Догнать себя

Глава 1

Догнать себя

Глава первая.

Сорок шесть лет, возраст не то, чтобы очень почтенный, но уже и не совсем молодежь. Когда рассуждаешь об этом лет в двадцать, то кажется, что все года после сорока - закат жизни. Доживание. Только уверен, что тянется это из тех времен, когда в силу тяжелой жизни, отсутствия лекарств и излишней безнаказанности за убиение себе подобных, до сорока доживало не больше трети населения планеты. Благо сейчас с этим попроще, есть даже те, кто могут себе позволить не взрослеть к этому возрасту. Просто жить и наслаждаться жизнью.

Мне же, когда на сороковой день рождения задумался о прожитом, пришло в голову, что я даже половину своей жизни не пролистал ещё. Несмотря на множество приключений. Ведь при правильном подходе к здоровью, 80 лет вполне достижимы. А это еще сорок лет жизни. При том, что из первых сорока, лет пятнадцать то и полноценной жизнью назвать трудно. Это как закладка фундамента при строительстве дома. Важно? Безусловно. Тяжело? А хрен его знает. Но уж точно не выглядит полноценным домом по итогу. Так и получается, что впереди как минимум четыре десятка полноценных лет, прожить которые хочется не менее ярко, чем предыдущие.

На самом деле, такие размышления в голову лезут нечасто. Слишком уж многим забита голова в повседневной жизни. Работа, дом, война, деньги… Книги в те моменты, когда есть возможность побездельничать. Да, да, война, на дворе середина 2022 года и я живу в Украине. В воюющей стране. В воюющей с той страной, которую я привык называть своей Родиной.

Первое охреневание от того, что русские танки в 120 километрах от Одессы и это нифига не здорово, прошло на вторую неделю войны. Осталась только горечь на языке от бесконечных сигарет и сорванная спина, после погрузки мешков с песком. Баррикады сами себя не построят.

Семью, жену и сына, удалось отправить в Европу на второй день. 25 марта утром высадил их на дороге к погран переходу в Паланке, подъехать близко уже было не реально, и к пяти вечера они уже были на той стороне. Переход, конечно, дался им тяжело, сначала с вещами и маленьким Сашкой пешком почти десять километров, а потом почти шесть часов в очереди на переход. Хорошо, что есть друзья и родственники, которые обеспечили им хорошую дорогу и достойный быт там, где нет взрывов и ночных тревог.

Пытался пойти воевать, но был однозначно послан в военкомате. Старый, не местный. Пошел работать и волонтерить. Готовили еду, собирали деньги и закупали все, что нужно было парням на фронте и людям в прифронтовой зоне. В силу того, что паспорт у меня русский, особо резво передвигаться по улице я опасался, вроде и не враг, но эксцесс исполнителя никто не отменял. С работой откровенно повезло, работодатель проникся ситуацией и без каких либо вопросов выплачивал авансом зарплату и вообще, коллеги помогали чем могли. Сопереживанием и деньгами.

Лето в Одессе это особенная пора. И несмотря на явную милитаризацию всего вокруг, море и солнце остались прежними. День без семьи спланировался сам собой. Утром велосипед, потом работа до поздней ночи, редкие поездки в город и за город, по волонтерским делам, потом отбой. С одной стороны - день сурка, с другой - вполне себе размеренная жизнь в эпицентре бури.

Могло ли это продолжаться долго? Вероятно да. Просто в какой-то момент не свезло. Прилетело рядом с тем местом, где я с удовольствием накручивал педали велосипеда. Для меня был свист, потом удар, и темнота.

Открыл глаза и пошатнулся. Странно. Я стою на ногах. Перед глазами вид, который уже почти забыл. И запах. Свежий воздух. Совсем свежий. Улица, трамвайные пути. С двух сторон от меня двое. Дедушка и бабушка. Передо мной папа с фотоаппаратом. В моих руках цветы. Георгины. Все отлично, если не считать того, что все трое уже ушли из этого мира.

Так, голова уже почти не кружится, но реальность происходящего пока никак не срастается. Опустил голову, осмотрел себя. Да уж. Тут либо качественная галлюцинация, либо сказка, ставшая былью. Я маленький. Не в смысле лилипут, а в смысле возраста. Даже по прошествии времени я хорошо помню это утро. 1 сентября 1982 года. Я иду в первый класс. Помню благодаря фотографиям, что тогда наснимал папа. Ведут меня всей семьей. Мама, папа, дедушка и бабушка.

Надо думать. Я бы рад, чтобы мое любимое чтиво про попаданцев таким образом превратилось в жизнь. Лучше чем непонятное ничто, или обреченное существование раненого после прилета. В другой стороны, а чего тут думать. Есть окружающая действительность, и абсолютно неважно как я в ней оказался. Если надо ее снова прожить, без проблем. Если же она прервется, так хоть напоследок положительных эмоций беззаботного детства поймаю.

Помню то я конечно помню, но подробности и ощущения, надо сказать, непередаваемые. Иду, с трудом успевая за широкими шагами деда. Он кажется особенно высоким с моих метра с кепкой. Хотя он не только кажется, он реально высокий, прилично за 190, по рассказам мамы. Все вокруг праздничные, довольные. Вот и школьный двор. Хотелось сказать плац. Линейка, колокольчик, цветы учителю, не перепутать, и первый учебный день.

Надо сказать немного о школе. Школа 321 в центре Питера, бывшая Первая Санкт-Петербургская мужская гимназия. Красивая школа, с историей. Даже часовня внутри сохранилась, переделанная в физкультурный зал. Сквозь побелку на стенах проступают фрески с религиозными сюжетами. Ну а история школы вывешена в зале славы, сделанном в одном из проходных коридоров. Плакаты на стенах, с фотографиями и описанием известных учеников гимназии-школы. Ну и запах. Так пахнут только старые здания, в которых на протяжении веков жили люди. Воск с паркета, старая штукатурка, дранка в стенах. Я вообще часто полагаюсь на запахи, а вернувшись в детство, обоняние приобрело вовсе животную силу. Сказывается не отравленный многолетним курением нос.

Конечно снова оказаться в детстве это прям очень здорово, но всегда есть какое-то но. Как же это, блин, скучно. Неожиданно столкнулся с ограничениями тела. Казалось бы, взрослый мужик, что может быть сложного в уроках первого класса? А вот получите! Пальчики то, не разработаны. Мелкой моторики практически нет. Соответственно, даже палочки в прописях не всегда ровные выходят, не говоря уж о буквах. С другой стороны, задачка не сильно сложная, надо у мамы попросить побольше тетрадок прикупить. Для практики.

Уроки пролетели быстро. Еще бы, первый класс, не уверен, что у нас в принципе было больше четырех уроков в учебный день. Забирали меня расширенным составом. Добавились «второй комплект» старших родственников, бабушка с дедом со стороны отца, и тетка, жена папиного брата. Как же я их давно всех не видел! Аж глаза защипало. Надо поскорее брать себя в руки, чтобы не спалили.

— Тёма, чего ты такой задумчивый? Устал? - это мама. Так и думал, что она заметит неладное.

— Нормально все, мам, - оборвал себя на середине фразы. Чуть не пустился в пространные объяснения, а потом представил, как мой младший, после первого урока в первом классе начинает мне что-то затирать умными словами. Тут либо к доктору, либо в Академию хрен знает каких Наук, где там гениальность исследуют?

— Ученик, проникся серьезностью момента, - с улыбкой проворчал дед.

Вот и отлично, сами все объяснили. Но, все равно, пора смываться от разговорчивых взрослых. Не готов я пока с ними нормально общаться, выдавая детские реакции, так и хочется чего-нибудь умное задвинуть. Вот до вечера дотерплю, лягу в кровать, приведу перед сном мысли в порядок, тогда и расслаблюсь в общении.

Пока же, путешествие по воспоминаниям. Парк около ТЮЗа. Место гуляния всех детей и взрослых с ближайших нескольких кварталов и одно из самых памятных мест. Тумбы с репертуаром. Круглая площадь. Здание театра, в середине площади. Монументальное, белого камня, с колоннами и лестницами. Такое знакомое и такое забытое. Этот парк был моим любимым местом прогулок на протяжении десятка лет. Но сейчас не до ностальгических воспоминаний.

В голове полная каша, поэтому постарался как можно быстрее отбыть обязательную часть с семейными фото и свернуть прогулку, вернуться домой. Безумно хотелось лечь в кровать и закрыв глаза собраться в мыслями. Не получилось. Вырубился чуть ли не раньше, чем голова долетела до подушки.

Сны. Мне крайне редко что-то снится. Тем более удивительно получить такой яркий снов. Или не сон.

В этот раз сон был очень своеобразный. Как будто на перемотки кадры и приходящее с ними понимание. Вот я валяюсь весь покоцанный на асфальте, ага, это Одесса 2022. Видимо сразу после того, как я вырубился. Потом меня перекладывают на носилки и везут на скорой. Госпиталь. Капельницы и прочие шкуропортящие процедуры. А я в отключке. Понимание того, что пока я там выключенный, здесь, в 1982, я включенный. И соотношение времени нифига не одинаковое. А вот какое, надо будет понять.

Разбудила мама, пора в школу. На завтрак яичница, форма, портфель на плечо и вперёд за знаниями. Благо, первые дни очень спокойные в плане загрузки, потери времени небольшие.

Непонятно что происходит, непонятно как. Есть ли зависимость того, что происходит в 2022 от того, что я делаю здесь и сейчас? Если есть, то какая. Из вариантов вижу два - попробовать что-то добавить в свою уже прожитую жизнь и, когда выключусь здесь, посмотреть что поменяется в будущем.

Итак. Детство. Приводим в порядок тело, дорога уже пройдена однажды, значит повторим и расширим. Приводим в порядок голову. Судя по тому, что проблем с памятью нет, есть ненулевая вероятность эффективно “догрузить” нужные знания. С нужностью буду определяться позже. Воля. То, что всегда будет в приоритете. Сейчас, в возрасте шести лет, идеальный момент для выработки полезных привычек и дисциплины.

Школа. Это прям грусть печаль. Сидеть на уроках десять лет это вот вообще не вариант. Значит надо придумать как сокращать, благо, школьную программу я успел повторить аж четыре раза. Первый раз сам, потом разок с братом, а потом еще и двумя детьми. Третий, если все в порядке будет, должен пойти в первый класс в 2024. Значит надо решать вопрос с досрочным окончанием школы.

Помимо же школы, есть куча занятий, развивающих мозг и способных принести пользу в будущем. Для развития - шахматы, а для пользы языки. И вот тут вылезает проблема. Если с шахматами в позднем СССР проблем не было, то можно ли найти толковых преподавателей по языкам я не знаю.

Значит пойдём по порядку. Спорт точно оставляем. И даже не буду ждать визита тренера в школу, как это было в прошлом, сам пойду, как только с мамой договорюсь. Бассейн бы ещё пару раз в неделю оставить. Также надо найти шахматную школу и родителей растрясти на информацию о языках. Теоретически, за два года можно поднять язык с ноля. Значит задача поднять за десять лет пять языков, выглядит вполне реальной. Тем более, что английский я знаю вполне прилично и времени на то, чтобы догнать его до свободного владения, много не понадобится. Постараюсь найти кого-то, кто сможет акцент поставить.

Все эти мысли катал пока сидел на уроках в школе. И сразу после уроков побежал домой, претворять планы в жизнь. Пришёл и сразу к деду. Родители то на работе.

– деда, дело есть

– чего? А, давай, рассказывай, – высокий, шумный, с большим животом.

– деда, поскольку я пока не сильно мобильный, в смысле не могу сам свободно перемещаться по городу, мне понадобится твоя помощь.

– тааак, а подробнее?

– мне надо во дворец пионеров и в спорт школу.

– так бассейн же, или ты бросить решил?

– не, но там тоже надо будет договориться на ослабление режима, – улыбаюсь

– как то странно от тебя это звучит, – тоже лыбу давит

– такое, деда, называется матерным словом диссонанс, не помню где его вычитал.

– это да, особенно при том, что читать ты ещё не умеешь.

– да умею, хоть и не сильно это афиширую, – надо поменьше палиться. Или рассекретиться перед дедом. Потом подумаю.

– давай сходим сегодня? Чтобы времени не терять.

– а давай, даже интересно, что ты придумал. Только сначала обед! Бабушка приготовила.

Бабушка по маминой линии очень болела. Сердце. Умерла когда мне было восемь лет, то есть через два года. И деда после этого очень сильно сдал, и очень скоро умер. В возрасте 55 лет. Безумно рано. Вот тоже гештальт незакрытый. Будем работать.

Обед от бабушки. Уже забыл насколько это вкусно. Довольным слоненком за руку с дедом пошли во дворец пионеров. Искать шахматную секцию.

Договариваться отправил дела, все прошло гладко. Три раза в неделю, понедельник - среда - пятница, в 15:00. Как раз, пока в школе уроков мало, буду успевать. Теперь на акробатику. В прошлый раз меня зацепили в школе, тренер пришёл набирать первоклашек. Занимался я тогда на отвали. Ленился. Да и не понимал нафига мне это надо. Теперь понимаю.

Торговый переулок. Спортивная детско-юношеская школа олимпийского резерва по акробатике. В прошлом я прозанимался там три года и бросил в тихую, потому как надоело. В принципе, трех лет более чем достаточно, чтобы заложить базу. А там, мордобитием займусь всяким разным. Сейчас же, я заслал деда узнавать что и как. Вышли они вместе с тренером, тем самым, первым. Как и в прошлом, тренировки каждый день, с 18 до 20, по воскресеньям с 12 до 16. Олимпийский резерв, однако. Но мне это надо. Чтобы заложить нормальную базу по физике и здоровью.

Осталось найти то волшебное место, где меня языку смогут научить. Для начала без приоритетов, любой европейский. Опять же, с этим пристал к деду, он, когда на Олимпиаде водителем работал, с переводчиками должен был перезнакомиться.

– Дед, у тебя есть кто-то из знакомых, кто язык преподает? Частным образом.

– Подумать надо, а тебе зачем?

– А много вариантов

– Вот ведь заговорил. Откуда что берется?

– Дед, мне надо. Со школьной программой я разберусь, но этого категорически мало для дальнейшей жизни. А языки это необходимость для того, чтобы быть эффективным. Да и для развития памяти неплохо.

– А какой язык, не русский же?

– Любой кроме английского. Его я сам в школе выучу.

– Хорош, непривычно даже. Прям как взрослый рассуждаешь.

– Угу, тоооненьким голосом, ха ха.

– Я узнаю, сейчас до дома дойдем, позвоню и тебе расскажу. У деда Вани тоже можно спросить, он человек ученый, у него много знакомых в вузах.

– Обязательно. Тоже об этом думал

Так с разговорами дошли до дома. Мы очень удобно живем, в любое место несложно добраться пешком, без всяких чудес вроде общественного транспорта. Только бабушка с дедушкой по папиной линии живут далековато, минут 40 только на метро ехать надо. Поэтому поездка к ним в гости это всегда событие.

Вечер провел с родителями. Молодые, моложе меня там. Телек. Новый, цветной. И целых три программы. Я в тихую подрезал на полке книгу, которая все детство притягивала мое внимание, “Психология бессознательного” Фрейда. Наконец таки появилась возможность перечитать ее с новыми вводными.

Спать, спать, спать. Очень много событий вместил сегодняшний день, а детский организм он хрупкий, его надо хорошо кормить и давать высыпаться. И давать трындюлей, чтобы не ленился.

Утро вообще ничего не красит. Но лишь первые пару минут, потом приходит легкость, осознание того, что ничего не болит и не тянет. Вскочил по будильнику. Вчера поставил его на шесть утра. Если уж говорить о полезных привычках, то бег по утрам - одна из самых популярных. Вот и я решил приобщиться. Родителей вчера предупредил, даже кеды с трениками мне под это дело выделили.

В общем, на цыпочках оделся и выкатился на улицу. Большой парк через дорогу дает массу возможностей для утреннего моциона. Первые метров 500 было как-то не очень, дыхание сбивалось, икры моментально забились, но потом приспособился, и первый круг заканчивал бодрячком. А в круге том было километра три. На первый раз более чем достаточно. Но надо выходить на десятку, чтобы это стало нормой. Потом ещё скакалку добавить. Координация наше всё.

Дома быстро в душ, на завтрак яйца и бутерброды, и быстро в школу. Время у меня расписано до самого вечера. Сначала домой обедать, потом шахматы, а дальше акробатика. На ближайшие пару лет такой режим станет нормой. Только шахматы с языком чередоваться будут. Рутина, но очень полезная. Потом ещё уроки добавятся.

Так потянулись дни и недели. Учёбой походы в школу назвать было трудно, но в первом классе это скорее адаптация, самое интересное потом начнётся. Удавалось оторваться на уроках немецкого. Пожилую уже преподавательницу на пенсии мне нашёл деда Ваня. Причём нашёл моментально. Жила она недалеко, на загородном, денег за урок просила символически, рубль, а преподавала замечательно.

Мы с самого начала договорились, что старт начнём с обиходной лексики. Она ещё с удивлением зыркнула на меня, услышав такую формулировку. Пытался затащить на уроки папу, ему язык через десять лет ох как пригодится, но он пока отшучивается. Время неудобное, я то вечерами не могу, спорт мешает.

Софья Петровна. Преподавала с сороковых годов, судя по ее нежеланию что-либо про себя рассказывать, преподавала не только в ЛГУ. Ну и на произношение она акцент делала особенный. Не любила она, когда я пытался пародировать папу с его “их бин дубист”. Не ругалась, но очень интеллигентно троллила. Настоящая петербурженка.

– Артём, так коверкать язык Гете может себе позволить только человек, для которого этот язык практически родной, а вам до этого момента весьма далеко, и все пешком.

– Софья Петровна, так я же шутки ради, мозг серотонином разгрузить.

– Ну раз название гормона радости Вам, молодой человек, знакомо, порадуйте и меня. Напомните, как спрягается глагол wohnen.

На самом деле, было очень приятно с ней общаться, но только в том случае, если был готов к уроку. Неготовность она квалифицировала как лень, а вот этого мой милый преподаватель не терпела абсолютно.

В какой-то момент я на вопрос по немецки, выдал ответ на английском. Спалился, короче. Но нет худа без добра. Оказалось, что английский Софья Петровна тоже преподает. Я умолил не афишировать перед моей семьей мои знания английского, а также постараться не использовать русский на наших уроках.

Так и получилось, что немецкий я стал учить на английском.

Пришло время решать кардинально вопрос со школой. Подошел, после уроков, к Светлане Петровне, нашей классной.

– Светлана Петровна, тут такое дело, можно мне как-то чтение, письмо и математику сдать сразу за весь год. Я буду продолжать ходить на уроки, но заниматься по своему плану.

– Артём, я конечно вижу, что ты на уроках откровенно маешься, но ты уверен, что справишься? Может тогда тебе экстерном первый класс сдать?

– Не, экстерном пока не хочу. А вот время, которое на уроках есть, я найду как потратить с пользой. Сяду где-нибудь один на камчатке, чтобы никого не смущать, и буду свои уроки делать.

– Что за уроки?

– Язык я учу, немецкий, а времени на него дома вот совсем не хватает.

– Хорошо, не могу сказать, что мне это нравится, но я подумаю как это можно сделать. Ты с родителями об этом говорил?

– Нет еще, но поговорю сегодня же.

