самая умная, сильная и безрассудно красивая женщина говорит мне, что я ей дорог… что она хочет создать со мной семью и усыновить ребенка. Обычно… — он горько усмехнулся, — обычно меня просили только о деньгах или влиянии.

Слива прижалась к нему крепче.

— Они были слепы, — прошептала она ему в грудь. — А я… я разглядела тебя сразу. — Слива улыбнулась, но ее глаза оставались грустными, полными неизбывной тревоги за подругу.

— Мне так хорошо и надежно с тобой, — потупив взгляд, призналась она, ее пальцы бессознательно сжимали складки его плаща. — Было бы здорово, если бы и я была некромантом. Мы вообще были бы одним целым, понимали бы друг друга без слов.

Даррен рассмеялся, крепче прижимая ее к себе, его смех был теплым и немного снисходительным:

— Ха-ха! Милая, это было бы ужасно. Представь: прекрасная, утонченная эльфийка — и вдруг «падальщица», копающаяся в костях? Это же самый страшный сон любого мужчины! Хорошо, что женщин-некромантов не бывает!

Он не видел, как у Сливы застывает улыбка и как ее лицо медленно меняется, застывая в маске ледяного недоверия и обиды.

— Зна-чи-ит… — медленно, с опасной тишиной в голосе, начала она, отстраняясь от него. — Я тебя любить должна любого: некроманта, полуорка, того, кем ты был, и кто ты есть… А если бы я была такой, как ты, частью тебя… то я — твой страшный сон? Я — ужасна?

Она резко встала перед ним, ее стройная фигура выпрямилась, а глаза, еще недавно полные грусти, теперь горели холодным огнем.

— Ты охренел вообще?!

Даррен замер, осознав чудовищность своей оплошности. Рот его приоткрылся, чтобы что-то сказать, извиниться, но было уже поздно.

Слива вскипела, ее изящные эльфийские уши дрогнули от ярости, а глаза метали настоящие молнии.

— На-ка, выкуси! — зашипела она, поднеся кукиш к самому его лицу. — Фиг тебе, а не ребенка! Ребенка он захотел от «страшного сна»!

Сорвав с шеи золотое колье с рубинами (то самое, что он подарил ей утром «для утешения»), она со всей силы швырнула его прямо ему в лицо.

— И свое колье забери обратно, подари его какой-нибудь не «ужасной» дурочке!

Тот вынырнул, потирая макушку, а орк-рыбак, случайно проходивший мимо, застыл в немом восхищении, разглядывая ругающуюся эльфийку.

— Сливария… — орк неуверенно кашлянул, подходя ближе. — Я так понимаю, вы… бросили канцлера? Я, конечно, эльфов не особо жалую…

Он гордо выпрямился, выпячивая грудь:

— Но у меня есть десять дойных коров, три сильных лошади и собственная хлебная лавка в посёлке. И я не против, если вы будете моей почётной женой.

Слива остановилась, медленно повернулась и оценила его взглядом, полным такого презрения, что орк невольно отступил на шаг.

Последовал отборный многоэтажный мат, который она выдала в ответ. Он был настолько виртуозен и ярок, что заставил орка попятиться и пробормотать извинения.

Наткнувшись на взгляд Даррена, который медленно поднимался с песка и не предвещал ничего хорошего, орк пробормотал себе:

— Даже и думать забудь…

И поспешно ретировался, споткнувшись о собственные ноги.

Тем временем русал, всё ещё державший золотое колье над головой, как трофей, робко окликнул:

— Канцлер… это, кажется, ваша вещь? Она больно бьётся…

Даррен мрачно, ничего не выражающим взглядом посмотрел на него.

— Забери себе. На память.

И, не оглядываясь на Сливу, чья спина была пряма и неприступна, он направился к ближайшей шумной хижине, откуда доносились пьяные вопли и звон кружек. Сегодня он напивался в стельку.

Где-то в полутемном, пропахшей дымом и хмелем хижине Молчаниха сидела в углу, прислушиваясь к тихому шепоту камней в своих карманах, но ее видения молчали, будто остров наложил пелену и на них. Зато выпивший Гера, развалившись на грубой деревянной лавке, ныл, размахивая пустой кружкой:

— Опять все проиграл… Этим оркам везет, так безбожно везет! И кости у них какие-то липкие… Молчаниха, дай еще немного монет на реванш? Ну, пожалуйста?

— Гера, может, хватит? — устало, даже не глядя на него, сказала Молчаниха, перебирая свои камушки. — Ты вообще когда-нибудь в своей жизни выигрывал? Я не дам тебе больше ни копейки. Ты все просадишь.

— А почему? — обиженно буркнул он, отставив кружку. — Все равно мы сэкономили у эльфов — их древу деньги за артефакт не надо было отдавать. Да и здесь, в этой богом забытой степи, вроде как некому платить…

Он вздохнул, внезапно задумавшись, и его взгляд стал чуть менее заплывшим:

— Хотя… черт. Если у нас ничего не получится и вы здесь останетесь, вам получается, на что-то жить нужно. Всем нам. А денег-то не прибавляется.

Молчаниха с удивлением подняла на него взгляд:

— Хоть одна здравая мысль посетила твою пьяную голову.

— Точно! — Гера вдруг оживился, с трудом приподнимаясь на локте. — Здесь же канцлер! Даррен Вейт! Мне нужно срочно проявить себя с хорошей деловой стороны. Мне обязательно нужно вмешаться в это дело со спасением Литвы, блеснуть умом и находчивостью… Может, тогда он простит мой долг… или даже еще гранд исследования выдаст! Гениально!

Он уже почти видел себя героем в глазах канцлера, но тут его взгляд снова упал на пустую кружку, и он добавил менее уверенно:

— …Но сначала все-таки немного надо принять наудачу. Для уверенности, так сказать. А ты точно ни одной монетки не дашь?

Но его гениальный план перебила ворвавшаяся в хижину Слива. Ее изящные эльфийские черты исказились от гнева и обиды. Слезы, которые она так яростно пыталась сдержать, теперь текли по щекам, оставляя блестящие дорожки на ее обычно безупречной коже.

— Ну почему так?! — ее голос сорвался на высокой ноте, когда она выпалила суть своего горя. — Там, среди людей, сволочи какие-то попадались, и здесь, оказывается, тоже! Все мужики — козлы!

— Может, ты немного утрируешь? — в голосе Молчанихи звучало искреннее, но уставшее сочувствие.

Гера, вечно практичный и абсолютно бестактный, грубо влез в момент:

— Действительно? А обо мне ты подумала? — он нервно поерзал на месте. — Не расстраивай канцлера, а то у меня же отчета по гранду нет! Он в ярости и обиде на тебя не простит его!

Его слова повисли в воздухе, наполненном напряжением. Слива замерла, ее слезы внезапно высохли, сменившись ледяной, смертоносной яростью.

— И кстати, — Гера, совершенно не чувствуя атмосферы, продолжил, — где ты в итоге выбросила то колье? А то я мимоходом слышал, оно дорогое…

Наступила мертвая тишина. Гера, наконец осознав свою чудовищную ошибку, беспомощно развел руками:

— Что? Я просто спросил! Для протокола!

Прошло уже несколько суток с момента пропажи Литвы, и компания разбрелась по своим горестным (или не очень) делам.

Молчаниха терпеливо, как ангел-хранитель, выслушивала Сливу, которая клялась, что поставила жирный крест на замужестве во всех мирах вселенной, потому что «ей это и на фиг не сдалось».

«И вообще, — рыдала Слива, — лучше я буду жить одна в пещере и разговаривать с камнями, как ты! Хотя нет — не с камнями, а с зомби! Они хотя бы принимают меня такой, какая я есть, и не говорят, что я «страшный сон»!»

Молчаниха вздохнула и молча погладила ее по спине, но мысленно уже мечтала о благословенной тишине и одиночестве.

Гера, прячась от Сливы, как от чумы, усердно угождал мрачному канцлеру, надеясь, что тот в благодарность замнет его долги. Сам Даррен, у которого на границе орков возникла большая, требующая немедленного устранения проблема, ждал магов из столицы и не смел подойти к Сливе, которая метала в него взгляды, полные настоящих гневных молний.

«Если бы я мог просто подойти и извиниться…» — думал он, но страх, что он не будет прощен, прочно удерживали его на месте.

Немец лежала на плоту и загорала. Ее мысли были заняты упорными воспоминаниями о устройстве ядерной бомбы, которые она пыталась собрать из смутных обрывков школьной программы.

— Уран… или плутоний?.. А, черт, я же всегда прогуливала физику! А в институте всего год и то не училась, — досадливо щелкала она языком, глядя на злополучный остров.

Найда, единственная, кто откровенно не унывал, с удовольствием принимала комплименты — и на суше, и в воде.

— О, Найда, твой хвост сегодня особенно блестит! — восторгались русалы.

— Найда, ты — самая красивая жемчужина в нашей степи! — кричали орки с берега.

Она мило улыбалась и думала: «А ведь я неплохо устроилась! Главное, чтобы Литву не съели, а то это испортит мне всю малину».

Литва стояла перед магическим куполом, внимательно осматривая его в поисках малейшей трещины. Ее пальцы скользили по невидимой, но вполне ощутимой преграде, а в глазах ее горела непоколебимая решимость. Она мысленно уже перебирала все инструменты, которые могли бы пригодиться для взлома.

— Ну и как ты отсюда собралась уйти? — раздался за ее спиной знакомый, теперь уже привычный, ставший таким родным голос дракона.

Литва обернулась и увидела Фирина, который наблюдал за ней, прислонившись к скале, с той самой легкой ухмылкой, что так бесила и притягивала одновременно.

— Не видишь? Ищу запасной выход — ответила она, скрестив руки на груди и делая вид, что это самое обычное утреннее занятие. — Он ведь должен быть. На всякий пожарный случай.

Фирин задумчиво кивнул, делая вид, что принимает ее слова за чистую монету:

— Хм, помню, помню. Ты у нас ведущий инженер по охране труда и технике безопасности между мирами.

Он сделал паузу, затем продолжил, и в его голосе, обычно полном сарказма, прозвучала неожиданная, неподдельная мягкость:

— Знаешь, я тут подумал… Удерживать тебя здесь против твоей воли я не хочу и не буду. Это скучно и не по-драконьи. Поэтому я решил пойти с тобой. Засиделся я тут, зачитался. Но, — он поднял палец, — ты мне должна пообещать одно. Никому. Ни единой душе ты не скажешь, что я дракон.

— Я клянусь, что никому на всей земле не скажу, что ты дракон, — серьезно, глядя ему прямо в глаза, ответила Литва.

Фирин улыбнулся:

— Отлично. И кстати, я даже мог бы помочь с твоими… вашими проблемами. Судя по твоим рассказам, без моей помощи вам с подругами светит либо вечное заключение, либо погибель.

— И ты поможешь нам покинуть этот мир? — уточнила Литва, но в ее глазах мелькнула игривая искорка. — А я уж подумала, тебе просто жалко со мной расставаться? Честно скажи. Привязался ко мне, золотой? — подмигнула она правым глазом.

Фирин рассмеялся, но в его взгляде было что-то теплое и почти что человеческое:

— Привязался. Жалко. Но так я путешествую по мирам. И знаю, — он многозначительно посмотрел на нее, — что я найду тебя и в твоем. Как бы хорошо ты ни пряталась.

Немец в сотый раз тыкала заостренными когтями в магический купол, ворча сквозь зубы:

— Ну как же тебя одолеть, а?..

И вдруг — барьер дрогнул. Не сломался, а именно дрогнул, как желе, и перед ней образовался ровный, светящийся проем. И с той стороны шагнула сияющая Литва — целая, невредимая и явно довольная собой.

— Ну, наконец-то! Как я по тебе соскучилась, дура ты бестолковая! — Немец бросилась ее обнимать, чуть не сбив с ног, — живая, подумать только!!!

Из воды с шумом вынырнула Найда:

— Ура, ты живая, здоровая! А мы уж думали, тебя там в котлеты!

Литва рассмеялась, сжимая подруг в крепких объятиях:

— Все хорошо, просто отлично! Я вернулась, и часть артефакта у нас!

— Ух ты! — воскликнула Немец, разглядывая ее с ног до головы. — Как ты его вообще нашла?

— Это не я, это он его нашел, — Литва гордо махнула рукой в сторону все еще сияющего проема. — Знакомьтесь! Это Фирин!

Из купола уверенно шагнул мужчина — с идеальными азиатскими чертами лица, как у звезды дорамы, но ростом и фигурой могучего орка-богатыря.

Немец и Найда застыли в немом ошеломлении.

— Это… калмык? — повернулась к Найде ошарашенная Немец, тыча пальцем в его направлении.

— Может, калмык-качок-баскетболист? — неуверенно предположила Найда, пытаясь классифицировать диковинку.

— Кореец! Это кореец из дорамы! — терпеливо, будто малышам, объяснила Литва, гордо выпятив грудь.

— На острове драконов живут корейцы? — уточнила Найда, окончательно запутавшись в географии и биологии.

— Нет, нет. Там корейцев нет! Там дракон жил, а теперь он будет с нами! — с триумфом объявила Литва, похлопывая Фирина по плечу.

Фирин возмущенно скрестил руки на мощной груди:

— Литва! Ты же торжественно обещала молчать, что я дракон!

Литва невинно улыбнулась, как ангелочек:

— Я сказала дословно: «На всей земле не скажу, что ты дракон». А мы сейчас на воде, на плоту. Значит, технически, можно. Я не на земле.

Немец и Найда переглянулись. В воздухе повисло напряженное молчание. Фирин закатил глаза, но угрожающе сверкнул золотыми зрачками — ровно настолько, чтобы все поняли: шутить на эту тему дальше не стоит.

Немец прищурилась, изучая Фирина с явным, острым недоверием:

— Дракон… это типа по характеру такой? Или это прозвище?

Литва нетерпеливо топнула ногой, ее орчье терпение лопнуло:

— Да нет же, бестолковая! Это настоящий, живой, чешуйчатый, летающий, и с пастью дракон! Он просто в человека превратился! Понятно?

Найда, вспомнив устрашающие храмовые фрески, ахнула и отплыла назад:

— Погоди… Это тот самый дракон, что на росписях людей на кол сажает и кипятком поливает?!

Фирин вежливо поправил ее, с легкой укоризной в голосе:

— О, нет, это слишком непорядочно. Мы драконы, предпочитаем не мучить — убиваем сразу. Это эстетичнее и эффективнее. Меньше возни.

Он задумчиво почесал подбородок, словно вспоминая старую семейную историю:

— А на тех фресках… это мой дорогой дядюшка изволил пофантазировать. В образе человека-скульптора он вылепил эти фрески, чтобы… гм… «мотивировать» местных жителей к благоразумию. Ну и дал волю воображению, да. Он был мудрым старым драконом. И, надо признать, в пытках разбирался чисто теоретически, — Фирин снисходительно улыбнулся, как взрослый ребенку. — Зато художественная ценность получилась, несомненно, шедевральная. Очень детализировано.

Литва виновато скривилась, понимая, что сейчас будет неловко:

— Да… Кстати, он меня эликсиром правды напоил. Так что я рассказала ему все — и про нашу прошлую жизнь на Земле, и про все здешние приключения. И вообще все ваши секреты, которые вы мне по дружбе доверили…

Она сделала паузу и добавила со слабой надеждой:

— Надеюсь, вы мне не все-все рассказывали? Что-то хоть приберегли?

Фирин вежливо поклонился, и в его движении была грация хищника:

— И, дамы, я очень надеюсь, что местные жители не узнают обо мне. Мы не любим излишнего внимания и… панических реакций, — Его глаза на мгновение вспыхнули настоящим золотым огнем, и воздух вокруг на мгновение стал горячее. — Иначе придется применить радикальные меры очистки территории. Сжечь здесь всех, проще говоря.

Немец всплеснула руками, ее вампирское терпение лопнуло:

— И какого черта ты тогда к нам присоединился, если мы такие неудобные?! Сидел бы себе преспокойненько в своей пещере!

Фирин бросил долгий, теплый взгляд на Литву:

— На это есть… одна веская причина.

Найда хлопнула себя по лбу, будто все поняла:

— Аааа, ну конечно! Все ясно!

— Ничего не ясно! — огрызнулась Немец, сверкая красными глазами. — У тебя дел на острове, небось, полно! Сидел там, бог знает сколько лет, в гордом одиночестве и вдруг решил с нашей шайкой-лейкой по миру шастать?

Литва тут же вступилась, как рыцарь на турнире:

— Он не сидел! Он путешествовал по мирам и просто… заскочил сюда пять лет назад отдохнуть, перечитать библиотеку. А теперь просто хочет с нами прогуляться, сменить обстановку, — она ободряюще потрепала Фирина по плечу, словно он был ее большим ручным псом. — Он вообще-то очень хороший. И веселый.

Найда скептически подняла бровь:

— То, что он «веселый», мы уже поняли, когда он про художественные пытки своего дяди рассказывал. Мурашки по спине бегали.

Немец насупилась, не сдаваясь:

— А «хороший» — это когда эликсиром правды тебя напоил и все секреты выведал, да? Очень мило. Мы вообще-то переживали, пока вы там флиртовали.

Фирин лишь загадочно улыбнулся в ответ, не удостаивая это комментариев, а Литва, покраснев, с интересом принялась разглядывать свои сапоги. Воздух наполнился тем особым, густым напряжением, которое бывает, когда все прекрасно обо всем догадываются, но предпочитают делать вид, что ничего не происходит. Немец, не дожидаясь продолжения этого неловкого разговора, резко вскочила, ее лицо выражало крайнее отвращение ко всей этой сентиментальной истории.

— Знаете, а я, пожалуй, вплавь до берега, — она бросила выразительный взгляд на Литву и Фирина. — И надеюсь, вы сами придумаете, как объяснить, откуда здесь вдруг взялся этот… азиатский красавчик. Джеки Чан, блин. Канцлеру будет о-очень интересно.

И, не дожидаясь ответа, прыгнула в воду, моментально скрывшись в темной глубине.

Найда махнула рукой, делая вид, что ее срочно куда-то позвали:

— А мне тоже кое-куда надо заскочить. — И с громким «плюхом» исчезла в волнах, оставив на поверхности лишь быстро расходящуюся легкую рябь.

Фирин, не обращая ни малейшего внимания на их поспешное бегство, лениво взмахнул рукой. В воздухе вспыхнули золотистые искры магии, и на плоту материализовались два удобных кресла — одно массивное, с высокими подлокотниками и замысловатыми резными узорами, явно драконье, другое — помягче, с пухлыми подушками, явно предназначенное для гостя.

— Присаживайся, — предложил он Литве, уже устраиваясь поудобнее в своем, как король на троне.

Плот, словно почувствовав его волю, сам отвязался от водорослей и плавно заскользил к берегу, оставляя за собой лишь легкую, едва заметную рябь.

Литва, устроившись рядом, с довольным видом ухмыльнулась:

— Оооо. Классно. Может, теперь ты будешь наш официальный магический транспорт? Куда удобнее, чем магмобиль.

Фирин прищурился, делая вид, что обиделся, но в уголке его рта дрогнула предательская улыбка:

— Только если будешь вести себя прилично. И не будешь называть меня транспортом.

— А иначе? — подзадорила его Литва.

— А иначе… — его глаза на мгновение блеснули опасным золотым огнем, — напомню, что я все еще дракон. И у меня очень длинная память на обиды.

Литва рассмеялась и откинулась в удобном кресле, наслаждаясь плавным движением плота и потрясающими видами реки.

Тем временем на берегу Даррен, голый по пояс, выполнял утреннюю разминку с мечом. Это было завораживающее, почти гипнотическое зрелище — полуорк, получеловек, его мускулистое тело, покрытое сетью старых шрамов, играло под лучами восходящего солнца, а каждое движение меча было четким, выверенным, мощным и в то же время невероятно грациозным.

Слива, сидевшая рядом с Молчанихой и яростно ковырявшая палкой песок, не могла оторвать от него взгляд, хоть и старалась изо всех сил этого не показывать.

— А он, надо признать, очень даже сексапильный, твой бывший полуорк, — заметила Молчаниха, толкнула ее локтем и кивнула в сторону воды. — Смотреть приятно.

Там, на мелководье, русалки (которые специально собрались возле канцлера) вовсю заигрывали с Дарреном — переплывали рядом, брызгались, кидали в него ракушки и водоросли и в целом вели себя так, будто разминка с мечом — это самое эротичное шоу, которое они видели в своей жизни.

— …И, я смотрю, пользуется определенным успехом, — добавила Молчаниха, не скрывая ехидной ухмылки.

Слива стиснула зубы так, что казалось, они вот-вот треснут, и сломала палку пополам с громким хрустом.

— Знаю. Как же это меня бесит. До чертиков.

— Ой, смотри, какой необычный плот плывет к берегу! — вдруг воскликнула Молчаниха, прикрывая глаза ладонью от солнца. — А это… это наши девочки что ли? — показала она на две фигуры, плывущие, немного опережая плот.

Слива тут же вскочила, отбросив сломанную палку, и вместе с Молчанихой они побежали к самой кромке воды, всматриваясь вдаль, где действительно виднелся силуэт плота.

Первыми из воды на берег вышли Найда и Немец — мокрые, слегка запыхавшиеся, но с очень красноречивыми и выразительными лицами, на которых читалось: «Вы не поверите, что там было».

— А кто там с Литвой? — спросила Слива, пытаясь разглядеть приближающийся плот, на котором виднелись две фигуры.

Найда глубоко, драматично вздохнула:

— Угадай с трех раз. Самый неожиданный вариант.

Немец зло буркнула, яростно отжимая воду из одежды:

— Мало нам было одного твоего канцлера, Слива… Встречайте, теперь у нас есть и этот персонаж!

Тем временем на берегу уже начала собираться толпа — орки, русалки, даже пара людей-рыбаков, привлеченные внезапным ажиотажем. Все вытягивали шеи, перешептывались и тыкали пальцами в сторону плота.

И вот он бесшумно причалил. Литва первой спрыгнула на берег, победно расправляя плечи, а за ней…

Высокий мужчина с азиатскими чертами лица, но телосложением могучего орка. Фирин неспешно сошел на песок, оглядывая собравшихся спокойным, но проницательным, оценивающим взглядом хозяина.

Толпа замерла в почтительном и любопытном молчании. Литва громко хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание:

— Всем привет! Это Фирин. Он… э-э-э… — она на мгновение запнулась, затем выдала заученную версию, — маг-отшельник, который много веков назад попал на остров и уснул в магических цветах забвения. Я случайно разбудила и освободила его, а он, в благодарность, нашел магическую лазейку в куполе и смог вернуть меня!

Даррен подошел ближе, останавливаясь рядом со Сливой. Его взгляд был тяжелым и полным сомнений.

— Маг, говоришь? — тихо, так, чтобы слышала только Слива, пробормотал он, бросая на Фирина изучающий, опытный взгляд человека, видевшего много обманщиков.

А Фирин, будто не замечая этого взгляда, вежливо, с легким, почти незаметным поклоном, произнес голосом, в котором звучала мудрость веков:

— Рад знакомству со всеми вами. Надеюсь, никто не против, если я ненадолго присоединюсь к вашей… компании? За долгое время магического сна я успел соскучиться по обществу.

Толпа загудела — кто-то зааплодировал смелости Литвы, кто-то засмеялся, а пара русалок уже перешептывались, очевидно, оценивая нового мужчину с точки зрения его брачных перспектив.

Даррен выпрямился во весь свой внушительный рост. Он вложил меч в ножны и кивнул в сторону более уединенного участка берега:

— Пройдемте, поговорим наедине, господин Фирин, — он слегка подчеркнул свое положение, добавив с легкой холодностью, — ах да, представлюсь официально. Я Даррен Вейт, главный советник короля этой страны. Отвечаю за… безопасность и порядок.

Фирин вежливо склонил голову, в его глазах мелькнула искорка живого интереса:

— Очень приятно, господин советник. Не часто доводилось беседовать с лицами такого высокого ранга.

И они удалились для приватной беседы, оставив на берегу бурлящую толпу, Литву, молившуюся про себя, чтобы Фирин не переиграл, и подруг, которые уже делали ставки, чем закончится этот разговор.

Даррен остановился в тени раскидистого прибрежного дерева, скрестил руки на груди и уставился на Фирина взглядом, который заставлял трепетать даже закаленных придворных.

— Итак, «маг» Фирин, — начал он, растягивая слова. — Много веков в цветах забвения. Удивительно удобная история. Особенно учитывая, что этот остров — место силы, о котором ходят самые темные легенды.

Фирин стоял расслабленно, с легкой улыбкой, будто обсуждал погоду.

— Легенды часто бывают плодом воображения испуганных умов, господин советник. Остров был моим… убежищем. И ловушкой одновременно. Барьер, что окружает его, — это не защита от внешних угроз. Это саркофаг. Для меня.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Магический эксперимент, проведенный мной и моими коллегами, обернулся неудачей. Энергия вышла из-под контроля, и вместо того, чтобы получить бессмертие, я получил вечный сон. До недавнего времени. Пока всем нам известная воительница не пробудила меня своим появлением.

Даррен не моргнул глазом.

— Коллеги? Какие коллеги? И почему никто за столько веков не попытался тебя найти? Маги такого уровня обычно не пропадают бесследно.

Фирин вздохнул, притворно грустный.

— Это было давно. Очень давно. Ордена, к которому я принадлежал, давно не существует. Он пал сразу же во время Войны Разрушенных Свитков. Вы ведь знаете свою историю, господин советник? Тех, кто мог меня помнить, давно уже нет в живых.

Он ловко вплел в ложь крупицу правды — Война Разрушенных Свитков действительно была, и многие знания были утрачены.

Даррен молчал несколько секунд, впитывая информацию. Его взгляд скользнул по безупречной, слишком молодой для древнего мага коже Фирина, по его идеальной осанке.

— Ты выглядишь… удивительно хорошо для того, кто провел века в спячке.

Фирин мягко рассмеялся.

— Магия, господин советник. Она консервирует не только душу, но и плоть. Хотя признаю я и сам удивлен. Думал, проснусь древним стариком, — он ловко провел рукой по своему лицу, и на мгновение его черты дрогнули, став на секунду старше, покрылись сетью морщин, а волосы поседели. Затем иллюзия исчезла. — Видите? Эффект нестабилен. Я еще не полностью восстановил контроль.

Это был блеф, но блеф гениальный. Даррен, сам мощный маг, знал, как может искажаться внешность после долгого контакта с чистой магией.

Канцлер медленно кивнул, но в его глазах все еще тлели угольки сомнения.

— Почему ты решил присоединиться к этой компании? — он кивнул в сторону шумной толпы. — У тебя ведь, наверное, есть свои дела. Восстановить силы, найти выживших… если они есть.

Фирин посмотрел на Литву, которая старательно делала вид, что не смотрит в их сторону, и его взгляд смягчился.

— Она меня разбудила. Вырвала из кошмара вечного сна — он снова посмотрел на Даррена, и теперь в его глазах читалась решимость. — Я чувствую себя обязанным ей. К тому же, — он улыбнулся, — эта «компания», как вы выразились, кажется эпицентром событий. А где события, там и возможности восстановить утраченное. Я чувствую, что мой долгий сон был не просто несчастным случаем. Это была подготовка. К чему-то большему.

Он сделал паузу и добавил с легкой издевкой, которая идеально легла на образ надменного древнего мага:

— И, если честно, мне интересно. За столько веков я много чего повидал, и мало что может меня удивить. А они… они удивляют.

Даррен изучал его еще мгновение, а затем разжал скрещенные руки. Он не поверил до конца. Потому что поверить было невозможно. Но история, на первый взгляд, была связной, она весьма логично объясняла присутствие могущественного незнакомца и не противоречила известным фактам. А главное — этот «маг» пока не представлял явной угрозы. Более того, он мог быть полезен.

— Хорошо, — произнес наконец Вейт, — пока что ты можешь остаться. Но за тобой будет присмотр. Малейшая угроза моим людям, малейшая ложь… и тебе не поможет никакая магия. Я лично позабочусь, чтобы твой сон стал действительно вечным. Итак, мы договорились?

Фирин склонил голову в почтительном, но не робком поклоне.

— Да, господин советник. Я ценю вашу прямоту, — в его глазах читалось: «И я тебя прекрасно понимаю. На твоем месте я поступил бы точно так же».

Они вернулись к компании, с нетерпением ожидающей их — Даррен с напускной суровостью, Фирин — с невозмутимым спокойствием человека, только что успешно провернувшего рискованную аферу прямо под носом у одного из сильнейших магов королевства.

Глава 28

Тем временем Слива и Молчаниха буквально набросились на Литву с объятиями:

— Мы так рады видеть тебя целой и невредимой! — почти кричала Слива, сжимая ее в объятиях.

Не теряя ни секунды, она тут же прошептала ей на ухо, пряча лицо в ее плече:

— Но где ты на этом проклятом острове откопала этого… калмыка-переростка?!

Литва зашипела в ответ, улыбаясь во все лицо для окружающих:

— Кореец! Это кореец!!!

Молчаниха, стоявшая рядом, округлила глаза до размера чайных блюдец:

— На Драконьем острове живут корейцы?!

Литва, понимая, что дальше так продолжаться не может, отстранилась и рявкнула на всю округу так, что даже несколько орков вздрогнули:

— Так, все, хватит! В хижину! Быстро! Я расскажу все по порядку, а то вы тут насочиняете такого, что ни одному барду не снилось!

Затащив всех в хижину, Литва начала свой рассказ…

Не сказать, чтобы ее история сильно поразила компанию (они уже привыкли к ежедневным чудесам и абсурду этого мира), зато они периодически возмущались — и очень, очень громко.

— То есть ты жрала там деликатесы с золотой посуды и спала на шелках, пока я, как дура, обгорала на солнце, а Найда мерзла в ледяной воде, пытаясь найти лазейку?! — взревела Немец, топая ногами по глиняному полу.

— А мы с Молчанихой страдали, по нам ползалии все виды местных насекомых… и даже их подвиды, о которых наука еще не знает! — поддержала Слива, язвительно сверкнув глазами.

Литва махнула рукой, беззаботно отмахиваясь от их претензий:

— Ой, перестаньте, не придирайтесь к мелочам! Я выполнила задание! Добыла артефакт!

— Дальше слушайте, там интереснее!

Но Молчаниха не унималась, ткнув пальцем в сторону двери:

— Нет, ну не говнюк ли он, а?! Он же теперь все наши секреты знает! Все сплетни, все грешки! А еще мы тут канцлера охаивали… Да это святой полуорк по сравнению с твоим драконом!

Гера, до этого молча ковырявшийся в ножнах своего меча в углу, вдруг поднял голову. Его обычно хитрые, бегающие глаза сейчас смотрели с непривычной серьезностью и усталостью.

— Кстати, про дракона… — начал он тягуче, затем махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Да и ладно. Я не буду перед канцлером выеживаться и что-то доказывать. Все равно, в конце концов дракон нас всех сожрет. Какая уж теперь разница.

В хижине повисла тяжелая, гнетущая пауза. Даже вечно возмущающаяся Немец на секунду притихла, осознав мрачную логику его слов.

Гера продолжил, безучастно разглядывая потолок:

— Все идет к тому, что конец близок. Просто осталось выбрать, с какого ракурса на него смотреть. С фланга или в лоб.

— Гера, опять эта твоя депрессия, — мрачно сказала Найда. — Она совсем ничто по сравнению с той, которая сейчас будет у Литвы.

— Это почему же? — счастливо вздохнула Литва, все еще пребывающая в розовых очках. — Он же сказал, что и в моем мире меня найдет! Это так романтично!

Найда осторожно продолжила, будто разговаривая с ребенком, который вот-вот устроит истерику из-за сломанной игрушки:

— Литва… милая, тебе там, на Земле, пятьдесят два года. По паспорту.

Слива кивнула, пытаясь смягчить удар:

— У тебя же хороший муж там остался… Саня.

Молчаниха добавила, избегая ее взгляда и изучая свои потрепанные сапоги:

— И взрослые дети. И внук.

Немец, как всегда, добила без всяких церемоний:

— И что скажут твои почтенные родители, когда к ним в гости на чай явится дракон в образе корейца-красавчика-переростка и представится новым ухажером их дочки-пенсионерки? А? Представляешь?

Литва застыла. Ее лицо постепенно меняло цвет — от розового к малиновому, а затем к откровенно пунцовому. Романтический флер развеялся, как дым, обнажив суровую реальность.

— Я… это… — она запиналась, бешено соображая, пытаясь найти хоть какое-то решение. — Он… он же дракон! Он может все! Может и возраст мой изменить, и паспорт подделать, и…

Гера, до этого молча наблюдавший за разговором, вдруг оживился, в его глазах блеснул луч мрачного энтузиазма:

— Может сжечь дотла всех, кто будет против? — предложил он с неподдельным интересом. — Твоих родных, соседей, работников ЗАГСа… Тогда проблем вообще нет!

Немец, недолго думая, швырнула в него своим мокрым, грязным башмаком. После того как Литва пережила кратковременный, но интенсивный кризис осознания своего 52-летнего прошлого, в хижине воцарилась тягостная пауза. Слива, глядя на подругу, решила, что ее проблемы тоже заслуживают внимания.

— Я тоже рассталась с канцлером, — тихо сказала она, играя с изящным краем рукава и не глядя ни на кого. — Оказалось, он не хочет жену-некроманта. Считает это… недостойным.

В хижине снова повисло молчание, на этот раз сочувственное. Даже Гера на секунду перестал ковырять ножны и поднял на нее взгляд.

— Ну… сволочь, — после паузы сочувственно буркнула Немец, сверкая глазами. — Хотя, честно, я бы на его месте тоже прифигела.

— Зато теперь ты свободна! — тут же, с излишним оптимизмом, поддержала Найда, хлопая ее по плечу так, что Слива чуть не слетела с лавки. — Можешь делать что хочешь! И плевать на всех мужчин!

— Да… свободна… — Слива горько усмехнулась, уставившись в деревянную стену хижины, словно видя в ней все свои рухнувшие надежды. — Как птица в клетке, которую вдруг выпустили в другую, еще бо́льшую клетку.

Молчаниха, видя, что разговор опять заходит в тупик, перевела разговор в другое русло:

— Девочки, а дальше-то что? У нас вообще есть какой-то план действий? Ведь нас, наверное, ждут дома, не забыли? Куда нам теперь двигаться???

Гера, вернувшись к своему мечу, бросил, не глядя:

— В столицу. Там я последнюю часть артефакта продал одному столичному гному-коллекционеру. За бесценок, — он с горечью ковырнул ножом по дереву. — Надеюсь, он его не переплавил на безделушки.

Немец тут же оживилась, как будто ее ударили током.

— Это же все меняет! — ее глаза загорелись азартом стратега. — Столица — это типа нашей Москвы. Значит, там бюрократия, блат, связи. И лучшего «блатного», чем наш канцлер, мы не найдем. Ведь он главный советник короля, на минуточку!

Она оглядела подруг оценивающим взглядом и добавила с хитрой, понимающей ухмылкой:

— И вообще, если все пойдет как надо, мы здесь ненадолго. Соберем артефакт — и домой. Так что, девчонки, — Немец многозначительно подмигнула Литве и Сливе, — пользуйтесь моментом, пока есть возможность! Будет что перед смертью вспомнить. Любите и будьте любимы! Хватайте от этого мира все, что можно!

Слива медленно встала, отряхнула свое платье и сказала с легкой, театральной грустью:

— Ты права… Нужно жить этим моментом, пока он не прошел… Все равно замуж за него не суждено.

И, уже не слыша никого, она решительно вышла из хижины. «Найти Даррена» — только эта мысль сейчас крутилась в ее голове. Ее плечи были расправлены, а шаг — тверд. Она шла не как отвергнутая невеста, а как полководец, идущий на важные переговоры, исход которых решит все.

Даррен стоял во главе стола, его лицо было напряженным, а голос — низким и твердым, как сталь. В главной хижине вокруг массивного стола из дерева, наконец-то собралась вся мощная сила, которую можно было мобилизовать на краю степи: маги-ученые из столицы в пыльных, но дорогих одеждах, вождь Атрарим с непроницаемым лицом, оркские старейшины и специальное подразделение воинов в тяжелых, темных доспехах, пахнущих маслом и холодным железом.

— Завтра на рассвете выдвигаемся на границу, — начал Даррен, опираясь руками о разложенную на столе карту, которая была испещрена разного рода пометками. — Нужно зайти вглубь пораженной зоны и постараться все детально рассмотреть. И если получится запечатать зло. То, что я увидел вчера…И я вам честно скажу, ничем хорошим там не пахнет. От слова совсем.

Атрарим мрачно кивнул, его массивная челюсть была сжата:

— Причем оно стало в разы больше, чем было всего неделю назад. Растет как раковая опухоль.

Самый уважаемый из столичных магов, Иреонир, седой и худой, как скелет, с пронзительными голубыми глазами, холодными, как лед, поднял тонкую бровь:

— Так… что именно — это «оно», советник? Конкретики бы.

Даррен сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Я не знаю что. Я никогда такого не видел. Это не та магия, которую я знаю.

Он провел пальцем по карте, обводя зону поражения, и его палец слегка дрожал:

— Это как… гнойные, незаживающие раны на самой земле. Почва чернеет, трескается, и из трещин сочится черная, вонючая жижа. И эти раны — живые. Они пульсируют. И они растут.

В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая лишь треском факелов.

— А в дополнение ко всему оттуда, — продолжил Даррен, заставляя себя говорить дальше, — стали выползать твари, умертвия. Пока их немного, и они слабые… но вдруг это только начало? Разведка?

Атрарим хрипло подтвердил, глядя в стол:

— Поначалу, когда мы только обнаружили это место, их не было вообще. Ни одной. Они появились только вчера.

— Но это еще не все, — Даррен понизил голос до опасного шепота, будто боялся, что его услышат за пределами хижины сама тьма. — При мне вчера оттуда… выбрался демон. Слабенький юнец, едва стоящий на копытах… но демон. Я, разумеется, его уничтожил, но факт остается фактом.

Иреонир резко поднял голову, его ледяные глаза вспыхнули азартом ученого и ужасом практика:

— Ты утверждаешь, что это… брешь? Выход из Нижнего мира? Здесь, в степи?

Вейт мрачно кивнул его лицо было осунувшимся.

— А вдруг они нашли способ открыть к нам постоянные врата? Может, это пока единичная утечка… а может, и нет. Если мы не справимся с этим в кротчайшие сроки, — он обвел всех тяжелым взглядом, — боюсь, очень скоро придется объявлять мобилизацию по всему королевству. И молиться всем богам, которых знаем.

Совещание закончилось в гнетущем молчании. Все разошлись по хижинам, погруженные в мрачные мысли. Ночь опустилась на степь, окутав ее густой, почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь шелестом сухой травы на ветру и далеким, тоскливым воем шакалов, который сегодня звучал зловеще и предупреждающе.

Даррен шел к своей хижине, устало потирая затекшую шею. Мысли были тяжелыми, как свинец — демоны, порталы, война… В голове неумолкаемо звучали слова магов. Из тени, отливавшей серебром в лунном свете, вышла Слива.

— Даррен… — ее голос прозвучал тихо, почти шепотом, но в нем слышалась неподдельная тревога.

Он резко обернулся, застигнутый врасплох. Лунный свет скользил по ее лицу, подчеркивая бледность кожи и легкий, влажный блеск в глазах — словно она едва сдерживала слезы или только что их вытирала. Прохладный ветерок колыхал одежды, подчеркивая каждый сантиметр ее совершенной фигуры, такой желанной и такой манящей.

— Слива? Ты чего-то хотела? — спросил он, изо всех сил стараясь развеять наваждение. Но голос все же выдал его. Он предательски прозвучал более хрипло, чем планировал Даррен.

Она сделала шаг вперед, ее пальцы нервно переплетались и разъединялись, выдавая внутреннее смятение.

— Даррен, я… мне правда жаль, что так вышло. С колье. И с теми… словами.

Он вздохнул, и напряжение в его плечах немного спало. Голос стал мягче, более усталым:

— Забудь про колье, Слива. Это ерунда, безделушка. Я подарю тебе целую дюжину таких, лишь бы ты на меня не злилась, — его рука непроизвольно потянулась к ней, чтобы коснуться щеки, но он сдержался, сжал кулак и опустил ее обратно. — Я просто… я слишком привык к этой чертовой работе, к отчетам, к опасностям. И к покойникам. Они, знаешь ли, не требуют ни деликатности, ни красивых слов.

Уголки его губ дрогнули в слабой, уставшей улыбке:

— И вообще я, наверное, вовсе не умею разговаривать с прекрасными эльфийскими королевами, в которых, как выяснилось, я влюблен по уши.

Слива замерла, ее глаза расширились от неожиданности. Затем в них мелькнула знакомая искорка.

— А у тебя их много было? Эльфийских королев? — она уперла кулаки в бока, и в ее голосе зазвучали те самые, знакомые до боли нотки ревности и вызова.

Даррен рассмеялся — коротко и глухо, но тут же смягчил выражение лица, увидев, что она не шутит.

— Вот видишь, я опять все испортил. С самого первого слова уже тебя разозлил.

Он сделал шаг ближе, сократив расстояние между ними до минимума. Теперь их разделял лишь ночной ветерок, прохладный, наполненный ароматом полыни.

— Ты одна у меня такая, Сливария. Одна-единственная. И самая сложная. И самая… нужная.

Слива не ответила. Но ее сцепленные пальцы разжались, и она позволила взять себя за руки, тем более они были ледяными от волнения, а в его теплых шершавых ладонях они мгновенно согрелись.

Луна, словно смутившись, спряталась за редкое облако, оставив их в благодетельной темноте — будто давая шанс на новое начало, на тихое перемирие под покровом ночи.

Литва и Фирин качались в гамаке, подвешенном между двумя деревьями, лениво наблюдая, как вода в озере переливается в лунном свете, словно рассыпанное ртутью серебро.

— Ты его убедил? — Канцлера? — спросила Литва, покусывая травинку и глядя на звезды.

— Убедил. Хочу сказать, мне пришлось изрядно постараться, — Фирин усмехнулся, закинув руки за голову, — он умный мужик. Проницательный. Ну и немного драконьей магии, скажем так, «доделало» свое дело — направило его мысли в нужное русло.

Литва приподняла бровь, смотря на него с подозрением:

— А на меня ты тоже своей магией воздействуешь?

— Нет, — Фирин повернулся к ней, его глаза в темноте сверкнули золотым огоньком. — А хотелось бы, честно говоря. Но я пока занят другим — постоянно сдерживаю твою собственную, абсолютно неуправляемую магию, чтобы ты чего-нибудь не спалила и не вырастила случайно.

Литва задумалась, перебирая в памяти последние дни:

— Ты прав… Я действительно ничего не сожгла и даже ничего гигантского не вырастила!

— Ну, вот видишь, — Фирин улыбнулся. — А то твоя подружка-вампирша уже на пределе — так и норовит меня сожрать, я по глазам вижу.

Литва рассмеялась, но затем ее лицо стало серьезным. А он тихо сказал, глядя на воду:

— Я не хочу тебя отпускать в твой мир, когда все закончится.

— Но мне очень туда нужно… — Литва потупила взгляд, сжимая край гамака. — Там моя жизнь.

— Я понимаю. Семья, — его голос прозвучал глухо, без обычной насмешки.

— Ты найдешь себе симпатичную драконицу и будешь счастлив без меня, — с наигранной легкостью произнесла она, но в голосе слышалась затаенная грусть.

Фирин закати глаза с таким драматизмом, будто это было самое нелепое предположение в мире:

— Дракониц, душа моя, не бывает. Вообще. Есть только драконы.

Литва уставилась на него, не понимая:

— В смысле?! А как же тогда вы размножаетесь? Делитесь почкованием?

Фирин вздохнул, будто перед ним сидел непонятливый ребенок, которому пришлось снова объяснять очевидное:

— Мы путешествуем по мирам и ищем ту единственную, которая забирает наше сердце. Навсегда. Неважно, эльфийка она, орчанка, гномиха или человек.

Литва приподнялась на локте и заинтересованно спросила:

— И что, вы остаетесь в ее мире навсегда? Бросаете свои драконьи дела?

— Да. Мы становимся частью ее мира. И у нас появляются дети. И всегда, всегда один из них обязательно дракон, — Фирин посмотрел на нее значительно. — И никто не знает, какой из них. Только когда ребенку исполняется тринадцать лет, в нем просыпаеться драконья сущность. Тогда отец начинает растить его как дракона, учить контролировать силу.

Литва широко раскрыла глаза, роняя травинку:

— Ты что, серьезно?! Это же… это же как в плохом фэнтези!

— Можешь мне не верить, но я, например, родился на планете, где живут вампиры. И был когда-то самым обычным маленьким вампиренышем. Пока во мне не проснулся дракон.

— Да ты что?! — Литва аж подпрыгнула в гамаке, едва не перевернув его. — А я-то думала, ты Немца невзлюбил с первого взгляда, потому что она вампир! Оказывается, это ностальгия!

Фирин скривился, как от зубной боли:

— Потому что она — поглотитель демонической энергии! Она для меня, как ходячая угроза национальной безопасности! Ты меня вообще слушаешь? При чем тут вампиры?

Литва, не сдаваясь, тыкнула пальцем ему в грудь:

— А что вы там, на планете вампиров, ели? Не теплую ли кровушку?

Фирин вздохнул, смерив ее взглядом, полным стоического страдания:

— А что едите вы? Скот, овощи, фрукты. Мы выращивали себе пищу в гигантских гидропонных фермах. И сразу говорю — она неразумна. А есть себе подобных на моей родовой планете — высшее табу.

Он презрительно фыркнул, глядя на звезды:

— Это вампиры на других, диких планетах — те да, гопники и каннибалы. У меня же было очень цивилизованное детство.

