Договор

Глава 1

В себя я пришел, как будто кто-то щелкнул выключателем: быстро и сразу. По телу проходили болезненные судорожные сокращения мышц, как бывает, когда отсидишь ногу и резко встанешь. Именно этого сейчас и хотелось: встать. Но, помня инструкции, я дергаться не стал, какое-то время лежал, пялился на кафельную плитку перед глазами, привыкал к телу и прислушивался к звукам. Звуки шли чуть сбоку, и, чтобы увидеть их источник, нужно было повернуть голову. Интуиция вопила, что делать этого нельзя, потому что я — труп, а шебуршится мой убийца. И пока он считает меня трупом, я — в относительной безопасности. Нет, конечно, в напутственной речи мне было сказано: «В самом плохом случае ты просто опять умрешь», но делать это еще раз категорически не хотелось. Да и не было гарантии, что мою душу так удачно подхватит бог, пусть и местечковый. А вот печать останется точно.

Смешно: я — и вдруг выполняю божественное поручение. Точнее, вообще ни разу не смешно, если учесть вырисовывающиеся в случае провала перспективы. Увы, отказаться при всем желании не вышло бы, поскольку мою душу отловили и предложили поработать на благо отдельно взятого божества. Но отказаться я пытался, очень уж мутным выглядел заказчик.

— Я же не из вашего мира. И разведчик из меня никакой.

Бог, который больше напоминал худощавого студента-заучку, чем всесильную сущность, тяжело вздохнул.

— Ну уж прости, мне выбирать не приходится. От своего мира я отрезан так, что пока душу не заполучу, не могу сказать, из моего мира она вышла или нет. Кого смог притянуть, того и вербую. Думаешь, так просто найти душу, свежую настолько, чтобы себя осознавала? Ты первый вменяемый. С тобой можно договориться. Прежние были уже почти чистые, готовые к новому рождению. А новорожденным разве можно поставить задачу? А что касается чужести мира, в этом ты не прав: это одна из вероятностей твоего. Только с магией. Даже язык для тебя будет почти тот же. Плюс память тела получишь, я объясню как. Зря боишься. Для тебя риск минимален: в самом плохом случае ты просто опять умрешь. С умениями помогу. Что-то дам прямо сейчас, что-то — когда окажешься на месте. После выполнения моего поручения получишь награду и будешь жить нормальной жизнью. Договор?

Можно подумать, у меня были варианты. Попробуй откажи богу, который на тебя сходу влепил свою печать, — заполучишь во враги божественную сущность и не будешь знать при новом рождении, откуда сыпятся неприятности. Бог уже сообщил, что печать снимется только после выполнения договора. Договора, который я не заключал, но выполнение которого мне теперь было жизненно необходимо, если не хочу год за годом умирать во младенчестве в мучениях, пока печать не истает, перерождений так через сто. То есть чисто теоретически отказаться я мог, но минусов в этом действии было куда больше плюсов. По факту выбора у меня не было.

— Да, договор, — согласился я.

И вот тогда я понял, что прежняя печать была всего лишь обманкой, призванной меня запутать или запугать. Настоящая была куда ярче. И болезненней, как это ни странно звучит по отношению к душе. Оказалось, душа тоже может испытывать боль, да еще какую…. Переждав особо острый приступ, связанный с вживлением печати, я выдохнул:

— Хотелось бы поточней понять задачу и получить средства для ее выполнения.

Хотя больше всего хотелось сказать: «Ну ты и сволочь».

— Всё упирается во время…

Определяться было необходимо, поэтому я преодолел страх и скосил глаза до упора, повернул голову на самую малость, потом еще чуть-чуть, и еще, чтобы наконец увидеть широкую спину мужика, который ковырялся, пытаясь открыть заевшее окно. Окно было круглым и диаметра достаточного, чтобы при выбитом стекле туда пролез и сам убийца, но все портила перемычка в виде креста, которая представляла одно целое с рамой. Вот и приходилось корячиться.

Знаний реципиента не хватало, процедура слияния требовала времени, которого не было. Нужно обходиться собственным анализом. Пока я мог предположить, что убийца собрался избавиться от трупа, просто выбросив тот на ходу. Потому что мы явно находились в чем-то движущемся: мерный шум мотора, мягкое покачивание и отсутствие постукивания колес о рельсы или дорогу намекали на водный транспорт. Как, впрочем, и круглое окно-иллюминатор, которое сейчас вскрывалось.

Работал мужик явно со знанием дела и был настолько увлечен, что на меня не обращал внимания. И не только на меня: к двери не повернулся, когда в нее кто-то застучал и возмущенно потребовал освободить уборную. Только тогда я сообразил, что валяюсь на полу возле унитаза.

Мужик рявкнул: «Занято! Идите в другую!» и продолжил вскрывать окно, в чем, в конце концов, и преуспел. Осторожно отворив окно, он решил осмотреться снаружи, перегнувшись через проем. Не знаю, что он там хотел разглядеть, но лучше возможности для меня не представится.

Я встал, чувствуя во рту привкус металла, а в ногах и руках — жуткую слабость. Тело ощущалось напяленным второпях объемным карнавальным костюмом, настолько было чужим и плохо управляемым. Я чуть не упал на колени, но, покачнувшись, удержался и сделал два необходимых шага, после чего резко схватил мужика за ноги и выпихнул его наружу, упершись в его ступни животом.

Больше всего я боялся, что сил не хватит — трясущиеся руки казались слишком слабыми, но неожиданность сыграла свою роль: вылетел мой противник как пробка из бутылки, только истошно по-бабьи взвизгнул и выронил из кармана ключ с прикрепленным к нему деревянным бочонком. Ничего, плавать полезно, пусть разомнется.

Я немного постоял, покачиваясь от волнами накатывающей слабости и с наслаждением вбирая в себя холодный свежий воздух из окна. Жаль, но бодрящего запаха моря не ощущалось, наверное, органы чувств пока еще плохо работали.

Перед тем как захлопнуть окно, я решил глянуть, что там с мужиком. Мало ли, может, уже карабкается на борт, горя жаждой мести и ругаясь на чем свет стоит. Про себя ругаясь, разумеется, потому что слышал я только мерные звуки работающей машины.

Так сильно, как убийца, высовываться не стал — рисковал отправиться за ним следом, слишком медленно отступала слабость, поэтому просто чуть наклонил голову. И замер, пораженный не только холодом из окна, но и видом. Далеко внизу перекатывалось море, но море леса, подсвеченное только яркой луной. Где-то там нашел свое последнее упокоение убийца, если он, конечно, не умел летать. В последнем я сомневался. Но на всякий случай посмотрел вверх. Быстрый просмотр для меня ничего не прояснил: мы явно летели в воздухе, причем довольно быстро. Корпус воздушного судна выглядел металлическим и на ощупь был холодным, при этом температура что металла, что воздуха из открытого окна не была отрицательной, а ещё не было ожидаемого при таких скоростях потока воздуха.

Это казалось странным. Магия, о которой предупреждал бог? Или технология? Хотелось осмотреться, но высовываться дальше я не рискнул. Конечно, больше в туалете никого не было, но тело оставалось очень слабым, каждая мышца подрагивала, готовая в любой момент отключиться.

Окно я закрыл. Надо было убираться, пока кто-нибудь не пришел узнавать, что отсюда вылетает с воплями. Хотя надо признать, смерть мужик принял стоически: кроме единственного взвизгивания, больше не издал ни звука. Правда, уважения к нему это не прибавило. Людям, которые убивают, вообще сложно добиться уважения от тех, кого они пытались убить.

Я поднял с пола выпавший с убийцы ключ. В моем кармане обнаружился точно такой же, со смешным толстеньким бочонком на веревочке. На бочонке был выжжен номер. Моей каюты? Номера оказались близкие: мой — 14 и вражеский — 16. Нужно будет проверить оба. Но чуть позже.

Туалет следовало покинуть как можно быстрее и при этом не оставить никаких улик. Я огляделся и заметил рядом с унитазом фуражку. Моя? Скорее всего: то, что на мне было надето, напоминало форму, в которой хорошо повалялись по полу. Спасибо, хоть никто мимо унитаза не сходил, так что без отходов чужой жизнедеятельности обошлось. Но грязи и без этого хватало. Прилипший окурок оставил после себя неопрятное пятно. Но в целом все было не так страшно. Жив — и ладно. Только голова побаливает в месте удара.

Из крана ледяная вода текла тонюсенькой струйкой, но ее хватило, чтобы освежиться и смыть подсохшую кровяную корку на виске. Тело все еще казалось чужим карнавальным костюмом, но уже более подходящим по размеру, и слушалось куда лучше. Закончив умываться, подошел к двери и приложил ухо, удостоверился, что снаружи тихо, рискнул отодвинуть задвижку и настороженно выглянул в коридор, опасаясь сообщников убийцы.

Там было пусто и темнее, чем в туалете: искусственное освещение еле-еле теплилось. Но в целом его было достаточно, чтобы убедиться: больше меня никто не поджидает, и дойти до своей каюты. Судя по тому, как часто попадались двери, каюты были одноместными и совсем крошечными.

Я зашел в свою, закрылся изнутри и осмотрелся. Места в ней действительно оказалось всего ничего, да и то было наполовину занято койкой, приподняв которую я обнаружил рундук для хранения вещей. Моих там не было, вся моя собственность в виде изрядно потертого саквояжа стояла на столе перед небольшим иллюминатором.

Я лег на койку и расслабился. Получилось это не сразу: подсознательно ожидал еще одного нападения. Но для обещанного поглощения чужого сознания нужно было находиться в покое, хотя бы относительном. Поглощение же было жизненно необходимо провести как можно скорее.

Меня потряхивало. И не только от вселения в чужое тело, но и от осознания, что убил другого человека. Почему я выбросил мужика в окно, а не попытался добраться до двери и позвать на помощь? Мне это даже в голову не пришло — сразу бросился избавляться от преступника. А ведь его могли арестовать и выяснить, зачем он напал на меня. Теперь могут арестовать меня — поди докажи, что я всего лишь защищался. Нужно будет убрать все вещи из вражеской каюты. Вдруг не заметят его исчезновения?

Удалось успокоиться минут через пять, после чего в меня непрерывным потоком потекла информация о прошлом того, в чьем теле я оказался. Но ощущалась эта информация примерно так же, как тело при моем в него попадании: совершенно чужеродной. Тем не менее нужное всплывало в памяти, пусть медленно и неохотно.

Петр Аркадьевич Воронов, гимназист, сдавший выпускные экзамены и решивший воспользоваться последней возможностью получить красный аттестат, а не синий. Красным здесь назывался не аттестат с отличием, а аттестат, принадлежавший обладающему магией. Для чего мальчик Петя сел на дирижабль, летевший к ближайшему городу с Лабиринтом. Последнее было как нельзя кстати: одним из обязательных пунктов, перечисленных богом, было как раз скорейшее посещение Лабиринта.

Кто и почему Петю убил, в памяти не отложилось вовсе. Вышел из туалета — и все, жизнь закончилась так же резко, как началась моя в этом теле. Не было в прошлом паренька никакой страшной-ужасной тайны. А если была, то либо он о ней не знал, либо она пока недогрузилась. Возможно, убийца просто-напросто перепутал жертву? Или был маньяком, убивавшим всех подряд в гимназических одеяниях? Или просто маньяком, которому все равно кого убивать, лишь бы потом тело выбросить из окна сортира?

При недостатке информации голову можно было ломать долго, и без толку. Времени на это не было: следовало срочно проверить каюту моего убийцы. Строго говоря, он, наверное, был все-таки моей жертвой… Но этот сложный философский вопрос я решил оставить кому-нибудь другому.

Я опять вышел в коридор, где царили сумрак и относительная тишина, разбиваемая мерным механическим постукиванием, дошел до каюты номер 16 и, стараясь не производить лишнего шума, открыл замок, вошел и огляделся. Как и моя, каюта врага размерами не потрясала. Вещей в ней практически не было. Только потертый саквояж, в котором нашлась смена белья с вложением внутри в виде нескольких крупных купюр и запечатанной пачкой папирос «Герцеговина Флор», солидный кожаный несессер с мужскими мелочами, необходимыми в дороге, коробка с бутербродами, фляга с обычной водой, пачка газет, еще пахнувших типографской краской, и толстенький потертый многофункциональный складной нож. В моем прошлом мире такой назывался швейцарским, а в этом просто армейским.

Вещи ничуть не прояснили причину нападения на ничем не примечательного гимназиста, у которого при себе был куда более потертый саквояж, чем у напавшего, поэтому я продолжил осмотр каюты, благо она не такая уж большая и осматривать по факту было нечего. Провел рукой под столешницей, не удовлетворился этим и заглянул под нее, переворошил койку и заглянул в абсолютно пустой рундук под ней. После чего перевернул единственную висевшую на стене картинку, тонкую и плохо пропечатанную. Она тоже за собой ничего не скрывала.

Я уже совсем было собрался покинуть чужую каюту, преисполненный разочарованием, когда взгляд зацепился за вентиляционную решетку, а память услужливо подсказала, что в книгах в таких местах прячут что-то ценное, а среди насадок складного ножа есть отвертка.

Винты пошли легко, и я уверился, что на правильном пути. Открутив три винта, решетку сдвинул и пошарил рукой в дыре. К сожалению, дыра ничем не порадовала. Не было там даже намека на тайник.

Я еще раз огляделся, но тайник больше негде было устроить, поэтому аккуратно завернул винты решетки, протер чужими нижними штанами все поверхности, которых касался, сгрузил всю добычу в саквояж, оставил ключ в замочной скважине изнутри вражеской каюты (мигающий кристалл внизу бочонка намекал, что ключ отслеживается) и тихо вернулся в свою.

Усталость накатывала волнами, но нужно было завершить то, что начал: проверить чужие вещи. И избавиться от всего приметного.

Выложив все из саквояжа, я принялся внимательно изучать уже его и почти сразу обнаружил фальшивое дно, а под ним — пухлую пачку купюр, фотографию и револьвер ретрообразца. Револьвер я сразу решил считать неприметным: он придавал уверенность в собственных силах, лежал в руке как родной и не имел ни гравировок, ни бросающихся в глаза отметин.

Фотографию я повертел, надписей на ней не обнаружил. Совсем молоденький парнишка, усы только-только пробиваются, но лицо уже выглядит породистым, хотя и недостаточно жестким. Нос с горбинкой, темные глаза, а вот кожа, напротив, светлая. На фотографии я завис надолго, пытаясь понять, что меня в ней зацепило.

И чуть не начал истерично ржать, когда дошло, что фотография — моего нынешнего лица. К нему нужно будет привыкнуть, чтобы не шарахаться от зеркала, когда там всплывет не то изображение, что в прошлой жизни. Возможно, за ночь я срастусь с этим телом полностью. Как сказал бог, от восьми до двенадцати часов на полное вживание.

Сдвинув все к окну, я продолжил исследовать саквояж: тщательно прощупал, а в подозрительных местах еще и прорезал, но больше из него ничего не выпало. Одежду тоже прощупал, но нижнее белье — не многослойный жилет, в который можно что-то зашить. Если у того мужика было что-то запрятано в одежде, то он это что-то унес с собой. Как, к сожалению, и собственные документы. Останется он для меня безымянным и безликим: видел я его только со спины, чего для опознания недостаточно. Но одно точно: нападение не было случайным, мужик искал именно меня и, похоже, деньги — плата за мое устранение.

Изувеченный саквояж и тряпки я выбросил в иллюминатор, предварительно убедившись, что мы все также летим над лесом. Кроме обтянутой тряпкой картонки, которая выполняла роль второго дна, — у меня на нее были планы. Остальное решил пока оставить: там не было ничего, что указывало бы на владельца, но в паре предметов присутствовала некая неправильность, на которой мозг спотыкался, не желая давать нужный ответ. Так что решение по ним я отложил на утро и приступил к изучению своего саквояжа.

Он порадовал куда меньшим: сменой белья, тощим портмоне с одной-единственной бумажкой и мелочью внутри, расческой, коробкой с зубным порошком, изрядно поюзанной зубной щеткой в узком холщовом мешочке, артефактной складной вешалкой и допотопной папкой с какими-то бумагами.

Вешалкой я воспользовался тут же, потому что при взгляде на нее сразу всплыли ее функции: чистка и глажка. Моя одежда в этом однозначно нуждалась после знакомства с полом туалета. Нашлось место и для брюк, и для тужурки, и для фуражки.

На этом мое стремление к познанию мира закончилось. В голову при малейшей попытке использовать её по назначению словно вонзался раскаленный гвоздь. При таких вводных изучать бумаги — пустое дело. Голова не работала вовсе. Хотелось спать и есть. Причем последнее желание оказалось настолько сильным, что я открыл коробку с вражескими бутербродами и вгрызся в первый же. На удивление, он оказался весьма недурен: на вкус казался только что приготовленным, а не пролежавшим весь день в саквояже при жаре. Наверное, сказывался голод, а еще то, что я подсознательно считал бутерброды добычей, которая априори вкуснее. Нет, мамонт, конечно, был бы вообще вне конкуренции, но мамонта еще предстояло найти и убить, а бутерброды уже в руках и никуда не убегут.

После того как умял половину бутербродов, захотел пить. Выходить в коридор я опасался, поэтому рискнул приложиться к фляге, из которой в рот полился коньяк. Причем очень недурственный коньяк. Но я точно помнил: когда открывал флягу в чужой каюте, обнаружил в ней воду. От удивления у меня аж мозги прочистились. Я завинтил флягу и с подозрением на нее уставился. Выглядела она точь-в-точь как та, во вражеской каюте. Но когда я открутил колпачок, там опять оказался коньяк.

Разбираться в этих странностях не было ни сил, ни желания, поэтому я решил, что коньяк пить безопасней, чем непонятно откуда налитую воду. Меньше вероятности заполучить кишечные проблемы. И вообще коньяк — это же намного лучше воды. Я приложился к фляжке еще пару раз, чувствуя, как напряжение отступает, а я, напротив, сродняюсь с телом полностью. Гвоздь из головы коньячные пары выбили, но ясности, разумеется, не добавили. Тело к спиртному было слишком непривычно: в голове зашумело и координация опять нарушилась.

Решив больше не испытывать судьбу, крышку фляги я закрутил, улегся на койку и провалился в мутный темный сон.

Глава 2

Утром я проснулся и какое-то время лежал, вслушиваясь в себя и в окружающий мир. Чувствовал ли я себя единым целым? Пожалуй, нет. Если тело уже казалось моим, то знания прошлого владельца тела подгружались лишь при изрядном напряжении, что сопровождалось болью. Возможно, причина была в том, что на виске обнаружилась шишка, дюже болезненная при прикосновении. Но тут, как и говорил мой наниматель, часть процессов должна завершиться сама, поэтому были убраны только критические повреждения. А дальше — организм молодой, справится сам.

Я опять прикрыл глаза, пытаясь осознать всё, что случилось. Получалось плохо. Не знаю, сколько я пробыл в виде бесплотной души, но часть личных воспоминаний оказалась стерта, а часть были такими размытыми, что казались чужими. Наверное, это к лучшему: не буду страдать по тем, кто остался в прошлом мире. Потому что сейчас они казались актерами в давно просмотренном фильме. Совершенно чужими людьми, почти все ниточки к которым оборвались после моей смерти. Странное чувство… Предаваться философским размышлениям я не мог: жизнь продолжалась и надо быть готовым к любым поворотам.

За окном серело, а значит, совсем скоро мой полет закончится, поэтому я поторопился дойти до туалета в уверенности, что сейчас на меня никто не нападет. Был бы у убийцы сообщник — у меня не получилось бы спокойно проспать всю ночь. Но револьвер с собой я прихватил: если не испугаются вида, то всегда можно стукнуть увесистой рукояткой.

Пугать оказалось некого. В туалете я умылся и почистил зубы, разглядывая в зеркале не столько себя, сколько злополучную шишку, которая выделялась не так сильно, как болела. Воду из крана пить не стал, вспомнил, что поутру должны разносить чай. Но рот прополоскал несколько раз, чтобы убрать повышенную сухость.

Закончив в туалете все необходимые утренние дела, я вернулся в каюту, где с новыми силами принялся изучать оставшиеся чужие вещи. Поскольку голова теперь худо-бедно соотносила увиденное со знанием местной жизни, я сообразил, что и фляга, и коробка под бутерброды являлись вещицами артефактными. И если функцией коробки было всего лишь сохранение продуктов в том состоянии, в котором заложили, то во флягу можно было залить три вида напитков и выбирать нужный, всего лишь передвигая рычажок. Бывший владелец залил только две жидкости: воду и коньяк, но я ничуть не жалел, что вчера попробовал не то, на что первоначально рассчитывал. Сегодня же спиртное, каким бы качественным оно ни было, будет лишним. Так что я отпил лишь немного воды, удивляясь ее вкусу и прохладе.

Затем приступил к осмотру несессера. Он не только казался новым, но и был им. Похоже, бывший владелец утерял часть багажа и перед полетом спешно обзаводился новым имуществом: металлические предметы блестели, а мыло вообще не было распаковано. Расчесок было две, и одна явно предназначалась для усов. Помазок и зубная щетка тоже были новехонькими, как и опасная бритва. Очень острая — такой бритвой не только щетину можно сбривать, она пойдет и как оружие. Жестяная коробочка с зубным порошком ни разу не открывалась.

Все содержимое я выложил на стол, но второго дна в несессере не обнаружил, как и каких-либо подозрительных уплотнений. Он был именно тем, чем выглядел: новой вещью, впопыхах заполненной тем, что попалось под руку. Поди, еще и за счет денег, заплаченных за мое убийство. Потратил мои деньги, сволочь, на расческу для усов. Мог бы остаток своей жизни обойтись без ненужных приспособлений.

Пачку папирос я тоже вскрыл, но и там оказалось именно то, что было заявлено на этикетке: папиросы. Соответствие содержимого этикетке я проверить не мог, и не только потому, что зажигалки не было: убийца уронил на землю вместе с собой. Но и потому, что раньше Петя курением не баловался, не стоит начинать и сейчас. Пачка полетела в приоткрытое окно, я лишь удивился, что не сделал этого ночью.

Ни одна из оставшихся вещей не указывала на бывшего владельца, а значит, не несла для меня опасности, поэтому я вытряхнул все из моего саквояжа и принялся заполнять его правильно. Поместил на самое дно револьвер и чужие деньги, отложив несколько купюр в свое портмоне, прикрыл картонкой, сложил все остальное, кроме бумаг, среди которых нашлись: обратный билет на вечер этого дня, паспорт, копия экзаменационного листа и обязательство по уплате сбора на прохождение Лабиринта. Все остальные листы были результатами проверки на магию традиционными, так сказать, способами: когда приезжий маг с сертификатом на выявление дара обследовал за небольшую плату желающих. Петя с завидным постоянством желал, но ни разу не получил то, ради чего платил сбор.

Платил деньги отчима, других источников дохода у парня не было. Мог ли отчим таким образом решить вопрос с пасынком? По воспоминаниям Пети, отношения в семье были хорошими, а стоимость попытки пройти Лабиринт была куда ниже обнаруженной во вражеском саквояже суммы. Так что если отчим и заказал пасынка, то уж точно не из-за денег. В этом вопросе он был щедр, правда, и лишнего не давал.

Как бы еще понять, связано ли покушение с разбитыми реликвиями или нет? В воспоминаниях гимназиста ничего не позволяло пролить свет на этот вопрос. Стук в дверь отвлек от размышлений. Меня вычислили или пришли убивать? Внутри все сжалось от страха, но я постарался этого не показать и внешне спокойно сказал:

— Войдите.

В дверь торкнулись, но она не открылась: вернувшись из туалета, я ее опять запер. Пришлось вставать и открывать.

— Добренького утречка, сударь, — залебезил стюард. — Чаевничать будете?

Не вычислили и не пришли убивать — уже хорошо. Но нервы ни к черту. Того и гляди сорвусь.

— Буду.

— Один стаканчик или два?

Я вспомнил, что один стакан входит в стоимость билета, но одним я точно не напьюсь, а деньги у меня есть. И вообще, чаепитие успокаивает. Меньше, конечно, чем коньяк. Но напиваться с утра — прямая дорога на тот свет.

— Два. Один сейчас, второй чуть позже.

Я сгреб бумаги со стола, порадовавшись, что остальное убрал раньше.

— Чай с сахаром? Сливками? Или, может, лимоном? — оживился стюард

— С сахаром и лимоном.

— Доплата гривенник*, — сообщил он. — За вторую чашку будет пятиалтынный**.

Я отсчитал сразу тридцать копеек, решив, что при таких ценах и пятак — хорошие чаевые, и спросил:

— Что за шум ночью в коридоре был?

— Шум? — удивился он и выставил на стол стакан в серебряном подстаканнике, после чего щипчиками ловко забросил в чай сахар и тонюсенький ломтик лимона. — Не было никакого шума. Приснилось вам, сударь. У нас этот рейс на редкость спокойный: ни скандалов, ни драк. Благодать-с. К чаю чего посущественней желаете?

Я покрутил головой. Вряд ли продукты здесь хранились в артефактных холодильниках — заполучить кишечное расстройство проще простого. Маменька мне при отлете твердила, чтобы ни в коем случае в дирижабле ничего не ел — лучше по прилете зайти в трактир при причале. Мол, там проверенное заведение. Маменька… Да уж.

— Не желаю. Вы мне только второй стакан не забудьте принести.

— Как можно, сударь, — оскорбился стюард. — Остальные каюты обойду — и к вам вернусь.

Он наклонил голову, имитируя поклон, и покинул каюту, не забыв прикрыть за собой дверь.

Звуки из коридора все равно доносились, так что я услышал, как стюард постучал в пятнадцатую каюту — ответа не дождался, постучал в шестнадцатую с таким же результатом и пошел дальше. Похоже, исчезновение одного пассажира пока не заметили. Меня это беспокоило только в части наличия у убийцы сообщников. Это было достаточно маловероятно, но сбрасывать со счетов не стоило, как и то, что кто-то меня может встречать с желанием доделать проваленную ночным неудачником работу. Умирать категорически не хотелось: для меня это означает запуск цепочки коротких, но мучительных перерождений. Но как этого избежать, если я не понимал причины нападения?

Я отпил чай, одобрил, достал коробку с бутербродами и начал есть, рассматривая с интересом подстаканник. В руках я их не держал уже черт знает сколько лет, а этот еще был изящно сделан и с гербом. Соколовых, услужливо подсказал мозг, именно на их дирижабле я сейчас лечу.

Доев бутерброды, коробку я убрал, и вовремя, потому что буквально через минуту стюард опять постучал в дверь, забрал пустой стакан и выставил полный. Чай оказался таким же обжигающе-горячим, как и в первом стакане. И необычайно ароматным.