– Давай тогда договоримся так. Ты поговори с родителями, и пусть кто-то из них ко мне подойдет. Я объясню что дальше делать.

– Хорошо, так и сделаю.

Вечером, когда укатанный пришел с тренировки, пришлось холодный душ принимать, чтобы при разговоре с родителями не тупить.

– Мам, пап, есть у меня к вам важный разговор. По поводу школы.

– Что, уже двоек нахватал? – ухмыльнулся папа

– Не, почти наоборот

– Пятерок?? – все также весело

– В общем. В первом классе мне делать нечего. Все предметы я готов сдать хоть завтра. При этом, у меня задания по немецкому, которые я категорически не успеваю делать. Я поговорил с учительницей, она в принципе, не против дать мне возможность заниматься на уроках своими делами. Вот только от вас разрешение требуется. Просит, чтобы кто-то подошел к ней и сделал все необходимое.

– О как, – папа аж от телека отвернулся

– Тёма, а ты уверен? – мама не могла не засомневаться

– Да, мам, я уверен. И очень хочу получить эти дополнительные часы для занятий. При том энтузиазме, с которым взялась за меня Софья Петровна, я смогу через год-полтора свободно говорить на немецком и английском языках. Если не терять темпа, то из школы я выпущусь полиглотом с как минимум пятью языками. Это сильно поможет в будущем. Если, конечно, вы мне поможете с оплатой уроков на первых порах.

– Амбициозные планы у тебя, – папа не переставал удивляться

– Ну надо же к чему стремиться

– Ну, хорошо, – мама улыбнулась, – я завтра тебя отведу в школу и поговорю с учительницей.

На следующий день пошли в школу всей семьёй. Папе тоже интересно стало. Меня от разговора отстранили, а я и не против. Сел в коридоре, достал тетрадь с немецкими глаголами. Даже не заметил, как делегация из родителей и учителя выкатились в коридор.

– Итак, – начала Светлана Петровна, – мы договорились, что если ты сдаёшь весь материал всех предметов за первый класс начальной школы, то ты получаешь право на свободное посещение уроков. Это не значит, что ты можешь просто не ходить в школу. Речь сейчас не только о знаниях, но и о твоём общении со сверстниками. Но заниматься на уроках по своей программе ты сможешь, если это не будет влиять на успеваемость твоих одноклассников. Мы договорились? – вопросительно на меня посмотрела.

– Да, конечно, это даже лучше, чем я хотел, а социализации у меня много, я не сижу дома один, у меня занятия и тренировки по четыре часа в день минимум. Когда я могу сдать экзамены?

– Я договорюсь с директором и оповещу тебя о дате и времени. До тех пор, пожалуйста, следуй общим правилам.

– договорились, – я воодушевленно кивнул и посмотрел на родителей. Какое-то странное выражение было у них на лицах.

– Ладно, мам, пап, спасибо. Пошёл я учиться, а вам хорошего дня. Вечером увидимся.

Меня потрепали по голове, чмокнули и отпустили в класс.

Чего-то я не подумал, что моя просьба вызовет такую волну. Хотя мог бы догадаться, что без директора такие вопросы не решаются. Про дату экзаменов мне сообщили уже после следующего урока. Мне придётся сдать письмо, чтение, арифметику и окружающий мир. Остальное, типа физкультуры и труда, я буду сдавать со всеми. Назначили испытания на следующей неделе, после уроков. Принимать экзамены будет комиссия во главе с директором школы. Это меня напугать, наверное, хотели.

Ладно, сегодня пятница, завтра мы не учимся, и у меня почти весь день свободен. Только вечером тренировка. Попрошу деда в маяковку сходить. Поискать книги на немецком. Только зубрежкой язык не выучить. Читать надо, писать, ну общаться, конечно же. Первый пункт я и хочу закрыть. Тяжело без интернета.

Вторая половина дня стандартно. Обед, урок языка, тренировка, ужин и здоровый сон.

Суббота пролетела незаметно, темп я выбрал очень приличный, и на восстановление придется обратить пристальное внимание.

Воскресенье. Там, где у обычных детей мультики и АБВГДейка, я себе придумал кучу занятий. Пробежка, душ, завтрак, домашка по немецкому, тонировка по акробатике. Вечер на диване с книжкой. Завтра начинается новая неделя, экзамены за право ещё сильнее загрузить свое время.

Понедельник. Появился азарт ожидания. Прямо у дверей школы меня выловила классная и повела к директору.

– Итак, – Раиса Ивановна была старым и проверенным кадром министерства образования. Она была молодым учителем истории, когда учился мой дядя, сразу после Великой Отечественной войны, опытным завучем, когда училась моя мама, в шестидесятых, и теперь очень живенько несла бремя директорской должности. Надо сказать, что учеников она дёргала редко. Чтобы попасть к ней на приём, надо было действительно выделиться.

– Вы, молодой человек, хотите получить право свободного посещения школы, сдав все предметы за текущий год заранее? И все это на второй месяц обучения в первом классе? Правильно я поняла? – Как же мне нравится обращение к ученикам на вы! Даже к таким соплякам как я. Прям бальзам на душу.

– Совершенно верно, Раиса Ивановна. У меня достаточно серьёзная внешкольная нагрузка и я хотел бы освободить немного времени за счёт уроков в школе. Тем более, что материал я знаю.

– И вы готовы свои знания продемонстрировать?

– Безусловно!

– Интересно. Что ж, давайте попробуем. Только условие: сдавать надо все на отлично, если будет хоть одна четверка, будьте любезны посещать занятия на общих основаниях.

– Несмотря на жесткость условий, я согласен. В худшем случае, я буду знать, что как минимум попробовал.

– Отлично. Начнем сегодня после уроков.

– Договорились. – Я кивнул, развернулся и пошел на уроки. От них меня пока не освободили.

Глава 2

Догнать себя.

Глава вторая.

Экзамены могли бы пройти тихо, если бы не особо хитрые персонажи в лице директрисы. Она пригласила в приёмную комиссию преподавателей средней школы. Типа чтобы я не особо зазнавался, а получил ориентир для своих устремлений. Им скучно было слушать как я читаю детские тексты, поэтому мне выдали приличный такой отрывок из “Как закалялась сталь”, а потом ещё и вопросами по прочитанному гонять стали. Стоило мне отбрехаться, стараясь не выдать того, что книга мне достаточно хорошо знакома, как оживилась математичка. Виктория Юрьевна. Очень хорошо её помню по прошлой жизни, строгая, но справедливая. Фанатка устного счёта. Мне вручили четвертинку тетрадного листа для записи ответов, и начали засыпать примерами. Причём на первом же примере я был вынужден сделать паузу.

– я сильно извиняюсь, но речь шла об экзамене за первый класс. Не помню в его программе формул сокращённого умножения. Не, так-то я могу все это решить, но вам же придётся и за четвёртый мне зачёт ставить.

– уверен что сможешь? – это Виктория с интересом меня разглядывает.

– может и не в полном объёме, но смогу. Не уверен на счёт тригонометрии, но простые арифметические действия и уравнения точно осилю.

– интересно, когда же ты успел? Давай тогда так, я дам тебе контрольную, которую только что писал четвёртый класс. Реши, и я напишу служебную записку о том, что математика в начальной школе может быть тебе зачтена автоматом.

– Да не проблема, давайте. – завёлся, а ведь не хотел экстерном сдавать. – ещё бы по остальным предметам также сделать.

– Я подумаю что можно сделать, посоветуюсь в РОНО. – это уже директриса.

Выдали мне контрольную из пяти заданий, листок из тетради и полчаса времени. Решил минут за десять, в уравнении чуть запутался со знаками, но быстро размотал ошибку. Сдал. Ещё через пять минут удостоился пристального взгляда от математички и оценки в пять баллов за контрольную.

– Судя по времени, которое ты потратил на решение, особых проблем ты не встретил?

– Со знаками чуть запутался, – признался, а чего скрывать, – а в остальном да, простенький вариант.

– Что же, – это уже к директрисе, – молодому человеку в начальной школе на математике делать нечего. Так что сами принимайте решение. По моему предмету, на вскидку, класс четвёртый - пятый.

– Понятно, – Раиса Ивановна нахмурилась, – Что ж Артём, можешь быть свободен пока, я подумаю что дальше нам с тобой делать. Маме скажи, чтобы зашла ко мне завтра часика в три дня. Надо будет серьёзно пообщаться.

Вот я и спалился. Похоже, придётся перед родителями расшифровываться.

Нога за ногу поплелся домой. Несмотря на сданный экзамен, мне таки есть чем заняться. Домашка по немецкому сама себя не сделает.

Вечером, когда родители пришли с работы, снова растормошил их на разговор.

– В общем так, любимые мои родители, завтра маму опять вызывают в школу. Насколько я понимаю, разговор будет о моих несколько избыточных знаниях. А тут случайно математику сдал на уровень четвёртого класса. И это не мои слова.

– Так, это, конечно, странно, но неплохо, правда? – папа у нас вечный оптимистичный пофигист.

– А откуда ты это всё знаешь? – ну а мамина подозрительность вполне объяснима. Был ребёнок как у всех и вдруг такое.

– Может вы примете версию о внезапном озарении? – я сделал как можно более невинный взгляд. – в любом случае, все уже состоялось, знания у меня в голове, причину их появления я не знаю, разбираться с этим не хочу. Намерен использовать их для улучшения жизни, своей и семьи. Просто имейте в виду, что в некоторых случаях ко мне лучше прислушаться и последовать моим советам.

– Хочется много спросить, но как-то неформулируются вопросы. – папа прищурился, пытаясь разглядеть что-то в моих глазах.

– Значит время этих вопросов ещё не пришло. Мы успеем многое обсудить, ведь жизнь кончается не завтра, – я улыбнулся, – А пока я пошёл спать, умотался сегодня, и да, экзамены за первый класс я вроде как сдал, мам, спроси завтра в том числе про экстернат. Может имеет смысл закончить со школой на пару лет раньше.

Мама лишь кивнула, потрепала меня по голове, развернула и отправила в сторону кресла-кровати, которое служило мне спальным местом.

Надо сказать, что жили мы в комнате, в коммуналке, в старом, а скорее даже старинном доме на углу Загородного проспекта и Звенигородской улицы города Ленинграда. Комната была достаточно просторной, с высоченными потолками, которые прибавляли визуального пространства. Вот только уединиться родителям в таких условиях было практически невозможно. Причём не только для разговоров, им же и тридцати ещё нет. Вот она реальность советского быта. Сдаётся мне, что в СССР не секса нет, а условий для него. У многих.

В соседней с нашей комнате жили дед с бабушкой. По маминой линии. В первом варианте, назовём это так, комната деда, который после смерти бабушки ушёл в штопор и быстро сгорел, комната отошла какой-то совсем левой тетушке, ухаживавшей за ним в последний год, а наша комната осталась пустовать, когда мы переехали в новую квартиру в 1992 году.

В этот раз, как бы меркантильно это ни звучало, допускать такого я не намерен. Не знаю пока как, но я намерен оставить эти квадратные метры себе. Пригодятся. Лет через десять и остальные комнаты можно будет выкупить.

Так я и уснул, оставляя озадаченных родителей приходить в себя.

На следующий день, после уроков, пошёл караулить маму. Надо её накачать перед разговором с учительницей. Идея сдать закончить экстерном школу никуда не делась.

Дождался, внушил нужный настрой, и отправил в класс. Минут через двадцать она вышла.

– В общем так. Свободное посещение у тебя есть. Если хочешь, можно будет организовать экстернат. За каждый класс отдельно. Ты же хочешь несколько лет проскочить? – мама была предельно серьёзна и напряжена.

– Да, мам, хочу. Как минимум, начальную школу хочу проскочить. Так у меня будет как минимум два года в запасе перед призывом, чтобы определиться с вузом. Не очень хочется терять два года на армию.

– Вот ты о чём. Логично и очень дальновидно. Сама не в восторге от мысли о твоей службе.

В тот раз я взбрыкнул и пошёл таки в армию. Как же, мечта детства – быть военным. По итогу же, сначала убедился в том, что армия – высшая школа долбоебизма, а потом ещё и на войну попал. Тот самый новогодний штурм Грозного. Как выжил тогда, сам не понял, но из взвода разведки нас осталось двое. Минимум год после этого приходил в себя, привыкая к гражданской жизни.

В этот раз никаких взбрыков. Только институт с военной кафедрой, выпуститься офицером с такой военно-учётной специальностью, за которую люди приплачивают. Ладно, этот вопрос возникнет через восемь лет, когда приписное делать придётся, тогда и буду крутить. Хотя, документами лучше запастись заранее. Типа медицинских справок, чтобы к моменту ВЛК на руках были доказательства того, что я не годен в мирное время. Начало девяностых, время, когда многие вопросы будут решаться даже без серьёзных денег.

Итак, со школой вопрос практически решил. Можно плотно заняться нужными предметами. И в список нужных, помимо языков и шахмат, просится актёрское мастерство, рисование и музыка. А что, физических нагрузок мне хватает от акробатики и плавания, мозг гружу языками, а вот творческое начало спит. Буду будить. Дворец пионеров мне в помощь.

Так и получилось, когда на следующий день пошёл на шахматы, перед занятием зашёл и на рисование и на музыку с актерским кружком. Рисовать я буду по нечетным дням недели по утрам, а гитара меня будет ждать по четным. С актерским кружком сложнее, там только вечерние занятия. Буду думать, стоит ли себя так грузить. Вечерами я реально пашу каждый день.

Со всей этой беготней прошёл практически месяц.

С прошлыми друзьями в школе я держал дистанцию, во первых потому, что в тот раз они быстро исчезли из моей жизни, а во вторых тупо не хватало времени. Распорядок дня получился весьма утрамбованный. Утро музыка либо рисование, потом язык, потом либо шахматы либо плаванье, в зависимости от дня недели, вечерами акробатика. В перерывах домашка и самостоятельные занятия по школьным предметам. Договорился в конце учебного года сдавать экстерном три класса.

К новому, 1983 году я успел получить третий юношеский разряд по акробатике и второй юношеский по шахматам. На праздники к нам приехали гости. Практически родственники. Из Калинина. Мамина крестная с мужем, дочкой, внуком и мужем дочери. Я не помню было ли это в той, первой попытке, но в этот раз получилось очень мило и весело. Мы с Лёшкой, самым младшим из приехавшего семейства, много гуляли, тырили лимонад, приготовленный к празднику, пробирались к деду в комнату, чтобы посмотреть подарки под елкой, ну и вообще вели себя как дети. Что логично, ведь мне по факту шесть, а ему пять. Все старшие были мне благодарны, что я перетянул на себя внимание беспокойного малыша, сам, при этом, не сильно безобразничая.

После празднования Нового Года мы еще неделю гуляли по Питеру, отработав обязательную программу из детских утренников и основной мальчишеской триады ленинградских музеев: Артиллерийского, Военно-морского и Зоологического. Получилось здорово. Мне необходимо было перезагрузиться и отпустить немного погулять своего внутреннего ребенка. Нагрузил я себя очень прилично, а психика не железная.

После православного Рождества, которое тоже праздновали, несмотря на членство в КПСС практически всех взрослых, гости вернулись в Калинин, а наша жизнь вошла в накатанную колею. Работа-дом-работа, как говорится. Для меня работой было все то, что я на себя навесил.

Зима и весна пролетели по расписанию. Загрузка у меня была такая, что я просто не замечал ничего вокруг. Родители, конечно, волновались, когда сами отвлекались от работы. В основном же, моим сопровождающим был деда Женя. Поражаюсь его терпению, ведь, по сути, он везде ходил со мной, дожидался с очередного занятия и вел дальше. Мы итак с ним были на одной волне, а теперь и вовсе сблизились. Родственные души. По прошлому я помню, что он умер от инсульта, когда мне было лет 12. В возрасте всего 55 лет. Очень рано, на самом деле. Буду думать, не хочу так рано с ним расставаться. Триггеры на такой исход примерно понятны, нервы, лишний вес, буду думать, как их нивелировать.

Приближался конец мая, когда мне должны назначить экзамены. Мы с мамой пошли в школу, чтобы прояснить все моменты. Директриса приняла нас радушно.

– Рада вас видеть. Что, не передумали? – ее улыбку можно было намазывать вместо варенья.

– Конечно же нет, Раиса Ивановна. Хочу сэкономить время и себе и школе, – с серьезным лицом умного ребенка ответил я, – Даже два года это много, а у меня намерение еще пару классов перескочить. Возможно даже в следующем году.

– Звучит очень амбициозно, но давай сначала разберемся с тем, что есть. Заявка на экстернат одобрена РОНО, сдавать будешь отдельной комиссии. Все, как было в сентябре, только в комиссии будет представитель Отдела Народного Образования.

– Отлично, когда же это все произойдет?

– А вот с 25 мая и начнем. Поскольку сдаешь ты экзамены за начальную школу, предметники нам не нужны. Постараемся сделать тебе дифференцированный экзамен, чтобы не убивать на это неделю времени. Ты понимаешь, что значит дифференцированный?

– Ну, судя по контексту, это экзамен, который будет содержать в себе все предметы, которые я должен буду сдать.

– Правильно, особенно приятно слышать слово контекст.

– Я много читаю, а в книжках много умных слов найти можно

– Похвально, что ж, сейчас мы с твоей мамой подпишем ряд документов, а ты пока погуляй.

Я попрощался, вышел из кабинета прошел в холл и устроился на скамейке ждать.

ИНТ Мама

Когда сын вышел, я перевела неуверенный взгляд на Раису. Когда я училась, она была у нас завучем и вела историю, поэтому знали мы друг друга очень неплохо.

– Ну что, Танюша, похоже, что сын собрался тебя обскакать. Ты закончила школу с золотой медалью, а он замахнулся на то, чтобы сделать это лет в четырнадцать.

– Как бы не в двенадцать, хотя ума не приложу куда он так торопится.

– Молодые всегда торопятся. Поверь женщине в возрасте. Как думаешь, получится у него сдать? Ты же понимаешь, что в условиях экстерната знания должны быть только отличные.

– Понимаю, и думаю что он вас очень сильно удивит. Как постоянно удивляет меня с мужем. Он за этот год очень прилично освоил два иностранных языка и получил разряды по нескольким видам спорта. Вообще, создается впечатление, что он очень целенаправленно к чему-то готовится.

– Интересно. Не пытались выведать у него к чему?

– Пытались. Весьма настойчиво. Вот только никакого определенного ответа не получили. Говорит, что хочет быть готов к взрослой жизни. При этом никаких намеков на дальнейшие планы. Единственно что в армию вроде как не собирается.

– Ну ладно, может еще просветит нас когда-нибудь.

– Надеюсь.

– Подпиши, пожалуйста, согласие на сдачу экзаменов экстерном и удачи вам!

– Спасибо, Раиса Ивановна.

Вышла из кабинета с ощущением шага, сделанного с горы, дальше только быстрее, остановка не предусмотрена.

Артем

25 мая наступило быстро. Оделся в школьную форму, и взяв с собой пенал, пошел в школу. Конечно же, сопровождали меня родители и бабушка с дедушкой. Такой небольшой кучкой добрели до входа, где распрощались до окончания экзамена. Продолжительности никто назвать не мог, поэтому было решено, что ждать меня будут дома, куда я вполне в состоянии вернуться сам.