— Красиво ты сказал… «забирает сердце». Интересно, а я…могла бы стать той, кому бы ты смог отдать свое? — мечтательно прошептала Литва, и в ее голосе дрогнула нотка надежды. Глаза, большие и теплые, как летнее небо, застыли на Фирине, будто пытаясь прочесть ответ раньше, чем он сорвется с его губ.

Фирин медленно повернулся к ней. В его взгляде — странная сквозила смесь нежности и глубочайшей грусти словно он уже знал печальный конец этой сказки.

— Наташа… — тихо, почти шепотом, позвал он ее настоящим именем, и в этом одном слове звучала вся тяжесть неизбежного. — Посмотри на свою левую грудь.

Сердце Литвы екнуло. Что-то в его тоне, слишком мягком и печальном, заставило ее кожу покрыться мурашками. Не понимая, но уже предчувствуя нечто необратимое, она осторожно заглянула за пазуху своей туники — и застыла, дыхание перехватило.

— Черт!.. — ее голос сорвался, став выше и тоньше от внезапной, слепой паники. Пальцы дрожали, когда она судорожно стаскивала тунику, сбрасывая грубую ткань с плеч. — Это… что за фигня?!

На ее левой груди, прямо над сердцем, четко выделялась татуировка — идеальное, пугающе детализированное изображение сердца. Казалось, оно дышало, пульсировало под кожей, жило своей собственной жизнью. Она попыталась стереть его, провела ладонью — но прикосновение обожгло ее странным, согревающим теплом. И тогда она почувствовала…

Тук.

Тук.

Тук.

Ритмичные, живые, чужие удары. Не ее собственные — а его. Чужое сердце билось в ней, словно вросшее в плоть, ставшее частью ее тела. Отчаяние и ужас сковали ее на мгновение.

— Фирин… — голос ее дрожал, в нем смешались отчаяние и мольба. — Убери это! Немедленно! Оно… оно живое! Это же… какая гадость!

Фирин лишь покачал головой. В его глазах стояла тихая, глубокая грусть — и что-то еще. Что-то, похожее на обреченную, бесконечную преданность.

— Я не могу… — произнес он тихо, и в этих словах звучала вся непреложная тяжесть правды. — Если бы я мог… — он замолчал, будто подбирая слова, которые не хотели срываться с языка. — Вспомни, когда ты собралась уходить с моего острова, оно… оно просто ушло к тебе. Само.

Литва замерла, чувствуя, как в груди снова отдается этот чужой, навязчивый ритм. Теплый. Настойчивый. Его.

— Мы не можем управлять своими сердцами… — продолжал Фирин, и теперь в его голосе слышалась горькая ирония. — Такая уж наша проклятая судьба. Теперь ты всегда будешь знать… жив я или мертв. Будешь чувствовать каждую мою боль, каждую радость… как свою.

Он шагнул ближе, и его пальцы едва коснулись татуировки на ее коже. Литва вздрогнула — от прикосновения сердце под пальцами забилось чаще, отозвавшись на него волной тепла.

— Ведь мое сердце… — голос его дрогнул, выдав наконец всю скрытую боль, — выбрало тебя. Безвозвратно.

— Твою мать! — Литва выкрикнула так резко и громко, что даже ночные птицы с ближайших деревьев вспорхнули в испуге. Ее пальцы впились в собственную грудь, будто пытаясь вырвать, выскрести эту пульсирующую метку. — Когда я окажусь в своем мире, оно перебежит со мной? Или ты… — голос ее сорвался, превратившись в шепот, полный ужаса, — …умрешь вместе с этим телом? Останешься здесь холодным трупом?

Фирин стоял неподвижно, его лицо было словно высеченная из камня маска, но в глазах бушевала настоящая буря. Он медленно, тяжело опустил взгляд.

— Я не знаю.

Одна фраза. А в ней — целая бездна неизвестности. Возможно, смертельной. Литва почувствовала, как ее собственное сердце бешено колотится охваченное паникой, а рядом — его, чужое, отвечает медленным, тяжелым, невозмутимым ритмом. Как будто два сердца спорили между собой — ее человеческое, полное ужаса, и его драконье, принявшее свою судьбу.

— Я… мне надо к девчонкам, — она резко встала, даже не глядя на него, срываясь с места. — Я не могу. Не могу сейчас с тобой разговаривать.

И, прежде чем, он успел что-то сказать, протянуть руку или издать звук, она уже бежала. Прочь. Подальше от этого гамака, от этого озера, от него. Ветер хлестал ее по лицу, смешиваясь с солеными каплями, но слезы текли еще быстрее, оставляя на щеках горячие дорожки.

Фирин остался один. Он пошел к реке. И теперь его тень, одинокая и удлиненная в последних лучах заката, ложилась на черную воду, а река безразлично, равнодушно несла свои воды дальше.

Тем временем в хижине царила почти идиллия.

— Хорошо-то как! — Немец блаженно растянулась на груде матрасов, утопая в шелковых подушках, которые она с боем выклянчила у дракона. Ее довольная ухмылка говорила сама за себя: вырванные у мифического существа подушки — это святое, это победа.

— Забыла спросить у него про физиологию драконов… — задумчиво протянула она, вертя в пальцах виноградную косточку. — Они хоть с орками совместимы?

— Ты про детей, что ли? — Молчаниха, сидя в углу, лениво вертела в руках свои любимые камни. — Ну, если что, картотека приемных родителей у Найды растет не по дням, а по часам. Пристроим и к ним.

Найда, греющая свои ноги у огня, вдруг поежилась.

— Я чего-то не слишком хочу их дракону отдавать… — пробормотала она, с ужасом представляя, как огнедышащий ящер пытается воспитывать ребенка русалки. Картина выходила… чрезвычайно сомнительная.

— Что-то подозрительно долго Литва нам цветочки не выращивала… — Гера, чистя свой меч, приподняла бровь.

— Точно… — кивнула Немец, и в ее голосе зазвучала легкая, пока еще шутливая тревога.

И тут…

БА-БАХ!

Дверь распахнулась с такой силой, что стены хижины содрогнулись, а с полки с грохотом упала глиняная кружка. На пороге, озаренная тусклым светом очага, стояла Литва — бледная, как полотно. Глаза ее были красными и пустыми, а по щекам ручьями текли слезы, оставляя блестящие дорожки на запыленной коже. Компания замерла.

— …Литва? — первой нарушила гнетущее молчание Немец, уже поднимаясь с груды подушек, с лица которой слетела довольная ухмылка.

— Вот… что теперь делать? — Литва всхлипнула и все им рассказала, беспомощно разводя руками. Ее пальцы отчаянно дрожали, когда она потянула воротник туники, обнажая пульсирующую, невероятно детализированную татуировку. Сердце билось ровно, размеренно, но странно — этот глубокий, медленный ритм явно не был ее собственным, лихорадочным и учащенным. Молчаниха первая пришла в себя, отложив камни:

— Во-первых, сначала надо успокоиться, — она влезла на массивный табурет, поравнявшись ростом с воительницей, и твердо, по-матерински взяла Литву за плечи, заставляя встретиться с собой взглядом. — Дыши. Глубоко. Раз, два… Вдох, выдох.

Немец тем временем вскочила с подушек, размахивая руками, как ветряная мельница:

— Я так и знала! Ведь знала же, что от этого китайского качка ничего хорошего не дождешься! — ее голос звенел от возмущения и праведного гнева.

— Корейского, — автоматически, сквозь слезы, поправила Литва, бессознательно вытирая лицо рукавом.

Найда хмыкнула:

— Девочки, я думаю, эта драконья морда нам просто нагло врет. Сколько веков они, по его же словам, живут? Ну, выбрало сердце какую-нибудь гоблиншу, а на нее свалилась скала? И что? Он что, сразу помер? Так, они бы все уже давным — давно вымерли, а то вот ведь — живут и нервы бабам треплют своими сердечными закидонами.

Литва подняла на нее заплаканные, полные надежды глаза:

— П…правда? Ты думаешь, он соврал? — в ее голосе дрожала слабая, хрупкая надежда.

Немец энергично кивнула, обнимая подругу за плечи в порыве солидарности:

— Конечно, правда! Конечно, он соврал! — она презрительно фыркнула. — Это же ящерица, а они все хитрые, как тридцать три черта! У них на три уловки больше, чем чешуек на хвосте! Он просто тебя запугал, гад!

Гера тем временем молча подошел к окну, раздвинул тюленьи шкуры и стал наблюдать, как вдали, у самой реки, одинокая фигура Фирина все еще стояла неподвижно, словно вырезанная из ночного мрака, сливаясь с тенями.

— Главное — не паниковать, — добавила Молчаниха, чтобы успокоить не только Литву, но и себя, уже наливая в деревянную кружку что-то крепко пахнущее мятой и чем-то еще, более острым. — Мы разберемся. Вместе. Всегда разбирались. Выпей это, поспи. Утро вечера мудренее.

Литва глубоко вздохнула, взяла кружку дрожащими руками и залпом выпила теплый, горьковатый отвар. Почти сразу же ее веки отяжелели, напряжение начало отпускать, и она, почти не сопротивляясь, рухнула на ближайшие подушки и тут же погрузилась в глубокий сон. На ее груди, над сердцем, по-прежнему мерно пульсировала загадочная метка.

Глава 29

Лучи восходящего солнца золотистыми полосами пробивались сквозь щели ставней, когда дверь хижины со скрипом открылась. В проеме стояли Слива и Даррен. От нее исходила невероятная энергетика, явно показывающая, чем она была занята всю прошлую ночь. Он из всех сил старался вести себя с обычной для него официальной, почти казенной серьезностью, но в уголках его глаз все таки пряталась теплая улыбка.

— Доброе утро, дамы, — Даррен сделал изысканный полупоклон, затем кивнул в сторону Геры, — и тебе тоже, Гера, — его обычно насмешливый, язвительный тон сегодня звучал непривычно тепло и почти что по-дружески.

Слива, переминаясь с ноги на ногу у порога, нервно теребила край своего плаща, не решаясь встретиться ни с чьим взглядом.

— Дело в том, что Слива мне наконец-то… прояснила ситуацию с твоим, гм, недугом, — Даррен продолжил, обращаясь преимущественно к Гере, окидывая взором всех остальных. — И то, что вы ищете артефакт для твоего… исцеления.

В хижине повисла напряженная, звенящая тишина. Немец замерла с подносом, полным сыра и хлеба, Найда перестала расчесывать свои длинные волосы, а Молчаниха медленно, очень медленно оторвала взгляд от своих магических камней.

— Я не могу сопровождать вас в столицу прямо сейчас, — в голосе Даррена прозвучала неподдельная, искренняя досада. — Проблема пограничья не ждет. Но я отдал распоряжение — вам откроют правительственный телепорт, — он сделал небольшую, театральную паузу, подчеркивая важность следующей фразы, — он активируется только для экстренных случаев.

Даррен вынул из внутреннего кармана мундира небольшую лакированную коробочку из темного дерева и протянул ее Сливе.

— Далее вы остановитесь у меня в особняке. Я уже передал управляющему четкий приказ — слушаться Сливарию, как меня лично.

Слива покраснела до корней волос, принимая коробочку. Ее пальцы заметно дрожали, когда она открыла крышку — на бархатной подушечке внутри лежал изящный серебряный перстень с гербом Даррена, выполненный в виде переплетенных орлиных когтей.

— Надеюсь, я быстро разберусь с делами и присоединюсь к вам, — Даррен добавил уже мягко, почти шепотом, и его взгляд, полный нежности и обещаний, устремился к Сливе. В этом взгляде было столько тепла и преданности, что даже циничная Немец невольно про себя улыбнулась.

За окном запела утренняя птица, и первый яркий луч солнца упал прямо на перстень в руках Сливы, заставив темный рубин в оправе вспыхнуть кроваво-красным, живым светом.

Даррен кивнул всем еще раз и вышел, оставив за собой легкий шлейф дорогого табака и решимости.

Как только дверь закрылась, Немец тут же подскочила к Сливе, выхватила у нее из рук коробку и, рассмотрев перстень, свистнула:

— Ну ничего себе! Фамильная печатка! Это тебе не какое-то там колье! — затем она резко, с притворным ужасом, спросила: — Надеюсь, на тебе он никакой метки в интересных местах не оставил?

Литва инстинктивно прикрыла грудь рукой и покраснела еще сильнее, чем Слива, что, казалось, было уже невозможно.

Телепорт доставил их на окраину столицы, и теперь они сидели, разинув рты, буквально прилипшие к окнам магмобиля. Даже видавший бесчисленные миры Фирин, вечный путешественник между реальностями, смотрел с интересом на открывающиеся панорамы. В его обычно спокойных глазах горел неподдельный интерес исследователя.

Перед ними раскинулась магическая столица — город, где реальность переплеталась с волшебством на каждом шагу. Башни из сияющего, почти живого кварца взмывали в небо, их вершины терялись в перламутровых облаках, а по стенам струились и переливались живые узоры — то ли руны, то ли древние заклятья, а то и вовсе чьи-то мысли.

Магмобили — элегантные экипажи без лошадей, больше похожие на инопланетные корабли — бесшумно скользили по сложной сети воздушных трасс, оставляя за собой мерцающие, медленно угасающие следы. Одни были выкованы из матового черного обсидиана, другие словно сплетены из застывших солнечных лучей.

Над самим городом парили острова-платформы — одни утопали в зелени висячих садов, другие несли на себе целые замки, подвешенные на массивных цепях, сплетенных из сгущенного света. Между ними сновали крылатые существа и не только: кто-то на драконоподобных скакунах, кто-то — на узорчатых коврах-самолетах, а кто-то просто летел сам, используя магию.

Улицы внизу жили своей собственной сумасшедшей жизнью. Тротуары сами передвигали плиты под ногами пешеходов, направляя потоки людей, фонари зажигались, а витрины магазинов меняли товары в зависимости от того, кто на них смотрел и о чем мечтал.

— Ничего себе… — прошептала Литва, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Это как… «Аватар» и «Пятый элемент» сразу.

А впереди, в самом сердце города, сверкал гигантский купол Императорского Дворца, сияющий, словно второе солнце.

— Посмотрите, — Слива ткнула пальцем в стекло. — Это что, улитка размером с дом?!

Из-за поворота действительно выползало огромное, размером с двухэтажный особняк, существо с раковиной, переливающейся всеми цветами радуги.

— Нет, — невозмутимо сказал водитель магмобиля, угрюмый орк в ливрее, которого прислал Даррен. — Это почтовое отделение № 37. Улитка Тереза. Работает без выходных.

И правда, из огромной раковины гигантской улитки выходили неторопливые гномы с посылками и свитками в руках.

Так они и двигались дальше по городу, разинув рты, пока магмобиль не остановился перед величественными мраморными воротами, украшенными высеченными руническими узорами, которые слабо светились изнутри. За ними, в глубине ухоженного парка, возвышался особняк, сочетавший в себе готическую строгость линий и магическую, почти вызывающую роскошь — резиденция канцлера Даррена Вейта, главного мага-некроманта и… главы тайной полиции королевства. Место, от которого по спинам у всей компании, кроме Фирина, пробежал легкий, но вполне отчетливый холодок. Ворота бесшумно распахнулись, без единого скрипа, словно их створки были не из дуба и металла, а из самого молчания и тени. И перед изумленной компанией предстал дворецкий.

Он был высоким русалом, его кожа отливала перламутром, словно волны только что вынесли его на берег океана. Безупречный фрак облегал его стройную фигуру, а жемчужные запонки ловили и мягко рассеивали скудный свет. Но больше всего завораживали его глаза — бездонные, цвета морской пучины, они мерцали таинственным фосфоресцирующим светом, точно лунная дорожка на черной воде беззвездной ночью.

— Госпожа, добро пожаловать домой, — его голос был похож на шепот прибоя в раковине: тихий, мелодичный и рождающий в воображении образы далеких морских глубин.

Он склонился в изящном поклоне, но особенно низко, с неподдельным, идущим из глубины веков почтением, опустил голову перед Найдой:

— Дева-мать русалов… Мое личное восхищение, — и в его глазах, как живые самоцветы, вспыхнули и погасли бирюзовые искры.

Переступив порог, компания замерла, охваченная смесью благоговейного трепета и легкой жути. Парадный зал был подобен собору некромантов. Высокие стрельчатые окна были украшены витражами, вместо святых на них были изображены мрачные и величественные сцены из истории некромантии: арканы, поднимающие армии, древние личи, творящие заклятья. Сводчатый потолок терялся в полумраке, где раскачивалась исполинская люстра из хрустальных черепов. Каждый череп источал мягкий, призрачный фиолетовый свет, отбрасывая на стены и пол танцующие, пугающие тени. По отполированному до зеркального блеска мраморному полу скользили, не издавая ни звука, «слуги-умертвия». Это были мертвые фигуры в элегантных, хоть и слегка потертых ливреях. Их движения были неестественно плавными, точными и безжизненными. Из пустых глазниц, словно замороженное пламя, струился бледно-голубой фосфоресцирующий свет, вызывавший мороз по коже.

— Ничего себе, у тебя дачка образовалась в этом мире! — присвистнула Немец, ее циничный восторг был единственной попыткой сбить давящую атмосферу. Стоя рядом со Сливой, она разглядывала огромный портрет Даррена, где он восседал на жутковатом троне, сплетенном из костей и черепов, смотря на мир с холодным величием.

Молчаниха (ее глаза были круглыми от изумления) тыкнула пальцем в проходящего слугу, не в силах вымолвить слово. Ее жест выражал одновременно ужас и детское любопытство.

— Это слуги-умертвия, сударыня, — пояснил русал-дворецкий, его голос по-прежнему звучал как успокаивающий шепот моря. — Но если госпоже неприятно их видеть, они удалятся в лаборатории господина.

Слуга-умертвие, стоявший рядом, словно уловив, что речь идет о нем, почтительно склонил голову. Раздался тихий скрежет кости. Литва невольно отпрянула, почувствовав волну леденящего холода, исходящую от существа, — холода могилы и небытия.

— Н-нет, пусть остаются… — пробормотала Слива, инстинктивно сжимая в ладони подаренный перстень, словно ища в нем защиту. В этот момент плащ неожиданно соскользнул с ее плеч, Прежде чем он коснулся пола, один из слуг ловко, с невероятной проворностью, подхватил его и бесшумно растворился в темном дверном проеме, не дав ей даже возможности поблагодарить или снова вздрогнуть.

— Только пусть они в наших спальнях не шастают, — быстро, почти с паникой в голосе, добавила Литва, содрогаясь при мысли, что такое существо может появиться у ее кровати в кромешной тьме.

В целом, несмотря на первобытный ужас, особняк им понравился. Они смыли дорожную пыль в огромных мраморных ваннах с пеной, пахнущей ночными цветами, пообедали изысканными блюдами и переоделись в шикарную одежду, которую слуги-умертвия принесли откуда-то, появившись и исчезнув беззвучно, как призраки.

Гера, хмурый и сосредоточенный, вскоре отправился в город на поиски гнома, у которого должна была храниться последняя часть артефакта. А Литва, чувствуя легкую тревогу и необходимость разобраться в себе, потянула Фирина за собой в библиотеку канцлера.

Высокие дубовые стеллажи, до самого потолка заставленные древними фолиантами в потрепанных кожаных переплетах, создавали атмосферу глубокой, многовековой тайны. Воздух был густым и пыльным, пахнущим старой бумагой, засохшими чернилами и знанием.

— Фирин… — тихо начала она, голос ее дрогнул, нарушая звенящую тишину библиотеки. — Ты меня извини, за то, что я твое сердце гадостью обозвала. У меня такое впервые, и я… я просто растерялась. Мне было страшно.

Дракон-оборотень отложил массивный фолиант, который изучал. Его золотистые глаза, похожие на расплавленное солнце, мягко светились в полумраке, являясь единственными теплыми огнями в этом море холодных теней.

— Ничего. Я понимаю, — он усмехнулся, и на его губах мелькнули острые, совершенно нечеловеческие клыки. — Моя мама-вампир набила морду отцу, когда первый раз увидела сердце на себе. А прадеду… — Фирин ненадолго задумался, перебирая в памяти семейные легенды, — отец рассказывал, прабабка полхвоста откусила — она была из разумных тираннозавров. Очень импульсивная дама была.

Литва неожиданно фыркнула, сдавленный смешок вырвался наружу вопреки ее воле, и она сразу же прикрыла рот рукой, смущенная.

— Так что, видишь, я был готов ко всему, — сказал он, — быть драконом не так уж и легко. Мы рождаемся сильными магическими существами. У нас рождается один сын-дракон… и, если повезет, дети расы нашей возлюбленной.

Голос его стал тише, в нем зазвучала многовековая печаль.

— Мы любим их… больше жизни. Но они все уходят раньше нас. Все. Нас очень мало, и мы безмерно дорожим семьей. Отчасти мы с тобой очень похожи. Одинокие странники. Только ты не убийца — в отличие от меня. Мы не любим убивать… но нам приходится. Это часть нашей природы.

Литва вздохнула полной грудью и прислушалась к себе, где под кожей пульсировало живое, чужое сердце, теперь навсегда ставшее частью ее. В ее душе бушевали противоречия: страх и нежность, отторжение и любопытство, ужас и странное, глубокое понимание.

— Вот что мне с тобой делать… — прошептала она, и в ее шепоте слышалась не злость, а почти смиренная растерянность и зарождающаяся любовь. — Убийца ты мой.

Найда чувствовала себя удивительно легко и непринужденно в обществе дворецкого-русала. В его присутствии не было подобострастия обычной прислуги, то была глубокая, почтительная связь, идущая от самой их природы. Гидрик — так он представился не шел, а парил рядом, и каждый его жест был плавным, словно движение под водой. Его перламутровая кожа отливала в призрачном свете люстры-черепа, а в глубине мерцающих, как лунная дорожка, глаз читалось безмолвное, явное восхищение.

— Госпожа, Вы давно были дома, в воде? — спросил он, и его голос зазвучал тихим шелестом набегающей на гальку волны.

Найда улыбнулась, и в ее улыбке было что-то от спокойной, бездонной морской глади.

— Только оттуда. Кажется, на моих волосах еще не до конца высохли брызги речных бурь.

Взгляд Гидрика на мгновение потускнел, стал отстраненным и тоскливым, словно он смотрел сквозь стены особняка в бескрайние синие дали.

— Я скучаю по воде… — признался он, и в этом признании был целый океан печали. — По давлению глубин, по танцу света в толще волн… Но, к сожалению, не могу вернуться. Я обязан жизнью канцлеру и хочу отдать долг. Когда-нибудь я обязательно вернусь. Когда мой долг будет исполнен.

Он сделал паузу, и в тишине зала, нарушаемой лишь бесшумным скольжением умертвий, его следующее движение показалось почти священнодействием. Русал достал из внутреннего кармана безупречного фрака небольшой ларец, вырезанный из темного, отполированного морского дерева, инкрустированного перламутром.

— Найда… — произнес он, и его голос зазвучал еще тише, почти благоговейно. — Позвольте мне преподнести вам подарок. Не как от слуга госпоже, а как от одинокого сына моря — Деве-Матери. Для меня будет великая, ни с чем не сравнимая радость, если он вам понравится.

Он медленно, с легким щелчком, открыл крышку. Внутри, на мягком бархате цвета ночной воды, лежало ожерелье. Оно было сплетено из идеально круглых жемчужин, каждая из которых мерцала своим собственным, мягким голубым светом, словно вобрав в себя сияние далеких звезд, отраженное в океане.

— Это… — Найда замерла, и ее дыхание застряло в горле. Она инстинктивно протянула руку, но остановилась, не решаясь коснуться такой красоты.

— Жемчуг глубин, — прошептал Гидрик, и в его шепоте слышался гул вечных приливов и отливов. — Он рождается в самых темных впадинах, куда не проникает солнце. Он хранит как память саму песню морей. Если приложить его к уху…

Не дожидаясь конца фразы, Найда, завороженная, осторожно взяла одну из жемчужин и, затаив дыхание, поднесла к уху.

И ее глаза расширились от изумления.

Это был не просто шум. Это была симфония. Где-то вдали, сквозь магию жемчуга, словно сквозь толщу миль и лет, звучал зов родных вод. Она услышала знакомый гул подводных течений, щелканье дельфинов, заунывную, прекрасную песню кита, плывущего через океаны одиночества. Она услышала шепот волн о песке и крик чаек над скалами. Это была музыка ее души.

Она опустила руку, сжимая в ладони прохладный жемчуг, и посмотрела на Гидрика. В ее глазах стояли слезы — не печали, а щемящей, пронзительной радости и ностальгии.

— Спасибо, — выдохнула она, и это было больше, чем просто слово благодарности. — Это самый драгоценный дар, который я когда-либо получала.

Слива, Немец и Молчаниха, облаченные в роскошные новые наряды, чувствовали себя немного потерянными в бесконечных коридорах поместья Даррена. Они наслаждались непривычной роскошью: то и дело гладили руками резные перила из черного дерева, разглядывали мрачные, но искусные гобелены и украдкой тыкали пальцами в сверкающие магические артефакты, расставленные на полках как безделушки. Воздух был окутан дорогими благовониями, воском и старой магией. Их путь лежал через просторный прохладный переход в сад. И именно здесь судьба приготовила им неожиданный и леденящий душу сюрприз.

Сбоку, на массивной каменной лавке, лежало то, что сначала показалось великолепным чучелом. Это была огромная горная ездовая кошка — существо редкое и благородное. Ее серебристая шерсть переливалась даже в полумраке, а могучие лапы были сложены с неестественной аккуратностью. Но сквозь приоткрытые веки были видны потухшие, застывшие сапфировые глаза, лишенные всякого огня. Даррен, будучи главным магом-некромантом, упросил короля передавать ему тела таких существ для исследований. Дворецкий собирался отправить кошку в ледник, но… отвлекся на гостей.

— Какая красавица! — воскликнула Слива, ее глаза загорелись детским восторгом. Она, не задумываясь, подошла ближе, восхищенно разглядывая величественного зверя. — Смотрите, какая шерсть! Она спит, что ли?

Неведение было таким искренним, что ни у кого не поднялась рука ее остановить, пока не стало слишком поздно. Она протянула руку и провела пальцами по густой, невероятно мягкой, но леденяще холодной шерсти.

— Не трогай, на фиг! — внезапно рявкнула Молчаниха. — Если укусит?!

Немец, чьи вампирские инстинкты сработали на секунду раньше, чем сознание, уже выпустила длинные острые когти. Ее тело напряглось, готовое к молниеносной атаке или обороне. Но было уже поздно.

Под ладонью Сливы, там, где она только что гладила мертвую плоть, вдруг заструилось холодное свечение. Оно было бледно-голубым, как свет полной луны на зимнем снегу, и окутало кошку пульсирующим, мертвенным сиянием. От него тут же стало невыносимо холодно.

— Твою мать, Слива! — зашипела Немец, отпрыгивая еще дальше, как от огня. Ее вампирская сущность с отвращением чувствовала пробуждающуюся магию смерти. — Она была дохлой! Некромантка недоделанная!

— На ней это не было написано! — оправдывалась Слива.

И в этот момент произошло нечто, от чего кровь застыла в жилах. Кошка резко дернулась. Ее лапы неестественно дернулись и выпрямились, длинные когти с сухим скрежетом впились в каменную плиту пола. Шерсть вдруг зашевелилась, будто по ней пробежал невидимый ветер. Но самым жутким были глаза. Потухшие сапфировые озера вспыхнули изнутри ледяным, бездушным синим светом, уставившись прямо на них.

— Мяу? — раздался низкий, хрипловатый, скрипучий звук. Он был больше похож на скрежет камней под землей, чем на кошачье мяуканье, и от него по спине побежали мурашки.

Молчаниха схватилась за голову, ее глаза стали величиной с блюдце.

— Вот бл…

Кошка медленно, с механической плавностью встала на все четыре лапы. Она повернула к ним массивную морду, уши настороженно подрагивали, улавливая каждый звук. Она выглядела… живой. Но что-то в ее движениях было ужасающе неестественным — слишком плавным, слишком точным, слишком осознанным. Это была живая статуя, пародия на жизнь.

— Эээ… привет, кис-кис? — неуверенно, дрожащим голосом протянула Слива, медленно, очень медленно отступая за спины подруг.

Кошка наклонила голову набок, изучая ее мертвыми синими огнями глаз. Потом… ее пасть растянулась в оскале, обнажив ряды острых клыков. Это была не угроза. Это была ухмылка. Самая настоящая, почти человеческая ухмылка, полная леденящего душу безумия.

— Ну, все, — прошептала Немец, отступая к двери и прикрывая собой остальных. Ее когти все еще были обнажены. — Теперь у нас есть зомби-кошка. Спасибо, Слива.

А зомби-кошка тем временем лениво, почти по-домашнему потянулась, выгнув спину в высокой дуге, снова скрипнув сухожилиями и пошла за ними, мягко ступая огромными лапами. Ее горящий взгляд был прикован к Сливе, как будто она решила, что эта испуганная девушка — ее новый и единственный хозяин.

И в этот самый момент, словно насмешка судьбы, где-то вдалеке, из парадных залов, раздался мелодичный, спокойный голос дворецкого:

— Господа, ужин подан!

— ОТЛИЧНО, — хором, с явной досадой в голосе, ответили все трое.

— Что будем делать с Белкой? — по-деловому, словно речь шла о забредшем в сад ежике, спросила Слива, с умилением наблюдая, как ожившая кошка увлеченно вылизывала лапу с когтями, каждый из которых был размером с отточенный кинжал.

— С… Белкой? — Молчаниха замерла, медленно, с трудом перерабатывая информацию, переводя взгляд с гигантской зомби-кошки на беззаботную Сливу. Ее мозг явно завис.

— Да, я назвала ее Белкой! — С непоколебимой гордостью заявила Слива, совершенно игнорируя ошарашенный, почти оторопелый взгляд Молчанихи и кипящую от немой ярости Немец. — Знаете, а я ведь вообще перестала чувствовать неприязнь к трупам. А скорее… наоборот. Они такие… милые. И спокойные.

Немец вытаращила глаза так сильно, что, казалось, они вот-вот вывалятся из орбит и с сухим стуком покатятся по каменному полу.

— А, проявились издержки сущности некроманта, — язвительно, растягивая слова, протянула она. — Я прямо вижу, как счастливая супружеская чета вместе разбирает покойников на части за ужином. Только если твой Даррен не свихнется от счастья, а примет, что бывают женщины-некроманты, причем эльфийки. — Она зловеще ухмыльнулась, обнажив острые клыки. — И подумай насчет усыновить ребенка. Вот только какой расы должны быть дети, чтобы у них были стальные нервы с такими-то родителями?

— Ах ты ж…! — зашипела Слива, ее уши залились краской от возмущения. — Молчаниха, скажи ей, что она сволочь, и я с ней не разговариваю!

Не успела Молчаниха открыть рот, чтобы вставить свое традиционное лаконичное словечко, как Белка, закончив умываться, лениво подошла к Немцу, которая вся пылала от гнева, и… облизнула ее широким, шершавым, как наждак, языком.

Действие было стремительным и тотальным. На Немце осталась густая, липкая, дурно пахнущая слизь разлагающегося трупа. Небольшие кусочки чего-то темного и волокнистого застряли в ее торчащих косичках.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь довольным посапыванием зомби-кошки.

Немец стояла, медленно превращаясь в живое воплощение ярости. По ее лицу, искаженному бешенством, стекала трупная жижа. Ее вампирские когти выдвинулись до предела, издав тихий металлический скрежет, а глаза загорелись таким кроваво-красным светом, что, казалось, сейчас прожгут дыру в стене. Из ее груди вырвался низкий, животный рык.

Увидев ее выражение, Слива нервно, но дружелюбно улыбнулась:

— Хорошо, пусть Белка живет у нас с Дарреном… под кроватью! Я не имею ничего против.

Затем она бросила взгляд на покрытую слизью и кипящую от ярости вампиршу и добавила самый неудачный возможный комментарий:

— А это быстро отмывается! Говорят, уксусом! — И, развернувшись на каблуках, бросилась наутек, потому что Немец, уже превращаясь в разъяренную фурию, с рыком ринулась за ней, оставляя на полу мокрые, вонючие следы.

Молчаниха осталась стоять на месте, глядя, как Белка довольно умывается, явно довольная своим поступком.

— Ну… хоть кошка милая, — вздохнула она, смирившись с неизбежным. Она осторожно, с некоторой опаской, протянула руку и потрепала Белку за ухом.

Та в ответ заурчала. В ее урчании слышалась искренняя, пусть и мертвенная, благодарность.

Несмотря на бурный вечер, Белку все же удалось с боем, шипением и парой царапин (к счастью, не смертельных) незаметно провести и буквально затолкать под массивную кровать в покоях Сливы. Оттуда еще несколько минут доносилось довольное урчание, но вскоре все же и оно затихло.

За ужином в величественной, но мрачноватой столовой царило напряженное молчание. Его нарушал только тихий лязг ножей и вилок да тяжелые вздохи. Немец, отмывшаяся от трупной слизи до скрипа, но не сумевшая отмыться от унижения, сидела в отвратительном настроении. Она злобно ковыряла вилкой в сочном ростбифе, словно это было сердце ее обидчицы, ее взгляд мог бы испепелить камень. Все остальные — Найда, Литва, Фирин и Молчаниха — лишь украдкой и с сочувствием поглядывали на нее, понимая, что никто не хотел бы оказаться в ее положении. Даже слуги-умертвия двигались вокруг нее с особой осторожностью.

Тишину наконец прервала Молчаниха, отложившая нож с глухим стуком.

— Мне кажется, надо что-то делать с этой кошкой… — пробормотала она, глядя в свою тарелку, будто ища ответа в узорах из соуса.

— Это дело некромантов, — пожал плечами Фирин, отодвигая блюдо с мясом, которое внезапно показалось ему подозрительно похожим на то, что они только что оживили. — С этой магией я не дружу. От слова «вообще». Огонь, сталь — это мое. А вот возня с мертвыми — нет. Могу, конечно сжечь.

И в этот момент тяжелая дубовая дверь в столовую с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Вошел Гера. Его плащ был в пыли, волосы растрепаны ветром, а лицо было мрачным, как грозовая туча. Он скинул с плеч дорожную сумку, и та с глухим стуком рухнула на пол.

— Ну, что? Нашел его? — первым нарушил возникшую тишину Фирин, отодвинувшись от стола.

— Гнома нашел, — Гера тяжело опустился на свободный стул, сгреб со стола кубок и залпом осушил его. Вино оставило на его губах красноватый след, похожий на кровь. — И знаю, где артефакт.

Все замерли, затаив дыхание. Даже Немец отвлеклась от своей ярости, уставившись на него.

— И??? — выдавила наконец Слива.

Гера с силой поставил кубок на стол, и эхо гулко разнеслось по залу.

— Десять лет назад этот… гном показывал наследнику престола в его мастерской, как правильно обрабатывать какой-то редкий самоцвет. И… на память о себе, чтоб принц не забывал старого мастера-учителя, сделал из этого самого артефакта художественную композицию на стену. Как украшение. В подарок.

Наступила тишина. Было слышно, как где-то за окном пролетает летучая мышь.

— То есть… — медленно начала Немец, откладывая вилку с таким видом, будто это была отравленная стрела. — Ты хочешь сказать, что последний фрагмент артефакта, за которым мы гоняемся, уже десять лет висит в личной мастерской наследника престола… как сувенир?

— Да, — односложно, с нескрываемой горечью подтвердил Гера. — На самом видном месте. Гном хвастался, как принц восхищался его работой.

— И никто даже не догадывался, что это такое? — прошептала Литва, и в ее голосе звучало неподдельное изумление.

— Видимо, нет. Для них это просто драгоценное нечто.

Молчаниха закрыла лицо руками и издала длинный, стонущий звук, полный отчаяния и неподдельной усталости.

— Ну что ж… — Фирин хмыкнул, и в его золотых глазах вспыхнул опасный, азартный огонек. — Похоже, вам придется сменить план и пробраться в королевскую мастерскую.

— И украсть артефакт прямо со стены, — тихо, но четко добавила Литва.

— И как мы это сделаем? — переспросила Молчаниха, и в ее голосе прозвучала редкая нота неуверенности.

Гера ухмыльнулся, его глаза блеснули уверенностью и долей юмора.

— Не мы, а ты.

В воздухе повисла такая густая тишина, что стало слышно, как где-то за стеной скребется о кровать когтями воскрешенная зомби-кошка. Все замерли, уставившись на Геру, а потом и на побледневшую Молчаниху.

— Помните, я рассказывал вам о короле? — продолжил он, развалившись в кресле с видом человека, сообщающего очевидные вещи. — В нем течет кровь всех рас королевства… кроме русалов. То есть, когда приходит время нового наследника, его женят на девице из очередной расы. Иначе — бунт. Никто не захочет короля, у которого крови одной расы больше, чем другой.

Фирин фыркнул, скрестив руки на груди:

— А что, логично. Иначе орки начнут орать, что их притесняют, эльфы — что их кровь не на троне, а гномы просто начнут минировать королевский зал. Уж они-то знают толк в упрямстве и взрывчатке.

— Именно, — кивнул Гера. — И сейчас…на наше счастье — очередь гномов. Баланс нужно соблюсти.

Молчаниха побледнела еще сильнее, ее пальцы судорожно сжали край стола.

— Погоди… Ты хочешь сказать… — ее голос сорвался на шепот.

— Да. Наследник уже несколько лет отнекивается от женитьбы на знатных гномихах. Он держит в напряжении все Подгорное Братство уже несколько лет. Но традиции — это святое. И поэтому ко двору регулярно водят невест на смотрины.

— И… — Молчаниха, казалось, уже предчувствовала ответ.

— И ты пойдешь туда завтра под видом одной из таких невест, — Гера произнес это с легкостью, словно предлагал сходить за хлебом.

— ЧТО?! — это был не крик, а скорее хриплый выдох, полный чистого, неподдельного ужаса. Молчаниха смотрела на него глазами, в которых купалась паника.

Гера невозмутимо ткнул пальцем в перстень Даррена на пальце Сливы.

— С этим тебя пропустят куда угодно и без лишних вопросов. Ты скажешь, что прислана от него на смотрины к принцу. Покрутишься там, пофлиртуешь с принцем для видимости, посмотришь вышивку на шторах и… — он многозначительно поднял бровь, — стащишь артефакт. Все проще простого. Одно дело — штурмовать дворец, и совсем другое — войти в парадные врата.

Молчаниха сидела, открыв рот, не в силах издать ни звука. Ее мозг явно отказывался обрабатывать информацию.

— Я… я… — она безуспешно пыталась найти возражения. — Я же не умею флиртовать! Я обычно молчу!

— Ты идеальна для этой роли! — вдруг оживилась Слива, хлопнув в ладоши. Ее глаза сияли от восторга перед такой авантюрой. — Ты же гномиха! Ну, почти. Ну, вроде как… Рост подходящий! Сила есть! Суровость во взгляде — прямо эталон гномьей женственности! Они это ценят!

Молчаниха просто застонала и опустила голову на стол с глухим стуком.

Завтра ее ждал великий день. День, когда ей предстояло стать «невестой». И вором. Возможно, самой молчаливой и неуклюжей невестой-вором в истории королевства.

Глава 30

Тронный зал королевского дворца Авголонии был величественным и пугающим одновременно. Высокие своды терялись в полумраке, где-то в высоте вились знамена с гербами правящих династий. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь витражные окна, окрашивал мраморные плиты пола в кроваво-красные и сапфировые пятна. И сейчас этот зал буквально дрожал от гнева Йорвенора IV. Его голос, обычно спокойный и властный, низкий баритон, привыкший отдавать приказы, сейчас гремел, как горная лавина, сотрясая все на своем пути:

— Эдвард Тринадцатый! — король встал с трона, высеченного из цельной глыбы обсидиана. Он был могуч, как медведь, с широкими плечами, затянутыми в бархат и парчу. В его знаменитую бороду, густую и рыжую, с проседью, были вплетены золотые кольца. При каждом движении головы монарха они грозно звякали и, казалось, трещали от возмущения. — Я даю тебе последнюю возможность выбрать себе жену! Неделю. Не больше.

Принц Эдвард, стоявший перед троном, казался одновременно и возмущенным, и жалким. Он был среднего роста. В его внешности явно угадывались тонкие черты лица и эльфийская стать от матери эльфийки, а в ширине плеч и мощи в руках угадывалась гномья коренастость предков. Он стоял, опустив голову, разглядывая узоры на полированном мраморе.

— Ты пять лет ищешь себе невесту! — король зашагал по залу, его тяжелые, подбитые железом сапоги гулко и мерно стучали по мрамору, как молот кузнеца по наковальне. Каждый шаг отдавался эхом. — Во дворец перетаскали всех благородных гномьих невест от Подгорья до Вулканических Хребтов, а теперь стали приводить всех подряд — дочерей кузнецов, рудокопов, инженеров — в надежде, что ты наконец-то определишься!

Королева Алиана, изящная и грациозная эльфийка, казавшаяся хрустальной статуэткой рядом с грузным супругом, мягко вмешалась. Ее голос был тихим, как шелест листвы, но он несся по залу, заставляя короля на мгновение прислушаться:

— Йорвенор, не кричи так сильно на мальчика… Ты же видишь, он старается.

— Мальчику через неделю тридцать лет! — рявкнул Йорвенор, обернувшись к ней, но в его глазах на миг мелькнула нежность, тут же сменившаяся яростью. — А все потому, что я тебя все время слушал и не порол его, когда надо было! Теперь наша страна на грани нестабильности! Фракции нервничают, гномы требуют своего представителя в линии наследования!

Принц Эдвард тяжело вздохнул, подняв на отца несчастные глаза цвета морской волны:

— Отец, я понимаю… Но тебе же повезло — вы с мамой любите друг друга. Я не виноват, что из всех гномих мне никто не нравится… Ни одна не задела струны души.

Король на мгновение смягчился, его плечи опустились. Он провел рукой по бороде, и кольца тихо звякнули.

— Поэтому я и дал тебе возможность самому выбирать… Целых пять лет. Но, сын мой, мое терпение не безгранично. Я на грани. Трон важнее личных чувств.

— Ты же знаешь их женщин! — Эдвард развел руками с отчаянием. — Разговоры только про шахты, эффективность работы, количество детей и прочность доспехов! И ладно бы мне хоть что-то передалось от гномьей крови — тяга к камню или металлу… у меня даже магия созидания, как у эльфов! Я чувствую растения, а не руду!

Йорвенор скрестил мощные руки на груди, и его тень накрыла сына.

— Ты меня услышал. Неделя. Дальше я сам выберу тебе жену. Самую достойную. Без твоих душевных терзаний.

Королева поежилась, представив эту перспективу, но король твердо добавил, и в его голосе зазвучали ноты сурового прагматизма:

— Ничего. Твой дед прожил с твоей бабкой-орчанкой всю жизнь — и не умер. И ты не умрешь. Она родила ему здоровых наследников и держала в ежовых рукавицах королевских придворных.

Принц нахмурился, с тоской вспоминая семейные истории:

— Ну да, я помню, как бабушка гоняла деда по всему дворцу с кнутом, когда он забывал годовщину их первой битвы…

Король Йорвенор вдруг тепло улыбнулся, и его суровое лицо на мгновение озарилось теплым светом:

— Мама была вспыльчивая женщина. Но сердце у нее было золотое. А кулаки — стальные.

Королева Алиана лишь безнадежно вздохнула, с тоской глядя на своего сына. А Эдвард просто закрыл лицо руками, смиряясь с неизбежным.

— Ладно, — пробормотал он сквозь пальцы. — Неделя так неделя…

В особняке Даррена разгорался спор — причем, в самом прямом смысле этого слова. Воздух в гостиной, еще недавно наполненный ароматом старых книг и воска, начал трещать от магии и накаляться от страстей.

— Фирин, а ты бы не мог превратиться в гномью невесту и сходить за артефактом? — робко, почти шепотом, заикнулась Молчаниха, пряча взгляд в пол.

Фирин посмотрел на нее так, словно она только что предложила дракону добровольно отпилить себе половину хвоста. В его золотых глазах плескалось неподдельное изумление, смешанное с оскорбленной гордостью.

— Нет, не мог бы, — его голос прозвучал низко и мерно, будто скатывающийся с горы булыжник, и в нем слышалась сталь. Он объяснял очевидное, как ребенку. — Когда я отдал сердце, я утратил способность перевоплощаться. Навсегда.

В комнате повисло тяжелое, гнетущее молчание. Было слышно, как где-то за стеной скребется Белка.

— Я говорю это потому, что уверен: вы уже знаете о моем сердце, — он выразительно, почти жгуче посмотрел на Литву, и та потупилась. — И не удивлюсь, если скоро полстраны об этом узнает.

Литва покраснела, как маков цвет, но Фирин не остановился, его слова сыпались, как раскаленные угли:

— И даже если бы я мог… я не хочу перевоплощаться в женскую особь. Это противно самой моей природе.

— Да ладно! — Литва, отчаянно пытаясь увести разговор от щекотливой темы его сердца, махнула рукой. — Мы бы тебя просто переодели в женское платье! Ну, парик, юбка, чуть румян на щеки! И все!

Фирин вскипел. Он выпрямился во весь свой рост, и комната вдруг показалась меньше.

— Я — ДРАКОН! — его голос загремел, затряслись стеллажи с книгами, а в воздухе запахло серой и дымом. — Потомок древних властителей небес! И я никогда не стал бы притворяться чьей-то невестой! Это величайшее унижение!

Литва скрестила руки на груди, бросая ему вызов:

— Даже ради меня?

Фирин замер. Его глаза вспыхнули ослепительным золотым светом, но ответил он тихо и четко, и от этой тишины стало еще страшнее:

— Ради тебя я и так уже делаю немыслимое — отпускаю тебя в твой мир… и потом буду искать в бесконечных мирах, пока не найду. Этого недостаточно? И, если бы дело встало за тем, чтобы мне переодеться в «бабу», чтобы ты вернулась домой… я бы с чистой совестью не сделал этого, и ты осталась бы здесь со мной. Потому что я не позволю себя унизить. Даже ради тебя.