Под чай я решил почитать трофейные газеты. ***

Вопросы питания

Вчера наш сотрудник был свидетелем ужасного случая смерти от употребления в пищу свинины.

Покойный (молодой человек довольно приятной наружности, с открытым честным лицом), проходя по Лазенской, спер у торговки четыре свиных отбивных, засунул их в рот и бросился бежать.

Возмущенные граждане догнали покойного и долго били его по открытому, честному лицу, после чего покойный внезапно скончался. Предположительно от отравления свининой.

Мы уже неоднократно писали о вредном влиянии свинины на человеческий организм. Может быть, этот трагический случай заставит вас одуматься.

Сурово здесь с ворюгами. Били по лицу — скончался от отравления. Этак и покойный убийца скончался от аллергии на лесную флору, а вовсе не от того, что его выбросили за борт. Судя по прочитанной заметке, вполне себе жизнеспособная версия.

Жертва дамской шпильки

Сегодня в вагоне трамвая с мещанином Васильченковым произошел несчастный случай: шляпной булавкой проезжавшей дамы у мужчины выколот глаз. Пострадавший отправлен в больницу.

Да уж, на шпильки местных дам лучше не попадаться. И на трамваях тоже лучше не ездить.

24 июня в восьмом часу утра скоропостижно скончался небезызвестный своим противостоянием с потусторонними выходцами князь Воронов. Дней десять назад было кровоизлияние желудочное, приглашен был лейб-целитель Никитин. Здоровье улучшилось. Но вчера князь встал с постели, умылся, вдруг почувствовал себя дурно: произошло второе кровоизлияние, вызвавшее скоропостижную смерть, Покойному был 81 год. Его безутешные супруга, дети и внуки…

Так, стоп. Князь Воронов — это же Петин, а теперь мой дедушка? Разве не должны были сообщить нам о его смерти и вызвать меня на похороны? Не в этом ли причина нападения? Вдруг он что-то завещал? Ну да, внуку, которого ни разу не видел, от сына, на похороны которого даже не приехал…

Обдумать это как следует я не успел, потому что за пустым стаканом пришел стюард. Как оказалось, во время снижения дирижабля вся посуда должна быть жестко зафиксирована.

— Прибудем по расписанию? — уточнил я у стюарда, который уже собрался уйти.

— Обижаете, сударь, — оскорбился он. — Мы никогда не опаздываем. Через час двадцать минут окажетесь на земле, помяните мое слово.

Он опять ушел, а я спохватился, что так и не дошел до второго пункта инструкций. Первый был — выжить при появлении, его я даже перевыполнил. А вот про второй — замаскировать выданные умения — напрочь забыл, слишком был увлечен отходняком от первого.

Навыков мне отсыпали всего пять. Сокрытие сути, Поиск осколков, Божественное слияние осколков (рецепт артефакторики), Артефакторика, Воззвание к богу. Последнее — возможность общаться с выбранным богом через алтарь в Лабиринте. Первоначально мне только его и хотели дать. Мол, слишком энергозатратно будет забросить душу с кучей умений. Но я задал резонный вопрос: «А что если мне не удастся попасть в Лабиринт?» Бог же не знал, что сейчас происходит на его землях — может, Лабиринтов вообще не осталось. Не сказать, чтобы после этих слов мой собеседник расщедрился. Скорее, дал необходимый минимум и сказал, что что-то еще получу только через беседу с ним в Лабиринте, иначе он меня отправить не сможет: с душой нельзя провести слишком большой груз. Информация о всесильности богов оказалась очень и очень преувеличена.

Итак, Сокрытие Сути — вот что мне сейчас необходимо. Для стороннего наблюдателя я не должен выглядеть носителем магии вообще, а уж носителем таких специфических навыков — тем более.

Чтобы применить Сокрытие, нужно сначала разобраться с магией в принципе. Теоретических знаний наниматель отсыпал, но было все это второпях, и я не уверен, что что-то важное не было пропущено.

Печать Бога, которая заставит выполнить поручение, если мне вдруг придет в голову мысль не относится с должным рвением к этому делу, казалась зеленым оттиском на источнике магии. Но оттиском не была: бог уверял, что увидеть печать никто, кроме меня, не сможет. Даже другие боги. Источник магии, если смотреть особым зрением, выглядел большим сияющим шаром, от которого отходили множественные жгуты, пронизывающие все части тела. Эта магия была моей собственной, было ли что-то подобное у Пети раньше, сказать было невозможно, потому что я не мог отбросить предположение, что магия у него все-таки была. Потому что его покойный отец, или папенька, как о нем всегда думал Петя, магией таки обладал, и довольно серьезной. Что не помешало ему не пережить очередной схватки с «потусторонними выходцами», после чего его супруга с малолетним сыном оказались предоставлены сами себе, потому что борец с «выходцами» денег не накопил и право на наследство утратил, женившись на неодаренной девушке. Но в этом я его, как мужчина, понимал: маменька была на редкость красивой особой. Желающие утешить вдову нашлись сразу, и, как только срок траура закончился, она вышла замуж за самого перспективного жениха.

Знания всплывали в голове хаотично и сопровождались вспышками боли, поэтому я отложил воспоминания и испытал Поиск Осколков, который ничего не показал. Это было ожидаемо: заклинание ближнего действия, а в дирижабле носитель Осколка вряд ли мог найтись.

Поиск Осколков рекомендовалось использовать постоянно, но я его отключил. Не дай бог, забуду про него перед Лабиринтом — не факт, что Сокрытие Сути прикроет работающее заклинание.

Был ли я готов к выходу в город? Однозначно, нет. Но и отсидеться в дирижабле не получится. Выйти в город все равно придется. Из оружия у меня револьвер, которым я не умею пользоваться, и опасная бритва, которой я скорее порежусь сам, чем отобьюсь. Оставалось надеяться, что враги уверены: до конца путешествия я не доберусь. Но я уже почти доехал, осталось, спустившись на землю, быстро пройти где-нибудь курс использования револьвера.

Чтобы пришвартоваться к причальной мачте, дирижаблю пришлось значительно снизиться. Снижение было плавным, но все равно хорошо ощутимым. А сама швартовка ознаменовалась несильным мягким толчком, после чего в коридоре раздался зычный голос:

— Дамы и господа, мы прибыли в Аннинск. Время стоянки час.

Я мешкать не стал, выскочил сразу, пока в коридоре еще никого не было, и бросился к выходу, старательно придавая себе вид независимый и деловой, насколько это было вообще возможно в одежде гимназиста.

Вход в лифт был замкнут на огромный висячий замок, и на землю предстояло спускаться по длиннющей спиральной лестнице внутри самой причальной башни, что я и проделал довольно быстро, а когда остановился внизу — даже не запыхался.

На площадке рядом с причальной башней стояли две пролетки. Завидев меня, извозчики оживились, и я сторговался с одним доехать до самого Лабиринта за сорок копеек. От причальной мачты хотелось убраться поскорее. Преступником себя я не чувствовал, но это не значит, что меня таковым не посчитают, когда выяснится, что я на полном ходу выбросил пассажира за борт и присвоил его имущество.

Когда отъезжали, я оглянулся, чтобы просмотреть на дирижабль. По форме он напоминал пулю острым носом и тупым концом. Блестящую металлическую пулю размера такого, под который револьвера не подобрать. А если бы удалось подобрать, выстрела бы не случилось, потому что снаружи пули были не только окна разных размеров, но и множество металлических нашлепок, которые вряд ли там находились только для украшения. Хотя, признаться, выглядело все это красиво и величественно. Не верилось, что этакая махина без парусов и крыльев может не только летать, но и маневрировать. Она казалась неторопливой и ненадежной.

Вскоре пролетка повернула, я перестал смотреть на дирижабль и уделил внимание самому городу. Ехали мы по мощеной булыжниками дороге, на каждой неровности пролетка подпрыгивала, создавая определенные неудобства седоку. Тротуары тоже казались вымощенными камнем. Дома были одно-двухэтажные, причем второй этаж часто был деревянным, даже если первый был каменным. Окна небольшие, но в резных деревянных наличниках. И палисадник при каждом доме, зеленый и ухоженный.

Прохожих на улице почти не было, а те отдельные особи, что встречались, напоминали массовку исторических фильмов. Причем ту массовку, которой костюмы достались аккурат перед списыванием на помойку.

Нет, пользуясь еще и Петиной памятью, я понимал, что это норма для бедной части населения, но мне самому казалось все это чем-то ненастоящим, чем-то постановочным.

— Приехали, барин, — подал голос извозчик. — Вот он, Лабиринт вашенский.

*Гривенник — десять копеек.

**Пятиалтынный — пятнадцать копеек.

*** Все газетные заметки — почти дословное цитирование реальных газетных заметок начала прошлого века

Глава 3

Здание, в котором находился Лабиринт, полностью соответствовало окружению: низенькое, одноэтажное и очень маленькое. Но размер в этом деле — не главное. Главное — содержимое. А оно в точности соответствовало описанию: две двери в разных концах комнаты и шкаф-витрина с подношением богам. Точнее, как они здесь назывались, божьим помощникам. Потому что основной религией в месте, куда я попал, было православие, но не являвшееся копией того, что существовало в моем прошлом мире. Возможно, по причине присутствия в этом мире магии.

К троице из Отца, Сына и Святого Духа остальные божественные сущности добавлялись исключительно как подчиненные. Магия подавалась даром божьим и принадлежала, в основном, лицам благородного происхождения. Возможно, пробудись в Пете магия раньше, Вороновы отнеслись бы к нему с большим интересом. А может, потому и не пробуждалась, что не нужен был княжескому роду ребенок с подпорченной родословной.

Магия казалась несколько странной, с кристаллами навыков и системой прокачки, и больше напоминала компьютерную игру, чем настоящую магию. Собрав в кучу мои впечатления по встрече с богом и знания Пети, я задумался, а не был ли этот мир полем игры двух команд. Так сказать, ангелов и демонов. Первые играли за людей, вторые — за тварей зон.

Пока я осматривался, служитель при данном Лабиринте, в мундире с петлицами коллежского регистратора, терпеливо ждал и даже не оживился, когда я на стол выложил обязательство отчима по уплате сбора. Служитель небрежно изучил бумагу, отправил в ящик стола, посмотрел на меня в окуляр-артефакт и сообщил:

— Левая дверь.

— Ваше Благородие, во-первых, правая, а во-вторых, мне нужен зеленый кристалл.

— Ишь ты, шустрый какой. Правая ему нужна, — проворчал служитель. — Правая — только для магов. Это не моя прихоть, люди, не владеющие магией, очень редко возвращаются из правой двери, а вот из левой — всегда.

Еще бы они не возвращались из левой. Там находилась обманка, а сам Лабиринт располагался справа. В одном служитель был прав: Лабиринт проходили даже не все с магией, а уж без магии его можно было пройти только чудом. Но это не мой случай. У меня есть магия, пусть и тщательно спрятанная. И у меня есть инструкция по проходу Лабиринта от одного из его создателей.

— И кристалл мне не нужен, да? — насмешливо уточнил я. — Потому что при проходе в левую дверь класть его будет некуда. Ваше Благородие, мне нужны зеленый кристалл и правая дверь.

Бытовало мнение, что кристалл никак не влияет на прохождения лабиринта, разве что добытый собственноручно — вот он увеличивает вероятность появления даров. В отношении купленных многие сходились во мнении, что это бесполезная трата денег. В обычном случае это действительно было так, потому что работали они в паре с заклинанием, которое я знал. А без него были бесполезны, хотя богами принимались.

— Десять рублей, — злорадно сказал служитель, уверенный, что высокая цена меня отпугнет.

Но я молча вытащил портмоне и достал нужную сумму. Служитель хмыкнул, повернулся к шкафу-витрине и вытащил оттуда первый попавшийся кристалл нужного цвета. Поскольку, качество кристалла для меня было очень важным, то первым делом я его осмотрел и обнаружил не только пузырьки воздуха, но и небольшую трещину, поэтому вернул служителю и сказал:

— Ваше Благородие, кристалл бракованный. Мне нужен целый и без посторонних примесей.

Во взгляде служащего появились проблески уважения, но и удивление присутствовало. Наверняка он и сам не знал всех тонкостей процесса и сейчас размышлял, знаю ли я или пускаю пыль в глаза. Он достал из шкафа коробку зеленых кристаллов и предложил мне выбрать самому. Я ломаться не стал и начал перебирать казавшиеся одинаковыми кристаллы. Поиск был недолог — уже на третьем я остановился. Должен сработать. А если не сработает — ко мне не будет никаких претензий, потому что условия я все выполнил.

— И все же, сударь, я рекомендовал бы вам левую дверь, — безнадежно сказал Служитель, когда я уже взялся за ручку правой.

Дверь я открыл резко и резко шагнул внутрь, после чего сзади раздался хлопок и проход исчез. Теперь выйти отсюда можно, только добравшись до алтаря.

Сейчас я стоял на так называемой точке старта, откуда отходили три арочных прохода. Освещение было, но весьма относительное, чтобы осмотреть орнаменты арок, мне пришлось подойти совсем близко. Нужный символ в нужном месте попался на первом же проходе, но, поскольку я слышал только описание, на всякий случай проверил и остальные арки.

После чего вернулся к первой и сделал уверенный шаг. Повернулся — за мной оказалась ровная стена, идти можно было только вперед, что я и сделал. Шагов слышно не было, хотя под ногами был камень, а на моих ботинках — металлические набойки. Все звуки словно глушились. Когда я закашлялся, услышал настолько далекий отголосок, как будто кашлял не я, а кто-то за стеной.

Стены были темными и ровными, на них не было ни орнаментов, ни указателей, сам же переход казался бесконечным, так что я удивился, когда внезапно вылетел в зал, из которого исходило уже пять проемов. А тот, из которого я выскочил, тут же исчез.

Обойдя все пять и убедившись, что нужный символ только на одном, я опять двинулся в путь. Переход, зал, выбор, и опять все по кругу — я потерял счет времени, так долго это продолжалось. Менялось только количество арок в залах, а иначе я бы решил, что двигаюсь по кругу.

Когда я внезапно вырвался к алтарю, был немало этим удивлен. Даже не поверил в успех, пока не огляделся. Проход, из которого я вышел, пропал, а других не появилось. Помещение казалось полностью изолированным от всего мира: гладкие стены образовывали цилиндр, в центре которого находился нужный мне приемник для кристалла. Я положил ладонь на углубление в алтаре, и он слабо засветился. На стене проявились контуры двери, а потом — и она сама. Теперь чтобы мне отсюда выйти, требовалось только распахнуть дверь.

Я успокоился, опустил кристалл в единственный проем на алтаре и использовал Воззвание к Богу, после чего из ослепительной вспышки возник мой работодатель.

— Неужели получилось?

Бог выглядел в точности как раньше: таким же ботаном. Почти таким же, потому что в голосе появился намек на уверенность. И еще. Если первый раз я его видел, можно сказать, во плоти, то сейчас я был уверен, что передо мной всего лишь голограмма. Но голограмма, передающая в точности изображение того, с кем я сейчас беседовал.

— Чудом. Пришлось убить того, кто до этого убил этого парня.

— К чему мне ненужные подробности? — отмахнулся бог, он втягивал в себя энергию, которая шла прозрачно-зеленым дымком прямо ему в нос, и напоминал кайфующего наркомана. — Главное, что появился доступ.

— То есть вы теперь можете сюда пройти сами? — обрадовался я.

Потому что после появления такой возможности мое задание считалось выполненным, я мог потребовать снять печать и спокойно проживать жизнь, пусть и чужую, не отвлекаясь на опасные поиски.

— Увы, — обломал он мои надежды. — Только получил немного энергии. Для того, чтобы я мог появиться здесь, нужно восстановить хотя бы одну реликвию. Что здесь случилось, известно?

— В смысле? — не понял я.

— Почему реликвии уничтожились? — скривившись от моей непонятливости, пояснил он.

Я покопался в чужой памяти и вынужден был признать:

— Об этом ничего не знаю. Только то, что часть почти одновременно взорвались, после чего началось массовое нашествие потусторонних сущностей.

Такие нашествия случались регулярно и раньше, но в других масштабах: создавалось Искажение, работало какое-то время, после чего бесследно исчезало. Как будто вскрывался гнойник, выплевывал из себя накопившееся, после чего начиналось заживление. А вот после разрушения реликвий, сущности начали вылезать чаще, более того — эта зона хоть медленно, но расширялись. Расширение немного сдерживали оставшиеся реликвии: в их сторону наступление не шло.

География этого мира соответствовала тому, в котором я был раньше, за исключением названий населенных пунктов и их расположений. На других материках тоже существовали подобные зоны, но они были стабильными. Нет, они тоже создавали искажения и выплевывали свои порождения в случайных местах, но делали это реже и не пытались захватить территорию побольше.

— Тебя должно было перенести в тело человека из семьи, связанной с одной из моих реликвий.

— По крови, скорее всего, связан… Фамилия — Воронов.

Бог усмехнулся.

— Я не опускаюсь до запоминания каких-то фамилий, только конкретных людей. Но если ты попал в нужного по крови, то должен иметь доступ к каким-то семейным архивам или что там у вас.

— Не все так просто.

Я пояснил ситуацию по своему положению полностью выброшенного из старшего семейного гнезда птенца. Или отбракованного щенка от элитного производителя, спарившегося не с особью, предназначенной для одаренного потомства. Скорее второе: каким бы элитным ни был производитель, помет от беспородной самки вряд ли интересовал заводчиков.

— Вот ведь, — недовольно бросил бог. — А прийти к ним и потребовать свое?

— Я для них — выбраковка. Неодаренный ребенок от женщины, которую они не признали. Да к тому же без магии.

Выкладывать свои предположения о причинах покушения на меня я не стал: тогда точно отправят в логово врага, выяснять, что же мне такого досталось, ради чего можно убить.

— Ты одаренный, причин тебя не принимать больше нет. Иди и требуй своё. Ты должен собрать хотя бы одну реликвию. Для этого нужны знания, много знаний.

— Предыдущего владельца тела убили сразу после смерти главы рода, — сдался я. — Если я к ним заявлюсь с какими-то требованиями, меня никто не станет слушать. Сделают вид, что я никогда не появлялся, и прикопают где-нибудь по-тихому. Или, привязав камень, утопят с камнем в ближайшем водоеме.

— А как же родственная кровь? — опешил бог.

Похоже, он не только молод по божественным меркам, но и наивен по человеческим. Почему я не удивлен, что его выперли из созданной им части мира без возможности вернуться?

— Когда речь идет о наследстве, у некоторых особей навык родственной крови отключается, — пояснил я в понятных для собеседника терминах.

— А, бракованная генетика, — сообразил тот. — По идее, семьи с такими нарушениями должны вымирать со временем. Заложено в программу развития мира.

— Эта, похоже, пока не вымерла.

— Было бы проще, останься ты единственным наследником. — Маг бросил на меня оценивающий взгляд, видимо прикидывая, насколько я подойду для полного уничтожения родственников. — А что если?..

— Не мой путь, — сразу обозначил я моральные рамки. — У меня генетика не бракованная. Это там у кого-то сбой, а я убить никого не смогу. Да и те не своими руками убивали.

Он оживился.

— Ты тоже можешь не своими руками.

— Это противоречит моим моральным принципам.

А еще финансовому положению и умению находить исполнителей на такие деликатные дела. Но богу хватило и первого пункта, чтобы перестать настаивать на геноциде всех Вороновых. Тем не менее он напомнил:

— Ты подрядился выполнить мое поручение.

— Я не отказываюсь. Но мы договаривались на восстановление реликвии в первую очередь. Узнать, почему они рассы́пались, можно и по-другому. Вороновская — не единственная, и если школьник не знает причин, то это не значит, что про них ничего не написано в открытых источниках. Возьму в библиотеке подшивку газет за нужный год и изучу.

— В любом случае у тебя есть год, раньше встречи не будет, — мрачно сообщил бог.

— Почему?

— Потому что ограничения есть на посещение Лабиринтов, — недовольно сказал он. — Не доберешься до алтаря. Разве что соберешь хоть одну реликвию и я смогу заглянуть сам.

В божественном голосе слышались нотки явного божественного сомнения: не хватало уверенности, что восстановление одной реликвии будет достаточно для божественного возвращения. Похоже, противостоит ему кто-то очень и очень сильный, кому на глаза попадаться нельзя ни в коем случае.

— Время молитвы выходит, — сообщил мне бог, заставив сильно и сильно удивиться: то есть это я сейчас ему молюсь? — Нужно решать, чем тебя усиливать.

— Мне бы что-то для нападения и защиты. На ваш выбор. Вы точно разбираетесь лучше меня, — польстил я ему.

А может, и не польстил — сам я не разбирался ни в магии, ни в устройстве этого общества, а он хоть что-то знал. И не просто знал, а был основателем как минимум части этого мира, а значит, и устройства общества.

— Тогда начнем с пассивных навыков, они и для защиты хороши. Что бы выбрать? — Глаза его забегали, как будто он что-то читал с невидимого мне носителя. — Тебе придется их добавить по максимуму, но иначе тебя могут отправить на перерождения до того, как успеешь выполнить миссию.… Чтобы их все скрыл Сокрытием Сути.

Он щелчком отправил в мою сторону голограмму пакета, похожего на почтовую посылку моего прошлого мира. Она влетела в меня и как будто бы впиталась, сразу раскрывшись внутри набором теперь уже моих особенностей.

Для пассивных навыков максимум оказалось пять. Я получил из понятных мне Ощущение чужого внимания, Регенерацию, Абсолютную память. А из непонятных — Дар Бога и Видящий. И если по первому, дающем способности к быстрому обучению и увеличивающего шансы на хорошую добычу, были лишь небольшие непонятки в части добычи, то в описании навыка Видящий было просто указано определение сути кристалла, без расшифровки.

— Ни об одном из этих навыков никто не должен знать, — продолжил бог. — Иначе убьют или посадят под замок сортировать кристаллы. В любом случае наш договор нарушишь.

— Что значит Видящий?

— Потом, все потом. Не отвлекай. Времени мало.

Он опять забегал глазами по невидимому мне тексту, и я задумался, не является ли для бога мир, куда он меня отправил, чем-то похожим на наши компьютерные игры. И тогда выходит, что он не совсем бог, а что-то вроде администратора игры. Но тогда у него должен быть полный доступ не только к функционалу игры, но и в ее мир, и он не должен зависеть от целостности реликвий.

— Так. Нужно видимые подарки от прохождения Лабиринта, — тем временем бормотал бог себе под нос. — Артефакторика — раз.

— У меня она уже есть.

Бог вскинул голову и недовольно прищурился.

— Я помню. Покажешь только первый уровень — все будут считать, что получил отсюда. Что бы к ней добавить? — Он предвкушающе потер руки и посмотрел на меня. — Ты вообще как, технику любишь?

— Я вообще ретроавтомобили на продажу собирал.

В прошлой жизни. С надежным партнером, который был моим другом с самого детства. Вместе сидели за партой как школьной, так и универовской. Вместе решили из увлечения сделать источник дохода. Вместе добились успехов. А дальше ему придется одному…

— Ага, значит, добавим Механику. Хорошо с артефакторикой сочетается.

В памяти нашлась информация про навыки подобного толка, магические и нет. Что артефакторикой, что механикой мог овладеть любой (разумеется, в первом случае — любой маг), но тот, кто имел такие навыки в собственной сути, обучался этому делу быстрее, делал более качественные вещи, часто с бонусами, да еще и мог получать рецепты из кристаллов. В случае механики еще и только маг со сродством к этому делу мог использовать в работе элементы из потусторонних выходцев, они же твари зон.

Такой навык для мирной жизни — это прекрасно, но жизнь в ближайшее время вряд ли станет мирной. Если приходил один убийца по мою, точнее Петину, душу, то придет и второй. И этот второй может стать для меня последним, хоть с первым уровнем навыка я буду, хоть с десятым.

— Мне нужно что-то для нападения и защиты, — осторожно напомнил я.

— Сродство с магией Огня и магией Воздуха. Это не закрывай. Скажешь: четыре навыка получил. Все.

— Для защиты и нападения, — уже с отчаяньем напомнил я. — Сродство — это прекрасно, но без заклинаний мне ничего не дает.

— Искорку дам, — решил Бог. — Ее тоже покажи при выходе. Остальное — сам, но не больше одного-двух заклинаний в неделю.

Он отправил мне пакет с навыками и одним-единственным убогим заклинанием и исчез. Алтарь погас, зато приглашающе засветилась дверь.

Я запаниковал. И это все? А обещанные инструкции? А помощь с описаниями того, что он мне выдал? А защита, хоть самая плохонькая, которую можно было бы со временем развить?

Свечение на двери усилилось, намекая, что сколько бы я ни стоял у алтаря, больше со мной никто общаться не будет. Но прежде чем выходить, стоило разобраться с картинкой, которую получат посторонние. Итак, должны были остаться: артефакторика и механика, сродство к магии Огня и Воздуха и заклинание Искра. Все остальное следовало скрыть, а магию, напротив, вывести из скрытности. И только после того, как я проверил, что все сделано правильно, взялся за ручку двери, которая распахнулась, как будто только этого и ждала.

Глава 4

Вышел я туда же, откуда входил. И вроде, делал всё тихо, но служитель услышал и повернулся ко мне.

— Не получилось? — сочувствующе уточнил он. — Не принял Лабиринт?

— С чего вы взяли, Ваше Благородие?

— Так, сударь, вы как вошли, сразу вышли.

— Вовсе нет, — ответил я. — Я дошел до алтаря и получил Дары.

— Неужели, — засомневался он. — Обычно на это уходит куда больше времени. Впрочем, сударь, проверить это проще простого. — Он вытащил из стола артефакт и помахал им в воздухе. — Если вам что-то выдали, я это должен зафиксировать.

Я подошел, после чего служащий начал работать с артефактом, причем по мере сканирования глаза у него расширялись и расширялись.

— Однако, магии вам отсыпали щедро. Так, что еще… Сродство к магии Огня и Воздуха, — восхищенно выдохнул он. — Артефакторика! Механика! Сударь, да вы счастливчик. На моей памяти еще никто столько не получил. Два навыка — максимум, вынесенный из этого Лабиринта.

У него аж руки ходуном заходили. С эмоциями он справился, хотя и с трудом, и отключил артефакт. Но успокоился не сразу, восхищенно смотрел и повторял: «Да как же это так?», «Быть того не может!», «Никогда ранее…» и тому подобное. А я его еще и добил, сгенерировав Искру. Само по себе заклинание не впечатляло, им разве что свечку можно было поджечь, да и то с попытки десятой. Но служащий уставился на меня как на ангела, спустившегося с небес, который показывает недоступное простым смертным.

— Сейчас. Сейчас все зафиксируем, — засуетился служитель, задергал ящики. — Где у меня были бланки с первичной регистрацией? Были же.