Принимали экзамен прямо в нашем классе, на третьем этаже, выгнав, предварительно всех малышей. Шесть взрослых и я. Директор, представитель РОНО, моложавая тётка с короткой стрижкой, комплекцией колобка и строгим взглядом, два учителя младших классов, а также преподаватели математики и русского языка из старшей школы. Прям ностальгия пробила, когда увидел молодыми своих учителей из той еще жизни. Все были предельно серьезными а я еле сдерживал улыбку. Вот никогда не умел держать лицо, даже играя в покер всегда корчил рожи, вместо нашумевшего покер фейса.

– Ну что же, Артём. Сегодня мы экзаменуем тебя по математике, чтению, письму и окружающему миру. Экзамены по физкультуре, музыке и ИЗО решили не проводить, насколько я понимаю, с физической культурой у тебя все в порядке, а остальное можно зачесть факультативом. – выдала директриса не вставая из-за учительского стола. Я стоял у доски.

– Я готов, командуйте

Меня усадили на первую парту, тетрадные листы и началось. Рассказывать в общем то не о чем. Стыдно было бы не сдать материал начальной школы,четырежды уже пройденный. Освободился через два часа с отличными оценками по всем предметам и приглашением прийти на следующий день с родителями за ведомостью и дальнейшими инструкциями.

Впереди было лето, а мыслей как его провести с пользой пока не особо. Месяц точно буду в спортивном лагере, уже отправил маму договариваться. Лучше бы получилось на июль. Надо подготовиться к соревнованиям по шахматам. Это единственный вид спорта, где было бы неплохо подползти к спорту высоких достижений. Здоровье останется при мне, а голову разовью сильно. Не уверен, что смогу стать гроссмейстером, но крепким мастером надо становиться по любому. Время есть.

Пришел домой. В дедовой комнате собралась вся семья. Даже дедушка с бабушкой по папиной линии приехали. Очень странно себя ощущаю. Одновременно радость и что-то щемит в груди. Из всех кто собрался за столом, до двадцатых годов следующего столетия дожила только моя мама. А здесь вот они, рядом. Причем с точки зрения моего нынешнего сознания все родичи воспринимаются абсолютно по другому. Не так как я их запомнил. Не так, как воспринимал из в детстве. Это понятно, но все равно ломает мозг.

Деда Ваня. Он 21го года рождения, так что сейчас ему 61. Очень бодрый. Несмотря на фронтовые ранения и не самую простую жизнь. Маленькому мне казался очень серьезным и замкнутым, а сейчас вижу, что это все маска. Веселый, умный дед. Капитан-артеллирист, познакомившийся с бабушкой в блокадном Ленинграде. Ученый-химик, написавший вторую докторскую диссертацию за неделю, когда ему объявили, что тему, по которой он готовился раньше, нельзя защищать, если твоя жена - дочь врагов народа. Несмотря ни на какие заслуги. Орденоносец. Красная звезда и Красное знамя точно было на пиджаке, в котором он отмечал день победы.

К нему то я и подсел потихоньку, пока остальные суетились вокруг накрываемого стола.

– Деда, спасибо тебе огромное за Софью Петровну. С ней через годик буду уже на двух языках свободно спикать и шпрехать.

– Да не за что особо. Я ее с войны знаю. Помню как она допросы немцев гнала, было ощущение, что говорит на языке лучше их.

– Дед, слушай, а нет ли у тебя мыслей, где можно найти немцев, чтобы попрактиковаться? Ну или англичан. Летом времени много, хотелось бы не сильно его профукать.

– Хм, надо подумать. Первое что приходит в голову - иностранные студенты. Знаю, что в ЛГУ их достаточно много учится. Надо сходить, пообщаться. Из ГДР там точно кто-то да есть. Ну а потом выяснить в какой общаге они живут, подойти туда и поймать кого. Правда, у них сейчас будет сессия, а потом каникулы. Так что если договариваться, то быстро, чтобы до сессии поймать. Ну или уже осенью. – дед затянулся папиросой и хитро посмотрел на меня сквозь выпущенный дым.

– Спасибо за наколку. Попробую походить, поспрашивать.

– Попробуй, попробуй. Если помощь понадобиться, звони.

Дед Ваня с бабушкой Марксеной живут в отдельной квартире на улице Ленсовета, в Московском районе. Ну а поскольку дедушка доктор наук и вообще достаточно известный человек, то даже такая роскошь, как домашний телефон у него есть.

Завтра четверг, надо уговорить второго моего деда, Женю, на прогулку в ЛГУ. Ну и отправить его на переговоры в деканат. Со мной там точно разговаривать не будут, а вот деда, как минимум, послушают.

На следующий день, поскольку в школу мне было не надо, а все секции во второй половине дня, прямо утром пристал к деду. Он не стал ломаться, но потребовал точно сформулировать мои намерения.

– Деда, мне нужен собеседник. Немец перец колбаса. Язык с носителем очень хочу потренировать. Ну и на будущее пригодится канал, потом мне нужен будет носитель английского и прочих евроязыков.

– Ну в целом задача понятна, а как конкретно ты видишь исполнение твоих желаний?

– Я думаю проще всего обратиться в деканат. Спросить у них про студентов из ГДР. Что-то из серии с кем из них можно пообщаться на эту тему, может можно будет договориться на бесплатную шефскую помощь. Только мне там сразу светиться не стоит, а то разговор может не состояться.

Позавтракали, и выдвинулись в Университет. Люблю Ленинград в хорошую погоду. Солнышко, воздух такой, что аж ложкой есть хочется. Даже в общественный транспорт не полезли, решили прогуляться пешком. В этом прелесть жизни в центре города, практически до всех мест можно добраться пешком.

До Васильевского острова дошли быстро, там уже и Универ совсем рядом. Отправил деда на переговоры, чуть ли не перекрестил, а сам остался гулять на улице. Вот ведь времена. Шестилетний ребенок, один, спокойно прогуливается по улице и никто ему не докучает. И никто за него не волнуется. Была у меня в прошлой жизни история.

Зима. Ленинград.

Три первоклашки, включая меня, пошли гулять. В какой-то момент нас очень заинтересовал вопрос: крепкий ли лед на Неве. До Невы было минут двадцать пешком, это же мелочь для трех пытливых умов. Дошли. На улице градусов 20 с минусом, поэтому одеты мы были как три колобка. Тулупчики, шапки, варежки, шарфы. Все в лучших советских традициях. Теперь надо было выбрать способ проверки прочности льда. Самый очевидный - собственным весом. Мы подошли к реке в районе Летнего Сада, поэтому спустились на лед на Лебяжьей Канавке и уже оттуда вышли на простор. Потоптались, попрыгали. Ничего не трещит, не качается. Прогулялись по льду Невы в сторону Зимнего. Ничего так, прикольно. Потом решили, что эпический переход на другую сторону реки, на Стрелку Васильевского острова, будет достойным окончанием прогулки.

Надо сказать, что Нева - река достаточно широкая. И судоходная. И нередко даже зимой. Для ослабления льда на фарватере, по ней пускают груженые баржи. Именно поэтому, в середине реки, лед был сильно ослаблен. Туда то я и ухнул. Прямо с головой. Благо, шли мы друг за другом, поэтому мои товарищи, шедшие позади, смогли меня достаточно быстро вытащить. В общем, картина такая: минус 20, середина реки и я, мокрый насквозь.

Наши приключения заметили прохожие, шедшие по набережной. Они криком привлекли наше внимание, заставили быстро подбежать к Дворцовой набережной, подняли нас по очереди наверх и запихали в предварительно пойманное такси. Водитель без лишнего слова довез нас до моего дома, и сопроводил до квартиры, сдав с рук на руки моим родителям. Думал меня прибьют дома, но обошлось. И даже простуда меня обошла стороной. В памяти осталось само происшествие и то участие, которое проявили совершенно посторонние люди к трем оболтусам.

Меня подбешивают люди, которые идеализируют СССР, но… Добрее тогда были друг к другу, отзывчивее, что-ли. По крайней мере мне так запомнилось.

В этот раз, приключение не повторилось. Вторично топтаться по граблям не кажется мне хорошей идеей.

Гуляю я в общем перед входом в Универ. Примеряю на себя. Учебный год уже практически закончился, на улице яркое солнышко, недалеко Нева и большинство студентов так или иначе кучкуется на улице. Многие курят, а в некоторых компаниях по кругу гуляют трехлитровые банки с светло желтым пенным напитком. Бутылочное пиво в это время - экзотика, а вот разливное - самый смак. Особенно, если поймать свежепривезенное в ларек.

Пока ушлые продавщицы не успели туда воды из под крана добавить.

Шарахаюсь я в общем между этими компаниями, жду. Дед вышел минут через тридцать, когда шило в беспокойном месте почти сподвигло меня пойти его искать. Довольный вышел. А за ним вышел длинный костистый парень, с худым клиновидным лицом и оттопыренными ушами.

– Ну, радуйся. Все получилось. Знакомься - Гюнтер. А это, – показывает на меня, – мой внук Артем. По его просьбе я и пришел в ваш деканат. – Дед произнес на одном дыхании не переставая улыбаться.

– Очень приятно, молодой человек, – сказал Гюнтер совершенно без акцента. Может чуть картавя в слове приятно.

– День добрый, мне тоже приятно. – стал я отыгрывать пай мальчика, а то сбежит еще. – Правильно я понимаю, что ты согласился дать мне языковую практику немецкого языка? – это уже на немецком

– Да, все именно так. Я могу позаниматься с тобой в июне и августе, на весь июль я уезжаю домой, в Берлин. – это тоже на немецком.

Дед аж плечи расправил, когда услышал мое беглое шпреханье. Надо сказать, что в разговорной лексике, Софья Петровна меня очень прилично натаскала. Мне здорово не хватало словарного запаса, но на бытовом уровне я вполне уверенно себя чувствую.

– Отлично. Я в июле тоже уезжаю, в спортивный лагерь, поэтому мы ничего не теряем.

– Каким спортом ты занимаешься?

– Акробатикой и шахматами.

– Очень продуманный выбор. И для тела и для ума.

– Спасибо. Думаю, нам пока стоит перейти на русский, а то дедушка совсем заскучал.

– Да, конечно, – это уже на русском. – как ты видишь наши занятия?

– Поскольку в школах и в секциях начались каникулы, а мой преподаватель уехала на дачу, то я совершенно свободен. Готов заниматься хоть каждый день. Могу приезжать к тебе, если ты не очень далеко живешь. Ну или ты ко мне. Мне нужна именно разговорная практика, грамматику я буду догонять с педагогом уже в следующем учебном году.

– Ну каждый день я вряд ли смогу выделить время, сессия, но три-четыре раза в неделю вполне реально. Живу я здесь рядом, на Среднем, в общежитии.

– Давай тогда договоримся о первом занятии, а там уже решим как удобно будет расписание выстроить.

– Ну давай. Пусть будет завтра, часов в 11 утра, нормально?

– Да, отлично, договорились.

Мы попрощались, и разбежались в разные стороны. Прогулялись продуктивно, теперь время за уроки садиться. Удивительное время, после бешеной информационной гонки двадцатых годов двадцать первого века, нагрузка на мозг настолько невелика, что аж зубы сводит. С удовольствием компенсирую учёбой. Ну и чистота мыслей поразительная.

Уроки, тренировка, сон. На следующий день уговорил деда отпустить меня одного. Ну действительно, на вечерние тренировки водить меня есть смысл, назад возвращаться после девяти вечера, а днем вот вообще незачем. Сам доберусь.

Классическая советская общага, из серии увидел одну, увидел все. Через десять лет все будет также. На входе грозная бабушка. Ох уж эти бабушки-вахтеры. И шутили про них, и ругались, а они все сидят и не пущают. С моим ростом самым простым вариантом показалось проскочить чуть пригнувшись мимо будки. Подсмотрел на бумажку, где дед записал номер комнаты Гюнтера, и быстро но плавно скользнул мимо вахты на лестницу.

Гюнтер жил в двухместной комнате, прям по царски. Соседа не было, и нашему уроку никто не мешал. Хотя уроком это было сложно назвать, сидели, болтали. Очень подробно его выспрашивал о том, что и как он может привезти. Прям чую, что можно будет ему что-нибудь заказать. Правда, пока не знаю что. Шмотки на себя – глупо, я расту быстро, на родителей разве что, но это тоже так себе идея. На продажу? Ну такое, статью за фарцовку пока не отменили. Мама с папой конечно на работе смогут распродаться.

Вообще вопрос денег меня беспокоил не по возрасту. Еще в прошлый раз это было камнем преткновения. Все хотелось, а мало что моглось. Не в них счастье, и даже не в их количестве, но всегда есть но. Деньги один из необходимых инструментов для построения собственной жизни. Вот вообще не хочется в этот раз быть зависимым от милости работодателя. В идеале, добиться того, чтобы эта независимость появилась лет в 16-18. В принципе, все реально, я прилично помню происходящее в конце 80х и последующих годах, чтобы сделать грамотные инвестиции, а они уже обеспечат нормальный пассивный доход для того, чтобы поискать счастье не в деньгах.

Достаточно эгоистично, но правда. Возможность улучшить мир вокруг появится только тогда, когда собственная жизнь будет налажена.

Отвлекшись на размышлении о материальном, добрел до дома. Уселся за письменный стол, старый двухтумбовый. Поставили его рядом с окном, что сильно отвлекало раньше. Постоянно рассматривал что на улице творится.

Надо сказать, что комната нам досталась историческая. Стекло в огромном, два на три метра окне, треснуло в блокаду во время одной из многочисленных бомбежек и так простояло до конца века. Не было возможности достать толстое стекло таких размеров. В соседних комнатах окна от взрывов просто повылетали, и рамы сделали с переплетом и обычными стеклами.

В детстве я часто сидел на широком подоконнике и разглядывал трещину в толстенном, как бы ни сантиметр стекле. Интересно, может быть ностальгия по настоящему? Именно такое чувство на меня неожиданно набросилось при взгляде в окно.

Ладно, хорош хандрить, думать надо. Планы простые: занятия языком, шахматами в июне, спортивный лагерь в июле, потом август на подготовку к школе. Лето быстро пролетит, потом впрягаться в учебу, спорт, надо пролезть на соревнования по шахматам. Шахматы вообще идеальная для меня отмазка во многих вещах, в том числе и в моем излишне серьезном для ребенка подходе к жизни.

Занятия с Гюнтером два раза в неделю, шахматный кружок во Дворце Пионеров уже ушел на каникулы, но мы с парнями договорились встречаться днем в Катькином Садике на скамейках. Мне идеально, недалеко от дома, по пути к Гюнтеру.

Остался вопрос с дачей. Июнь я проведу в городе, июль под Лугой, а на август меня, скорее всего, сошлют. Постараются по крайней мере. Такая традиция завелась в нашей семье аж с момента моего рождения. Каждое лето ребенок должен проводить на даче, для чего родители брали отпуска, каждый по месяцу, а оставшийся занимали дедушки-бабушки. Благо, дачи были у обеих ветвей старших родственников. Ладно, что-то придумаю, но терять месяц без практики языка вообще не хочется.

Пока самый насущный вопрос был в том, где достать стартовые деньги для покупок. Гюнтер, понятное дело, себе много чего повезет, а для меня, а точнее, нас... Нагрузить его большим количеством деликатесов - это раз. Он сам мне сказал, что сильно поиздержался за этот учебный год, так что идею совместного гешефта принял благосклонно. От этого и будем плясать.

В три пошли с дедом во Дворец Пионеров. Последнее занятие по гитаре отрабатывать, потом на последнюю тренировку учебного года по акробатике. С музыкой у меня как-то не очень. Не нравится, не вставляет. Если рисование позволяет прилично разгрузить голову, то здесь лишь глухое раздражение после очередного занятия. Урок, тем не менее, отработал с полной отдачей. Наверняка еще и от того, что он последний на ближайшие годы.

На акробатике, в честь окончания года, нам дали послабление - возможность выбрать где работать. Из вариантов была дорожка, ковер и батут. Я боюсь высоты, но люблю летать, вот такая странность, поэтому выбрал батут и после обязательного комплекса ОФП убежал на третий этаж к батуту и поролоновой яме.

Мама договорилась с тренером, что меня возьмут в лагерь на июль, поэтому прощались ненадолго. Да и прощаться, в общем то, было не с кем. Друзей я там не завел, не до того было.

Первая половина июня прошла в расслабленном режиме. Пару раз в неделю встречи с Гюнтером, с третьего раза мы стали встречаться в центре и просто гулять по городу. Благодаря маме я весьма прилично знал историю северной столицы, поэтому мне было что рассказать. Шахматы в Катькином Садике, мой немецкий собеседник, кстати, узнав о таком развлечении, охотно к нему присоединился. Сначала попробовал играть с нами, но проигрывать малолеткам ему не понравилось, так что быстро переключился на взрослую публику. Несколько раз ездил рисовать на залив. На натуру, так сказать. Великолепно разгружает мозг и помогает слиться с природой.

15 июня. Мой день рождения. Семь лет. Не понимаю как мне быть. Вроде бы надо ждать и радоваться, но прожив 46 лет, перестаешь жить ожиданием чуда. Поэтому настроение ярко иллюстрировало понятие диссонанса. Я конечно давил лыбу для родителей и прочих родственников, ну и заранее настроился радоваться подаркам, какими бы они ни были.

Тем не менее, притворяться вот вообще не пришлось. Мама с папой купили мне велик, деда Женя - шикарные шахматы, а деда Ваня с бабушкой Марксэной - книгу “Шахматы. Основы теории” Мазейлиса. У меня аж дух захватило. И стол, конечно же, был шикарный. Детей не приглашали вообще, хотя мама и предлагала. К вечеру я был осоловелый, объевшийся и довольный как слон. Поздно вечером все разъехались и разбрелись по кроватям. В сон провалился как в омут….

Глава 3

Догнать себя

Глава третья

Завалился я спать в свой седьмой день рождения в нашей комнате, в питерской коммуналке, и сразу открыл глаза на больничной койке. И мне явно больше семи. Состояние из серии ну его нахрен. Болит практически все, а особенно голова.

Палата. Общая. Еще три койки. Все заняты. Я у окна.

– Где я?

– В больнице знамо дело. В госпитале. Военном. – грубый голос из глубины палаты.

– Что со мной?

– Доктор тебе расскажет подробно, а так, вроде с прилёта привезли.

– С прилёта?

– Да, вчера ракета на трассу здоровья прилетела. Людей побила, и тебя в том числе.

– Ясно понятно, – закрыл глаза. Похоже, что детство было видением на фоне ранения. А жаль. Было бы интересно. Время тянулось, как это обычно бывает в больнице. Встать никак, голова отваливается, все тело ломит и постоянно хочется пить.

Одна рука и нога забинтованы, на голове повязка. На торсе тоже все замотано. Встать проблематично, но есть кнопка вызова медсестры. Нажал. Ждать пришлось минут 30, но мне было чем заняться.

Тело ощущалось как-то по другому. Целая рука и нога явно отличались от того, что я привык видеть в зеркале в свои 46. К этому возрасту я умудрился нажрать достаточно плотный запас. При росте 186 я весил почти 130 килограмм. И прогулки на велике были изначально именно для сброса веса. Потом уже, через пару недель ежедневного катания, я поймал кайф. Так вынужденное движение превратилось в хорошую привычку. Теперь же, судя по объемам, весь был точно меньше сотки.

Причем явно за счет жира.