Литва вскипела. Ее собственные глаза засверкали от возмущения.

— Ради своей любви надо жертвовать! И гордостью в том числе!

Фирин зарычал, низкий, животный звук, от которого задрожали стекла в окнах. Изо рта у него вырвался сноп искр, опаливших дорогой персидский ковер.

— А какая тогда у тебя любовь, если ты хочешь унизить своего дракона?! Превратить его в посмешище?!

Он сделал шаг вперед. Пламя заиграло в его зрачках, маленькие язычки огня вырывались у него из ноздрей.

— Не плюй в меня своим огнем! — взвизгнула Литва, и в ее ладонях вспыхнули яркие, неистовые блики магического пламени. Воздух затрещал от натянутости между двумя стихиями.

— Канцлеру определенно не понравится, если вы благополучно сожжете его дом дотла… — сухо, с невозмутимым видом заметил Гера, осматривая стены с видом искусствоведа, как будто в последний раз.

— Воды, — просто вздохнула Найда, поднимая руку.

И в тот же миг на всех обрушился ледяной, сбивающий с ног поток, будто прорвало дамбу. Вода хлынула из ниоткуда, заливая пол, туша искры и заставляя всех ахнуть от холода.

Фирин фыркнул, выпуская клубы пара, Литва вскрикнула от неожиданности, а остальные просто замерли на месте — мокрые, злые, но хотя бы не горящие. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным капанием воды с потолка и тяжелым дыханием разъяренного дракона и расстроенной орчанки.

После внезапных водных процедур, устроенных Найдой, промокшая, но остывшая компания переместилась в соседнюю, к счастью, сухую гостиную. Ковры здесь были мягкими, камин потрескивал, но напряжение все еще витало в воздухе.

— Кричите-не кричите, а все-таки подумать нам придется, — начала Немец, с отвращением выжимая воду из своих тщательно заплетенных черных косичек, — как будем отправлять нашего единственного и неповторимого диверсанта? Вариант с драконом в юбке, я так понимаю, провалился.

Гера, наконец-то получив слово, выдвинул новый, более продуманный вариант. Он встал, отряхивая капли с плеча.

— На мой взгляд, наиболее естественно Молчаниха войдет во дворец не одна, а в сопровождении Девы Русалов — Найды, — он обвел взглядом присутствующих. — Во дворце любят все красивое, экзотичное и знатное. А уж от визита самой Матери русалов все придворные будут в абсолютном восторге и смятении. Никто не удивится, что русалка, зная о мытарствах бедного жениха, просто привела свою подругу-гномиху, чтобы посодействовать ее счастью.

Он многозначительно потрогал лежащий на столе перстень Даррена с темным камнем.

— Тем более, у Найды будет этот перстень. Проблем с проникновением во дворец нет. А там даже сам принц не откажет показать Матери — Русалке… ну и, заодно, скромной кандидатке в невесты свою знаменитую мастерскую, когда они об этом его нечаянно попросят! Это будет своего рода жест вежливости!

Найда, чьи глаза только что вспыхнули от радости при мысли о таком выходе в свет, уже мысленно представляла, как эффектно они войдут в тронный зал, как замрут в почтении стражи, как заискрятся восхищенные взгляды. Она вся светилась в предвкушении.

— План понятен! — воскликнула она, хлопая в ладоши, и капельки воды разлетелись вокруг. — Переодеваемся! Я хочу во дворец!

Молчаниха надула щеки, глядя на Геру с немым укором.

— Что, сразу нельзя было сказать, что я буду не одна?! А то я уже мысленно прощалась с жизнью, готовясь к одинокому подвигу!

Гера устало вздохнул, потирая переносицу:

— Да вы мне просто рта не даете открыть…

После дополнительных, уже более спокойных размышлений и обсуждений, было решено усилить группу поддержки:

— Отправляем еще и Немца, — объявил Гера, кивая в сторону вампирши. — В роли служанки. Наблюдатель, подстраховка и… на крайний случай — зубы и когти. Мало ли что.

Подготовка закипела.

Молчаниха была облачена в роскошное, но до абсурда неудобное гномье платье из плотного бархата и парчи, украшенное причудливой вышивкой с геометрическими узорами. Платье было с усиленными швами — Гера настоял, «чтобы не порвалось при резких движениях, прыжках или, не дай боги, драке». В ее сложной, высокой прическе, напоминавшей укрепленную башню, были искусно запрятаны 2 складных ножа с рукоятями из черного дерева и миниатюрная, но острейшая пила по камню — на тот случай, если артефакт будет не просто выдрать. Она хмуро ворочала плечами, ненавидя каждую секунду подготовки и ожидания.

Найда сияла. Она облачилась в чудесное, обегающее ее бесподобную фигуру платье. На ее шее красовалось морское ожерелье из глубинных жемчужин, каждая из которых мерцала своим собственным таинственным светом. Через плечо был перекинут невесомый, но прочный плащ из чешуи, который переливался всеми цветами радуги при малейшем движении. Перстень Даррена красовался на ее пальце. Она выглядела как воплощение морской могущества и элегантности.

Вампирше достался строгий, идеально отутюженный черный с серебром костюм, который делал ее похожей на тень знатной дамы. Ее волосы были убраны в тугую одиночную косичку.

Дворецкий-русал Гидрик наблюдал за преображением с выражением глубочайшего умиления на лице.

— О, если Мать русалов желает посетить дворец, чтобы устроить личное счастье своей подруги — это святое дело! — вздыхал он, поправляя жемчужные запонки. — Романтика!

Последний инструктаж провел Гера, тыча пальцем в набросанный на пергаменте план:

— Найда, ты — звезда. Очаровываешь придворных, болтаешь о морских путешествиях, поешь, если надо — отвлекаешь принца.

— Молчаниха, ты — скромница, молчишь, краснеешь, опускаешь глазки. Осматриваешь мастерскую, восхищаешься инструментами, «случайно» задеваешь стену с артефактом — и он у тебя в руках. Идеально, если успеешь, пока принца рядом нет.

— Немец, ты — тень. Следишь за тылами, за придворными, за стражами. Готова в любой момент бесшумно заткнуть рот слишком любопытным свидетелям. Устроить диверсию в случае необходимости, например подкинуть дымовую шашку с криками «Пожар!», или, на худой конец, падение люстры. Унести артефакт в зубах, если все пойдет наперекосяк и придется делать ноги. В прямом смысле…

Роскошный экипаж с гербом канцлера Даррена катился по брусчатым улицам Авголонии, привлекая любопытные и почтительные взгляды. Город шумел вокруг: крики разносчиков, звон кузнечных молотов, ароматы специй и горячего хлеба. Но внутри кареты царило напряженное молчание. Молчаниха сидела, выпрямившись в негнущемся бархатном платье, и с грустью смотрела в окно. Каждый толчок экипажа отзывался в ее теле желанием выхватить спрятанные ножи и покончить с этим маскарадом. Немец, облаченная в строгий наряд служанки, мысленно прорабатывала маршруты отступления и оценивала каждого прохожего как потенциальную угрозу. Лишь Найда выглядела спокойной и даже счастливой. Она ловила на себе восхищенные взгляды горожан, узнавших в ней Мать-русалку, но больше всего ей нравился ее плащ, который переливался на солнце, как живой.

Вот уже показались золоченые решетки ворот Королевского парка, а за ними — неприступные стены и высокие башни дворца. Воздух стал другим — более прохладным, наполненным запахом стриженых газонов, дорогого дерева и власти.

У главных ворот, охраняемых двумя исполинами в сияющих латах и с алебардами, экипаж остановился. Подошел капитан стражи, его лицо было непроницаемо.

Найда, не дожидаясь вопросов, грациозно высунула руку в окно. На ее пальце сверкнул перстень Даррена с темным, поглощающим свет камнем.

— Дева Найда, — Мать русалов, и ее свита — ее голос прозвучал мелодично, как звон хрустального колокольчика. — По приказу канцлера Даррена. Мы здесь, чтобы посетить смотрины и выразить почтение его величеству.

Взгляд капитана скользнул с перстня на невозмутимое лицо Найды, на хмурую «гномиху» и ее «служанку». Перстень был высшим знаком доверия, его не подделаешь. Капитан отдал честь, ударив латной перчаткой в нагрудник.

— Проезжайте, госпожа. Вам и вашим спутницам всегда рады.

Ворота с тихим скрипом распахнулись, пропуская их во внутренний двор, вымощенный белым мрамором.

Их встретил главный дворецкий — сухопарый эльф с лицом, будто вырезанным из старого дерева, и безупречными манерами.

— Дева Найда, какая честь! — он склонился в низком поклоне. — Его величество будет извещен о вашем визите без промедлений.

— Мы слышали, что его высочество принц Эдвард принимает… гостей, — Найда мягко улыбнулась, и в воздухе будто запахло морским бризом. — Моя подруга, — она кивнула на Молчаниху, — из знатного гномьего рода Подгорных Шахтеров, также желала бы выразить свое… почтение наследнику.

Дворецкий бросил беглый, оценивающий взгляд на Молчаниху. Та, вспомнив инструктаж, попыталась изобразить на лице что-то среднее между робостью и достоинством, но получился лишь угрожающий оскал.

— Ну конечно, — быстро сказал дворецкий, отводя взгляд. — Его высочество в данный момент в саду. Позвольте мне проводить вас.

Они двинулись за дворецким по бесконечным анфиладам залов. Дворе был еще величественнее при более внимательном рассмотрении. Высокие расписные потолки, гобелены с историями королевства, замершие в нишах вдоль стен доспехи легендарных воинов. Воздух был густым и тихим, пропитанным древней историей. Под ногами мягко шуршали дорогие ковры. Их шаги эхом отдавались под сводами.

Немец шла чуть позади, ее глаза, скрытые под опущенными ресницами, работали как у охотничьей птицы: фиксировали расположение дверей, окон, подсчитывали количество стражников в каждом зале, отмечали возможные укрытия. Молчаниха старалась дышать ровнее и не смотреть никому в глаза.

Наконец, они вышли в огромный, залитый солнцем зимний сад. Их миссия началась.

Глава 31

Принц Эдвард XIII вывалился из золоченых дверей отцовского кабинета, словно его вытолкнула оттуда сама волна королевского гнева. Выражение его лица было столь несчастным, будто ему только что объявили, что праздничный пирог, который он с таким удовольствием съел, был искусно испечен из мела, гипса и горького разочарования. Он был бледен, и на его лбу залегла тревожная морщинка.

У входа его уже поджидал верный друг детства — виконт Кельнос, эльф с вечной, чуть насмешливой ухмылкой на утонченных губах и с репутацией мужчины, способного найти выход из самой безнадежной, даже абсурдной ситуации. Он лениво прислонился к мраморной колонне, поправляя изящно вышитый серебряной нитью рукав своего камзола.

— Друг мой, неужели все настолько плачевно? — спросил Кельнос, одним взглядом опытного придворного считывая состояние приятеля. — Лицо у тебя такое, словно король не просто отчитал тебя, а лично превратил твою коллекцию магических артефактов в пыль и пепел.

— Хуже, — Эдвард провел рукой по лбу, откидывая и без того беспорядочные пряди темных волос. — Он дал мне неделю. Всего семь дней. Отец в ярости, гномьи кланы уже, кажется, точат топоры и готовы штурмовать дворец, а мама… — он замолкает, и его голос дрогнул, — мама смотрела на меня так, будто я лично разбил ее любимую хрустальную вазу с лунными лилиями. Молча. И это в тысячу раз хуже любого крика.

Кельнос задумчиво постучал длинным эльфийским пальцем по подбородку.

— Слушай, а может, где-то срочно намечается какая-нибудь небольшая, но очень принципиальная войнушка? — продолжал он с легкостью, словно предлагал прогуляться до таверны. — Говорят, канцлер Даррен не просто так на южной границе крутится. Там опять эти темные окультисты активизировались. В прошлом году ведь удачно получилось — мы восемь месяцев славно погоняли от границы этих черных иегов, и тебе удалось блестяще свалить всю эту возню с невестами на неопределенный срок. Ты был занят, ты — герой-защитник…

Принц вздохнул еще глубже, будто пытаясь вдохнуть в себя решимость, но в легкие поступал лишь тяжелый воздух дворцовых интриг.

— Боюсь, сейчас даже война не поможет. Отец сказал, что на этот раз я могу командовать армией, уже будучи обрученным. «Женись — и хоть на край света иди воевать».

— А шедевр? — вдруг спросил Кельнос, меняя тактику. — Ты же почти закончил тот световой кристалл? Сдашь его в Храм — получишь формальное право отсрочки, как минимум на время оценки творения советом мудрецов.

— Я не могу его сдать! — вырвалось у Эдварда с отчаянием. Он понизил голос, пока они шли по пустынному, увешанному портретами предков коридору. — Он… неидеален. Дисгармония в сплетении лучей. Без этого я не считаюсь полноценным наследником, не прошедшим все испытания. А мама… — он снова замолкает, — мама так ждала, что именно мое творение будет одним из лучших. Она расстраивается, а я это вижу…

В этот момент они проходили мимо самого главного храма Авголонии — храма Королевской крови.

Храм Королевской Крови в столице Авголонии был не просто зданием. Это древнее место силы, которое, как гласили легенды, было даровано самой первой королевской чете богами для утверждения легитимности их династии. Каждый наследник престола перед коронацией должен был пройти в нем четыре испытания:

Доказать, что он достойный маг (силой духа или умением).

Показать мастерство в бою (силой меча или магии).

Проявить себя как мудрый управленец (решением сложной дилеммы).

Создать один, но истинный шедевр искусства (что угодно — от статуи до песни).

И, как ни странно, у всех принцев получалось — видимо, сказывалось благословение богов и переплетение кровей разных рас. Но самое интересное было в другом. Колокол Храма звонил сам, без участия звонаря, на всю столицу, когда наследник:

Выбирал правильную невесту (той расы, чья очередь была на престоле).

Проводил ритуал обручения с ней прямо в храме.

Если звон раздавался — значит, выбор одобрен богами и предками. Если нет — брак считался неудачным, а наследник… терял часть своих прав.

— И вот я сижу, — продолжал принц, бесцельно идя по пустынным дворцовым дорожкам — без законченного шедевра, без одобренной богами невесты, а через неделю отец сам выберет мне первую попавшуюся гномиху из знатного рода, мы пойдем в Храм… и там будет тихо. А потом мне всю жизнь предстоит слушать, как мою жену и королеву боги сочли недостойной. Или того хуже — отец решит, что проблема во мне.

— Смотри-ка, — прошептал Кельнос, его эльфийские глаза, всегда искавшие что-то интересное, загорелись азартом. Он уже ловил каждое движение новой группы, появившейся в саду. — Дева-мать русалов! Настоящая! Давно их ко двору не заносило. Пошли знакомиться, — и виконт уже энергично тащил принца за рукав за собой, не дожидаясь ответа, как ребенок, увидевший новую игрушку. — И, похоже, она привела с собой очередную… претендентку. Смотри, какая хмурая гномиха.

Эдвард фыркнул, но позволил другу увлечь себя.

— Позвольте выразить вам свое восхищение, — виконт сделал изящный, отточенный поклон, его улыбка была ослепительной и абсолютно уверенной в своей неотразимости. — И представить Его Высочество — принц Эдвард XIII, а я — виконт Кельнос, но для вас можно просто Кельнос.

Принц выглядел впечатляюще — смесь кровей создала образ брутального и благородного мужчины: широкие плечи, сильные руки, тонкие, волевые черты лица и пронзительный взгляд глаз цвета морской волны, в которых читалась озабоченность и легкая насмешка.

— Найда, — томно, словно шелест волн о берег, ответила русалка, слегка кивнув головой, отчего ее тиара мягко замерцала. — А это моя подруга… Аниха — из знатного рода Подгорных Шахтеров.

Молчаниха (она же «Аниха») едва сдержала гримасу отвращения к этому пафосу — но, поймав суровый взгляд Немца, быстро взяла себя в руки и сделала неловкий, дерганый реверанс.

Принц заметил перстень Даррена на пальце Найды и скептически, почти подозрительно скосил глаза на «гномиху». Его взгляд скользнул по ее лицу, застывшему в маске неестественного спокойствия.

«Интересно… Даррен знает эту «Аниху»? Он что, тоже в свахи подался? Это его протеже?» — промелькнуло у него в голове.

С легкой, горьковатой завистью он наблюдал, как Кельнос, словно соловей, заливается перед русалкой, не испытывая ни капли стеснения:

— Ваши жемчужины мерцают, как самые яркие звезды над бездонным океаном! А этот переливчатый перламутр… Неужели он из самых глубин Тихоземного моря? Слышал, лишь русалы могут добыть его, не заплатив жизнью.

Найда лишь загадочно улыбнулась, явно привыкшая к подобным витиеватым речам смертных, и ее взгляд скользнул к принцу, давая понять, что цель их визита — именно он.

Принц Эдвард уже вел гномиху по длинным, прохладным дворцовым коридорам, и с каждой минутой его недоумение лишь росло, превращаясь в легкое любопытство. Его шаги гулко отдавались под высокими сводами, а ее практически не было слышно.

— Вы… удивили меня, — наконец нарушил он тягостное молчание, не в силах больше его выносить. Его голос прозвучал громко в тишине коридора. — Зачем вам моя мастерская? Обычно дам больше интересуют бальные залы или сокровищница.

— Я хочу увидеть… место, где творили свои великие шедевры все принцы, — как попугай, монотонно и безжизненно повторила Молчаниха заготовленную фразу, сжимая потные ладони в складках ненавистного платья.

Эдвард бросил на нее короткий, изучающий взгляд. Его мозг, уставший от однообразия, пытался разгадать эту загадку.

«Что за странная гномиха… — думал он. — Не хвастает, что она лучший кузнец в десяти поколениях, не тычет в лицо своей родословной. Не пытается кокетничать… И смотрит на все вокруг так… оценивающе. Как на экспонат в музее. Неужели бывают и такие?»

Молчаниха же чувствовала, как ее сердце колотится с непривычной, несвойственной частотой, грозя вырваться из груди и отпечататься на бархате платья. Ладони стали ледяными и влажными.

«Черт, почему он такой… интересный, красивый, настоящий какой-то что ли? — металась она в мыслях, украдкой наблюдая за его профилем. — И эти плечи… не горбятся под тяжестью ожиданий, а прямые, уверенные. А взгляд… Будто знает, что я вру. Или догадывается. Или… просто видит сквозь эту дурацкую прическу и платье…»

— Ну вот и пришли. Пройдемте. — наконец сказал принц, распахивая массивную дубовую дверь, украшенную фамильным гербом — скрещенными молотом и кистью.

Помещение оказалось просторным, залитым мягким, рассеянным светом, льющимся сквозь высокие витражи с изображением алхимических символов. Воздух был пропитан деревом, красками, озоном и пылью. Повсюду царил творческий хаос. На полках в беспорядке стояли незаконченные мраморные бюсты суровых предков, магические кристаллы в стадии огранки, сверкающие внутренним светом, незаконченные картины, эскизы непонятных механизмов… И… на дальней стене, чуть правее окна, встроенный в резную деревянную панель…

«Артефакт!» — чуть не выдохнула Молчаниха, едва сдержав порывистое движение вперед.

Сделав глубокий вдох, она заставила себя отвести взгляд и, осматривая мастерскую, сделала вид, что ее интересует исключительно творческий процесс:

— А где ваш шедевр? Тот самый, для Храма?

Принц нахмурился, его плечи слегка ссутулились. Он честно признался, глядя на груду незаконченных проектов:

— У меня его нет. Я даже не знаю, каким хочу его видеть. Он должен быть… особенным. Не таким, как у всех. Картины уже написаны, скульптуры вылеплены… Я хочу чего-то уникального. Живого.

Молчаниха заметила, как его лицо омрачилось искренней, неподдельной тоской. Это была не поза, не каприз — настоящая боль творца.

— Я вижу, принц, вы из-за этого сильно расстроены, — сказала она неожиданно мягко, и ее собственный голос прозвучал для нее странно.

— Да, — просто, без всякой надменности, ответил Эдвард.

— А знаете, что всегда помогает… кузнецам… при творческом кризисе? — спросила она, медленно приближаясь к стене с артефактом и на глаз оценивая, что он приклеен намертво каким-то прозрачным, прочным составом. Пила по камню в прическе ощутилась очень нужной.

Принц задумался, потирая подбородок:

— Хвост водопадной гиены? Или орех демонического дерева? Говорят, они стимулируют воображение.

— Веселая выпивка, — уверенно заявила Молчаниха, решив, что лучший способ отвлечь принца и выиграть время — это напоить его и, пока он будет не в себе, сорвать артефакт.

Эдвард удивленно поднял брови:

— Ты хотела сказать — хорошая? Выдержанное вино или эль?

— Нет, именно веселая. Та, что заставляет улыбаться и веселиться. Прикажите принести разную выпивку, соки и закуски — я покажу вам магию.

Когда слуги принесли все необходимое и удалились, Молчаниха, вспоминая свои лучшие походы в бары, с азартом принялась творить. Бутылки и графины зазвенели в ее уверенных, привыкших к точной работе руках.

Шоколадный эликсир — густой, темный, почти черный, с дымчатым оттенком корицы.

Молочное вино — мягкое, кремовое, с нежными нотками ванили.

Апельсиновый ликер — яркий, солнечный, с искрящейся, игристой пеной.

Она ловко смешала их в высоком бокале, чиркнула серной спичкой и подожгла. Голубое пламя заплясало на поверхности. Она протянула трубочку принцу:

— Пей. Быстро, пока горит.

Эдвард осторожно пригубил — и глаза его расширились от взрыва вкусов. Во рту заискрилось, защекотало.

— Действительно весело… Но это же нельзя пить! Это чистая алхимия!

Молчаниха ухмыльнулась:

— Принц, вы же не трус?

И чтобы доказать свою правоту, она сама выпила свой бокал залпом. По горлу разлилось пьянящее тепло, а в голове пронеслось: «ЧТО ЭТО БЫЛО?! Это же жесть какая!» — но внешне она стойко сохраняла вид знатока и искусительницы.

Вдруг она осознала: этот надменный принц несчастен. Заперт в золотой клетке ожиданий. И ей, вопреки логике, миссии и голосу Немца, ясно прозвучавшему в голове («Ты что творишь, дура?!»), захотелось помочь ему создать этот дурацкий шедевр. Артефакт может и подождать.

— Ладно, — сказала она, с новым азартом хватая новые ингредиенты. — Это была разминка. Сейчас будет кое-что особенное. Настоящий шедевр в бокале.

Она приготовила «Б52» — идеально слоеный, обжигающий, с глубоким послевкусием горького кофе и сладкой карамели.

Эдвард, хоть и был принцем, оказался не из робкого десятка. Он посмотрел на бокал, на ее дерзкое выражение лица, и решительность вспыхнула в его глазах. Он взял бокал и выпил залпом, не моргнув глазом.

И вдруг его лицо озарилось. Не просто удивлением, а настоящим озарением.

— Матерь моя… — прошептал он, глядя на пустой бокал. — Это же… Это гениально! Такой контраст! Такая глубина! И… и весело!

Что началось дальше, не поддавалось никакой логике, трезвому рассудку или придворному этикету. Мастерская принца превратилась в филиал самого веселого бара из их мира.

Молчаниха, словно заправский московский бармен, вошла в раж. Ее руки теперь ловко орудовали шейкером и бокалами. Она мешала коктейли, названия которых заставляли принца хохотать до слез:

«Любовь на пляже» — слоеный, как закат над морем, с персиковым ликером, гренадином и каплей настоящей морской соли «для аутентичности».

«Гномий рай» — настолько крепкий, что после первого же глотка Эдвард побледнел и увидел своих предков, причем некоторые из них одобрительно кивали.

«Гланды орка» — зеленый, густой, непрозрачный и с хрустящими льдинками (Молчаниха клялась, что это настоящие хрящи).

«Тромб какого-то Феди» — темно-бордовый, вязкий, с пеной, напоминающей сгустки поэтического вдохновения (или чего-то менее романтичного).

«Шершавый пупок Белки» — с медом, острым перцем и… чем-то, что слегка светилось в темноте, вызывая легкое беспокойство.

— Так не пьют! — заявил принц, когда Молчаниха с вызовом опрокинула стопку, поставив ее на сгиб локтя и не придерживая рукой.

— А вот и пьют! — заливисто засмеялась она и повторила трюк снова, не проронив при этом ни единой капли. Российская выдержка брала свое.

Эдвард, не желая ударить в грязь лицом, попробовал повторить — и, естественно, не смог. Облился.

— Не беда! — Молчаниха хлопнула его по спине так, что он кашлянул. — Главное — порыв! Энтузиазм! А пятна отстираем.

Потом они пили на брудершафт. Забыв про артефакт, время, смотрины и приличия, они ринулись творить. Хаос достиг апогея.

На огромном, приставленном к стене холсте творилось нечто невообразимое:

Молчаниха с серьезным видом ювелира выкладывала драгоценные кристаллы и самоцветы из запасов принца, создавая абстрактные узоры, напоминавшие то ли карту сокровищ, то ли схемы.

Принц, вдохновленный и раскрепощенный выпивкой, с помощью магии взращивал прямо в камнях и на холсте диковинные растения:

Цветы, светящиеся, как самые яркие звезды в безлунную ночь.

Лианы, переплетающиеся в сложные рунические символы, которые начинали пульсировать магической энергией.

Грибы, меняющие цвет при малейшем касании.

— Это… — принц медленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на шедевре, и хлебнул очередной коктейль под названием «Утренняя тоска тролля». — Гениально. Это же… живая карта. Карта чувств!

— Да, — кивнула Молчаниха, продолжая пить из высокого бокала эльфийское вино, — хотя я до сих пор не понимаю, как мы сделали это. И что это, собственно, такое?

— Ты невероятная гномиха… — проговорил захмелевший принц, развалившись в кожаном кресле и с восхищением наблюдая, как Молчаниха пытается приклеить на картину еще один изумруд. — Самая необычная… Самая веселая… Я таких не видел.

— Ага, — бодро ответила она, допивая очередной коктейль под красноречивым названием «Похмелье дракона». — Я вообще одна такая. Уникальный экземпляр.

— Интересно… — принц Эдвард откинулся в кресле, его взгляд стал мутным и задумчивым от обилия «Веселых пупков Белки». — Гномьи женщины, они… они обычно не умеют танцевать. Только топать в такт застольным песням. А ты? — он ухмыльнулся пьяной, но искренней улыбкой.

Молчаниха, чья голова тоже плавала где-то в облаках из смеси алкоголя и внезапной безбашенной свободы, фыркнула:

— Я? Ха! Еще как умею! Я даже знаю один… особый магический танец.

— Какой? — принц тут же клюнул на наживку, приподнявшись на локте.

— Дразня одеждой, — с вызовом, подняв подбородок, ответила она. Хмельная храбрость (и не только она) переполняла ее, заглушая голос разума, который слабо взывал о миссии и артефакте.

Принц, недолго думая, с энтузиазмом пьяного первооткрывателя, шаря по полкам, сунул ей в руки небольшой музыкальный артефакт — древний серебряный диск с рунами. Тот, едва коснувшись ее пальцев, ожил и заиграл страстную, ритмичную, гипнотическую мелодию, которая заставила вибрировать даже воздух в мастерской.

И Молчаниху понесло. Под завораживающие, пульсирующие звуки магического артефакта она превратилась в настоящую стриптизершу из самого отвязного клуба:

Сняла длинные перчатки — медленно, с чувственным намеком, позволив бархату скользить по коже.

Распустила сложную прическу (предварительно и незаметно для принца вытащив из нее припрятанные пилу и ножи) — и густые, огненные пряди рассыпались по ее плечам, искрясь вплетенными в них блестками под светом магических кристаллов.

Сорвала с себя душащую верхнюю кофту — и осталась в одном лишь изящном, подчеркивающем фигуру корсете, который, судя по ее движениям, тоже не обещал долго задержаться на месте.

В этот самый сюрреалистический момент на широкий подоконник мастерской с трудом забралась Немец. Она у слуг все-таки выпытала, на каком этаже находятся окна мастерской принца. И, поднявшись по стене к окнам мастерской, увидев через стекло, как ее «скромная» и «сосредоточенная на задании» подруга отрывается под дикую музыку в почти что нижнем белье перед обалдевшим принцем, вампирша от неожиданности сорвалась с четвертого этажа обратно.

— А-а-а-а! Ты, скотина бестолковая! Договорились же не пить! — Уже лежа в кустах, негодовала она, с отчаянием и тоской прислушиваясь, как срастаются многочисленные переломы, мысленно придумывая изощренные пытки для «гномьей стриптизерши».

Принц же, тем временем, рухнув на колени перед порхающей Молчанихой, смотрел на нее с неподдельным, пьяным и безмерным обожанием. В его глазах стояли слезы умиления.

— Выходи за меня, — прохрипел он, пытаясь поймать ее за руку. — Аниха, ты самая… самая удивительная женщина на свете. Я женюсь. Только на тебе. Сегодня же! А завтра скажу отцу!

Молчаниха застыла с фужером в руках, ее мозг, затуманенный алкоголем, с трудом обрабатывал происходящее. Мысль о том, что она сейчас почти раздета перед наследником престола, на секунду пронзила хмельной туман, но была немедленно утоплена в волне «Гномьего рая».

— А что! Женись, — выдохнула она. — Я с детства мечтала за принца замуж, — она с энтузиазмом кивнула, едва не потеряв равновесие. — Только сейчас женись. А то завтра я передумаю.

— Тогда идем в храм! — Немедленно! — провозгласил Эдвард, пытаясь встать с колен и снова заваливаясь на пол.

Принц, внезапно вспомнив про королевские традиции, хлопнул себя по лбу:

— Подожди-ка! А как же подарки невесте наследника?! Это же святое! Без подарков — никуда!

Молчаниха, у которой на слово «подарки» сработал условный рефлекс, тут же навострила уши, как бурундук, учуявший орехи:

— А какие это… подарки? — спросила она, стараясь придать голосу томную невинность.

Эдвард с серьезным видом делового человека начал загибать пальцы, с трудом фокусируя на них взгляд:

— Так, по регламенту… Три новые шахты, 3333 тонны первосортной руды, 333 килограмм отборного серебра, 33 новых наковален из вулканической стали… — он задумался, пересчитывая оставшиеся пальцы. — И дальше я не помню точно, сколько молотов, секир, кирок и всего такого… килограммами меряется.

Молчаниха округлила глаза. Ее практичный ум пришел в ужас.

— И… что я с этим всем буду делать?! — выдавила она.

Принц грустно вздохнул и налил себе еще коктейля, плеснув мимо стакана.

— Как что? Вместе со своим родом работать. Разрабатывать шахты, ковать, плавить… Вы же, жены-гномихи, большую часть года проводите в штольнях. Это же честь!

В голове Молчанихи пронеслась жуткая картина: она, в этом дурацком платье, с киркой в руках, в какой-то темной, пыльной дыре. Ее натура бунтаря и индивидуалиста восстала.

Она резко выпрямилась, отбросив волосы и пытаясь придать себе вид великой добродетели:

— Ээээ… Я, Аниха из рода Шахтеров, — она сделала паузу для драматизма, — великодушно отказываюсь от своего подарка в пользу короны! Я буду преумножать общий достаток королевской семьи, а не копить богатства в сундуках!

Эдвард икнул от изумления:

— Ты и правда святая?!

— Да, я такая, — смиренно опустила глаза Молчаниха, но тут же не удержалась и невинно добавила: — Слушай, а украшения там… или просто драгоценные камни, без всяких там шахт… они не входят в подарок?

Принц махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи:

— Да забудь! Ты будешь женой наследника. В королевской казне много чего завалялось — бери что хочешь, и пользуйся. Там на 500 королев хватит.

Молчаниха скромно потупилась, в уме уже прикидывая, сколько это.

— А, ну вот. Я не меркантильная. Мне этого… с головой хватит. А да! — вдруг воскликнула она, будто только что вспомнив. Хмельная афера близилась к кульминации. — Я еще хочу напоминание о нашей первой встречи. Любой предмет, самый простой. Ну, хотя бы этот…

И она ткнула пальцем прямо в вожделенный артефакт.

Принц, не задумываясь ни на секунду, вырвал его со стены вместе с куском штукатурки и сунул ей в руки, попутно судорожно ухватившись за бутылку, чтобы не упасть.

— Держи! Все твое! Теперь точно идем в Храм! — и он, пошатываясь, потянул ее за собой к выходу, оставляя за собой творческий хаос и наступление ночи.

Шатаясь по бесконечным, похожим на лабиринт коридорам, которые плясали перед глазами, Молчаниха с трудом соображала, куда ее тащит новый «жених».

— А как это у вас, королей, принято — жениться? — с трудом выговорила она, спотыкаясь о собственную юбку. — Документы там, роспись… свидетели?

— Да ерунда это все! — махнул рукой Эдвард, с трудом удерживая равновесие. — Мне сотни раз рассказывали о ритуале. Я сам его проведу, — он хихикнул, как школьник, затеявший шалость. — Представляешь, если Храм нас примет, вот это всем сюрприз будет! Отец обалдеет!

— А он еще… может не принять? — пошатываясь, спросила она, на мгновение задумавшись о последствиях.

— Угу, — кивнул принц, налетев на стенной торшер. — Молчит и все. Значит, не судьба.

Наконец они, спотыкаясь и поддерживая друг друга, добрались до массивных бронзовых ворот Храма Королевской Крови. Внутри было тихо, мрачно, пусто и безмолвно. Высокие своды терялись в темноте, и лишь тусклый свет от витражей с изображением древних королей окрашивал каменные плиты пола в кроваво-красный свет. Воздух пах пылью, ладаном и старой магией.

— Здесь сейчас никого нет, — прошептал принц, и его шепот гулко разнесся под сводами. — Это личный храм семьи. Он предназначен только для особых случаев.

В центре стоял черный базальтовый алтарь, покрытый сложными древними рунами, которые слабо светились изнутри. А прямо над ним висел огромный, почерневший от времени колокол, который, по легенде, должен был звонить сам, если боги одобрят союз.

Принц, едва держась на ногах, с торжественным видом взял Молчаниху за руку:

— Ну что, готова стать принцессой?

— А что делать-то надо? — растерянно прошептала она.

— Обычно говорят что-то вроде… — он кашлянул, попытался встать прямо и вытянул руку в драматическом жесте. — Великие боги и предки королевской крови! Я, Эдвард XIII, наследник престола Авголонии, беру в жены… эээ…

Он посмотрел на Молчаниху с немым вопросом.

— Аниху из рода Подгорных Шахтеров! — с готовностью подсказала она.

— Аниху из рода Подгорных Шахтеров! Если вы согласны… ну, там… пусть колокол позвонит!

Они замерли в ожидании. Тишина была оглушительной.

— Ну вот, — разочарованно протянул принц, опуская руку. — Не принял. Не судьба, Аниха.

— А может быть, надо поцеловаться? — с пьяной проницательностью предложила Молчаниха. — В книжках всегда так.

— А, да! Точно! Упустил главное!

Они слились в пьяном, неловком, но искреннем поцелуе, забыв на секунду и про Храм, и про артефакт, зажатый в руке Молчанихи, и про все на свете.

— Опять тишина, — с сожалением констатировала Молчаниха, отрываясь от принца.

— Ладно, — вздохнул Эдвард, пошарив вокруг. — Тогда последний вариант.

Он плеснул остатки крепчайшего «Гномьего рая» из бутылки прямо на алтарь:

— Примите, боги, нашу жертву! Лучшее, что у нас есть!

И тут…

БА-БАМ!

Колокол загремел так, что с потолка посыпалась пыль и куски штукатурки, витражи задрожали, а по полу побежали синие молнии. Звон был оглушительным, радостным и абсолютно неоспоримым.

Молчаниха и Эдвард переглянулись.

— Ну вот, — сказал принц, все еще не веря. — Теперь ты официально моя жена. Поздравляю. Или соболезную. Не знаю уж.

— А первая брачная ночь у нас когда будет? — с пьяной и абсолютно неуместной непосредственностью поинтересовалась новоиспеченная жена.

Принц Эдвард очнулся от столбняка и резко осознал весь ужас положения.

— Точно! Она должна быть прямо сейчас! Но нам срочно нужно куда-то спрятаться… А то ведь нам не дадут. Замучают советами.

Он нервно огляделся, словно ожидая, что из теней вот-вот выскочит разъяренный король со свитой.

Принц схватил свою уже жену за руку:

— Знаю, куда спрятаться! Моя тайная база!

Они рванули по темным коридорам дворца, едва не сбивая с ног перепуганных слуг и оставляя за собой шлейф из запаха алкоголя. Выбежав по потайному тоннелю в королевский сад, уже погрузившийся в ночную тьму, Эдвард остановился, тяжело дыша:

— Спрячься здесь, в беседке! Я сейчас пригоню свой личный магмобиль! Жди!

И исчез в ночи, оставив Молчаниху одну посреди благоухающих роз, с артефактом в одной руке и с официальным статусом принцессы Авголонии, свалившимся на нее с пьяного плеча.

— Спрячься, значит… — над самым ее ухом, прямо из-за спины, раздался разъяренный, шипящий шепот Немца. От него по коже побежали мурашки, смешиваясь с алкогольным жаром.

Молчаниха вздрогнула так, что чуть не выронила артефакт, и неуверенно икнула:

— Ой, это ты… А я вот, кстати, артефакт раздобыла… — она потянула ей руку с заветным металлическим диском, сияя пьяной ухмылкой победителя.

Немец, чьи глаза в темноте горели ярко-красными точками вампирской ярости, прищурилась. Ее пальцы впились Молчанихе в плечо.

— А потише ты его раздобыть не могла?! Без вот этого вот всего?! — она яростно ткнула пальцем в сторону гудящего дворца. — Без колокола на всю столицу?!

Тут только до пьяного сознания Молчанихи, сквозь хмельной туман, начало медленно доходить, что она натворила.

Дворец и правда, гудел, как растревоженный улей. Со всех сторон доносились крики, топот сапог и звон оружия:

— Наследник женился на гномихе! Храм принял! Колокол звонил! Король в ярости! Требует привести к нему сына с этой… с этой женой немедленно!

Сидя в колючих кустах, Молчаниха с ужасом осознала масштаб катастрофы. Она не просто украла артефакт. Она украла самого наследника престола. Национальное достояние.

— Что делать?! — панически прошептала она, цепляясь за рукав Немца.

Немец испуганно оглянулась на мелькающие в окнах факелы и вздохнула с такой тоской, будто хоронила все свои надежды на спокойную жизнь.

— Что-что? Бежать! Пока нас не нашли и не упекли в темницу за совращение принца! А еще и за порчу королевского имущества! — она яростно схватила ее за руку и потащила за собой к стене. — Пока ты выдавала алко-мастер-класс принцу, я нашла слабое место в стене. Перепрыгну вместе с тобой под мышкой, — бурчала себе под нос на бегу Немец. — Как надоело! Я вас как грузчик вечно таскаю!

Молчаниха, спотыкаясь и цепляясь за корни, захныкала:

— А как же Найда? Мы ее тут бросим?

— Сама разберется! — отрезала Немец, уже забираясь на груду камней у стены. — Она в тысячу раз умнее вас всех вместе взятых! Скажет, что ее загипнотизировали, или превратится в лужицу и сольется в канализацию! Двигай!

И с этими словами она, собрав все свои вампирские силы, рванула с места, таща за собой невесту-диверсантку, и с размаху перепрыгнула через высокую стену, скрывшись в спасительной темноте городских улиц, оставив за собой хаос, звон колокола и начало великого королевского скандала.

Глава 32

Найда наслаждалась моментом, погрузившись в атмосферу волшебного королевского сада. Ее окружали фонтаны из переливающегося, светящегося тумана, который искрился всеми цветами радуги и пах озоном и ночными цветами. Виконт Кельнос, молодой, статный эльф с глазами цвета весеннего неба и серебристыми волосами, страстно целовал ее пальцы, шепча что-то на эльфийском.

И вдруг — громоподобный медный звон, разорвавший воздух. Он был настолько мощным, что завибрировала земля под ногами.

Фонтаны на мгновение застыли, свет в них погас, оставив лишь бледные клубы пара. Виконт резко поднял голову, его идеальные брови взлетели вверх.

— Что это? — Найда нахмурилась, чувствуя, как ее спина инстинктивно напряглась, а по коже пробежали мурашки тревоги. Это был необычный колокол.

Кельнос побледнел, как полотно.

— Брачный колокол Храма Королевской Крови, — прошептал он, и в его голосе звучал неподдельный ужас. — Он только что известил всю столицу, что… что принц женился. На гномихе.

— На какой… гномихе? — голос Найды стал тихим и опасным, как шелест волн перед штормом. Она медленно поднялась во весь свой рост, а вода в бассейне поблизости начала пузыриться и закипать.

— Не знаю! Но последняя, кто был с ним… это твоя подруга. Та самая… Аниха.

— Нет. Это бред! — Найда резко вскинула руку, и ближайший фонтан взорвался с оглушительным треском, окатив их ледяными брызгами. — Он не мог на ней жениться! Она же… — она чуть не ляпнула «диверсант», но вовремя остановилась.

— Не мог, — быстро согласился Кельнос, но его глаза бегали, складывая в голове все факты. — Свадьбу наследного принца должен благословить король, ее должна отмечать вся страна неделю! Но колокол… колокол звенел. Он никогда не ошибается.

— Может, он сломался? Или его заело? — Найда отчаянно старалась найти логичное объяснение, отказываясь верить в катастрофу. — От вибраций, от старости…

— Его не может заесть, Найда! — перебил ее виконт, его собственный голос дрогнул. — Это древний магический артефакт! Он связан с самой кровью королей! Он звонит только тогда, когда союз истинный, и одобрен богами!

Их взгляды встретились — в ее бездонных, потемневших от предчувствия катастрофы глазах и в его испуганных эльфийских была неподдельная тревога.

И в следующее мгновение, без единого слова, они уже мчались по аллеям сада, к мастерской принца, оставляя за собой лишь шлейф недоумения и леденящий ужас от осознания того, что их тихая, романтическая ночь обернулась началом грандиозного скандала.

Мастерская представляла собой эпицентр творческого безумия и алхимического разгула. Воздух гудел и вибрировал от остаточной магии, смешанной с густыми алкогольными испарениями, создавая легкое головокружение. На полу причудливыми, ядовито-яркими реками растекались разноцветные жидкости — следы их «веселых экспериментов». Пустые и полупустые бутылки с экзотическими, многообещающими надписями («Гномий рай», «Слезы феникса», «Утро дракона») валялись в живописном, анархичном беспорядке, словно павшие солдаты после грандиозной битвы.

Но все это меркло перед главным чудом, творением, рожденным в хмельном угаре, — гигантским холстом, занимавшим половину стены. Это было не просто произведение искусства — это была магия, застывшая в материи, дикий сон, воплощенный в реальность.

Нижний ярус представлял собой бурлящую, динамичную абстрактную композицию из:

Рубинов, сложенных в подобие кровавых, пульсирующих рек.

Сапфиров, образующих причудливые, застывшие в мгновении волны.

Изумрудов, выложенных в виде таинственных, светящихся изнутри рун, которые медленно перетекали друг в друга.

Центральную часть занимала «Башня колдуна» — сложнейшая, устремленная ввысь конструкция из:

Кристаллов кварца, переплетенных в ажурную, сияющую паутину.

Черных алмазов, мерцающих изнутри холодным звездным светом.

Пульсирующих аметистовых жеод, из глубин которых доносился едва слышный, мелодичный гул.

Но самое удивительное — флора, взращенная магией принца. Она не просто украшала холст, она жила на нем: лианы с серебристыми листьями нежно обвивали кристаллические структуры минералов, их усики шевелились в такт невидимому дыханию. Цветы, похожие на орхидеи из хрусталя и света, меняли окраску от ледяного синего до пламенеющего красного при малейшем дуновении. Грибы причудливых форм излучали мягкий фосфоресцирующий свет, отбрасывая двигающиеся тени. Миниатюрные деревца с плодами, напоминающими идеально ограненные драгоценные камни, тихо покачивались на невидимом ветру.

Найда, завороженная, сделала шаг вперед. Один из цветков — синий, с перламутровым отливом — повернулся к ней, будто изучая незнакомку. Виконт Кельнос, затаив дыхание, осторожно протянул палец и коснулся серебристой лианы. Та в ответ нежно обвила его палец тонким, прохладным усиком.

— Это… невозможно, — прошептал Кельнос, не отрывая взгляда от чуда. — Он вложил в них… бо́льшую часть своей магии созидания. Это же его жизненная сила, его дар…

Внезапно один из центральных кристаллов — большой прозрачный кварц — издал мелодичный, высокий звон, похожий на удар стеклянного колокольчика. И будто по команде, все растения на холсте дружно повернулись к двери, словно чувствуя приближение кого-то. В воздухе повисло немое, тревожное ожидание.

Король в ярости влетел в мастерскую, словно ураган, сжимая в руке нарочито грозный, но больше для вида, кнут. Королева еле поспевала за ним, пытаясь ухватить его за рукав и успокоить тихими, умоляющими словами.

— Где мой сын?! — взревел он, но тут же замолчал, застыв как вкопанный перед гигантским, мерцающим холстом. Его гневный вопль застрял в горле.

Королева, подойдя к шедевру на стене, ахнула, поднеся руку к губам:

— Я всегда знала, что мой мальчик талантлив… но это… это божественно…

Король резко очнулся от оцепенения и рявкнул на перепуганных слуг, толпившихся в дверях:

— Все вон отсюда и закройте двери! Немедленно!