Я сообразил, что это надолго, и уселся на неудобный стул для посетителей. Один-единственный. Такое количество было оправданным: в Лабиринт входили редко, потому что стоимость такого похода окупала и содержание здания, и жалование служащего, если не полугодовое, то месячное точно. А если к стоимости похода приплюсовать еще и то, что в 99% он оказывался пшиком, то число желающих стремилось к нулю. Даже странно, что отчим расщедрился на такую сумму: неужели надеялся, что пасынок после стольких проверок обретет магию? Или рассчитывал, что платить не придется? Кто-то же вручил фотографию убийце, а ее не так просто где-то взять.

Вариант, что фотографии Вороновым отсылала маменька, не сообщая об этом сыну, я тоже не исключал. По оговоркам Петя понимал, что она пыталась установить связи с родными первого мужа, беспокоясь о будущем сына. Ее письма назад не возвращались, но на них и не отвечали. Возможно, покойный граф складывал фотографии внука в ларец и время от времени с умилением перебирал, наблюдая, как Петя растет, но я ставил на то, что письма отправлялись сразу в печь, не распечатываясь. За исключением одного? Того, где была эта фотография. Нужно будет уточнить у маменьки, отправляла ли она фотографии в принципе.

Вот еще задача, нужно будет как-то общаться с семьей, при этом себя не выдав. И с одноклассниками. Отголоски чувств бывшего владельца тела я ощущал, но этого мало. Его близкие для меня были чужими, а актерским мастерством я не владел. Тем не менее ехать туда придется хотя бы за аттестатом, без которого дальнейшая учеба невозможна. А изменение характера можно списать на пробудившуюся магию — весьма удобная отмазка. На пробудившуюся магию можно списать вообще все, даже частичную пропажу памяти — почему-то мне упорно казалось, что что-то из головы успело испариться за время, пока Пети там не было уже, а меня — еще.

Тем временем служащий наконец нашел нужный бланк и попросил у меня паспортную книжку, на основании которой принялся аккуратно заполнять графы. Одним бланком дело не обошлось. По каждому «дару божественного помощника» заводилась отдельная книжка, куда вписываются названия заклинаний, чертежей (для артефакторики и механики) или рецептов (в случае алхимии). В моем случае записывать было нечего, разве что в сродстве к магии Огня было указано заклинание Искра. Каждая новая запись должна была подтверждаться показаниями артефакта в Лабиринте и заверялась здесь же печатью.

Обзаводиться новыми заклинаниями можно было разными путями: учить по учебникам или с учителем или получать из кристаллов. Про последнее знания Пети были весьма смутными, с этим предстоит еще разобраться.

Кроме заполненных бланков, мне был выдан значок принадлежности к магическому сословию. Можно сказать, авансом, потому что одного хилого заклинания точно недостаточно, чтобы считаться магом. Тем не менее значок я с благодарностью принял и тут же прикрутил его к гимназической тужурке.

— «Основы магии» не желаете купить, сударь? — спросил служащий и извлек из стола аккуратный томик с соответственной надписью на обложке. — Искренне рекомендую. Здесь есть важный раздел про права и обязанности магов. Я вам памятку, разумеется, дал, но там не все.

Я просмотрел оглавление и решил взять, потому что книга действительно охватывала почти все аспекты жизни мага, о которых ни Петя, ни его родственники знать не знали. Цена была приличной — аж пять рублей девяносто три копейки. Но указана она была на самой книге, так что от себя служащий не прибавил ничего. Правда, сдачи у него ожидаемо не обнаружилось, но я решил, что могу на нее махнуть рукой, и сказал:

— Боже мой, Ваше Благородие, забудьте про эти копейки. Я с них не обеднею, а вы не разбогатеете. Подскажите лучше, где в этом городе меня могут обучить владению огнестрельным оружием.

Магия магией, а револьвер при моих нынешних магических умениях надежнее сделает дырку во враге.

— Вы же маг, сударь? — удивился он. — Зачем вам это?

— Я пока еще ничего не знаю, Ваше Благородие. Да и не помешает альтернативное умение защитить себя.

Он понятливо кивнул.

— Что именно вас интересует, сударь?

— Револьверы, Ваше Благородие.

— В таким случае, сударь, вам к Игнатовым. У них при лавке есть небольшой тир.

И он принялся многословно объяснять, как пройти к лавке Игнатовых, увидел, что я не понимаю, и нарисовал схему на клочке бумаги. Надо признать, что его отношение разительно изменилось после моего выхода из Лабиринта и второй проверки. Теперь там появилось уважение и даже некая небольшая опаска.

Я поблагодарил, аккуратно сложил все полученные документы в папку и пошел искать лавку Игнатовых, где и провел все время до обеда, пытаясь стать уверенным револьверным пользователем. К обеду я понял, что больше навыки не улучшу, купил коробку патронов и отправился в рекомендованный трактир, где около часа просто отдыхал за плотным обедом. В голове было пусто и звонко. Не было мыслей ни по стратегии поисков Осколков, ни по стратегии собственной защиты. Револьвер, кстати, перекочевал из-под фальшивого дна в основное отделение, и теперь я мог выхватить оружие одним движением, если противника не убедит демонстрация моих магических умений.

В конце обеда я попросил принести пирогов, чтобы заполнить артефактную жестянку под бутерброды. Ужинать и завтракать мне предстояло на дирижабле, где маменька настоятельно не рекомендовала пробовать ничего, кроме чая. Чай там был хорош, этого не отнять.

До отлета оставалось еще очень много времени. Хронометра при мне не было, я ориентировался на бой башенных часов, решив подойти примерно за час до отлета.

В другое время я бы прошелся по городу, получил бы собственное представление о том, как живут здесь люди. Но сейчас меня словно накрыло опустошением, я двигался как будто по заранее настроенной программе. Но она закончилась, а никакие желания не появились. Я только сейчас понял, во что вляпался: если затяну с выполнением поручения, печать будет доставлять мне все больше и больше болезненных ощущений, пока не сожжет заживо. И вне зависимости от этого меня будут пытаться убить те, кто заказал Петю. Почему-то соглашаясь на эту авантюру, я надеялся, что попаду в человека, погибшего в результате несчастного случая, хотя бог сразу говорил, что вероятность такого события крайне мала. И теперь помимо божественных проблем мне предстояло разбираться еще и с личными. Неимоверно злило, что от меня мало что зависело. Я даже планы мог строить только в отношении максимально быстрого выполнения поручения. Все остальное считалось Печатью путем к нарушению договора и соответственно наказывалось пока еще неприятными ощущениями.

Внезапно вспомнилось: «В самом плохом случае ты просто еще раз умрешь», и я чуть не расхохотался. Действительно, что я переживаю из-за того, чего не в силах изменить?

Можно было пойти в библиотеку и изучить газеты, но делать это лучше в родном городе, где у меня был читательский билет. Сейчас я мог получить нужную информацию другим путем. Я уселся на свободную лавочку в сквере неподалеку от трактира и открыл «Основы магии», надеясь найти сведения о реликвиях там. Но составители книги эту тему обошли. Основы оказались настолько основами, что заклинания подавались только названиями, зато была щедро отсыпана информация о правах и обязанностях. Обязанностей было куда больше, но и прав хватало. К примеру, меня теперь не могли ни допрашивать, ни арестовывать представители обычной полиции. Точнее, допрашивать могли, но только с моего согласия. Правда, у магов была своя полиция, которой передавалось любое дело, если в нем оказывалась замешана магия или маг, так что даже речи не шло о том, чтобы безнаказанно бросаться опасными заклинаниями направо и налево.

Вообще, о причинах роста зон с потусторонними сущностями не было сказано ничего, только о том, что они существуют, описание каждой и перечисление встречающихся там тварей. Опять же без конкретики. Похоже, пользуясь моей неопытностью, служитель впихнул мне совершенно бесполезную книгу. Что ж, в следующий раз буду изучать предмет до покупки, а не после.

Из интересного еще нашлась тема про высшие учебные заведения для магов с кратким перечислением специальностей и требованиями для поступающих. Но это нужно будет изучать на свежую голову. И со старшими родственниками, к которым Петя причислял и отчима. Все равно к ним придется возвращаться.

Часы на башне пробили четыре раза, я захлопнул книгу и решил двигаться к дирижабельной мачте, которая была видна из любого конца города, хотя и находилась на окраине. Сейчас дирижабля там не было, и мачта сиротливо торчала, упираясь острием в само небо.

Чтобы не блуждать по закоулкам, я решил выйти на центральную улицу, пересекавшую весь город стрелой, почти на острие которой как раз и находилась дирижабельная мачта.

Для начала пересек несколько улиц, параллельных центральной, где на одной из них внезапно окунулся в атмосферу блошиного рынка. Чего там только не было: от откровенного старья, годного только на помойку, до вещей, стоимость которых я бы не взялся определить.

Взгляд зацепился за прилично выглядевшие карманные часы, разве что чуть-чуть поистерлось в паре мест серебряное покрытие, обнажив красновато-желтый металл.

— Сударь, прекрасный выбор, — оживился продавец, заметивший мой интерес. — Всего два рубля — и вы станете владельцем устройства, которое прослужит вам верой и правдой долгие годы.

Вблизи часы оказались куда потасканнее, и, хотя, кроме этого экземпляра, на столике обнаружилась целая коробка аналогичных, желание обзаводиться прибором для определения времени пропало. Я уже хотел развернуться и уйти, когда взгляд упал на другую коробку, с высокими бортами, заполненную… я даже сразу не мог подобрать определение… Кристаллическим ломом? Когда-то это точно были кристаллы такого же типа, каким я расплатился за индивидуальную «молитву» в Лабиринте. Но теперь это был хлам.

— Что это? — спросил я.

— Сразу видно мага — заметил самое ценное, — опять начал разливаться соловьем продавец, мазнув взглядом по моему новехонькому значку. Похоже, для него я был самой приятной разновидностью лоха — тем, кто с радостью воспримет любые байки про магию, потому что сам об этом знает очень мало. — Сударь, это энергетические кристаллы, добываемые из потусторонних сущностей.

— Разбитые энергетические кристаллы, — заметил я. — Которые уже никуда не годны.

— Почему же не годны? Из них получается прекрасные талисманы, — не сдавался продавец. — Вы же сюда прилетели ради посещения Лабиринта? Вот и возьмите что-нибудь на память. Где вы еще сможете найти энергетический кристалл за гривенник?

— Разве таким место не на свалке?

— Обижаете, сударь, — возмутился продавец. — Любые части кристалла идут в дело. Что — в алхимию, что — в артефакторику. Это же сувенир. Особый магический. И десять копеек за него — сущие гроши.

Привлекло меня не расхваливание, а временами возникающая волна вспышек внутри самих кристаллов, поэтому я сделал вид, что засомневался, и протянул:

— Даже не знаю…

Продавец обрадованно подсунул мне коробку. Мол, смотри, какая красота, выбирай — не торопись, глупенький свежевылупленный маг.

— И пусть талисман вас сам найдет, сударь.

Как оказалось, поблескивало что-то только для меня, и стоило прикоснуться к обломку кристалла, как в голове появлялась информация о том, что он из себя представляет. Большинство кристаллов действительно было хламом, но попадались и такие, которые являлись частью Печати, от одной шестой до одной двадцатой. По-видимому, это срабатывал пассивный навык Видящего.

Из-за того, что информация с некоторых обломков считывалась, я предположил, что с ними может сработать Слияние и выдать целый кристалл, который можно будет использовать для Печати. Правда, что это, я все равно не знал, да и набирать осколков на рубль-полтора, чтобы проверить теорию, — глупость несусветная. Внезапно в руку ткнулся осколок уже не Печати, а Призрачного Помощника, и почти сразу же — второй такой же. Вытащил я оба, и они действительно сложились в один, совсем крошечный кристаллик.

— Я же говорил, что талисман вас сам найдет, — торжествующе сказал продавец. — Двугривенный за целый кристалл — это практически даром.

— Он не целый, а из двух половинок, — напомнил я.

— Был бы целый, стоил бы червонец. Берете, сударь? Вам непременно нужно отсюда увезти что-то на память, иначе удачи не будет, — затараторил он, опасаясь, что я поглядеть погляжу, да и уйду без покупки.

— Беру, — согласился я.

Цена на самом деле казалось смешной, и я решил взять обломки для эксперимента. Посмотрю хоть, как работает загадочное Слияние, и будет ли оно работать на осколках кристаллов или предназначено исключительно для осколков реликвии.

По местному блошиному рынку я больше ходить не стал, чтобы не купить еще какой-нибудь хлам, пересек улицу и пошел к центральной. А то не заметишь, как вообще без денег останешься.

Шел я не торопясь, больше размышлял, чем осматривал красоты города, поэтому до причальной башни добрался куда раньше дирижабля, на который планировал садиться. Торчать на улице как еще одна башня смысла не было — на фоне причальной мной никто не впечатлится, а ожидать прибытия можно было только в трактире, потому что вход в причальную башню был заперт. Что ж, это знак, что стоило бы подкрепиться после прогулки.

Я вошел в трактир и замер, потому что сразу заметил полицейского. Он сидел за свободным столом и что-то записывал. В голове появились панические мысли о том, что нужно было вслед за убийцей отправить все его вещи, которые сейчас лежат в моем саквояже и намекают, что я если не убил их владельца, то ограбил точно. Но тут я вспомнил, что меня как мага теперь ни обыскивать, ни допрашивать без моего разрешения не могут, осмелел и огляделся. Ко мне сразу подскочил половой и угодливо спросил:

— Чего изволите-с?

— Какой стол можно занять?

— Выбирайте любой, сударь. Что будете заказывать?

Я занял один из свободных столиков у окна. После прогулки разыгрался аппетит, так что я с интересом уставился в меню. Многие названия не были известны ни мне прошлому, ни мне настоящему, так что я решил не рисковать и заказал блины, к которым полагался набор начинок на выбор, и чай. Блины оказались толстенными, но необычайно вкусными, как и прилагающиеся к ним добавки. Права была маменька: сюда стоило заглянуть. Там, где я обедал, и вполовину было не настолько вкусно.

Прибытие дирижабля я не услышал, пока тот не ткнулся в башню. Вот тогда всё на столе закачалось, а тарелка с последним недоеденным блином чуть не оказалась на полу — успел поймать буквально на краешке стола.

— Вот криворукий, — досадливо бросил полицейский, — понабирают кого попало, а потом происходят трагедии.

— Обычно причаливают аккуратнее? — спросил я подскочившего с тряпкой полового, который примерялся к разлитому на столе чаю.

— Как есть аккуратнее-с, а ентот, видать, новенький, с особенностями нашей башни незнаком. Ежели так причаливать, то и все пассажиры свалятся, а не только один.

Итак, трюк не удался, пропажу заметили. Интересно почему.

— Выпал пассажир? Как это?

— Не выпал, пропал-с. В Верх-Ирети сел, а потом его никто не видел.

— Куда можно пропасть с дирижабля? — удивился я. Надеюсь, это получилось естественно. — Может, вышел где-то раньше?

— Наверняка-с, — половой понизил голос и покосился на полицейского, мрачно изучавшего бумаги. — Говорят, еще один пассажир обнаружил пропажу ассигнаций-с, потому и заметили недостачу пассажиров.

— Вот-вот, — буркнул полицейский, который, оказывается, слушал наш разговор. — Каюту не запирают, когда выходят, а потом удивляются, что обокрали. И главное, никто не помнил этого жулика в лицо. И сойти мог только у нас или в следующем городе, а поди ж — никто его не видел. Вы, сударь, в наш город когда прилетели и откуда?

Я подумал, не воспользоваться ли правом не отвечать, потом сообразил, что только привлеку ненужное внимание. Как минимум извозчик мог подтвердить и мой сход с дирижабля, и точку моего назначения.

— Этим утром. Из Верх-Ирети.

И сразу сработало ощущение чужого внимания. Если раньше полицейского я интересовал постольку-поскольку, то сейчас всё его внимание принадлежало мне.

— Да вы что? — оживился полицейский. — С вами кто-то сходил на землю?

Но взгляд его был прикован к моему саквояжу, как будто он чувствовал, что там лежат не принадлежащие мне деньги. Точнее, уже принадлежащие мне, но теперь я сомневался, вся ли сумма там была только за мое убийство. Тому выброшенному мужику ничего не стоило и прихватить попавшееся под руку чужое богатство.

— Не видел. Я торопился добраться до Лабиринта. — Я прикоснулся рукой к груди рядом со значком. — Вот. Сегодня выдали. Возможно, стоит поспрашивать извозчика? Их двое было. Одного я нанял, второй оставался.

Полицейский наконец обратил внимание на мой значок, перестал гипнотизировать саквояж, уважительно качнул головой и пояснил:

— Вот ведь незадача. Никто ничего не видел, никто никого не помнит, — вздохнул он. — Пока не нашли никого, кто здесь утром был. А может, признаваться не хотят. Того, кто вас вез, вспомните в лицо?

— Извините, но, скорее всего, нет, — признался я. — Не до того мне было, волновался сильно.

Я посмотрел на остатки блина и решил, что доедать не хочу, поэтому расплатился с половым, добавив гривенник чаевых, и пошел устраиваться в дирижабле.

Глава 5

Ощущение полицейского взгляда пропало, стоило выйти из трактира. И я понял, как отвратительно себя чувствовал во время допроса. И этот задумчивый взгляд на мой саквояж… Я даже испугался, что попросит открыть для проверки. Но нет, не попросил. Зато у меня появилось желание выбросить улики сразу, как наступит ночь и мы опять полетим над лесом. Даже если меня больше не будет допрашивать полиция, придется как-то объяснять наличие чужих вещей родным. Хотя почему чужих? Они честно добыты мной, значит, мои.

Расставаться с добычей было мучительно больно, и я начал прикидывать, нельзя ли ее легализовать. Вылетал я из Верх-Ирети с легким полупустым саквояжем, а возвращаюсь с раздутым от содержимого. Разве что заявить, что нашлось в Лабиринте? Слухов о прохождении ходило море, но о найденных в нем вещах не вспомнилось ни одного. Запустив новые, рискую вызвать слишком большой интерес к вещам, которые кто-то может соотнести с пропавшим пассажиром. Купил в Аннинске? На какие шиши? С собой у меня была довольно ограниченная сумма, рассчитанная на поездку по городу и несколько бюджетных перекусов.

По лестнице я поднимался медленно, но встретил лишь одного спускавшегося пассажира. Он мерно отдувался и ругался вполголоса на неудобный спуск. Лифт дирижабельной башни опять не работал, так что и спускаться, и подниматься приходилось ножками.

Дирижабль был другим: снаружи я его не рассматривал, но ковровая дорожка в коридоре выглядела менее потертой, чем в том, что привез меня сюда. И встречающий стюард оказался незнакомым, хотя улыбнулся не менее угодливо при виде моего билета.

— Ваша каюта номер двадцать три, сударь, — объявил он, выдал мне ключ с номерным брелоком и посмотрел на висящий у входа хронометр. — Отбываем через пятьдесят две минуты.

В коридоре было пусто. Да и смысл выходить на время стоянки? Разве что в трактире поесть по-быстрому? Чтобы осмотреть город, достаточно было глянуть в окно каюты. Правда, хороший вид был только из окон, направленных на город. Из моей каюты, напротив, картина казалась довольно унылой. Я не расстроился: не любоваться видами сюда пришел.

Я поставил саквояж на аккуратно заправленную койку и достал единственную книгу, которая у меня была при себе. Все равно делать было нечего. Не перечитывать же газеты, которые я зачем-то продолжал таскать с собой? Возможно, ради заметки о смерти деда?

На удивление, полезная информация в книге нашлась, потому что раздел с призрачными помощниками я в прошлый раз просмотрел по диагонали, а сейчас у меня был подходящий кристалл, пусть и разломанный. Но если соберу, появится шанс использовать и получить определенный бонус. Оказалось, что это очень редко встречающаяся возможность, но очень полезная: помощник представлял из себя вызываемого при необходимости овеществляемого духа, обладающего магией и способного защитить своего хозяина. Встречались даже летающие, причем от небольшой птички до настоящего дракона, способного переносить седока на огромные расстояния. То, что церковь таких помощников не одобряла, прямо называя их демонами, пусть и поставленными на службу магам, показалось мне слишком несущественной мелочью, чтобы повлиять на решение, брать или не брать. Смешно бояться демонов после знакомства с местным «божьим помощником».

Радоваться я не торопился, потому что неизвестно пока, смогу ли восстановить кристалл, но раздел честно изучал и до отправки дирижабля, и после, вплоть до стука стюарда, который разносил чай. Заказал я опять два стакана и под мерное постукивание моторов бездумно пялился в окно, попивая горячее. Почему бездумно? А потому что под размышлениями должна быть хоть какая-то база. Петя мечтал стать магом, но при этом знаний по магии у него было ноль целых, ноль десятых. Как так? Неужели он рассчитывал, что знания приложатся вместе с магией?

Я окончательно понял, что чужие вещи придется выбросить, если не сообщать о покушении отчиму. Сообщать я не собирался, потому что Петины воспоминания — это одно, а жизнь — совершенно другое. И если заказывал отчим, пусть считает, что наемник спер у пассажира дирижабля деньги и удрал, не выполнив заказ на убийство.

Стюард забрал пустые стаканы и ушел, я повернул ключ в замке, чтобы уж наверняка никто не помешал, и принялся выкладывать на стол всё, от чего придется избавляться. Деньги и револьвер я решил все же припрятать и уже прикидывал, как буду незаметно их проносить в дом и где там держать. А остальное… Хорошие, конечно, вещи, но как пришли, так и ушли.

Я порылся в кармане на случай, если вдруг что-то забыл, и вытащил два осколка кристалла, с которыми хотел поэкспериментировать. Почему бы и не проверить, пока окончательно не стемнело? Решив, что слияние должно происходить без всяких визуальных эффектов, а если и с ними — то все равно этого никто не увидит, я опробовал заклинание на осколках.

После чего меня накрыло такой волной боли, что я отключился. Пришел я в себя, когда за окном уже совсем стемнело. На пол я не сполз, но только потому, что места в каюте было мало, а я сидел за столом. Щека болела — её я впечатал во флягу, чей отпечаток сейчас наверняка красовался на коже, где жутко болело. Я порадовался, что впечатался не носом, и принялся искать кристалл, ради которого всё и затевалось. Не нашел ни целого кристалла, ни обломков, ни кристаллической пыли, хотя обыскал всё, что только можно было, даже под стол заглянул. Осколки как будто испарились.

Внезапно я обнаружил, что мне доступно новое заклинание — Модифицированный Призыв призрачного помощника. То есть получается, что кристаллы не только соединились, но и активировались? Но если сборка сопровождается такой болью, то я реликвию не соберу, умру раньше. Или это следствие того, что заклинание оказалось направлено не на то, на что должно было?

Я полностью выпрямился и обнаружил на столе передо собой так называемого помощника — мелкую собаку, чем-то напоминающую помесь болонки с йоркширским терьером.

— И ради этого я мучился? — возмутился я. — Вообще-то я Воронов, могли бы хотя бы ворона выдать, если уж на дракона пожмотились.

— Не могли, — хриплым прокуренным голосом ответил пёсик. — Использовал восстановленный кристалл, да еще внутри себя. Вот и получилась ерунда. У меня половина умений заблокирована. Переход из призрачного состояния и обратно требует кучу энергии, чего в норме не должно быть. А вид? Думаешь, мне нравится такой вид? Я должен быть огромным черным псом с тремя огнедышащими головами.

Он сел, вытянул перед собой заднюю лапу, брезгливо осмотрел и принялся чесать ею за ухом. Чесал он с наслаждением.

— Блохи? — участливо поинтересовался я.

В черных бусинках глаз зажглись злые красные точки.

— Какие у меня могут быть блохи?

— Призрачные?

— Идиот… — поднял он морду к потолку. — Сколько раз получал воплощение, но этот — худший. Мало того что в паршивую собаку запихали, так еще и призывающий идиот. Съесть его, что ли?

Я хотел было поинтересоваться, как он сможет меня съесть с такими-то габаритами, когда он зевнул и пасть внезапно стала больше собаки. Выглядело это так, как будто он пытался вывернуться наизнанку.

— Ладно, — вильнул он хвостом и притворился обычной собакой. Даже просвечивать перестал. — Не будем рвать привязку, уговорил. Но у меня будут условия.

Понятно, сейчас попытаются на что-то развести.

— Я не уговаривал. Напротив, думаю, зачем мне такой помощник. Отвяжу — и возьму кого-нибудь нормального. Черного и с крыльями.

Я отчаянно блефовал, но это сработало.

— Эй, ты чего? — встревожился пёсик. — Я нормальный. Я более чем нормальный. Ты, можно сказать, в моем лице вытащил счастливый билет.

— Может, ты в моем? Нечасто вас воплощают, да?

Пёсик смешно дернул носом.

— Я твоя удача, поверь мне. Мало кто из наших разбирается в магии, да и вообще способен на связную речь и понимание. Только на тупое исполнение поручения. А я высший, я много чего знаю и умею. К примеру, будь я с тобой раньше, ты бы этого дикого эксперимента на использование кристалла внутри себя не проводил.

— Я не проводил, использовал заклинание впервые, об эффекте не подозревал.

— Ну-ка, ну-ка, — проявил заинтересованность призванный помощник. — Какое именно заклинание?

— Слияние осколков, — пояснил я.

— Покажи-ка.

Я показал, потому что сейчас ничем не рисковал: осколков при мне не было никаких, а от соседей подтянутся вряд ли.

— Интересное дело. Осколки-то оно собирает, но собирает внутри тебя, — сообщил мне пёсик. — Будешь собирать большой предмет — умрешь, как только он соберется, потому что сразу запустится активация. Потому кристалл моего вызова сразу сработал.

— Не может того быть… У меня поручение: собрать по возможности все реликвии…

— Божественное? — деловито уточнил пёсик. — И много осколков? Тогда ты ничего не почувствуешь, пока все осколки одной реликвии не соберутся, а потом станешь жертвой, достаточной для закрепления реликвии в месте сбора. Умирать будешь долго и очень мучительно — это высвобождает больше энергии как для самого бога, так и для закрепления реликвии.

— Вот сволочь! — с чувством сказал я. — С-скотина натуральная, а не бог.

— Боги все такие. У них свои интересы. Советую забыть о поручении.

— Не могу, у меня печать.

Он дернул носом, как будто принюхивался, и я понял, что если печать не ощущают другие боги, то не факт, что ее не чувствуют призванные демоны. Инструкции моего нанимателя оказались зияющими провалами в важных местах.

— Тогда правильно определил, кто ты есть. Только идиоты не знают, что с богами договоры заключать нельзя, а уж разрешать ставить себе печать… Это даже не идиотизм, это… — Он поводил носом ещё и удивленно воскликнул: — Ба! Да ты не отсюда. Может, тогда не всё ещё пропало. В смысле не совсем тупой и мы что-нибудь придумаем, чтобы тебя не убило.