Не успел я сформулировать вопрос, как в палату быстрым шагом впорхнула милая блондинка лет двадцати в белом приталенном халате.

– Милая девушка, как же я вас ждал! – воскликнул, постаравшись скорчить как можно более дружелюбную физиономию.

– И вот я здесь! – мимолетно улыбнувшись не осталась она в долгу.

– Буду банален, и спрошу у вас про телефон. Правда про свой – снова давлю лыбу. – он жив? Телефон в смысле. Ну и вообще мои вещи.

– Я уточню, не уверена, что вашей удачи хватило на все ваше окружение. – снова эта милая улыбка.

– Если все таки техника выжила, принесите ее, пожалуйста. Очень хочется попялиться в экран. Привычка, – снова улыбаюсь.

– Хорошо, я дойду до каптерки, узнаю и обязательно вам все доложу, – развернулась на носочках и одним движением выскользнула из палаты.

– Ты это, не крути нам тут Леночку, – прохрипел Нос, один из раненых вояк с соседней койки.

– Не-не, я педофилией не страдаю. – это уже я, – Но очень уж она милая, невозможно удержаться.

– Это да, Леночка у нас огонь, искрит и светит

Минут через десять Леночка вернулась с телефоном, поясной сумкой и зарядкой.

– Я ваш вечный должник, красавица, просите что хотите, – снова улыбаюсь изо всех сил.

– Я запомню и обязательно предъявлю счет, – ее улыбка снова подсветила нам палату.

Прям так и захотелось упасть к ее ногам. Шутка. А вот за телефон я схватился дрожащими руками. Конечно же, он был не заряжен, но розетка была прямо у изголовья кровати. Включил в сеть и без всякого узнавания уставился на сам аппарат. Так то и модель и цвет совпадали, вот только чехла такого у меня точно не было. Но именно благодаря чехлу, я держал у себя в руках целый смартфон, а не кусочки стекла и пластика. Какая-то спортивная модель рассчитанная, видимо, на усиленные ударные нагрузки.

Стекло глубоко утопало в бортиках, камеры закрыты шторкой, а на ребре суровый прорезиненный бампер. В общем, в таком чехле, даже новый, но нежный яблокофон, можно было швырять в стену, с приличной вероятностью увидеть его после этого целым.

Телефон прорычал вибромоторчиком и включился. Сейчас и выясним, мой ли он. Устройства с надкусанным яблоком узнают хозяев по морде лица. Если чужой девайс, то просто пошлет меня нафиг. Опознал меня телефон. Вот только увиденное на экране меня несколько озадачило.

В общем и целом, логика была та же. Я привык компоновать приложения так, чтобы на первом экране были те, которыми чаще всего пользуюсь, а на следующих, те, к которым обращаюсь время от времени. Здесь всё было очень похоже, но приложения другие.

Ладно, смотрим браузер. Сафари показал мне небольшое количество вкладок, вот только на разных языках. И я не про русский с английским. Тут много вкладок на немецком и португальськом. И самое странное, что я понимаю написанное там. Похоже что изучение немецкого во сне не прошло зря, и мне как минимум доступен режим читаю почти без словаря.

С португальским не столь очевидно. Я начал его учить, но уровень был, мягко говоря, не очень. И это сильно меня огорчало, ведь работал я на бразильскую компанию, и знание португальського было серьёзным преимуществом.

Ладно, об этом можно подумать потом. Посмотрим, кто про меня вспомнил за прошедшее в нирване время. Универсальный абонент – Любимая. Я третий раз практически женат, и всех трех своих спутниц в телефоне всегда так называл. Очень удобно. Открыл контакт. Фото на аватарке незнакомое, но на нем абсолютно точно Катя. Третья моя супруга.

Формально мы не были женаты, но только из-за сложностей с документами. Тем не менее, мы были уже семь лет вместе и растили любимого сына.

Открыл вайбер и задумался. Надо как-то уместить в пару предложений своё нынешнее положение и то, что этому предшествовало. Можно впихнуть всё вообще в три слова. Типа привет, мне пи…ц. Но такая формулировка вызовет лишь кучу ненужных нервов. Тем более, что чувствовал я себя очень прилично, боль ушла, а под бинтами всё чесалось.

Решил не мудрить, и просто после привета попросил меня набрать, как удобно будет. Катя перезвонила практически сразу.

– Привет. Как вы? – я кривовато улыбнулся в камеру и внимательно присмотрелся к своему изображения. Бинт на голове не мешал видеть худое, чуть ободранное лицо, круги под глазами, куда же без них, и щетину, не видевшую бритву лишь пару дней.

– Что с тобой случилось? Где ты пропадал и где ты сейчас? Явно же не дома? – что еще она могла сказать, увидев меня в столь потрепанном виде.

– Выяснил, что кататься на велосипеде не только полезно, но и опасно. Слышала, прилет был на трассе здоровья? Вот я там был, краешком задело.

– Где ты сейчас?

– В госпитале, около Французского.

– Давай мы с Сашей соберемся и приедем?

– Еще не хватало, здесь ракеты летают, и вы примчитесь такие красивые. Нет уж, сидите где вы есть, а тут я сам разберусь. Вот только мне бы попросить кого, чтобы шмотки привезли из дома. Как думаешь, если маму попросить, она не сильно напряжется?

– Конечно она привезет. Я ей сейчас напишу, а потом она с тобой созвонится. Ключи у нее есть.

– Отлично, я рад. Как вы там? Как Саня?

– У нас все хорошо, загораем, купаемся, малый уже в негра превратился.

– Ну и ладушки. Давай тогда завтра созвонимся? А то мне только что телефон отдали, там пропущенных от всех куча, на работе меня, похоже потеряли. В общем, дурдом.

– Давай, я маме напишу, она с тобой свяжется.

– Спасибо, родная, пока, целую

– И я целую, пока, выздоравливай

Вешаю трубку. Да уж, понятней не стало. Вроде похожа, а вроде и нет. Я Катю имею в виду. Как-то по другому она смотрится. Ладно, ковыряем дальше.

Полез в сумку. Надо как минимум наушники найти, а то вся палата уши греет. В сумке нашлись и наушники, и банка для зарядки, и много еще мелочей. Включая водительские права. Ну да, пока все правильно, Никитин Артем Алексеевич, 15.06.1976. Внешние изменения не нарушили установочные данные. Права РФ. Выданы в 18 году. Если ничего не поменялось, то тупо купленная история.

Надо сказать, что оригинальная причина моего нахождения в Одессе не самая позитивная. Привезли меня сюда по этапу, после полугодового путешествия по тюрьмам Беларуси и Украины, выпустили под залог в 13 тысяч долларов гривной по курсу, которые инфляция и падающий курс доллара уже превратила в три с половиной. И находился я тут не из какого-то удовольствия, а от невозможности выехать, пока не завершится суд. Восемь лет, однако. И перспективы как-то ускорить процесс, никакой не просматривается.

Удивительно на самом деле, все хотят как можно быстрее закрыть дело, но оно все тянется и тянется. При том, что адвокаты и судьи уже сожрали больше 30ти тысяч нерусских денег. Уехать нелегально, в принципе, можно, но вот потом бегать от международного розыска совсем не хочется. Так и сижу в воюющей Украине с Российским паспортом и без возможности шевеления в правовом поле. Еще и светить своим гражданством совсем не комильфо. Могут вместо паспорта по морде зарядить, а то и задержать для какой-нибудь профилактической проверки.

Так. Надо посмотреть что у меня с деньгами. Благо, что все счета и кошельки контролируются с телефона. Итак, на карте чуть больше ста тысяч гривен. Это около трешки в долларах. На кошельках и биржах удивительно приятные циферки, в сумме показывающие еще сто тысяч, но уже в долларах. Дышать стало существенно легче. Особенно от того, что около трех четвертей крипты вложена именно в монеты, а не пылится в стейблах.

Значит, у меня была и есть возможность инвестировать, и я этим пользуюсь. В отличии от момента перед прилетом ракеты и моего отпуска в детском теле. Все больше становится похоже на то, что изменения, которые я наворотил в то время, прилетели в день сегодняшний. И пока только с плюсом. Физическая форма радует. Курить не хочется, и в сумке нет ничего, что связано с курением. Язык иностранный добавился, а возможно что и не один. Ну и финансовая подушка какая-никакая но есть.

С коллегами по работе решил созвонов не устраивать, только шефу написал, что неожиданно приболел, на днях выйду и все расскажу. Судя по чатам, контракт у меня все с той же фирмой, а они меня не сильно грузили после начала войны. Платили, правда, исправно, за что им гигантское спасибо.

Потом быстро связался с тещей, прикинул список необходимого. Договорились, что либо сегодня к вечеру, либо завтра утром привезет. Уже легче, хоть зубы смогу почистить.

Теперь осталось протестировать возможность собственного перемещения в пространстве и можно отдыхать. Устал, но до туалета добрести надо. Кое как поднялся. Половил чуть качающийся пол, и, шаркая ногами в одноразовых тапочках, побрел искать удобства. Медсестра на посту, уже не Леночка, аж зашипела, увидев меня в коридоре. Мол, если не лягу немедленно в койку, то расстрел на месте. Три раза. Я заткнул ее волшебным словом туалет, после чего дошуршал таки до местных удобств.

Ничего нового там не увидел, сделал необходимое, повисел перед зеркалом над раковиной. Поудивлялся своему знакомому-незнакомому внешнему виду, и пошел в палату отдыхать. Впечатлений масса, а я еще не спал.

Дневной сон очень эмоционален. У меня по крайней мере. Именно днем мне частенько снятся сны. Этот раз не стал исключением, я от кого-то скрывался, с кем-то дрался, в кого-то стрелял. Содержание ничем не отличалось от того, что мне снилось в армии и тюрьме, когда я там умудрялся выхватить полчасика отруба среди дня. Проснулся мокрый от пота, судя по часам всего лишь через час. И стоило продрать глаза, как в палату вошли теща с Васей. Друзья, так сказать, семьи.

Мне вообще везло с тещами. Ни разу не попадал на каких-то откровенных мегер. Первая теща практически жила с нами, вытаскивала на себе быт и дочку, пока мы с женой делали карьеру.

Вторая теща не сказать чтобы сильно меня любила, но, думаю, из-за того, что по возрасту я был ближе к ней, чем к жене. Да был грех, женился на девочке, младше меня на 15 лет. И все было бы здорово, если бы не провалился в финансовую дыру. Пару лет она терпела, даже не пилила, а потом просто сказала, что я старый и скучный, поэтому пора на разбег. Так то я понимал почему, но отчаянно сопротивлялся разводу. Из-за ребенка.

Второй мой ребенок. Сын. Тима. У меня мир рушился, когда я думал о том, что он кого-то другого будет называть папой. Эгоистично? Да. Но ничего не мог с собой поделать. В результате, меня арестовали, когда мы с ними садились в поезд Минск-Санкт Петербург. Путешествие сорвалось. Другое получилось. У меня этап. У них поезд Минск-Одесса. Нас развели без моего согласия, пока я сидел. И родительских прав лишили. Уже с моего согласия. Что уж. Надеюсь, когда Тимохе исполнится 18, я смогу с ним пообщаться и постараться наладить отношения. Пока, новая семья категорически против такого исхода.

Третья теща - золото. Если бы не ее фанатичная вера в русский телевизор - была бы идеалом. Общаемся мирно. Помогает, когда это необходимо. В нашу личную жизнь не влезает. Чудо! Ну а Вася друг тестя. Помогает, когда нужна машина, а мы с Катей не можем сесть за руль.

Они поохали. Я все боялся, как бы тещенька не завела разговор о том, какие русские хорошие, а украинцы плохие. Не самая лучшая тема в палате с ранеными воинами ВСУ. Обошлось. Мне сгрузили сумку с вещами, такую же по величине с продуктами и мы распрощались. Договорился с Васей, что как только я смогу отсюда сбежать, он мне поможет добраться до дома.

До вечера мы всей палатой с удовольствием поедали содержимое второй сумки. Мясо, сыры, колбасы и прочие сервелаты с салатами шли на ура, после больничных харчей.

Отбой в больничной палате это особая история. Зная, что в любой момент кто-то из соседей может захрапеть, я приложил все усилия, чтобы побыстрее вырубиться.

Утро, как это заведено в любой клинике бывшего Советского Союза, может и на западе тоже, но я там не лежал, началось с градусников и уколов. Антибиотики колят практически всем раненым по умолчанию. Чтобы никакая зараза не расползлась по открытым ранам. Ну и измерение температуры, тоже ритуал. Надо же заполнить графу в карточке. Это я так отвлекаюсь. На самом деле, с нетерпением жду обхода. Вчера то я еще в отключке в это время был. Очень уж хочется поскорее свалить домой, а для этого надо поговорить с доктором.

На обходе милый доктор, метров двух ростом и плечами борца-классика, нависнув надо мной, строго потребовал предоставить документы. Так то права с собой были, но показывать их совсем не хотелось. Пришлось крутиться как уж на сковородке, типа все дома, запишите со слов, а как только меня отсюда отпустят, так сразу привезу. Удалось отмазаться, даже адрес дал неправильный. За восемь лет привычка появилась.

А проблема в том, что паспорт у меня Российской Федерации, которая вот прямо сейчас увлеченно трамбует Украину в целом и Одессу в частности. Из-за действий которой я и нахожусь в госпитале с некоторыми повреждениями организма. До начала полномасштабного вторжения я тоже старался не светить своим гражданством, но сейчас это прям совсем не здорово. Вообще вся эта история с документам результат того, что привезли меня в страну как чемодан. И передали на границе Беларуси и Украины с рук на руки одни тюремщики другим. Там, насколько я понял, вообще не заморачиваются с правильным оформлением приезжих. Потом, когда меня выпустили под залог, практически для всех государственных органов я оставался в статусе нелегального мигранта. Ни брак оформить, ни сыну в свидетельство о рождении вписаться. Вот для того, чтобы не объяснять каждому встречному свой статус и причины нахождения в стране, я приучился не носить с собой документы и врать про адрес. Циферку в номере дома или квартиры менял и все.

– Доктор, вы мне лучше скажите, когда мне домой можно будет переместиться? – не оставляет меня мысль, что болеть лучше дома.

– Вы же только очнулись, какое домой? – странно слышать “вы” от человека, кулак которого размером с мою голову. Ну может поменьше, но не так чтобы сильно.

– Так очнулся же. Вроде даже не болит ничего особо. Ноет чуть, и все. – Кстати да, странно, но боль практически ушла. После сна вообще появилось ощущение, что симулянт и кровать без повода занимаю.

– Вот это очень странно, может быть повреждения периферических нервов, будем проверять. Сейчас боль должна быть, слишком мало времени прошло после травм. – доктор очень подозрительно на меня посмотрел. Как бы не начались ненужные исследования со мной в качестве зверушки под микроскопом.

– Так здоровый образ жизни и правильное питание чудеса творят. Только ни с первым ни со вторым мне тут никак не помогут. Домой мне надо, при первой же возможности. Могу даже приезжать сюда на процедуры, но ночевать предпочитаю дома. – попробую, может удастся на дневной стационар уговорить.

– Сегодня вы точно здесь ночуете, пройдете некоторые обследования, сдадите анализы, а завтра по их результатам посмотрим. – медведь в белом халате отвернулся к следующему пациенту.

Ладно, придется валяться тут. Хорошо что телефон привезли, будет чем заняться.

Лапин Игорь Валерьевич. Военврач Одесского военного госпиталя.

Ночь была тяжелой, три операции подряд. Выспаться бы. Странный пациент. Вчера еще не было уверенности, что очнется, а сегодня уже ничего не болит. Надо бы его на полное обследование загнать, пока домой не сбежал. Знаю таких, спокойно на месте сидеть не будет, завтра уже на рывок пойдет.

– Леночка, Никитина на КТ, кровь общую, биохимию. Странно бодрый он после таких повреждений. Ну и перевязки, как в назначениях записано.

– Хорошо, Игорь Валерьевич, все сделаем.

Артем Никитин

Ушел доктор. Можно начинать придумывать себе занятия на день. Раз уж сегодня меня точно не выпустят, есть время для подробного изучения телефона. Вчера только кошельки и посмотрел, остальное время либо ел, либо с соседями болтал.

Так. Начнем, пожалуй, с галереи. Попробую найти свои фото, чего-то с внешностью творится непонятное. Слишком сильно отличается от того, что помню до поездки на велосипеде.

Залип настолько, что не заметил как приносили еду. Как то даже опасаюсь дальше копать. Начнем с того, что фотографий стало на порядок больше. Появилось много фоток с Тимой, старшим сыном, которому в этом году исполнилось 12. При том, что я отлично помню как мне запрещали с ним общаться, то я прям теряюсь в предположениях. Явно что-то сильно поменялось с момента, когда я прожил несколько месяцев собственного детства.

Условно стройной выглядит версия, что я таки потоптался на пресловутых бабочках, каким-то образом разворошил прошлое, прилично изменив свое настоящее. В пользу этого предположения играют и выученные языки, и изменения внешнего вида, и деньги на кошельках и даже нежелание курить.

Ладно, чем дольше об этом думаю, тем больше понимаю, что сейчас, находясь на больничной койке, сделать хоть чуть чуть достоверный анализ я не смогу. Мне надо добраться до дома, полазать в компьютере, почитать записи. Тогда уже можно будет собирать стройную картину мира.

Чтобы быстро выйти из госпиталя надо как можно быстрее вылечиться. Сон – лучшее лекарство. Буду спать. При помощи такой нехитрой трехходовки уговорил себя отвернуться к стенке и закрыть глаза. Вырубился моментально, только и открыл глаза, как показалось, в ту же секунду.

Глава 4

Догнать себя.

Глава четвертая.

Открыл глаза и несколько минут рассматривал ковер на стене. Столько лет прошло, а этот ковер с оленями я помню во всех подробностях. Получается, что лежу на тахте в квартире на Ленсовета, где жили дед Ваня и бабушка Марксэна. Или живут. Подтянул руку к глазам и понял что я снова в детском теле.

Прошлое мое погружение закончилось вечером моего дня рождения. Мне тогда семь исполнилось. Вот только спать я ложился у нас в квартире. Встал с тахты и пошел до санузла. В зеркале увидел себя, вот же удивительно, но снова ребенком. Ощущение, что стал чуть постарше, но вот на сколько, предстоит определиться.

Хорошо помню, что сейчас конец лета. Мне уже восемь и я перешел в шестой класс. Учусь хорошо, но с одноклассниками общаюсь не очень. Даже совсем не общаюсь, не успеваю познакомиться. Продолжаю учить языки. У Гюнтера, моего кореша-преподавателя, в общаге нашелся друг из Бразилии. Вот откуда взялся португальский язык в моей копилке. Нашли мне преподавателя и собеседника в одном, так сказать, флаконе.

В прошлом учебном году сдал на первый взрослый разряд по акробатике, выполнил кандидата в мастера по шахматам. Плавание бросил. Также как рисование и музыку. Времени на всё не хватало. При этом школу тянул на отлично. Все предметы без исключений. Из внешкольных занятий остались только языки, немецкий и английский в режиме практики, португальский в режиме изучения, акробатика и шахматы. Таким образом весь день был крепко забит, времени на развлечения особо не было. Да и не с кем было развлекаться, друзей то, из-за разницы в возрасте в школе не появилось.