Когда те поспешно ретировались, он повернулся к бледному как мел Кельносу и ткнул пальцем в сияющую картину:

— Что это?

Виконт, глотая воздух, ответил:

— Я так понимаю… это и есть тот самый шедевр наследника. Для Храма.

— Я спрашиваю — ЭТО что?! — король снова ткнул в драгоценные камни, из которых состояла картина.

— Драгоценные кристаллы… — неуверенно, словно на уроке, сказал Кельнос. — Рубины, сапфиры…

Король заскрипел зубами, его борода тряслась от ярости:

— Кто? Кто это сделал? Эдвард не смог бы так… обработать камень! Это не его магия!

— Я не знаю, но предполагаю… та самая гномиха, — прошептал виконт.

— Гномиха?! — король задохнулся от возмущения. — Это не просто гномиха! Так обращаться с кристаллами, вплетать их в живую магию, может только «Говорящая с камнями»!

С этими словами он в бессильной ярости швырнул кнут об стену.

Королева и виконт переглянулись в немом шоке:

— Не может быть… — выдохнула королева.

— Где Эдвард?! — король снова перешел в наступление, нависнув над Кельносом.

— Не знаю, мой король… — в отчаянии отступал Кельсон. — Ну, судя по колоколу, он был в храме…

— Сейчас его там нет! — Король в бешенстве сжал кулаки. — Мы обыскали каждый угол! Откуда он взял «Разговаривающую с камнями»?!

— В последний раз я видел его с подругой благородной девы Найды… — виконт беспомощно развел руками.

— Найды? — Король резко обернулся и, наконец, заметил русалку.

А Найда тем временем уже подобралась к двери и взялась за ручку, надеясь незаметно смыться в возникшей суматохе. Но, услышав свое имя, скривилась, а затем, резко развернувшись, выдала ослепительную, беззаботную улыбку, словно ее застали за сбором ракушек на пляже:

— Ваше величество, я не хотела вам мешать. Я вижу, увас здесь сугубо семейные разговоры… такие трогательные. Я могу подождать в саду.

Король, несмотря на бушующую ярость, сдержался, силой воли погасив ее в присутствии высокородной гостьи:

— Мать русалов, я, конечно, бесконечно рад видеть вас во дворце и не хочу конфликтов с вашим народом. Но не заговаривайте мне зубы! Где мой сын и ваша подруга? И какого черта «Говорящую с камнями» гномы выпустили на свободу?!

Найда задумалась на секунду, затем элегантно пожала плечами, ее плащ из чешуи левиафана переливался всеми цветами радуги, как будто специально отвлекал внимание ее собеседника.

— Я, честно говоря, сама не знаю, ваше величество. Я познакомилась с Анихой в городе Хельмаг. Она была… в затруднительном положении. С тех пор мы путешествуем вместе. Господин Даррен оказал любезность, поселив нас на время в свой особняк. А я, услышав о смотринах, захотела увидеть ваш прекрасный дворец и, конечно, взяла подругу — в надежде, что она хоть немного понравится принцу и обретет свой дом.

Она вздохнула, делая вид, что искренне огорчена и смущена:

— Была у меня слабая надежда устроить судьбу самой милой и одинокой гномихи, какую я только встречала. Я понятия не имела, что она — «Говорящая с камнями»! И уж тем более не предполагала, что у принца такой… пламенный темперамент, и он сразу поведет ее в Храм, даже не спросив вашего благословения… А может, — она сделала наивные глаза, — это и не она вовсе? Может, колокол ошибся? Или принц встретил другую?

В этот момент двери снова распахнулись с грохотом, и в мастерскую, словно ураган, вбежал сам Эдвард XIII, растерянный, взъерошенный, с диким взглядом.

— Аниха! — закричал он, не обращая внимания на родителей. — Где моя жена? Я потерял ее! Она пропала! Я отлучился за магмобилем, а ее уже и след простыл!

Найда печально покачала головой, делая скорбное лицо:

— А нет… она! Видимо, испугалась и сбежала… Бедная, робкая девочка…

Король побагровел, и казалось, из его ушей вот-вот пойдет пар.

— Где кнут?! — зарычал он, озираясь, но королева уже предусмотрительно успела его отшвырнуть в угол и прикрыть вазой.

Он ткнул пальцем в сына, словно шпагой:

— Ты! Ты, бестолковое дитя! Ты тайно, без моего благословения, женился на Говорящей с камнями! О чем ты думал, кроме своего праздного время препровождения?! Из одного скандала в другой прыгаешь?!

Его голос гремел, сотрясая стекла в витражах:

— Гномы веками прячут таких женщин! Они тщательно оберегают свои величайшие тайны даже от королевской семьи! Они скорее войну начнут, чем признаются, что упустили свою главную святыню! Что мы теперь будем им говорить?! «Ой, извините, наш мальчик вашу реликвию случайно… прикарманил»?! Мы должны были сразу, немедленно вернуть ее гномам с богатейшими дарами! Но ты… ты женился на ней!

Он схватился за голову, представляя себе масштаб грядущего международного кризиса:

— Я спрашиваю, что нам теперь делать?!

Эдвард, ошарашенный таким поворотом, пробормотал:

— Я не думал… я не знал, что она Разговаривающая…

Король в бешенстве схватил с пола брошенную тунику Молчанихи и швырнул ее в лицо сыну:

— А чем ты думал?! Этим?! — он яростно показал на груду пустых бутылок. — Ты пьян до сих пор!

Королева, увидев одежду невестки, ахнула и прикрыла рот рукой. Найда поспешно подхватила тунику и мягко, успокаивающе сказала:

— Ваше величество, не подумайте ничего плохого! Обычно она на редкость кроткая, скромная девушка. Это, наверное… любовь с первого взгляда. Такое бывает. Сильное, ослепляющее чувство.

Эдвард выпрямился во весь рост, отбросив остатки хмеля. Его взгляд стал ясным и твердым.

— Я трезв. Я уже полностью трезв, отец. И я отдаю себе отчет в своих действиях.

Он посмотрел королю прямо в глаза, не отводя взгляда:

— И я нашел себе жену, как ты и просил. И такую, как хочу я. И то, что она оказалась особенной гномихой… это ничего бы не изменило в моем выборе.

— Она, кстати, отказалась от всех традиционных подарков невесте наследника, — начал принц, стараясь смягчить гнев отца и перевести разговор в практическое русло. — Всех этих шахт, руды и наковален. Поклялась приумножать общее благосостояние королевской семьи, а не копить богатства в сундуках.

— Серьезно? — недоверчиво приподнял бровь король, в чьей душе прагматик начал понемногу побеждать разъяренного родителя.

— Ты подумай, дорогой, — мягко, вкрадчиво добавила королева, уже мысленно примеряя образ мудрой и любящей свекрови и представляя будущих внуков. — В наших потомках будет течь не просто гномья кровь. В них будет капля магии «Говорящей с камнями». Представляешь, какие возможности откроются для нашей династии?

— И она, как я понимаю, не из местных гномов, — бросила последний козырь Найда, играя на самом больном — на политике. — Откуда-то издалека, из-за границы. Так что здешние кланы не смогут предъявить претензий, что вы вмешались в их внутренние дела.

Король задумался. Гнев медленно отступал, уступая место холодному расчету и изумлению перед случившимся. Он посмотрел на сияющий шедевр на стене, на решительное лицо сына, на хитрые лица королевы и русалки.

— Не отсюда? — глаза короля сузились до щелочек. В его взгляде загорелся холодный, цепкий расчет. Он начал лихорадочно подсчитывать выгоду, шевеля губами: — Нет клановых обязательств перед местными гномами. Эксклюзивный доступ к редчайшей магии для короны. А если что — всегда можно сказать, что «не знали, кто она, честно-честно».

Король задумался на мгновение, затем резко, как на поле боя, изменил тактику. Гнев сменился жесткой прагматикой.

— Ее надо спрятать, — отрывисто заключил он. — Немедленно. Пока я не придумаю, как это все подать Совету и, что главное, гномам… Вы говорите, остановились у Даррена? Отлично. Это самое безопасное место во всем королевстве — там полно его умертвий, и никто не сунется без приглашения.

Затем он повернулся к сияющему, живому холсту, и его лицо снова помрачнело:

— И этот… шедевр… его тоже нужно скрыть. Немедленно. Мало ли что успели увидеть или услышать слуги.

Королева, не говоря ни слова, грациозно взмахнула руками. По мерцающему полотну поползла серебристая, густая дымка, которая за несколько секунд сгустилась в плотный, непроницаемый магический занавес, полностью скрывший картину от посторонних глаз.

— Снять его могу только я, — тихо, но твердо пояснила она.

— Прекрасно, — кивнул король. — А на просьбы показать шедевр…

— Наследник приболел после столь сильного магического труда и не может выйти из покоев?! — покорно, с пониманием кивнула королева, уже сочиняя официальную версию. — Да и картина слишком нестабильна, она может разрушиться от неосторожного постороннего взгляда.

Затем король наклонился к сыну, и его шепот стал ледяным и невероятно серьезным:

— А ты молись всем богам, до которых можешь дотянуться, чтобы твоя жена осталась жива, пока я буду разбираться с этим бардаком. К ней уже могли подослать убийц. Если не от гномов — то от наших же придворных, которые не хотят усиления короны такой магией.

Эдвард побледнел, как полотно, которое только что скрыла мать, но твердо кивнул, сжимая кулаки. Хмель окончательно испарился, сменившись трезвым пониманием ситуации и ответственностью.

Глава 33

До особняка Даррена Немец с совершенно отключившейся Молчанихой добрались на магмобиле-извозчике — эдаком грохочущем гибриде кареты и магического двигателя, который пах серой и жженой изоляцией. Молчаниха моментально отрубилась на сиденье, храпя и что-то невнятно бормоча про «еще один Б52», так что тащить ее в дом пришлось опять Немцу, которая к этому моменту уже мысленно мечтала только о горячей ванне и чашке крепчайшего, как смола, чая.

В прихожей их встретила вся компания, выстроившаяся в шеренгу с нервными, напряженными лицами. Воздух звенел от невысказанных вопросов.

Гера первым нарушил тягостное молчание, переведя взгляд со спящей Молчанихи на Немца, которая была мрачнее тучи:

— Мы слышали… брачный звон колокола. Надеюсь, вы к нему никакого отношения не имеете?

Немец, не останавливаясь и волоча за собой «невесту», бросила через плечо:

— Угадай с трех раз.

Литва похолодела, ее рука инстинктивно потянулась к сердцу на груди:

— Что значит «угадай»?! И что с ней?!

— С ней все прекрасно. Она просто пьяна в стельку и, судя по всему, безмерно счастлива, — цинично ответила Немец, бросая Молчаниху на ближайший диван в гостиной и с грохотом плюхаясь в кресло, снимая туфли.

Слива, озираясь, как бы в поиске еще кого-то, спросила:

— Найда где? Почему она не с вами?

— Хрен ее знает. В последний раз видела, как она флиртовала с каким-то эльфом у фонтанов, — устало пробормотала Немец, потирая виски. — Была во дворце. Думаю, разберется.

Фирин, до сих пор молча наблюдавший, скрестил руки на груди. В его золотых глазах читалось нескрываемое любопытство.

— Рассказывай. Все. С начала и до конца. И пропусти только матерные слова.

Немец подняла на него усталый взгляд из-под челки:

— Мне, в принципе, нечего рассказывать. Я все время оставалась в саду — на всякий случай, для подстраховки. Выяснила, где окна мастерской, кое-как залезла на карниз… и тут же свалилась вниз. Не выдержав зрелища.

Литва не поняла, нахмурившись:

— Какого зрелища? Что ты увидела?

Немец мрачно посмотрела на храпящую Молчаниху:

— Стриптиза. В исполнении нашего личного оракула и мастера скрытности.

Слива не сдержала громкого хохота:

— Ты серьезно?! А зрителей было много? Придворные аплодировали?

— Один. Но какой! — Немец язвительно закатила глаза. — Единственный и неповторимый. Пьяный вдрызг наследник престола.

Литва подозрительно сузила глаза, пытаясь сложить пазл:

— Подожди… Ты хочешь сказать, что ему так понравилось это… представление, что он действительно на ней женился?! Из-за стриптиза?!

— Бинго! Поздравляю, ты угадала с одного раза, — с горькой иронией подтвердила Немец. — Видимо, в их королевском протоколе есть пункт. «Если невеста стриптизерша — автоматически становится женой». Вот и весь сказ.

Фирин, до этого молча наблюдавший за разговором с видом человека, пытающегося понять местные обычаи, вдруг спросил с искренним, неподдельным любопытством:

— Что такое стриптиз?

Слива загадочно улыбнулась, ее глаза хитро блеснули:

— Оооо, это такой особый магический танец, от которого без ума любой настоящий мужчина. Очень… убедительный танец.

Фирин повернулся к Литве и спросил с тем же простодушным интересом, с каким спрашивал бы о полетах птиц:

— А ты тоже умеешь танцевать этот… стриптиз?

Литва поперхнулась собственным слюной и закашлялась, ее лицо залилось ярким румянцем.

— Я… э… то есть… это, нет конечно…

Немец, не поднимая головы, мрачно добавила из своего кресла:

— Может. Все женщины нашего мира в принципе могут. Надо только ее как следует напоить — и любуйся сколько хочешь. Бесплатное представление.

Гера, с трудом сдерживая раздражение, резко прервал этот странный и неуместный разговор:

— А что с артефактом?! Уже обсудили здесь все что можно, кроме него! И почему, интересно, за вами до сих пор не пришла королевская стража?!

Немец пожала плечами, смотря на свои поцарапанные при падении руки:

— Не знаю. За стражу не знаю. Может, они чем другим заняты. А артефакт… вот он, держите.

Она ловко достала из кармана Молчанихи последнюю часть артефакта и бросила его на стол с таким видом, будто это была не ценнейшая реликвия, а надоевшая жевательная резинка.

Гера схватил артефакт со стола, его пальцы дрожали от нетерпения и волнения.

— Отлично. Ну что ж, цель оправдывает средства. валяясь я собирать артефакт. Надеюсь, мы успеем активировать портал до появления стражи или самого разъяренного короля.

Слива нервно переминалась с ноги на ногу, глядя на дверь:

— А я даже не попрощалась с Дарреном… Он вернется, а мы уже исчезнем…

В этот момент очнулась Молчаниха, вальяжно валяясь на диване и выдавая в воздухе замысловатые па рукой, громко заявила:

— Я требую продолжения банкета! Где мой принц?! У меня, между прочим, первая брачная ночь на носу! Я принцесса, мне положено! — и тут же провалилась в хмельной сон.

Все застыли, уставившись на храпящую дальше «принцессу». Немец первая пришла в себя, с силой выдохнув:

— Ладно, хватит болтать. Я иду встречать Найду. Вдруг ей понадобится наша помощь.

Четыре часа спустя, когда Гера уже заканчивал кропотливо собирать артефакт, а Слива сидела в спальне Даррена, грустно поглаживая Белку и глядя на мрачный портрет хозяина дома, в поместье наконец прибыли Найда и виконт Кельнос.

Литва в это время прощалась с Фириным в саду, а Молчаниха сладко посапывала, укутавшись в бархатное покрывало, словно в королевскую мантию.

— Аниха с тобой? — увидев выходящую к воротам вампиршу, обеспокоенно спросила Найда, ее глаза выдавали усталость и напряжение.

— Здесь! Они спать изволят, — язвительно ответила Немец и покосилась на элегантного виконта.

— Это хорошо, — выдохнула Найда с явным облегчением.

Виконт вежливо поклонился:

— Виконт Кельнос, — представился он. — А это, позвольте спросить, та самая юная девочка, которая сопровождала вас?

— Немец я, — буркнула она, не удостаивая его поклон взглядом.

— Очень… странное имя для девочки, — заметил виконт, слегка смутившись.

— Папа очень сына хотел, — буркнула Немец, глядя куда-то мимо него.

— С ней, с Анихой… все в порядке? — настороженно, понизив голос, спросил виконт.

— В полнейшем порядке. Выпила, вышла замуж, уснула. Стандартная программа.

— Это… хорошо, — снова выдохнул виконт, но на его лице читалась легкая тревога.

Он понизил голос до шепота, обращаясь к Найде:

— И, Найда, еще раз помните — никуда не выходите. За домом будут тайно приглядывать наши люди. Никто не должен знать, где вы, пока королевская семья не придумает, как представить людям сегодняшнюю… женитьбу.

Он посмотрел на нее серьезно и строго:

— Помните, в ваших руках теперь жизнь и безопасность будущей королевы.

Немец, глядя, как Слива тревожно выглядывает из окна, пробормотала себе под нос:

— Конечно! Королев-то теперь у нас — плюнуть некуда, обязательно в королеву попадешь. Обычное дело.

— Что? — не понял виконт, нахмурившись.

Найда быстро перехватила инициативу, с легкой, обворожительной улыбкой:

— Ребенок шутит. Она у нас такая… шутница. Очень своеобразное чувство юмора.

И, строго посмотрев на Немца, добавила:

— Иди в дом. Мне надо попрощаться с виконтом.

Когда Немец, фыркнув, скрылась за дверью, Найда обернулась к Кельносу:

— Ну, будем прощаться. И спасибо за сопровождение.

— Найда… — виконт вдруг взял ее за руку, его обычно насмешливый взгляд стал серьезным. — Ты… мы с тобой еще встретимся? После того, как вся эта суматоха уляжется?

Она улыбнулась ему, и в ее улыбке было море обещаний и тайн:

— Если ты пригласишь меня в те самые бани с живыми ракушками, о которых рассказывал,… очень даже может быть.

Они замерли на мгновение, потом Кельнос наклонился и поцеловал ее руку, задержавшись чуть дольше, чем того требовал этикет.

— До скорого, Дева морей.

— До скорого, виконт.

В гостиной повисла тягучая, напряженная тишина, нарушаемая только мерным, довольным похрапыванием Молчанихи. Все столпились вокруг Геры, который, хмурясь, вертел в руках собранный артефакт, пытаясь разобрать загадочные древние письмена.

— Где принц? — спросила Слива у вошедшей Найды, не отрывая глаз от сияющего артефакта.

— Еле уговорили его остаться во дворце и делать вид, что ему нездоровится после такого мощного магического всплеска, — ответила Найда. — Мы с Виконтом ушли секретным ходом. Но у меня такое чувство, что нас выследили, — добавила она, даже не подозревая, насколько была права.

— Надо полагать, стриптиз принцу понравился? — ухмыльнулась Немец.

— Там был стриптиз?! — Найда оторвала взгляд от артефакта и с изумлением посмотрела на храпящую подругу. — Нет, ну я понимаю, в лихие 90-е мы все выходили замуж по залету или с перепою. Но в 52 года взяться за старое? — воскликнула она, смотря на Молчаниху с новой смесью удивления и уважения.

И все как один уставились на «счастливую» Аниху.

— Кстати, — медленно, осознавая масштаб, произнесла Слива, — она теперь… будущая первая леди всей страны? А вы уверены, что, проснувшись, она захочет домой? Я бы на ее месте осталась. Я бы, может, тоже Даррену стриптиз показала, — уже с грустью закончила она.

Фирин при этом с немой надеждой посмотрел на Литву.

— Я в завязке. Я не пью, — сразу же отрезала она и сделала вид, что не заметила его укоризненного, немного обиженного взгляда.

Немец, ерзая на месте от нетерпения, не выдержала первой:

— Ну и что там, профессор? Нашел наконец кнопку «включить»? Или там нужно пароль голосом сказать? «Сим-сим, откройся»?

Гера раздраженно тряхнул артефактом, который лишь тускло поблескивал в ответ:

— Если бы! Я даже язык толком определить не могу! То ли древний высокий эльфийский, то ли архаичный протогномий… Иероглифы какие-то!

Литва наклонилась ближе, стараясь разглядеть загадочные знаки:

— А так уж важно, что там именно написано? Может, просто подуть на него или встряхнуть?

— Конечно, важно! — всплеснул руками Гера, едва не выронив драгоценность. — Это же, по всей видимости, инструкция по активации! Без нее мы можем в лучшем случае ничего не добиться, а в худшем — телепортироваться прямиком в ядро планеты!

Его перебила Слива, внезапно осознавшая суть проблемы:

— То есть это типа как «вставить батарейки плюсом к плюсу, минусом к минусу»? А если перепутать — все взорвется?

Фирин тяжело вздохнул, протер рукой лицо и протянул руку:

— Давайте-ка сюда. Кажется, я немного знаком с этим диалектом. Это один из древних языков огненных драконов, на котором писались заклинания для межмировых переходов.

Литва радостно всплеснула руками:

— Спасибо тебе! Ты просто чудо! Наш личный переводчик!

— Пожалуйста, — пробурчал Фирин, но по его нахмуренному лицу было видно, что он с явной неохотой и дурным предчувствием вчитывается в строки, которые могли разлучить его с Литвой.

Последующие десять минут все в немом молчании наблюдали, как дракон-оборотень вертит артефакт вверх ногами, водит длинным заостренным ногтем по странным, похожим на когтистые царапины символам и периодически бормочет что-то невнятное себе под нос, все больше хмурясь.

Литва наконец не выдержала тишины:

— Видать, очень сложный текст? Зашифрованный?

— Нет, — отмахнулся Фирин, не отрывая глаз от артефакта. — Просто написано сверху вниз и еще с зеркальным отражением. И… — он скривился, будто съел лимон, — с кучей грамматических ошибок. Интересно, кто этот бездарь-артефактор его составлял? Его бы драконы-первопредки за такое сожгли.

Немец нетерпеливо дернула плечом:

— И что теперь? Если там ошибки, он не сработает?

— Сработает, — уверенно сказал Фирин, наконец отрывая взгляд от реликвии. — Основной смысл ясен: «Вставить в главный алтарь древнего храма Инслеги-Ас при свете полной луны».

В комнате повисла гробовая пауза. Затем все как по команде хором спросили:

— А где этот храм?

Гера беспомощно развел руками, лихорадочно перебирая в памяти карты:

— Не знаю, не могу вспомнить… Никогда о таком не слышал. Инслеги-Ас… Звучит как-то по-древнеэльфийски, но не уверен.

Все взоры, полные надежды, обратились к Фирину. Тот возмущенно поднял брови:

— Здравствуйте! Я что, похож на ходячий справочник? Если я умнее всех, то это не значит, что я должен знать, где находятся все забытые храмы множественных здешних местных божков!

В гостиной воцарилась задумчивая, разочарованная тишина. Артефакт, мерцающий слабым, насмешливым светом, лежал на столе, а вокруг него собралась вся компания — уставшая, измотанная, но все еще полная решимости.

Найда первая нарушила молчание, ее голос прозвучал тихо, но четко:

— Кто же может знать о таких древностях?

Гера устало потер переносицу:

— Канцлер Даррен Уэйт. Наверняка у него на учете все храмы и места силы страны. В его архивах и библиотеках точно должны быть старые карты.

Немец мрачно добавила, подпирая голову рукой:

— А если он еще долго не вернется из своих степей?

Фирин решительно поднялся с кресла, его высокая тень дрогнула на стене, напоминая о его истинной природе.

— Тогда завтра с утра пороемся в библиотеке канцлера сами. Там тысячи фолиантов, но мы обязательно найдем то, что нам нужно, — он бросил взгляд на спящую Молчаниху, которая во сне улыбалась и что-то бормотала про «еще по одной». — А сейчас — всем спать. Нам всем понадобятся силы. И трезвые головы.

* * *

В самом тихом и уютном квартале столицы, среди аккуратных домиков с цветущими палисадниками, стоял небольшой, утопающий в зелени дом. Его белоснежные, всегда начищенные до блеска ставни были открыты навстречу солнцу, а из кирпичной трубы круглый год вился ароматный дымок — хозяйка обожала печь пироги с вишней и яблоками.

Все знали бабу Феню — добрейшую старушку, всеобщую любимицу. Каждое утро она, опираясь на резную тросточку, несла в Дом сирот на соседней улице свертки с теплыми носочками, связанными своими руками, и плетеную корзинку, откуда доносился умопомрачительный запах свежей выпечки. Дети обожали ее, учителя уважали, а соседи всегда рады были помочь донести сумки или подмести листву у ее калитки.

Но мало кто знал, что за этой милой, морщинистой внешностью скрывалась живая легенда и призрак преступного мира. В молодости, о которой не осталось никаких полицейских протоколов, Феня была:

Лучшей карманницей столицы — говорили, что она могла снять часы с руки императорского гвардейца во время парада, не задев ни единого волоска.

Непойманной воровкой — ни одной неудачи, ни одного провала, лишь тихий шепот восхищения в криминальных кругах.

Призраком ночи — те, кто решал ее обмануть, бесследно исчезали, оставляя после себя лишь слухи.

Говорили, что ей покровительствует кто-то очень старый и страшный. На самом деле, она сама себе и была тем самым покровителем.

Ровно 50 лет назад в городе, как по мановению волшебной палочки, появился лучший приют для сирот «Солнечный уголок». Дети там жили в чистоте, сытно ели, учились, получали профессию и даже небольшое приданое при выпуске.

Никто не знал, что его построила на свои деньги Феня. Каждый месяц на счет приюта исправно поступали крупные суммы — от «неизвестных благотворителей». На самом деле, это были ее личные сбережения, накопленные за долгое время «работы».

Директора, которые пытались запустить руку в казну, исчезали. Бесследно и быстро.

Лишь один-единственный человек во всей столице — старый, немощный содержатель лавки древностей — знал, что через безобидную бабу Феню можно нанять убийцу. Самого лучшего.

Условия были просты и железны: без детей. А цена за ее услуги была просто астрономическая.

Даже этот посредник не знал, что наемный убийца — это сама Феня.

Зато он знал главное правило: если бы он принес заказ на ребенка…

… он тоже исчез бы навсегда.

Ибо Феня была вампиром. Очень, очень старым вампиром.

С годами ее человеческая оболочка старела, как и положено смертной, но в своем истинном облике она оставалась сильной и смертоносной.

Сейчас она редко брала заказы. Предпочитая покой, пироги и детский смех. Но если уж брала…

… жертва всегда застывала с одним и тем же выражением леденящего ужаса на лице.

Глава 34

Утро началось с горького разочарования. Проснувшись (все, кроме Молчанихи, которая продолжала почивать, укрывшись с головой) компания отправилась в библиотеку канцлера. Они искали хоть что-то, что могло бы пролить свет на загадку храма Инслеги-Ас — старую энциклопедию, справочник, даже потрепанный туристический путеводитель. Но тщетно. Книги, казалось, шептались переплетами, намеренно пряча нужные страницы, будто дразня их.

— Может, где-то в самых дальних углах и есть эти сведения, — вздохнула Немец, сдувая целое облако пыли с очередного массивного фолианта, — но за такое время найти их… невозможно. Здесь будут нужны годы.

Они опросили дворецкого-русала и слуг-умертвий — те лишь беспомощно разводили руками (или костлявыми конечностями). Никто ничего не знал про этот храм. И только тогда, когда животы предательски заурчали, все вспомнили, что не завтракали, а время уже клонилось к обеду. Устало и подавленно они поплелись в гостиную.

— Чебуреков или беляшей хочу, — мечтательно, растягивая слова, протянула Литва, без сил растягиваясь в кресле. — С пылу, с жару. С мясным соком.

— И я тоже, — тут же с энтузиазмом подхватила Немец, смачно облизнувшись. — Целую гору.

Фирин, до сих пор мысленно копавшийся в картах, нахмурился. Он перевел на Литву свой взгляд.

— Что такое эти… чебуреки? Ритуальная пища?

Литва засияла, как будто ждала этого вопроса всю свою жизнь.

— О-о-о, это сильная вещь! — воскликнула она, с внезапным приливом энергии размахивая руками так, что чуть не смахнула со стола дорогую хрустальную вазу.

Фирин склонил голову набок, его брови поползли вверх, выражая предельное, почти комическое недоумение. Литва, поймав его взгляд, вдруг сказала с хитрой, вызывающей улыбкой:

— Хочешь, я тебе приготовлю? Настоящие.

— Ты умеешь пользоваться бытовой магией материализации? — искренне удивился он. — Это сложное заклинание.

— Фу! Какая еще магия? — она скривилась, будто он предложил ей есть живых пауков. — Сама, своими руками, по особому секретному рецепту! — и для пущего эффекта помахала пальцами перед самым его носом.

Фирин фыркнул, и из его ноздрей вырвалась маленькое дымное колечко.

— Сама?! Руками? Что может быть особого в этих… рецептах? Ерунда! Алхимия для бедных. Настоящая еда требует силы и магии.

— И ничего не ерунда, — парировала Литва, закинув ногу на ногу с видом победительницы. — Теперь я знаю — драконы без магии — просто слабаки на кухне. Не способны и яичницу поджарить.

Глаза Фирина опасно сузились до щелочек. Его драконья гордость была задета.

— Неправда. Что там может быть трудного? Пусть без магии, но интеллект и логика все побеждают. Я могу воспроизвести любой процесс.

Литва прищурилась, словно готовилась нанести решающий, финальный удар.

— А ты знаешь, что в беляшах нужно так замесить тесто, чтобы его не напугать? Иначе оно станет резиновым, и ничего не получится.

— Что за чушь?! — Фирин даже привстал с кресла, и в воздухе запахло серой. — Тесто нельзя напугать! Это же тесто! Оно не обладает разумом!

— Ну-ну, так и думай, несведущий, — пропела она, насмешливо подмигнув Немцу, которая с интересом наблюдала за разворачивающимся кулинарным поединком. — Оставайся при своем невежестве.

Фирин замер на секунду, переваривая вызов, потом резко выпрямился, его подбородок гордо вскинулся.

— Нет. Теперь постой. Я хочу замесить это тесто. Сам. Драконы и без магии могут все! — он бросил вызов не столько ей, сколько самому себе, своей избалованной магией природе.

Девчонки переглянулись, и на их лицах расплылись одинаково ухмылки. И чем шире становились их улыбки, тем сильнее Фирину хотелось доказать свою правоту, даже если для этого придется объявить войну муке и дрожжам.

Только Гера, мрачно наблюдавший за этой сценой из своего кресла, сочувственно покачал головой. Он бы предпочел иметь дело с голодным троллем, чем связываться с кем-то из них, когда они были в таком настроении. Особенно с Литвой, когда у нее загорались эти азартные огоньки в глазах.

Но было уже поздно. Фирин уже мчался на кухню с решимостью завоевателя, а Литва, хихикая и потирая руки, шла следом — готовая к самому эпическому кулинарному спектаклю.

«Ну все, — с тоской подумал Гера, — теперь здесь опять будет катастрофа».

Пользуясь образовавшейся паузой, он невинно произнес, делая глаза «честного человека»:

— Дамы, ну если у нас образовался внеплановый выходной… можно я возьму немного денег с нашего общего клада? И пройдусь по игорным заведениям. Я думаю, что заслужил это.

Немец хлопнула ладонью по столу так, что дрогнули даже магические свечи в канделябрах.

— Так, с этим надо что-то делать! — рявкнула она. — Пропадет мужик. Мы отчалим домой — а он испарится в каком-нибудь подпольном казино, проиграв даже штаны!

— И правда, — подхватила Слива, коварно прищурившись, — Найда, ты же у нас целитель. Попробуй его вылечить от игромании — это же тоже болезнь, типа лихорадки!

Найда, до этого лениво развалившись на стуле, резко расширила глаза — будто перед ней не Гера, а редкий и интереснейший медицинский случай.

— О-о-о… — протянула она с внезапным профессиональным интересом и вскочила со стула с таким энтузиазмом, что тот с грохотом повалился на пол.

Гера даже не успел моргнуть, как она уже припечатала ладони к его вискам, ее пальцы засветились мягким бирюзовым светом. Она торжественно провозгласила, глядя ему прямо в глаза:

— С этого момента твои глаза горят только при виде честно заработанной монеты! Ты больше не хочешь играть. Твоя душа жаждет не азарта, а спокойной, размеренной жизни! Аминь!

Магический свет погас. Воцарилась пауза. Гера моргнул несколько раз, смотря на нее пустым взглядом.

— …Что? — выдавил он наконец, ощупывая свои виски. — Что это было?

Но Найда уже шуршала в складках своего плаща, выуживая оттуда перстень с сапфиром размером с голубиное яйцо (подарок какого-то влюбленного дурака-купца, который искренне верил, что «она — его судьба»).

— На, — сунула она сверкающий камень Гере в ладонь, сжимая его пальцы. — Иди, играй. Только потом не плачь, когда проиграешь. И не приходи к нам за помощью.

Гера оживился, как пес, учуявший жареное мясо, его пальцы инстинктивно сомкнулись вокруг холодного камня. Он резко развернулся к двери, уже мысленно рассчитывая ставки… и застыл на полпути.

— …Что-то не хочу, — пробормотал он, дернув плечом, будто внутри у него сражались два демона: один — с красными рожками на голове, другой — с белыми крыльями за спиной.

Девчонки уставились на него с живым интересом.

— Я… не хочу играть, — Гера произнес это так, будто признавался в страшном, постыдном преступлении. — Я не хочу выигрывать. Это… бессмысленно! Пустая трата времени и сил!

Его глаза были полны неподдельного ужаса и отвращения — как у человека, который только что осознал, что последние десять лет ел суп, сваренный из его собственных носков.

— Ух ты! Я — психолог! Я лечу мании! — Найда запрыгала на месте от восторга, чуть не снесла огромную напольную вазу с экзотическими цветами. — Господи, я, наверное, еще и нарколог?! Гера, давай-ка тебя теперь от пьянства вылечу! На раз-два!

Гера шарахнулся от нее так резко, что влетел спиной в стену.

— Ты мне жизнь искалечила, а теперь хочешь добить?! Нет! Ты этого не сделаешь! — заорал он, прижимая к груди случайно подвернувшуюся магическую газету, как щит.

— Ну ладно, — Найда вздохнула, разочарованно разводя руками. — Так и быть, оставлю тебя в покое… пока. Но если увижу тебя с бутылкой — лечить буду без предупреждения и жалости!

Гера, тяжело дыша, плюхнулся в ближайшее кресло с таким видом, будто только что пережил нашествие полчищ голодных орков, и закрылся газетой с головой.

— Я теперь вообще ни с кем не разговариваю, — объявил он миру, сверкая глазами из-за бумажного укрытия. — И особенно — с тобой! — это уже было адресовано Найде, которая уже сидела в кресле, притихшая, задумчиво подпирая подбородок рукой и явно планируя новые, еще более радикальные «методы лечения» для несчастного Геры.

— У вас что-то произошло? Мы подумали, без вас там скучно, и пришли готовить сюда! — Литва ввалилась в дверь, еле удерживая гору ингредиентов, из-за которой торчали только ее сияющие глаза. Фирин тащил за собой мешок муки, оставляя за собой белый след, как заплутавший полярник.

— Ты чего такая расстроенная? — Слива ткнула пальцем в Немца, которая вертела в руках сапфировый перстень, будто он был виноват во всех бедах мира.

— Когда-то у меня дома тоже был такой… — прошептала она, и в ее голосе прозвучала ностальгии по дому.

— Так забери его себе! И на, вот еще колье с сапфирами, — Найда вытащила из кармана и швырнула его Немцу с такой небрежностью, будто это был не драгоценный камень, а кабачок с огорода.

Немец вскочила, как ошпаренная, и тут же начала наряжаться, будто готовилась на бал.

И тут в дверь вплыла Молчаниха. Растрепанная, с глазами, красными, как два переспевших помидора, она стояла на пороге, излучая отчаяние.

— Девчонки… — всхлипнула она. — Я вчера вышла замуж.

— Мы в курсе. И вся страна в курсе, — Фирин уткнулся в свое тесто, стараясь не встречаться с ней глазами.

— Я хочу домой! — заревела Молчаниха, и слезы брызнули, как из разорванного водопровода.

— А чего ревешь? За принца же вышла, — Слива подняла бровь, не понимая драмы. — Тебе теперь замок, слуги, бриллианты…

Найда, с видом опытного психотерапевта, усадила Молчаниху в глубокое кресло, налила ей крепчайшего чаю в самую большую кружку и села напротив, сложив руки в классической позе «я-все-понимаю-и-сейчас-помогу».

— Он был пьян… — прошептала Молчаниха, сжимая кружку так, что костяшки побелели. — Ты, Найда, видела, какой он… красивый? А если я ему не понравлюсь на трезвую голову? А если он посмотрит на меня и… и передумает?

— Нашла трагедию! — Гера мрачно буркнул из-за газеты, не опуская ее ни на секунду. — Меня вот лишили смысла жизни, а ты паришься из-за какого-то принца! Ерунда!

— Ой, да что ты! — Слива обняла ее за плечи и потрепала по волосам. — Ну и что, что красивый? Мы его не видели — может, он и не красивый вовсе! А ты у нас — огонь! Вон, гномы за тобой толпами бегали!

— Двое… — поправила ее Молчаниха, всхлипывая. — Всего двое за всю жизнь.

— Это не один, двое — уже толпа! — уверенно заявила Литва, отрываясь от возни с тестом. — И орки на тебя поглядывали, я видела. Ты лучше о другом плачь. О чем-нибудь серьезном.

— О чем? — Молчаниха утерла нос рукавом халата, смотря на Литву с детской надеждой.

Литва вздохнула, как оракул перед самым плохим предсказанием:

— Ну, как о чем? О том, что, если мы останемся здесь, ты со своим синдромом отличницы будешь рвать жилы, чтобы быть идеальной женой, образцовой снохой, плодовитой матерью, мудрой королевой, щедрой покровительницей сироток… и так до бесконечности. А там еще эти придворные интриги, завистливые взгляды, сплетни за спиной! Ты же умная девочка — сама прекрасно знаешь, что в таких местах либо кинжал в бок, либо яд в бокале. А ты даже яд, наверное, из вежливости выпьешь, чтобы не обидеть отравителя.

— Да с твоим характером тебя там сожрут за завтраком, даже крошек не оставят, — деловито кивнула Слива, дополняя мрачный прогноз Литвы.

— ЫЫЫЫ! — Молчаниха выдала новый, еще более душераздирающий виток рыданий, уткнувшись лицом в подушку.

— Ну что вы, девочки, в самом деле, как не стыдно! — Найда обняла ее за плечи, пытаясь утешить. — Не плачь! Я буду рядом, если что. Там еще куча красивых виконтов и герцогов… И ты с принцем удочеришь Немца!

— И… и Немец всех обижающих меня сожрет? — Молчаниха ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку, и выглянула из-под подушки с красными, заплаканными глазами.

— Чтоооо?! — Немец, заорав, вскинула руки, сверкая во всех своих новых сапфирах. — Одна — головастиков, другая — мужей есть заставляет! А ты хочешь, чтоб я придворных прихвостней грызла?! Я вампирша, а не цепной пес! Литва, тебе кого?

— Мне? — Никого, — Литва покачала головой, замешивая тесто. — Меня все и все устраивают. Возможно даже и неизвестные мне родственники Фирина тоже устроят.

Фирин, к этому моменту уже понявший, что с тестом будет очень и очень непросто, хрипло, сквозь стиснутые зубы процедил:

— Это только потому, что ближайший из них находится в сотнях миров отсюда?

— Конечно, нет! — Литва сделала глаза «невинного ангелочка», но на ее губах играла хитрая улыбка.

— Значит, да! — Фирин торжествующе ткнул в нее липкой от теста ложкой, оставив белую кляксу на ее плече.

Даррен мчался по мостовой, сжимая в руках руль так, что кожаные перчатки трещали по швам. Телепорт выбросил его прямо у городских ворот, и теперь он резал воздух, как стрела, направляясь к королевскому дворцу. Магмобиль рычал, оставляя за собой шлейф раскаленного воздуха и искр.

В голове пульсировала одна-единственная мысль, отбиваясь, как набат: «Прорыв с Нижнего мира. Пограничные маги сдерживают, но ненадолго. Нужен приказ короля — всеобщая мобилизация. Быстро. Очень быстро».

Его особняк мелькнул сбоку, темный и безмятежный. Там Слива, наверное, уже развалилась в его любимом кресле с книгой и бокалом вина, даже не подозревая, что мир висит на волоске от катастрофы.

Он на мгновение улыбнулся этому образу. И тут — движение. Краем глаза.

Человек в странной, мешковатой одежде скользнул в полуоткрытую дверь его дома. Быстро. Беззвучно. Как тень. Слишком быстро для обычного гостя или слуги.

Даррен проехал еще сотню метров, прежде чем холодная, отточенная годами опасностей мысль пронзила его мозг, как ледяная игла:

«Высокий. Длинные, скрывающие руки рукава. Серая грубая ткань. Одежда монаха из Храма Невинных Существ».

В его памяти всплыли отрывочные строки из старых, так и нераскрытых, громких дел. Исчезновения. Тихие, «чистые» убийства без следов. И тогда, годы назад, это описание затерялось среди сотни других деталей. Но сейчас оно сложилось в идеально четкую, смертельно опасную картинку.

Он похолодел. Каждым нервом почувствовал исходящую от той фигуры угрозу.

— Демоны!

Даррен резко, с визгом шин, развернул магмобиль на узкой улице, едва не врезавшись в фонарный столб. Дворец, король и весь мир подождут. Сейчас он мчался назад. К дому. К ней.

Глава 35

Баба Феня скользнула по мраморному полу, обходя тело дворецкого-русала. Одежда монаха — идеальная маскировка. Магическая вуаль скрывает рубиновый блеск глаз. Длинные рукава — прячут острые, как бритвы, ногти. Свободный крой — маскирует фигуру, закаленную в тысячах драк. Дворецкий, которого она молниеносно ткнула в особую точку на шее, безвольно раскинулся на полу — его ей не заказывали. Очнется через пару часов — и будет рассказывать о «таинственном монахе».

«Ну что ж… За это групповое убийство мне отвалили столько, что сиротский дом век не будет знать нужды,» — пронеслось в голове.

Она усмехнулась.

«Жена принца… А мне без разницы, кто. Мне уже ничего не надо. Я свое почти отжила»

Шагая по лестнице, баба Феня знала: большинство умрет от ужаса, едва увидев ее истинное лицо. Если и останутся смельчаки — она располосует их быстрее, чем они успеют вскрикнуть. Если попадется что-то сильно прыткое — придется поглотить. Сильнее нее в этом мире, наверное, только другой вампир. Но их здесь нет. Она искала.

Баба Феня распахнула дверь в гостиную, уже представляя, как сорвет с себя рясу, и жертвы застынут в ужасе перед ее истинным обликом. Но вместо этого ее пригвоздила к полу фраза парня, у которого были странные глаза:

— Уважаемая и достопочтенная вампиресса, только не кричите. Тесто, действительно, боится, — с отчаянием произнес он, отдирая липкую массу от своего носа.

Феня замерла на пороге, ее рука, уже готовая сорвать капюшон, застыла в воздухе. Она медленно перевела взгляд с парня на остальных обитателей комнаты: девушку, нарезающую что-то с фанатичным видом, другую, утирающую слезы, еще одну, смотрящую на нее с любопытством, и мужчину, делающего вид, что читает газету.

В ее голове, привыкшей к крикам ужаса и звону клинков, наступила оглушительная тишина. Это был не тот сценарий, на который она рассчитывала.

— Вампирша? — лениво переспросила орчанка, не отрываясь от нарезки каких-то кореньев.

— Да, и, судя по ауре, в очень почтенном возрасте, — ответил парень с золотыми глазами, с отчаянием отдирая липкую массу от своих рук.

— Гера, ты же сказал, их в этом мире нет! — всхлипнула гномиха, утирая слезы подолом халата.

Мужчина за газетой даже не поднял глаз:

— Плевать. Мне уже на все плевать. После того как меня от… игр вылечили.

— Да вы чего, здесь все с ума посходили?! — взревела наконец баба Феня, приходя в себя от шока, и с яростью сорвала с себя монашескую рясу, обнажив свой истинный облик — смертельно бледное лицо с горящими рубиновыми глазами и оскаленными клыками.

— Впечатляет, — равнодушно кивнула девушка, которую вампиресса тут же идентифицировала как мать русалок.

Вампирша взмахнула когтями, готовясь ринуться в бой, — и вдруг замерла.

Дело в том, что вампиры чувствуют живых каждой клеткой своего тела. Им не нужно осматривать помещение — они ощущают присутствие любого теплокровного, их сердцебиение, теплую кровь в жилах. Но ту, что стояла сбоку, она не почувствовала. Совсем. Как будто там был пустой воздух.

Повернувшись, баба Феня увидела, как ее собственное лезвие-коготь пронзило горло совсем еще юной, хрупкой на вид девочки с безразличным лицом.

«Зато быстрая смерть», — мелькнуло у нее в голове с привычным холодным сожалением. Баба Феня не любила убивать детей. Это было против ее правил.

«Но у того идиота-посредника, что прислал меня на групповое убийство с ребенком среди целей, теперь будет смерть нелегкая», — подумала она с мрачным удовлетворением.

И тут случилось невероятное. Девочка спокойно, без единого звука, вытащила ее коготь из своей шеи. Рана мгновенно затянулась, не оставив и следа.

А потом… Она изменилась. Ее глаза загорелись красным, знакомым вампирским светом, а улыбка обнажила острые, идеальные клыки. Она превратилась в вампиршу.

От неожиданности баба Феня потеряла концентрацию — и ее собственный гламур спал. Она снова стала просто милой старушкой.

— Бабка, ты чего? Совсем, что ли, спятила?! — взвизгнула девчонка с сапфирами, разглядывая порванные нитки своих драгоценностей. — Ты порвала мои новые драгоценности!

Но баба Феня уже ничего не слышала. Она смотрела на юную вампиршу.

В этот момент в гостиную влетел Даррен.

— Фирин, к бою! Гера, уводи женщин! — бросил Даррен, уже выхватывая меч. Его голос не дрогнул ни на йоту, хотя в глазах мелькнуло что-то ледяное — не страх, а холодный расчет.