— Разве тебе не лучше, если меня убьёт? — усмехнулся я. — Ты же сейчас ко мне привязан, после моей смерти освободишься.

— И что? Я сразу подпитки лишусь. На воплощение была потрачена энергия, вернусь без нее — сразу свалюсь в ранге, — он вздохнул. — Конечно, в такой позорной форме я воплощаться не собирался, но, может, она еще подрастет и почернеет…

Почернеет? Разве что пёсик вываляется в грязи. Вообще, он выглядел изнеженным питомцем томной барышни, а не помощником крутого мага. Хотя пользу от него я уже получил: понял, что с божественным поручением что-то не так. Души из этого мира просто были в курсе подставы, пришлось ловить лоха со стороны. А ведь казался таким приличным богом…

— Ладно, вернёмся к тебе, — предложил я. — Что ты можешь делать, кроме как критиковать?

— Советами помогать, — радостно ответил он. Я насмешливо прищурился, и он неохотно дополнил: — Поручения выполнять. Я красивый и незаметный. Не одновременно, разумеется. Могу быть то таким, то таким, в зависимости от поручения.

— Чтобы твою красоту поддерживать, у меня никаких денег не хватит. Одних шампуней тебе наверняка нужно будет несколько типов.

— Ты чего? — возмутился он. — У меня красота сама поддерживается. Это просто видимость, понимаешь? На самом деле меня нет.

Он чуть побледнел и тут же опять полностью проявился.

— Я прекрасный шпион и почтальон, — продолжил он. — Огнем могу… плеваться.

— Огнем плеваться я и сам могу.

Я почесал подбородок. Зачем? Да кто его знает. Может, хотел потянуть время? Но это сработало.

— Еще я могу грузы переносить. Негабаритные и до пуда весом.

До пуда весом? Я скептически глянул на субтильную тушку, объем которой придавала только шерсть. Что такое пуд, я узнавал еще в той жизни, наткнувшись как-то на стихотворение Саши Черного со строчками: «Полюбив четыре пуда нежно-девичьего мяса…». Пуд — это шестнадцать с небольшим килограммов. А мой собеседник весит максимум три-четыре. Куда на него крепить груз, который его попросту раздавит?

— Не веришь? — Его глаза покраснели, а пасть опять раскрылась, показав инфернальные глубины.

— Пожалуй, верю, — признал я. — Туда я и сам могу поместиться.

Он насмешливо фыркнул.

— Поместиться можешь, но по частям и за несколько заходов. Короче, парень, мы с тобой теперь повязаны до самой смерти.

— Смерти?

Он приветливо махнул хвостом.

— Твоей, разумеется. А я намереваюсь получить от нашей сделки максимум пользы.

— Какой ещё сделки? Мы ничего не заключали.

— Призыв — это сделка.

— Я никого не призывал. Я собрал кристалл, а он сработал во мне. Всё. То есть юридически с моей стороны никакой сделки не было.

Морда пёсика задвигалась, как будто он к чему-то принюхивался. На удивление, я почувствовал к чему: связь образовалась, но была неактивна с моей стороны, вот он и пытался безуспешно прорваться и присосаться к моей энергии.

— Так давай заключим, а? — Умильная морда полностью не сочеталась с грубым голосом, которым говорил дух. — Взаимовыгодный.

— Один я уже заключил…

Беспокойство призванного помощника я понимал: похоже, в случае моего отказа признать договор он отправится туда, откуда появился. Но связываться с кем-то непонятным еще раз? Тем более с болонкой. Был бы ворон, разговор шёл бы по-другому.

— Я тебе с божественным договором помогу, — неожиданно предложил пёсик. — Перенастрою заклинание, чтобы собиралось во мне. Со мной ничего не случится, когда реликвия соберется полностью. Заберешь, установишь в нужном месте и принесешь жертву.

— Жертву?

— Не обязательно человеческую. Курицы хватит. Такие реликвии всегда активируются кровью, ничего не поделать. Взамен мне от тебя всего лишь нужна постоянная подпитка. Малюсенькая. — Он сложил передние лапы вместе, показывая размер в миллиметр. — Ты не заметишь, а у меня будет накапливаться собственный запас. То есть чем дольше ты проживешь, тем мне выгоднее. Договор?

— Права и обязанности обговорим сначала, — непреклонно сказал я. — Количество энергии, которую ты забираешь, ассортимент услуг, которые ты мне оказываешь. И клятва в верности на случай, если тебе вдруг покажется выгодней предать и присосаться к кому-нибудь другому.

— Шутишь? Меня выбросит отсюда сразу, как наш договор порвётся, перебросить его на другого невозможно.

— Не всегда «я не знаю как» означает «невозможно».

Он опять задергал носом: связь истончалась, а значит, если мы не договоримся, то совсем скоро он уйдет туда, откуда пришел.

— Буду забирать не больше одного процента не чаще раза в сутки в состоянии твоего покоя, — предложил он. — Восстановится максимум минут за пятнадцать, если не будешь ничего принимать для ускорения. Помощь в обучении и перенастройке заклинаний. Услуги личного порученца и шпиона. Если последнее в невидимости, то ограничение по энергии — не моя прихоть, а необходимость из-за твоего косого вызова. Огненные плевки. Хранение ценных вещей. Я полезен, я очень полезен. Договор?

Последние слова он тараторил со скоростью пулеметной очереди, поскольку паниковал, да я и сам видел, что нашей связи осталось жить пару минут. Терять того, кто способен помочь избежать неминуемой смерти?

— Договор, — согласился я. — Добавляем только сбор реликвий в тебе и клятву.

Он протянул лапу и сказал:

— Согласен. Валероноал.

Я счёл это представлением, поэтому ответил:

— Пётр.

— Договор считаем заключенным на озвученных раньше условиях. Повтори.

Он заерзал, умоляюще на меня глядя.

Я повторил, после чего связь перестала таять, но застыла и начала укрепляться, только когда Валероноал поклялся мне в верности. После этого она расширилась и засияла.

— Нужно было и с тебя клятву взять, — проворчал Валероноал, — чтобы никто никогда не узнал, на каких позорных условиях мы с тобой заключили договор.

— Валер, от меня точно никто ничего не узнает.

— Как ты меня назвал? — насупился он.

— Могу Валероном. Но на твое полное имя у меня так закручивается язык, что я случайно могу вызвать еще кого-нибудь.

— Ещё кого-нибудь нам не надо, — мрачно сказал он. — Согласен на Валерона. Это хотя бы солидно. Но шампунь будешь должен.

— Какой шампунь? Не так давно ты говорил, что тебе ничего этого не надо?

— Для красоты — да. А для поддержания легенды моей кобелиной сущности мне нужен шампунь, миска и лежанка.

— А цепи с конурой тебе не нужно? Подчеркнёшь брутальность твоей кобелиной сущности.

— Это лишнее при моем облике. Собаки моего типа живут дома и спят на подушечке в корзинке, — уверенно ответил он. — Так что шампунь, миска и лежанка — необходимый минимум.

Кажется, кто-то начал качать права…

— Разве что попозже. Сейчас тебе стоит стать незаметнее, — он возмущенно вскинулся, пришлось пояснить: — Меня здесь и без реликвии кто-то хочет убить. Прошлое покушение как раз случилось на таком же дирижабле. Будешь моим секретным оружием, пока не разберемся, кто еще хочет моей смерти. Может кто-то в соседней каюте только и ждет, когда я выйду, чтобы убить.

Морда у Валерона стала донельзя озабоченной, и он решил:

— Проверю прямо сейчас весь дирижабль. Но нужна дополнительная энергия. Даешь разрешение?

— Даю, куда деваться.

Из меня что-то словно начало переливаться к Валерону, после чего я почувствовал сильную слабость, а он истаял и проявился только минут через десять.

— Докладываю. Подозрительных лиц не найдено.

Это я и сам предполагал, потому что не чувствовал направленного на себя внимания, но подтверждение со стороны было не лишним. Тем временем помощник продолжал:

— Магов, кроме тебя, вообще нет. Вооруженный человек только один. И он перевозит крупную сумму денег. Грабанём?

— Не грабанём, — обломал я Валерона.

— Противник насилия, что ли? — настороженно уточнил он, неопределенно дернув носом. — Мой прошлый деловой партнёр как раз из таких был. Это очень мешает нормальной жизни.

— Не противник, — признал я. — Но грабить будем только тех, кто пытается ограбить меня. Или убить.

— Мне кажется, конкретно у этого есть такое желание, — Валерон явно предлагал вариант по облегчению моих моральных страданий.

— Тогда это будет второй рейс, где в моем присутствии пропали деньги. Нам нужно пристальное внимание полиции?

— Довод, — неохотно согласился Валерон. — Но там хорошая такая сумма…

— Кстати, а как ты переносишь вещи? — переключил я его внимание.

Как я и подозревал, предметы Валерон проглатывал, а потом отрыгивал при необходимости. Поскольку собакой он был ненастоящей и к вещам ничего лишнего не прилипало, то я спокойно отправил в него деньги и все вещи, с которыми уже морально приготовился расстаться. В окно полетело только второе дно из саквояжа, потому что оно теперь ничего не скрывало.

А потом я все-таки заставил его перенастроить заклинание. Сработает оно как надо или нет, буду проверять на чем-то нейтральном.

Глава 6

Завтракал я в дирижабле, поделившись остатками пирогов с Валероном. Он хоть и утверждал, что ему для существования нужна только энергия, пироги жрал так, что уши дергались и хвост мотылял во все стороны. Как выяснилось, ел он не по необходимости, а ради удовольствия и дополнительной энергии. Куда при этом девалась еда — загадка века. Еды мне было не жалко — до Верх-Ирети оставалось около часа лету, а там меня накормят уже в родительском доме, куда придется привести и призрачного помощника, выглядящего сейчас на редкость материальным.

— Слушай, Валерон, а если тебя перекрасить? — предложил я. — Черный — прекрасный цвет для спутника мага.

— Не выйдет, — помотал он головой так, что уши на пару мгновений превратились в хаотично машущие крылья. — Ты можешь покрасить воздух? Я буду окрашиваться с таким же успехом. Я уже почти смирился с этим телом. Лучше быть болонкой, чем не быть. А тебе лучше иметь в призрачных помощниках меня, чем кого-нибудь другого. Или вообще не иметь.

— Нужно твое появление как-то семье объяснить.

— Проще простого. Скажешь, что я прибился к тебе на дирижабле и нас выставили вместе. Типа, найдется хозяин — отдашь, но не выбрасывать же на улицу.

Он ткнулся носом в пустую коробку, но поскольку оттуда уже исчезли даже крошки, то только тихо вздохнул и облизнулся. А потом лапой прихлопнул крышку и спрятал в самое надёжное место — в себя.

— Ага, мне так сразу и поверят, как только увидят разговаривающую собаку.

— Открою тебе страшную тайну. — Он приблизился ко мне настолько, что ткнулся мокрым носом в щеку. — Кроме тебя, никто не слышит от меня речь, только лай.

— Хорошо бы еще никто не видел, — намекнул я.

— Любой каприз за вашу энергию по двойному тарифу, — отбрил Валерон. — И вообще, ты ничего не понимаешь в собаках. Я прекрасен. Ты только посмотри на эту шелковистую шерсть. А нос? Ты видел когда-нибудь нос такой совершенной формы?

Похоже, Валерон со своим новым телом освоился куда быстрее, чем я со своим. Все стадии — отрицание, гнев, торг, депрессию и принятие — прошел за ночь. Правда, я подозревал, что депрессию он пропустил — не похож был Валерон на создание, склонное унывать при любой возможности.

— Видел еще более совершенной — у себя.

— Горные вершины… — противно захрипел Валерон.

— Горбинка — признак аристократизма.

— Естественно, у Вороновых других признаков нету. Так как, выделишь энергии для невидимости, чтобы не комплексовать на моем фоне?

Похоже, этот призрачный помощник был призванным демоном на редкость противного характера. Зато после спора с ним я почувствовал себя куда уверенней. Легко стать уверенным на фоне мелкой шавки, пока та не разевает пасть.

— Меня устроит, если ты покинешь незаметно дирижабль. Дальше легализуем как-нибудь. Миску не обещаю, но самый красивый розовый ошейник с сердечком найдем.

— Эй, почему розовый? — забеспокоился Валерон. — Мне черный нужен, на крайняк — голубой.

— К твоей неземной красоте только розовое подойдет.

— Понял. Больше не наглею. Но чтобы никаких розовых ошейников.

— Договорились. Сам выберешь.

— И корзинку, — подозрительно уточнил Валерон.

— В корзинках спят только нежные собачьи барышни, настоящие кобели дрыхнут на прикроватном коврике.

Внезапно я вспомнил, что у Пети около кровати не было даже половичка, а значит, Валерону придется стать еще брутальнее. Можно сказать, из него получится практически собачий йог.

— Сразу понял невыгодность нашего договора, — грустно вздохнул Валерон и положил морду на передние лапы, изображая вселенскую печаль.

Долго он так не пролежал, потому что стюард в коридоре зычно прокричал: «Начинаем снижение, будьте осторожны и не покидайте каюты».

Снижение пошло резковато, поэтому Валерон принялся ездить по столику, пытаясь за что-нибудь удержаться и возмущенно ругаясь. Прав был половой по поводу летных качеств этого пилота — в прошлом полете снижение было почти незаметным. В башню этот дирижабль ткнулся так, что Валерон подлетел и все же шмякнулся на пол. А ведь я с самого начала ему предлагал уйти в нематериальный вид. Пожадничал — и вот результат.

— Дамы и господа, мы прибыли в Верх-Иреть. Стоянка полтора часа.

Какая-то дама высунулась в коридор и принялась визгливо возмущаться посадкой. Валерон решил, что при таком звуковом сопровождении его никто не заметит, и выскользнул из каюты вслед за мной. Стюард действительно стоял к нам спиной, поэтому мы беспрепятственно добрались до выхода из дирижабля и перешли в причальную мачту. В этот раз лифт работал, но поскольку в нем уже кто-то поднимался и делал это очень и очень небыстро, то я опять решил спуститься по лестнице. Валерон припустил за мной, смешно пыхтя и перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, как настоящая мелкая собачка. Единственное отличие — к концу лестницы он даже не запыхался, зато я узнал ряд выражений, принятых у воплощенных духов, когда те очень злятся.

Я не успел оглядеться, как кучер Антип подогнал экипаж отчима, куда я сразу залез, а Валерон быстро запрыгнул. Кучер его заметил и заволновался.

— Барич, выпните энту шавку.

— Сам ты шавка! — злобно рявкнул Валерон.

— А лаит-то как противно. Вот я тебя.

Он замахнулся кнутом, но я остановил его словами:

— Антип, это моя собака.

— Господи… — Он аж перекрестился от избытка чувств. — Да рази ж енто собака? Собака — она большой должна быть и пользу приносить. А ента… Шавка, как есть шавка. Где вы енту пакость взяли?

— Это моя собака, — повторил я. — И не тебе ее обсуждать.

Он поскреб в затылке.

— Обсуждать, мож, и не мне, но жить-то она при конюшне будет.

— Я — не она! — ощерился Валерон. — И никаких конюшен. Петр, скажи ему!

— Антип, это комнатная собака. Он будет жить в доме.

— Господь с вами, барич, собака — и в доме? Да где это видано? Хотя, бают, у губернаторши тоже ейная шавка в доме живет. Токмо не дело енто.

— Антип, мне пешком идти? Поехали.

Экипаж с места наконец тронулся, но Антип ворчать не перестал. Боялся, наверное, что хозяин дома будет резко против собаки и ее подкинут на конюшню. Что характерно, результатами поездки кучер даже не поинтересовался, настолько был уверен, что Петя съездил напрасно. В Петином характере хвастовство присутствовало, поэтому я решил не молчать.

— Антип, ты все про собаку и собаку, а про главное ты и забыл.

— Енто про что?

— Я куда ездил?

— В Аннинск, в Лабиринт. — Он замолчал, потом сообразил, резко повернулся и вытаращился: — Неужто получили, барич?

Хорошо, что в таких повозках руля нет, а то съехали бы мы с дороги как пить дать, а так умная лошадка трусит себе вперед, не обращая внимания на придурков за спиной.

— Получил. — Я гордо указал на значок, приколотый к тужурке. — Кучу бумаг выдали.

— Неисповедимы пути твои, Господи. — Перекрестился кучер. — Не зря, значится, слетали-то. Удача вам привалила, барич. Да еще какая. Господь к вам милостив.

И он завел долгую шарманку, восхваляя бога и его дар. Признаться, это меня здорово нервировало, потому что я получил от бога не столько дар, сколько проблемы.

— Дурень, — проворчал Валерон, но совсем тихо, чтобы не привлечь к себе внимание Антипа опять. — Назвать меня — шавкой?

Он глухо зарычал, глаза его покраснели, и я испугался, что он применит свое единственное боевое умение — плевать огнем — прямо в спину кучера.

— Валерон, тихо! — шикнул я. — Веди себя как нормальная собака. А то тебя сейчас из экипажа выбросят, придется бежать ножками, а они у тебя намного короче лошадиных.

Завел, блин, питомца. Полное несоответствие формы и содержания.

— А я что? Я ничего… — скромно сказал Валерон, запрыгнул на сиденье рядом со мной и принялся осматриваться, притворившись маленькой несчастной собачонкой.

Осматривать было что, потому что этот город выглядел куда представительней Аннинска, и куда больше — пешком до дома отчима я бы несколько часов добирался. Деревянные дома встречались только на окраине, а чем ближе к центру, тем дома становились богаче и вычурнее. Иной раз, конечно, здание было всего лишь доходным домом, в котором снимали квартиры семьи с разным достатком в зависимости от размера квартиры и расположения, но и домов знати и нетитулованных богачей хватало. Мой отчим относился ко второй категории и был, наверное, самым богатым человеком в этом городе. Основу его состояния сделала сталелитейная промышленность, но Юрий Владимирович не брезговал и другими направлениями, в которых видел выгоду. Так, ему принадлежали крупные паи железнодорожной компании и Верх-Иретского частного коммерческого банка. Вообще, он был человеком, о которых говорят: «Деньги к нему липнут сами». Правда, даже при липнущих деньгах работе ему приходилось уделять очень много времени, поэтому я подозревал, что увижу его сегодня не раньше вечера.

Но я ошибался, потому что стоило мне войти в дом, как дворецкий сразу сообщил:

— Петр Аркадьевич, Юрий Владимирович ожидают вас в кабинете.

Честно говоря, я удивился: не такой я был значимой персоной в глазах отчима, чтобы ожидать моего появления. Он же не рассчитывал, что я приеду с магией?

— Это животное с вами?

— Сам ты животное! — рявкнул раздраженно Валерон. — Грубое и неотесанное животное.

— Со мной, — подтвердил я. — Попрошу его не обижать. Валерон — очень чувствительный песик.

— Сам ты песик!

— Валерон, за мной, — скомандовал я. — И прекрати тявкать не по делу.

За это время я почти полностью впитал в себя знания и чувства Пети, поэтому вопроса, где расположен кабинет, не возникло. Когда я туда вошел, обнаружил, что отчим не один: на стуле вальяжно расположился незнакомый господин с дорогим кожаным портфелем на коленях. И остальное в его облике просто-таки кричало о хороших доходах: холеное лицо, костюм явно индивидуального пошива, начищенные до блеска ботинки дорогой кожи.

— Доброе утро. — Я изобразил приличествующий случаю поклон. — Юрий Владимирович, Осип сказал, что вы хотите меня срочно видеть.

— Ну наконец-то, — обрадовался он. — Петя, господин Фырченков является душеприказчиком твоего деда, князя Воронова, скончавшегося 24 июня.

— Примите мои соболезнования, Петр Аркадьевич, — сказал названный господин, причем в голосе его мне послышалась издевка.

— Благодарю вас, — коротко ответил я. — Так что вам поручено мне передать?

— Какой торопливый молодой человек, — поощрительно улыбнулся он. — Сразу к делу. А поручено мне передать вам осколок Реликвии.

Он открыл портфель, а я ради интереса запустил Поиск осколков и обнаружил, что один действительно лежит в портфеле. Вот только достал душеприказчик не его, а обломок обычного кристалла и протянул мне.

— Вы говорили об осколке Реликвии, господин Фырченков, — холодно сказал я.

— Кажется, тебя собираются надуть, — заметил Валерон. — Грабанем? Под правильные критерии подходит.

— Так это она и есть, Петр Аркадьевич, — недоуменно ответил он. — Вас, наверное, смутил невзрачный вид? Уверяю вас, осколки реликвии и выглядят такими вот невзрачными. Какая милая собачка…

Он добродушно усмехнулся, не опуская руку с подделкой. На его улыбку не купился даже Валерон, который заворчал и попятился подальше от жулика. Отчим поморщился, глядя на собаку. Животных он не любил, и в доме никогда не было даже кошек. Похоже, придется выдержать битву за право оставить Валерона.

— Юрий Владимирович, предлагаю вызвать полицию, — сказал я, — поскольку господин Фырченков злоупотребил своим положением и пытается втюхать мне подделку.

— Петя, что за грубое слово? — поморщился отчим. — С чего ты взял, что Арсений Владимирович тебя обманывает?

— С того, что настоящий обломок реликвии лежит у него в портфеле и я его чувствую.

Отчим хотел что-то сказать, но наконец заметил значок мага, брови его полезли вверх, но справился он с удивлением быстро, откашлялся и сказал:

— В таком случае действительно стоит вызвать полицию.

Фырченков резко покраснел, и по его лысине заструился пот. Но сообразил, что дальше врать не стоит, сразу.

— Бес попутал, — выдохнул он. — Прошу вас, давайте обойдемся без полиции. Право слово, не хотел, не собирался, но пока ждал здесь Петра Аркадьевича почти сутки, увидел этот кусок кристалла, в точности такой же, как обломок Реликвии, и решил, что это знак Божий.

— Вы язычник? — уточнил я. — Боги, покровительствующие воровству, есть только у язычников.

Он зарылся в портфель и вытащил теперь уже настоящий осколок. На вид тот действительно почти ничем не отличался от предлагаемого мне чуть раньше, но суть была совершенно другой.

— Вот, Петр Аркадьевич, ваше наследство. Будем считать инцидент исчерпанным?

— С чего бы? — удивился я. — Оттого, что ваше жульничество не получилось, жуликом вы быть не перестали, и я считаю, что вас нужно передать полиции.

— Помилуйте, Петр Аркадьевич, зачем полиция? Я же вам передал все в целости и сохранности? — взвыл он.

— После того как я уличил вас в обмане.

Отчим в наш разговор не вмешивался, сидел за столом и с интересом поворачивал голову от меня к Фырченкову, в зависимости от того, кто бросал реплику. Но уверен: если что пойдет не так, с его точки зрения, отчим наблюдением не ограничится.

— Все мы люди, все мы подвержены соблазну, — заблеял душеприказчик.

— Не с вашим родом деятельности, — отрезал я. — Назовите хотя бы одну причину, по которой нам не следует вмешивать в это дело полицию.

— Хотел вашему дяде помочь, Максиму Константиновичу, — выпалил Фырченков. — Очень уж он переживал, что часть реликвии уходит из семьи, но против воли покойного пойти не мог.

— Сколько он предложил откупных?

Вид у Фырченкова стал совершенно несчастным, глаза забегали, но все же он из себя выдавил:

— Двадцать тысяч, Петр Аркадьевич.

— Значит, вы свою профессиональную репутацию оценили в двадцать тысяч? — усмехнулся я. — Дешево как-то. Но бог вам судья.

При последних словах Фырченков с чего-то решил, что я его простил, и приподнялся со стула.

— Так я пойду? — заискивающе спросил он.

— С чего бы? — удивился я.

— Вы хотите через меня договориться о продаже? — воодушевился он. — Я готов.

— Я хочу получить с вас сумму, на которую вы собирались меня нагреть. Либо вы выплачиваете мне двадцать тысяч, либо я вызываю полицию.

Он побледнел.

— Помилуйте, Петр Аркадьевич, — заискивающе сказал он, — нет у меня этих денег.

— Конечно, нет. Эти деньги вы хотели заработать, продав принадлежащее мне наследство.

— Даже если я все продам и сниму все деньги со счетов, столько не наберется.

— Не поверю, что я единственный ограбленный вами наследник. Вы выглядели слишком уверенным для того, кто первый раз оступился. Двадцать тысяч — это мое последнее слово. Отказываетесь — вызываем полицию.

Он посмотрел на меня уже откровенно зло, потом затравленно на моего отчима, понимая, что из того получился весьма неудобный свидетель.

— Юрий Владимирович, мне кажется, стоит кого-нибудь отправить за представителем из полицейского ведомства.

— Подавись, кровопийца! — выкрикнул Фырченков. — Выпишу я тебе вексель.

— Он будет чем-либо обеспечен? — поинтересовался я. — Если вексель, тогда и признание пишите, не выходя из этого кабинета. Как деньги получу, сразу вам верну вашу расписку. И если не будете держать себя в руках, за каждое оскорбление прибавлю по тысяче рублей.

— Юрий Владимирович, скажите вы Петру Аркадьевичу, что таких денег с собой не возят.

Отчим, наслаждающийся представлением из первого ряда, смешок не удержал.

— Мы можем пройти в банк и договориться о переводе с вашего счета на наш.

— На мой, — твердо поправил я.

— На твой, — согласился отчим. — Смотрю, Петя, ты не только магию получил, но и зубки отрастил.

— Это потому что с ним я! — важно заявил Валерон.

— Но всякую тявкающую дрянь в дом ты напрасно тащишь, — продолжил отчим, брезгливо глянул на песика и помахал рукой этак изгоняюще. — Верни это туда, откуда взял.

Глава 7

В целом визит душеприказчика получился удачным: я получил и реликвию, и деньги. Можно сказать, заложил основу собственного материального благосостояния и начал выполнять божественное поручение. К сожалению, информацией разжиться пока не удалось. Сколько еще осколков и у кого они, так и оставалось тайной. Но судя по размеру моего, собирать мне и собирать до полного воплощения.

После совершения перевода я вручил Фырченкову расписку, что осколок Реликвии получил и претензий к душеприказчику не имею ни по осколку, ни по методу вручения, который был связан с некоторым недопониманием (именно на такой формулировке настоял Фырченков). Он сразу вернул свой уверенный вид и попытался восстановить позиции, предложив посредничество в продаже моего наследства нынешнему главе рода Вороновых.

— Петр Аркадьевич, это ж вы сразу удвоите свой капитал, — заливался он настолько сладко, что поневоле закралось подозрение: со стороны Вороновых ему пообещали хорошие комиссионные.

— Исключено, Арсений Владимирович, — ответил я.