Этим летом месяц провел в спортивном лагере под Лугой, и два месяца отдыхал на даче. Месяц с мамой, месяц с папой. В Дунае. Это такой поселок, где моим прародственникам выделили шесть соток еще в начале семидесятых. Туда меня вывезли прямо из роддома, и с тех пор, каждое лето, хоть месяц но там провожу.

Вообще с дачами в нашей семье все хорошо. Было. У папиных родителей есть дача, у маминых. Потом, как я помню, еще и у нас появятся. Две. С разных сторон от Питера, на расстоянии больше ста километров от города. Поэтому одну из них в конце девяностых пришлось отдать из-за того, что там не появлялись. Дача папиных родителей тоже ушла из семьи. Тоже в девяностых. Дядя мой напортачил, взял у бандитов денег в долг, под залог квартиры, отдать не смог, с трудом договорились, чтобы квартиру заменить на дачу. Дунай тоже продали, когда мамины родители умерли. И последняя наша дача ушла, когда родители развелись, там мутная история, толком не знаю куда и зачем.

Хреново у нас в семье получается недвижимостью распоряжаться. Все как вода сквозь пальцы уходит. Комнаты в коммуналке, наша и деда, тоже за так ушли в чужие руки. Может получится исправить. Очень похоже на то, что кто-то позволил мне внести некоторые правки в прошлое. Непонятно правда, за какие такие заслуги.

Ну а сейчас 28 августа 1984 года, и я у папиных родителей дома. Мои работают, включая деда Женю, бабушка Лида в больнице, и меня пристроили посидеть с теми родичами, что уже на пенсии. Точнее, на пенсии бабушка Марксэна, деда Ваня трудится в каком-то закрытом НИИ. Ну а я так то не против.

Когда был реально маленьким, мне было очень скучно в этой квартире, а сейчас, с повзрослевшим мозгом, это прямо клондайк.

Бабушка Марксэна, когда еще не была бабушкой, а была милой девочкой, в тридцатых годах двадцатого века, внезапно стала дочерью врагов народа. Ее родителей, крупных партийных чиновников, арестовали и в течении трех дней осудили и расстреляли. Когда открыли архивы НКВД, нам удалось достать материалы дела. Выбили у них признание о шпионаже в пользу Японии и Румынии. Приговор - десять лет без права переписки. Тогда это было равно расстрелу.

Так вот, бабушка с братом пробрались в опечатанную сотрудниками НКВД квартиру и вынесли из нее все более или менее ценное. Картины, мебель, посуду и прочее. Многое пришлось в блокаду на еду обменять, но даже то, что осталось поражало воображение.

Особенно меня зацепили книги. Некоторые аж 17 века. Сервантес, Лафонтен, Мольер. В общем, залипал я около книжных полок. Оборудовал себе там уголок, с журнальным столиком, креслом и просиживал целыми днями, с благоговением разбирая тексты в старом написании с ятями и прочими фитами. Там же и языком занимался, в перерывах. Слова сами себя не выучат. Плохо, что с книгами на португальском в СССР было тяжко. Приходилось удовлетворяться тем, что выдавал мой преподаватель Паоло. Ему тоже пришлось напрягаться самому и напрягать родственников. Как я понимаю, там не принято дома библиотеку собирать.

Сегодня вечером поеду до дома. Родители обещали забрать. Пора медосмотр проходить, а то в школу не пустят. Засиделся чего-то в квартире. Вышел во двор. Там отличная спортивная площадка, надо чуть размяться. Заодно осознаю какие изменения произошли за год в физическом плане. Подтянулся без напряга двадцать раз. Сделал три выхода, три подъема переворотом и решил руки больше не мозолить. Турник уж очень неухоженный. Потом начал прыгать. Через препятствия. Скамейки, урны, ограждения вдоль дорожек. Мало ли в большом дворе всякого понаставлено.

Потом нашел место посвободнее, стал элементы крутить. Рондат-фляк, рондат-сальто, сальто вперед, боковое сальто, двойное сальто назад. Обязательный набор в произвольных акробатических программах.

Распрыгался, перемазался в пыли и побежал в квартиру отмываться. Так увлекся, что не заметил наблюдающую за мной компанию, приблатненную по виду. Конечно же, после моих экзерсисов, они не могли не пристать. Выбрали самый простой вариант, попытались меня уронить подножкой около парадной. Хотел перепрыгнуть препятствие, но не судьба. Пришлось приземляться прямо сверху на подставленную ногу, а потом вторым прыжком ловить равновесие.

– ;%::, да ты %;:№!! – вывалили на меня обрадованные гопники – ну ка, сюда подошел!

– Не парни, вам надо вы и ходите – еще не хватало в круг к ним заходить, по затылку треснут и привет больничка.

– Да ты “№;%*, малой! По нашему двору носишься, по ногам топчешься, надо бы ответить. – говорил самый здоровый, а остальные с интересом на меня пялились. Включая жердяя, которому я на ногу приземлился. Да, вес у меня пока не тот, чтобы после такого нога в труху, но синяк я ему точно поставил.

– Не пацаны, двор общий, а ноги вы сами раскидываете, не за что мне отвечать. Хотя, если будете настаивать могу и сам спросить. Только не обижайтесь потом. – Тут то они и охренели.

Шкет, на голову их ниже, против четверых лезет. Времена еще мирные, про выстрелы на улицах и нестандартное использование утюгов и паяльников ничего не слышали. Только я это уже прошел. Пусть и в более старшем возрасте. Вот только физические кондиции вполне позволяют если не отбиться, то убежать.

– Значит так, шкет, сейчас мы тебя поучим чутка, а вечером вынесешь нам пятерку, плату за урок. – самый здоровый, лет пятнадцати парень, встал со скамейки и шагнул ко мне.

Ай как здорово, как раз на убойную дистанцию приблизился. Говорить в таком случае уже нечего, надо бить и убегать. Короткое подшагивание, нога летит по дуге сбоку в колено противнику. Он здорово выше меня, надо приземлить чутка. Он вскрикнул, нагнулся ножку потрогать, ну а я коленом добавил по нагнувшейся голове. Хорошо попал, на противоходе, товарищ сложился и затих.

Хотел я дернуть в сторону своей парадной, но через упавшего товарища уже следующий летел с целью меня обидеть. Прямое столкновение при такой разнице в массе для меня будет фатальным, так что отхожу в сторону, потом за спину, а оттуда опять ногой, но уже в пах. Этот согнулся а мне прилетело в голову сзади. От третьего. Странно, но последствий особых не ощутил, шлепнуло что-то а я уже нырнул вниз и развернулся. Открытая рука летит в то место, где была моя голова, это же просто подарок. Хватаюсь за растопыренные пальцы и аккуратненько выгибаю их наружу.

Так то противник существенно сильнее, но четыре пальца против двух рук совсем не пляшут. Провел товарища чуть вбок, положил на землю, довернул всю руку и контроль. Кричит, матерится, а я к нему привязан. Если отпущу, он опять бросится, а если вырубать, то придется в голову бить или руку ломать, не готов я к такому.

– Эй, может все? – пытаюсь наладить диалог

– №;%”;%№;№%: – нет конструктива в ответах

– Да ладно тебе, напали втроем на малыша, сами себе злобные буратины.

– №;%”;№%%№ – и снова одни эмоции, придется все таки глушить рыбеху. Хотя.. Контролируя положение руки своими коленями, снова беру за пальцы двумя руками и отвожу мизинец в сторону, до момента, когда еще чуть и вылетят из суставов.

– Тебе рука нужна? А я чего-то вообще не понимаю что ты там кричишь

– Пусти, убью ссука!

– Не, так не пойдет, отпустить смогу только если претензии снимете, а то вон смотри, твой кореш уже очухивается, мне чисто для безопасности придется тебе руку покалечить.

– Ладно, отпусти, все, проехали

– Хорошо, поверю, вот только прими как данность, если обманешь, бить буду на убой, одной рукой не отделаешься. – и не дожидаясь ответа, отпускаю руку и отпрыгиваю в сторону на пару шагов. Мне дистанция нужна, если снова начнется.

Стою, трясусь, дрожь пробегает по мышцам, адреналин однако. В этом возрасте я предпочитал прогнуться и не вступать в конфронтацию. Это потом уже, лет в шестнадцать, я начал давать сдачи. Заранее.

Парень поднялся сначала на четвереньки, потом воздел себя на ноги. Мордаха у него тоже чуть пошкрябанная получилась. Асфальтовая болезнь в анамнезе.

– Все, точно проехали? – пытаюсь понять настроение оппонента.

– %;№%, сказал же, проехали. Чего ты такой борзый и резкий?

– Так я из центра, сюда к бабушке приехал, а у нас там все такие. – Пытаюсь налить воды

– Да ладно, был я в центре, но таких не встречал. – похоже удалось фокус внимания перебросить.

– Не знаю где ты был, но у нас, около ТЮЗа, если чуть зазеваешься, то моментом в больничку уедешь, переломы лечить. – так то я правду говорю, там велосипедистов много ездит, зевать нельзя, собьют.

– Да уж, если у вас второклашки такие, то что же там за старшаки?

– Ну да, чистые звери. Лан, побежал я, а то бабушка потеряет, в милицию начнет звонить, нафига ей такие переживания. Бывай, зла не держи и корешам своим передавай от меня привет. – развернулся и побежал до дома.

Да уж, странная история.

После душа залез в холодильник и с удовольствием его подчистил от супа и картохи с котлетами. Пришлось разогревать, но как-то так по жизни получилось, что любая готовка для меня никогда проблемой не была. Наоборот, удивлялся людям, которые говорят, что не умеют готовить. Что проще, положить продукт на сковородку или в кастрюлю и нагреть его до готовности? Ладно, это я отвлекся. Вечером домой, до школы еще три полных дня, а лета как не было.

Домой меня отпустили одного. Это ли не доверие. Это ли не вера в построенный социализм. Ребенок восьми лет сам едет через полгорода домой. На метро. В будущих реалиях - ужас-ужас. Сейчас же если и не норма, то точно ничего криминального.

Добрался, умылся, улегся в кровать. Пришли мысли, от которых отгораживался весь день. Будущее меняется. После тех изменений, которые я совершаю в прошлом. Это хорошо. Осталось накопить побольше положительных изменений.

Еще момент. Удар по голове во дворе бабушкиного дома. Соотношение масс и размеров моего и ударившего меня гопника приводит к тому, что голова у меня должна если не кружиться, то как минимум чесаться. Я же не чувствовал ровным счетом ничего. Даже в момент удара было ощущение, что кто-то хлопнул по приложенной к моему затылку подушке. Не сильно хлопнул. Такое у меня было и в будущем, когда я в первый раз подрался. Вроде и пропускал удары, но как-то не очень их чувствовал. Даже на ринге.

Мне всегда помогало формулирование важных вопросов перед сном. Чаще всего, проснувшись утром, у меня в голове был готовый ответ. Подсознание прилично умеет анализировать. Так что запустил вопросы в голову, и уснул.

Утром появились не ответы, но планы. По первому вопросу ничего менять не надо, достаточно сохранять динамику развития - спорт, языки. Школа. Школу надо заканчивать быстро. А значит в один учебный год впихивать несколько. Меня всегда изумляли попаданческие истории, в которых изначально взрослый главный герой, попав в ребенка, с радостью ныряет в школьный водоворот. Неужели тридцати-сорока-пятидесяти летнему человеку реально нужно и интересно вновь уместиться за партой? Мне точно нет. Тупая потеря времени, как по моему.

Со вторым вопросом чуть интереснее. Судя по вчерашнему столкновению с гопниками, умения из будущего частично перекочевали в детское тело. Осталось вбить их на уровень рефлексов и я стану непростым противником в любом силовом столкновении. Там, в прошлый раз, я занимался много чем, дзюдо, боксом, капоэйрой, айкидо, тайским боксом. Уже в армии прилично увлекся армейским рукопашным боем, даже выступал за ЛВО.

После армии было не до занятий, а вот по достижении тридцати пяти лет, познакомился с одним французом, который в Москве вел занятия по крав-мага. Именно этой разновидностью мордобоя я и хотел заняться для, так сказать, обеспечения безопасности. В крав-мага выброшен спортивный момент, оставлена лишь голая функциональность. Как остаться целым в схватке и вывести из строя противника.

Я четко понимаю, что найти в 80х годах двадцатого века в Ленинграде тренера по крав-мага нереально, поэтому начну со спортивных дисциплин, самбо и бокса, а дальше буду работать сам. Лет через десять, когда появится возможность выезжать за границу, попробую что-то найти там.

Все это я к чему. Если мое предположение о некоторой пониженной чувствительности к физическим внешним воздействиям верно, то в жестком контактном спорте я это обязательно замечу. Потом уже решу что дальше с этим делать и как дальше с этим жить.

Все это здорово, но утренний моцион никто не отменял. Натянув футболку, треники и кеды я побежал в парк. Пробежка, турник, брусья, растяжка. Без полутора часов утренней нагрузки я уже и не представлял себя. Хорошая привычка.

Медкомиссия перед школой была достаточно рутинной, но, пользуясь случаем, сразу взял справки для спортивных секций. Вот он Советский Союз, без справки от врача, ребенка не допустят до занятий спортом. Видимо, наказание за любой ЧП во время тренировки было достаточно жестким, и “залить” его деньгами было тоже очень не просто. В отличии от более поздних времен.

Первого сентября, прямо после линейки, я, уже сам, пошел к директору.

- Раиса Ивановна, здравствуйте! Удалось ли Вам отдохнуть этим летом? - улыбаюсь во все 32 зуба.

- Артем, здравствуй. Удалось, спасибо, что поинтересовался. Я так понимаю, что ты снова собираешься нас удивлять? - а взгляд такой добрый, что аж не верю.

- Не знаю как на счет удивления, но я хочу за этот год сдать экзамены за три класса. Шестой, седьмой и восьмой. Надо ускориться. - смотрю спокойно, чуть наклонив голову к плечу.

- И когда же ты будешь готов к этому эпическому действу?

- Думаю, что к Новому Году я подготовлюсь к шестому и седьмому классу, ну а к концу учебного года сдам экзамены за восьмой.

- Чтож, процедуру ты знаешь, приходи с мамой, оформим заявление и в бой. Только свободное посещение я тебе оформлю только после сдачи текущих зачетов и экзаменов за шестой класс.

- Ух, давайте тогда назначим их пораньше, могу начать с завтрашнего дня. Очень не хочется время терять, у меня на этот год грандиозные планы.

- Какие, если не секрет?

- Мне надо получить Мастера спорта по шахматам, чтобы участвовать в больших турнирах. Для этого надо много заниматься и играть. Беру новый язык, думаю про один из азиатских. Будет зависеть от того, какого удасться найти преподавателя. Ну и про спорт забывать не хочется.

- Язык. Интересно. Я сейчас у тебя как с языками?

- Свободно немецкий и английский, португальский чуть хуже. Поэтому и хочу взять что-то совсем непохожее, чтобы учить параллельно два языка. Слышал, что так проще будет. Хочу к годам к семнадцати, шестью иностранными языками владеть на уровне носителя.

- Что же, очень амбициозно. Не скрою, что для школы такой ученик как ты, очень полезен. С точки зрения общения с Отделом Народного Образования. Так что не буду препятствовать, дерзай. Жду завтра с мамой и готовлю тебе зачетную неделю. Но пока не сдашь экзамены за шестой класс, в школу ты ходишь!

- Хорошо, Раиса Ивановна, спасибо и до завтра.

Вышел из кабинета в легком ступоре. Чего это меня понесло планами делиться? Для гормонов вроде как рано. С другой стороны, может и хорошо, детям свойственно хвастаться, вот и я не выбился из образа умненького, но ребенка. Без палева, так сказать.

Теперь надо решить вопрос со спортивными секциями. Как я помню, в СДЮШОР по акробатике можно заниматься в первую смену. Там не будет группы, но будет полный доступ к снарядам и тренерам. На вечернее же время пойду проситься на самбо. Именно борьбы я недобрал в прошлом детстве. Все больше ударкой увлекался.

Пришел домой и сразу к деду.

- Дед, давай сходим во Дворец Пионеров?

- Чего ты уже придумал?

- Надо шахматную секцию посетить, узнать что с занятиями, и на самбо хочу записаться.

- А что с акробатикой?

- Этот год еще точно занимаюсь, дальше посмотрим. Надо с тренером поговорить, чтобы меня в первую смену перевели.

- А школа?

- Завтра с мамой пойдем заявление на свободное посещение писать и на сдачу экзаменов экстерном.

- Опять торопишься?

- Ну деда, мне столько надо всего сделать, что терять время на просиживание штанов за школьной партой вот вообще не хочется. Материал я либо знаю, либо быстро подтяну, вот и какой смысл?

- А как же друзья? Развлечения? Гулянки? Ты же совсем малыш еще!

- Да не хочется, если честно. Не интересно. При этом я занимаюсь именно тем, что мне действительно полезно. И никто меня не заставляет, ты же знаешь. А отдохнуть я летом успел. Классно отдохнуть.

- Ладно, давай обедай и пойдем.

- Окей, я быстро!

Во Дворце Пионеров быстро утряс все вопросы с шахматной секцией. Получилось практически идеально, три раза в неделю, причем с пяти часов. Смогу сам ходить, возвращаться буду не поздно. А вот с самбо сложнее, пришлось идти в спорткомплекс СКА, он же ЦСКА. Там, в прошлом детстве, я занимался дзюдо. В этот раз пойду на самбо.

Тренера по самбо пришлось поискать. Борцовский зал стоял пустым. Потом погулял, пока дед договорился, чтобы меня посмотрели. Хорошо, что взял с собой форму. Тренер, Юрий Алексеевич, с неохотой вышел со мной на ковер.

- Ну, показывай что умеешь, твой дед говорит, что ты знатный спортсмен. - недобро смотрит на меня

- А что показывать то? Могу сальто крутануть, а могу попробовать вас уронить. Конкретизируйте задачу, пожалуйста. - смотрю на него невинным взглядом.

- Меня? Уронить? Интересно. Давай, дерзай, посмотрю на тебя в контакте. Если удивишь, ты принят. Причем заметь. Я не говорю про уронить, просто удиви меня.

- Хорошо

Я отошел к стене, и стал быстро переодеваться. Куртки и борцовок у меня не было, но в этот раз обойдусь майкой и трениками. Искоса наблюдаю за тренером. Про уронить я конечно погорячился, без травмирующих ударов у меня, с моей нынешней массой нифига не получится, но вот взять его на болячку, почему бы и нет. Большие рычаги мне не годятся, я его просто не удержу, а вот по малым суставам можно и поработать. Главное, не дать ему меня подмять, там без вариантов.

Выхожу на ковер, кланяюсь.

- Можно вопрос, Юрий Алексеевич?

- Валяй

- Я правил самбо не знаю, можно ли мне использовать любые приемы, при условии, что они не калечат?

- Хм, интересный вопрос, получается, что ты знаешь и калечащие приёмы?

- Что может быть проще, чем ткнуть человека в глаз?

- Логично. Правда в глаз еще попасть надо. Ну да ладно. Договорились, используй все, что умеешь, а там посмотрим. Как сдаваться знаешь?

- Да, конечно.

- Тогда поехали! - и он встал в типично борцовскую стойку.