Вот чего он не ожидал… Увидев вампира — надо отдать ему должное — полуорк ни на минуту не испугался. Он переводил взгляд с вампира, в котором не узнал девочку-подростка, на, казалось бы, безобидную старушку. Но в следующий миг воздух затрепетал, и перед Дарреном предстало нечто. Кожа, натянутая над древними костями, как пергамент над реликвией. Глаза — два уголька в пепле веков. Бабушка снова стала вампиром. Только гораздо больше. И опаснее.

— Оставь в покое ребенка! — взревело существо, и от этого голоса задрожали стекла в окнах. В нем звучала тяжесть тысячелетий, мудрость, перешедшая в безумие.

И здесь…

— Даррен, не трогай стариков и детей! — пронзительный крик Сливы разрезал воздух, и в следующий миг она уже висела у него на шее, цепкая, как рысь.

Даррен почувствовал. Ее запах — черемуха и черника. Дрожь в тонких плечах. Свою Сливу. Мозг выдал единственную команду: «Спасти. Сейчас же, любой ценой».

Он схватил ее в охапку — так бережно, как будто держал последний сосуд с водой в пустыне, и так крепко, словно хотел вдавить в себя — и ринулся в спальню. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что посыпалась штукатурка.

— Сейчас ты уйдешь через потайной ход, а я их задержу! — его пальцы судорожно скользили по резной панели в поиске заветной щели. Голос звучал хрипло, сдавленно — будто кто-то душил его изнутри.

И здесь…

Из-под кровати выползло нечто. Мертвая горная кошка.

— Неучтенный некромант! — Даррен дернулся к мечу, но Слива опередила его. Она буквально бросилась на зомби, обняла ворох гниющей шерсти и завопила:

— Не тронь Белку! Федю, ты уже испортил!

Тишина.

— Какого… Федю? — голос Даррена внезапно стал очень тихим и очень опасным. В нем не было ни ярости, ни укора — только ледяная пустота, страшнее любого крика.

— Шрама, — Слива сжала в объятиях зомби-кошку еще крепче, как будто защищая ее своим телом.

— Шрама? — он медленно повторил, и в глазах у него что-то померкло, словно погасла последняя свеча, — ты убила Шрама?

— У него тромб оторвался! — Слива обиженно надула губы, гладя кошку по клочкующейся шерстке. — Внезапно! Мы не виноваты, он сам напросился взглянуть на Немца в вампирской ипостаси.

Даррен двинулся как автомат. Механически. Без эмоций. Шаг. Он переступил порог. Еще шаг. Подошел к потайному шкафчику в стене. Резко дернул ручку. Шкатулка с магическими артефактами сама отскочила в его руки. Он не смотрел, просто нащупал знакомую форму.

Индикатор магии — стеклянный шар в серебряной оправе — выскочил в его ладонь будто сам, почувствовав его волю.

Он ткнул прибором в Сливу. Стеклянный шар вздрогнул и… мгновенно заполнился густой, черной, маслянистой жижей. Она пульсировала, извивалась, как живая, пытаясь вырваться из стеклянного шара. Это была не просто тьма. Это была сама сущность некромантии, чистая и концентрированная.

— Ты… некромант… — Даррен медленно, словно под невыносимой тяжестью, опустился на край кровати. Он не смотрел на Сливу. Он смотрел на шар в своей руке, на эту кишащую тьму, и его лицо было абсолютно пустым. Его мир перевернулся в одно мгновение.

— Но этого не может быть, — Даррен резко вскинул голову. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас выражал чистейшее потрясение, будто перед ним нарушились все законы мироздания. — От слова «совсем».

— Ой, там такая история вышла… — Слива нервно провела языком по пересохшим губам, ее пальцы теребили браслеты на руке. — Ты только не переживай, — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Гера проводил магический эксперимент, отрабатывал государственный грант, между прочим, и что-то там у него получилось не совсем так, как хотелось бы… Ну и вот, ну и как-то так в общем…

В воздухе повисло молчание, густое и тяжелое.

— И под магический удар попал он с домочадцами… и я, — ее голос дрогнул, когда она коснулась пальцами виска. — Я не помню, зачем оказалась поблизости и кто я такая. Но мы над этим работаем. Уже собрали артефакт отмены, осталась сущая мелочь — и мы снова станем обычными.

Даррен медленно моргнул, переваривая информацию. Его взгляд скользнул к запертой двери в коридор, откуда доносились приглушенные звуки.

— А старуха-вампир? — спросил он с неподдельным изумлением, слегка вытянув шею, будто ожидая увидеть ее в дверном проеме.

— Вот бабушку не надо на нас вешать! — Слива резко вскинула руки, ее браслеты звякнули. — Здесь мы не виноваты, первый раз ее видим, она сама пришла. Она бросила взгляд в сторону гостиной, где слышалось шуршание и тихое позвякивание посуды. — И Фирин сразу попросил ее не пси… не нервничать. Вежливо так.

Вейт застыл на мгновение, его брови почти исчезли под челкой. Затем он медленно поднялся с кровати, лицо его было абсолютно невозмутимым.

— Вы попросили древнего вампира, которая, судя по ауре, старше этого города, не психовать? — его голос прозвучал нарочито спокойно, но в нем читалась бездна сарказма и легкого, почти панического ужаса.

Не дожидаясь ответа, он неуверенной походкой, словно лунатик, направился в гостиную, оставляя за собой след из растерянности и неразрешенных вопросов.

Гостиная. Тяжелые бархатные шторы едва колышутся от сквозняка, пропуская полосы тусклого света через витражные окна. Воздух пропитан ароматами дорогого вина и чем-то металлическим — возможно, магией, а возможно, последствиями недавней схватки.

— В вашем возрасте волноваться вредно, — хмуро процедил Фирин. Его обычно безупречный вид был безнадежно испорчен — мука покрывала его словно иней. — Это я вам говорю как единственный специалист по вампирам в этом мире. — Он с отвращением стряхнул с пальцев комок теста. — Видите, что вы наделали? Вы напугали тесто окончательно. И я… я проиграл, — его голос дрогнул от неподдельного ужаса. — Меня победило тесто. Я отказываюсь в это верить.

Баба Феня, сидящая в кресле с высоко поднятой бровью, в свою очередь, не могла поверить своим глазам. Никто не умер, увидев ее в ипостаси вампира. Никто даже не шелохнулся, чтобы убежать (если не считать канцлера, бросившегося спасать Сливу).

— А ведь и правда! — авторитетно заявила Найда. — У вас может подняться давление, — она грациозно поднялась. — Давайте я налью вам чаю. И мы поговорим о том, что вас тревожит. Я превосходный психотерапевт.

— Покрепче давай, — сквозь зубы процедила Феня, снова превращаясь в милую старушку. Ее глаза, однако, продолжали светиться красноватым отблеском.

— Присаживайтесь, — Найда мягко улыбнулась. — Между прочим, алкоголь в вашем возрасте тоже противопоказан, — ее голос приобрел профессиональные нотки. — Я еще и нарколог. Могу помочь.

— Не знаю, кто это — нарколог, — Феня язвительно щелкнула языком, — но знаю, что матери русалов — вечные попрошайки. Вино, сказала, давай.

Найда вспыхнула:

— Нет, я хочу оказать бесплатную психологическую помощь местному населению! А она обзывается! — она обиженно скрестила руки на груди. — а насчет подарков, я не прошу, мне сами все дарят, между прочим.

— Бабушка, как вас зовут? — Литва наконец отложила нож и повернулась к Фене, решив разобраться в ситуации. — Давайте начнем сначала.

Молчаниха, не проронив ни слова, налила чашку темного вина и протянула Фене.

— Баба Феня я! — старуха выпила залпом и тут же налила себе еще, ее морщинистые пальцы уверенно держали кубок. — А вот вы-то кто здесь такие смелые?

— Я Аниха, — тихо, почти шепотом отозвалась гномиха, не поднимая глаз. Ее пальцы с нервной точностью перебирали гладкие, отполированные до блеска камушки, которые тихо постукивали друг о друга, словно крошечные сердца.

— Это Немец, — Литва коротко кивнула на девушку, которая на четвереньках, с редким упорством, ползала по полу, собирая рассыпанные сапфиры.

— Это Гера, — Найда показала пальцем на колдуна, который, уткнувшись в газету, делал вид, что его не существует. Газета перед его лицом была идеальным щитом от реальности.

— Найда, Литва, Фирин, там Слива с Дарреном… — продолжила она, но была прервана.

— Канцлера я знаю и без ваших соплей, — Феня отхлебнула вина из своего бокала и хотела что-то добавить, но в этот момент в гостиную вошел сам Даррен.

Канцлер замер на пороге, его острый, привыкший оценивать угрозы взгляд скользнул по комнате, впитывая каждую деталь сюрреалистичной картины: Немец, бормоча что-то недовольное себе под нос, собирала рассыпанные по ковру сапфиры. Гера, уткнувшись в газету, делал вид, что является частью мебели. Найда обиженно дулась, скрестив руки на груди — ее морская тиара слегка перекашивалась от возмущения. Молчаниха с философским, отрешенным видом перебирала свои камни, будто искала в них ответы на все вопросы вселенной. Литва сосредоточенно, с легким подозрением смотрела на пьющую вино бабушку-вампира. А Фирин… Фирин сидел, весь покрытый тестом и мукой, как неудачно украшенный праздничный пирог. Его обычно гордую осанку сменила поза полнейшей капитуляции. Никаких трупов. Никакой крови. Лишь запах муки и дорогого алкоголя.

— Ай да последний из Лихенвайнельфтерсгеймов! — неожиданно начал хлопать Даррен, его голос звучал сладко-ядовито, наполняя комнату леденящей душу иронией. — Браво! Мы-то думали, ты самый бездарный в своей семье и толку от тебя ноль, — он сделал театральную паузу, давая каждому слову просочиться в сознание. — Но ты переплюнул всех магов своего рода в экспериментах. Поздравляю! — Его последние слова прозвучали как смертный приговор.

К удивлению всех, обычно трусливый колдун спокойно отложил газету. Его лицо было странно безмятежным.

— Вы мне льстите, канцлер. Вы преувеличиваете мои достижения.

— Ладно, потом поговорим, — Даррен махнул рукой, отмахиваясь от него, как от назойливой мухи. — Чего я еще не знаю? Слива — некромант, Немец — вампир… — его палец указующе поднялся в сторону Литвы.

— Ну, я маг огня и еще маг созидания, — вежливо ответила та, слегка наклонив голову.

— Орки не могут быть магами созидания, — нахмурился Даррен, его брови сошлись в строгой складке.

— Я с вами согласна. Поэтому у меня и выросло поле цветов смерти, — вздохнула Литва, разводя руками.

— Ладно. Ты — он повернулся к Найде, его взгляд стал изучающим.

— Ооо, я маг воды и целитель! — Русалка оживилась, ее глаза засияли энтузиазмом. — Опытный психотерапевт и нарколог!

— Что это за магия? — Даррен поднял брови, в его голосе прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с недоверием.

— Я лечу от маний. Вот Геру вылечила от игромании. Он больше никогда не будет играть.

Канцлер бросил взгляд на сникшего Геру.

Затем она продолжила, набрав воздуха в грудь:

— Фирина могу вылечить от мании величия… — дракон при этом закашлялся, отплевываясь мукой. — Еще я лечу от пьянства. Могу вас, канцлер, и бабушку вылечить, и вы никогда в жизни не прикоснетесь к вину.

Феня и Даррен инстинктивно отодвинулись от Найды, как от заразной.

— Только попробуй, — прошипела Феня, ее ногти внезапно отросли и заострились, сверкнув в полумраке комнаты.

— Найда, я прошу вас, — канцлер сделал шаг назад, поднимая руки в защитном жесте. — Я не пьяница. Ко мне с этим предложением больше не обращайтесь.

— Ты, — он ткнул пальцем в гномиху, все еще сидевшую в своем углу.

— Я Аниха, маг земли и «Говорящая с камнями», — тихо сказала она, и камушки в ее руках мягко засветились теплым, успокаивающим светом, будто отвечая на ее голос.

— Надо же, легенда гномов, — хмыкнул Даррен, проводя рукой по лицу. — Значит, ты здесь самая безобидная из всех.

— Была, — спокойно, не отрываясь от сбора сапфиров, заметила Немец, ее голос прозвучал как приговор.

— Что значит «была»? — насторожился канцлер, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок. Его взгляд сузился.

— Пока вчера по пьяни не вышла замуж за принца, — объяснила Немец с убийственной простотой, наконец подняв голову. Ее красные глаза встретились с его взглядом без тени смущения.

— В смысле? Какого принца? — непонимающе, почти растерянно спросил он, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— У вас их много что ли? За наследного конечно-Эдварда XIII, — продолжила Найда с притворной невинностью, играя прядкой своих волос.

Феня выронила чашку с вином. Дорогой хрусталь с легким хрустом разбился о каменный пол, обдав ее подол багровыми брызгами. Она уставилась на Молчаниху широко раскрытыми глазами, в которых читалось неподдельное удивление.

— Знаете, канцлер, — мирно сказала Литва, разглядывая свои ногти, — я думаю, что здесь виновата все-таки цифра 13. Это очень несчастливая цифра. И это доказывает тот факт, что он на ней женился.

Даррен не мог прийти в себя. Его взгляд, полный немого вопроса, переместился на Феню. Но та, имея за спиной богатый жизненный опыт, уже собралась с мыслями. Ее лицо застыло в маске холодной решимости.

— Я убийца, которому нет равных, — ее голос стал низким и звенящим, как сталь. — И я согласна работать на корону. Посредника я тебе сдам. Со всеми потрохами.

— Так быстро? — машинально, все еще обрабатывая информацию, спросил он.

— А чего тянуть? — Феня пожала плечами, и в ее движениях вдруг появилась неожиданная грация и уверенность хищницы. — Короне нужна такая, как я. А у меня теперь ребенок на руках, — она ткнула пальцем в Немца. Та от неожиданности снова рассыпала собранные сапфиры.

— Мне надо собраться с мыслями. — Даррен поднялся. Его пальцы нервно постукивали по рукояти кинжала — единственной знакомой и надежной вещи в этом безумии. Немного помолчав, он вдруг неожиданно продолжил — Мне нужно к королю.

— Иди, иди, милый, — Феня вдруг стала удивительно добродушной, ее лицо расплылось в почти материнской улыбке. — А мы пока пирожков напечем, — и с этими словами она ловко принялась освобождать Фирина от остатков теста. Ее движения были удивительно точными и быстрыми для старухи, выдав в ней нечто гораздо большее, чем простую бабушку. Фирин сидел неподвижно, с выражением покорности судьбе на замученном лице.

Глава 36

Холодный ветер рвал плащ Даррена, хлестал ледяными струями в лицо, но он почти не замечал этого — в голове оглушительно звучали обрывки воспоминаний, крики и тихий, предательский шепот.

«Слива… Она же намекала мне, кто она. Смотрела этими своими большими глазами, ждала… А я…». Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. «И я ее обидел. Оттолкнул».

В памяти всплыл четкий, болезненный образ: он, мальчишка лет тринадцати, впервые поднявший труп случайно задавленной собаки. Помнил тот всепоглощающий ужас, тошноту, дикую дрожь в коленях… А она — хрупкая женщина, да еще эльфийка, чья магия вся от жизни — прошла через это первой в истории. «Какого черта я тогда…»

Он резко с силой выдохнул, стиснув зубы до хруста: «Ладно. Главное сейчас — сдержать прорыв. Все остальное… все еще можно исправить. Наверное…».

Вот и королевский замок.

Мраморные коридоры замка, освещенные трепещущим, неровным светом факелов, отражали его быстрые шаги гулким, надменным эхом. По стенам, словно насмехаясь, тянулись пыльные гобелены с изображением давних побед и великих предков. Когда-то там периодически появлялись предки Лихенвайнельфтерсгейма — горькая ирония не ускользнула от Даррена.

— Даррен, наконец-то! — Эдвард XIII встретил его у массивных дубовых дверей тронного зала. Принц был бледен, его обычно безупречный парчовый кафтан был смят, волосы растрепаны. — Ты созвал совет… Министры уже здесь, рвут и мечут. Неужели все так плохо?

— Хуже некуда, — канцлер провел рукой по лицу, чувствуя, как тяжелое кольцо с печатью впивается в кожу. — Завтра на рассвете — нужно выдвигаться в степи. Всеми силами.

Принц ахнул, его глаза метнулись к двери зала, за которой слышался нарастающий гул встревоженных голосов:

— Как все это… некстати.

— Я в курсе насчет твоей внезапной женитьбы, — сухо, без интонации, заметил Даррен, ловя его испуганный взгляд. — Поздравляю, ваше высочество. С пополнением в семье.

Эдвард замер, будто в него воткнули нож, затем тихо, почти шепотом спросил:

— Ты знаешь… в подробностях?

Увидев короткий, безрадостный кивок, он с силой потер переносицу, как будто пытаясь стереть с себя всю эту ситуацию:

— Если завтра я уезжаю… на войну… могу я увидеть свою Аниху? Хотя бы на пять минут?

В голосе принца звучала такая наивная, детская надежда, что Даррен едва сдержал горькую усмешку. «И этот влюбленный балбес — наш лучший военный стратег».

— Думаю, организуем. И… нам нужно срочно решить, куда их всех спрятать на это время, — он бросил выразительный взгляд на дверь, за которой министры начинали уже откровенно роптать. — Особенно вашу «жену».

Они обменялись короткими, понимающими взглядами — два заговорщика, внезапно оказавшиеся в одной лодке. Молча повернувшись, они зашли в двери тронного зала.

— Ваше Величество… — Даррен медленно обвел взглядом всех собравшихся, чувствуя, как тяжесть момента давит на плечи, сгибая их под невидимым грузом. — Мы стоим на грани гибели. Не королевства. Не отдельных рас. Всего мира.

Тишина повисла густая, как смола, тяжелая и липкая. Даже орки не рычали, замерев в неестественной, пугающей неподвижности.

— Поэтому, — он сделал паузу, заставив каждого прочувствовать вес следующего слова, — я прошу…

Это слово — «прошу» — прозвучало, как удар кинжала в спину, как признание немыслимой слабости. Канцлер никогда не просил. Он приказывал, требовал, манипулировал.

— Отдать под мое командование:

Оркских берсерков — всех. Даже личную стражу вождей. Включая всех шаманов и магов.

Русальих глубинных магов — включая стражей родников. Всех.

Эльфийских лучников и магов — без исключений. Всех.

Гномьих инженеров, а также их рунных мастеров — и последние чертежи их осадных орудий.

Человеческие легионы и магов — каждого, способного держать меч или посох. Каждого.

Никто не шевелился. Воздух звенел от напряжения.

Гаршак, оркский посол, первым разорвал молчание.

— Мои воины… — его голос, всегда громоподобный, теперь звучал хрипло, сдавленно. — Они будут готовы. Все.

Мирани, русалка, подняла голову. Ее глаза, обычно бездонные и спокойные, теперь отражали чистый, немой ужас.

— Без глубинных стражей наши города поглотит хаос. Дети останутся без защиты…

— Да, — безжалостно повторил Даррен. — Это необходимо.

Эльфийский посол, старейший из присутствующих, закрыл лицо руками.

— Мы отдадим хранителей древних рощ…

Король поднялся. Его тень, дрожащая и огромная в неровном свете факелов, легла на карту с пульсирующими червоточинами — будто последний барьер перед надвигающейся тьмой.

— Принято — его голос прозвучал надтреснуто, но твердо.

Никто не возражал. Ни один звук не нарушил гнетущую тишину. Лишь кивки — тяжелые, вымученные.

— Тогда приказ отдан.

Даррен развернул пергамент. Его рука не дрогнула. Чернила, специально смешанные с пеплом и солью (чтобы держались даже в аду), легли на бумагу жирными, роковыми штрихами.

— Завтра на рассвете! — его голос громыхал под сводами, не оставляя места для сомнений. — Все у ворот телепорта.

— Теперь рассказывайте, что за опыты? — баба Феня методично, с хирургической точностью отлепляла тесто от Фирина, ее голос, тихий и спокойный, заставил даже воздух в комнате замереть и похолодеть. — И если ты пытал ребенка, тебе конец. Медленный и мучительный.

Гера застыл так, что стал напоминать восковое изваяние. Капельки пота выступили на его лбу.

— Никого он не пытал! — Немец резко вскочила, ее подростковое вампирское тело напряглось в готовности к броску. — Мне, между прочим, 52 года. Я взрослая, самостоятельная женщина!

Она бросила вызывающий взгляд на бабку Феню, надеясь, что та отступит перед таким заявлением. Но старуха лишь медленно оскалила клыки в усмешке.

— А мне 370. И ты — соплячка передо мной. Ты еще даже не научилась правильно прятать когти. Так что сядь и не вмешивайся.

— А ведь и не поспоришь, — задумчиво протянула Литва.

— Да с чего вы вообще про пытки взяли?! — возмутилась Слива, ее эльфийские уши дернулись от негодования. — Мы тут все случайно.

Баба Феня на секунду замолчала. Ее глаза, обычно колючие и насмешливые, вдруг стали пустыми и бездонными — как у того самого испуганного ребенка, которым она была много веков назад.

— Потому что вампиры в этом мире не рождаются. Их создают. В ритуалах. Под пытками.

Тишина в комнате стала абсолютной, гулкой, как в склепе.

— Мне было 12. Над нами, детьми, проводили кровавые обряды черные демонологи. Колдовали, пытали, ломали волю… Из десяти детей выжила я одна.

Она разжала ладонь — на тонкой, морщинистой кожице остались четыре кровавых полумесяца от ее собственных ногтей.

— Только они не учли одного… Испуганного и измученного вампира не остановить. Тогда я в первый раз убила. Убила всех. Каждого.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине, раздался неожиданно тихий голос Фирина.

— Мне жаль, — его обычно веселые, золотистые глаза стали темными, почти черными от сочувствия. — Мне очень жаль, что сущность вампира в ваших мирах получают… и коверкают. И столь жестоко.

Он положил руку на сердце, и его голос зазвучал мягче.

— В моем родном мире вампиры — проводники. Мы поглощаем души животных и растений — чтобы те не чувствовали боли при уходе. Чтобы, когда придет их время, они ушли за черту вместе с нами, в мире и покое.

— А в нашем мире вампиры пьют кровь, — почти шепотом, не глядя ни на кого, выдала Найда. — Прямо из горла живых людей. Сырую. Часто — до смерти.

Фирин и баба Феня синхронно остолбенели. Их лица вытянулись от неподдельного отвращения.

— Совсем беспредел какой-то! — Фирин аж подпрыгнул на месте, и засохшее тесто с него осыпалось на пол крошками. — Это же… это же каннибализм в чистом виде! Издевательство над природой!

— Да, а что такое «в нашем мире»? — Феня схватилась за голову, ее глаза бешено забегали по комнате. — Какие еще миры?! Вы о чем?!

Пришлось объяснять. Кратко, сбивчиво, перебивая друг друга. Баба Феня думала, что после сегодняшнего дня ее уже ничто не удивит и она ошиблась.

Молча, с каменным лицом переварив всю эту оглушительную информацию о межмировых путешественниках, Феня вдруг резко встала.

— Ладно, тесто пусть подходит. Я ненадолго. Вещи соберу — и назад.

— А зачем?! — Немец замахала руками, ее лицо исказила паника. — Не надо волноваться, мы и сами справимся! Мы же взрослые!

Старуха лишь фыркнула, смотря на них свысока.

— Вот еще. Малы вы для «сами», — она ткнула пальцем в Фирина. — И вообще, всю жизнь хотела с себеподобными поговорить. По-настоящему. А тут вас целых два. Настоящая находка.

— Полтора, — поправила Литва, не поднимая глаз от овощей. — Фирин уже не вампир. Он дракон.

Баба Феня лишь махнула рукой, отмахиваясь от этих тонкостей, и твердо направилась к двери, оставив за собой комнату, полную изумленного молчания и запаха несделанных пирожков.

Глава 37

Когда стол уже ломился от дымящихся чебуреков и румяных беляшей, в гостиную с грохотом ворвались Даррен и принц Эдвард.

— Аниха, наконец-то, душа моя! — принц, забыв про все придворные приличия и присутствие канцлера, бросился к Молчанихе, чуть не опрокинув по пути огромную вазу с салатом «Оливье».

— Эдвард! — гномиха зарделась так, что ее многочисленные камушки на браслетах замигали разноцветными огоньками, как новогодняя гирлянда.

— Я считал минуты… — его голос дрожал от нетерпения.

— Эдвард, я просто гном. У меня нет приданого, нет знатного рода… — начала было Аниха, опуская глаза, но принц перебил ее широким жестом, достойным лучшей театральной сцены.

— Плевать! — заявил он так громко, что даже Фирин от неожиданности выронил из рук чебурек. — Мне нужна ты. Твоя душа. И сейчас я официально прошу…

Он встал на одно колено. Под одобрительный вздох «девчонок», устроившихся смотреть эту драму, как увлекательный сериал, и под хмурый взгляд Даррена, достал из-за пазухи бархатную шкатулку причудливой работы. Внутри, на черном бархате, сверкал невероятный гарнитур из сапфиров и алмазов, который мог ослепить даже дракона.

— Я согласна! — Аниха просияла так ярко, что на мгновение затмила все камни в шкатулке.

Принц, ликуя, с трепетом принялся надевать на нее украшения. Его пальцы заметно дрожали.

— Каждую минуту нашей разлуки я чувствовал, как твое отсутствие жжет мне сердце, — прошептал он, прижимая ее руку к своей груди, где под дорогим камзолом бешено стучало сердце. — Я не мог дышать. Этот гарнитур — семейная реликвия. Теперь представь, как хочешь выглядеть на нашей свадьбе…

Когда он застегивал на ее шее массивное ожерелье, его пальцы случайно коснулись ее кожи — и Аниха почувствовала, как по спине пробежали теплые, почти электрические искры магии, заключенной в камнях.

И бац!

Молчаниха превратилась в королеву из самой прекрасной сказки: на ней появилось струящееся голубое платье с тончайшей кристаллической вышивкой, повторяющей узоры ее камней. Ее огненные волосы были уложены в невероятно сложную прическу, усыпанную мелкими бриллиантами, похожими на утреннюю росу. Легкий, идеальный макияж подчеркнул ее обычно скрытую, но оттого еще более поразительную красоту. А на одной ее ноге красовалась хрустальная туфелька. Вторая же находилась в руках ошеломленного принца.

— Ах… — выдохнули все хором, застыв в изумлении.

— Это у гномов за границей такой ритуал бракосочетания, — подсказала Литва принцу, который с недоумением уставился на изящную туфельку в своей руке.

— Ага, они обувают невестам сапоги перед брачной ночью, — деловито вставила Немец, с набитым ртом. — Для практичности. Но она же у нас необычная.

— Нуууу, она же Говорящая с камнями, значит, и обувь должна быть хрустальная, — прокомментировала Найда с видом эксперта по межрасовым брачным обычаям.

— Ты… — принц не нашел слов. Он медленно, с благоговейным трепетом, бережно обул ее изящную ножку в хрустальную туфельку. Пальцы его слегка дрожали, касаясь ее кожи. Затем он прижал ее руку к своей груди, где сердце билось так сильно, что, казалось, было слышно во всей комнате.

— Теперь все совершенно, — прошептал он. — Моя королева. Моя Аниха.

В воздухе снова запахло магией, но на этот раз — сладкой, как мед, и теплой, как первое весеннее солнце. Даже скептически настроенная Немец на секунду замолчала, впечатленная моментом.

В его глазах отражались не только блики драгоценных камней из гарнитура, но и что-то неуловимо теплое и настоящее — то, что заставило сердце суровой гномихи забиться чаще.

— Я хочу провести каждую минуту, узнавая тебя. Не как принц — как Эдвард. Просто Эдвард… — его шепот был горячим и искренним.

— А тыква будет? — Немец потыкала вилкой в беляш, с интересом глядя на пару.

Принц отвлекся от возлюбленной:

— Какая тыква?!

— Как какая — ритуальная тыква! Так у них положено!! — воскликнула Немец.

— Не обращайте внимания на ребенка, — вмешалась Найда, очаровательно улыбаясь и пытаясь спасти ситуацию. — Мы искренне вас поздравляем! Это так романтично!

Аниха в этот момент чувствовала себя абсолютно счастливой. Она вышла замуж за принца, стала королевой и даже не упала с хрустальных каблуков (что настоящий подвиг).

Но принц на этом не остановился.

— Любовь моя, мы не завершили ритуал бракосочетания… Уделишь мне время наедине? — он поцеловал ее.

— Согласна, муж мой, — Аниха кивнула, чувствуя, как по щекам разливается румянец.

Уходя, принц нежно обнял жену за талию, и все увидели, как Аниха инстинктивно потянулась к нему, словно цветок к солнцу. Их силуэты слились в дверном проеме, оставляя после себя лишь шепот восхищения и легкое мерцание магии любви в воздухе.

— Это он про «первую брачную ночь» так завуалированно загнул? — Немец склонила голову набок, с наивным интересом разглядывая захлопнувшуюся дверь.

— ДА! — хором рявкнули на нее остальные, не в силах сдержать смех.

Литва мечтательно вздохнула, подперев щеку рукой:

— Эх, хоть у одной сбылась мечта каждой маленькой девочки…

Гера, который как раз делал глоток вина, поперхнулся и изумленно уставился на нее:

— По-вашему, мечта каждой маленькой девочки — пьяной в стельку, танцуя стриптиз, переобуться в стеклянные туфли и с тыквой в руках, выйти замуж за принца?!

Найда, первая отошедшая от шока, лишь развела руками с философским видом:

— Ну… суть он уловил. Главное — красиво.

Даррен, до этого момента сохранявший серьезное выражение лица, вдруг моргнул:

— Что такое стриптиз?.. Хотя, знаете, сейчас это не важно, — он сделал шаг к Сливе, и все заметили, как его обычно уверенные, твердые руки слегка дрожали, — Слива… Сливария…

Он опустился на колени с такой естественной грацией, будто делал это тысячу раз перед ней одной. Открывая шкатулку, он не сводил с нее глаз, словно боясь, что она исчезнет:

— Ты прекрасно знаешь, что я сирота, без рода. Но я в тайне всегда надеялся… — его голос, обычно такой твердый и властный, дрогнул, выдавая всю глубину скрываемых эмоций. — Что найду свое счастье. И для будущей любимой женщины я когда-то заказал магический гарнитур. Хотел, чтобы она была не хуже королевы… — он замолчал, смотря на нее с обожанием, которое не нужно было объяснять.

— Да, я хочу, — Слива ответила быстро без колебаний, ее голос звучал твердо, но глаза блестели от нахлынувших чувств. — Я хочу выйти замуж за самого лучшего некроманта в мире. Я хочу этого. Только этого.

Вейт, чье лицо обычно напоминало маску, теперь светился такой радостью, что даже скептичный Гера не смог сдержать улыбки. Надевая на нее каждое украшение, он шептал, касаясь кожи:

— Этот камень — как твой смех в утренних лучах… Этот — как твои глаза, когда ты злишься и в них появляются молнии… Представь, любовь моя, как ты хочешь выглядеть в день нашей свадьбы, — прошептал он, застегивая последнюю застежку ожерелья.

Бац!

Тишина. Гера, Фирин и сам Даррен буквально потеряли дар речи, их рты открылись в немом изумлении. Даже баба Феня (которая недавно вернулась) крякнула, поперхнувшись вином.

Найда, как всегда первой пришла в себя, подняв бровь:

— Интересно, в какой сказке такая Золушка была? Уж точно не в той, что мне читали в детстве.

Литва задумчиво постучала пальцем по подбородку:

— Может, это Снегурочка? Только очень… прогрессивная.

— Гы-гы-гы! — Немец залилась смехом, чуть не подавившись остатками беляша. — Вот это зачетная невеста!

А посреди гостиной стояла Слива — но не в королевском наряде, а в облачении профессиональной стриптизерши: кожаные шорты, облегающая красная куртка с глубоким вырезом, ботфорты до бедер. Ее белые волосы были уложены в дерзкий ирокез с цветными прядями, а эльфийские уши с золотыми кончиками и агрессивный макияж довершали незабываемый образ.

Даррен, все еще стоя на коленях, смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова. На его лице застыла смесь шока, недоумения и… внезапного, дикого восхищения.

— Я… это просто для ритуального стриптиза! То есть, ритуального танца! Перед мужем! — залепетала она, краснея до кончиков ушей, пока Даррен, срочно сняв с кресла бархатную накидку, пытался укутать ее с головой, словно заворачивая самый ценный и неожиданный подарок.

— Сливария, — его голос дрожал от смешанных эмоций, — ты полна сюрпризов. Ты не перестаешь меня удивлять. Нет, поражать — в его глазах читалось искреннее восхищение, замешанное на легком шоке.

— Тебе нужно просто переодеться, — сказал Даррен, мягко обнимая Сливу за плечи. В его голосе звучала забота, но глаза смеялись. — Давай не будем больше экспериментировать с магическими камнями при всех. По крайней мере, до конца вечера.

Слива кивнула, смущенно опустив глаза. Ее пальцы нервно теребили край коротких шорт, тщетно пытаясь сделать их хоть немного длиннее.

— Канцлер, постойте! — Фирин вскочил так резко, что его стул с грохотом повалился на пол. Его глаза горели азартом и внезапно вспыхнувшей решимостью — где я могу срочно купить такой гарнитур?

Даррен покачал головой, с усилием сдерживая улыбку:

— Фирин, он очень дорог…

— К черту цену! — Фирин махнул рукой, сметая все разумные доводы, как назойливых мух.

— Это штучный товар, его создает команда магов-мастеров и делается он от года и больше, — вздохнул Даррен, пожимая плечами. Эксклюзивный заказ.

Фирин не сдавался, его брови ползли вверх к линии волос:

— Перекупить у кого-нибудь можно?

— У тех, кого я знаю — нет. — Даррен твердо взял Сливу за руку, решительно направляясь к выходу из гостиной.

— Ну, дайте хоть на время поносить подруге! — крикнул им вдогонку Фирин, в отчаянии протягивая руки. — Он вам все равно сейчас не нужен! Вы же в накидке!

Слива дернулась, обернувшись и собираясь что-то ответить, но Литва быстро сжала кулак под столом — ее взгляд ясно говорил: «Только попробуй дать!». Даррен лишь сочувственно посмотрел на Фирина и вывел свою смущенную невесту из комнаты, оставив дракона наедине с его несбыточной мечтой о дерзком гарнитуре и танце.

Глава 38

Дверь за ними захлопнулась, отсекая шум и любопытные взгляды. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь трепетным светом камина и холодным сиянием лунного света, льющегося из высокого окна.

Тишину нарушало лишь их прерывистое дыхание. Волшебный наряд Анихи исчез, оставив ее в простом, но тонком ночном одеянии. Она вдруг почувствовала себя уязвимой — не королевой, а просто девушкой в покоях наследника престола.

Он наклонился, и его губы коснулись ее губ. Поцелуй был не жадным и требовательным, а вопрошающим, полным того же недоумения и благодарности, что и у нее. Это был не поцелуй принца с королевой. Это был поцелуй Эдварда с Анихой.

Магия, дремлющая в камнях ее браслетов, отозвалась на его прикосновения. По коже побежали теплые искры, и в воздухе заплясали крошечные, едва видимые огоньки, словно светлячки, притянутые жаром их тел.

— Я боюсь, — выдохнула она, разрывая поцелуй. — Завтра нас могут разлучить. А ты…

— Именно поэтому, — он перебил ее, прижимая лоб к ее лбу и закрывая глаза. Его дыхание смешалось с ее дыханием. — Именно поэтому я должен помнить, за что сражаюсь. Не за трон. Не за короля. За этот миг. За это чувство.

Его руки скользнули по ее спине, прижимая ее к себе так крепко, будто он хотел впитать ее тепло, запомнить каждый изгиб ее тела на случай, если… Нет, он не допускал таких мыслей.

Они оказались на кровати, в сплетении шелка и теней. Его ладони исследовали ее тело с благоговейным трепетом, а ее пальцы впивались в его плечи, то отталкивая, то притягивая ближе. Страсть в нем боролась с боязнью сделать ей больно, причинить вред.

— Я не хрустальная, — прошептала она, словно угадав его мысли. Ее голос был хриплым. — Я гномиха. Я крепкая.

Эти слова словно разрушили последние барьеры. Его поцелуи стали увереннее, горячее. Он сметал все на своем пути — шелковые простыни, подушки, прическу. В его действиях не было придворной утонченности, лишь чистая, животная потребность быть как можно ближе, чувствовать, что она настоящая, что он настоящий, что все это не сон.

Аниха отвечала ему с той же нежностью. Она отдавалась чувству, как тонущий отдается волне — безрассудно и полностью.

Когда они наконец слились воедино, в окно ударил особенно яркий луч луны, озарив их лица. На миг им показалось, что по стенам проползли мерцающие рунические узоры — древняя магия камня и крови, благословляющая их союз.

Позже они лежали, сплетенные в одно целое, слушая, как трещат поленья в камине и как бьется их общее сердце.

— Вернись ко мне, — тихо сказала Аниха. Это не была просьба. Это был приказ. Приказ жены, королевы, той, что нашла свое сокровище и не намерена его терять.

Эдвард не ответил. Он лишь крепче обнял ее и поцеловал в макушку, вдыхая запах ее волос что-то неуловимо сладкое, только ее. Этого поцелуя было достаточно. В нем была клятва.

В спальне Даррена дверь закрылась, и тяжелая тишина комнаты, нарушаемая лишь треском камина, обрушилась на них. Слива все еще была закутана в бархатную накидку, как в кокон, а ее щеки пылали от смущения. Даррен медленно, давая ей время опомниться, повернул ее к себе. Его пальцы развязали завязки накидки, и ткань с шелестом упала на пол, открывая тот самый дерзкий наряд, от которого у него до сих пор перехватывало дыхание.

— Не прячься, — его голос был тихим, хриплым от сдерживаемых эмоций. Он не сводил с нее глаз, и в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения. Только голое, неподдельное восхищение. — Ты… невероятна.

Его руки скользнули по ее бокам, ощущая тонкую кожу куртки, холод металлических заклепок и теплое, трепетное тело под ней. Он не торопился. Каждое прикосновение было вопросом, каждое движение — просьбой о разрешении.

— Я… я не знала, что он сделает вот так, — прошептала Слива, ее пальцы вцепились в рукава его камзола.

— Я знал, — признался Даррен, и на его губах дрогнула улыбка. Его губы коснулись ее шеи, чуть ниже мочки уха, и она почувствовала, как по спине побежали мурашки. — Я заказывал его у мастера, который специализируется на… сокровенных желаниях. Он материализует то, о чем ты боишься даже подумать. То, что прячешь в самой глубине души.

Его слова заставили ее смутиться еще сильнее, но в его голосе не было упрека. Была лишь теплая, обжигающая понимание нежность.

— Значит, ты… хотел этого? — ее голос сорвался на шепот.

— Я хотел, чтобы ты была собой. Всегда. Особенно со мной.

Когда пары вышли из гостиной, Фирин уставился на Литву, а та с наигранным возмущением сказала:

— Вот такая она жадная! — затем, предвосхищая его мысли, добавила, — а у Молчанихи гарнитур даже и не проси, она вообще удушится.

— А КАК ЖЕ ЩЕДРОСТЬ КОРОЛЕЙ? — вопросил Фирин, разводя руками.

Литва прищурилась:

— Она осталась в прошлом. Обмельчали нынче их потомки.

Фирин плюхнулся в кресло, скрестив руки:

— Я дракон. И я хочу стриптиз.

Немец, жующая виноград, показала на себя:

— На меня не смотри. Я несовершеннолетняя.

Найда грациозно поправила волосы:

— А я принципиально не танцую стриптиз драконам.

— А в исполнении Геры и бабы Фени он тебе, боюсь, не понравится, — добавила Немец, едва сдерживая смех.

Фирин начал выпускать искры из пальцев, но в его глазах читалось больше театрального возмущения, чем настоящего гнева. Компания дружно рассмеялась. А в комнате уже расползался вкуснейший запах жареных пирожков.

Фирин вдруг встал из-за стола с театральным вздохом, протягивая руку Литве:

— Моя пламенная, мне срочно требуется прогулка под луной. Иначе я рискую спалить весь этот дом.

Литва закатила глаза, но ее губы дрогнули в улыбке:

— Опять твои драконьи инстинкты? — она все же взяла его руку, ее пальцы сжали его ладонь. — Хотя… если ты обещаешь не превращаться посреди парка…

— Клянусь своим золотым запасом! — Фирин торжественно прижал руку к груди.

— Ладно, пошли, выгуляю тебя, — рассмеялась Литва, но в ее глазах вспыхнуло что-то теплое, когда пальцы Фирина переплелись с ее пальцами.

Фирин не стал отпускать ее руку. Вместо этого он притянул ее ближе, и в этом движении было столько естественности, будто они практиковали его веками. Его золотистые глаза в полумраке гостиной светились, как два маленьких солнца, отражаясь в ее зрачках.

— Только если ты ведешь, — прошептал он, и его голос внезапно стал низким, предназначенным только для нее.

— Мы же… выходим… — пробормотала Литва, но ее протест потерял всю убедительность, когда Фирин наклонился, чтобы коснуться лбом ее лба.

— Угу, — только и смог выдавить он, прежде чем они вышли в ночь, оставив за собой гостиную, друзей и весь мир — по крайней мере, на этот вечер.

— Да ешкин кот! — громко хлопнула ладонью по столу Немец, от которой задребезжала посуда, провожая влюбленных взглядом. — Страсти-то у всех какие! Прямо как в тех дурацких романах! — она повернулась к Найде, лукаво прищурившись, и ее вампирские глазки сверкнули озорными искорками: — Найда, а где твоя любовь? Тебе вот так не хочется — в ночь, под луну, ля-ля, тополя?

Найда грациозно поправила волосы, и ее движения были полны такого достоинства, словно она выходила на сцену, а не сидела на кухне, залитой вином.

— А я разве не говорила? — она сделала паузу для драматического эффекта, заставляя всех замереть в ожидании. — У меня полно чистой, настоящей любви мужчин ко мне. Целые корабли будут тонуть, флотилии разбиваться о скалы моего безразличия! — ее пальцы игриво прошлись по жемчужному ожерелью, будто пересчитывая невидимых поклонников. — Потом, лет через двадцать, отдам долг своему народу с потомством… потом опять влюбляюсь, выхожу замуж, развожусь… — она махнула рукой, будто перечисляла расписание на неделю. — Ну, а потом вода знает, кто мне принесет настоящее счастье любви.

Баба Феня и Гера переглянулись с абсолютно идентичным выражением лица — смесью глубочайшего изумления.

— Ничего себе…мечты — синхронно выдохнули они.

Немец аж подпрыгнула на стуле так, что чуть не опрокинула вазу с фруктами.

— У тебя прям бизнес-план какой-то на жизнь! — в ее голосе явственно звучала неприкрытая зависть. — С расписанием, графиком и стратегией! А у меня в планах на жизнь только «не попасться» и «не сойти с ума от скуки»!

Найда скромно опустила глаза, сделав вид, что смущена, но уголки ее губ предательски дергались, выдавая сдерживаемый смех.

— Да, планирование — мое все. Без четкого плана и расписания можно и в океане заплутать, и принца не того выбрать.

— Это если ты здесь останешься, — мрачно напомнил Гера, снова утыкаясь в свою газету, но на этот раз явно не читая, а просто пряча лицо. — А то ты тут все распланировала, а к себе смотаешься, и все твои мужья так и останутся несбывшейся мечтой.

На него тут же обрушилось несколько возмущенных взглядов, а Найда лишь таинственно улыбнулась.

— Кто знает!? Кто знает!? — задумчиво произнесла она.

— Баб Фень, а у тебя любовь была? — спросила Немец, с любопытством разглядывая старую вампиршу.

— А как же, была! — баба Феня отхлебнула вина, и ее глаза, обычно острые и колючие, затуманились воспоминаниями, уходящими в глубь веков. — Чего ж ей не быть. Раза три замуж чуть не вышла. В последний раз — за кузнеца. Силач был, грудь колесом, смеялся так, что стекла дрожали, — она на мгновение замолчала, и по ее морщинистому лицу пробежала тень былой нежности. — Думала, вот он — мой тихий причал.

— А чего не вышла? — Гера отложил газету, на его лице появился неподдельный интерес. Даже Немец замерла, перестав жевать.

Старушка вздохнула так глубоко, что пламя свечей на столе дрогнуло и припало к фитилям, словно в испуге.

— Потому что невозможно от близкого человека спрятать свою ипостась, — ее голос стал тихим, почти шепотом, и в нем зазвучала старая, как мир, боль. — Они… — ее голос дрогнул, и она сжала кубок так, что тонкое стекло затрещало, — умирали. Не от старости. От разрыва сердца. Когда случайно видели… меня настоящию, — она мотнула головой, не в силах выговорить. — Последний… кузнец… он умер у меня на руках, — она горько усмехнулась. — Вот я и махнула на это дело рукой. Не захотела больше никого терять. Лучше уж одна.

Она выразительно посмотрела на Немца, и в ее взгляде было предостережение. Немец вдруг задумалась, перестав покусывать губу. В ее глазах мелькнуло недетское понимание и тень страха — страха перед той же участью, перед вечным одиночеством.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Даже Гера не нашелся что сказать и просто смотрел на старую вампиршу с новым, неожиданным уважением.

Немец резко перевела взгляд на Геру:

— Гера, а сколько тебе лет?

Колдун насторожился:

— С какой целью интересуешься?

— Ну а правда, сколько? — подключилась Найда.

— Сорок. Я для колдуна еще молодой, — буркнул Гера, нервно поправляя воротник. Немец торжествующе хлопнула в ладоши, и звук этот прозвучал как выстрел в наступившей тишине.