Даже если бы мне пришло в голову временно передать полученный осколок в другие руки, клятва бы не дала. Сейчас я двигался в правильном направлении, потому что после получения куска реликвии почувствовал, как мне стало легче. Причем объяснить, чем именно легче, я не смог бы при всём желании.

Фырченков переключился на моего отчима, уверенный, что тот поймет выгоду, но Юрий Владимирович довольно холодно сообщил, что решение пасынка оспаривать не собирается. Мы как раз вышли из банка, у дверей которого навытяжку сидел злющий Валерон. Еще бы: мало того что его не пустили внутрь задания, так еще и я скомандовал ему сидеть как какой-нибудь обыкновенной собаке. Но из роли он честно не выходил, хотя и протявкал мне вслед пару гадостей. Так жалостливо протявкал, что посторонние наверняка решили: песику жалко расставаться с хозяином.

— Валерон, ко мне! — скомандовал я. — Рядом.

— Сволочь ты, — пробурчал он, неохотно подбегая. — Мог бы на руках носить.

Ворчал он для приличия, потому что уже понял, что хозяин дома, в котором жил Петя, резко против любой живности. Как сказал отчим, они портят вещи, шумят и гадят где попало. Вот мы и пытались доказать, что Валерон — одна из самых воспитанных собачек, которая только может существовать.

— Юрий Владимирович… — опять заныл душеприказчик, но на него никто больше не обращал внимания.

Мы забрались в экипаж, и отчим приказал Антипу возвращаться домой. Валерон скромно сидел у меня в ногах и притворялся, что его нет. Возможно, будь на месте отчима чувствительная барышня, это бы подействовало, но, насколько я мог судить, у Юрия Владимировича само присутствие пёсика вызывало раздражение. И главное, так хорошо выглядящее со стороны объяснение, что мне его навязали в дирижабле, с отчимом не пройдет, с него станется просто отправить Валерона в дирижабельное ведомство, да еще и с гневным письмом.

— Откуда эта шавка у тебя вообще появилась? — с долей раздражения спросил отчим.

В этот раз Валерон даже не пикнул, постаравшись слиться с полом экипажа. С его белоснежной шерсткой это было практически невозможно, но он очень старался. Понял, что с таким магом, как я, справится любой не-маг.

— Можно сказать, мне его подарили на удачу, — уклончиво ответил я. — Так что расстаться с ним я не могу.

— Вот даже как? — отчим удивленно приподнял бровь. — Талисман? Слышал о таком. Дома поговорим.

Обычно в это время его дома не было, но появление душеприказчика и выданная мне магия сильно повлияли на распорядок дня, поэтому вернулись мы опять в его кабинет. И даже присутствие Валерона больше отчима не раздражало. Он просто делал вид, что никакой собаки здесь нет.

Дома мы опять прошли в кабинет, причем отчим запер за нами дверь, чтобы никто не вломился, и скомандовал:

— Показывай.

Я извлек все документы полученный в Лабиринте и выложил перед ним на стол. Отчим смотрел, хмурился, а потом внезапно выдал:

— Может, попробовать списаться с Вороновыми?

— Зачем? — удивился я.

— Ты хоть представляешь, сколько будет стоить твое развитие?

— Честно говоря, нет.

Я уже успел понять, что Петя ничего не знал о магии не потому, что был нелюбознательным идиотом, а потому что информации об этом в открытом доступе не имелось. Но, похоже, ею обладал отчим. Хотя чего удивительного? У него в подчинении маги были, наверняка он как-то участвовал в их усилении.

— Покажи заклинание, которое тебе дали.

Я с недоумением подчинился, и на указательном пальце зажегся крошечный огонек, подрагивавший от желания отправиться в цель.

— Как ты думаешь, во сколько раз надо увеличить его мощность, чтобы оно могло считаться боевым?

— Минимум раз в десять.

Он кивнул.

— На каждый уровень требуется сотня кристаллов, если случайно не попадется с таким же заклинанием, тогда хватит одного. Вот и представь сколько нужно кристаллов, чтобы поднять хотя бы до десятого уровня.

— Девятьсот? — предположил я. — Умножаем на десять рублей за каждый, получаем девять тысяч.

— Десять — это стоимость в Лабиринте, в другом месте будет меньше плюс скидка за большую покупку. Но все равно минимум четыре с половиной — пять тысяч выложить надо. И это одно из самых слабых заклинаний. Чтобы оно реально считалось боевым, нужен уровень хотя бы пятидесятый. На это не хватит денег, которые ты получил с Фырченкова. При этом во впитываемых кристаллах может оказаться ценное заклинание. И тогда станет вопрос, брать его или не брать. Иногда кристаллы просто рассыпаются, не давая прирост. А в активе мага должно быть не одно сильное заклинание. Короче говоря, чтобы вырастить из тебя мага, в тебя нужно инвестировать много денег. Мне это невыгодно, потому что доход от этой инвестиции получу не я.

Возможно, это прозвучало жестоко с его стороны, но у меня претензий не было. Отчим и без того уже много потратил на Петю, чужого для него ребенка, поэтому имел право надеяться, что траты вскоре закончатся.

— У аристократии существуют свои способы прокачки, которыми они ни с кем не делятся, поэтому я и предлагаю связаться с Вороновыми.

— У меня есть еще артефакторика и механика, — напомнил я.

— Петя, с твоими математическими способностями такой вариант не представляется серьезным. Тебе по дисциплинам, связанным с точными науками, поставили удовлетворительно только по моей просьбе как попечителя.

Увы, в этом он был бы полностью прав, если бы на моем месте был прежний Петя, потому что в аттестате будут три тройки: по логике, математике и физике. Зато Закон Божий мой предшественник знал на отлично. Зримое подтверждение тезиса: для того, кто не учит физику, мир наполнен чудесами и волшебством. В Петину жизнь магия действительно пришла, так что подход оказался оправдан. Но Юрий Владимирович вряд ли примет такой довод.

— С такими оценками тебя не возьмут без вступительных экзаменов ни в одно высшее учебное заведение по дисциплинам с математической направленностью, к коим относятся как механика, так и артефакторика, — продолжал пояснять отчим. — Экзамены ты не сдашь.

— Дебил, что ли? — тихонько вякнул Валерон. — В смысле не ты, твой предшественник.

Я чуть пристукнул его ногой, чтобы не высовывался. Конечно, отчим не понимал, что там тявкается, но сам тявк-то он прекрасно слышал.

— Я попробую подготовиться. Вариантов всё равно нет.

Юрий Владимирович состроил весьма скептическую мину. Сомневался, видать, в Петиных математических способностях, и не без основания.

— Думать нужно, Петя. У меня были планы на твое образование, но сейчас в них нужно вносить коррективы. Было бы идеально, если бы за твое обучение приняли на себя ответственность Вороновы, потому что силы у тебя много, но в военном училище с таким набором заклинаний тебе делать нечего.

— Я туда и не хотел бы.

Юрий Владимирович поморщился.

— Петя, желания надо соизмерять с возможностями. Да, с таким набором артефакторика — прекрасный выбор. При условии, что у тебя были бы способности к точным наукам. И там тоже недешевое обучение, потому что нужны расходники. Двадцати тысяч тебе надолго не хватит. Я понимаю, ты сейчас в эйфории, но пройдет пара дней, успокоишься и поймешь, что я прав.

В дверь кто-то толкнулся, а когда она не открылась — постучал.

— Юрочка, ты здесь? — раздался мелодичный голос маменьки. — Мне сказали, что Петя вернулся и вы с ним куда-то ездили.

Отчим вздохнул и молча протянул ключ, намекая, что маменьку придется впускать мне. Влетела она вихрем шелестящих юбок со шлейфом сладковатого цветочного аромата. Глядя на маменьку, никто не сказал бы, что совсем скоро она разменяет пятый десяток: на свои тридцать девять она никак не выглядела. Относилась она к типу женщин, про которых говорят: «Маленькая собачка до смерти щенок». С Валероном они друг другу подошли бы идеально, даже странно, что он при виде нового лица залез под мой стул и затаился. Наверное, решил, что маменькина красота в оттенении не нуждается.

— Петенька? — она подалась ко мне с таким восторженно-ожидающим лицом, что я не стал тянуть, показал ей значок мага сразу.

— Боже мой, боже мой… — залепетала она, прижимая руки к груди. — Свершилось наконец-то. Я не теряла надежды — и не зря. Твой папенька был очень сильным магом, ты просто обязан был пойти в него.

Отчим слушал ее с постным выражением физиономии, которое у него всегда возникало, когда речь заходила о предшественнике. Очень уж восторженно маменька его вспоминала. Хотя он всего лишь героически погиб, в то время как Юрий Владимирович взял на себя все тяготы, связанные с моим воспитанием и капризами маменьки. Вот где настоящий героизм.

— Нужно написать Вороновым, — предложил он.

— Они мне ни разу не ответили, — обиженно сказала она.

Я насторожился.

— Ты им частно писала? Поди, и фотографии мои отсылала?

— Разумеется. После каждого похода в фотоателье. Ты же внук старого князя.

Итак, фотографии отсылались. Что мне это дает? Ровным счетом ничего. Определить так заказчика невозможно. Потому что, даже если у Вороновых не найдется моей фотографии, это вовсе не означает, что она не была сожжена вместе с остальной корреспонденцией, а здесь не напечатали еще одну фотографию с негатива.

— Ныне покойного, — заметил отчим. — Который внуку не завещал ничего, кроме осколка Реликвии, да и то потому, что это было обязательным. Да-с, похоже, это будет сложнее, чем я думал…

А ведь он наверняка уже распланировал будущее бесполезного Пети, решив направить его гуманитарным путем. А тут я, такой красивый, с магией появился.

— Пожалуй, схожу в гимназию, — решил я. — Нужно показать им документы.

Валерон радостно вылез из-под стула и бросился к двери. Маменька его заметила сразу.

— Какой милашка… Юрочка, неужели ты его купил мне?

Она цапнула пёсика с пола и прижала к себе.

— Это талисман Петра, который он заберет, когда отсюда уедет.

— Уедет? Но зачем? У нас есть прекрасные учебные заведения в городе.

Валерон задергался и зло тявкнул:

— Пётр, спасай меня.

— Маменька, я заберу Валерона?

Она и не подумала отпустить собаку, только крепче к себе прижала и заворковала:

— Ути, какой славный мальчик Валерон. В гимназию тебя не пустят, еще потеряешься, пусть Петя сходит один, а мы пока тебя устроим. Я отправлю Глашу купить корзинку с подушечкой.

— Ладно, можешь не спасать, — смирился Валерон. — Но скажи, что мне еще нужна миска и ошейник. Черный.

Маменька с радостью взялась решать эту проблему, так что, можно сказать, я оставил Валерона в хороших руках, из которых ему всё равно было не выбраться.

До гимназии я дошел с одной лишь папкой, оставив саквояж дома, зато прихватив читательский билет. В гимназии вопрос решился быстро, потому что их интересовала одна лишь бумага с указанием меня магом. Они торжественно сняли копию и приложили к моему личному делу. Выдача аттестатов будет завтра, и я сделал всё, чтобы мой был правильного цвета.

После чего я пошел в библиотеку, потому что поручение бога было в приоритете. Нужно узнать, почему взорвались реликвии, если не хочу через год взорваться сам. А то, мало ли: соберу, а она тут же опять развалится на кучу фрагментов.

В моем новом статусе мага оказалась масса преимуществ. Например, меня допустили до специального раздела с книгами, имеющими отношение к магии. И я наконец смог добраться до информации о взрыве реликвий. Точнее выяснил, что такой информации нет вообще. Ни в газетах, подборку которых притащили по моей просьбе, ни в солидных трудах того периода. Взрывы реликвий случились не одновременно, что наводило на мысль о диверсиях, особенно если наложить эти точки на карту — получалась вполне определенная последовательность, как будто кто-то ездил и инициировал. Вариант с распространением какой-нибудь волны, повлекшей взрыв, я не отбрасывал, хотя он казался куда менее вероятным. Информация о том, на сколько частей развалилась каждая реликвия, тоже не нашлась. Зато появилась версия, что в деле замешан порученец другого бога. Нужно будет Валерону принюхиваться ко всем, кто окажется рядом. Вдруг унюхает ещё одну печать? Потому что, сдается, меня забросили прямиком на поле военных действий между богами. И отправивший меня сюда находится в лагере проигрывающих.

Задача могла оказаться куда масштабней, чем я думал, будучи бесплотной душой: реликвий было десять и вариант, что по факту придется параллельно восстанавливать сразу все, я не отбрасывал, так как заклинание не идентифицировало осколок конкретной. То есть присоединять он должен был к подобному, но пойму я это, только когда он совместится с другим.

Десять реликвий — десять семей, которым они принадлежали. Сейчас эти семьи держались вблизи приграничий с Искажениями, а значит мне туда и нужно, чтобы получить доступ к осколкам. А еще — к дешевым ингредиентам. Изучая книги по приграничьям, я узнал, что в каждом были свои школы по магическим направлениям, пусть куда менее значимые и престижные, чем в относительно безопасных районах. Артефакторов учили в трех из них, в землях Арсентьевых, Вересаевых и Куликовых.

В принципе, направленность движения становилась понятна, оставалось только выбрать одну из трех земель. Точнее понять, где самая высокая концентрация носителей осколков реликвий. Наверное, следовало найти самое малочисленное семейство?

Просмотр генеалогической книги сразу поставил на особицу князя Куликова, у которого из живых родственников остались только супруга и двое детей, а значит, с высокой вероятностью все осколки реликвии собраны в одном месте. Если, конечно, часть из них не осталась на месте бывшей усадьбы. Придется выяснять на месте. Но вариантов у меня не было: от печати следовало избавиться, пока она не избавилась от меня. Если получится совместить с обучением — прекрасно, нет — значит, обучение будет отвлекающим маневром от моей основной миссии.

Итак, мой ближайший пункт назначения — Дугарск, столица области под патронажем Куликовых. Точнее того, что от нее осталось — пострадала она сильней прочих. По факту, был там всего лишь огрызок земель, которые областью могли считаться только формально.

Валерон появился передо мной словно из ниоткуда. Злющий, но с красивым пышным красным бантом на шее.

— Сними с меня это позорище, — прошипел он.

Поскольку я тоже не согласился бы ходить с украшением размером в меня самого, то бант развязал и снял без дополнительных просьб.

— Уф… — обрадованно выдохнул Валерон. — У женщин нет никакого чувства прекрасного. Мы же с тобой договаривались на нормальный ошейник. И где он? Кстати, я тут немного улучшил наше материальное положение.

После этого он выплюнул на стол передо мной подозрительно знакомые часы.

— Это же часы Фырченкова? Он их при мне доставал.

— Ты сам говорил, что мы грабим тех, кто грабит нас, — ничуть не смутился Валерон

— Мы его уже ограбили на двадцать тысяч, — напомнил я.

— Это была компенсация тебе. А мне? Я просидел целый час у двери под солнцем, дождем и морозом, страдая от несовершенства мира.

— Какой мороз? Лето.

— А летом, по-твоему, морозов не бывает? Я страдал, и мои страдания должны быть компенсированы. Но и о тебе я не забыл: из этого дерьма можно сделать настоящий артефакт и его никто не узнает.

Его потявкивание привлекло внимание библиотекаря. Выставил он нас обоих и заявил, что в ближайшую неделю могу здесь даже не появляться — никто меня в святая святых не пустит. Собственно, я уже выяснил всё необходимое, так что согласен был обойтись и без визитов в это хранилище знаний.

Осталось получить аттестат — и вперед, навстречу новым знаниям.

Глава 8

Когда мы с Валероном вернулись домой, обнаружили, что весь особняк стоял на ушах в поисках пропавшего песика. Маменька лежала в перманентном обмороке, из которого выходила, только чтобы нюхнуть ароматических солей и опять благородно отключиться. Все остальные создавали видимость суеты. Разумеется, кроме отчима, тот благоразумно слинял, причем подозреваю, еще до пропажи Валерона.

К поискам были подключены даже мой сводный брат Леня, на редкость благоразумный юноша, студент политехнического университета, и единоутробная сестра Ниночка, младше меня на пять лет и не менее восторженная и эмоциональная, чем маменька. Валерона сестричка увидела первой и сразу завопила:

— Нашелся! Нашелся. Петя его принес.

Маменька сразу перестала имитировать обморок, выскочила нам навстречу, заохала и протянула руки к Валерону. Тот грозно оскалился.

— Ты мой лапушка. Расстроился, что потерял бантик? Я другой подберу.

— Маменька, оставьте Валерона в покое, — твердо сказал я. — Ему бантики не нужны. Он серьезный пес.

Леня засмеялся.

— Для серьезного пса он слишком мелкий.

— Сожрать тебя мне это не помешает, — проворчал Валерон. — Буду упираться, но в несколько приемов от тебя не останется даже недогрызенной косточки.

— Все, понял, серьезный пес, — хохотнул Леня, для которого возмущенная речь моего помощника прозвучала забавным рычанием. — Говорят, что тебе все же удалось разжиться магией?

— Да же, Петя, да? — умильно заглядывая мне в лицо, наседала на меня Ниночка.

— Да, — признал я. — Но ваш отец считает, что лучше бы этого не было, потому что артефакторика и механика — не для меня.

— Эка тебя угораздило, — посочувствовал Леня. — Согласен, не для тебя.

Леня неоднократно пытался вбить в голову сводного брата основы точных наук, поэтому лучше, чем кто другой, знал о его способностях. И был совершенно прав по отношению к Пете прошлому.

— Петя будет сильным боевым магом, — уверенно заявила маменька. — Мы сообщим Вороновым, они должны быть заинтересованы в сильных магах в роду, пусть вкладываются.

Повторяла она сейчас слова супруга, такие сложные размышления были для нее нехарактерны. Хотя мне казалось, что дурочкой иной раз она притворяется намеренно, чтобы создать образ беспомощной красивой куклы, которую хочется опекать и ни в коем случае не напрягать грубой прозой жизни.

Корзинку Валерону так и не купили, потому что первым делом маменька украсила песика бантом, а потом его искали по всему особняку, пока он бегал по городу, спуская пар от злости и обворовывая Фырченкова. Я подозревал, что душеприказчик утерял не только часы, но, чтобы сохранить хоть какие-то иллюзии относительно спутника, решил не уточнять.

Отчим подошел строго к ужину, который у нас получился праздничным: меня все поздравляли, сияя улыбками. И хотя в семье наблюдалось явное разделение на умных и красивых, я чувствовал себя любимым ребенком в родном доме. Жаль, что так долго не продлится…

Время до сна я провел, высчитывая по атласу оптимальный путь до Дугарска. Нет, если Вороновы выразят желание взять на себя траты по моему образованию, я к ним тоже заеду, но исключительно за осколками, потому что класть свою жизнь на алтарь воинского дела не было никакого желания. Да я даже в первую свою сознательную жизнь не служил, обошелся военной кафедрой при вузе.

— Так, я на полу спать не буду, — оскорбленно тявкнул Валерон и одним прыжком забрался на кровать, где демонстративно занял одну из подушек.

Ругаться с ним я не стал. Все равно он не настоящая собака, подушку не испортит и не испачкает, если не захочет. Да и ожидал я этого, если честно: не то создание Валерон, чтобы претендовать на роль собачьего йога.

А вот что ожидаемым не было, так то, что горничная придет согреть мою одинокую постель. Почему-то я напрочь забыл, что она практиковала такое и раньше, получая от Пети денежные подарки. Причем инициатором был не Петя и точно не она. И ведь чувствовал повышенное внимание от неё во время ужина и всё равно оказался не готов к тому, что она скользнёт в мою постель и томно прошепчет:

— Петр Аркадьевич, возьмите меня с собой.

— Куда взять?

— Куда поедете, туда и возьмите. Не будете же вы сами следить за своими вещами? А я все могу.

Похоже, Глаша уверилась в собственной неотразимости и решила вести собственную игру? Или же это был план отчима? Ему нравилось контролировать окружающих, пусть он и действовал всегда в их интересах, как он это понимал.

— Сколько тебя платит Юрий Владимирович?

— Наймом прислуги занимается ваша маменька, — сделала она вид, что не поняла.

— Сколько он тебе платит, чтобы ты приходила ко мне?

— С чего вы взяли, Петр Аркадьевич? — оскорбленно сказала она.

— С того, что в этом доме ничего не происходит без его ведома. Зачем он подсунул мне тебя?

— Какой вы стали подозрительный, Петр Аркадьевич. — Она повела плечом, с которого свалилась шаль. Красивая, шелковая, одна из старых маменькиных. Плечо тоже было красивым, как и то, что находилось ниже. Глаша точно собиралась меня отвлечь от неприятного разговора куда более приятным занятием. — Вы мне просто очень нравитесь.

— Не хочешь признаваться? — я деланно зевнул. — Утром пожалуюсь маменьке, что ты ко мне в комнату в голом виде явилась. Вылетишь с такой характеристикой, что тебя ни в одно приличное место не возьмут. Только туда, где выдают желтые билеты.

— Раньше вас мой вид не смущал, Петр Аркадьевич.

— Пошла вон.

Одна дернулась и зло ответила:

— Юрий Владимирович доплачивает мне червонец.

— За меня и Леонида Юрьевича? — прикинул я.

Потому что она точно делила внимание между мной и еще кем-то, а отчим не идиот, чтобы заниматься прелюбодеянием под носом у маменьки. Он на горничную не первой свежести размениваться не станет. Хотя Глаша, пожалуй, была очень даже свеженькой. И хотя мы ее делили со сводным братом, но за это уже было уплачено. Никакого принуждения, исключительно на добровольной основе.

— Да, — обиженно сказала она. — Он заботится о том, чтобы у вас был правильный опыт.

— В общении со шлюхами? Пошла вон.

— Петр Аркадьевич… — простонала она.

— Никому не скажу, если сейчас быстро уберешься из моей комнаты и забудешь сюда дорогу.

Она выскользнула беззвучно и даже дверь прикрыла за собой так, что можно было усомниться, открывалась ли та или девушка просочилась прямо сквозь полотно.

— Ты ее из-за меня выставил? — тихонько тявкнул Валерон, выпутываясь из одеяла. — В следующий раз могу под кровать залезть и не отсвечивать.

— Из-за себя. Я не Петя, она поняла бы. Нам подозрения не нужны.

— Тю. отнес бы на пробудившуюся магию.

— Да ну ее в задницу, — я поморщился. Разговор с Глашей оставил тошнотное послевкусие. Я еще раз понял, как тщательно старается отчим контролировать всех вокруг себя. — Не люблю донашивать за другими. И вообще, зачем врать про любовь?

— Чтобы платил больше, чего не понятного-то? — удивился Валерон. — Она так-то вообще хорошо устроилась: деньги лупит с троих, все беспокоятся о ее репутации, а она зарабатывает на безбедное будущее. Ты вон с ней вообще жестоко поступил — лишил трети дохода, у нее на эти деньги уже были планы.

Он что-то еще нес, но я не слушал, просто вырубился. Утром проснулся рано, потому что Валерон отжал у меня половину одеяла и скрутил из него подобие гнезда, или в чем там собаки спят? Спалось помощнику точно сладко, в отличие от замерзшего меня — он даже не шелохнулся, когда я встал и принялся делать короткую гимнастическую разминку, к которой нас с Леонидом приучил Юрий Владимирович.

— Какие у нас планы на сегодня? — приоткрыв глаз, поинтересовался Валерон.

— В обед мне вручат аттестат.

— А до обеда?

— А до обеда прогуляемся, чтобы заложить фундамент ухода из зоны влияния отчима.

— Это ты про что? — Валерон открыл оба глаза и даже собрал кожу в складки на лбу, но умнее от этого выглядеть не стал.

— Про покупку одежды на вторичном рынке, — пояснил я. — Чтобы учиться в приграничье артефакторике, аттестат мне не нужен, более того — он привлечет нежелательное внимание, как и чрезмерно обеспеченный вид. Поэтому заплечный мешок и потертая одежда скроют меня лучше любого заклинания. Даже фамилию можно не менять.

Разумеется, прямо с утра я никуда не потащился, сначала позавтракал в кругу семьи, стоически выдерживая скорбный вид мелькающей на периферии Глаши. Сочувствия горничная у меня не вызывала, а вот раздражала знатно, поскольку казалось, что переживает она как раз об упущенной выгоде, которую расписала себе по графам. И сейчас в одной графе наблюдалась недостача. Разумеется, по моей вине.

Из дома я удрал сразу, как закончился завтрак, и направился прямиком на рынок, где продавали в том числе ношеную одежду и обувь. Все покупки я запихал в купленный тут же вещмешок, а вещмешок в Валерона, хотя тот недовольно проворчал:

— Чем больше я в себе ношу, тем медленнее двигаюсь и меньше способен на разведывательную деятельность.

— Это ненадолго. Думаю, получу аттестат и слиняю от греха подальше, пока отчим не усадил меня в какую-нибудь контору заполнять бумаги. А то почерк у меня красивый, а способностей к математике нет.

— Искать будут. — Валерон помахал лапой перед мордой, намекая, что его тошнит от переносимого внутри хлама. — Через полицию.

— К тому времени, как найдут, я разберусь с одной реликвией, а возможно, еще и получу начальные знания по артефакторике.

— С таким приметным мной тебя найдут куда раньше.

— Закамуфлируем под кота, — предложил я.

Валерон застыл на месте.

— Так меня еще никто не оскорблял.

— Ты сам сказал, что слишком приметен. В коте тебя точно никто не узнает с твоим навыком маскироваться.

— Не вариант, — не успокоился он. — Давай так. Я ношу твои вещи, а ты меня в своем вещмешке. Никто не видит, а я буду твоим секретным оружием. Энергия экономится, опять же.

Я приподнял Валерона. На его весе никак не отражалась солидная поклажа внутри.

— Идет, — согласился я. — Но пока я получаю диплом, сидишь в моей комнате. Тебе в гимназию все равно нельзя. Еще захочет тебя кто-нибудь обидеть — куда мне девать потом трупы?

Возмущенно вскинувшийся при слове «обидеть», Валерон тут же успокоился, услышав завершение фразы. Наверное, сообразил, что столько не сожрет, а значит, улики прятать будет некуда. У меня было подозрение, что его внутреннее хранилище должно прокачиваться. Но времени для проверок не было. И прокачивать его на трупах как-то не комильфо.

На вручение аттестата пришлось отправляться в компании маменьки и сестры. Друзей в гимназии у меня не было, разве что приятели. Так что дальше вежливых приветствий разговор не зашел.

Маменька сияла как на собственных именинах. Еще бы: всё, что она любила прорицать, сбылось наилучшим образом. И теперь ее ребенок займет достойное место среди магов.

Вручение мне красного аттестата ажиотажа не вызвало. Разве что пара одноклассников бросили на меня завистливые взгляды. Собственно, завидовать там пока нечему было. Само по себе сродство к определенной магии ничего не давало, если не развивать. И кто знает, удастся ли мне развить хоть что-то.