На самом деле, на это и был расчет. Борцы идут в атаку с раскрытыми ладонями, а значит мне доступны пальцы и предплечья. Контроль буду делать в стойке, партер точно не для меня сейчас. Он приблизился и стал цеплять меня за шею и пытаться взять захват на руке, куртки то у меня нет. Что же, чуть отдал руку, а потом чуть развернулся с фиксацией его кисти. Получилось. Почти канонный иккё. Противник ушел вниз, а я отскочил, отпустив его руку. Контролить его я точно не готов пока. Просто взрослого без вопросов, а вот хорошего самбиста точно нет.

- Хорошо, а еще что умеешь? - тренер выглядел удивленным

- Могу на пальцы болевой сделать. Остальные части тела вряд ли осилю. Броски некоторые можно попробовать, но только без сопротивления. Масса не та.

- А если на улице? Что бы делал?

- Могу показать

- А давай!

Тренер снова пошел на меня пытаясь зацепить. Ну что, поехали. Делаю шаг, вхожу за левую руку, мах с зацепом за воротник, я на спине, руки на его голове. Большие пальцы в ушах, средние в глазах. Зафиксировал буквально на секунду и соскочил.

- Хм, интересно - еще более удивленно посмотрел на меня тренер. - И где же ты такому научился?

- Все просто, я плотно занимаюсь акробатикой, отсюда движения, а про уязвимые точки и догадаться не сложно. Что доступно для малыша, с точки зрения чуть обидеть взрослого? Уши, глаза, горло, пах, пальцы, кисти. На остальное просто сил не хватит, даже если бить правильно.

- А ты умеешь? Бить правильно.

- Ну, не знаю насколько правильно, но бить умею. На даче на мешке тренировался.

- Ладно, с этим на тренировках решим что делать. Приходи завтра, к шести часам. С собой желательно борцовки и куртку. Если не найдешь, на первое время что-то придумаем, а потом купишь или сошьешь.

- Спасибо, Юрий Алексеевич. До завтра!

Вышли с дедом из зала, взъерошенные оба. Я еще не отошел от схватки, а дед от переживаний за меня.

- Ну ты дал, внучек. Я и не знал, что ты так умеешь.

- Это все фигня, деда, я потому и попросился на самбо, что хочу уметь лучше.

- Ну, хорошо,что все получилось.

- Ага, и до дома добираться удобно, трамвай от папиной работы прямо до дома ходит, если пешком идти будет лень.

Глава 5

Догнать себя

Глава пятая

Артём. Сентябрь 1984 года.

Проснулся следующим утром достаточно рано. Пара секунд — чтобы понять, где я сейчас и в каком возрасте. Наша комната в коммуналке. Значит, пора в школу. Надо как можно быстрее сдать минимум за шестой класс, чтобы больше не отвлекаться. Утренние хлопоты, зарядка, завтрак, подождать, пока мама соберётся — и выдвинулись.

Остался ждать родительницу у кабинета директора. Нет смысла знакомиться с новым классом, если я к концу года буду сдавать за неполное среднее образование. Вот куда имеет смысл сходить — так это в ЛГУ. На кафедру иностранных языков. Нужен препод по китайскому. С точки зрения будущей пользы выбрал именно его. При этом кристально ясно, что учить его придётся долго. Не самый простой язык в мире.

Мама вышла достаточно быстро, процедура, как сказала мне вчера директриса, уже знакомая. Я собрался выйти с ней из школы, но меня всё-таки тормознули. Светлана Петровна — моя учительница в начальной школе.

— Артём, насколько я понимаю, учиться со своим классом ты уже не будешь. Пойдём, помогу тебе найти твой новый класс. В каком ты сейчас? — В шестом пока. Вот только не знаю, в каком именно. Светлана Петровна, может, я домой? Всё равно через несколько дней перейду на домашнее обучение. Какой смысл будоражить новый класс своим появлением? — Тёма, ты иди, — это уже мама. — Как только все документы будут готовы, так и будешь дома учиться, а пока давай, не будем нарушать правила. — Хорошо, не проблема. Только сразу предупреждаю, что уйду сегодня раньше. Мне к часу на шахматы. — Вот своего учителя и предупредишь. — Ладно, пока, мам. Вечером буду поздно.

Распрощался и побрёл в учительскую. Вот на уроках сидеть вообще не хотелось. Что там будет? Физика, химия? Так я их хоть сейчас за весь школьный курс готов сдавать. Что, собственно, и собирался сделать в ближайшем будущем.

Светлана Петровна легонько впихнула меня в учительскую, где практически все столы были заняты преподавателями.

— Вот, прошу любить и жаловать, кто ещё не знаком. Артём Никитин, наш школьный вундеркинд. За два года прошёл пять классов, все экзамены сдал на отлично, с этого года переведён в шестой. Кому он достался? Кто знает? — Молодой да ранний, значит, — Олег Петрович, историк. — Видимо, так, — отвечаю ему в тон. В прошлой жизни мы с ним постоянно цапались на почве исторических противоречий. Похоже, что и в этот раз всё будет так же. — Молодой человек у меня в списках, шестой “Б”, — Алла Михайловна, душа человек. Была моей классной пять лет, учитель биологии. — Очень приятно со всеми познакомиться, — киваю. — Было бы здорово узнать, в какой кабинет мне идти, чтобы не бегать вниз к расписанию. — У вас сейчас биология. Вместе пойдём, я тебя классу представлю, — Алла Михайловна ни в коем случае не пустит это дело на самотёк. — Отлично, я тогда вас дождусь в коридоре. Хорошего всем дня! — выскользнул из учительской и встал у стены. Выдохнул.

Прямо ностальгия накрыла. Отлично помню всех педагогов, хотя не видел их несколько десятков лет. Вышла классная, повела меня в кабинет биологии. В коридоре толчея, старшие классы носятся как на пожаре. С моим ростом приходится всё время быть начеку, а то собьют с ног и затопчут нафиг. Ещё один повод сдаваться экстерном. Добрались до кабинета как раз ко звонку. Алла Михайловна пропустила в класс всех учеников, взяла меня за руку и повела за собой.

— Всем доброго утра! — класс встал. — Садитесь. Представляю вам нового ученика. Артём Никитин. Некоторое время будет учиться у нас в классе. — А почему «некоторое»? — возглас с камчатки. — Потому что он, вернее, его родители, уже подали заявление на сдачу экзаменов за шестой класс экстерном. В случае успешной сдачи его переведут в седьмой. — А, я знаю, это наш школьный вундеркинд! Слышал про него в прошлом году, — снова выкрик с задних рядов, в надежде на поддерживающий смех. — Да, это я, — я достаточно отмалчивался. — Если по этому поводу ко мне есть какие-то вопросы — я всегда готов на них ответить. Также как и по любым другим поводам. — И недобро глянул на кричащего персонажа. Ба, да это же мой недавний оппонент из бабушкиного двора. Даже отметки асфальтовой болезни ещё видны. Видимо, не внял он моим уговорам — придётся повторять. — Ну всё, закончили с представлением. Артём, садись, где тебе удобно, и начнём урок, — это уже Алла Михайловна взяла слово.

Сам урок прошёл скучно. После на меня попытался накатить Семён — гопник с последней парты, но его быстро оттеснили другие мои одноклассники, и разговора по душам не получилось. — Что за чучело? — спросил я у одного из парней рядом, кивая на Семёна. — Тоже новенький. Борзый, аж жуть. Откуда-то из Купчино в этом году перевёлся, — ответил круглолицый крепыш с чуть раскосыми глазами. — Понятно. А то я аж удивился. Встречался с ним раньше — и совсем не у нас. На редкость непонимающий товарищ.

Ладно, время ещё будет расставить все точки над всеми буквами.

После третьего урока, как и предупреждал, слился с уроков. На шахматы у меня много планов. Пока не открыли границы, мне нужен легальный способ выезда за рубеж, а соревнования по шахматам откроют дорогу. Причём не только в соцстраны. Но для этого нужен рейтинг и разряд. К участию в международных соревнованиях допускают как минимум КМС. Но я всё-таки ребёнок, поэтому надо делать Мастера спорта — для гарантии.

Прибежал во Дворец пионеров. Тренер, Александр Васильевич, был уже на месте. Сразу докопался до него с ближайшими планами. — Александр Васильевич, здравствуйте! Очень нужна Ваша помощь. У меня в планах как можно быстрее сделать Мастера, чтобы появилась нормальная возможность участвовать в международных турнирах. Готов много работать. Школа не помешает — я, как в прошлом году, буду сдавать экстерном сразу за несколько лет. — Артём, привет. Понял тебя. Значит, давай тогда сделаем так: тренироваться будешь четыре раза в неделю, а я тебя буду ставить на все возможные рейтинговые турниры. Дальше уже от тебя будет зависеть. — Отлично, спасибо Вам огромное! Я буду очень стараться.

Остался на тренировку со старшими ребятами. Меня здесь хорошо знали, так что атмосфера была очень комфортной. Поработали над теорией, потом задачи, в конце сыграл три партии в блиц — и побежал домой. Надо успеть пообедать, потом на самбо через магазин. Куртку в это время купить практически нереально, а вот самбовки имеет смысл поискать. Куртку придётся у мамы просить сшить.

Самбовки не купил — моего размера не было. Взял с собой чешки. Куртку дали на тренировке, с обещанием дома постирать.

С моим возрастом тренироваться было слишком просто. Нагрузки были никакими по сравнению с акробатикой. Тренер это практически сразу понял — и тут мне стало сложно. Утяжелители на ноги и руки, ну и повторов всех упражнений стало в два раза больше. На самом деле, по размерам я тоже был больше, чем все мои ровесники в группе.

— Артём, подойди, — после тренировки подозвал меня Юрий Алексеевич. — Тебе нет смысла тренироваться со своим годом, слишком большая разница в физических кондициях. Давай-ка ты будешь ходить в старшую группу. Там ребята постарше, но думаю, ты вольёшься в коллектив. — Конечно, Юрий Алексеевич. А во сколько? — Вот как раз сейчас начнётся. Они сразу после младшей группы стартуют, в 19:30. — А можно я сегодня тоже останусь? — Хорошо, но работай по силам. Не перегружайся. — Отлично! — сказал я и побежал по кругу, пристраиваясь к разминке.

Вот эта тренировка уже получилась с нагрузкой. Разминку я отбегал нормально, но вот заминку в конце уже дорабатывал на морально-волевых. Зато технику было отрабатывать очень полезно. Все оппоненты были выше и тяжелее меня, так что приходилось очень точно воспроизводить движения, чтобы получалось хоть что-то.

После тренировки сидел на гимнастической скамейке, вытянув ноги и отдыхал. Две тренировки, конечно, отработать было тяжеловато, но очень приятно. Ко мне подсели ребята из группы. — Ну, давай знакомиться, — самый крепкий парень, лет четырнадцати на вид. — Меня Серёгой зовут. — Я Артём, слышали, наверное. Буду с вами тренироваться. — А сколько же тебе лет? — Восемь. — Нифига себе! Как же ты так раскормился-то? Я думал, ты гораздо старше. — Вот так вот получилось. Правда, до серьёзных весов ещё расти и расти. — Надо сказать, что роста во мне уже почти 150, а вес — 41 килограмм. Если думаете, что это мало, то прикиньте, как будет себя чувствовать взрослый, если на нём висит гиря весом сорок килограммов. Особенно если она пытается его повалить. — Да уж, прилично ты набрал. Да и с техникой у тебя не как у нулевки. Занимался чем-то? — Акробатикой уже два года. Первый взрослый разряд. Ну и всякого по мелочи. — Здорово! А можешь что-то показать? — Парни, — хоть говорил я и с одним, остальные с интересом прислушивались, — давайте перед следующей тренировкой. Устал как собака, три часа отработал сегодня, я же сначала с младшей группой отпахал. — А, без проблем. Ладно, пошли переодеваться.

Дед, как всегда по вечерам, встречал меня с тренировки. Вот уж кто во внука своё время вкладывал. Вручил мне яблоко — стандартный перекус — и пошли домой. Я похвастался, что перевели меня в старшую группу, и я там вовсе не самый мелкий. Дед улыбался — понятно, с его-то ростом и размерами.

Дома сил не было даже на еду. Быстро ополоснулся и упал в кровать, как будто выключатель повернули.

Артём Никитин. Июнь 2022

Проснулся. Ощущения странные. Вроде только что глаза закрыл, но выспался с запасом. Огляделся. Спальня. Большая кровать. Незашторенные панорамные окна, море. И запах, принесённый ветром. Перекатился, встал на ноги. Я снова в себе. В изменённом себе. Судя по отсутствию некоторых меток на шкуре — изменений достаточно много.

Странно это: как будто помнишь прошлую жизнь, живя нынешнюю. Вроде бы должен жить в муравейнике на окраине города, а в реальности — высотка на берегу моря. Тело действует по заложенному алгоритму, на чистом автомате, без участия сознания. Гардероб. Надеть шорты, майку и носки. Идя к выходу из квартиры, зацепить телефон, наушники и ключи. Лифт — красивый, тихий и быстрый. Паркинг. Рядом с чёрной SQ8 стоит велосипед. Сажусь и выкатываюсь на Трассу здоровья. Еду, думаю.

Прилично всего изменилось. У меня окружающая действительность по-прежнему не радует: Украина, Одесса, война. Семья в Болгарии — жена и сын. Средний сын — в Румынии, с новой семьёй. Дочь — в Питере. Мама, брат — все в России.

Я вернулся в Одессу. Могу в любой момент выехать. По документам всё ровно: разрешение на временное проживание, второй паспорт — Сент-Китс и Невис. По нему я въезжал в страну в последний раз. Вернулся с целью разобраться с недвижимостью, которой оброс за последние несколько лет. Не хочется отдавать даром, но и хорошую цену сейчас не получить. Ещё и компания, которая обслуживала объекты, закрылась и свинтила в туман. Если не продавать, то надо искать тех, кто присмотрит и обслужит.

Так-то у меня достаточно других активов: холодные кошельки с криптой, недвижимость, золото в ячейке в Bank of Cyprus, ну и пакет акций крупных компаний — не столько чтобы заработать, сколько чтобы не потерять.

С криптой вообще смешно получилось. Когда я её покупал, провёл всё одной сделкой и на один адрес. Пришлось ставить Bitcoin-Qt с полным блокчейном и собирать второй комп без доступа к сети. Wallet.dat шифровал и копировал на три DVD: один у родителей, один в банковской ячейке, один в сейфе. Когда появился Armory — мигрировал туда, но копию старого файла сохранил. Навсегда. Потом, уже в 2015-м, появился Ledger — и стало проще. Покупал постепенно, чтобы не светиться, флешки и раскидывал суммами от тысячи до десяти тысяч на каждую. А потом, ближе к двадцатым, когда вышел Tangem, ещё две тысячи раскидал по сотне, чтобы размыть адреса хранения. Пришлось арендовать ячейки ещё в четырёх странах.

За размышлениями не заметил, как накатал пятнадцать километров. Дом, паркинг, оставить велик, лифт, квартира, душ. Чуть тёплые, на грани с холодными струи не только освежили, но и вернули меня к плану на день. Смотрю расписание. Надо срочно закрывать дела здесь и ехать к своим. Соскучился.

Выскочил из душа, оделся к выходу в город. Надо сделать пару звонков, подтвердить встречи. Интересно, что актуальная информация возникала в голове ровно в тот момент, когда я на ней сосредотачивался — будто подгружалась из долговременной памяти. Посмотрел в календарь, увидел назначенную встречу, получил инфопакет.

Спустился в паркинг. Чёрная Audi, та самая, рядом с которой стоит велосипед, приветливо мигнула поворотниками. Устроился за рулём. Ощущения были одновременно привычными и новыми — странное, но очень приятное состояние. Вырулил из паркинга и, как будто на автопилоте, отправился в «Немо».

Крыша отеля. Ресторан, лаунж-зона с бассейном. Со мной здоровались, как с постоянным клиентом. Неплохое место для деловых и не очень встреч: хочешь — располагайся у бассейна, хочешь — в ресторане, если в галстуках.

Первый мой собеседник уже ждал в холле отеля. Узнал его сразу — Максим. Менеджер одной из крупных риэлторских контор. Высокий, спортивный, дорого одетый. На лице — формально дружелюбная маска хорошего продажника.

— День добрый, — с улыбкой протягивает руку. — Приветствую, — тоже улыбаюсь, а в голове подгружается вся необходимая информация. Агентство, в котором работал Макс, до войны обслуживало всю мою недвижимость в Одессе. Когда всё началось, многие работники уехали, а те, кто остались, замерли в ожидании. Рынок рухнул — недвижимость из актива превратилась в дорогой пассив. — Давай присядем в ресторане, поговорим, заодно что-нибудь перекусим. — Да, конечно.

Разговаривали почти час. В марте, в самом начале полномасштабных боевых действий, мы встречались и расписали, что с какими объектами делать. На квартиры пересчитали аренду, коммерцию просто заморозили. Теперь пришло время пересмотра условий. Очень хотелось продать всё скопом, но при нынешней ситуации на рынке потеря в деньгах была бы слишком велика.

Воздушная тревога. Сирена взвыла, как всегда, неожиданно. С крыши было видно, как с набережной уходят люди. Не все — в основном приезжие. Одесситы с привычным пофигизмом продолжали заниматься своими делами. Логично. Массовых атак пока не случалось, а прятаться от одной ракеты, летящей на большой по площади город, занятие глупое, как по мне. Мы тоже остались за столиком — на крыше «Немо» укрытия всё равно нет, а ближайшее минут десять бегом.

Минут через пятнадцать распрощались. Потом ещё одна встреча, и ещё одна. Освободился лишь к пяти вечера, поплавал в бассейне, повалялся на шезлонге под заходящим солнцем. Удалось закрыть много вопросов — через пару дней можно ехать к семье.

Вечером сидел на балконе, выпивал, глядя на тёмное Чёрное море, и прокручивал в голове прошедший день. Разница с тем, что я помнил, была существенная. Другой уровень контроля собственной жизни. Другой уровень вопросов и задач. А всё — из-за смешных, по сути, изменений, инициированных сорок лет назад.

Чуть раньше поступил в институт — не в тот, что в первой жизни. Удачно избежал армии. Удачно избежал проблем с законом. А самое главное — не пытался делать карьеру, а сразу был заточен на другой способ обеспечить финансовую независимость. В этом варианте слово «инвестирование» появилось в моём словаре в шесть лет и заменило слово «работа».

Понятно, почему в советской школе этому не учили. Государству нужны покорные работники: пять через два, пятница — бухать, выходные — на даче, отпуск раз в год, мизерная пенсия, больница, кладбище. В прошлой жизни я гордился, что смог вырваться из рутины стандартной работы, заменив её сначала сменами три через три, а потом и вовсе «свободным графиком». Вот только этот график оказался обманом: свободно работал без выходных, часто ночуя на работе, а на жен и детей времени не было.

Семья. Вернее, семьи. Помню собственные непростые мысли по этому поводу. В оригинале у меня было три жены. С первой прожили тринадцать сложных, скандальных лет и развелись, когда дочке было двенадцать. Семья держалась лишь на ребёнке, которого воспитывала бабушка. Абсурдно и неправильно.

Вторая семья распалась через пять лет, развалившись от безденежья и моего ареста. Хотя не факт, что арест был причиной — скорее безнадёга в отношениях. Сын умница. С четырёх лет рос с новым папой и без моего участия. Третья попытка тоже была на грани, и младший сын, единственный для третьей жены, тяжело переживал ссоры родителей.