— Молодой, говоришь? — ее голос зазвенел торжеством, — значит, дождешься, когда я вырасту, и женишься на мне!

В комнате повисла гробовая тишина. Даже баба Феня поперхнулась своим вином и закашлялась, хватаясь за грудь.

— С ЧЕГО это я на тебе должен жениться?! — Гера вскочил, его лицо стало цвета спелого помидора, а глаза вытаращились от ужаса. — Ты с ума сошла?!

— Ты же единственный из местных холостяков, кто не падает в обморок при виде вампира, — Немец закатила глаза, смотря на него с высоты своих пятидесяти двух лет. — Ты уже привык ко мне. Если я здесь останусь, мне надо будет скрасить мои одинокие дни. Ты идеально подходишь.

— Я лучше женюсь на Касандре! — выпалил Гера, словно заклинание защиты от злых духов.

— Фууу, на этой вульгарной девице? — скривилась Найда, ее нос сморщился, будто она учуяла тухлую рыбу.

— Да, на ней! — Гера скрестил руки на груди, пытаясь выглядеть решительно. — Зато я точно буду знать: я рогатый и останусь нищим, но живым! И вообще, если ничего не получится с артефактом, я решил уехать за границу подальше от вас всех!

— Нет, вы видели? — Немец драматично воздела руки к небу, изображая глубокую обиду. — Я к нему со всей душой, а он — за границу!

Найда покачала головой, смотря на Геру с укором:

— Ну зачем ты так с ней? — она обняла Немца за плечи, изображая поддержку. — Может, она вырастет красавицей… — но ее взгляд, скользнувший по Немцу, выражал серьезные сомнения.

Баба Феня и Гера синхронно оценили Немца — ее взъерошенные черные косички, вечно злой взгляд и позу готовности к драке — и тоже засомневались.

— Нууу, если что, мы ее накрасим, татуаж сделаем, — неуверенно предложила Найда, будто пытаясь продать на рынке залежалый товар.

— И платишко понаряднее с бусиками! — добавила баба Феня с подбадривающей, но кривой улыбкой. — И этот… ритуальный танец тебе спляшет! Очень страстный!

— Да вы офигели! — Немец вскочила и бросилась к зеркалу. Она крутилась перед ним, разглядывая себя со всех сторон, затем превратилась в вампирскую ипостась — клыки блеснули, ногти-лезвия сверкнули, рубиновые глаза вспыхнули яростным огнем. Удовлетворенно осмотрев свое отражение, она гордо заявила: — Все-таки я страшно красивая! И опасная! Это лучшая комбинация!

— Ооо, это точно, — съязвил Гера, уже подобравшийся к двери для стратегического отступления. — Страшно. В прямом смысле этого слова. Просто ужас, как красива. До слез.

Немец прошипела на него, обнажив клыки. Их спор внезапно прервал громкий металлический звук набата, разносящийся по всему городу. Он не просто звучал — он вибрировал в костях, леденил душу и смывал всю предыдущую беспечность, как волна смывает песочные замки.

— Что это значит? — удивились Найда и Немец, практически синхронно повернувшись к окну. Найда с любопытством, Немец — с настороженной готовностью к драке.

Баба Феня и Гера переглянулись, и их лица внезапно стали серьезными, осунувшимися за секунду. Старая вампирша тяжело поднялась со стула, ее кости затрещали, но в глазах загорелся знакомый стальной блеск.

— Это война, девочки, — ее голос звучал низко, мрачно и совсем не по-праздничному, словно он шел из самой глубины веков, помнящих множество таких звонов. — И боюсь, ваши любовные проблемы придется отложить.

Глава 39

Компания, не дождавшись возвращения принца с Молчанихой, засыпала вопросами Даррена когда они вместе со Сливой зашли в дверь:

— Что? Какая война? — первой выпалила Немец.

Даррен тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу, на котором мгновенно проступила усталость всех лет его службы.

— У нас прорыв с Нижнего мира. Небывалый.

Фирин, до этого развалившийся в кресле, резко выпрямился.

— С Нижнего? — его золотистые зрачки сузились в опасные щелочки. — Как проявляется? Твари? Разломы?

В этот момент в гостиную вернулись принц и Молчаниха.

— Ты что-нибудь знаешь о таких прорывах? — обратился принц к Фирину.

Фирин задумался на секунду, затем равнодушно махнул рукой:

— Да, сталкивался до того, как меня в тот «сонный плен» на острове упекли, — (ложь, но кто теперь проверит? Главное, звучало убедительно).

Даррен, не обращая внимания на его тон, продолжил, его голос был жестким и деловым:

— Нарывы, червоточины, которые быстро разрастаются. Из них лезет нежить, с каждым часом все больше. И мелкие демоны. Как саранча.

— И нарывы продолжают поглощать землю? — мрачно спросил Фирин, его пальцы непроизвольно сжали подлокотники кресла, и прочное дерево затрещало, оставляя глубокие вмятины. — Высасывают из нее жизнь. Превращают в гниль.

Принц и Даррен переглянулись. В воздухе повис немой вопрос.

— Еще раз спрашиваю — что ты об этом знаешь? — тихо спросил принц.

Фирин откинулся назад, его голос стал низким, почти звериным, налитым древней силой и знанием.

— Все очень плохо. Это не просто набег. Это вторжение. Демоны хотят поглотить этот мир, перемолоть его в труху. Но сначала им нужны жертвы. Кровь. Много, — он замолчал, давая словам просочиться в сознание, а затем добавил тише, и от этой тишины стало еще страшнее: — Потом появится высший демон. Он сотрет границу между мирами. И тогда — смерть всем. Всем, кто не умеет дышать серой и питаться страхом.

Принц сглотнул, его лицо побледнело.

— У нас есть шансы?

— Шансы есть всегда, — Фирин усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья, лишь холодная сталь. — Но лучше остановить нашествие сейчас и запечатать нарывы, пока они не превратились в рану, которую нельзя будет исцелить.

Даррен кивнул его взгляд был твердым.

— Мы так и думали. Войска с магами уже переправляются через телепорты к эпицентру. Набат — сигнал всеобщей мобилизации, — он обвел взглядом каждого из них, и в его глазах читалась тяжесть ответственности.

— Вообще, мы приехали проститься. Вы говорите, осталось собрать артефакт? Чем мы можем помочь вам, чтобы вы успели?

Слива мило улыбнулась:

— Эээ… Даррен, там такая история… Артефакт мы уже собрали.

— ЧТО?! — Вейт аж подпрыгнул.

— Нам нужен алтарь, чтобы приложить к нему наш артефакт, — продолжила Слива, словно не замечая его реакции. — А алтарь — в храме какого-то бога Инслеги-Аса. Хорошо бы узнать, где этот храм, и просто туда сходить.

Баба Феня вдруг крякнула:

— Канцлер… если мне не изменяет память… его руины находятся на границе у западных орков?

Даррен и принц побледнели.

— Черт! — Даррен рванул в библиотеку. Через несколько минут он вернулся с огромным фолиантом, лихорадочно листая страницы. Наконец он нашел нужную запись — и медленно опустился на стул, лицо его стало пепельным.

— Он… — его голос сорвался. — Он практически в самом эпицентре прорыва.

Тишина. Даже Немец не нашлась что сказать. Принц резко ударил кулаком по столу, отчего задрожали хрустальные бокалы:

— Так! Надо придумать, куда вас спрятать!

Фирин медленно поднял голову. Его золотые зрачки сузились в вертикальные щелки:

— Подождите… — он провел языком по губам, обдумывая слова. — Им обязательно надо идти.

Все замерли. Даже Даррен перестал лихорадочно листать книгу.

— Во-первых, — дракон поднял палец, — там война. Никто не станет тратить силы на их поиски — все надеются, что они сгинут сами, — его губы искривились в усмешке. — Значит, среди хаоса им безопаснее, чем здесь. Во-вторых — второй палец, — если мы выиграем, они сразу войдут в храм и вернутся с вами-победителями без своей противоестественной магии, и им ничего уже угрожать не будет. — В-третьих… — он встал, и тень от его фигуры накрыла половину комнаты, — я могу спрятать их на острове, — Последние слова прозвучали как гром среди ясного неба. — Но если мы проиграем… демоны рано или поздно доберутся и туда.

В гостиной повисла гробовая тишина. Молчаниха неожиданно встала. Ее крошечная фигурка в платье казалась хрупкой и нелепой на фоне всеобщего смятения, но голос звучал тверже стали:

— Мой принц… — она подошла к нему и взяла его дрожащие руки в свои маленькие, но сильные ладони. — Если ты не победишь, я все равно умру. Здесь. Или в другом месте. Разницы нет — ее каменные браслеты засветились тусклым, но непоколебимым золотым светом, отражая ее решимость. — Ты выбрал меня. Полюбил. И как будущая королева… — она выпрямилась во весь свой гномий рост, подняв подбородок, — я не буду прятаться. Я хочу стоять плечом к плечу со своим королем. Даже если это будет последний бой.

Подруги уставились на нее, как на призрак. Даже Немец онемела.

— Аниха, нет! Нет и нет! — принц схватил ее за плечи, но в его глазах читалось не возмущение, а горячее, почти болезненное восхищение ее безумной храбростью. — Ты не понимаешь…

Даррен, наблюдавший эту сцену, неожиданно кивнул, его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глазах мелькнуло уважение.

— Я думаю, Фирин прав, ваше величество, — он подошел к карте, ткнув пальцем в точку у изгиба реки. — Они будут здесь. В заброшенном поселке на берегу. Остров рядом. И за ними присмотрят. Это самый логичный ход.

Принц обвел взглядом всех: Даррена с его железной логикой, Фирина с хищной уверенностью древнего существа, Молчаниху с ее безумной, безрассудной храбростью — и его плечи наконец обмякли в молчаливом признании поражения.

— Черт возьми… — он провел рукой по лицу, и в этом жесте была вся усталость мира.

Баба Феня поднялась со стула, ее костяные украшения зловеще загремели.

— Значит, надо собираться.

Принц стоял у карты, разложенной на грубом деревянном столе, его пальцы сжались на краях пергамента так, что костяшки побелели. Ветер гудел за стенами, словно предупреждая о грядущей буре.

— Сейчас нам с Дарреном надо уходить. Мы уйдем с войском на рассвете, а вы… — он на мгновение замолчал, глядя на жену, и в его голосе прорвалась сдавленная, хриплая нежность, — вы уходите к вечеру завтрашнего дня. Не раньше.

Голос его звучал твердо, приказом полководца, но в глубине глаз читалось отчаяние человека, который пытался выиграть для любимой хотя бы несколько лишних часов безопасности. Хотя бы одну ночь.

— Я должен идти с вами на рассвете, — неожиданно, твердо сказал Фирин. Его голос прозвучал как удар гонга, нарушив тяжелое молчание.

Даррен медленно поднял бровь, изучая его с холодной оценкой стратега.

— Я должен все увидеть и оценить масштаб бедствия своими глазами, — продолжил дракон, не отводя взгляда. — Вам это пригодится.

Гера, сидевший в углу, хрипло попросил:

— Ваше величество, прикажите мне выдать магические взрыватели.

Принц обернулся, удивленный этой внезапной переменой.

— Не смотрите на меня так, — Гера усмехнулся, сжимая кулак так, что пальцы побелели. — Я хоть и потерял магические силы, но кидать взрыватели не разучился. Да и мечом владеть еще могу. Что бы там ни говорили, а Лихенвайнельфтерсгеймы в трудную минуту не бежали с поля боя.

Принц замер, затем кивнул:

— Хорошо. Я отдам распоряжение. Оружие вам выдадут.

Слива и Молчаниха пошли провожать мужчин во двор. Баба Феня снова куда-то исчезла, словно растворилась в тенях.

— Нет, а это что было? Вот это «плечом к плечу», «последний бой»? Это что? Она так прикололась что ли? — Немец развела руками, ошарашенная этой внезапной решимостью всех и вся.

Но Литве было не до ее вопросов. Она схватила Фирина за рукав, ее пальцы дрожали.

— Фирин, мне не нравится, как ты на меня смотришь, — прошептала она, заглядывая ему в лицо, — признавайся сейчас же. Я чувствую… здесь что-то не так. Что-то, чего ты не говоришь.

Дракон опустил голову. Его золотые глаза отражали пламя факелов, но в них не было надежды, лишь бездонная, древняя печаль.

— Да. К сожалению, не обманешь драконье сердце, — тихо сказал он, — вы должны быть готовы ко всему.

Он глубоко вздохнул, и его голос стал тяжелым, как надгробный камень:

— Мы, драконы, рождаемся редко. И рождаемся для одной цели — стоять на страже миров… когда нас призовут. Бывает, что миры гибнут. Я видел такие миры. Пустые, выжженные, молчащие.

Литва почувствовала, как лед заползает ей в сердце, сковывая дыхание.

— Золотые драконы… рождаются еще реже. Мы должны охранять саму жизнь — но не от естественной смерти. От демонической. От той, что пожирает души. Золотой дракон должен охранять от нее. Но… и он не всегда побеждает.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде была бездна вины и боли.

— Ведь я даже не заметил присутствие вторжения рядом. Это значит… обо мне знали. И укрылись в тени моего собственного купола, моей силы. Ведь магия у нас где-то сродни. Они маскировались под мою энергию. Значит, там готовится что-то страшное, если они не боятся меня. Если они смогли обмануть меня.

Его голос сорвался на шепот, полный ужасающего предзнаменования:

— Поэтому я хочу вас отправить в храм. Туда, откуда вы сможете перенестись в свой мир и останетесь живы. Это ваш единственный шанс.

Потом он обернулся к Гере, и его взгляд стал безжалостно правдивым:

— Гера… ты, к сожалению, умрешь вместе с нами. Если демоны победят. Твоя душа… она привязана к этому месту.

Гера, стоявший рядом, хмыкнул:

— Надо же. Меня теперь это нисколько не трогает. Привык я уже готовиться к смерти.

— Стой! — Литва резко обернулась. — В смысле, ты умрешь?! А как же твое сердце? А я?!

Фирин посмотрел на нее с бесконечной грустью.

— Ты увидишь. Когда оно перестанет биться… оно исчезнет.

— Нет! — ее голос сорвался. — Я не согласна! Немец! У нас же есть Немец — поглотитель демонов!

Немец, до этого молчавшая, резко закашлялась, словно подавившись воздухом.

Фирин покачал головой.

— Она не сможет. Здесь нужен обученный, опытный поглотитель. Даже архимаги… поглотители погибали в таких битвах.

Тишина повисла в воздухе, густая, как дым. Где-то вдали завыл ветер — словно сама тьма готовилась к их последнему бою. Тишину гостиной разорвал тихий всхлип Найды:

— Мне страшно. Я хочу домой… — ее голос дрожал, словно лист на ветру.

Немец тут же подхватила, положив руку на грудь:

— Я согласна! Нам — в храм. Мы — домой, а Вам — вечная слава и посмертные почести! Мы будем помнить вас всегда!

Литва повернулась к ней так медленно, что казалось, вот-вот зазвенит сам воздух. Взгляд ее был холоднее зимнего моря.

— Нет, а что, ты меня к демонам пихаешь? — Немец заерзала, отступая на шаг. — Ты же слышала — я подавлюсь!

Но Литва уже не слушала. Она поднялась, и пламя заплясало у нее на ладонях, отражаясь в глазах Фирина.

— Пошли собираться. Я еду с тобой на рассвете, — ее голос не оставлял места для споров. — И лучше не говори ничего.

Огонь вспыхнул ярче — и она вышла, оставив за собой запах гари и тяжелое молчание. Оставшиеся переглядывались, пытаясь осмыслить происходящее. Дверь распахнулась, вошли Слива, Молчаниха и дворецкий-русал, его перепончатые пальцы сжимали свиток.

— Мы решили не откладывать и ехать на рассвете, — твердо объявила Слива.

Дворецкий склонил голову:

— Простите… Я все знаю. Все слышал — его голос звучал непривычно глухо. — Мать Русалов… Вы идете на войну, зная, что можете погибнуть. Но впервые за всю историю наш народ, своих мужчин ведет в бой — символ нашей жизни. Я послал весть старейшинам.

Он взмахнул рукой, и воздух задрожал. Посреди комнаты возник водяной экран, а за ним — тысячи русалов. Женщины, дети, старики — все стояли, устремив взгляды на Найду.

И вдруг — словно по незримому сигналу — весь народ склонился перед ней в глубоком поклоне.

— Твою ж мать… — прошептала Немец, наблюдая, как Найда расправляет плечи.

Голос Найды прозвучал как набат:

— Я клянусь… что сделаю все, чтобы этот мир жил!

Экран погас. Дворецкий остался в поклоне.

— Пойдемте собираться, — тихо сказала Найда.

Комната опустела за минуту. Оставшись одна, Немец хмуро посмотрела на закрытую дверь.

— Надеюсь, хоть бабка Феня умная и сидит в баре, напиваясь в ожидании конца света, — проворчала она, поворачиваясь к дворецкому. — И беляши с чебуреками нам собери. И вообще — еды побольше! А то они со своим внезапным патриотизмом про сухпайки забыли. Она тяжко вздохнула, потирая виски.

— И вина загрузи побольше. Чувствую — без ста грамм фронтовых не обойтись.

Пауза.

— Особенно мне.

Глава 40

Холодный утренний воздух был разорван раздраженным голосом Немца:

— Так, клади сюда беляши!.. Нет, не сюда, сюда курицу! Теперь вино давай!.. А это что у нас в багажнике?!

Она с шумом распахнула дверцу в полу магмобиля и под пораженный взгляд дворецкого вытащила тяжелый резной сундук, с грохотом поставив его на землю.

— Ой, так это ж наш сундучок! — воскликнула она с неподдельной радостью и тут же щелкнула замком.

Железная крышка распахнулась, и в первых лучах солнца заиграли блики золота, драгоценных камней и старинных монет.

— Посмотрите-ка?! Он почти полный! Гера не успел проиграть даже четверть! — Немец сложила ладони умиленно, словно перед ней был не сундук с сокровищами, а милый котенок.

Подошедшие невольно залюбовались содержимым.

— А ты, Молчаниха, говорила, что без приданого, — хмыкнула Слива, перебирая пальцами массивную золотую цепь.

— Как мы могли про него забыть? — вздохнула Молчаниха. — Жалко будет оставлять нажитое непосильным трудом.

Литва, скрестив руки на груди, повернулась к Гере:

— Гера, если на шесть разделить, это сколько будет?

Колдун оценивающе посмотрел на сундук, что-то быстро прикинул в уме и слегка закашлялся:

— Ну, как сказать… Мне бы вернуть за невыполненный гранд хватило бы… И в принципе, ремонт в башне сделать.

— Слушай, а зачем ты этот гранд вообще брал, если знал, что не выполнишь? — поинтересовалась Слива, наблюдая, как Немец яростно инструктирует дворецкого насчет того, куда спрятать сокровище до лучших времен.

Гера почесал затылок:

— Да там такое дело было… — начал он смущенно. — Мне кое-кто задолжал из комиссии по делам выдачи грандов. Денег у него не было, и он предложил расплатиться грандом. Типа, он уже два века валяется, и никто его не берет, может, о нем забудут. Сволочь, — мрачно заключил он. — Никто не забыл про этот гранд. А меня Шрам уже поджимал… В общем, я взял. Только до Шрама не доехал — хотел приумножить в игорном доме. В итоге — ни денег по гранду, ни Шраму долг не отдал.

— Сочувствую, — искренне сказала Слива, и все согласно закивали.

За эти дни они все как-то сроднились со своим колдуном.

Стали подкладывать ему куски повкуснее. Накрывать пледом, когда прохладно. Даже Немец стала реже его пугать. Гера это чувствовал. И никак не мог отделаться от мысли, что сам стал потихоньку привязываться к этим странным, шумным, бесшабашным существам.

Резкий гудок у ворот прервал сборы. Дворецкий, бросив попытки понять логику укладки Немца, поспешил выяснить, кто прибыл. Через несколько минут ворота распахнулись, и на двор въехал полуразбитый магмобиль, из которого с довольным видом вылезла баба Феня.

— Баба Феня, вы чего вернулись? — удивилась Найда, откладывая мешок с провизией.

Старуха фыркнула, поправляя мешковатую куртку:

— А вы думали, я маленькое дитя — внучку свою, Немца, — на произвол судьбы брошу? В кои-то веки нашла кого-то, кто не дохнет от моего вида вампирши!

Немец так резко развернулась, что сундук со звоном рухнул ей на ноги.

— АЙ! БАБУЛЬ, Я ВЗРОСЛАЯ ЖЕНЩИНА! Да и почему одна я?! Им всем вот тоже пофиг на твой вид! — она отчаянно махнула рукой в сторону остальных.

Баба Феня скрестила руки и ткнула костлявым пальцем в воздух:

— Они, однако, не умеют, в отличие от тебя, поглощать разумных. Все, на этом разговор окончен. Внучка — и точка.

Литва, наблюдая за сценой, ехидно хлопнула Немца по спине:

— Я смотрю, ты тоже родственниками здесь обрастать стала. Сначала дядя, теперь бабуля.

Немец закатила глаза и, хромая (благодаря упавшему сундуку), раздраженно огляделась:

— Где этот чертов дворецкий?! — она сердито ткнула пальцем в сундук. — Показывай, где твоя кладовка! Надо сокровища прятать, пока благодаря вам всем вторую ногу себе не отдавила!

Когда Немец, наконец вышла во двор, перепрятав сундук в третий по счету «последний надежный тайник», ее глаза округлились.

Перед ней стоял не просто отряд — а настоящий взвод элитных воительниц, переодетых и вооруженных до зубов.

Слива.

Доспехи: черная кожаная кираса с серебряными вставками (руны на удачу), наплечники с шипами.

Оружие: боевой посох из темного дерева с резными символами — при ударе вспыхивает синим пламенем. Короткий меч с волнообразным клинком — идеален для ближнего боя.

Особое: на поясе — мешочек с ядовитыми шипами (любимое «угощение» для врагов).

— Посох — для дистанции, меч — для близких объятий, — усмехнулась Слива, проверяя баланс.

Молчаниха.

Доспехи: кожаный корсет со стальными пластинами.

Оружие: два кинжала с полыми лезвиями — внутри яд, который впрыскивается при ударе. Арбалет на запястье — миниатюрный, но пробивает доспехи.

Особое: в волосах — заколка-игла с парализующей магией.

Найда.

Доспехи: чешуйчатый доспех, светящиеся голубые узоры.

Оружие: двуручный топор с рунами льда — при ударе замораживает противника. Щит с зеркальной поверхностью — отражает магические атаки.

Особое: на шее — амулет с водой из родного источника (дает силу в критический момент).

— Теперь я — буря, — сказала Найда, и щит ее вспыхнул, как ледяное зеркало.

Литва.

Доспехи: красная кожа, испещрённая тайными защитными рунами шаманов степи, плащ из перьев феникса.

Оружие: парные сабли с живым огнем — пламя следует за взмахами.

Кнут, сплетенный из сыромятной кожи буйвола.

Особое: наручи с маговзрывателями.

— Красиво и жарко, — засмеялась Литва, поджигая воздух саблями.

Баба Феня.

Доспехи: потрепанный кожаный плащ с сотней карманов (в каждом — зелье или яд).

Оружие: бутылки с «гостинцами»: кислотные, дымовые и «веселый газ».

Особое: в зубах — трубка с усыпляющим дымом.

— Это что?! — изумленно вскрикнул Немец, широко раскрыв глаза и тыча пальцем в толпу.

— Да это что за…?! — взревел позади нее Гера, вспыхнув, как порох. До этого он лениво бродил по дому, но теперь буквально подскочил от негодования.

— Это внученька, гостинцы от бабушки! — торжествующе объявила баба Феня, сверкая хитрой ухмылкой. — Не зря я была самой лучшей воровкой! Вот как знала — все, что касается оружия, прятала годами в свой схрон. Пригодилось, родимое! — гордо подбоченилась она. — Я и тебе подобрала оружие!

— Спасибо, не надо! — резко отрезала Немец, язвительно шипя. — Все свое ношу с собой, — еще раз окинула взглядом подруг. — Да они им пользоваться не умеют! Себя же вскроют! Нет! — в отчаянии всплеснула руками. — Все, я еду в магмобиле с бабулей! Это выше моих сил — смотреть на это «спецподразделение»! — и, фыркнув, направилась к машине.

— Нет-нет-нет! — внезапно взорвался Гера, яростно хватая за подол плаща Литвы. — Что это такое?! Я вас спрашиваю! — глаза его горели бешенством, а палец дрожал, указывая на вышитый герб. — Здесь герб Лихенвайнельфтерсгеймов! Этот плащ — единственный в своем роде, и он был собственностью Лихенвайнельфтерсгеймов! — голос его набирал силу, переходя в рев. — Значит, это была ты! — в упор ткнул он пальцем в Феню. — Ты — та самая обольстительница Фиалкромэна, которая обокрала моего влюбленного в тебя деда! Как у тебя совести хватило — этого святого человека обидеть?!

— Да? — холодно подняла бровь баба Феня, скрестив руки на груди. — А выглядел он и вел себя, как мерзавец.

— Неправда! — взвыл Гера, багровея от ярости.

— Он изменял твоей бабке с тремя детьми на руках, — равнодушно бросила она.

— Да ты обокрала мою бабушку — честнейшего человека! — завопил он, сжимая кулаки.

— Она обокрала друга твоего деда, — лениво поправила Феня, злорадно ухмыляясь. — Украла чертежи с магическими наработками… — Семейка у вас еще та!

Гера замер на секунду, пытаясь переварить услышанное, но тут же с новым пылом набросился:

— Хорошо! Ты обокрала их детей. Тогда пропал фамильный перстень Лихенвайнельфтерсгеймов?! — голос его дрожал от нахлынувших эмоций. — У всех мужчин моего рода есть портрет с этим перстнем! Я — последний из Лихенвайнельфтерсгеймов, и у меня нет ни перстня, ни даже портрета! — горестно завыл он, опускаясь на колени.

— Баба Феня, перестань расстраивать Геру! — раздался из магмобиля раздраженный голос Немца. — Он, между прочим, теперь тоже твой родственник!

Гера, услышав это, глубоко вдохнул, готовясь проклясть такую семью, но баба Феня спокойно вздохнула и небрежно протянула руку:

— Ладно, раз семья… Хотя я и так собиралась его отдать, — и в ее ладони блеснул старинный перстень.

Гера, услышав это, глубоко вдохнул, готовясь проклясть такую семью, но баба Феня спокойно вздохнула и небрежно протянула руку:

— Ладно, раз семья… Хотя я и так собиралась его отдать, — и в ее ладони блеснул старинный перстень.

Гера остолбенел. Глаза его округлились, губы дрогнули. Он медленно потянулся, боясь, что видение исчезнет, но, коснувшись металла, вдруг ожил.

— Смотрите! Он у меня! — ликующе закричал он, надевая перстень и пихая его всем под нос. — Посмотрите! Ему двадцать пять веков!

— Допустим, — сухо отозвался Фирин, отстраняясь от его размахивающей руки. — Чему ты радуешься? Твой портрет могут и не нарисовать.

— Зато я теперь хоть умру, как настоящий Лихенвайнельфтерсгейм! — Счастливо воскликнул Гера, сияя. — С фамильным перстнем!

И, забыв все обиды, радостно рванул к магмобилю Фени — теперь ему не терпелось расспросить ее о предках.

Глава 41

Магмобили медленно двигались по улицам, которые больше не напоминали привычный город.

Воздух гудел от сигналов военного транспорта, а тротуары кишели людьми — кто-то спешил к сборным пунктам, кто-то в панике тащил мешки с провизией, а кто-то просто стоял и смотрел, будто не веря, что все это происходит на самом деле.

За окном мелькали магические плакаты с пропагандой:

— Всеобщая мобилизация… — прошипела Немец, впиваясь пальцами в подлокотник.

Над главной площадью висел гигантский магический проектор — багровые руны в небе отсчитывали время до отправки первых отрядов: «ДО ТЕЛЕПОРТАЦИИ: 17:34».

— Боже да они даже детей забирают! — вскрикнул Гера, указывая на группу юных магов в форменных мантиях.

Один из них, щуплый мальчишка с перекошенным от страха лицом, цеплялся за рукав женщины — вероятно, матери. Та молча сжимала его плечи, губы ее дрожали, но слез не было. Только пустые, остекленевшие глаза.

У телепорта стоял строй.

Взрослые мужчины и женщины всех рас в боевых доспехах. Пожилые маги с походными посохами. Молодежь, едва освоившая базовые заклинания.

Их родные толпились за ограждением.

— Возвращайся, слышишь?! — кричала девушка, вцепившись в плащ своего возлюбленного.

— Пап, ты же обещал… — шептал малыш, уткнувшись лицом в отцовский пояс.

— Мы вас ждем. Всегда! — глухо произнес седой старик, сжимая руку сына.

А потом раздался сигнал. Гулкий, металлический, как удар похоронного колокола.

Телепорт вспыхнул синим пламенем. Первая группа шагнула в мерцающий портал.

Кто-то в толпе вскрикнул.

— Ваше величество! — резко окликнул канцлер принца, сжимая поводья своей горной кошки. Его взгляд метнулся к знакомому магмобилю, врезавшемуся в толпу у телепорта. — Я так и думал… По-другому быть не могло.

Принц, до этого хладнокровно отдававший приказы, вдруг побледнел, словно увидел призрак.

— Аниха!?

Он резко развернул свою массивную ездовую кошку и буквально подлетел к окну магмобиля, распахнув дверцу одним движением.

— Я же сказал! Ты… вы отправитесь вечером! — голос его дрожал от ярости и… страха.

Аниха спокойно подняла на него взгляд, скрестив руки на груди.

— Знаешь, я тебе жена, а не рукавица, — глаза ее горели стальным блеском. — С белой ручки не стряхнешь и за пояс не заткнешь. Сказала — буду с тобой, значит буду.

Принц на секунду опешил, будто получил пощечину. Но мгновение спустя его лицо застыло в холодной маске.

— Поговорим потом, — прошипел он и резко захлопнул дверцу.

Вскочив на кошку, он рванул обратно к телепорту, даже не оглянувшись.

— Ни фига себе… — восхищенно протянула Литва, свистнув. — Ты так можешь?!

Гномиха лишь усмехнулась, поправляя перчатку.

— Что… Слишком было? — неуверенно спросила Молчаниха, морщась.

— Не-а. В самый раз, — ехидно улыбнулась Слива, закидывая ногу на ногу. — Чтобы пожалеть о женитьбе на тебе.

Аниха молча смотрела в спину удаляющемуся принцу.

Где-то впереди гремела война.

Телепортационные арки гудели, как раненые звери, пропуская через себя нескончаемые колонны тех, кому предстояло встретить демонический прорыв. Никаких отсрочек. Никаких привилегий.

Оркские берсерки — ВСЕ.

Даже те, кто еще вчера стоял в почетном карауле у трона вождей.

Личная гвардия Чернодубья — орки в доспехах из прокованной вулканической стали, с топорами, выдранными из рук поверженных врагов.

Шаманы Песни Костей — старые, почти слепые провидцы, чьи тела покрывали шрамы от ритуальных жертв. Они несли с собой черепа первых вождей, чтобы те пели им в битве.

Молодые неопытные бойцы, юноши и девушки, впервые взявшие оружие. Их глаза горели, но пальцы дрожали. Им предстояло либо стать героями, либо кормом для тьмы.

Русальи, глубинные маги — ВСЕ.

Даже те, кто веками охранял святые родники.

Стражи Бездонных Колодцев — аквамены с кожей, покрытой мерцающими, как лунный свет, чешуйчатыми узорами. Их голоса могли разорвать разум, а руки — вызвать потоп. Они шли, оставляя за собой мокрые следы, которые тут же испарялись.

Маги-глубинники — те, кто умел разверзать землю и выпускать наружу подземные реки. Они несли с собой склянки с водой из самых глубоких океанских впадин — чтобы, если понадобится, утопить весь фронт, включая своих.

Эльфийские лучники и маги — БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЙ.

Лучники-мракокройцы — те, кто мог попасть в глаз мухе на расстоянии трех миль. Их стрелы были пропитаны ядом, который разъедал даже тень.

Маги Лунного Шепота и Маги Созидания — те, кто умел говорить с ветром и самой природой превращать воздух и листья в лезвия.

Гномьи инженеры и маги — ПОСЛЕДНИЙ РЕСУРС.

Даже те, кто ковал оружие в глубинах гор. Мастера Огненных Механизмов. Они тащили с собой чертежи осадных башен, которые могли разбираться и собираться прямо на поле боя.

Рунные кузнецы — те, кто выбивал заклятья прямо на коже своих воинов. Они несли молоты, которые могли разбить саму преисподнюю.

Человеческие легионы — КАЖДЫЙ, КТО МОЖЕТ ДЕРЖАТЬ МЕЧ, от мала до велика.

Старые ветераны, которые уже пережили встречу с демонами одиночками. Они шли смеясь, потому что знали — это их последний бой.

Юные маги, едва научившиеся поджигать бумагу взглядом. Их поставили в тыл — поджигать демонов, когда те прорвутся.

Последние рыцари Ордена Палача — те, кто давал обет не умирать, пока не убьют тысячу врагов. Их доспехи уже трещали по швам от переполняющей их ярости.

«Никто не останется. Никто не сбежит». Телепорт гудел. Земля дрожала. А они шли. Потому что если не они — то кто?

Магмобили тяжело пыхтели, пробиваясь сквозь пыльные вихри степного ветра. В салонах стояла гнетущая тишина — пять женщин молчали, каждая, ощущая, как на плечи давит неподъемный груз осознания: этот мир, в который они попали, стоит на краю гибели. И они вместе с ним.

Каждая в этот момент мысленно вернулась в свою прошлую жизнь. В тот обычный мир, который теперь казался таким далеким и невозвратимым. Они вспомнили тех, кто остался там — родных, друзей, просто знакомых. Людей, с которыми они больше никогда не смогут поговорить, не смогут обнять, не смогут даже попрощаться. Это была не просто грусть. Это острая, режущая боль от осознания, что там их настоящая жизнь, которая продолжается без них. Там — люди, которые, возможно, до сих пор их ищут.

Здесь же только война и неминуемая гибель. Магмобили неслись вперед. К демонам. К концу. А они… они уже стали призраками в своем мире. И, возможно, здесь им тоже предстоит умереть по-настоящему.

Литва тихо склонила голову на плечо Фирина, сидевшего за рулем. Сквозь свои доспехи она слышала глухой, неровный стук — его сердце, вытатуированное прямо на ее коже, пульсировало, как живое. Оно кровоточило. Не от ран. Не от боли. От страха. От ужаса, что если этот мир рухнет, если они погибнут здесь — он уже не сможет найти ее снова.

— Ты же знаешь, что я никуда не денусь, — прошептала она.

Фирин не ответил. Только стиснул руль так, что костяшки побелели. Но его сердце забилось еще сильнее. Потому что он знал — она лжет. Все они уже потеряны. И даже если души их встретятся снова — это будут уже не они. А просто осколки. Тени. Эхо.

Литва прикрыла глаза, слушая, как его сердце разрывается в тишине.

Первой не выдержала Найда. Ее терпение лопнуло, когда она увидела у обочины юная орчанка, прихрамывая, пытаясь идти — видимо, подвернула ногу. Даже не раздумывая, Найда распахнула дверь магмобиля и выскочила на пыльную дорогу, не дожидаясь окончательной остановки движения и не обращая внимания на окрик Фирина.

— Сейчас я тебе помогу, — твердо сказала она, опускаясь на колени перед испуганной девочкой.

Ее руки легко нашли поврежденное место. Тепло разлилось по коже, боль отступила — рана затянулась.

— Спасибо, мать русалов, — благодарно прошептала девочка, широко раскрыв желтые, как у кошки, глаза.

Найда кивнула, устало вытирая пот со лба, и резко обернулась к Фирину, который уже начал разворачивать магмобиль, чтобы подобрать ее.

— Так, Фирин, не гони! — резко бросила она, вскинув подбородок. — Людям и нелюдям нужна моя помощь. Целитель я или нет?

Она остановилась, глубоко вдохнула и добавила уже тише, но так, чтобы слышали все:

— Хватит думать только о себе.

Фирин замер. Его глаза сузились, но возразить он не смог. Потому что она была права. Мир рушился. А они еще могли что-то изменить.

Найда вернулась в магмобиль, хлопнув дверью.

— Поехали, — тихо сказала она.

Но теперь все понимали — остановок будет больше. Потому что если не они — то кто?

Вскоре к магмобилю Фирина подъехали принц Эдвард и канцлер, восседающие на огромных боевых кошках.

Молчаниха замерла на мгновение, увидев его — его всклокоченные волосы, запачканный пылью плащ, глаза, полные тревоги и… тоски.

— Плевать на все! — прошипела она себе под нос и, не раздумывая, распахнула дверь магмобиля.

Ветер рванул ей в лицо, пыль забилась в глаза, но она уже шла — нет, бежала к нему, протягивая руки. Эдвард даже не успел спешиться — он просто наклонился с седла, схватил ее за талию и одним движением поднял к себе, усадив перед собой.

— Ты… — начал он, но Молчаниха не дала ему договорить.

Она вцепилась в его плащ, притянула к себе и слилась с ним в поцелуе — жгучем, отчаянном, полном всей той боли, страха и ярости, что копились в них обоих.

Губы ее горели, пальцы впивались в его плечи, тело прижималось так близко, словно она пыталась раствориться в нем — здесь и сейчас, пока еще была возможность.

— У-Р-Р-РА-А-А!!! — взревели воины, стуча мечами о щиты.

Руки Эдварда обхватили Молчаниху еще крепче, прижимая к себе.

Он знал — завтра может не наступить. Знала и она. Но сегодня и сейчас они были вместе.

И черт бы побрал все остальное.

Слива, увидев Даррена, вдруг вспомнила про свою Белку.

— Ох, черт! — азартно хлопнула себя по лбу и рванула к багажнику магмобиля.

Дверца скрипнула, распахнулась — и оттуда медленно, с трудом протиснулась огромная ездовая кошка-зомби. Шерсть дыбом, один глаз мутный, зато второй — блестит, как у настоящего хищника.

— Белка, родная! — радостно вскрикнула Слива, цепляясь в ее шерсть и ловко запрыгивая на спину. Кошка рыкнула, тряхнула гривой и рванула вперед, поравнявшись с канцлером.

Даррен поднял бровь, оглядывая этот нелепый тандем — Сливу, сидящую верхом на мертвом звере, который еще и мурлыкал, как котенок.

— Не смогла ее там оставить… Привязалась, — пожала плечами Слива, почесывая Белку за ухом.

— Да… К ним привязываешься, — согласился Даррен, и вдруг его взгляд стал каким-то… теплым.

Он помолчал, потом вдруг полез за пазуху — и вытащил оттуда цветок. Не просто цветок.

Цветок Надежды.

— Говорят, он исполняет желания, — протянул он Сливе. — Загадай.

Слива замерла. Потянулась к цветку… остановилась.

— Давай вместе за него возьмемся и загадаем, — предложила она. — Я загадаю, чтоб мы победили. А ты… загадай что-нибудь другое.

Даррен рассмеялся. Искренне. Громко.

— Ха-ха! Если мы победим… мое желание и так уже исполнится.

— Какое? — удивилась Слива.

— Я женюсь на самой лучшей женщине на свете.

— Ну, придумаешь потом, расскажешь, — бросила она и схватила цветок…

Вместе с его руками. Цветок вспыхнул. Желание было загадано.

А Белка… Белка просто мурлыкала. Потому что даже у нее было свое маленькое желание.

Чтобы ее хозяйка была счастлива.

Магмобиль бабы Фени отчаянно подпрыгивал на ухабах, кожаный салон пах серой, дешевым табаком и тревогой. Немец между делом наблюдала за подругами, одетыми в доспехи и обвешанными оружием, которые ехали с любимыми. Внезапно она фыркнула, глядя на их сосредоточенные лица, и выпалила:

— Прямо Жанна д'Арк во множественном числе. Только коней не хватает.

Гера лениво приподнял голову, смахнув прядь волос с глаз:

— Кто она такая, эта твоя Жанна?

— А, так, — Немец небрежно махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, — жила одна когда-то в нашем мире, этак шесть веков назад. Девушка с характером.

Баба Феня, с трудом застегивая негнущийся наплечник, с любопытством обернулась:

— Чем же так прославилась, раз вы ее до сих пор помните?

Немец скривила губы в гримасе, глядя в запыленное окно на проплывающие мимо мрачные пейзажи.

— Да вот теперь я уверена — влюбилась, по всей видимости, в какого-то кобеля, стала скакать на коне и мечом размахивать. Типичная история истерички с синдромом спасительницы.

Гера заинтересованно приподнялся на локте, в его глазах вспыхнул огонек азарта слушателя:

— И чем все закончилось? Много врагов порубила? Царство завоевала?

— Сожгли ее, — Немец равнодушно пожала плечи, словно речь шла о подгоревшем ужине. — Свои же. Церковники, кажется. Или светские власти. Не суть.

Баба Феня удивленно подняла бровь.

— Свои? Но за что?

— Потому что была не как все, — Немец бросила на них колкий взгляд. — Слишком громкая, слишком уверенная, слишком много себе позволяла. Народ любит, когда его спасают, но терпеть не может, когда спасительница начинает указывать, как жить дальше.

Феня понимающе кивнула, ее взгляд стал серьезным и тяжелым:

— Что ж, насчет «не как все»… Это я к тому, что тебе тоже придется надеть доспехи и взять в руки что-то похожее на меч, — она строго посмотрела на Немца, тыча пальцем в груду железа у ее ног. — И запомни раз и навсегда: клыки и ногти без самой острой надобности не высовывать. Помни — вампиров здесь боятся и ненавидят куда сильнее, чем любую еретичку.

Гера мрачно хмыкнул, дополняя наставление:

— Ага. И магов огня здесь как грязи. У вашей Жанны хоть имя узнали перед костром. Твое спрашивать никто не будет — просто сожгут на месте и все. Как мусор.

Немец на секунду задумалась, ее взгляд скользнул по лицам спутников, затем по собственным длинным, идеальным ногтям. Потом она буркнула, с неохотой подтягивая к себе ближайшую кирасу:

— Понятно. Буду тихой, скромной и неприметной. Как погребальная урна.

Глава 42

Так они и продвигались к границе. От предложения идти в обход или пережидать битву у реки они отказались наотрез — каждый по своим причинам, но все одинаково непреклонно. Найда то и дело останавливала магмобиль, чтобы исцелить раненого, успокоить дрожащего от страха юнца или просто ободряюще хлопнуть по плечу уставшего воина. Ее руки светились теплым золотистым светом, но с каждым новым исцелением она сама становилась бледнее. Слива гордо восседала на своей кошке-зомби, которая, вопреки логике, бодро вышагивала рядом с кошкой Даррена. Они перебрасывались шутками, но в глазах канцлера читалась глубокая, невысказанная тревога. Молчаниха прижималась к Эдварду, а тот держал ее так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе, стоит ему разжать пальцы. Ни слова о будущем. Ни намека на страх. Только тихие, скупые признания, которые тонули в стуке когтей.

Фирин и Литва в магмобиле вели разговоры, пропитанные черным юмором — как всегда, когда все слишком невесело, чтобы говорить всерьез.

— Если нас убьют, я требую, чтобы мой труп бросили в самого жирного демона. Пусть подавится. — потребовала Литва.

— Договорились. — Я им передам, — серьезно отвечал Фирин, не сводя глаз с дороги.

Гера и Немец слушали бабу Феню, которая рассказывала о своих буйных молодых годах — кражах, драках и побегах.

Но чем ближе они подъезжали к границе, тем чаще в ее голосе проскальзывала хрипотца. Тревога. Она висела в воздухе, обволакивала их, просачивалась под доспехи. Они чувствовали ее. В запахе дыма на горизонте. В странной тишине. В дрожи земли. Близко. Очень близко. Они замерли на краю.

То, что раньше было бескрайней оркской степью — морем серебристых ковылей, колышущихся на ветру, где лишь изредка встречались одинокие валуны да пересохшие русла рек — теперь напоминало гниющую рану на теле мира. Земля здесь была иссечена глубокими трещинами, из которых сочилась липкая черная жижа. Она пульсировала, как гной в нарыве, выплевывая время от времени пузыри зловонного газа. Запах серы стоял такой густой, что першило в горле и слезились глаза. Трава — та, что еще оставалась — почернела и скрючилась, будто испытывая невыносимую боль. Отдельные травинки шевелились сами по себе, извиваясь как пораженные гангреной пальцы. Воронки усеивали местность: мелкие, размером с тарелку — их края обуглены, а внутри что-то тихо шипело; огромные, в несколько человеческих ростов — из их глубин доносился то стон, то хриплый смех; средние, с дрожащей поверхностью черной жижи — будто что-то под ней пыталось вырваться наружу.

Небо над этим местом было неестественно темным, хотя солнце стояло еще высоко над горизонтом. Тучи не двигались, застыв в жутком неподвижном танце. И среди всего этого — развалины старого храма. Его полуразрушенные стены почернели, но держались, будто последний оплот крепости в этом кошмаре. Статуи у входа лишились голов. Ветер — если это можно было назвать ветром, приносил то шепот на забытом языке, то далекие крики, то звук, похожий на скрежет когтей по камню. Степь умирала. И умирая, она превращалась во что-то другое. Во что-то чужое.

Они стояли на краю. На краю мира. На краю конца.

— Очень быстро, — сквозь зубы процедил Даррен, сжимая кулаки. — Еще сутки назад было вдвое меньше.

К нему подошли вождь Атрарим и старший маг, лица которых были покрыты слоем пыли и магического нагара.

— Ваше величество, Даррен… Все плохо, — глухо сказал маг, вытирая пот со лба. — Пройдемте в шатер.