— Маменька отправила Глашу в кондитерскую за самым большим тортом, — прошептала мне на ухо Ниночка, пока наша родительница общалась с другими, не столь везучими на детей. Да, у кого-то там трояков в аттестате не было, но сам аттестат — пфф, всего лишь синий. Стоит ли удивляться, что у всех нашлись срочные дела, а мы вскоре торжественно отправились домой. Пешком — чтобы все видели, как мы счастливы.

Дома маменька артистично упала без сил на софу, но нас с Ниночкой от себя не отпустила. Мы до самого ужина поработали для нее детьми на побегушках. Отнесся я к этому снисходительно: возможно, она меня сегодня вообще последний раз видит, потому что уже этой ночью я собирался покинуть гостеприимный дом отчима. Валерон, который мог принять на себя часть удара, предусмотрительно не высовывался из моей комнаты. Как сказал, высыпается про запас, чтобы при опасности быть отдохнувшим и полным сил.

К ужину приехал отчим и всего лишь одной фразой поставил маменьку на ноги. Ему бы доктором работать — цены бы не было исцеляющему слову.

— Есть известия от Вороновых.

— Так быстро? — ахнула маменька. — Но как же? Пока письмо бы дошло…

— Я писать не стал, позвонил, благо их телефонный номер не секрет.

Маменька едва заметно поморщилась. Отчим имел целых два телефонных аппарата: один в кабинете этого дома и один в кабинете конторы. И наотрез отказывался давать хотя бы к одному из них доступ маменьке, справедливо полагая, что тогда не получит к нему доступ сам. О сотовых телефонах здесь не слышали, зато в ходу были переговорные артефакты, которые давали возможность связаться двум людям с половинками одного артефакта. Способ недешевый и ущербный, как ни крути.

— Господи, Юрочка, не томи. — Маменька прижала руки к груди. — Что они?

— Взяли на себя его образование. Предложили отправить Петра вечерним поездом. По прибытии его встретят.

Это нарушало мои планы, но рядом с Вороновыми собрать реликвию будет легче. А именно это должно стоять первым пунктом, что бы я ни собирался делать. Конечно, родственники со стороны отца были первыми подозреваемыми в покушении на Петю. Но теперь, когда кусок реликвии у меня, отпала необходимость в таких действиях.

— Этим вечером? — ахнула маменька. — Решительно невозможно. Мы Петеньке не успеем пошить костюм.

— Поедет в гимназической форме. Новый князь сказал, что полностью берет на себя обеспечение племянника. И что им не нужны наши провинциальные одежки.

Отчим проговорил это с явной насмешкой по отношению к Вороновым, которые вряд ли были богаче, но спеси имели на десяток Беляевых. Лет сто назад это имело бы под собой более весомые основания, но сейчас презренный металл значил куда больше, чем происхождение. Последнее, конечно, было все также недоступно для покупки, но и покупать его уже необходимости не было.

— Это странно… Раньше они о Петиной судьбе не беспокоились вовсе.

— Раньше главой рода был покойный князь, сейчас политика изменилась. Билет я купил, о чем Вороновым уже сообщил.

Маменька побледнела так, как будто собралась немедленно падать в обморок.

— Юра, это совершенно невозможно, — простонала она, прикладывая руку ко лбу. — Я не могу отдать им ребенка.

— Петр? — спросил меня отчим.

— Пойду собираться, — ответил я. — Нельзя пренебрегать такой возможностью.

— Петенька, ты меня бросаешь?

— Маменька, я тебе писать буду, — зачем-то пообещал я. — А по возможности — и приезжать.

— Можешь забирать мой саквояж, — щедро предложил отчим. — Но особо не заполняй. Вороновы вполне определенно пообещали, что у тебя будет все новое. Документы только не забудь, всё остальное неважно.

— Спасибо, Юрий Владимирович.

На этом я разговор закончил и метнулся к себе. Обрадовать Валерона, что мы уезжаем. В папку с бумагами добавился новехонький аттестат. «Основы магии», подумав, я все же решил тоже взять. Еще из книг я добавил Арифметику и географический атлас. Последний был небольшого размера, но все Искажения на нем были отмечены. Можно будет строить планы, куда податься после восстановления первой реликвии.

В дверь постучали.

— Петр Аркадьевич, вас ждут на праздничный ужин. Не опаздывайте, а то вам не удастся попробовать торт.

Глашин голос сочился столь выраженным злорадством, как будто она лично посы́пала торт слабительным и рассчитывала, что я съем его единолично.

Глава 9

Вырваться на поезд удалось вовремя. Во многом благодаря Лёне и отчиму. Последний взялся отвлекать маменьку, в то время как первый поспособствовал моей доставке до вокзала. И даже проводил до купе, хотя из вещей у меня был всего лишь саквояж.

Отчим не поскупился: билет был в первый класс и купе оказалось куда просторней каюты на дирижабле. Прямо скажем, купе выглядело роскошным: огромный мягкий диван с поднимавшейся спинкой, напротив — кресло и зеркало, а посредине — столик, на котором помещалась лампа с абажуром.

Более того, туалет был почти персональный — один на два купе, а значит, шастать по коридору, нарываясь на неприятности, не придется. Кроме меня в вагон первого класса в Верх-Ирети усаживался только один пассажир. Я бы его охарактеризовал как солидно выглядящего военного, не будь он настолько пьян. А уж спиртным от него несло так, как будто он с утра только и делал, что заливался. Часть в рот, часть — мимо. Глазами он вращал устрашающе и чуть что хватался за рукоятку сабли. Та выглядела не парадным украшением, а вещью, часто и хорошо используемой.

Купе в вагоне было шесть, и пьяный военный оказался всего лишь через одно от меня. К счастью, соседями мы не оказались, даже по туалету. Так что хотя бы можно было не опасаться, что этот тип вломится посреди ночи, перепутав дверь после посещения клозета, которое ему непременно понадобится, и не одно.

— Хуже военного в попутчиках только пьяный военный, — заявил Леонид.

— Думаешь?

— Возможно, этот тип проспится и окажется приятной личностью. Но мне кажется, в дороге он будет только квасить и орать.

Словно подтверждая его мнение, военный открыл дверь купе и громогласно потребовал принести ему бутылку коньяка из вагона-ресторана.

— Похоже на то.

— Что ж, удачи тебе, Петя, — похлопал сводный брат меня по плечу.

— И тебе ее же побольше.

Мы обнялись, и он пошел на выход, чтобы еще пару раз махнуть мне с перрона и окончательно уйти. Я запер дверь в коридор и выпустил немного помятого Валерона, пронесенного контрабандой. Решил не рисковать, хотя отчим и говорил, что таких маленьких собачек пускают в купе без проблем.

Проводник громко сообщил об отправлении поезда, и тот действительно через короткое время тронулся и покатил, оставляя мое короткое пребывание в Верх-Ирети в прошлом.

— Проверить вагон? — деловито предложил помощник.

— Проверь, — согласился я, потому что при посадке ощущал направленное на себя внимание, не слишком явное, но все же заставляющее меня тревожиться.

Я загодя настраивался на слабость, которая возникала при вытягивании из меня энергии, и все же не удержался на ногах, покачнулся и шлепнулся на диванчик, а Валерон истаял и отправился изучать остальных попутчиков. Вернулся он довольно быстро и сразу принялся докладывать:

— Занято пять купе. С нами вместе, разумеется. Одна дама. Читает романчик с красочной картинкой. Военный уже дрыхнет. Из гражданских, один обложился бумагами и что-то пересчитывает, второй пялится в окно со скукой на лице. Самый подозрительный — тот, кто с бумагами. Вот.

Он выплюнул передо мной кистень. С полированной рукояткой явно дорогого дерева и блестящим билом с шипами на толстенькой цепи.

— Забрал у него со столика.

— Тебе показалось, что у него в отношении меня плохие намерения? — ехидно спросил я. — Поэтому ты решил его обворовать?

— Смейся, смейся, — обиделся Валерон, тявкающий прямо-таки на пределе слышимости. — Когда нападет, спасибо скажешь. Сам подумай, зачем ему держать кистень под рукой?

Я задумался и невольно потер висок, который не так давно был проломлен. Конечно, проломить его могли чем угодно. И не обязательно оружием, возможно — просто подходящим предметом. Кистень я взвесил на руке. Таким при умении и желании можно вообще все кости переломать, не только височную.

— Возможно, чтобы отбиваться от нападающих?

— Так, чтобы никто этого не слышал? Логичней использовать огнестрел. Кстати, револьвер у него тоже есть. А главное — у вас общий туалет.

Вот это было уже куда серьезней. Я сразу подошел к двери и проверил задвижку. Была она хлипкой, но без шума ее вряд ли получится выломать. Вот ведь незадача, потенциально я сильный маг, а по факту ничего не могу использовать.

— Валерон, Юрий Владимирович говорил, что у аристократии есть свои способы прокачивания магии. Ты о них что-то знаешь? О чем-то таком, что позволит прокачать заклинание без кристаллов?

— Если постоянно использовать заклинание, то оно наберет уровень и без кристаллов. Это будет дольше, но будет, — уверенно тявкнул Валерон. — И чем выше уровень, тем больше нужно повторений. А с кристаллов можно получить новые заклинания. Считается, что они покачественней, чем те, которые учишь сам.

— А по факту? — ухватился я за его оговорку.

— По факту, без разницы. Думаю, слухи распространяют специально.

— То есть если я буду постоянно вызывать искорку… — Я не ограничился словами, а зажег огонек на кончике пальца. — То смогу ее раскачать до второго уровня?

— Сможешь, — подтвердил Валерон. — И до третьего, только гораздо дольше, чем до второго, там нелинейная зависимость. Кристаллами получается быстрее намного. Правда, при этом не нарабатывается опыт использования, и магическое ядро растет от постоянных упражнений, а не от напитывания кристаллами. Последние на рост вместилища магии не влияют никак, в отличие от постоянных упражнений.

— А раньше сказать было нельзя?

— Ты не спрашивал. Откуда мне знать, что ты знаешь, а что нет? — состроил удивленную морду Валерон.

— Исходи из того, что я ничего не знаю о магии. Вообще ничего. В том мире, где я жил раньше, магия считалась выдумкой.

Валерон на миг задумался.

— Тогда тебе нужно знать, что не все заклинания для изучения требуют сродство к чему-либо.

— У меня есть, — напомнил я. — Та же регенерация или Сокрытие сути.

— Последнее ты используешь, поэтому я не вижу, что у тебя есть, а чего нет.

Скрывать от Валерона смысла я не видел, поэтому перечислил всё, что имею.

— Прекрасный набор, — одобрил помощник. — Мы с тобой еще завоюем мир.

— Нафига нам мир? Я предпочел бы что-нибудь поскоромнее. Маленькое производство автомобилей, например. Не зря же мне выдали механику.

— Автомобили — это что?

— Самоходные коляски. В этом мире уже есть на магии и на керосине.

Валерон скривился.

— Мелкие у тебя интересы. Недостойные мага с величайшим помощником всех времен и народов.

— Большие интересы — большие проблемы, — намекнул я. — Не нужно мне управление миром. Мне и без того иной раз кажется, что я в дурке под наблюдением бригады санитаров. Оттуда управление миром чаще всего и происходит.

Из коридора послышались возмущенные вопли. Я приоткрыл дверь и выглянул узнать, что происходит.

— Это не вагон, а проходной двор! — орал на проводника господин, с которым у меня был общий санузел. — Сначала у меня пропала важная папка, потом шляпа, а теперь вообще кистень, подаренный коллегами на юбилей.

— Вы постоянно держите открытым окно, — жалобно сказал проводник. — Вот ваши вещи и того… сдувает.

Я опять почувствовал чужое внимание, но ни один из собеседников на меня не смотрел. Кто-то другой наблюдает? Или просто отметили случайного зрителя? Неинформативная способность, с такой стать параноиком — раз плюнуть.

— Кистень сдуло ветром? Ну, знаете ли.

— Не обязательно. На станции могли заглянуть в окно и цапнуть то, что поближе лежало. Согласитесь, что обвинять меня в пропаже ваших вещей странно: я к вам не заходил.

— Безобразие! — рявкнул господин и резко закрыл дверь.

Проводник посмотрел на меня:

— Сударь, у вас тоже что-то не в порядке?

— Нет, я лишь захотел узнать, что происходит. Часто из закрытого купе что-то пропадает?

— Да что вы! У нас ничего не пропадает. Этот господин наверняка найдет свою пропажу под подушкой. Или не найдет, если ее действительно украли через окно на станции. Такие умельцы есть, что нужно держать ухо востро всегда.

Когда я закрыл дверь и повернулся к Валерону, кистеня нигде не было видно.

— Отправил обратно? — предположил я.

— Зачем? — удивился Валерон. — Прибрал. Я свое не возвращаю. А это наше. Дарственной надписи там нет, я проверил. Твой сосед смирился с потерей, а нам оружие не помешает. К тому же не факт, что в его планах нет нападения. Я бы на твоем месте спал вполглаза. Я, конечно, караулить буду, но гарантии не дам.

На мой взгляд, мужчина, выглянувший в коридор, на убийцу не тянул — этакий типичный недотепа в очках и с лишним весом. И то, что он постоянно что-то терял, тоже говорило в пользу того, что он не по мою душу. К тому же…

— Смысл на меня сейчас нападать? Я осколок уже получил. После моей смерти он уйдет близким родственникам. То есть матери и сестре.

— Это если причина была в нем. И с магическими предметами наследование не такое простое. К тому же зачем наследовать то, что можно снять с трупа?

— Оптимист ты, как я посмотрю.

Настроение он мне знатно подпортил, даже появилось желание сойти на ближайшей станции и затеряться, отправившись в Дугарск, как я первоначально собирался. Остановило лишь то, что реликвию Вороновых будет собрать куда проще, чем остальные — именно из-за моей принадлежности к семье. Собрать хотя бы одну реликвию для меня было жизненно необходимо, чтобы не умереть через год. Я подозревал, что собрать не обязательно, главное — постоянно двигаться в нужном направлении, но проверять это не собирался. Как-никак цена ошибки — моя жизнь.

— Я реалист, — не согласился Валерон. — Оружия нужно много, и всякого, потому что тебе учиться и учиться им владеть. Причем оружие хорошего качества. Так зачем отдавать то, что само упало в руки?

Говорить, что нельзя считать украденное упавшим в руки, было бесполезно: я уже понял, что мораль у Валерона сильно отличалась от моей. Здесь нужно быть настороже, как бы он не спер еще и саблю у пьяного военного под предлогом того, что тому в таком состоянии опасно давать острое в руки. Он может кого-нибудь покалечить или даже убиться сам, поэтому превентивно изъять — самая правильная стратегия. А вернуть можно и забыть. Не на виду же лежит?

Поэтому я решил, что сосед мог бы получше смотреть за своими подарками, и принялся использовать единственное известное мне заклинание искорки. Исключительно в исследовательских целях, для проверки, сказал ли мне Валерон правду. Насколько я понял, для перехода на следующий уровень нужно использовать его не менее тысячи раз. Делать мне все равно было нечего, поэтому я вызывал огонек, гасил его и опять вызывал, старательно следя, чтобы ничего не подпалилось.

Поезд ехал где-то быстро, где-то медленно, а где-то вообще останавливался — и не всегда это происходило на станции. Странно, что от расписания он почти не отклонялся: самое большое опоздание на станцию было на пятнадцать минут, поэтому я не переживал, что задержусь в дороге настолько, что встречающие решат не дожидаться. И по поводу отношения Вороновых не переживал. Собственно, все мои переживания уходили на придумывание, как бы выжить с печатью бога.

А потом и они ушли на второй план, потому что проверкой того, можно ли увеличить уровень заклинания одними упражнениями, я занимался как до темноты, так и глубоко после, поэтому спать лег совершенно вымотанным как физически, так и магически.

Проснулся я посреди ночи оттого, что на меня свалилось нечто огромное с невнятным бульканьем. Не заорал я только лишь потому, что голос внезапно пропал. Огромное побулькало, подергалось и застыло. Я подкрутил газовый светильник и обнаружил на полу давешнего военного, которому в горло вцепился Валерон. Саблю покойник из ножен не достал, но кинжал его валялся на полу рядом с разжавшейся рукой. Не на того мой спутник подумал, не на того…

Валерон наконец заметил, что жертва уже не дышит и спрыгнул с шеи, половины которой, обращенной ко мне, попросту не было. Это не мешало крови литься на ковер, и без того утопающий в темной луже.

— Как ты его неаккуратно…

— Нужно было дать ему возможность тебя заколоть? — огрызнулся Валерон. — Прости. Как могу, так помогаю.

— Спасибо. Но что мне теперь говорить?

— Как что? Правду. Он на тебя свалился уже с разгрызенным горлом. — Валерон гордо выпятил мохнатую грудь. — Никто не подумает ни на тебя, ни на меня. Видишь, а ты сомневался в моей полезности. Кто бы тебя сегодня спас?

— Никто, — признал я.

Перед тем как идти за проводником, я решил осмотреть труп сам. Грузился военный без вещей, а значит, если что-то необычное найдется, то только при нем. За необычное кошелек я не посчитал, хотя Валерон на это активно намекал. Нет уж, сдавать труп — так со всеми вещами. Необычным не были также увесистый револьвер и набор из портсигара и зажигалки.

И все же интуиция меня не подвела: из мешочка на груди я извлек фотографию. Ради разнообразия она была не моей, а моего осколка реликвии.

— Вороновы? — предположил Валерон, недовольно дернув носом.

— Похоже на то, — согласился я. — Эх, жаль, что я с отчимом не посоветовался. Его тоже подозревал.

— Я бы не стал сбрасывать со счетов и отчима.

— Он бы не смог сделать фотографию.

— Он мог получить ее от Фырченкова.

— Мог. — Я задумался и решил: — Ну на фиг эти разборки со мной в роли главной жертвы. Пусть все считают, что сегодня я погиб. Потому что в следующий раз придумают что-то поглобальней, и тогда погибнут те, кто со мной рядом. А сейчас решат, что эта кровь моя. Возвращаемся к первоначальному плану и едем в Дугарск.

Маменька, конечно, расстроится, причем по-настоящему расстроится, а не как обычно. С этим я поделать ничего не мог: сообщать ей нельзя, иначе следующий убийца цели достигнет.

— Тогда при первом же торможении выходим через окно вместе с ним, — предложил Валерон, небрежно ткнув лапой в бок трупа. — Его купе проверить?

— Проверь, — согласился я, и тут же обессиленно стек на диван, на котором до этого спал. Все-таки Валерон тянул из меня столько энергии при переходе в невидимость, как будто экстренно вырастал до размеров дракона.

Смотрю, ограбления у меня уже входили в привычку. «Он был плохим человеком, сударь, поэтому я решил, что имею право на небольшое наследство с его стороны».

Валерон вернулся очень быстро и отрапортовал:

— Пусто. Вообще вещей никаких нет.

— Понятно. Все свое ношу с собой.

— Нужно его раздеть и полностью обыскать.

— Зачем? Это время, — не согласился я. — Можем обыскать, когда… выйдем из поезда.

В себя после отъема энергии я уже пришел, поэтому не только разговаривал, но и одевался. Сняв фуражку, вешалку я отправил в саквояж – она мне еще пригодится.

— А если что-то ценное сломается? Одевать его я не предлагаю.

Идея была Валерона, но исполнить это он физически не мог, поэтому всем пришлось заниматься мне. Первым делом я снял пояс с прикрепленными к нему ножнами. После того как я вставил выпавший кинжал, Валерон сразу убрал оружие во внутреннее хранилище. Из кошелька он выковырял все деньги до последней медной монетки и отправил их туда же.Сам же кошелек лапой выпихнул в приоткрытое окно.

Я тоже времени не терял, избавляя еще одного несостоявшегося убийцу от одежды. Честно говоря, от нее здорово несло, и не только потом, но и алкоголем, которого внутри точно было куда меньше, чем снаружи. Одежду Валерон предложил смотать в рулон и тоже запихнуть в него, а осматривать потом. Осматривать там было что: пальцы при раздевании в нескольких местах нащупали несвойственные ни мундиру, ни форменным штанам утолщения. Сапоги я тоже стянул и чуть не задохнулся от амбре давно не мытых ног. Под коленом покойника оказался еще один ремень с ножнами, где находился тонкий острый стилет хорошего качества.

— Стоим, — внезапно оживился Валерон. — Пора на выход.

Я прикрутил лампу и открыл окно. Темень стояла такая, что разглядеть, где мы стоим, не представлялось возможным. А значит, и нас никто не заметит.

Как я переваливал труп — это отдельная история. При жизни фальшивый военный был тем еще бугаем и весил намного больше меня. После того как мы с трупом и моим саквояжем оказались на насыпи, Валерон выбросил его сапоги, о которых я благополучно забыл, закрыл окно и переместился через стенку вагона, опять забрав у меня энергию. Вылезли мы вовремя, потому что вскоре поезд опять поехал.

— В той стороне лес, — радостно сообщил Валерон. — Тащи труп туда.

— Нам бы лучше какой водоем. Притопить с концами. А так на траве останется изрядный след.

— Впереди мост. Он далеко, и тащить труп по насыпи слишком заметно.

— Поезд куда более заметен. Если что — успеем спуститься к кустам.

Поезда ходили нечасто, поэтому до реки я дотащил свой груз без необходимости его прятать. Правда, пока дотащил, начало сереть. Я еще немного оттащил груз по берегу подальше от моста до густых кустов, где и обессиленно рухнул, самому себе напоминая труп.

— Какой же он тяжелый…

— Согласился бы на предложение Глаши, тащила бы труп она. Эх, Петя, не умеешь ты распоряжаться дарами судьбы… — насмешливо бросил Валерон, кружащий рядом, напоминая со стороны самого обычного песика. — Нефиг валяться, вставай давай. Чем быстрее от него избавимся — тем лучше.

Пришлось встать, осмотреть тело, единственной особенностью которого оказалась приметная татуировка в виде черного солнца.

Валерон настоял на том, что ее необходимо срезать, что я и сделал. Лодки не было, но, оглядевшись, я обнаружил невдалеке приличных размеров корягу, поэтому труп в свободное плаванье отпускать не стал, пожертвовал собственной рубашкой, разрезал ее на полосы и скрутил из них веревку, чем и примотал к ногам трупа огроменный булыжник чуть ли не в вес фальшивого военного.

Валерон на корягу забрался, но указания не отдавал. Да они и особо не были нужны: я дотолкал груз примерно до середины реки и спихнул труп в воду, после чего с помощью коряги доплыл до противоположного берега. Избавиться от нее я не рискнул не только из-за важно восседающего Валерона: Петя плаваньем не занимался и вообще был довольно хилым молодым человеком, поэтому я не был уверен, что справлюсь без подручных средств.

На берег я выполз совершенно обессиленный. Но расслабляться было нельзя. Я набрал сушняка и запалил костер, воспользовавшись зажигалкой. Следовало согреться и спалить все лишние тряпки.

Глава 10

Пока устраивал костер, обсох и переоделся сразу в приобретенную поношенную одежду, а моя гимназическая форма вместе с фуражкой полетела в костер. Разве что значок мага снял, чтобы новый не покупать. Посмотрел на Валерона. Тот сидел и медитативно пялился на огонь.

— Давай выплевывай, — скомандовал я.

Валерон плюнул, но не вещами, а тем самым Огненным плевком, о котором рассказывал. В камне, куда попал плевок, прожглась аккуратная дырочка. Только очень маленькая. После чего Валерон приосанился, явно восхищаясь собственными умениями.

— Вещи выплевывай. С ними надо разобраться.

Валерон чихнул и выплюнул… двух небольших судачков. Самое удивительное, что они еще дергались.

— Откуда? — только и сказал я.

— Пока ты прохлаждался в летней водичке, я думал о нашем будущем, — гордо сказал Валерон. — Решил, что нам нужно что-то есть и кроме твоей энергии.

— Прими мою глубокую благодарность. Эх, жаль, что ни соли, ни специй.

— Мог бы подумать, что в пути пригодятся.

— Я не планировал ходить пешком.

Хорошо, что берег был глинистый: выпотрошенную рыбу я обмазал толстым слоем глины и закопал в костре. Пока разберусь с вещами — как раз всё и приготовится.

Начал я с сапог: мало того что воняют, так еще и гореть будут дольше остального.

Сапоги оказались модифицированными: каблуки сдвигались и в образовавшуюся полость можно было что-то положить. В этих в одном каблуке была свернутая в спираль тонкая пилка, в другом — кристалл, размера намного больше обычного. Использование способности помогло определить его назначение: сродство к магии Природы.

— Стоящая вещь? — спросил я у Валерона.

— Спрашиваешь. Это ключ к целительским заклинаниям. Так-то, конечно, на них придется потратиться. И использовать сразу не советую — из жизни выпадешь минимум на пару часов, нужно безопасное место.

Сапоги были хороши, от новых таких я бы не отказался, но эти оставить, разумеется, не мог. Я их варварски изрезал и содрал стельки, но больше ничего не нашел, отправил в костер, после чего приступил к штанам грабителя. Из бокового шва извлек еще одну пилку. Остальные швы не содержали ничего, и я подкинул тряпки вместе с новой партией дров в костер.

Мундир порадовал больше, в него оказались зашиты крупные денежные купюры, золотые монеты, кристаллы и несколько паспортов на разные имена и фамилии, но явно на одного человека. Мундир я тоже распустил по швам, так что ничего не упустил. Его ошметки вместе с фальшивыми документами отправились в костер.

В рубашке и нижних штанах не оказалось ничего. Саму рубашку я порезал на крупные лоскуты, чтобы разложить по отдельности монеты, кристаллы и купюры. Мелкие лоскуты сжег.

В донышке фуражки и тулье обнаружились три векселя Международного коммерческого банка на предъявителя и еще несколько купюр. Прям, не убийца, а хранитель кладов.

Честно говоря, я испытал огромное облегчение, когда все лишние вещи оказались в костре. И только после этого принялся рассматривать добычу попристальней. В частности, кристаллы. Они были целыми, но из кучи кристаллов заклинания — Каменный щит и Каменный голем — передавали только два. Для меня они были пока бесполезны, поскольку требовали сродство к Земле. Их я отодвинул к кристаллу со сродством к Целительству.

— А что делать с остальными?

— Используй, — предложил Валерон. — На твоем самочувствии никак не отразится, а ко второму уровню Искры будешь ближе.

— Не логичнее ли подождать заклинания поприличней и вкладываться в него?

— Как вариант, — неохотно согласился Валерон. — Но ты, наверное, уже понял, что кристаллы с заклинаниями встречаются редко.

— А со сродством?

— Еще реже. Встречаются крайне редко, стоят дорого. Очень, очень дорого. Кстати, не все умения требуют сродство к чему-либо.

— Например Призыв Призрачного помощника? — усмехнулся я. — Модифицированный.