В этой попытке всё поменялось, хоть и не сильно. Я помнил свои юношеские размышления: если дети родились в первой жизни, то и теперь должны появиться. Просто развитие отношений получилось другим.

Первый брак состоялся без скандалов. На ультиматумы первой жены я реагировал резко отрицательно. Когда родилась дочка, я создал для неё траст, куда перечислял прибыль от некоторых проектов. Также ей досталась неплохая квартира в центре Питера — тогда у меня их было уже пять. Развелись через пять лет, спокойно: жена уехала покорять Москву, я с дочкой остался в Питере. Так у нас появилась «мама на выходные».

Перерыв между первым и вторым браком составил девять лет. Спокойное время. Бизнес отнимал много сил, но дочка была на первом месте. Если первую попытку я проиграл, то вторую прожил под девизом: «Дети — наше всё». Лучшее образование, обеспеченная жизнь, и главное — папа рядом.

Со второй женой познакомились, когда Насте было тринадцать. Основные вехи прошлой жизни постарался соблюсти. Аня, вторая жена, была младше на пятнадцать лет. Разница сумасшедшая. Тима родился так же, в 2010-м. Моё свободное время теперь принадлежало двум детям.

Мы много путешествовали. Иногда для дочки брали учителей, чтобы не проваливаться в школе. Во втором браке прожили чудесные пять лет, после чего решили расстаться — обоюдно, спокойно, без скандалов. Тимохе досталось прилично активов в качестве подушки. Условие одно: не препятствовать нашему общению.

Третий брак… В прошлой жизни — гражданский союз и куча геморроя. Тогда я едва сводил концы. Теперь всё иначе: удачные инвестиции 1990-х, вложения в нулевых, и как вишенка на торте — покупка миллиона битков летом 2010-го. К маю 2015-го, моменту знакомства с Катей, финансовый вопрос был закрыт на несколько поколений вперёд.

Третий ребёнок, Сашка, родился в 2017-м. Светлый, спокойный малыш. С Катей всё оказалось проще. И не только из-за денег — просто не было тяжёлого шлейфа «нищих» лет, не возникало споров по мелочам. Помогало знание прошлого: я уже знал, чего ожидать и как реагировать.

При знакомстве я маскировал своё финансовое положение. Не в ноль, но ровно настолько, насколько нужно. На вопросы об источнике дохода хватало фразы: «Работаю в интернете». Потом, когда родился сын, стал потихоньку раскрывать карты — начал с создания траста для Сашки.

Выделил для него тысячу битков. На момент рождения ребёнка это было чуть меньше пяти миллионов долларов. К концу 2017-го курс вырос, и пять превратились в тринадцать. Тогда я перевёл их в тезер. Пять миллионов оставил на год «отлежаться» на холодных кошельках — чтобы потом выкупить обратно тысячу битков в начале 2019-го, когда случится спад. Остальные восемь распределил между акциями, золотом и недвижимостью.

С недвижимости и началась моя расшифровка перед Катей. До знакомства со мной она занималась покупкой и обслуживанием инвестиционной недвижимости в Одессе для родственников. Я предложил ей вернуться к прежнему делу, только не ограничиваясь Одессой и — за свои деньги. Когда она осознала, сколько средств будет в её управлении, приятному удивлению не было границ. К началу полномасштабных боевых действий в Одессе оставалось четыре арендных квартиры, магазин в центре и помещения под общепит на Таирово. Арендаторы из коммерции почти сразу съехали, а квартиранты остались. Цену мы им скинули вдвое.

Солнце нырнуло, море стало глухим. Допил вино, растянулся на шезлонге. Уже засыпал, когда телефон мигнул: «Одесский военный госпиталь: свяжитесь с нами. По вашему делу обнаружены особенности.»

“Особенности…” “Дело…” Люблю эти слова. Они всегда означают одно: придётся разбираться.

Глава 6

Догнать себя

Глава шестая

Артём, июнь 1985 года

И снова подъём в детском теле. Сначала надо определиться с датой. Судя по свету за окном в шесть утра и басовитому тиканью будильника перед звонком, сейчас весна или лето. Календарь на стене — с моей жизнью это обязательная деталь интерьера. Десятое июня. Каникулы.

Потолок низко над головой — значит, папа уже построил мне второй этаж. История из серии фантазий от безнадёги: потолки в нашей коммуналке четыре с половиной метра, а места немного. Вот папа и соорудил из досок и фанеры низкий второй уровень — почти антресоль, мою личную комнату. Для выросшего ребёнка — отличное решение. Там помещаются двуспальный матрас, низкий столик и пара полок с книгами. Свет я наладил настольными лампами — получилось уютно.

Отключил будильник, переоделся в спортивное и отправился на пробежку. Под монотонный бег удобно проводить ревизию. За этот год удалось сдать экзамены за шестой, седьмой и восьмой классы. На следующий остаются два последних, и можно будет продавливать поступление в институт. Сделал мастера спорта по шахматам, несколько раз ездил на соревнования, впереди Одесса — юношеский турнир, которому решили срочно придать статус всесоюзного и позвали всех, до кого дотянулись.

Из других видов спорта оставил только самбо, акробатику закончил после соревнований, где выполнил КМС. Португальский довёл до свободного, взял французский. Учусь китайскому — идёт тяжело, особенно с тональностями: слух у меня посредственный, поэтому воспроизводить интонации трудно. Но я не сдаюсь.

Впереди лето. Первое на моей новой памяти, когда особых планов нет, кроме недельной поездки в Одессу через три дня. День рождения получится на выезде.

Закончил пробежку тремя подходами на турнике: подтягивания три по двадцать, выходы силой три по десять и подъёмы переворотом три по пять. На последнее уже сил не осталось, поэтому не надрывался. Вернулся домой — душ, завтрак. Тренировки летом на каникулах, преподаватель по китайскому уехал в отпуск на родину, с французским мы ещё толком не начали. Значит, самостоятельные занятия. Понедельник всё-таки — надо поработать. А потом, пожалуй, схожу в Катькин садик, поиграю в шахматы. Мысль хорошая: там ведь не только на интерес играют, но и на денежку, а она, как известно, лишней не бывает. Надо поискать что-то в заначке на ставку.

План получился простой. Утром занимаюсь китайским, а после обеда — прогулка. Шесть часов пролетели незаметно, как будто у меня с временем теперь особые отношения. Позанимался продуктивно. Обед мама оставила в холодильнике: сбегал на кухню, разогрел — от нашей комнаты до кухни метров пятнадцать по коридору. С удовольствием слопал тарелку щавелевого супа, пюре с сосисками, убрал за собой посуду и выдвинулся навстречу приключениям.

В заначке нашёл рубль мелочью и потрёпанную трёшку. Вполне достаточно, чтобы немного поднять, если хватит уровня. С откровенными «исполнителями» играть не буду, а вот со средними азартными дяденьками — самое то. Если ещё блиц играть, то и домой вернусь не поздно. Предчувствие азарта разогнало адреналин так, что до Екатерининского сада у Пушкинского театра на площади Островского я добрался почти бегом.

Катькин садик — одно из самых популярных мест в Ленинграде, где играют в шахматы. Несколько катранов для «бобров» неподалёку, а здесь — шахматы по маленькой на скамейках. Тут же таксисты с круглосуточным алкоголем и, думаю, «мамка» где-то поблизости пасётся, ждёт клиентов на девочек.

Вошёл в парк со стороны Пушкинского театра. Именно здесь, между памятником и театром, в тени густых кустов сирени стоят скамейки с азартным наполнением. Мы пару лет назад, с шахматной секцией, тоже тут играли, оккупировав одну из скамеек, так что диспозиция знакома.

Побродил от одной скамейки к другой. Присмотрелся — опа! А ведь я знаю этого товарища. Уже толстый и с одышкой, но гораздо моложе, чем я его помню. Познакомился с ним лет на двадцать позже. Гроссмейстер Саша Карцев — в моё время играл в моём покерном клубе по мелким ставкам и ссужал деньги всем желающим под бешеный процент.

Остановился вроде как наблюдая партию, а сам пасу «дядю Сашу». Похоже, он тут и разводящий, и тяжёлая артиллерия в одном лице. Подождал конца партии, дёрнул его за рукав кардигана. Он обернулся, а я сделал как можно более наивное лицо.

— Привет, дядя Саша, я тебя знаю, — улыбаюсь. — Привет, а я тебя нет. Ты кто? — лицо недружелюбное. — Артём. Немного умею играть в шахматы, и у меня есть три рубля. — Мальчик Артём, иди купи себе мороженого и выпей газировки. — Ну нет, так не пойдёт. Давай поспорим на три рубля, что я обыграю любого, на кого ты покажешь. С тобой играть на интерес не буду, а с любым из тех, кто сейчас за досками, — вполне.

Он озадачился. Я хоть и выглядел ребёнком, но говорил явно не по-детски.

— Ладно, а мне это зачем? — спрашивает, явно проверяя, понимаю ли я, куда лезу. — Тебе? Так доля малая положена за сводку, разве нет? Ты, считай, без горя катаешь. — Доля, говоришь... и сколько же? — Десять процентов стандарт вроде? Шестьдесят копеек с партии. А желание у меня сегодня поиграть. Если удвоюсь, то и по пятёрке за партию можно скатать — рубль без горя выходит. — Интересный ты юноша, — задумался секунд на тридцать, сверля меня взглядом из-за очков. — Давай сначала со мной сыграешь, без интереса. Хочу понять, кто ты и что из себя представляешь. — Всегда пожалуйста. Я сюда и пришёл поиграть, поправка материального положения — в довесок.

Мы отошли за большую раскидистую сирень, где стояла отдельная скамейка с доской. Там сидели два плечистых парня, которых около шахматной доски можно было представить разве что сторожами.

— Серый, подвинься. Нам с молодым дарованием сыграть срочно приспичило, — сказал Карцев. Сел, показал мне на место напротив. — Играем три партии, блиц. По результату скажу, сможешь ли ты здесь удвоить свою трёшку.

Расставили фигуры. Белыми играю я: пешка на Е4, всё по классике. Первую партию позорно слил — прозевал ловушку в дебюте и не смог восстановиться. Вторую вытащил в ничью, третью выиграл. Видимо, мозги размялись, а Саша, наоборот, расслабился.

— Что ж, всё приличнее, чем я ожидал, — сказал он, склонив голову. — Можно выпускать тебя против сильных и быть уверенным в победе. Жаль, эффект недолгий: наши не идиоты, в минус катать не будут. — Мне долго и не надо, через пару дней уезжаю на всё лето. — Тогда попробуем выжать максимум из твоей молодости. Процент и денег с тебя не беру, заработаем по-другому. Условие одно — слушаешься меня беспрекословно. Скажу проиграть — сольёшь красиво, изображая огорчённого пионера. — Без вопросов. Лишь бы не привыкнуть поддаваться. — Это если и будет, то пару раз, чисто для заманухи. — Договорились, дядя Саша. Банкуй. — Теперь я улыбался без дурашливости.

Мы вышли на центральную аллею. Меня усадили на скамейку, велели ждать. Потом подвели первого соперника — дедушку лет шестидесяти. Сыграли до двух побед. По сигналу Саши первую слил, потом выиграл три подряд. Следом — упакованный мужичок лет тридцати. С ним пришлось повозиться: дважды получил сигнал на слив через партию, потом быстро отыгрался и не оставил ему шансов. На этом день закончился.

Провожая, Саша отдал четвертак и пригласил прийти завтра. В Одессу хочется поехать с деньгами.

Довольный как стадо слонов, пошёл домой. Деньги — из воздуха, погода хорошая, соперники лёгкие. За несколько часов я заработал пятую часть маминой месячной зарплаты.

Дома были родители. Поужинали вместе, я рассказал почти всё, кроме финансовой стороны — лишнее это. Обсуждали, что брать с собой, вещи, документы. И тут в голову пришла мысль.

— Мам, пап, а что если мне остаться в Одессе после турнира? Лето, море, солнце. Подзаработать можно. — Как подзаработать? — папа заинтересовался. — Да хоть кукурузу на пляже продавать, — ответил я, прекрасно понимая, что можно и в шахматы играть на пляже. — Надо только с тренером договориться, а ещё лучше, если кто-то из вас приедет. Найдём жильё, покупаемся, потом вы уедете, а я останусь. — Сразу не скажем, надо подумать, — осторожно ответила мама. — Подумайте. Мне кажется, отличная идея. И вам отпуск, и мне польза. — Завтра скажем.

Я был воодушевлён. Можно отдохнуть и заработать. Надо будет спросить у дяди Саши, нет ли у него контактов в Одессе. Если свести с местными игровыми, авантюра превратится в шабашку. С этими мыслями лёг спать на своей антресоли. В обычный день пошёл бы к деду поболтать, но дед на даче. Так что почитал и уснул довольный.

Следующее утро ничем не отличалось. Уроки, завтрак, языки. После обеда снова в садик. В этот раз сыграл с четырьмя сильными оппонентами. Заработал пятьдесят рублей — не лёгкие, но приятные.

— Дядь Саш, — спросил я, когда он считал выручку, — нет ли у тебя связей в Одессе? Я туда на турнир, думаю остаться. Хочу сам себя содержать, не за счёт родителей. — Правильно думаешь. На чужой территории без разрешения нельзя. Завтра сможешь прийти? Позвоню в пару мест. — Конечно. Только пораньше — вечером собираться, поезд послезавтра утром. — Отлично. Застанешь наших жаворонков, с ними и сыграешь. — Договорились.

На следующий день пришёл к десяти утра и до шести вечера играл без остановки. Заработал семьдесят рублей и получил от Карцева бумажку с номером телефона. — Там про тебя знают, — сказал он. — Если решишь остаться, примут нормально. В Одессе народ на отдыхе, деньги тратит легко, особенно на игру. — Спасибо, дядя Саш. Привезу тебе ракушку, а может, что получше. — Давай, парень, отдыхай.

Расстались по-доброму. Он, конечно, заработал больше меня, но школьнику сделать месячную зарплату инженера — достижение. Причём без криминала, так, в серой зоне.

Зачем школьнику деньги? Родители ведь обеспечивают. Но тут два момента. Первое — повзрослевшее сознание в теле ребёнка: просить у родителей легко, а отвыкать потом тяжело. Второе — вижу, что наша семья вовсе не купается в деньгах. А ведь скоро родится брат, будет сложнее.

Раньше я немного зарабатывал на языках, помогая с иностранцами, но это не система. Теперь появилась возможность делать нормальные деньги своим умом — и мой энтузиазм зашкаливал. Всё-таки гормоны — штука мощная.

Домой добрался быстро, накидал вещи в сумку. Лето, юг — шорты, пара футболок, вьетнамки. Джинсы, кроссовки и куртка — на мне. Если что, докуплю. Денег немного есть, а в портовом городе импортных вещей хватает.

Утром подскочил за час до будильника — казалось, опоздаю. Родители согласились с планом: через неделю приедет папа, найдём жильё, потом он уедет, я останусь. В отпуск приедет мама, потом снова папа. Может, дотяну до сентября.

Поезд отправлялся в десять утра с Московского вокзала. От дома ближе пешком, чем на транспорте, так что попрощался и пошёл. Команду встречал у входа.

Дорога длинная, часов сорок, поэтому по пути я зашёл в пирожковую на Загородном, закупил пирожков, а термос с чаем мама вручила дома. Встретились, нашли вагон, разместились. Плацкарт — самое то для детей: шум, смех, приключение.

У каждого — дорожные шахматы, так что скучать не пришлось. Сразу после еды — игра. Как только поезд тронулся, все распаковали заботливо собранные сумки и принялись за еду — священный ритуал советской дороги. Потом, на сытый желудок, стартовали партии.

Время пролетело незаметно. На обратный путь я уже строил другие планы: если всё выйдет, полечу домой самолётом. Билет в пятнадцать-двадцать рублей — ерунда по сравнению с ожидаемой прибылью.

На следующий день, ближе к вечеру, мы, обалдевшие от шахмат и жары, вывалились на перрон Одесского вокзала. Чего стоило тренеру не потерять ни одного ребёнка — даже не представляю. Великий человек. Один справился с десятком возбужденных подростков.

У бокового выхода стоял старенький ПАЗик. Нас повезли в гостиницу «Спорт» на Пушкинской улице. Потом, в будущем, там будет пятизвёздочный «Бристоль», а пока — ведомственная гостиница для спортсменов. Разместили быстро, по четыре человека в номере, с душем и туалетом — роскошь!

К ужину нас строем отвели в ресторан. Еда ожидаемо посредственная, но после сухомятки в поезде — почти деликатес. После ужина пошли гулять. Я не лез в гиды, но тихими комментариями подталкивал тренера к правильным маршрутам. Через Дерибасовскую на Соборку, потом к Приморскому и обратно — идеальный маршрут для крепкого сна. Так и вышло: устали, нагулялись, разбрелись спать.

Утром позавтракали и выдвинулись на турнир. Проводился он в ДЮСШ на Канатной. Пешком идти не пришлось: тот же ПАЗик довёз минут за пятнадцать.

Я сунул руку в карман — наткнулся на бумажку с номером. Точно! Я же не позвонил!

— Александр Васильевич! — окликнул тренера, который ждал, пока все зайдут. — Да, Артём? — Можно минут пять? Очень надо позвонить. Вон телефон на углу, я быстро! — Хорошо, беги. Мы в актовый зал, спросишь потом внутри. — Конечно, я быстро!

Добежал до будки. Двушек не было, бросил десять копеек, шесть оборотов диска, гудки — и ответил глубокий, чуть хриплый голос:

— Да. — Здравствуйте, мне ваш номер дал Александр Карцев из Ленинграда. Сказал, можно набрать. Меня Арт

ём зовут. — Ага. Значит, ты и есть тот парень. По телефону неудобно. Сможешь сам добраться, если продиктую адрес? Саня говорил, ты совсем ещё ребёнок. — По поводу ребёнка он зря. Подросток, но самостоятельный. Говорите адрес. — Я сегодня до вечера на Канатной, 95. — Это не там ли, где турнир проходит? — Там. А ты что, участвуешь? — Именно. Ищите на табло Артём Никитин, Ленинград. — Ладно, я тебя лучше в судейских протоколах найду. Я главный судья турнира.

Я повесил трубку и вдруг понял простую вещь: если хочу в Одессе заработать — турнир придётся выигрывать.

Турнирный зал встретил меня гулом голосов и недовольным взглядом тренера. Он стоял возле судейского стола и махал рукой, подзывая меня. Я быстро протиснулся между игровыми столами и подошёл к Кочиеву.

— Вот мой десятый заявленный шахматист, — сказал он.

За столом, слегка сгорбившись, сидел пожилой мужчина — седой, с резкими чертами лица.

— Здравствуйте, молодой человек. Что же вы опаздываете?

— Прошу прощения, больше не повторится, — ответил я. В армии на такое есть шикарный ответ — «виноват», но на гражданке его использовать как-то не комильфо.

— Итак, Никитин Артём Алексеевич, тысяча девятьсот семьдесят шестой год рождения. Уже мастер спорта. Очень интересно, — сказал другой, не молодой, но с весёлой чертовщинкой в глазах. Голос — тот самый, который я буквально несколько минут назад слышал из телефонной трубки.

— Всё правильно, это я.

— Приятно познакомиться. Меня зовут Михаил Натанович, я главный судья этого турнира. Илья Петрович, — обратился он к седому, — определите молодого человека в старшую возрастную группу.