Принц, канцлер и Фирин исчезли за полотнищем походного шатра, оставив остальных в тревожном ожидании.

Внутри шатра воздух был густым от запаха пергамента, пота и металла. На наспех сколоченном столе лежала карта, испещренная алыми отметинами.

— Вот здесь, правее храма, — старший маг ткнул пальцем в особенно темную точку, — что-то должно вырваться. Если до сегодняшнего утра оттуда вылезали лишь умертвия и мелкие демоны, то с рассветом вылазки прекратились, — продолжил он. — Как будто… они закончили разведку.

— Магический фон над этим местом усилился в десятки раз, — добавил вождь Атрарим, скрестив руки на груди. — Там копится что-то большое.

Даррен взглянул на Фирина.

— Что скажешь?

Фирин наклонился над картой, глаза сузились.

— Будет мощный выброс. Нежить, прислужники тьмы, мелкие демоны — все разом. Их задача — собрать как можно больше смертей, чтобы подкормить высшего демона. Тогда он сможет стереть границу между мирами.

Принц сжал край стола.

— Основные войска подойдут только завтра к вечеру. Если все пойдет по плану, послезавтра на рассвете идем в наступление.

Атрарим мрачно покачал головой.

— Боюсь, ваше величество… Они не станут ждать.

— Тогда будем стоять с тем, что есть, — резко выпрямился принц.

Принц резко стукнул ладонью по столу, и карта вздрогнула, словно почувствовав приближение бури.

— Командирам сотен и десятков — немедленно распределить силы по краю прорыва! — его голос, обычно спокойный, теперь резал воздух, как клинок. — Маги — за вами круглосуточный контроль за изменениями магического фона. Полная боевая готовность. Любой ценой сдерживаем границу до подхода основных сил.

В палатке повисла тяжелая тишина. Даже воздух казался густым от напряжения.

Атрарим первым нарушил молчание, резко выпрямившись:

— Принято.

Фирин лишь кивнул, его мозг судорожно прикидывал возможные сценарии битвы.

Даррен схватил со стола пергамент с картой и сунул его за пазуху, бросив на ходу:

— Разберемся.

Один за другим они вышли из палатки.

Снаружи лагерь уже кипел. Командиры строили своих бойцов.

Маги спешно чертили защитные круги, их пальцы дрожали от перегрузки.

Сотники раздавали последние указания, голоса рвались от напряжения.

А перед магмобилем в неровную шеренгу выстроились Литва, Слива, Найда, Молчаниха, и… Немец в кожаных доспехах, которые натирали в самых неожиданных местах, она с отвращением вертела в руках меч, будто это была простая палка, а не оружие.

— Ой, блин, острый он какой! — вскрикнула она, случайно роняя клинок и протыкая себе ногу.

Рана мгновенно затянулась, оставив лишь дырку в сапоге.

Баба Феня зажмурилась и глубоко вздохнула.

— Я понимаю, что владеть мечом, кинжалом и топором вы не умеете. Но хоть в правильном направлении тыкнуть его, надеюсь, можете? Хоть инстинктивно!

— И что это нам даст? — фыркнула Немец, поднимая меч и неловко протыкая им воздух, как вилкой неподатливый стейк, — я им, максимум, царапину сделаю.

— Тогда хоть кто-то умрет не от вашего оружия, а от смеха, глядя на эту клоунаду! — рявкнула Феня, отбирая у нее меч и правильно вкладывая обратно ей в руки.

Потом она принялась нахлобучивать им на головы металлические обручи — тяжелые, неудобные, с руническими узорами, которые слегка пощипывали кожу.

— Это экспериментальные штуки. Производитель обещал управление магией мыслью и увеличение потенциала втрое.

— Почему «обещал»? — насторожилась Слива, с недоверием оглядывая грубую работу.

— Не успел ввести в массовое производство. Внезапно умер. Разрыв сердца, — отмахнулась Феня.

— Как удобно, — сухо заметил Гера, постучав пальцем по холодному металлу. — Ни претензий, ни гарантийного ремонта.

— Ну, а я на всякий случай припрятала партию со склада, — довольно сказала Феня, — бесплатно же!

Литва, недолго думая, решила опробовать новое «улучшение». Она ткнула саблей в сторону Фени — чисто для фокусировки.

И в бабу Феню полетел огненный шар размером с тыкву. Хорошо, что она была вампиром. Феня исчезла с места, отпрыгнув в сторону с проклятьем, но кончик носа все же задымился.

— ДА НЕ В МЕНЯ ЖЕ ЦЕЛИТЬСЯ НАДО, ИДИОТКА! — взревела она, яростно зарастив обожженную кожу.

Но было уже поздно. В ее бедный магмобиль, и так видавший виды, вонзились ледяные копья, выпущенные Найдой, которая взмахом замораживающих топоров случайно активировала свою магию через тот же обруч. Стекло треснуло, дверь примерзла к земле.

Баба Феня в ярости стала срывать обручи.

— Так, все! Хватит экспериментов! — орала она, впихивая устройства им в руки. — Наденете их, как все начнется! И помните — вы должны убивать врагов, а не прореживать ряды своих!

— А мне-то он на фига? — нахмурилась Немец, вертя обруч в руках, как обруч для хула-хупа. — Я ж не маг. Я вампир.

— Не знаю! — зашипела Феня. — Ну, пусть будет! Для симметрии! Чтобы не выделяться!

Немец пожала плечами и нацепила обруч на голову. Он тут же соскользнул на шею, превратившись в массивное, неудобное ожерелье.

— О, смотрите — ошейник! — довольно сказала она, поворачивая голову. — Теперь я официально опасная тварь. С документами и аксессуаром.

Гера застонал, предвидя будущее. А баба Феня просто схватилась за голову. Война еще не началась, а ее нервы уже были на пределе, а магмобиль — на грани списания в утиль.

После краткого, но насыщенного инструктажа по ведению магического и немагического боя от Геры и бабы Фени компания сначала остолбенела от объема информации, потом приуныла от собственной беспомощности, а затем дружно плюнула на все и разбрелась кто куда. Слива, Литва и Молчаниха отправились понаблюдать за своими возлюбленными, которые отдавали приказы и строили войска для обороны. Баба Феня, потирая руки, тут же растворилась в толпе — старая привычка воровать информацию и подслушивать никуда не делась, да и на предстоящей войне точная сводка не помешает. Гера собирался последовать за ними, дабы не отставать, но его внимание привлекла подозрительная возня вокруг магмобиля.

Из открытых дверей доносилось настойчивое бренчание стекла. Заглянув внутрь, Гера увидел, что Немец увлеченно копошилась среди запасов, набивая заплечные сумки… исключительно бутылками с вином.

— Так, эту фляжечку — за пазуху, на самый черный момент. Эту — в карман, на просто очень плохого гада… Блин, не помещается. — Ладно, привяжу к поясу на случай внезапного апокалипсиса, — бормотала она себе под нос, ловко упаковывая бутылки в любые доступные места ее экипировки, превращаясь в подобие мобильного бара.

Гера молча наблюдал за этим процессом секунду, затем приподнял бровь, в его глазах читалось удивление.

— Ты чего это делаешь? — спросил он наконец, с искренним, почти детским интересом.

— Чего, чего? Не помнишь, что ли, как мне было плохо после демона-невесты? — отрезала Немец, не отрываясь от своего занятия и пытаясь засунуть плоскую флягу за нагрудник. — Запасаюсь запивкой. Чтобы, если что, не так горько было помирать. Или не так страшно жить. Я еще не решила.

— Думаешь, алкоголь поможет против демонической сущности? — Что-то я сомневаюсь, — усмехнулся Гера, скрестив руки на груди.

Немец резко обернулась, сверкнув глазами-углями. Ее терпение лопнуло.

— Так, ДЯДЯ! — язвительно протянула она, тыча пальцем в его сторону. — Для твоего сведения, я из древнего и благородного рода Лихенвайнельфтерсгеймов, и мне, как и всем остальным членам семьи, присуща тяга к опасным и безрассудным экспериментам! Так что не мешай мне предаваться научным изысканиям в области антидемонической фармакологии! Свали с горизонта!

Гера закатил глаза так выразительно, будто пытался разглядеть собственный мозг.

— Мои предки, носившие эту фамилию с гордостью, наверное, переворачиваются в своих склепах… — пробормотал он, отходя от магмобиля. — Вампир взял себе нашу благородную фамилию и использует ее для оправдания бытового алкоголизма…

Он вздохнул, полный фатального принятия всего происходящего, и пошел прочь, качая головой и в очередной раз задаваясь вопросом, как его жизнь скатилась до подготовки к апокалипсису с командой, напоминающей сбежавших из цирка сумасшедших.

Фирин шел к магмобилям, сжав челюсти до боли. Все было плохо — он чувствовал это кожей, слышал по неестественной тишине, видел по дрожанию воздуха у границы. Оставались считанные сминуты. Увидев Литву, он ускорил шаг. И в этот момент — Земля взорвалась.

Страшный, рвущий барабанные перепонки грохот разнесся по степи. Литва резко вскинула голову, глаза ее расширились от ужаса. Фирин резко обернулся.

Там, далеко за храмом, земля вздыбилась, вывернулась наизнанку, разверзнув черный, пульсирующий зев. И из него хлынуло. Нежить. Чудовища. Твари, которых не должно было существовать. Они вырывались наружу с бешеной скоростью, заполоняя степь, как черная жижа, разливающаяся по трещинам. Время остановилось. Потом Фирин рванулся вперед.

— К ХРАМУ! — его голос прорвался сквозь гул надвигающегося ада, — ПРОБИВАЙТЕСЬ К ХРАМУ!

Меч в его руке вспыхнул золотым пламенем. Он развернулся. И бросился навстречу тьме.

Глава 43

Битва началась не с криков — а с тишины. Тишины перед катастрофой. Потом мир взорвался.

Первая линия: Орки.

Личная гвардия Степи схлестнулась с передовыми полчищами нежити первой. Их вулканические топоры вздымались и падали, разрубая разлагающиеся тела пополам, но врагов было слишком много. Шаманы Песни Костей затянули древний плач — черепа в их руках завыли, и земля затряслась, поглощая десятки скелетов. Но из провалов уже вылезали новые. Молодые бойцы стояли насмерть, но их ряды таяли. Девушка-орк с перекошенным от ужаса лицом рубила скелета за скелетом, пока демон-кровосос не впился ей в горло.

Русалы: Глубинные маги Стражи Бездонных Колодцев раскрыли склянки — и вода из глубин океана хлынула на поле боя, смывая нежить волнами. Но демоны прошли сквозь потоп, их кожа обугливалась, но они не останавливались.

Маги-земли разверзли землю, погребая сотни врагов — но из трещин уже выползали новые, слепленные из костей павших.

Эльфы: Лучники-мракокройцы отпускали стрелы — каждая находила глаз, горло, слабое место. Но враги шли дальше, даже с тремя стрелами в черепе.

Маги Лунного Шепота превращали воздух в бритвы, рассекая полчища — но тьма смыкалась заново. Маги Созидания взывали к деревьям — корни вздымались, хватали нежить, но демоны рвали их клыками.

Гномы: Огненные механизмы выплевывали ливни зачарованных снарядов. Но враги шли по телам своих павших. Рунные кузнецы выжигали заклятья на доспехах — гномы взрывались яростью, но силы их иссякали.

Люди: Последний рубеж.

Ветераны стояли стеной, смеясь и рубя. Они знали — это конец. Юные маги поджигали демонов, но огонь был слабым. Рыцари Ордена Палача шли вперед, считая убитых. «Пятьсот… Шестьсот…» — но врагов становилось больше.

Даррен и его команда некромантов стояли в эпицентре, их руки дрожали от усилия. Они упокаивали нежить, заставляя ее рассыпаться, но их силы таяли. Принц-маг воздуха резал врагов вихрями, но дыхание его становилось прерывистым. Фирин, пробиваясь к эпицентру, метал огненные шквалы, испаряя твари десятками — но пламя гасло слишком быстро.

Литва развернулась к магмобилю и рванула к храму, крича на ходу:

— Все, уходим в храм! Гера! Молчаниха! Где вы?!

Остальные уже стояли вместе, глядя вперед — а там, сквозь ряды битвы просачивались ручьи нежити. Они окружили храм и рвались вперед, как прилив черной гнили.

— Они, в принципе, не страшнее сливиной Белки! — крикнула Литва. — Обручи на голову — и вперед!

Все синхронно водрузили магические обручи (Немец поправила свой, как галстук), и… пошли вперед. Да, именно пошли. Решили поберечь силы. Но это длилось недолго — тьма накрыла их мгновенно. Бой начался.

Баба Феня схватила меч и с поразительной скоростью начала кромсать врагов, попутно выплевывая на них яд, разъедающий плоть. Гера танцевал со своим фамильным мечом, рассекая нежить с изяществом, достойным легенд его рода.

А вот остальные… поняли, что полны сюрпризов.

Молчаниха посмотрела на свои кинжалы… и отбросила их в сторону.

— Хватит играть, — тихо сказала она.

Подняла руки — и с земли стали вылетать камни. Один поворот — и каждый камень превращался в кинжал. Взмах — и каждый клинок вонзился в плоть врага, чтобы разорваться внутри на тысячу осколков, разрывая тварей до основания.

Найда направляла воду на врагов, замораживая ее своими топорами, а потом легким касанием превращала их в мелкие ледяные осколки, которые осыпались, унося с собой куски нежити. Литва шагала вперед, размахивая саблями и метая огненные шары, поглощавшие нежить целыми рядами.

Слива, восседая на Белке, сначала не понимала, что делать. Но потом зомби попытался укусить ее — и она стукнула его посохом по голове, заорала:

— Да пошел ты в могилу! И друга своего забирай!

Труп остановился, потом схватил рядом идущего сородича и… начал уходить с ним под землю.

— А-а, вот это как работает! — обрадовалась Слива.

Теперь она размахивала посохом, из которого лилась голубая дымка — она окутывала ближайших мертвецов, заставляя их хватать своих же и бросаться в пламя Литвы.

Немец шла позади всех, стараясь не выпускать из виду ни друзей, ни врагов. Ее многобутылочная экипировка тихо позвякивала, создавая абсурдный звуковой ряд, сопровождающий надвигающийся ужас. И когда первый демон — здоровенный, покрытый шипами уродец, которого не пробили ни огненные стрелы Литвы, ни каменные кинжалы Сливы — с ревом кинулся к Найде, готовый разорвать ее первой, Немец оказалась на его пути мгновенно. Не с рыцарским кличем, а с тихим проклятием, спотыкаясь о камень. Ее руки сомкнулись на его шее с такой силой, что хрустнули позвонки. Не смертельно для демона, но весьма ощутимо.

— Эй, мутант недоделанный! — прошипела она ему прямо в оскаленную пасть, от которой пахло серой и гнилью. — Сначала со мной разберись. Я тут аппетит нагуливаю.

Демон сначала опешил от такой наглости смертной… А потом увидел ее глаза. Не просто вампирские глаза. Глаза поглотителя. Бездонные, пустые и голодные, словно дыра в самое нутро небытия, откуда нет возврата. Он затрепетал, забился, попытался вырваться — но ее хватка была железной. Он истончился в противную, маслянистую дымку… и с тихим всхлипом растаял в Немце.

Немец тут же отпрянула, скривилась, как будто проглотила несвежий пирожок, и одним движением выхватила из-за пояса фляжку. Залпом выпила половину, прислушалась к себе. Внутри пока было тихо, пусто и спокойно.

— И даже никакой изжоги… — удивилась она, широко ухмыльнувшись. — А мезимчик-то работает! И что это у нас такое эфективное? — с одобрением посмотрела на бутылку. — А, эльфийское… листочки в бутылке плавают. Эльфы молодцы, знают толк в консервантах.

Довольная открытием, обвешанная бутылками, как новогодняя елка игрушками, она продолжила идти вперед, уже с некоторым аппетитом поглядывая на других тварей.

С каждым новым демоном она справлялась все быстрее и профессиональнее, словно дегустатор на конвейере. Одного — быстрый захват, глоток дыма, запивка. Другого — то же самое, но уже с попыткой различить «послевкусие».

Правда, бывали и осечки — когда, например, выскакивало сразу трое.

— О, групповое самоубийство! — Радостно восклицала она в такие моменты.

Тогда приходилось действовать на скорости: одному — ослепляюще-пугающий взгляд поглотителя (демон замирал в ужасе), второму — тот же фокус, а третьего, самого наглого, — уже «съесть». Она быстро выяснила, что напуганные демоны предпочитали просто разбежаться и сгинуть в пустоте, чем иметь с ней дело. Экономия сил и пищеварения.

И пока ее спутники сражались с оружием и магией, Немец шла по полю боя, все больше разбираясь не только в демонах, но и в тонких нотах местного вина каждой расы. Гномское — слишком тяжелое, после него хотелось немного вздремнуть. Вино орков с дымным привкусом хорошо перебивало привкус серы. А эльфийское, с тем самыми листочками, оставалось фаворитом — легкое, с травяным послевкусием, идеально для легких демонских закусок.

Фирин вел битву, его руки вздымали волны пламени, а голос хрипло рвал команды. Но часть его разума, холодная и отстраненная, была далеко.

«Они должны были приготовить что-то еще… Они знают, что я здесь. Это ловушка. И я в нее иду», — однако, видя, как гибнут воины, как трещит по швам линия обороны, он отбросил все сомнения. Цена бездействия была слишком высока.

С последним сокрушительным взмахом руки он швырнул в самую гущу вражеских рядов сноп пламени такой чистоты и силы, что оно испепелило все вокруг до черного стекла, оставив после себя лишь немое вакуумное эхо. И в тот же миг он принял решение перевоплотиться.

Воздух вокруг него задрожал и расплавился от жара. Его тело озолотилось изнутри, будто в него влили раскаленное солнце. Мерцающие блики, живые и подвижные, поползли по коже, переплавляя плоть и кости, меняя саму его форму. Раздался звук — не крик, а могучее, низкое клокотание, треск ломающихся законов реальности.

И вот уже не маг огня Фирин стоял на поле боя. Над смятенной армией, пронзая клубы дыма и пепла, взмыл исполинский золотой дракон. Каждая его чешуйка была как отполированный щит, слепяще сверкающий в алом зареве сражения. Его рев, полный древней яростной силы, потряс не только землю, но и самые души смотрящих.

Канцлер и принц онемели, их рты бессильно распахнулись. Сказать, что они были поражены — значит не сказать ничего. Это было за гранью понимания. Но для орков, для которых дракон был не мифом, а священным божеством, явление стало благоприятным знамением. Они вскинули окровавленное оружие к небу, и их единый клич, дикий и восторженный, разорвал строй врага куда вернее любой атаки:

— НАШ БОГ С НАМИ! ДРАКОН С НАМИ!

Их мышцы наполнились стальной силой, а в сердцах вспыхнула уверенность — победа была не просто близка, она была предрешена. Подкрепления, только подходившие к полю боя, увидели исполинскую сияющую фигуру в небе и, не раздумывая, с единым боевым кличем ринулись в битву. Даже воины других рас, никогда не верившие в драконов, почувствовали небывалый подъем, укол магического благоговения перед воплощением самой мощи.

А золотой дракон, взревев так, что дрожали скалы и осыпались камни с горных склонов, кружил над полем брани. Из его пасти вырывался не просто огонь, а жидкое, всепоглощающее солнце, которое испепеляло дотла целые полчища нежити, яростно рвущиеся из самого зева преисподней. Он был не просто бойцом. Он был карающим божеством, мифом, сошедшим со страниц, и его появление переломило ход битвы.

Команда неумелых магов продвигалась к храму. С каждым шагом реже просачивались сквозь основную битву отдельные твари нежити и демоны, будто все силы Тьмы были отвлечены на дракона. Наконец, они остановились перед полуразрушенными вратами, испещренными древними рунами.

— Ну, что, пошли? — хрипло, срывающимся от усталости голосом сказал Гера, опираясь на меч.

— И даже не попрощаемся… — тихо, почти шепотом отозвалась Слива, с тоской глядя в сторону, где в клубах дыма бился ее возлюбленный.

Все замолчали, погруженные в мрачные мысли. И вдруг — оглушительный, разрывающий барабанные перепонки взрыв позади храма! Земля содрогнулась и разверзлась, из черной бездны, пахнущей серой и тленом, взметнулся в кровавое небо исполинский костяной дракон. На его чудовищном черепе восседал лич в черных, развевающихся на ветру одеяниях; его костлявые пальцы сжимали плеть из сгустившейся тьмы, которая шипела и извивалась как живая.

— Костяной дракон… — прошептал Гера, и в его голосе прозвучал чистый, неприкрытый ужас. Он читал такие описания в древних хрониках.

— Что это? — сдавленно выдохнула Молчаниха, ее глаза были полны страха.

— Смерть, — мрачно, без единой нотки надежды ответила баба Феня, не отрывая взгляда от чудовища. — Его дыхание несет конец всему живому. Одно дуновение — и от нас останется лишь горстка праха.

Еще один оглушительный грохот — и второй костяной исполин с таким же личем на загривке взвился в небо, рассекая клубы дыма. Теперь два костяных чудовища, как адские близнецы, устремились на золотого дракона Фирина. Жизнь и смерть должны были сойтись в небесной схватке — и решить, кому жить, а кому обратиться в прах.

И тогда раздался третий, самый страшный взрыв. Казалось, раскалывается сама планета. Из-под земли, медленно и неумолимо, словно вызванный последним проклятием умирающего мира, поднялся третий костяной дракон. Его пустые глазницы были устремлены на золотого исполина.

— Все… Фирину конец. Одному против троих не выстоять. — И нам — тоже, — глухо, с окончательной покорностью пробормотал Гера, опуская голову.

— Никакой еще не конец! — внезапно взревела Литва. Ее глаза полыхали яростью. Резко наклонившись, она с силой вонзила пальцы в потрескавшуюся, отравленную землю. — Это мой дракон! Расти черт тебя побери! Расти и лови костяную тварь!

Земля под их ногами содрогнулась с новой силой. Слабый росток полыни — единственный, чудом уцелевший на этой мертвой почве, — вдруг взметнулся вверх с нечеловеческой, пугающей скоростью. Он тянулся к небу, его стебель, утолщаясь и деревенея на глазах, покрывался корой и шипами.

Белка едва успела отпрыгнуть в сторону с испуганным писком. Слива, потеряв равновесие от толчка, падая, инстинктивно протянула руку и коснулась стремительно растущего стебля.

Третий дракон поднимался медленно, расчетливо — его лич-всадник явно выжидал момент, чтобы нанести решающий удар измученному золотому исполину. Но внезапно…

Мертвая, ядовитая полынь, получившая от прикосновения Сливы не жизнь, а нечто большее — неуязвимость к тлену и неукротимую волю к разрушению, — с хлестким звуком, словно бич, впилась в ребра костяного дракона. Она оплетала его, сжимала с силой стальных канатов, крошила кости и неумолимо утянула вниз, в ту самую бездну, откуда он явился. Лич, отчаянно замахнувшись своей теневой плетью, потерял управление и с тихим, хрустальным звуком ломающихся костей рухнул вниз, в темноту.

А внизу, в клубах поднимающейся из расщелины пыли, его уже поджидала Немец.

— Ну, давай же, падай ко мне в объятия, моя костяная птичка… — усмехнулась она, сделав глоток из походной фляги. — Гномье. Ничего так, забористое, послевкусие… с нотками орешника.

Лич рухнул на землю с оглушительным грохотом, расколов камни под своими костлявыми ступнями. Не боль, а чистая, неразбавленная ярость клокотала в нем. Он должен был преподнести голову золотого дракона своему владыке! Он — древний демон в обличье лича, воплощение ужаса, и кто-то посмел помешать ему?! Кто?!

Его пылающий взгляд выхватил в оседающей пыли тонкую фигурку. Перед ним стояла… девочка. Две тоненькие, нелепые косички, большие распахнутые глаза, полные наивного любопытства, робкая, ссутулившаяся поза. Она выглядела абсолютно беззащитной.

— Ребенок… — прошипел лич, и его голос скрипел, как ржавые петли на воротах в ад. — Отличная первая жертва для меня.

Он шагнул вперед, его костлявая рука с когтями, способными разорвать сталь, уже занеслась для удара. Он не видел в ней угрозы. И это была его роковая ошибка.

И тогда «девочка» изменилась. Тени вокруг нее сгустились и заклубились, будто ожили. Кожа стала мертвенно-бледной, почти фарфоровой. А когда она ухмыльнулась, сверкнули длинные, острые клыки.

— Дитя-вампир? — Лич усмехнулся, не останавливаясь. — Еще лучше. Твоя кровь будет сладкой закуской.

Он не ожидал того, что произойдет дальше. Он думал, что она попытается увернуться или убежать. Вместо этого «девочка» двинулась с такой скоростью, что его магическое зрение едва успело уловить движение. Мгновение — и она уже была прямо перед ним, в его личном пространстве. Ее тонкие пальцы с длинными, изогнутыми, как лезвия, когтями вонзились в его мертвую плоть с хрустом.

Она подняла на него взгляд. Рубиновые вампирские глаза сменились на абсолютно пустые, бездонные, цвета мерцающей темноты. Цвет самой смерти для таких, как он.

Ужас, первобытный и всепоглощающий, сковал древнего демона.

— Поглотитель… — лицо лича, веками не выражавшее ничего, кроме злобы, исказилось в немом, абсолютном удивлении. — Это невозможно… Вы все… вымерли в этом мире…

Его сознание, его древняя, злобная душа померкла, поглощенная этой пустотой. Тело лича, лишенное воли, рухнуло, рассыпаясь в кучку дымящегося праха.

Немец с отвращением стряхнула остатки мертвечины с рук и сплюнула.

— Фу, гадость какая. Надо было эльфийским запивать.

Найда, не отрывая широкого взгляда от дымящегося пепла, тихо, но четко произнесла:

— Нельзя обижать детей. Особенно девочек. Особенно наших девочек.

Золотой дракон взмыл в кровавое небо, его чешуя пылала, как тысяча расплавленных солнц, слепя врагов и вселяя надежду в союзников. Два костяных исполина встретили его леденящим душу ревом, их пустые глазницы пылали ядовито-зеленым пламенем чистой ненависти.

Первый удар был сокрушительным. Фирин, используя преимущество живой плоти, развернулся в воздухе с грацией, невероятной для его размеров, и извергнул сконцентрированный поток огня. Пламя ударило в грудь ближайшего костяного дракона, оплавив и скрутив его ребра в причудливые, уродливые формы. Но нежить не чувствует боли. С пронзительным скрежетом он ринулся в ответ, вонзив острые, как кинжалы, когти в перепонку золотого крыла. Кровь Фирина — раскаленная, как лава, — брызнула на землю, шипя и прожигая камни.

Но Фирин не сдался. собрав свою волю, он взметнулся вверх и обрушился на противника сверху, всем своим весом ломая ему хребет. Еще один точный удар — и челюсти золотого дракона сомкнулись на шее нежити с хрустом ломающихся чар. Кости рассыпались в прах, а зеленый огонь в глазницах погас. Еще один дракон был повержен.

А тот, что остался, уже заходил сбоку. Фирин устал. Его раны дымились, одно крыло было порвано и почти не держало его, дыхание больше не пылало ослепительным смерчем, а лишь тлело, как пепел. Костяной дракон, ведомый холодным расчетом лича, чувствовал это. Он не торопился. Методично, как охотник, он бил хвостом, рвал когтями, загоняя израненного золотого зверя в угол, к самым скалам. Один промах, замедленная реакция — и ледяные когти вонзились Фирину в грудь.

Золотой дракон издал стон, больше человеческий, чем звериный, и начал медленно, содрогаясь в агонии, падать на землю. Костяной исполин возвысился над ним, зеленое пламя в его пасти пульсировало, собираясь излить финальный, добивающий луч тлена.

— Нет, Фирин, НЕТ! — закричала Литва, ее голос сорвался от беспомощного отчаяния.

И тогда Гера, потомок не воинов, но ученых-магов, мыслящий быстрее молнии, сработал.

— Аниха, Раухтопаз, скорее! — Его голос прорвался сквозь грохот битвы. — Самый большой!

Молчаниха не задавала вопросов. Ее лицо стало маской концентрации. Она резко подняла руку, и из-под руин храма к ней примчался, ломая все на своем пути, крупный, неотесанный раухтопаз. Дымчатый кварц мерцал таинственным внутренним светом, словно вобрав в себя все тени мира.

— Быстрее! Копье! Длинное, полое внутри! — Гера уже подпрыгивал от нетерпения, его пальцы чертили в воздухе схему.

Молчаниха кивнула, сжала камень обеими руками — и он вспыхнул, приняв форму идеального, отполированного до блеска копья из дымчатого кварца, с тонким каналом внутри.

— Найда, вода! Литва — магия созидания, живая вода! Слива — магия смерти, мертвая вода! Вспомните Дерево! ЭЛИКСИР МИРОЗДАНИЯ! Смешайте! — Гера орал так, что голос у него сорвался в хрип.

Им хватило секунды, рожденной из отчаяния и доверия. Найда, не касаясь копья, наполнила его внутренность хрустально-чистой влагой. Литва вплела в нее сверкающие золотые нити жизни и воли. Слива добавила несколько черных, обжигающе-холодных капель абсолютной погибели. Эликсир внутри копья засветился и забурлил, обретая чудовищную силу.

Молчаниха, вложив в бросок всю мощь своей магии, метнула копье в небо. Оно просвистело, оставляя за собой радужный след.

В этот момент демон-лич уже торжествовал, поднимая свою костлявую руку для последнего удара.

Золотой дракон был практически повержен. И тут в ребра костяного дракона, прямо в самое сердцесплетение его темной магии, вонзилось копье из раухтопаза. Камень на миг ярко вспыхнул, впитывая в себя темную энергию нежити, как губка. Костяной дракон замедлился, его движения стали тяжелыми, неестественными, будто он собрался застыть на месте.

А потом хрупкий раухтопаз не выдержал чудовищного напряжения противоборствующих сил. Копье задрожало — и разорвалось с оглушительным хлопком, рассыпавшись на мириады сверкающих, как алмазы, осколков и брызги того самого коктейля из жизни и смерти. Волна энергии, дикой и чистой, прокатилась по костяному исполину, и он буквально распался в небе, обратившись в облако сверкающей пыли и сияния, которое на мгновение пересилило багровое небо.

Демон-лич, лишившийся своего оплота, с оглушенным воплем рухнул вниз — прямо к поджидавшему его шаману с посохом изгнания, на лице которого расцветала плотоядная, довольная улыбка.

Золотой дракон с трудом поднял голову, его раны дымились, но в глазах, еще недавно полных боли, снова вспыхнул огонь.

— Еще рано умирать… — прошипел он, хрипло выдыхая клубы дыма. — Где-то здесь должен быть Высший Демон.

И, собрав последние силы, с титаническим усилием, он рванул к Зеву — эпицентру, месту, где тьма была гуще всего и откуда исходила та самая, давящая душу сила.

Глава 44

— Он живой! Он живой! Спасибо тебе! — Литва, не переставая, обнимала Геру, ее голос дрожал от счастья и адреналина, смешанного со слезами облегчения.

— Ладно, ладно тебе… хватит душить, — Гера, смущенно высвобождаясь из ее объятий, огляделся по сторонам, и его лицо сразу посерьезнело. — Феню кто-нибудь видел?

Радость на лицах немедленно померкла.

— Нет… Давно не видела, — Литва нахмурилась, и все невольно замерли, боясь вслух произнести худшее.

— Здесь нет… Где же она? — Слива сжала кулаки так, что костяшки побелели, глаза ее потемнели от тревоги.

— Наверное, пошла в храм, — тихо, почти шепотом, сказала Молчаниха, кивнув в сторону зияющего темного проема.

— Что-то давно ее нет… — Найда тревожно провела рукой по лезвию топора, ища утешения в привычной тяжести оружия.

Все переглянулись — и без лишних слов, с обреченной решимостью, двинулись к черным вратам храма. Немец плелась сзади, пошатываясь, тихо что-то напевая и попивая гномий самогон.

Они вошли в длинный коридор, стены которого были осыпаны древней, почти стертой резьбой. Сложные барельефы изображали драконов, пожирающих солнце, демонов, танцующих среди костей, и какие-то забытые, пугающие ритуалы, от которых стыла кровь.

А потом они переступили порог главного зала — и массивные двери с оглушительным грохотом захлопнулись за ними, отрезая путь к отступлению.

Они тут же инстинктивно бросились к ним, но все было тщетно. Засовов не было видно, но створки не поддавались ни силе, ни магии. Храм снаружи был полуразрушен, но внутри…

Здесь время остановилось. Воздух был густым, спертым и пах пылью веков и озоном сгустившейся мощи.

Огромный купол из отполированного черного камня парил над ними, усыпанный мерцающими звездами — это было не изображение, а самое настоящее ночное небо, заточенное в каменную ловушку. Стены были покрыты фресками, но вместо красок — живые тени, которые шевелились, перетекая из одного изображения в другое, разыгрывая немые ужасы: драконы, пожирающие солнце, бесконечные армии мертвецов, восстающие из земли, и все чаще — загадочная фигура в плаще, держащая в руках нечто, что невозможно было разглядеть.

В центре зала стоял огромный алтарь из темного, почти черного мрамора, исписанный светящимися кроваво-красными рунами, которые пульсировали в такт какому-то незримому сердцу. А на нем…

Лежала баба Феня. Ее глаза были закрыты, руки сложены на груди, как у покойницы на погребальном одре — но губы шевелились, беззвучно произнося слова древнего заклятья или мольбы, которые никто не мог услышать. Она казалась загипнотизированной пауком мухой в паутине.

Тень за алтарем сгустилась, стала плотной и непроницаемой, и оттуда медленно поднялся исполин. Высший Демон. Его кожа, напоминающая потрескавшуюся от жара землю, была покрыта сетью трещин, из которых сочился адский багровый свет, словно под ней бушевала раскаленная лава. Глаза пылали, как два адских угля, полных бездонной злобы, а массивные рога, изогнутые, как ятаганы, почти касались звездного свода храма. Он сделал глубокий вдох — и воздух вокруг него задрожал и расплавился от невыносимого жара.

— Наконец-то… первые жертвы сами пришли ко мне в ловушку, — его голос гудел, как землетрясение, сотрясая стены и отзываясь болью в костях. — Вас мне хватит, чтобы разорвать эти проклятые печати и выбраться отсюда. И тогда я начну жатву… тогда я сотру границы миров в прах, и ваш жалкий мир будет поглощен.

Он ухмыльнулся, глядя на команду, застывшую в параличе под гнетом его воли. Они были идеальными, послушными жертвами. Но тут… Маленькая, пошатывающаяся фигурка с фляжкой в руках грубо растолкала завороженных спутников, пробиваясь вперед.

— Здоровый-то какой… зараза, — Немец икнула, покачиваясь на месте. Ее взгляд был мутным. — Сильно калорийный, небось? На всю зиму хватит.

Она перевела заплетающийся взгляд на алтарь — и внезапно возмутилась, ткнув пальцем в сторону демона:

— Ты чего это мою бабку на холодные камни уложил?! Она же почки застудит, старенькая уже!

Демон остолбенел. Такого непочтения он не испытывал со времен своего заточения.

— НА КОЛЕНИ, НИЗКИЙ ЧЕРВЬ! — заревел он так, что древние фрески на стенах затрещали, а каменная пыль посыпалась с потолка. Он ударил по ним чистой волей — даже мертвая Белка рухнула ниц, прижавшись к полу.

Но Немец только поморщилась и потерла ухо.

— Ой, не ори ты так… Не глухая еще. Ладно, — она смахнула с лица капли чего-то липкого. — Раз уж ты такой настойчивый…

Она швырнула пустую фляжку, которая со звоном покатилась по камням, сделала шаг вперед — и вдруг резко нахлобучила на голову тот самый странный металлический обруч.

— Поднять забрало… — пробормотала она себе под нос, делая вид, что поправляет невидимый шлем. — Как там дальше… А, точно. За Родину!

Она встряхнулась, как боксер перед боем, взглянула на неподвижную Феню на алтаре — и пустила самую что ни на есть пьяную, искреннюю слезу:

— И за бабулечку мою родненькую! Не трожь ее, сволочь!

Потом оглянулась на остальных, все еще лежащих ниц, — и махнула рукой с внезапной бравадой:

— И за них… за всех этих тоже.

Демон не успел даже опомниться от этого абсурда. Немец вскинула голову, ее кожа побелела, клыки обнажились, а глаза загорелись алым. Она превратилась в вампира.

Она прыгнула с нечеловеческой скоростью. Ее когти, острые как бритвы, вонзились демону в шею, черная как смола, кровь брызнула во все стороны, шипя и разъедая камень.

— А ну-ка, смотри, гад, мне в глаза! — взревела она, вцепляясь в него мертвой хваткой, как бульдог.

Демон попытался сбросить ее — но Немец впилась в него своими пальцами мертвой хваткой.

— Я сказала — В ГЛАЗА СМОТРИ, ТВАРЬ! НЕВОСПИТАННАЯ!

Он посмотрел. И увидел. Глаза Немца были уже не рубиновыми — они стали пустыми, бездонными, как сама вечность, в которой гаснут звезды и тонут души демонов.

— Поглотитель… — захрипел Высший Демон, и в его голосе, впервые за тысячелетия, прозвучал настоящий, животный страх. Он рванулся, пытаясь стряхнуть ее, но Немец вцепилась еще сильнее, ее когти уже не просто рвали плоть — они впитывали его сущность, вытягивая тьму, как яд из раны.

Демон завыл — но было поздно. Его тело начало рассыпаться, как старый пепел, а глаза померкли, словно угли, залитые водой. Он падал на колени, а Немец, все еще вцепившись в него, шипела сквозь стиснутые зубы, пытаясь удержать равновесие:

— Да меня не урони, Ирод ты эдакий… Я Ж ХРУПКАЯ ДЕВУШКА!

Фирин кружил над зевом бездны, извергая потоки пламени и чувствуя, как его израненная плоть медленно, мучительно регенерирует. Внизу войска, подкрепленные свежими силами и воодушевленные его победой, уже теснили демонические полчища — казалось, победа близка как никогда. И тогда он услышал. Не ушами, а драконьим чутьем, самой сущностью своей, он уловил отдаленный, но чудовищно мощный рев Высшего Демона, доносящийся из глубин храма. Это был звук чистой, неразбавленной тьмы, вырывающейся на свободу.

На мгновение он замер в небе, его огромное сердце пропустило удар. Потом, не раздумывая, развернулся и рванул к храму, по пути хватая мощными когтями принца, который добивал очередное чудовище, и Даррена, истекающего кровью из раны на боку, но все еще сжимающего в костяной хватке посох некроманта. Подлетев к черным вратам храма, он швырнул их на землю и во вспышке ослепительного света принял человеческий облик. Его лицо было бледным, одежда пропитана кровью и потом.

— Фирин, ты с ума сошел?! Мы нужны там! — заорал принц, вскакивая и указывая мечом на поле боя, где решалась судьба мира.

— Демон, — выдохнул Фирин, сжимая кулаки так, что пальцы побелели. — Высший Демон пробудился в храме. И они там тоже. Все.

Не дожидаясь ответа, он рванул к воротам полуразрушенного храма. Эдвард и Даррен, переглянувшись в мгновенном, безмолвном понимании, побежали за ним. Они бились в массивные двери — искали щели, стучали по ним кулаками и рукоятями мечей, пытались поджечь древнюю древесину. Все было тщетно. Двери не поддавались, будто выкованные из самой тьмы.

Обессиленные, покрытые пылью и кровью, они опустились на холодные руины у входа.

— Теперь все? Мы проиграли? — тихо, почти шепотом, спросил принц, не в силах поднять взгляд.

— Скорее всего, да, — хрипло, выдавливая из себя, ответил Фирин, смотря в пустоту. — Если демон возьмет первую жертву и завершит ритуал… Но они еще живы. Я чувствую их…

— Правда? — Даррен поднял голову, в его потухших глазах мелькнула слабая, отчаянная надежда.

— Правда. Но это не значит, что мы не умрем все через несколько минут, — горько усмехнулся дракон. — Я надеюсь, они успели.

— Что успели? — насторожился канцлер, в его голосе зазвучала тревога.

— Вернуться в свой мир. Они не отсюда. Гера… неудачным экспериментом вызвал их сюда… и наделил этой… противоестественной магией.

— Не из этого мира… — медленно, переваривая, повторил принц. Все необъяснимое в их поведении внезапно обрело смысл.

— Я так и знал, что только женщина из другого мира будет настолько безумна, чтобы быть счастливой с некромантом, — горько, но с нежностью в голосе, засмеялся Даррен, сжимая посох.

— Значит, у Анихи есть шанс спастись… и жить дальше, — слабо улыбнулся Эдвард, мысленно видя образ своей молчаливой, но храброй жены.

— Я на это надеюсь. Но там остался Гера и Феня. Они из нашего мира. Они и будут первой жертвой, ядром нового ритуала. Демон выйдет из храма с минуты на минуту. Сильнее, чем когда-либо, — Фирин поднялся на ноги, его глаза горели решимостью последнего боя.

Мужчины переглянулись. Никаких слов больше не было нужно. Они поднялись, схватив покрепче рукояти мечей. Они были последним рубежом. И они были готовы встретить конец вместе.

Хряп!

Звук был на удивление приземленным для падения столь величественного существа.

— Все-таки уронил… скотина бессердечная, — Немец нелепо шлепнулась на каменный пол рядом с алтарем, с трудом фокусируя заплывший взгляд на потолке-небе. — Кирпичом по голове… не били… а тут целый демон…

Баба Феня, первая пришедшая в себя после освобождения от демонической воли, свесилась с алтаря и пристально, почти испытующе посмотрела на нее. Ее старый, цепкий взгляд выхватывал каждую деталь.

— Внучка… а ты кто такая вообще? — спросила она тихо, но твердо. Ей не рассказывали, что Немец — еще и Поглотитель демонов. На поле боя ей было некогда разглядывать, как та расправляется с врагами.

Немец медленно, с трудом повернула к ней голову. Глаза ее были мутными от самогона и перенапряжения, но в их глубинах все еще тлел тот самый пугающий, бездонный отблеск, что всего минуту назад заставил трепетать Высшего Демона.

— Домохозяйка я, бабушка… — выдавила она, с трудом шевеля одеревеневшим языком. — Причем отличная… Муж доволен… борщ… фаршированный перец…

И ее резко вырвало черной, дымящейся жижей с отчетливым запахом серы и гномьего самогона.

Компания, потирая виски и ошеломленно оглядываясь, кое-как пришла в себя и собралась вокруг Немца, бледной как полотно, которая мелко дрожала, хрипела, лежа на полу:

— Все… я умираю… На похоронах… чтоб водка была… не этот ваш эль…

— Найда, давай, исцеляй, чего уставилась! — скомандовала баба Феня, спрыгивая с алтаря.

— Я пробовала, бабушка. Вампиров моя магия не берет, — вздохнула русалка, но все же опустилась на колени и положила прохладные руки на лоб Немца, будто пытаясь сбить температуру.

Тем временем Гера, не желая мешать целительному процессу, крадучись обошел алтарь. Его взгляд упал на едва заметное углубление в камне. «А что, если…» — он достал из-за пазухи собранный артефакт — тот самый, что они искали — и вставил его в нишу. Раздался тихий щелчок. Он замер в ожидании чуда.

Ничего не произошло.

Разочарованно вздохнув, он отошел к остальным, разводя руками. И в этот самый момент алтарь вспыхнул ослепительным золотым сиянием. Из света материализовался молодой, статный мужчина в пурпурных одеждах римского императора, с лавровым венком на голове вместо обруча. Он застыл в величественной позе, подняв руку в приветственном жесте, словно ожидая восторженных возгласов и поклонения…

Но никто не смотрел в его сторону. Все были заняты Немцем.

— А может, у нее аллергия на высших демонов? — задумчиво предположил Гера, глядя на ее мучения, — реакция-то очень похожая.

Остальные посмотрели на него как на сумасшедшего.

— А что? Вот у меня, например, аллергия на синие финики, — начал он оправдываться, — обычные, зеленые, ем — ничего, а синие не могу! Горло опухает!

— Нет, это что-то другое, — задумчиво, с профессиональным видом сказала Найда, осторожно отодвигая прядь волос с бледного лба Немца. — Похоже на… мощнейшую интоксикацию чужеродной магией. Ее организм не справляется с фильтрацией.

А тем временем «римский император» все так же стоял в своей величественной позе, но его уверенная улыбка начала потихоньку сползать, уступая место растерянности и легкой обиде.

Глава 45

Незнакомец, так и не дождавшись оваций, нехотя слез с алтаря, снизошел до уровня простых смертных и растолкал толпу с видом опытного врача, которого оторвали от очень важного дела.

— А может, кто-то просто перепил? — раздраженно сказал он, скептически оглядывая Немца. — Ты что, не в курсе? Алкоголь в больших количествах вреден для печени, магического канала и общего вида! Особенно в твоем возрасте!

И, не слушая возражений, положил руки на ее голову. От его прикосновения пошел легкий свет.

— При чем тут алкоголь? Она проглотила высшего демона, как оливку! — возмущенно всплеснула руками баба Феня. — Целого!

— Да, он был очень здоровый и несвежий, — поддержала Слива, морщась. — Неизвестно, чем он там сотни лет питался, вот она им отравилась.

Но под руками незнакомца Немец вдруг перестало рвать, ее дрожь утихла, и на бледных щеках выступил здоровый румянец.

— Ничем она не отравилась! — фыркнул незнакомец, отнимая руки. — У поглотителей силы растут с каждым съеденным демоном. А сколько ты их у храма на перекус сожрала? Десяток? Два? Да у тебя сил было двух таких высших смести и не заметить! У тебя просто… передоз магической мощности в перемешку с алкоголем! Организм не справился с апгрейдом!