— Вот-вот. Поосторожней с модификациями надо быть. Не факт, что в следующий раз повезет.

— Кстати, я когда покупал обломки кристаллов, мне попадались части печатей, — припомнил я. — Это что?

— Это возможность использовать заклинание без магии. Вкладываешь в печать заклинание, заряжаешь, и когда используешь, свою энергию не тратишь. К примеру, удобно портал создавать, если нужно срочно куда-то слинять. Единственно, восстановленные я бы не рекомендовал использовать: неизвестно насколько криво сработает. Может запросто тебя самого прибить.

— Учту.

— После использования разрушаются, — продолжил образовывать меня Валерон. — Приходится ставить заново. Ставят на пальцы.

— То есть можно установить десять штук?

— На ногах у тебя пальцев нет? — съехидничал Валерон. — Где ты их умудрился потерять?

Осталось рассортировать добычу. Пустые кристаллы я уложил в один лоскут, со сродством и заклинаниями — в другой. Завязав узелки, отправил их в саквояж.

— Его сжечь не хочешь? — с надеждой спросил Валерон, небезосновательно подозревая, что тащить придется ему.

— Пригодится еще. Вываливай давай все.

Купюры и вексели я сложил отдельно и уложил на самое дно саквояжа. Мелочь разделил на несколько частей, с собой взял почти десять рублей, которые ссыпал в небольшой мешочек, остальное тоже отправилось в саквояж. А вот артефактную коробку для бутербродов и фляжку я переместил в заплечный мешок.

Дошло дело и до пилок, их я свернул вместе в спираль, туго перетянул тряпичным жгутом и отправил в саквояж.

Нож с креплением под коленом пристроил на свою ногу, один револьвер уложил в заплечный мешок, второй — в саквояж. Туда же я уложил кистень и папку с документами, от которых отделил только паспорт. Впрочем, его я собирался предъявлять только в крайнем случае, а вот все документы из Лабиринта однозначно привлекут ко мне нездоровое внимание. Оружейный пояс так же отправился в Валерона.

Пока всем этим занимался, времени прошло достаточно, чтобы рыба приготовилась. Глина так вообще запеклась до каменной твердости, с трудом ее расколол. Рыба, несмотря на отсутствие специй, была восхитительной. А может, я просто был очень голоден и мне не хватило одной рыбины — вторую-то сожрал Валерон, считая это честным дележом. Запивал я водой из фляжки, но задумался о том, что неплохо было бы иметь небольшой котелок под чай. Все равно тащить не мне. Специи, котелок, маленькая сковорода…

Эти размышления вырубили меня почище снотворного. Проспал, как мне показалось, я недолго, но усталость отступила, хотя тело от запредельной нагрузки этой ночи ломило. Собираться мне было недолго. Я подхватил дорожный мешок и пошел по берегу в сторону железнодорожного моста как единственного ориентира. Потихоньку дойду до станции, куплю билет подешевле и поеду в Дугарск. До него ближе, чем если бы я продолжил двигаться к Вороновым.

— Будет лучше, если я поеду в твоем мешке, — намекнул Валерон, когда мы дошли до железнодорожного моста. — Я слишком приметный.

— Полезай, — согласился я.

Валерон уговаривать себя не заставил, шмыгнул внутрь мешка, покрутился устраиваясь поудобнее, и улегся. Я бы тоже не отказался остаток пути провести лежа, но, кроме меня, меня до станции никто не доставит.

По путям было идти небезопасно, поэтому, как только я заметил дорогу, пересекавшую пути и поворачивающую параллельно им, сразу на нее свернул. Через полчаса меня догнала телега с солидным тентом, возница бросил на меня равнодушный взгляд, который сменился на заинтересованный после моего:

— До станции не подбросите? За гривенник.

Думаю, не предложи я ничего, мужик бы меня послал, а так неохотно выдавил:

— За гривенник рази что до ближайшего лесочка подкину. Вона извозчикам в городе скока платят. За гривенник они ни «тпру», ни «но» не скажут.

— Так у вас и не барский экипаж. Телега. Заработаете гривенник на ровном месте — это ж хорошо.

Он почесал затылок и внес встречное предложение:

— Два — еще лучше. Овес нынче дорог, а Гнедок жрет как не в себя. — Он окинул меня испытующим взглядом и добавил. — За меньше не подряжусь.

Притвориться, что решение дается мне тяжело, получилось довольно легко. Я вздохнул и ответил:

— Годится. Ноги бить устал.

— Тады полезай, коли не шутишь, но деньгу вперед гони.

В денежном мешочке нашлись два гривенника, которые сразу поменяли владельца. Сесть оказалось возможно только рядом с крестьянином, поскольку вся телега была завалена мешками и бочками, на фоне веса которых добавление меня прошло незамеченным — Гнедок все так же меланхолично продолжил перебирать копытами.

— Откель ты такой красивый взялся?

— Подвезли. И даже денег не взяли.

— Деньгу-то не взяли, да посеред дороги выбросили. А я до станции довезу, как срядились. Тебе любой скажет, Макар Ильич слово держит.

— Чет не вижу я никого в округе из знающих Макара Ильича, — скептически сказал я.

— Ну так тута никого и нетути. Кого ты хотел увидать-то на пустой дороге? — мирно ответил ничуть не оскорбившийся Макар Ильич, который на это имя тянул весьма условно. Я бы его скорее Макаром назвал, но ведь обидится. — А как до станции доедем, то и спросишь.

— А вы сами на станцию, Макар Ильич?

— Чо я там забыл? Не, дальше еду, в Дугарск. Слыхал про такой город?

— Слыхал, — невольно удивился я. — Сам туда еду.

— Зачем это?

— Сродство у меня выявили к артефакторике, — пояснил я. — Говорят, там школа артефакторская хорошая.

— Говорят, что кур доят, — хмыкнул мужик. — Да токмо молока ентого никто не видел.

— То есть совсем плохо? — напрягся я. — Мне говорили, что и школа хорошая, и материалы можно дешево купить.

— Да нет, учат нормально. Но дорого, аж страсть.

— Деньги у меня на учебу есть, — сказал я и на всякий случай добавил: — С собой не вожу, в банке держу. На учебу должно хватить.

— Так ить не токмо на учебу надоть, но и на жизнь. Комнату там снять, пожрать чего. Кристаллы опять же, дорогие аж жуть. Брательник мой тварей бьет, а кристаллы все на продажу гонит, на себя ни-ни.

— И хорошо зарабатывает?

— А ты чо, в охотники собрался, не в артефакторы? — хмыкнул мужик. — Не, так-то не жалуется. Деньги женке хорошие шлет. Домину отгрохали всему селу на зависть.

Брат тоже явно завидовал, не смог удержать это в голосе.

— А вы с ним в зону хотите ходить? — предположил я.

— Я чо, дурной? У охотников смертность о-го-го. — Он сплюнул на дорогу. — Продукты им везу, и так по мелочи всякое. Могу и тебя до самого Дугарска подвести. Дня за три доберемся. Целковый с полтиной возьму дополнительно к твоим двум гривенникам.

— А не жирно столько?

— В самый раз. Ты ж жрать чего захочешь.

— То есть это вы за проезд с едой считаете?

— Ну дык, а как иначе? Так чо, до станции тебя везти али прямиком в Дугарск? Токмо учти, что поезд до Дугарска раз в неделю ходит и то с одним вагоном, а иной раз и его отменяют, ежели ездоков не набирается. Мало туда желающих-то

Я задумался. Мужик, конечно, был мутный, так и я имел свои секреты. Врасплох меня не застанешь, у меня есть секретное оружие — Валерон. Ради конспирации я все равно собирался брать самые дешевые билеты, так что об удобстве в дороге речи не шло. А что прибуду туда на пару дней позже, так я не тороплюсь, заодно и о нравах Дугарска порасспрашиваю. Мужик явно в теме.

— А, давайте в Дугарск, — согласился я. — Расскажете, что там и как?

— Эт я могу, — согласился Макар Ильич. — Частенько туда гоняю. И мне копеечка, и брательнику выгода.

— Там же Куликовы заправляют?

— Куликовы, но деньгу вперед за проезд. А то выйдет, что я тебе даром рассказываю, а это входит в проезд.

Пришлось ему выдать еще полтора рубля, после чего мужик окончательно подобрел и запел соловьем. Что там было правдой, что нет, я с ходу определить не мог, но хотя бы представил порядок цен, которые, как утверждал возница, на продукты были куда как выше, чем в местностях подальше от зон. А стоимость жилья, напротив, с каждым днем все падала, потому что зона сдвигалась, грозя рано или поздно захватить и сам город. Каким бы прекрасным ни был дом, после попадания его в зону, цена обнуляется. При этом стоимость аренды, напротив, была повыше средней по стране, потому что желающих прогуляться по зоне хватало, в отличие от желающих обзавестись недвижимостью в приграничном месте. Осталось выяснить, что там еще имеет смысл покупать. Не для перепродажи, разумеется, а для прокачки. Поскольку, хотя моей основной задачей было соединить реликвию из осколков, воспользоваться преимуществом места для прокачки магических умений я тоже собирался.

— Кристаллы? Те да, дешевле, — подтвердил Макар Ильич. — Не так чтобы шибко. На перепродажу таскать не сильно выгодно. Но они легкие, так что иногда беру. Разовые артефакты хорошо идут. А ты чо спрашиваешь? Торговать задумал?

Он с подозрением прищурился на меня.

— Не, куда мне, — сразу успокоил я его. — Мне кристаллы для прокачки навыков нужны.

— Точно, чего это я, — успокоился мужик и дальше уже вполне мирно продолжил: — Но артефакторы прокачиваются изготовлением артефактов, не кристаллами. Не знал?

— Так в артефакты кристаллы все равно нужны. И у меня еще вот. — Я продемонстрировал свою искорку на кончике пальца. При свете для она смотрелась особенно позорно. — Сродство к огню, но с одним заклинанием.

— Ой, дорого качать-то как, — покрутил он головой. — Разве что в зону ходить да кристаллы самому бить? Опасно это, паря. Брательника сколько раз уже драли, не сосчитать. Ежели б не его артельщики, давно бы богу душу отдал.

Мужик богобоязненно перекрестился.

— Артелью в зоны ходят?

— А то ж. Один там сразу, считай, труп. Толпой тоже не пойдешь, а вот артелью из трех-пяти человек — само то. Еще тихие техники нужно использовать, выстрелы и взрывы тварей притягивают.

— Так это ж хорошо, Макар Ильич: искать не надо.

— Кому, мож, и хорошо, но не каждая артель с толпой справляется.

Про добычу тварей в зоне мой собеседник знал много и охотно делился своим знанием, которое нужно было воспринимать с изрядной долей скепсиса, поскольку сам Макар Ильич тварей не добывал, делился чужими рассказами. А сколько там вранья, не знал даже он, чего уж обо мне говорить. Одно я понял точно: в зоне мне делать нечего — бесславно погибну, а печать невыполненного божественного поручения на душе останется. Впрочем, я и не рвался геройствовать: денег, собранных с двух моих убийц, хватит надолго. А не хватит, можно будет что-нибудь продать.

На удивление, Валерон в мешке сидел тихо. Я о нем сообщать не стал, поскольку страховка не помешает, а собакой мой помощник был ненастоящей, может обойтись пару дней и без еды, и без питья, и даже без движения. Без общения тоже может обойтись, хотя, как я уверен, для него это окажется самым серьезным испытанием.

Ехали мы весь день, остановку сделали только на перекус. Макар Ильич вытащил початую ковригу серого хлеба, шматок сала, пару луковиц и вареные яйца. Всего этого было в количестве достаточном, чтобы наестся.

Когда уже начало темнеть, Макар Ильич съехал с дороги в одному ему известном месте и выехал на полянку, на которой наверняка останавливался и раньше: кострище, выложенное по краям камнями, было немного углублено в землю, чтобы света костра не было заметно с дороги.

— Тама ручеек, — скомандовал Макар Ильич. — А вона котелок. За водой сходи, пока я лошадку обихожу. Здесь тропка утоптанная, не заплутаешь.

Я подхватил с телеги не только котелок, но и свой мешок, на что мужик понимающе, но ехидно хмыкнул. Брал я свои вещи исключительно ради разговора с Валероном, а не потому, что боялся их оставить.

До ручья оказалось не так уж и близко, но тропинка потеряться не дала бы — даже в сумерках она оказалась прекрасно заметна.

— Высидишь три дня? — спросил я, ослабив горловину.

— Куда я денусь, — недовольно буркнул взъерошенный Валерон. — Вариант-то прекрасный. И на станции не засекут, и информацией разживешься. Я присмотрю, чтобы мужик не озоровал, но ты тоже спи вполглаза. Поклажу его проверить?

— Проверь, — согласился я. — На отъем энергии даю добро.

— Если что-то серьезное, сообщу сразу. Если нет — отложим отчет до следующего разговора?

— Конечно. Только не тырь у мужика ничего в процессе обыска.

— Обижаешь, — оскорбился Валерон.

На этом разговор мы прекратили, я дошел до ручья, набрал полный котелок воды и повернул обратно.

К моменту моего появления Макар Ильич не только распряг мерина и выдал ему пайку, но и развел костер, установил над ним треногу под котелок, а сейчас кромсал лук, чтобы обжарить его с салом, которое уже скворчало на сковороде.

Котелок он у меня взял, часть отлил в другой поменьше и оба подвесил над костром, прикрыв крышками. Сковородку он вскоре тоже отставил — дожидаться, пока закипит вода и можно будет заниматься кашей.

Ужина пришлось подождать, о чем я ни разу не пожалел — такой вкусной каши есть мне не доводилось. И такого вкусного чая, к которому Макар Ильич вытащил мешочек сушек.

— Голод, он даже подметку съедобной сделает. Моей заслуги тута мало, — скромно сказал Макар Ильич, но пару советов по готовке на костре дал.

Разговаривал он мало и неохотно и вскоре отправился спать, предложив и мне перебраться под тент, на мешки. На мешках мне спать не хотелось, так что я улегся снаружи, на выданной мешковине, и, когда оправился от оттока энергии к Валерону, пока не устал, старательно воспроизводил Искру.

Глава 11

Поскольку Валерон при проверке ничего опасного не нашел (кроме топора, которым рубили дрова, и старенького револьвера, без которого ни один уважающий себя человек не выедет в местность, близкую к зоне), то с Макаром Ильичом я доехал до самого Дугарска. Признаться, неплохо доехал, узнал много интересного про порядки в городе, про местные цены, про княжескую семью. Последняя уже вряд ли могла считаться княжеской. И не только потому, что из всей семьи остались только князь с супругой и две его дочери, но и потому, что его земли в ближайшем времени грозила захватить зона полностью. По словам Макара Ильича, граница уже подступала к Дугарску, а тот был последним городом в княжестве. Оставались еще небольшие сельские поселения, но они с каждым годом хирели и хирели: народ перебирался в места побезопасней.

От мелкой работы в помощь Макару Ильичу я никогда не отказывался, и в конце дороги он настолько ко мне проникся, что выдал:

— Эх, паря, привязался я к тебе, как будто сто лет знаю. Хошь, поспрошаю брата, кто ныне приличное жилье сдает поблизости от твоей школы?

— Конечно, хочу, — согласился я. — Если ответная услуга от меня будет подъемной.

За это время спутника своего я тоже успел прекрасно узнать. Поэтому предполагать, что он сделает что-то просто так, с моей стороны было наивно. Явно что-то запросит.

— Дык, разумеется. Поможешь телегу разгрузить — и мы в расчете.

— У вас так мешки забиты, что я не подниму ни один…

— Да прям. Ты парень сильный. Худой, но жилистый. Я телегу-то к самой сарайке подгоню, туда только свалить останется, и все. Я сам тоже таскать буду, на тебя одного не брошу. А иначе прям при въезде в город высажу. Дальше сам грести будешь.

— Шантажируете? — удивился я.

— Ты заморскими словями не ругайся. Я к тебе со всею душой, а ты… — Он демонстративно от меня отвернулся.

Городская стена уже виднелась вдали, и выглядел Дугарск не таким маленьким, чтобы я с ходу начал в нем ориентироваться. Дело-то уже к вечеру…

— Так я разве отказываюсь помогать? — заметил я. — Просто удивился, что вы такой способ уговоров используете. А так на взаимной помощи этот мир и стоит. Вы помогаете мне, я — вам. Это нормально.

— Ну коли нормально, так неча ругаться, — буркнул Макар Ильич. — Я тебе еще и в городе покажу, что и как. Пацан ты еще совсем, прости господи. И как тебя одного отпустили?

— Сирота я, — коротко ответил я и вздохнул, почему-то подумав, что маменька станет убиваться по мне, когда известие с железной дороги придет. Но да уж ей точно нельзя было сообщать, что я выжил: в себе не удержит этакое счастье, пойдет делиться, что и дойдет до заказчика моего убийства…

— Тады да, тады самому вертеться надобно, — сочувствующе сказал Макар Ильич и замолчал.

Молчал он аккурат до того, как мы въехали в город, а уж после слова из него летели с такой скоростью, что я не всегда успевал понять, не то что запомнить, куда какая дорога идет. Отмечал самые важные направления: к рынку, к артефакторным школам, которые оказались в разных концах города, к административным зданиям, находившихся отнюдь не в центре, а ближе к въезду в город. К одному из зданий меня сразу повел сработавший Поиск осколков. Похоже, это княжеский особняк. Судя по отклику заклинания, осколков там не один, а побольше.

— Гильдии тоже там свои помещения имеют. И охотников, и артефакторов, и алхимиков. Тебе туда не надо. Уговаривать будут — посылай. Тама деньгу обязательную требуют, а что там ученик артефактора заработает? Слезы. Коли открыто продавать не будешь, то и не нужна тебе ента регистрация со взносами. Токмо ежели в охотники пойдешь — тама да, не отвертишься. Но не советую. Мрут они только так.

Городок напоминал Аннинск, но только строениями, не людьми. В Аннинске все встреченные люди были расслабленно-спокойными, здесь же почти у каждого на лице присутствовала опасливая настороженность. И еще на улицах не было детей. Вообще. Я не удержался, спросил про это Макара Ильича.

— Княжеский запрет, — пояснил он. — С прошлого году. Здеся причин море. Младенчики для тварей особое лакомство. Как светляки на лучину прут, токмо не дохнут, а наоборот — жрут. А тех, что постарше, твари к себе выманивают. Дети же лазейку везде найдут. А бывает, что и сами на подвиги рвутся. Никого молодше четырнадцати тута нету. Искажения-то здеся и внутрях часто открываются. Прямо в городе. Поэнтому без оружия никак.

Это я тоже заметил. Вообще, Дугарск производил впечатление поселения в осаде. С топориками часто ходили даже женщины, и я был уверен, что с оружием они управляются куда лучше, чем я. Маменька сделала свой выбор в пользу обучения меня игры на рояле, а значит, все занятия, которые могли повредить пальцы, исключались. На мой взгляд, музицирование — один из самых бесполезных навыков, но у маменьки всегда было свое видение жизни, а отчим не особо вмешивался в мое воспитание. Только когда она уже окончательно шла вразнос. И то он действовал не напрямую, а переключая внимание супруги.

— Макар Ильич, а здесь есть те, кто учит обращению с холодным оружием?

— А то. К Козыреву иди, ежели денег хватит. И без него мастера есть, но ентот лучший. Брательник будет предлагать — не соглашайся, из него учитель хреновый. Только ты Егорке не говори, что я сказанул сейчас, — спохватился он. — Обидится еще. И на меня, и на тебя. Вообще про желание учиться рубиться не говори. Только про артефакторику.

— Не скажу, Макар Ильич, обещаю.

Обещание он из меня выбил вовремя, потому что через пару минут Макар Ильич уже долбился в ворота и орал:

— Егорка, открывай! Макар приехал!

Хозяина дома долго ждать не пришлось. Вышел мужик, очень похожий на Макара Ильча, только чуть постарше и с более жестким выражением на лице. Да еще по правой щеке проходил толстый бугристый шрам, сразу привлекающий внимание.

— Приехал-таки. Я тя еще неделю назад ждал. Чо задержался-то?

— Дела были… — навел туману Макар Ильич. — Потом расскажу, наедине.

— А это кто с тобой?

— Попутчик. Подвез паренька. Он тута на артефактора обучаться хочет. Дом здеся где снять можно?

— Мне комнаты достаточно, — вмешался я в разговор, подумал и добавил: — Здравствуйте.

— И те не хворать. Комнату артефактору не сдадут. Токмо дом и токмо застрахованный. Что артефакторы, что алхимики так и норовят строение-то подвзорвать. От десятки цена на съем будет.

Он распахнул ворота и махнул рукой, чтобы заезжали. Макар Ильич тормозить не стал, сразу направил мерина во двор, остановив его, так чтобы телега оказалась аккурат напротив двери в сарай.

— Ну чо, Петя, помогай, коли обещал, — бодро сказал он без особой уверенности, что обещание выполню.

Но я отказываться от своих слов не собирался, хотя инфа о стоимости жилья от Егора Ильича оказалась неприятным сюрпризом. Нет, деньги были, но платить лишнего не хотелось. Впрочем, за месяц обживусь, может, найду вариант получше.

Работа оказалась не столь тяжелой, как я боялся. Окреп, наверное, после таскания дохлых фальшивых военных, силы в руках добавилось. Разумеется, тяжести я ворочал не с легкостью, но и от усталости не падал, когда мешки и бочки наконец перекочевали в сарай.

Пару раз из дома заинтересованно выглядывала баба. Я бы сказал — хозяйка, но Макар Ильич однозначно говорил про жену брата в своем селе. Значит, это либо служанка, либо любовница.

— Так чо, Егорка, посоветуешь парню, где жилье снять? — спросил Макар Ильич у брата, так и простоявшего все время, подпирая стену и отмечая на листе бумаги все пронесенные внутрь вещи.

— Чего ж не посоветовать… — протянул тот, оценивающе меня разглядывая. — По артефакторике совсем нулевой?

— Совсем, — признал я. — Сродство есть, и всё.

— Сродство — это уже хорошо, — заметил он. — За полгода здеся прилично вкачать можно. Ты ж одаренный?

— Одаренный, — признал я. — Но из заклинаний одна искра.

— И то хлеб. Тута такое дело, наш артельный артефактор помер.

— Это Степка? — ахнул Макар Ильич. — Как так?

— Да вот так, — недовольно бросил его брат. — В Зоне. Говорили ему: не надоть тебе туда, так нет, поперси. Думал, наберет всяких штук для работы. Мы ж его отказывалися с собой брать, так он с залетными договорился, суками такими. Ну и ушел с ними, а вернулись они без него. И типа, сам же виноват, перся без подтверждения, а Зона неосторожных не любит. С ней аккуратней надо быть. Я к чему. Дом, что от него остался, артели принадлежит. Я по нему решаю. И дом тама с отоплением под одаренного.

— Дом там хороший, — льстиво сказал Макар Ильич, одной фразой накинув сразу несколько рубликов к стоимости аренды.

— Хороший-то хороший, — согласился Егор Ильич. — И к школе Коломейки близко. Токмо врать не буду, и к стене близко, к которой Зона уже подбирается. Значится, выбор будет таким. Коли в нашу артель пойдешь, то пятерик в месяц, все, что из Зоны, продадим тебе подешевше официальной закупочной цены. Коли не пойдешь, то десятка и все закупки делаешь токмо у нас. Не боись, цену не загнем, будет на том же уровне, что и у других, по цене скупщика. Ну и продать могу дом вместе со всем, что там сейчас есть. И даже много не возьму — двести рубликов. Цена не обсуждается, если чо. Пойдешь к нам, не пойдешь — едино двести. И по приглашению в артель не я решаю — обчество. Могут посчитать, что ты пока бесполезный, в тебя вкладывать и вкладывать, а будет-то толк — неизвестно.

Я и сам в артель не рвался, не нуждался в дополнительных обязательствах. А вот низкая итоговая цена дома меня напрягла, поскольку намекала на проблемы города.

— То есть Зона до этого дома доберется где-то за год?

— А кто ее знает? — удивился Егор Ильич. — Она то рывком, то затормозится, а то и ваще чуть сдаст. Последнее редко и ненадолго. По дому что решил?

— Смотреть надо. Кота в мешке кто покупает? Может, там такая халупа, что и рубля много будет?

— Не, у Степки дом добротный был, и струмент хороший, — сказал Макар Ильич.

— Струмент в цену не входит, тама только железяка в сарайке осталася. Смотреть пойдешь? — спросил Егор Ильич меня.

— Посмотреть можно, — согласился я. — По месту решать буду.

— За ключами схожу.

Дом оказался на противоположном от княжеского особняка конце города. Том самом, к которому уже вплотную подступала зона. По дороге попались несколько нежилых домов. Видать, хозяева отчаялись продать, а жить рядом с зоной опасались.

— А бывает, что дома занимают? — заинтересовался я. — Вряд ли хозяева вернутся.

— Спробуй, ежели на стене повиснуть хочешь, — усмехнулся Егор Ильич.

— В каком смысле?

— В прямом. За шею. Ножками недолго посучишь, обгадишься, да и повиснешь до первой ночной твари. Дюже наш князь не любит, когда озорничают. Так что даже на аренду договор составим, а уж при продаже без него точно не обойдемся.

Информация про суровость местного князя была полезной. Я же осколки собираюсь красть у него. Выходит, торопиться с этим нельзя. Нужно будет хоть немного здесь прижиться, подождать массового прихода посторонних людей, на которых можно было бы списать пропажу. Вариант прийти и честно рассказать я отмел сразу. Вряд ли князь удержит язык за зубами. И тот, кто реликвии уничтожил, не станет стоять в стороне и смотреть, как я буду восстанавливать остальные.

— Вона школа Коломейки, — указал Егор Ильич на приличное кирпичное двухэтажное здание. — С утра сможешь зайти, узнать, чо да как. А вона дом покойного Степана.

Последний оказался деревянной избой, с крышей, крытой гонтом, и резными наличниками, явно сделанными не так давно. Крыльцо тоже радовало резьбой и выглядело недавно обновленным: толстые добротные доски еще не успели полностью потемнеть. Окна закрывали ставни, но запоры на них были не на замках, просто завязаны веревками, одну из которых мой провожатый сразу развязал, чтобы дать доступ в дом свету. Вообще замков висело только три: на калитке и двух строениях на участке. Ворота изнутри запирались толстенным брусом, двигающимся в металлических ушках. На калитке изнутри тоже была задвижка, но не такая монументальная, как на воротах.

Я огляделся. Участок небольшой, но за двором раньше ухаживали. Даже куст сирени под окном обнаружился и что-то отдаленно напоминающее клумбу. Не знаю, когда умер Степан, но сорняками это место успело зарасти.

Егор Ильич погромыхал ключами от всех строений на участке, нашел от дома и открыл дверь. Мы прошли через пустой тамбур, в котором было две двери — одна вела в жилую часть, вторая в клеть, и вышли сразу в комнату. На пороге лежала замызганная тряпка, Егор Ильич пошоркал по ней подошвами, но даже если бы он это не делал, ничего бы не изменилось: внутри было грязно.

— Ну гляди. Тама готовка. Тепло вот здеся включается. — Он указал на плоскую деревянную панельку, на которой было установлено два кристалла. Сейчас горел красный, зеленый признаков жизни не показывал. Панельку Егор Ильич сдвинул, за ней обнаружились накопитель и рычажок. — Вона. Проще некуда. Сюды энергию вливаешь, вот так тепло подаешь. Включенный зеленым горит, выключенный — красным. Чуть рычажок сдвинешь, зеленый сразу загорается. Степан говорил, магии жрет много, нельзя забывать заполнять.

Он погрустнел, вспоминая погибшего знакомого, но рассказ продолжил:

— Из клети лаз в подпол. Есть там чо, нет — не знаю. Ежели есть, можешь пользоваться.

Кухонька была совсем крохотной, скорее кухонный закуток, где с трудом вмещались пара шкафчиков навесных и пара шкафчиков под доской, на которой была прикреплена странного вида плитка. Похоже, тоже артефактная: кристаллы были и там. Кстати, при взгляде на них никаких возможностей не выплывало, то ли потому, что они были встроенные, то ли потому, что ничего в себе не содержали. А возможно, утратили содержание при вставке. Проверить как-нибудь надо.

Сами шкафчики оказались пустыми. Ни следа посуды. Зато при открытии крана в раковину потекла вода. Вытекала она из раковины сразу на пол. Раньше, похоже, здесь стояло ведро…

Кранов было два. За нагрев воды во втором, помеченном красной краской, отвечал тоже артефакт сейчас с абсолютно пустым накопителем. Напор не регулировался никак: сколько кран ни поворачивай, толщина струи не менялась. Фактически было два положения: открыто и закрыто.

— Вода и в баню проведена. Осматривайся, — предложил Егор Ильич. — Я пойду сарайку и баню открою, посмотришь их тоже.

Комната была побольше. Кровать, массивная, самодельная из деревянных брусков с настилом из досок. Стол, выполнявший роль рабочего и обеденного. Над ним полки, на которых сиротливо лежало несколько книг. Две массивные деревянные табуретки, сколоченные на совесть. И пустой шкаф, тоже массивный и самодельный. Как будто и не жил в этом доме никто: внутри пыль и ни клочка одежды.

В целом дом мне понравился. Выглядел он сейчас грязным и брошенным, но при должном уходе станет уютным.

Я ослабил гордовину и спросил Валерона:

— Думаю, дом нам подходит. Что скажешь? Снимать или покупать?

— Покупать конечно, — ответил он. — Деньги небольшие, зато гарантия, что никто не полезет не вовремя. Вексель разменяешь, опять же.

— А где гарантия, что покупка вообще окупится?

Валерон потряс ушами, что в его исполнении символизировало смех.

— Ты о чем? Если тебе удастся собрать реликвию, то зона уйдет, а не удастся — уйдешь ты. Смысл при этом что-то экономить?

— Я здесь вечно жить не собираюсь.

— Продашь дом с прибылью, — уверенно сказал Валерон. — Замки только сразу поменяй, а то мало ли.

Я склонялся к аренде, но вексель все равно стоит разменять, потому что покупать сюда надо будет много. Валерон выплюнул саквояж, и я вытащил узелок с векселями. Самого мелкого достоинства был на пятьсот рублей. Его и приготовил. Подумал и сложил векселя отдельно, чтобы в случае чего Валерон мог выплюнуть только их. От вещей покойного лжевоенного следовало избавиться в первую очередь.

В клеть я заглянул не чтобы проверить подпол, а чтобы подняться по лестнице на чердак, прикрытый люком. Снаружи крыша выглядела прекрасно, но, если она протекает, ничего хорошего меня не ждет. Чердак оказался низковатым — ходить там я мог только пригнувшись. Зато был он сухой и совершенно пустой — пучок какой-то травки в углу я расчет брать не стал.

Вышел во двор, где меня уже нетерпеливо ожидал Егор Ильич у «сарайки», в которую было два входа.

— Здеся Степан мастерил всяко-разно, но токмо не осталось из его струментов ничего, сразу говорю.

Он открыл дверь, и я застыл на пороге, увидев «железяку» — А-образную лонжеронную раму. Воображение сразу же начало дорисовывать на ней автомобиль, похожий на Остин 7. Наверное, это судьба. Вопрос, покупать дом или нет, отпал сразу — такими знаками не разбрасываются.

— Вишь, ничего нет акромя железяки. — Он закрыл дверь и повел меня к следующей двери. — Здеся курей держали.

И судя по состоянию курятника, делали это не так давно. Сейчас внутри не было ни кур, ни яиц, только помет и редкие перья.

— Ну и баня. Маленькая, но хорошая. Воду можно артефактом греть, можно в баке. Сама баня на дровах. Степа хотел тоже здесь нагрев сделать, как в доме. Дров-то не напасешьси, а энергия магическая бесплатная. Но не успел.

Кранов тоже было два. Ни ведер, ни лоханок внутри помывочной не нашлось. Внутри парилки — голый полок с прилипшим сухим березовым листиком. Похоже, из дома покойного Степана вынесли все, что можно было поднять. Дрова тоже отсутствовали, так что рассчитывать на правильную баню не приходилось, но хоть помоюсь нормально.

— Огородик есть, — продолжил Егор Ильич экскурсию. — Маленький, конечно, но есть.

За баней оказалось несколько грядок с луком, морковкой, огурцами и душистыми травами и пара кустов черной смородины. Все это прикрывалось солидной сорняковой порослью.

Об еще одном строении — туалете типа «сортир» — Егор Ильич умолчал. Но там придраться было не к чему: строение крепкое, еще меня переживет. Внутри было чисто и даже почти не воняло. А на гвоздике висела кипа газет. Удобно – время напрасно не теряется, всегда в курсе новостей. Правда, немного устаревших.

— Ну чо надумал?

— За сто пятьдесят отдадите? Явно же через год накроет.

Егор Ильич понимающе усмехнулся.

— Не, паря, двести — не моя цена, артельная. За стоко решено было продавать. Ни копейки не скину. Покупать решил?

— Свое — не съемное. Рискованно, конечно, не факт, что окупится…

Он сделал вид, что намека не заметил.

— И то правда, свое — всяко лучше. Успеем договор в управе заверить, — обрадовался Егор Ильич. — И то сказать, жалко, хороший дом, и пустует.

Договор оформили в управе за символическую плату. Егор Ильич при себе нашел только сотку сдачи, на остальное написал расписку, предложив выплатить не деньгами, а ингредиентами с тварей, в том числе кристаллами. Договорились, что я загляну к нему завтра для окончательного расчета.

За остаток дня я успел не только получить на руки договор купли-продажи, но и купить в скобяной лавке керосиновую лампу, канистру керосина, хорошо заточенный топор, чугунки, ковш, пару ведер, три таза разных размеров и два замка с хитрым механизмом — на ворота и дом. Пооблизывался на самовар, но решил пока отложить его покупку, как и покупку тяжеленного чугунного утюга, потому что сил не хватит все дотащить, и без того чуть не сдох, пока дополз до дома.

Но рассиживаться не стал — нужно было сбегать за продуктами. Соль, специи, мука, крупы, растительное масло, жестянка с индийским чаем и кусок сахара — обязательный минимум. Не удержался, купил прессованный шоколадный порошок с молоком, готовый для заварки в стакане воды, за плитку из 10 кусков просили каких-то жалких пятьдесят копеек. Отдельно взял пару банок сгущенного молока с сахаром и жестяную коробку с печеньем.

Без подушки с одеялом решил обойтись до завтра. Егор Ильич утверждал, что утром на рынке все это можно купить куда дешевле, чем в мелких лавках, где я затаривался.

Глава 12

Дом приводил в порядок я до темноты. Потом мылся и стирал изрядно изгвазданную одежду. Запасной комплект нижнего белья имелся, а вот рубашка была в единственном экземпляре. И вытереться было нечем, не додумался я купить полотенец. Обсох естественным путем, пока стирал. Постиранное развесил там же в бане и отправился в дом.

Первым делом решил все же заглянуть в подпол и оказался вознагражден остатками картошки и солеными огурцами на дне небольшого бочонка. И несколькими горшочками со смородиновым вареньем. Больше там ничего не было, хотя сам подпол выглядел солидно: чистый с крепкими полками и загородками под овощи.

На ужин у меня была жареная картошка, правда, пришлось сначала как следует оттереть и прокалить сковородку — новая чугунная посуда требует подготовки.

Короче говоря, когда я наконец добрался до кровати, хотелось мне только одного — спать, хотя о безопасности я не забыл. Засов на двери был достаточно солиден, чтобы не переживать, что ночью кто-то может ворваться. Опять же, рассказ Егора Ильича про наведение здесь порядка князем впечатляло. И все же ложился я спать в обнимку с топором и обоими револьверами. И как оказалось, не зря.

Проснулся я резко, ощущая непонятно откуда возникшую опасность. Одновременно со мной проснулся и Валерон, вздыбил шерсть и зарычал. Вот он направление опасности определил сразу: совсем рядом с кроватью замерцало серое марево.

— Что это?

— Искажение, мать его! — рявкнул Валерон. — Чего вылупился? Топор хватай.

Повезло, топор я успел ухватить до того, как из марева полезло всякое дерьмо. Такие рожи только в ночном кошмаре увидеть можно. Подсвечивались они только слабым лунным светом, проникающим через окна, и оттого были еще отвратительнее. И неопределяемее: тени постоянно меняли очертания тварей, которые походили то на спрута, то на огромную сгорбленную кошку, то на дендроида, созданного ненормальным магом, а иной раз я даже определение бы не смог дать, тому, что вылезало из марева, тараща на меня светящиеся глаза.

Поскольку размер искажения был невелик, то твари лезли по одной, удачно подставляя рожи под мой топор и переваливаясь внутрь уже трупом. Разрубались с одного удара. Хороший топор оказался. Не зря приказчик говорил, что я ему спасибо скажу. Как в воду глядел.

Я рубил, рубил и рубил, чувствуя себя каким-то безумным дровосеком и сожалея, что нет бензопилы — с ней дело бы пошло веселее и руки бы не так уставали. Потому что чем дальше, тем с большими усилиями приходилось поднимать топор, чтобы обрушить его на нового визитера. Я уже начал посматривать на дверь, чтобы понять: успею отодвинуть засов и сбежать, если руки откажут.

И когда руки уже, казалось, скоро отвалятся от усталости, поток тварей внезапно прекратился. Я настороженно всматривался в темноту, но марева больше не видел, зато видел целую кучу трупов, заваливших не только половину комнаты, но и почти всю кровать.

— Все? — хрипло спросил я.

— Искажение закрылось, — подтвердил Валерон. Выглядывал он из кухни. — Ну ты и лесоруб, так размахался, что меня пару раз чуть не пришиб.

— Тебя можно пришибить?

— Демон его знает, — почесал Валерон лапой за ухом. — Я ж неправильно воплотился. Проверять, знаешь ли, не тянет. Не склонен я к рискованным экспериментам. Когда я в материальной форме, повреждения получить могу, но станут ли они смертельными, знать не знаю.

— И что теперь?

— Как что? Спать ложись. Второй раз искажение здесь не откроется.

Я посмотрел на кучу тварей, черневших в том числе на кровати, и понял, что спать мне особо не хочется.

— А с этим что делать?

— Ничего. Были бы у тебя контейнеры, мог бы ингредиентов набрать. Но это, опять же, надо знать, что брать, а так они за сутки полностью распадутся до праха. Всё, кроме кристаллов. Их потом и соберешь. — Валерон зевнул и уперся лапами в тушу, лежащую поперек кровати. — Что стоишь? Убирай это отсюда. Неподходящий это партнер для совместной ночевки. Во-первых, труп, а во-вторых, тварь.

С керосиновой лампой я с вечера так и не разобрался, а искра давала слишком мало света, чтобы понять, кого же я нарубил, так что я просто посбрасывал с кровати трупы, при этом на ней остались липкие пятна крови, которые в прах превращаться не желали.

— Пойдем спать в баню? — предложил Валерон. — А то здесь стало как-то неуютно.

— Там еще одно искажение не откроется?

— Вряд ли. Они так близко и так часто не открываются. Но дверь бы я запер.

Честно говоря, хотя я дверь и запер, но спал до утра вполглаза и в обнимку с топором и, когда рассвело, встал с гудящей головой. Еще и тело ломило от неподходящих условий для сна. В школу артефакторов идти было рано, а вот на рынок — в самый раз.

Но для начала я опять помылся, потому что видок у меня был еще тот: нижние штаны в нескольких местах порваны, а сам я изгваздан в уже подсохшей крови тварей по самую макушку. Заодно отметил для себя, что нужно завести аптечку и таскать с собой не только оружие, чтобы успеть и отбиться, и профилактику заражения провести.

В дом я тоже заглянул. При свете побоище впечатляло куда сильней, чем ночью, хотя твари уже начали разлагаться и кое-где сквозь них поблескивали кристаллы. Копаться в потрохах ради добычи я не стал, решил, что если уж Валерон сказал, что все это распадется до праха, то лучше подождать, а пока сходить и докупить нужное.

У входа на рынок стояло несколько телег с дровами, я сразу вспомнил, что хотел их для бани и тут же с одним мужичком сговорился, с условием, что я сейчас закуплюсь на рынке, доплачу целковый и все вместе отвезем. Носился я как метеор, потому что запланировал купить много, а как только взгляд на чем-то задерживался, понимал, что это тоже мне нужно.

Посуда нужна? Нужна. Вот я и задержался у прилавка с расписной глиняной. Взял четыре миски и столько же кружек, потом к ним добавил еще и ложки. Вилок почему-то не было — наверное, спросом не пользуются. От самовара я все же отказался, но купил чайник и маленький ковшик для варки кофе. Заодно выяснил, что продавцы из деревень только-только подтягиваются, потому что большинство едет издалека.

К набору добавились веник, полотенца, перина, тяжелое стеганое одеяло, толстая пуховая подушка, постельное белье, утюг, совок, кочерга, две корзины, которые тут же забил продовольствием. Даже мешки с гречкой, рисом и пшеном купил — не самому же тащить, а поесть люблю не только я, но и Валерон. Конечно, мешки были маленькие. На четверть пуда, но все же мешки, поэтому радовало, что тащить на своем горбу не придется.

Картошкой решил довольствоваться той, что в погребе, а вот морковь, свеклу, капусту и лук с чесноком взял. Молоко пришлось покупать вместе с крынкой, как и горшочек со сметаной. Поскольку я оплатил как за новые, хозяйка осталась довольной и предлагала заходить еще.

Завернул в мясной ряд, купил шматок свинины и отдельно сала — очень уж мне оно понравилось от Матвея Ильича, способ засолки я у него выспросил, хотя подозревал, что больше зависит от качества самого сала, чем от остального.

На этом покупки я завершил и скомандовал везти все ко мне в дом.

Еще по дороге на рынок я заметил на улицах вооруженных людей, ходивших с попискивающими артефактами, а сейчас их стало еще больше. И это было тревожным признаком.

— Не знаете, что они делают? — спросил я мужичка.

— Дык, это, — удивился моей непонятливости мужичок. — Грят, искажений ночью было три. Два нашли, третье — нет, а это значит, что у тварей база появилась. Вот и ищут ее.

Это выходит третье — мое? Не дело, что столько людей ищут то, чего уже нет, поэтому я попросил мужичка притормозить и рванул к одному из тех, у кого в руках пищали артефакты. Был он явно не из простых: и военная выправка видна, и привычка повелевать, и подходили к нему другие проверяющие с отчетами. Я даже Поиск осколков на него направил, но тот ничего не обнаружил. Так что это либо не князь был, либо он с собой осколки реликвий не таскал.

— Добрый день, говорят, вы не можете место искажения найти.

— Есть такое. Что-то по нему можешь сказать?

— Могу. Оно у меня в доме ночью открылось.

— Неужели? — хмыкнул мужик. — И ты геройски всех уничтожил?

— Пришлось. Можете проверить.

— И проверю. Обязан. Не дай бог, ты соврал. Пустобрехов не люблю.

До моего дома было уже недалеко, добрались мы быстро, я раскрыл ворота для телеги, забрал корзины с продуктами, чтобы выставить их на кухне, и пошел показывать мужику, что творится у меня в комнате.

Куча еще осела, но все же выглядела впечатляюще. А вот кристаллов неожиданно виднелось меньше. Неужели кто-то залез, пока меня не было? Валерон же оставался на охране, а он скорее умрет, чем отдаст свое.

— Мать честная, — присвистнул мужик. — Чем ты их так?

— Топором, — скромно сказал я.

— Один?

— Помощников не было. Повезло, что искажение маленьким было, лезли по одному.

— Да иной раз из большого меньше вылезает. — Он почесал в затылке. — Ну ты, паря, даешь…

— Убедились, что я не пустобрех? — не без ехидцы спросил я.

— Убедился. Прощения прошу за недоверие. Но ты у нас лицо новое…

В его словах послышался намек, поэтому я счел необходимым внести ясность.

— Вчера приехал. Дом вон купил, весь вечер на уборку угрохал, — грустно сказал я, понимая, что от уборки ничего и не осталось.

Хотя кровь на кровати уже подсохла и действительно превратилась практически в пыль. Ее уже можно было смести и получить чистую поверхность.

— Не парься. От этого до завтра только прах останется, в мешки пересыпешь, их у тебя для грядок только так разберут.

— И часто внутри города искажения открываются?

— Это же Дугарск. Мы, считай на границе, поэтому часто: один-два раза в неделю.

Он попрощался и пошел сообщать, что третье искажение найдено и зачищено, а я честь по чести расплатился с мужичком, который свалил на землю не только дрова, но и все мои покупки — так торопился убраться.

Выпроводив его и закрыв ворота, я вернулся домой.

— Валерон, нас ограбили?

Он вылез из-под кровати и громко чихнул.

— С чего бы? Я бдю.

— Кристаллов мало.

— Подстраховался я. Прикинул, что ты кого-нибудь можешь привести, и вот.

Он указал лапой под кровать. Я нагнулся посмотреть. Действительно, под кроватью обнаружилась горка кристаллов, схороненных там Валероном.

— Их подозрительно много, — пожаловался он. — Не должно столько в норме из тварей падать.

— Так я и не норма, — припомнил я один из божественных подарочков. — У меня Дар бога есть. Я получаю больше добычи.

— Хорошее умение, — обрадовался Валерон. — Глядишь, еще пара искажений откроются и обеспечат нас до конца твоей жизни.

Я понадеялся, что на количество тварей это умение все же не влияет. А то засыпет меня дарами, не унесу столько.

— Да у меня после этой ночи руки трясутся.

— Тренироваться надо, — заявил Валерон. — И быть готовым к принятию Даров бога ежечасно.

Оставив кристаллы под кроватью, я принялся разносить все по местам. Разве что постель отнес пока в баню — с таким соседством не уснешь. Потом перетаскал дрова под навес и занялся завтраком, отправив большую часть продуктов в подпол.

Особо заморачиваться я не стал: поджарил яичницу с салом и заварил какао. Последнее оказалось весьма неплохим, только сахар пришлось добавить, потому что в брикете его не было. Валерон какао тоже оценил, выхлебал персональную кружку только так и напомнил, что ему нужны миска и лежанка. Я предложил ему зарезервировать за собой любую миску из купленных, а спать со мной в кровати. Ставить куда-то корзину в столь тесном пространстве было попросту невозможно. Разве что под кровать запихивать.

От места под кроватью Валерон оскорбленно отказался и продолжил дегустировать еду.

Еще очень хорош оказался ржаной хлеб, ковригу которого я тоже купил на рынке. Был он еще теплым при покупке, явно испечен рано утром и хозяйкой не из последних.

Позавтракав, я засолил оставшееся сало, заглянул в комнату, убедился, что куча еще осела, и решил глянуть содержимое книжных полок. Как я и подозревал, там оказались книги по артефакторике: как основы, так и по продвинутым темам. И несколько таблиц по стихиям: огню, воде и воздуху. По земле не было.

После поверхностного изучения книг, я решил глянуть, что там с кристаллами. Несмотря на мое почти божественное умение, процент с навыками был невелик. Крупные так вообще не содержали ни одного — их я осмотрел в первую очередь.

— Эти продать можно, — предложил Валерон. — Они дорогие. И бесполезные.

Я задумался, знал ли лжевоенный о ценности того кристалла, который хранил в каблуке? Если учесть вероятность полезности такого кристалла, то весьма вероятно, что да, а это значит, что кристаллы кто-то или что-то умеет определять. Но я и не думал, что такой уж уникальный в этом плане. Если есть возможность получить такой навык, его рано или поздно кто-нибудь да получит.

— А если для артефакторики понадобятся?

— Тогда да, продавать не надо, пока деньги есть.

Среди мелких нашлись поиск тайников и ночное зрение. Второе бы мне не помешало однозначно этой ночью. Сродства оно не требовало ни к чему, так что нужно будет использовать сегодня же. И еще одна Искра. Валерон утверждал, что при принятии этого кристалла мой навык сразу скакнет на уровень. Больше с навыками там не было ничего, что печалило. Все же хотелось заиметь хоть что-то нормальное боевое или защитное.

Собранные Валероном кристаллы я рассортировал и решил прогуляться до артефакторной школы, узнать, что там с обучением, благо идти до нее было всего ничего.

Двери на здании оказались солидными, а звонок — артефактным с кнопочкой, нажав на которую, я услышал трель в глубине здания. А вскоре появился и сам артефактор, невысокий, лысенький и пузатенький добродушный тип.

— Фрол Кузьмич Коломейко, — важно представился он. — Чем обязан вашему визиту?

— Петр Аркадьевич Воронов, — отзеркалил я. — Мне посоветовали обратиться к вам за обучением.

— Навыки, сродства?

— Сродство к артефакторике, воздуху и огню.

— Чудесно, — расплылся он в улыбке. — Образование?

— Полный гимназический курс. Выдан аттестат, — отчитался я, не став уточнять, что оценки в аттестате не очень. Все равно они не соответствуют моим нынешним знаниям.

— Чудесно. А что это мы стоим на пороге? Проходите.

Внутри оказалось столько атакующих артефактов, что ночных моих гостей размазало бы на подходе без участия самого артефактора. Сейчас они были отключены но на ночь наверняка включаются и эти и те, что этажом выше.

По всей видимости, жил Коломейко на втором этаже, потому что первый был полностью отведен под нужды артефакторики. В основном, конечно, мастерские и лаборатории, но был и класс для лекций, с доской и учебными пособиями. В него мы и прошли.

— Условия у меня обычные. Пять рублей в месяц и все нужные материалы и пособия за ваш счет, Петр Аркадьевич. Или можно просто Петр?

— Разумеется, можно.

— Ни проживание, ни питание в эту сумму не входит, только обучение. Если нужно проживание, есть возможность поселить в приличный пансион. Правда, без права занятия в нем артефакторикой. Чисто, вкусно, относительно недорого.

— Спасибо, но я уже купил вчера дом недалеко от вас.

— У кого это?

— У артели Демина. Бывший хозяин, артефактор, погиб.

— Да, да, Степа Мазин, — погрустнел Коломейко. — Талантливый был парень. Жаль, что так случилось. Проблема в том, что артефакторы не приспособлены к походам за стену. Но многие рано или поздно на это решаются, чтобы сэкономить на материалах. И заканчивается это печально. — Он вздохнул. — Какие надежды подавал парень, и чем это закончилось? Пшиком. Артефакторика, молодой человек, не прощает небрежения…

Он мне прочитал короткую, всего на минут тридцать, лекцию об артефакторике в целом и необходимости беречь артефакторов в частности. От него я узнал, что развитие артефактора — дело медленное и очень дорогое, до вершин добирается мало кто. Основной затык был в схемах, которые встречались очень редко.

— Настолько сложно купить сборники схем?

— Сложно, — вздохнул Коломейко. — Редко кто выпускает ограниченным тиражом свои схемы. Да и то выходит, что неизвестных там одна-две. Ужасно невыгодно. Ну да ладно, вернемся к тому, что вам нужно для обучения, потому что начало занятий уже через две недели. Набор для артефакторной работы — раз. Набор для тонкой артефакторной работы — два. Последнее вам пока не нужно, на первом уровне все схемы простейшие. Нужны будут кристаллы — три. Как обычные, так и большие. Один большой нужен будет и для артефакта первого уровня. Точнее, десять.

— Десять? — опешил я. — Зачем так много?

— Чтобы получить документ об окончании школы, нужно каждую из схем, что я дам, использовать не менее десяти раз. Одна из схем — как раз с большим кристаллом. Увы, иначе никак.

Он вздохнул, но в этот раз показушно, и я заподозрил, что пятую схему он специально дает столь затратную, чтобы ученики как можно дольше оставались без документа.

— А что за схема?

— Артефактного светильника. Не пользуется он популярностью из-за дороговизны, а так-то штука хорошая. Для мага, разумеется — подзарядки требует. Так… Что там еще? По ингредиентам из тварей…

Он начал длинное перечисление, потом спохватился и выдал мне листок со списком этих самых ингредиентов. Я глянул и понял, что нужны контейнеры и наверняка здесь их будет купить дешевле, чем в другом месте. Контейнеры были, только цена у них оказалась негуманной, причем, чем контейнер больше — тем негуманней. Схему эту Коломейко держал в секрете, поэтому надежды быстро выучить и сделать свой не было. Жабу я задавил, но не до конца, поэтому отложил контейнер среднего размера, решив, что пока все нужное в него влезет. Всё же двести рублей — не та сумма, которую можно безболезненно вытащить из моего стремительно худеющего денежного запаса. А надежды на то, что за мной явится еще один убийца, чтобы пополнить мой баланс, практически не было.

Еще я отложил набор для артефакторной работы, но только стартовый, справедливо подозревая, что, когда мне понадобится продвинутый, я могу уже быть не в Дугарске. От предлагаемых учебников отказался. Что-то было в книжном шкафу, а в полезности остальных я сомневался. Начну заниматься, тогда точно пойму, что нужно. Оставалось только сбегать за деньгами и забрать отложенное, на что почти не ушло времени.

К Демину идти было пока рано, поэтому решил опять сходить на рынок. Купил мыло, мочалку, шерстяное одеяло полегче, явно фабричного производства, мешки под рассыпающихся тварей и пару рубашек. Заметил лоток с канцелярией. Купил тетради и карандаши. Всё, к занятиям артефакторикой я готов.

А заодно выяснил, где искать Козырева, на занятия с которым я был настроен очень серьезно после сегодняшней ночи