— Ой, а мне правда хорошо стало! — удивилась Немец, осторожно присаживаясь. — Голова не кружится, и демоны не мерещатся. А ты откуда знаешь про поглотителей?

— А собственно, ты кто такой? — с недоумением вопросила Литва.

— И откуда вообще взялся? — с подозрением добавил Гера, осматривая незнакомца с ног до головы.

— Так! Давайте все по порядку и с самого начала! — незнакомец фыркнул, вытащил артефакт из алтаря, сунул его в руки ошарашенному Гере и мгновенно исчез.

Гера пожал плечами, вставил артефакт обратно — снова вспыхнуло сияние, появилась величественная поза, воцарилось неловкое молчание.

— Ну? — первым не выдержал мужчина на алтаре, сохраняя статную позу, но уже с нервной дрожью в уголке губ.

Компания переглянулась.

— Вы… артефакт, — брякнула Молчаниха, указывая на предмет.

— Совсем что ли? — возмутился незнакомец, теряя остатки величия. — Вы хоть письмена на нем читали?!

— Читали, — хором ответили несколько голосов.

— Плохо читали, значит! Что там, по-вашему, написано? — раздраженно спросил он, словно учитель у доски.

— Ну… «В храме бога Инслеги-Аса установить артефакт при полной луне», — неуверенно вспоминал Гера, а потом шлепнул себя по лбу. — Точняк! При полной луне! А сейчас даже ночь не полная! Мы на календарь вообще не посмотрели!

— При чем здесь луна?! — взяв артефакт и начав яростно его вертеть перед их носом, возмутился незнакомец. — Здесь же ясно написано…

— Ну, наш специалист, правда, сказал, что там ошибка на ошибке и опечатка на опечатке, — пожала плечами Литва.

— Кто этот… специалист? — спросил он с леденящей вежливостью.

— Дракон.

— Ну… — незнакомец сник. — Драконам… им вроде можно верить. Они древние, — он с досадой отшвырнул артефакт на алтарь. — Сколько раз себе говорил: «Сначала дело с Гермесом сделай, потом пей с ним за победу!»

Потом он вздохнул, словно смирившись с неизбежным, и терпеливо, по слогам, объяснил:

— Там. Должно. Было быть. Написано: «И явится к вам сам бог Инслеги-Ас. И на все будет его воля. Аминь».

И снова встал в величественную позу, подняв подбородок и сложив руки на груди.

— А-а-а, так Вы Бог! — обрадовалась Немец, как ребенок на елке. — Круто! А бог чего? Любви? Плодородия? Знаний? Войны?

— Бог огня, обмана и хитрости. У меня вообще-то много имен и профессий. Для вас знакомо будет — Локи, — обиженно пояснил он, смотря на них так, будто они только что наступили на его любимый плащ.

— Локи?! Ой, я Тора знаю! — воскликнула Молчаниха, внезапно вспомнив, что когда-то смотрела фильм «Мстители», но под тяжелым, многообещающим взглядом Локи сразу понизила голос до шепота: — Вы… его тоже знаете?

— Знаю, — рыкнул он, и в его глазах мелькнула вековая усталость от этого вопроса. — Он мой… назовем это, невыносимый родственник. Вечно молотком машет, громит все вокруг. Никакой элегантности.

— Здорово! У нас есть общие знакомые! Значит, можно обо всем договориться по-свойски! — Найда, увидев, как его взгляд стал еще опаснее, торопливо добавила, — у нас в Элисте это всегда работает! Сосед знает нужных людей, и все решается!

Все закивали с внезапной надеждой.

— Здесь не ваш город, — ледяным тоном отрезал Локи.

— А вы слышали про Элисту?! — изумились девушки, как будто это был главный вопрос мироздания.

— Я бог. Я знаю все. Ну… или практически все, — он с раздражением поправил воротник. — Из-за вас, кстати, и узнал. Пришлось в экстренном порядке пролистывать сводки новостей вашего мира. Очень странное место.

Локи (он же Инслеги-Ас) смерил компанию тяжелым, изучающим взглядом, скрестив руки на груди:

— Так вы будете меня наконец встречать как положено? С подобающим почтением? Или продолжите этот… цирк? — в его голосе зазвучала опасная, напряженная нотка.

Первой опомнилась баба Феня. Со скоростью, достойной бога воров, она выскребла из всех своих карманов золотые монеты, засаленные обереги, пару засохших корешков и прочую мелочь и торжественно водрузила это на алтарь:

— Прими подношение, великий и хитроумный бог Инслеги-Ас!

Гера, быстро сообразив, поднял артефакт, с легкостью разобрал его на части и выложил блестящие золотые детали рядом:

— Из чистого золота! Прими подношение, о Великий!

Молчаниха вздохнула и выложила горсть переливающихся магических кристаллов, похожих на леденцы.

Литва, не раздумывая, положила свои сабли — видимо, решила, что богу хитрости и коварства понравится что-то острое. Найда порылась в сумке и достала изумрудное ожерелье невероятной красоты. Слива сжала кулак, но все же сняла кольцо, подаренное Дарреном, и неохотно бросила его в общую кучу, глядя на него с тоской.

Немец задумалась, потом полезла в свою бездонную заплечную сумку и после недолгого шуршания вытащила бутылку вина с элегантной этикеткой:

— Последняя. Оркское. Правда, урожай того года суховатый вышел… Но тоже неплохое, — деловито прокомментировала она, как истинный знаток, водружая бутылку на алтарь рядом с саблями.

Локи посмотрел на это пестрое собрание «богатств», потом на их напряженно-ожидающие лица, потом снова на подношения… Его губы дернулись в сдержанной улыбке. Бога обмана явно позабавил этот хаос.

— Ладно, принято! — с театральным вздохом благосклонно провозгласил он и снизошел до их уровня, устроившись на краю алтаря, как на барном стуле. — Вы, по крайней мере, не скучные. Это ценится.

Гера, воодушевленный успехом, осторожно кашлянул:

— Так… а теперь нам надо, как полагается, озвучить свои желания? Загадать? Или как это у вас, богов, принято?

Локи махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи:

— Не надо озвучивать.

Он театрально вздохнул, словно устав от собственного величия, и продолжил:

— Дело в том, что это я перенес их сюда и знаю ваши желания — он ткнул длинным пальцем в девушек, сидящих на полу, — и знаете, почему вы здесь?

Все замерли в ожидании, предвкушая нечто эпическое.

— Я задолжал сестре. Проиграл пари на… неважно на что.

В храме повисла гробовая абсолютная тишина. Даже Немец перестала дышать.

— А тут выяснилось, что мир, где полно ее храмов и последователей, собираются уничтожить прорывом из Нижних миров, — Локи развел руками с видом человека, которого обстоятельства сильно подставили. — И знаете, с чего начнется этот прорыв? С моего единственного оставшегося храма! С этого!

Он яростно топнул ногой, отчего мраморный алтарь треснул с громким хрустом:

— Конечно, я психанул. Это же плевок в мою сторону! Меня, Локи, хотят использовать как дверной замок!

— Но нам, богам, нельзя вмешиваться напрямую, — он понизил голос до конспиративного шепота, делая вид, что делится страшной космической тайной. — Пришлось разрабатывать хитроумный и гениальный план.

Тут его лицо исказилось в гримасе:

— Правда, Гермес, этот болван, в пьяном угаре предложил выбрать героев рандомно! Через дурацкую лотерею!

Локи яростно зажевал воздух, словно пытаясь его проглотить:

— И знаете что? Вы выиграли в этом случайном выборе! — он презрительно оглядел компанию с ног до головы: — Этот идиот еще радовался — «нестандартные герои, свежий взгляд»! Я думал — все, полный провал. Ан нет!

Неожиданно его гримаса из «чистого раздражения» расплылась в широкой, почти одобрительной ухмылке:

— Так что, в принципе, я даже доволен. Вы справились. Сестра довольна, долг возвращен. Я спас лицо.

Слива медленно скрестила руки на груди, ее взгляд стал острым, как лезвие:

— Погоди. Значит, все это время мы тут вкалывали, чуть не помирали, драконов укрощали и демонов ели… чтобы ты рассчитался со своими долгами перед сестрой? Мы были твоими… ломовыми лошадьми?

Локи рассмеялся звонко и беззастенчиво:

— Можно сказать и так! Но вы же получили незабываемые впечатления!

— Теперь отправляй нас домой, — тихо, но твердо попросила Немец, поднимаясь на ноги. — Мы свое отслужили.

— А некуда вас отправлять, — беспечно, почти напевая, сказал Локи, разглядывая свои ногти.

В воздухе запахло опасностью.

— В смысле «некуда»? — голос Литвы стал низким — куда наш мир делся?

— Никуда он не делся, на месте он, — Локи махнул рукой, как будто отмахиваясь от глупого вопроса. — Просто я… сэкономил на материалах. Я взял и… снял копию вашего сознания на тот момент. Так сказать, матрицу. Клонировал тела разных рас, поместил сознание… Ну, вы поняли. Подготовил артефакт перед этим, подкинув его «случайно» Гере. В общем, план был такой, говорю же. А ваш оригинальный мир… Хотите посмотреть? Смотрите.

Он щелкнул пальцами. И перед ними, прямо в воздухе храма, развернулся огромный, сияющий экран, словно окно в другую реальность.

И они увидели.

Вот Наталья Литовкина празднует чей-то день рождения. Стол ломится от угощений. Рядом ее муж, с любовью смотрящий на нее, взрослые сын и дочь. Она сама, сияющая, держит на руках маленького внука. Родители, сестренка, племянники, друзья, соседи. Все смеются, говорят тосты. Все счастливы. По-настоящему.

Вот Наталья Молчанова едет с мужем и детьми на машине отдыхать на море. Они поют песни, за окном мелькают сосны. Ее сын что-то живо рассказывает, жестикулируя, а дочь смеется. На ее лице — умиротворение и покой.

Вот Светлана Найденова сидит в уютной гостиной и держит на руках спящую крошечную внучку. А вокруг трое внуков-мальчишек аккуратно, чтобы не разбудить, показывают ей свои рисунки. И ее муж, седой и улыбчивый, говорит ее сестрам и дочерям: «Как же мне повезло с моей Светкой».

Вот Алена Славгородская на солнечном Кипре. Она строит огромный замок из песка вместе с внуком и внучкой. Ее дочка и сын помогают, обливая друг друга водой и смеясь. Ее лицо загорелое, счастливое.

Вот Елена Немичева. У них большая радость — сын женится. Они все вместе — муж, родители, сестренка — поздравляют молодых. А ее племянница Софийка прыгает от восторга вокруг невесты.

Они смотрели на свои жизни. На свои настоящие жизни, которые шли своим чередом — полные любви, семьи, простых и таких настоящих радостей. Без демонов, без войн, без потерь. И слезы лились из глаз. Тихие, горькие и такие очищающие.

— Это… теперь что, не наша жизнь? — Найда прошептала так тихо, что слова едва долетели до остальных, затерявшись в гнетущей тишине.

Локи, обычно такой насмешливый и язвительный, на этот раз не ухмылялся. Он смотрел на них с каким-то странным, нечитаемым выражением — не то сожаления, не то досады, не то скуки от необходимости разгребать последствия.

— Нет, — ответил он наконец, и его голос прозвучал непривычно, без театральности. — Ваши оригиналы живут своей жизнью. Они счастливы. Они даже не подозревают, что где-то существуете вы — их… временные копии. Резервные экземпляры.

— Ты по своей прихоти лишил нас наших жизней. — тихо с тоской проговорила Литва — Я никогда не увижу, как вырастет мой внук, как моя дочь выйдет замуж. Я не смогу попрощается со своими родителями и обнять сестренку — и в ее голосе звучала не ярость, а леденящая пустота. Все молчали.

— И что будет с нами теперь? — сжав кулаки так, что костяшки побелели, продолжила она.

Локи вздохнул, разводя руками в изящном, бессильном жесте.

— Что обычно делают с инструментом, который выполнил свою работу? Я вас сотру. Сотру без следа. Вы здесь больше не нужны. Свою миссию выполнили.

Он небрежно махнул рукой — и перед ними, словно прокручивая пленку, развернулась новая картина:

Поле боя. Зев, источник прорыва, был обрушен. Нашествие нежити и демонов прекратилось. Союзные войска уже не сражались, а добивали последних, потерявших связь с силой чудовищ. Над полем всходило настоящее, не кровавое солнце.

— И даже ваши ухожеры живы, — добавил Локи с легкой, почти оскорбительной невозмутимостью. — В принципе, выживут. Если конечно, не сделают еще какой-нибудь глупости.

Он показал им Даррена, все еще истекающего кровью, но упрямо сжимающего посох, Эдварда, пытающегося его поддержать, и Фирина, прислонившегося к запечатанным дверям храма с лицом, полным отчаяния и решимости.

— Вы исчезнете. И в этом мире исчезнет вся эта… противоестественная магия, которой я вас на время наделил. А к Гере, — он кивнул в его сторону, — вернется его собственная, родная сила мага. Все честно. Все справедливо.

Он равнодушно разглядывал ногти, будто говорил о заурядной погоде за окном. Никто не мог пошевелиться. Слова повисли в воздухе смертным приговором.

Возразить?

Умолять? У них не было даже права на это. Они были всего лишь резервной копией.

И тогда Гера шагнул вперед. Его движение было резким, порывистым, нарушившим оцепенение. Он снял с пальца фамильный перстень — последнюю, самую ценную вещь, символ его рода, его наследия, его самого — и положил его на треснувший алтарь рядом с бутылкой Немца и кристаллами Молчанихи. Золото блеснуло в тусклом свете.

— Великий бог Инслеги-Ас… — его голос дрожал от нахлынувших эмоций, но был тверд, как скала. — Прими подношение. Самое ценное, что у меня есть сейчас. Мой перстень. История моего рода. Не надо… не надо мне возвращать мою магию. Пусть они останутся. Здесь. В этом мире.

Он сделал глубокий, почтительный поклон, почти касаясь лбом холодного камня, и выпрямился, глядя богу прямо в глаза:

— Они здесь просто родились взрослыми. Без прошлого. Но это не значит, что у них не может быть будущего. Это их мир тоже. Они его заслужили. Они его спасли в конце концов!. И обещаю, они построят пару храмов в твою честь…

…Локи замер. Его насмешливый взгляд скользнул с бледного, решительного лица Геры на лежащий перстень, потом на женщин, застывших в немом шоке. И тогда его лицо расплылось в широкой, искренней, почти детской ухмылке. В его глазах вспыхнул огонек настоящего, неподдельного интереса.

— Бинго! — воскликнул он, громко хлопнув в ладоши, и звук эхом разнесся по залу. — Вот это поворот! Принято!

Он замолчал, давая им время осознать происходящее. В огромном зале было слышно только тихое прерывистое дыхание и едва сдерживаемые рыдания.

Локи рассмеялся, его глаза сверкали от предвкушения хаоса, который он только что запустил.

— Остаетесь, но остаетесь со своей магией! — провозгласил он, разводя руками. — Мне ужасно хочется посмотреть, как вы будете выпутываться из неприятностей, связанных с ней! И кстати, с вас еще минимум три храма. Чтобы не забывали!

Он повернулся к Гере, подмигнул и добавил:

— Кстати, Гера, у тебя магия не исчезла. Это просто психосоматика на фоне стресса. Спроси у них, что это такое. И она у тебя увеличилась в разы после всего этого бардака. Поздравляю!

Гера растерянно моргнул, пытаясь осмыслить, что его силы не просто вернулись, а приумножились, но Локи уже переключился на главное:

— И еще… Мой прощальный подарок! Я исполню одно-единственное желание одного из вашей компании. Без обмана. Без рулетки. На этот раз.

Он зловеще ухмыльнулся, резко притянул к себе Сливу и начал быстро шептать ей что-то на ухо, прикрывая рот ладонью.

Выражение ее лица менялось стремительно:

Сначала заинтересованное (ну что же это за подарок?)…

Потом ошарашенное (рот приоткрылся, глаза округлились)…

Потом злое (брови сдвинулись, губы исказились в гримасе)…

И наконец — пунцовое от ярости (щеки залила краска, глаза сузились до щелочек).

Локи, довольный собой как кот, напавший на сметану, отпустил ее, громко рассмеялся и исчез в клубе серного дыма, который пахнул жженой резиной и озорством.

А Слива заорала так, что с потолка посыпалась пыль:

— ГДЕ ЭТА СВОЛОЧЬ?! Я УБЬЮ ЕГО, А ПОТОМ ЗАКОПАЮ И ПРИБЬЮ ТАБЛИЧКУ «ЗДЕСЬ ЛЕЖИТ ИДИОТ»!

Она рванула к дверям, сжимая кулаки так, что, казалось, кости вот-вот треснут. Глаза ее пылали, как раскаленные угли.

Баба Феня, которая уже раскрывала объятия для всеобщей радостной давки, растерянно заморгала:

— Да что случилось-то?! Объясни!

— Я УБЬЮ! — проскрежетала Слива, уже вышибая плечом створку двери, и вся ошалевшая компания бросилась за ней, чтобы не дать ей совершить немедленное убийство.

Двери храма с грохотом распахнулись, и вся ватага высыпала наружу — живая, невредимая, покрытая пылью и кровью.

Глава 46

Мужчины, уже не ожидавшие увидеть их живыми в этом мире, застыли на секунду в оцепенении. Фирин и принц, стоявшие у входа, распахнули объятия, готовые к долгожданной, слезливой встрече. Но…

— Фирин, потом пообнимаемся! Не время сейчас! — Литва пронеслась мимо, как ураган, даже не взглянув на него.

— О, мой самый сладкий в мире, целую много раз, но у нас небольшие проблемы! — Молчаниха на ходу чмокнула принца в щеку и помчалась дальше, не останавливаясь.

Даррен, который ковылял навстречу Сливе, замедлился, потом остановился совсем. Он разглядел ее лицо — искривленное чистой, неподдельной яростью, глаза, полные убийственного огня — и его собственное лицо побледнело. Его некромантское чутье подсказало, что-то пошло не так. Катастрофически не так.

Его опасения оправдались мгновенно.

Слива подбежала и со всего размаху, со звуком «хлюп», врезала ему кулаком прямо в нос.

— АААРГХ! ЗА ЧТО?! — Даррен ахнул, схватился за лицо, из носа брызнула алая кровь, контрастируя с его мертвенной бледностью.

— Что, скажи мне, ты, мой дорогой, загадал на этом чертовом цветке?! — взревела она, тряся перед его лицом окровавленным кулаком. — КАКОГО ЧЕРТА?!

— Каком еще цветке?! — огрызнулся он, пытаясь остановить кровь рукавом. — Я тебя вообще не понимаю! При чем здесь цветок?!

— Я БЕРЕМЕННА!

— ОТ КОГО?! — Даррен остолбенел, и его глаза буквально полезли на лоб, выражая такое потрясение, будто он увидел восставшего из могилы без приглашения предка.

Слива развернулась к Найде, ее взгляд был подобен лезвию:

— Подай мне свой топор. Сейчас. Немедленно.

Найда, испугавшись за жизнь канцлера, быстро спрятала оружие за спину, делая большие глаза.

Но Литва, никогда не терявшая хладнокровия в кризисных ситуациях, мгновенно подобрала с земли толстую, увесистую хворостину и сунула ее в руки Сливе.

При этом она успела заметить, как Фирин и Немец, устроившись на уцелевшей каменной скамейке, достали откуда-то кульки с солеными сухариками и увлеченно наблюдали за разворачивающейся драмой, словно в театре.

— Давайте к нам, самое интересное начинается, — Фирин жмурился от удовольствия, с аппетитом жуя «закуску» и делая Немцу знак делиться.

Вейт отпрянул назад, его глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Некроманты не могут иметь детей! — выдохнул он, будто пытаясь убедить в этом саму реальность, магию и все законы мироздания разом. — Это… это противоречит самой нашей природе! Мы… мы ближе к мертвым, чем к живым!

Слива, схватив хворостину, начала методично сгибать ее в руках, суставы ее пальцев побелели от напряжения. Звук трескающейся древесины был зловещим.

— Некроманты, может, и не могут, — прошипела она, и ее голос стал низким и опасным, — но, как оказалось, некроманты с некромантками — еще как могут! — глаза ее горели ядовито-зеленым светом, в котором плескалась ярость и отчаяние. — Так что вспоминай, что ты там такое загадал!

Даррен замер, потом медленно выставил руку в защитном жесте, будто пытаясь выиграть время на обдумывание оправдания.

— Нуу… я подумал… хорошо бы еще нам ребенка, — он замялся, глотая воздух, — а лучше бы… трееех… — голос его дрожал, как осиновый лист на ветру.

ХРЯСЬ. Хворостина с громким треском разлетелась пополам в ее руках.

— ТРЕХ?! ТРЕХ?! — Слива взревела так, что с ближайших руин посыпалась пыль и камешки. — Я БЕРЕМЕННА ТРЕМЯ! — она впилась взглядом в Даррена, и тот почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот страха, который он не испытывал даже перед лицом Высшего Демона. — ТРЕМЯ НЕКРОМАНТКАМИ! ДЕВОЧКАМИ!

Даррен закатил глаза, и в них читалось не столько физическое страдание, сколько полное, абсолютное принятие неминуемого краха всей своей прежней жизни.

БАХ.

Он рухнул на землю — то ли от потери крови, то ли от осознания, что скоро в его жизни будет еще три маленьких Сливы с врожденным доступом к некромантии и, вероятно, с обостренным чувством справедливости.

Литва осторожно ткнула его ногой в бок, проверяя, жив ли еще.

— Ты точно уверена, что хочешь остаться матерью-одиночкой с тремя детьми в этом мире? — спросила она у Сливы с налетом практицизма. — Это же тебе с ними потом разбираться, когда они начнут вызывать зомби вместо нянек.

Слива резко развернулась к ней, глаза ее сверкали, как отполированные бритвы.

— Конечно, нет! НАЙДА, СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! ОН НЕ ДОЛЖЕН ТАК ДЕШЕВО ОТДЕЛАТЬСЯ!

Найда уже мчалась к ним, ее руки светились мягким голубоватым светом исцеления, который странно контрастировал с общей атмосферой надвигающегося хаоса.

— Я поняла, уже иду! Все будет хорошо! — она опустилась на колени, раздвинула окровавленную одежду Даррена и положила ладони на его грудь. Раны начали затягиваться прямо на глазах, цвет лица вернулся, на щеках выступил здоровый румянец. Он застонал и открыл глаза, в которых по-прежнему стоял ужас.

— Ну, что же вы, господин канцлер? — Найда улыбнулась ему солнечной улыбкой, будто рассказывала о предстоящем пикнике, а не о кошмаре его будущего. — Умереть вы всегда успеете… Ну, скажем, лет через… четырнадцать. Когда у ваших дочерей как раз будет самый разгар пубертатного периода. Сразу у трех некромантов — она сделал паузу, чтобы это ужасающее представление полностью уложилось в его сознании.

Даррен представил это. Три подростка-некроманта. Три комплекта гормонов, слез, истерик и магических всплесков. Три раза «ненавижу тебя, папа!» перед тем, как воскресить кого-нибудь из мертвых назло. Его лицо позеленело даже сильнее, чем после удара.

— Дышите, просто дышите, — Найда похлопала его по щеке уже с некоторой долей веселья. — Не паникуйте. Я, между прочим, опытный психотерапевт. Вам, скорее всего, понадобится еще и семейный психолог. И вот она я! Скидку сделаю.

Канцлер медленно, с трудом поднял голову, его взгляд зацепился за принца Эдварда, который наблюдал за всей этой сценой с выражением человека, пытающегося понять, что за дурдом здесь твориться.

— У меня… — хрипло начал Даррен, — будут три дочки. И они… некроманты.

Принц Эдвард глубоко, с чувством вздохнул, как будто принимая на себя тяжесть всех мировых проблем, и, присев перед некромантом на одно колено, торжественно положил руку ему на плечо.

— Друг мой… я искренне сочувствую тебе, Даррен. От всей души. И… — он мрачно посмотрел на полуразрушенный храм, откуда они только что вышли, — это нам всем прибавило проблем. Потому что я только что понял — магия у них осталась. Вся их… «противоестественная магия».

Он обвел взглядом компанию — взвинченную Сливу, Литву с запасной хворостиной, Найду-психотерапевта, Геру, который все еще тупо улыбался, и Фирина с Немцем, доедающих сухарики на скамейке.

— А значит, — голос принца стал твердым и официальным, каким он бывал на судебных заседаниях, — в соответствии с законом о магической безопасности… Геррмлдоматияшковс Лихенвайнельфтерсгейм, вы арестованы за незаконное использование несертифицированных магических способностей и за… — он запнулся, глядя на живот эльфийки, — …за создание потенциально опасной магической ситуации в государственных масштабах.

Молчаниха первая опешила, ее обычно невозмутимое лицо исказилось от недоверия:

— С чего это вдруг?! Мы же только что мир спасли!

Принц скрестил руки на груди, его лицо было холодным и непроницаемым, как мраморная плита:

— С того! За опасные, несанкционированные эксперименты, которые могут привести к межрасовым распрям внутри страны! Вы думаете, что будет, когда все узнают, что некроманты могут… плодиться? — он многозначительно посмотрел на Сливу.

Гера побледнел как полотно, шагнув вперед:

— Я понимаю, ваше величество, вам срочно нужен козел отпущения для отчета перед советом! Но это же абсурд!

Даррену было не до споров. Он уже лихорадочно прокручивал в голове планы спасения, его взгляд метался по горизонту:

— Где спрятать четырех своих некроманток? В соседней стране? Слишком рискованно. В лесу? Дико и нецивилизованно. В горах?.. Нет, не то. Драконий остров. Да, только он, с драконьей системой защиты от всего мира. Срочно нужно узурпировать его.

Он так выразительно, почти умоляюще посмотрел на Фирина, что дракон насторожился и перестал жевать.

Найда, скрестив руки на груди, подошла к принцу, ее голос звучал спокойно, но с ноткой стали:

— Так, а у вас в стране эксперименты вообще запрещены? Или это вы прямо сейчас законы под себя подгоняете?

Принц холодно, как зимний ветер, ответил:

— Не запрещены, если они предварительно утверждены коалицией всех рас и на них выдан официальный грант. Без этого — это незаконная магическая деятельность.

Слива зло сверкнула глазами, ткнув пальцем в сторону Геры:

— У него БЫЛ этот чертов грант! Я сама видела бумагу с печатью!

Принц ухмыльнулся, как кот, поймавший мышь:

— Который он тут же проиграл в кости, если я не ошибаюсь. Что делает его недействительным.

Литва нахмурилась, подходя ближе:

— Да откуда вы знаете?.. Как там вообще называлась тема его исследования? Ты помнишь? — обратилась она к Гере.

Принц усмехнулся, не давая тому ответить:

— Я думаю, он даже название не читал. Просто увидел возможность обогатится и тут же схватился за нее.

Гера вспыхнул от ярости и унижения:

— Читал, еще как читал! Вы мне его специально такой сложный и подсунули! Потому что его невозможно доказать! Это была ловушка!

Принц ехидно поднял бровь:

— Так какое же было название, мой дорогой ученый? Произнесите его вслух для протокола.

Гера выпалил, не задумываясь:

— «Доказательство существования противоестественной магии»!

В храме повисла абсолютная тишина. Было слышно, как где-то капает вода.

— Упс, — громко хрустнула сухорями Немец, и звук показался пушечным выстрелом.

Баба Феня, сидевшая рядом с Фирином на обломках камня, ехидно хмыкнула:

— Да-а-а, ваше величество… А косяк-то, выходит, ваших властей. Выдали грант — следите за исполнением.

Фирин мудро кивнул, поправляя свой плащ:

— Я согласен с вами, уважаемая. Причем оооочень большой косяк. Прямо скажем, королевских масштабов.

— Так ты у нас, выходит, лауреат Нобелевской премии?! — Литва с размаху хлопнула Геру по спине так, что у него из рук вылетел случайно созданный им воздушный шар из чистой магии и взорвал соседнюю полуразрушенную статую какого-то святого.

— Ух ты, магия! Я и правда опять маг! — радостно вскричал Гера, ошарашенно разглядывая свои руки, с которых сыпались искры. — И вроде бы неплохой!

Молчаниха, выпрямившись во весь свой невысокий рост и приняв вид королевы на аудиенции, медленно, с расстановкой начала:

— То есть… если я правильно понимаю ситуацию… когда последний потомок династии великих ученых-магов, практически святой для академии человек, взялся доказать недоказуемое…

— Причем одна из ключевых участниц эксперимента — несовершеннолетняя племянница, — лениво вставила Немец, не переставая жевать:

Даррен, все еще находясь в легком шоке от новости о тройне, автоматом пробормотал:

— Имей совесть, ты ему не родственница. Ты вообще из другого мира.

Гера вдруг взметнул руки кверху, и его глаза загорелись вдохновением:

— ПОЗВОЛЬТЕ! Еще какая родственница! — объявил он так громко, что все вздрогнули. — Здесь и сейчас, под сводами этого древнего храма и перед лицом представителей власти, я официально удочеряю Немца! Я напишу на нее завещание! Все мое наследство на сегодня — ей!

Принц сухо, с убийственной вежливостью напомнил:

— Гера, ты разорен. У тебя даже на похороны нет, не то что на наследство.

Гера гордо выпрямил спину:

— Я оставлю ей самое ценное, что у меня есть в этом мире! Мою фамилию! Лихенвайнельфтерсгейм!

— ПРИНЯТО! — разнеслось низким эхом по храму, будто сам Локи из ниоткуда дал свое благословение.

Немец оторопело посмотрела на своды, потом на сияющего Геру, потом на Фирина, который лишь похлопал ее по плечу с пониманием:

— И не начинай спорить. Бесполезно. Он теперь твой официальный родитель. С юридической точки зрения.

Немец зло заскрипела зубами и яростно принялась жевать сухари, будто перемалывая кости своего нового «папы».

— И на что только не идут мужчины, чтобы не жениться, — развела руками Найда, смотря на всю эту ситуацию с философским спокойствием русалки.

Молчаниха, сочувственно посмотрев на Немца, продолжила с прежним достоинством:

— И вот! Он оправдал надежды предков и доверие государства! Мы стоим здесь — живые, невредимые и живое доказательство «противоестественной магии», которые хотели увидеть все расы! Где здесь, простите, нарушен закон? Где здесь угроза государству?

Все: Литва, Слива, Найда, даже баба Феня — выразительно, синхронно уставились на принца и на Даррена, который наконец начал приходить в себя.

Даррен почесал затылок, на его лице отразилось медленное прозрение:

— А ведь и правда, ваше высочество… Почему мы сразу об этом не подумали? Он же, по сути, герой. Выполнил задание. Благодаря ему и его экспериментам спасен мир. Опять же, при его участии был найден дракон. Мы победили с блеском.

Принц развел руками:

— Да потому что, кроме Геры, название гранта никто не удосужился прочитать!

Эпилог

— Да, Гера! Дерево-демон остается с тобой! — одобрительно сказал Даррен, кивая с внезапно нахлынувшим уважением. — Для науки!

Слива лишь ухмыльнулась и махнула рукой:

— Да нет, уже давно нет этого дерева.

— Как это «нет»?! — принц Эдвард аж подпрыгнул на месте, его королевское спокойствие дало трещину. — Оно же было огромное и злобное!

— Там такая история! — Слива закатила глаза, словно вспоминая не самое приятное происшествие. — Немец тогда еще и сама не знала, что она Поглотитель демонов. Получилось… случайно.

Даррен и Эдвард синхронно вытаращились на Немца, которая спокойно доедала последние крошки из кулька, абсолютно не обращая на них внимания.

— ЧТООО?! — их дуэт был настолько слаженным, что, казалось, они репетировали. — Немец — ПОГЛОТИТЕЛЬ?!

— Ну да! — Слива развела руками, как будто это было самой очевидной вещью на свете. — А как бы мы, по-вашему, выжили в храме? Хорошо, что у нее до храма была тренировка, нам тогда попалась эта невеста-демон…

Канцлер Даррен побледнел так, что мог бы составить конкуренцию привидению:

— Так это ВЫ ее тогда убили?! Ни свидетелей, ни улик!

Молчаниха возмущенно фыркнула, подбоченясь:

— Да почему сразу «убили»? Мы — цивилизованные люди! Вернее, демона убили, а невесту — спасли! — Ну, почти спасли, — она добавила чуть тише, а затем, совершенно невозмутимо, закончила: — А ее душу потом перенесли в Мэллорн.

Принц закатил глаза так, что стали видны одни белки, и пошатнулся, будто его ударили древним посохом по голове:

— В МЭЛЛОРН?! ДУШУ ПОСЛЕ ДЕМОНА?! Да это же священное дерево!

Литва снисходительно улыбнулась и похлопала его по плечу, как расшалившегося ребенка:

— И не благодарите. Ваша будущая жена, между прочим, уже тогда о стране думала. Теперь у вас есть уникальный гибрид — демоническая мудрость в растительном носителе.

— Это да! — Молчаниха гордо облокотилась на полуразрушенную статую, отдаленно напоминающую дельфийского оракула, приняв величественную позу.

— Ой, мама! Опять началось! — ее глаза вдруг закатились, затянувшись молочно-белой пеленой, а голос стал глухим и отрешенным.

Принц в панике схватил ее за плечи, тряся:

— Что началось?! Что с тобой?!

Гера, стоявший в стороне, невозмутимо прокомментировал:

— Видения у нее начались. Издержки все того же эксперимента.

— ЧТО?! ЕЩЕ И ВИДЯЩАЯ?! — канцлер и принц завопили в один голос. Они в отчаянии уставились на небо, как бы спрашивая у высших сил, за что им такое наказание.

— МОЖЕТ, НА ЭТОМ ХВАТИТ СЮРПРИЗОВ?!

Со скамейки донесся довольный голос Фирина:

— Да ладно вам, самое интересное только начинается! Немец, на тебе еще сухариков.

Молчаниха начала вещать монотонным, потусторонним голосом:

— БОЛЬШЕ НЕПРИЯТНЫХ СЮРПРИЗОВ НЕ БУДЕТ…

— Ну, слава богам, — облегченно вздохнул Эдвард, потирая переносицу.

— Мы будем счастливы, мой принц, — ее голос приобрел торжественные нотки.

— При нас королевство разрастется в великую империю, чьи границы будут простираться от огненных пустынь до ледяных пиков. Благодаря… Совету Четырех.

Принц замер, его глаза расширились до размера чайных блюдец.

— Сове… чего?

— Я, Найда, Слива и Литва будем спасать Мэллорны по всему миру, подсказывать гномам и русалам, где искать новые залежи полезных ископаемых, лечить отравленные почвы… Появится целое новое направление в целительстве — магическая экология. Наступит новая золотая эра. Эра гармонии, а не разрушения.

— Ой… — ее голос внезапно стал нежным, почти умиленным, и в воздухе заплясали золотистые искорки. — У нас будет мальчик и девочка. Не просто наследники… а две половинки одного целого. Девочка, с твоим умом и моей красотой, выйдет замуж за сына Литвы и Фирина… — Дракона, который станет следующим главой Совета магов после Геры. Их союз скрепит не только наши семьи, но и магическую кровь.

Принц, затаив дыхание, слушал, не в силах пошевелиться.

— А наш сын… — голос Молчанихи стал глубоким, как древняя мудрость. — Он унаследует твое спокойствие и мою способность видеть суть вещей. Он не будет искать трон… но трон найдет его. И когда он наденет корону, то станет не просто правителем. Он станет Архитектором Равновесия. Под его началом маги и простые люди, эльфы и гномы впервые за тысячелетия будут работать плечом к плечу. Он отстроит библиотеки, где знания будут доступны всем, и создаст суды, где справедливость будет всегда справедлива.

Принц не сразу нашел слова. Он посмотрел на свою тихую, но могущественную жену.

— Равновесие, — наконец выдохнул он. — Не завоевание, не подавление… а равновесие, — он медленно кивнул, и в его глазах загорелся новый огонь — не амбиций, но надежды. — Да. Это… это достойное будущее.

Гера, стоявший позади, резко отодвинул принца, его глаза засверкали как у ребенка, увидевшего новую игрушку:

— Я?! Я буду главой Совета магов?!

— Гера… — голос Молчанихи стал теплым и почти материнским. — Ты добьешься невероятных успехов в науке благодаря поддержке жены. Очаровательной, чуть эксцентричной магички, которая обожает науку почти так же, как тебя. Вы несколько раз полностью разрушите и заново отстроите свою исследовательскую башню. У вас родятся дети… все до одного со страстью к опасным экспериментам.

Принц скептически буркнул, скрестив руки на груди:

— Хорошо, хоть что-то в нашем мире остается неизменным…

— И да… — Молчаниха вдруг хихикнула. — Ты наделаешь целый сундук фамильных перстней. Десяток из них все-таки всучишь Немцу.

Все взгляды синхронно переметнулись на Немца. Та медленно, с крайним неодобрением посмотрела на Геру, словно он только что предложил ей съесть салат без майонеза.

— Что? — растерянно развел руками Гера. — Это же красиво! С гербом!

Литва решительно отодвинула сияющего Геру и схватила Молчаниху за руки, ее пальцы сжали запястья подруги почти до боли:

— А ну-ка, теперь я! Что там у меня? Говори!

Внутренний взор вещуньи уже обратился к Литве.

— Литва… Фирин… — ее голос звучал ровно, глухо, словно доносясь из самой толщи веков.

— Поздравляю… у вас будет трое сыновей. Сильных, как скалы, и упрямых, как их родители, — продолжала она. — И один из них… не человек. В нем будет пылать кровь его отца. Он будет дракон. — Фирин, до этого спокойно жующий чипсы, резко подавился, и крошки полетели во все стороны.

— ЧТО?! Уже?! — он откашлялся, глаза его были круглыми от изумления. — А СКОРО?!

Голос Молчанихи продолжал звучать:

— Фирин сложит с себя многие обязанности. Он будет посвящать все свое время воспитанию сыновей… особенно тому, кто унаследует его самую дикую природу. Он научит его управлять пламенем в груди… и скрывать свою сущность от мира. А их мама… — в голосе пророка прозвучала легкая улыбка, — будет разрываться между домом, полным маленьких шалунов, и залом заседаний. Она будет периодически исчезать, чтобы в составе Совета Четырех спасать мир от новых угроз. Ее будут знать как Литву Огненную — непоколебимую защитницу, чья ярость в бою будет меркнуть лишь перед нежностью к своей семье. Вы построите династию из огня и стали. Ваш род станет легендой…

Литва не сказала ни слова. Она просто обернулась к Фирину, и на ее лице расцвела такая мощная, такая сияющая улыбка, что казалось, она могла бы осветить собой весь храм и без всякого огня.

— Трое сыновей, Фирин, — прошептала она. — Трое. — Фирин медленно подошел к ней, взял ее лицо в свои руки, которые еще пахли дымом и чипсами.

— Значит, придется строить дом побольше, — сказал он хрипло. — С очень, очень прочными стенами. И с большим двором для полетов.

Они стояли, уткнувшись лбами, забыв на мгновение обо всех вокруг — о принце, о канцлере, о надвигающемся Совете Четырех и о всей сумасшедшей, невероятной судьбе, что ждала их впереди.

Слива, не дожидаясь очереди, решительно шагнула к Молчанихи:

— Так, хватит про огненных наследников, моя очередь! Что там с моими девочками?

Она схватила руки Молчанихи, и та, едва успев моргнуть, снова погрузилась в транс. Глаза затянулись белой пеленой, а голос зазвучал мерно и торжественно:

— Слива… Даррен… Три тени, три свечи во тьме… Красавицы-дочки, взявшие твердый характер матери и холодный разум отца. В их жилах течет не просто кровь — сама магия жизни и смерти.

Даррен побледнел, но в глазах его загорелся странный, испуганно-горделивый огонек.

— Они родят вам внучек-некроманток, — продолжила Молчаниха, и в воздухе заплясали призрачные тени. — Ваша кровь не прервется. Она станет сильнее. Первая дочь выйдет замуж за нашего с Эдвардом сына и будет ему надежной опорой во всем.

Принц Эдвард одобрительно кивнул, уже представляя себе выгоды такого альянса.

— Вторая дочь найдет любовь в лице эльфа-ученого из Академии Древних Знаний. Их союз вызовет скандал… и откроет новую эру в магической дипломатии, третья дочь покорит сердце виконта-человека, — голос пророка зазвучал мягче. — Его род сначала воспротивится… Его род сначала воспротивится… пока ваша дочь не исцелит его умирающего отца искусством, которое все считали темным. Вы с Дарреном будете одним целым, — Молчаниха повернула голову к ним, хотя глаза ее ничего не видели. — Не просто супруги. Не просто родители. Вы станете столпами. Главными некромантами страны, которые перевернули само представление об их искусстве. Вы спасете многих людей от чумы, что придет с востока не только в королевстве, но и за его пределами. Вас будут бояться… и благословлять в одном дыхании.

Даррен гордо выпрямил спину.

— Ты, Даррен… — Молчаниха указала тонким пальцем в его сторону, — Ты так и будешь главным советником короля. Твой холодный ум и умение просчитывать вперед на десятки ходов уберегут трон от трех покушений и одной гражданской войны. При дворе тебя будут уважать… и ненавидеть…

Слива и Даррен стояли рядом, плечом к плечу, больше не просто влюбленные, а партнеры. Союзники. Основатели династии, которая изменит историю целого королевства.

Белая пелена спала с глаз Молчанихи. Она покачнулась, и принц ее поддержал.

Найда, улыбаясь, мягко взяла руки Молчанихи в свои ладони:

— Я, правда, и так все уже за себя знаю… Мое будущее — это море и долг перед народом. Но…

Молчаниха продолжила незамедлительно:

— О, повелительница волн… ты знаешь многое, но не все. Когда в тебе проснется зов к материнству, не простой воин или князь будет добиваться охранять твое потомство… — ее голос зазвучал глубже, словно в него вплелись шум прибоя и песни китов. — Один из акваменов, пожелавших иметь потомство от легендарной матери русалов… будет сам владыка морских глубин. Тритон, чей дворец из кораллов и жемчуга скрыт в самой бездне.

Найда замерла, ее улыбка медленно исчезла, уступив место изумлению. Глаза ее сверкнули, как океан в лунном свете — глубокие, полные тайн.

— И его сердце, холодное, как айсберг, останется навсегда с тобой, — продолжила Молчаниха, и по ее коже пробежали мерцающие чешуйки, словно отражение воды.

— Он будет дарить тебе затонувшие города в качестве букетов, усмирять шторма ради твоего спокойного сна.

В воздухе запахло солью и свежим бризом. Казалось, самые стены храма на мгновение стали прозрачными, открывая вид на бескрайние океанские просторы.

— Ты будешь не просто правительницей русалов… — голос Молчанихи стал торжественным, как церемониальный гимн. — Ты будешь владычицей морской, признанной королевой всех морей.

— Королева морей… — задумчиво произнесла Найда. — Это… да. Это достойное будущее.

И в ее глазах уже плескались не просто мечты, а целые шторма, которые ей предстояло усмирить… или приручить.

Литва замерла с открытым ртом, оторвавшись от мыслей о своем драконьем сыне:

— Подождите, стоп, стоп, стоп! В смысле Совет из четырех? Нас же пятеро! А Немец? Куда денется Немец?!

Найда озабоченно нахмурилась, ее русалье сердце сжалось от несправедливости:

— И правда… Неужели в этом прекрасном будущем ни у кого не получится полюбить нашу вампиршу? Это же дискриминация!

Слива, недолго думая, схватила Немца за руку, выдернула ее из уютного уголка и прижала ее ладони к рукам Молчанихи:

— Так, иди сюда, непутевая! Получай и свой кусок пророческого пирога!

Молчаниха заговорила глухим, прерывистым голосом, будто наблюдая за быстрой сменой кадров:

— Немец… Вот она прыгает по горам… Тонет в болоте… Летит на пегасе…

Принц пробормотал, потирая виски:

— Интересно, а Пегаса-то она где взяла?

— Баба Феня, ты что, бессмертная, что ли? — продолжала Молчаниха, ее голос звучал все более изумленно. — Везде за ней скачешь, как квочка… Вот вы, пираты… Литва, Фирин… Вы же вроде серьезные люди! Вы-то там с ними что делаете?! Еще и ребенка с собой таскаете!

Литва возмущенно подбоченилась:

— Может, ребенка полезно свозить на море! Климат сменить! Не туда смотришь — смотри, любовь Немецкую!

Молчаниха не открывая глаз, вдруг заулыбалась, и ее лицо озарилось теплым светом:

— Вижу, вижу… Двое детей. Маленькие, озорные… Феня, ты прекрасная бабушка… Где же он? Вот он. Ого, какой красавчик!

Найда нетерпеливо перебила, подпрыгивая от любопытства:

— Красавчик? А кто он такой?! Пират? Маг?

Молчаниха вдруг вздрогнула, пелена с глаз спала, и она растерянно прошептала, глядя в пустоту:

— Он… Ни фига себе… Он ДЖИН.

В храме повисла оглушительная тишина. Даже вечный хруст сухарей прекратился.

Слива медленно, по слогам, переспросила:

— В смысле… джин? Который из бутылки?

Литва все еще не веря в услышанное, уточнила:

— Который исполняет все желания? Все-все? Даже самые дурацкие?

Молчаниха кивнула, все еще не в силах прийти в себя:

— Да. Тот самый.

Все пораженно уставились на Немца, которая, вальяжно развалившись на скамейке, смотрела на них с самым что ни на есть победоносным, самодовольным видом, будто только что выиграла джек-пот в самой азартной игре вселенной.

Найда развела руками, и на ее лице расцвела широкая, немного завистливая улыбка:

— Ну вот. А еще говорят — счастье не в бутылке! Очевидно, они просто не во все бутылки заглядывали!..…