— Конечно, Михаил Натанович, — кивнул тот и, повернувшись ко мне, добавил: — Вы играете за двенадцатой доской.

Мой тренер похлопал по плечу и шепнул в ухо: — Не расслабляйся. Здесь много сильных соперников, но ты их пройдёшь, если не будешь зевать. Всё, иди. Ни пуха.

— К чёрту, — ответил я привычно и пошёл за двенадцатую доску.

Там меня ждал типичный еврейский мальчик лет пятнадцати. Худой, растрёпанные волосы, застёгнутая на все пуговицы рубашка с коротким рукавом, очки. Самый опасный тип соперника, если говорить о шахматах.

Турнир проводился по швейцарской системе, играли быстрые шахматы, контроль 15+10. Сегодня должны сыграть первые четыре тура, завтра — ещё пять, а послезавтра — полуфинал и финал на центральных досках.

Первые партии не обещали сложностей, но и лёгких прогулок не предвиделось. — Привет, я Артём, из Ленинграда. — Феликс, местный.

Рукопожатие было уверенным и аккуратным. «Как у музыканта», — подумалось мне.

Завизжал микрофон. Интересно, почему эта история повторяется везде, где подключают звук? Неужели нельзя настроить без атаки на барабанные перепонки слушателей?

— Уважаемые участники, просьба занять свои места! — глухо и с хрипотцой произнёс голос в микрофоне. — Турнир по быстрым шахматам среди юношеских разрядов объявляется открытым. Желаем всем честных партий и красивых комбинаций. Первым ход делает игрок с белыми фигурами. Время пошло!

По залу пронеслось тихое шуршание часов — полсотни секундомеров одновременно ожили коротким щелчком. В воздухе стоял запах старого лака, мела и свежей типографской бумаги — всё вместе отдавалось чем-то школьным и тёплым.

Я огляделся: длинные ряды столов, над каждым — табличка с номером. Свет из больших окон, под потолком ленточки с надписями: «Да здравствует юношеский спорт СССР!» и «Шахматы — гимнастика ума!». Судьи обходят зал, тренеры шепчутся у стен. У входа — стенд с таблицей участников, пока без результатов.

Феликс молча поправил пешки и подвинул часы ближе к себе. Руки у него тонкие, сухие, пальцы длинные — точно музыкант.

— Поехали, — сказал я.

Он кивнул, опустил руку и двинул пешку: d4. Окей, ферзевый гамбит. Ожидаемо, без прелюдий.

Я ответил симметрично, и мы быстро перешли в классический разменный вариант. Первый тур — обычно разведка, но у этого мальчика разведка шла с боем. Уже к десятому ходу он ловко навязал мне темп и заставил искать единственные ходы.

И всё же через пятнадцать минут я перехватил инициативу. Опыт, пусть и не по возрасту, своё дело делает. Когда он задумался над рокировкой, я уже видел матовую сетку на пять ходов вперёд.

На двадцатом ходу он ошибся — подставил коня под связку, и дальше было делом техники. Я щёлкнул часами, поставил ферзя и поднял глаза.

— Сдаюсь, — сказал Феликс спокойно, без обиды. — Хорошая партия, — ответил я. И это было правдой.

Первые туры тянулись без сюрпризов. Всего девять партий, четыре сегодня, пять завтра, а потом — полуфинал и финал. В зале уже не так пахло лаком — больше потом, бумагой и перегретыми лампами. Судьи ходили между рядами, скрипели карандашами в протоколах, иногда останавливались за моей спиной — будто проверяли, не мухлюю ли я.

Следующие три партии оказались проще первой. Соперники старались, но ходили по книжке, а я эти книжки знал лучше. К четвёртому туру чувствовалась усталость: зал гудел, часы тикали громче, чем утром, и даже судьи перестали шептаться — просто медленно обходили зал, будто на автопилоте.

Последняя партия дня выдалась вязкой. Соперник упёртый, играл агрессивно, шёл на размены и цеплялся за каждую пешку. У меня с непривычки голова уже кипела, и в дебюте я зевнул коня. Пришлось выжимать ничью буквально из воздуха, на нервах, под цейтнот. Щёлкнул часы — и только тогда понял, как звенит в ушах тишина.

Судья Михаил Натанович стоял у соседнего стола и смотрел, не мигая. Кивнул, словно отметил что-то про себя, и ушёл дальше. Кажется, попал в его блокнот, — мелькнуло в голове.

На сегодня хватит. Тренер похлопал по плечу, сказал что-то ободряющее, но в ушах был только стук от соприкосновения фигур с доской. День закончился ничьей, но ощущался как победа. Завтра — настоящий бой.

Второй день турнира

Проснулся без будильника. Шахматы, оказывается, тоже умеют выматывать не хуже самбо. Голова гудит от вариантов, пальцы автоматически щёлкают по воображаемым часам. Завтрак проглотил на автопилоте, взял папку с записями дебютов — зачем, сам не знаю, на турнирах всё равно всё идёт не по плану — и пошёл грузиться в автобус.

Ехали медленно, и хорошо: ветер с моря отлично прочистил голову от лишних мыслей.

Второй день обещал быть длинным — пять туров подряд, почти без перерывов. На входе Михаил Натанович привычно стоял у стола регистрации, улыбнулся и коротко кивнул — как старому знакомому. Я ответил тем же. Похоже, вчерашняя проверка прошла успешно.

Первый тур пролетел легко, словно разминка. Соперник из Молдавии, агрессивный в дебюте, но растерялся после раннего размена ферзей. Второй — из Минска, упорный, но к двадцатому ходу у него закончились идеи. Две победы подряд подняли настроение и рейтинг.

К обеду в зале стоял тяжёлый дух перегретого воздуха, и даже часы казались уставшими. Судьи всё чаще останавливались возле первых рядов, а на табло начали появляться первые имена лидеров. Моё — где-то в верхней трети, пока скромно, но стабильно растёт.

После третьего тура, когда я выиграл сложный эндшпиль с разноцветными слонами, Михаил Натанович подошёл ближе, чем обычно. — Хорошо держишь линию, — сказал он негромко. — Главное — без лишнего геройства. — Спасибо, — ответил я. — Стараюсь.

Он усмехнулся, кивнул и ушёл к соседнему столу. Фраза застряла в голове. Что он имел в виду?

К четвёртому туру силы уже на исходе. За доской сидел паренёк из Киева — на голову выше меня и в два раза шире в плечах. Чуть не начал прикидывать, как с ним бороться буду. Играл он быстро, напористо, не думая о последствиях. Я устоял, но в конце ошибся в расчёте и отдал инициативу. Партию спасла только ничья — обоюдный цейтнот и по три секунды на ход.

После последнего тура судья объявил конец игрового дня. Я набрал четыре с половиной очка из пяти. За два дня — восемь. Отличный результат, но радости почти не было. Голова гудела, пальцы дрожали, мысли путались.

Михаил Натанович снова подошёл. — Завтра решающий день. Отдохни, Артём. И… будь умным, не храбрым.

Он говорил спокойно, без угроз, но в голосе чувствовалось что-то большее, чем забота. Похоже, завтра начнётся не просто шахматный турнир.

Глава 7

Догнать себя

Глава седьмая

Артём. Июнь 1985. Одесса. Третий день турнира

Проснулся рано, без будильника. На автомате впрыгнул в спортивную одежду — тело само требовало привычных действий. Два дня без физики. Никуда не годится. Может, и вчера отыграл хуже, чем мог, потому что мышцы просят нагрузки, а им — фиг. Шахматы: сидячая работа, мозг пашет, тело киснет.

Тихо выскользнул из номера, пока соседи сопят. Утро пахло морем и летом. Воздух влажный, мягкий, без ленинградской колкости. Добежал до Парка Шевченко, пробежался вдоль дорожек — турников не нашёл, ограничился отжиманиями и прессом на скамейке. Вернулся в гостиницу посвежевший, с ясной головой. Готов к драке.

Завтрак — стандартный гостиничный набор: овсянка, булочка с маслом, чай в гранёном стакане. Тренер собрал всех у выхода и зачитал результаты: — После двух дней мы в тройке лидеров! Никитин, молодец, держи темп. Сокомандники переглянулись, посыпались подколки: — Ну да, мелкий-то нас всех тянет, придётся ему пьедестал под ноги ставить! — Чтобы на фото хоть ростом дотянул!

Я усмехнулся привычно. Пускай. Пусть смеются — это добрая энергия.

В автобусе было тихо. Каждый думал о своём. За окном мелькали дома, солнце било в стекло, а я ловил себя на мысли, что абсолютно спокоен. Утренняя пробежка придала сил и отлично прочистила голову. Ещё в первой жизни много читал про медитацию, в том числе динамическую. Не знаю, как оно должно быть на самом деле, но у меня пробежка в тихом месте работает именно как медитация.

Зал за ночь успели проветрить — от вчерашней духоты и запахов ничего не осталось. Из открытых окон врывался свежий утренний ветерок. Михаил Натанович, как всегда, у судейского стола. Улыбнулся формально, оценивающе. Рассадка была известна ещё вчера, так что сразу направился за стол. Формальная речь судьи — старт.

Полуфинал был тяжёлым, но честным. Играл в полную силу и вытащил партию буквально на последних ходах. Короткий шёпот в зале — выиграл. Теперь финал.

Пока ждали жеребьёвку, подошёл Михаил Натанович. — Ну что, герой, доигрался? — спросил он тихо, почти ласково. Я промолчал, ждал, куда он клонит. — Послушай, Артём. Буду говорить прямо. Мне очень нужно, чтобы в финале выиграл мой спортсмен. Помоги — и в Одессе тебе всегда будут рады. Тем более, что для твоего возраста второе место уже достижение. Даже не вспомню девятилетнего победителя такого турнира. — А если я выиграю? Что будет? — На самом деле по поводу моего выигрыша были сомнения: вчера успел понаблюдать за игрой финального оппонента. — Да ничего не будет. Молодцом будешь. Гросса не сделаешь, но рейтинг набьёшь приличный. — Но здесь мне будут не рады? — Да перестань. Если думаешь про какие-то тяжёлые последствия — забудь. Да, Егор мой ученик, и ему эта победа нужна для выхода на взрослый союзный уровень. Тебе же она ничего особенного не принесёт, по возрасту ещё не тянешь. Так что мне просто будет приятно, если выиграет Егор, и я буду тебе очень благодарен. — А если я проиграю «по бою»? Он действительно сильный соперник, видел вчера его партию. — Тогда тем более не о чем беспокоиться. Так мы договорились? — Давайте так: упираться не буду, но если он откровенно слажает — накажу. — Ну хоть так. Удачи тебе. — К чёрту!

Соперник был прилично старше — понятно, почему готовится на взрослые турниры. Опытный. Уверенный в себе. Негатива к нему у меня не было. И вообще такая ситуация почему-то не цепляла. Да, мне объяснили все расклады, но сделали это мягко и даже, как бы, ласково. Ладно, будем играть.

Я сел за доску и поймал себя на мысли, что ситуация смешная: как в том анекдоте про Абрамчика и икону. Если Бога нет — зачем плевать, а если есть — то тем более: вдруг обидится. Так что, как и сказал, играть буду в полную силу, а там посмотрим.

Партия вышла упорной. В том смысле, что я упирался как мог, но в конце всё же сдался. Чисто, без случайностей. Соперник оказался чуть сильнее. Класс, как говорится. Без особого расстройства протянул руку и поблагодарил за игру.

Церемония награждения обошлась без лишнего пафоса. Второе место, грамота, рукопожатия. Вечером спокойно вернулись в гостиницу. Я позвонил домой, в Ленинград. Мама радовалась, папа сказал коротко: — Молодец. Второе — тоже хорошо. Завтра прилечу, обсудим всё на месте. На душе было спокойно. Всё закончилось ровно, как должно было. Лёг спать.

Утром, после пробежки, из холла гостиницы набрал Натаныча — он вчера дал домашний номер. — Доброе утро, я сразу к делу. Ко мне сегодня отец прилетает, будем искать жильё в аренду. До сентября. Может, посоветуете что-то? — Посоветую дождаться меня в гостинице. Приеду часам к двум — и всё решим. — Договорились, спасибо. — Тебе спасибо за вчерашнее. — Полно вам, всё было по игре. — И тем не менее — спасибо. Давай, в два буду.

Повесил трубку и стал придумывать себе занятие на полдня. Папа должен приехать после двенадцати, сейчас девять — сидеть в номере всё это время совершенно не хотелось. Подумал: а не сходить ли на пляж? Ланжерон недалеко. За три часа можно успеть чуть-чуть позагорать. Так и сделал: забил на экономию, попросил на стойке регистрации вызвать такси и отправился знакомиться с пляжной Одессой образца 1985 года.

Накупался в море, позагорал, вернулся и даже успел принять душ. Папа приехал расслабленный, явно настроенный на отдых. — Ну как ты? Готов к беготне по жаре? Искать придётся долго. — Думаю, что не придётся. К двум приедет один человек, взялся помочь с проживанием. — Что за человек? — Судья прошедшего турнира. Познакомились, разговорились. Сказал, что будем искать жильё в аренду — предложил помощь. — Понятно. Ну, местным, наверное, проще. Подождём.

Мы спустились в ресторан и устроили себе долгий второй завтрак, плавно переходящий в обед. Народу почти не было, еда — достаточно вкусная, атмосфера — расслабляющая.

Ровно в два в зал вошёл Михаил Натанович. Познакомил с отцом, и я с ожиданием уставился на него. — У меня к вам интересное предложение. Есть возможность сделать двухместный номер в санатории «Белая акация». По цене для вас получится примерно как квартира — пять рублей в сутки. При этом уборка и трёхразовое питание включены. Это очень дёшево, поверьте. — Верим. Годится, поехали, — я и не раздумывал: предложение действительно прекрасное. А деньги… деньги заработаю.

Забежал в номер за заранее собранной сумкой, попрощался в холле с тренером. На улице уместились в красной «тройке» Жигулей и не торопясь поехали на Французский бульвар.

Номер достался на первом этаже двухэтажного корпуса. Отдельный вход через балкон. Чудное место. Познакомились с дородной женщиной, которая кокетливо представилась Мариной. С ней-то и решались все вопросы по размещению.

Натаныч технично свинтил, шепнув перед уходом звонить, когда надоест отдыхать. Мы остались с папой вдвоём. Неделя отдыха для него и ожидания для меня. Честно — не терпится начать не только тратить деньги, но и пополнять бюджет.

Через неделю набирал Натаныча прямо из аэропорта. Отец улетел загорелый и довольный. Мы успели в море покупаться, на рыбалку съездить и поздно вечером в мой день рождения по Аркадии прогуляться. Впечатлений масса — папа остался очень доволен. — Михаил Натанович, здравствуйте, я готов. Отца отправил, отдыхать надоело. Есть что-то интересное для меня? — А как же! Обязательно есть! Ты где сейчас? — В аэропорту. — Посиди там минут тридцать — подъеду. — Договорились, жду.

Через полчаса я умостился на переднем сиденье «Жигулей» и внимательно слушал инструкции. — Значит, смотри: мы никуда не торопимся, поэтому для начала буду тебя сводить с отдыхающими. Есть сейчас в городе несколько человек, уверены, что игрой в шахматы отбьют стоимость отдыха. С ними ты и поиграешь для начала. Саша тебе объяснял про слив по сигналу? — Да. Даже применяли несколько раз. — Отлично, тогда сегодня и начнём. За деньги не думай: я договариваюсь и с тобой по итогу рассчитываюсь. Не обижу.

Приехали в частный сектор в районе 16-й Фонтаны. Милый домик в глубине. Там меня угостили лимонадом и усадили за доску.

Дальше пошёл конвейер: дома отдыха, дачи, квартиры. Даже за город ездили — в Каролино-Бугаз. Я особо не напрягался, играл и успевал отдыхать. В день посещали два-три места, что приносило мне в копилку от четвертного до полтинника. Такими темпами к сентябрю смогу заработать больше двух тысяч — по нынешним временам вполне себе сумма.

В середине июля должна приехать мама — взяла отпуск. Потом присоединится папа. Будем втроём отдыхать. Ну, это они так думают. У меня же есть каверзный план, как оставить их вдвоём подольше. Ещё неделю назад попросил Натаныча достать билеты на теплоход до Батуми, и вчера он подтвердил, что всё на мази.

Очередным утром, забирая меня из санатория, Натаныч был особенно загадочен и бросал странные взгляды. — Что-то не так? — я даже напрягся. — Всё так. Думаю. Есть одна тема, но не уверен, что ты потянешь. — Да ладно. Не гоп-стоп же вы планируете? А всё, что близко к правовому полю, меня не пугает. — А гоп-стоп, значит, пугает? — Не то чтобы. Просто зачем? Какой смысл нарушать закон, если всё желаемое можно получить без этого? Или все азартные Парамоши внезапно свалили из Одессы? — Прав. Нарушать закон не планируем. Просто сегодня приезжает один весьма интересный персонаж. Думаю, сводить ли его с тобой. По игре он совсем балбес, но мы уже пару месяцев его готовим. Внушаем, что он непобедим. Даже с живым гроссмейстером его сводили. Идея — вывести его на хороший куш. Вот только не получится ли, что, проиграв ребёнку, он взбесится? — Если вы его давно готовите, торопиться некуда. Познакомьте. Если товарищ склонен к неадекватным реакциям — увижу. Тогда поставите против него кого-то другого. Я ведь правильно понимаю, что гонорар будет прилично больше обычного? — Да, всё правильно понимаешь. И реакция твоя мне нравится. Так и поступим. Завтра утром поедем в Херсон, выспись.

Отыграв стандартные три встречи по пять партий, вернулся в санаторий и, переодевшись, ушёл на пляж. Херсон… интересно. Из будущего помню, что неподалёку от города много курортов. Какие-то уже существуют. Скорее всего, туда мы и двинемся.

Встретились рано — часов в семь, я только с пробежки вернулся. Даже не позавтракал, пришлось сухпай брать с собой. Ехали почти пять часов, пока не добрались до какой-то базы на побережье. Всю дорогу спал, поэтому даже названия на въезде не разглядел. Милые домики, всё как и в Одессе. Подкатили к одному из них.

Хозяин домика оказался не то чтобы толстым — массивным. Лет сорока пяти, лысина блестит, золотая цепь, майка-алкоголичка, на указательном пальце правой руки — крупный перстень. Он сидел на веранде и курил. Бутылка коньяка с маленькой рюмкой — на столике рядом.

— Александр Егорыч, доброго дня! Вот, привёз вам чудо-ребёнка, — представил меня Натаныч. — Это вот этот? — удивился тот, окинул меня взглядом с головы до ног. — Да ему ж лет десять. — Девять, — уточнил я, вежливо улыбнувшись. — Девять, — передразнил он. — И в шахматы играет? — Не только играет, но и выигрывает, — вставил Натаныч. — Хотите проверить? — Проверим, обязательно, — бобёр махнул рукой. — Только не сейчас. Что-то я уставший после вчерашнего. Сначала — обед.

Обед плавно перетёк в ужин. Богатый стол: жареная рыба, шашлыки, овощи, холодная водка, лимонад в гранёных стаканах. Натаныч наливал, говорил мало. Бобёр всё больше шутил, рассказывал анекдоты про партийных работников и артисток, смеялся громко и один.

— Ты, Тёма, — обратился он ко мне, когда опрокинул очередную рюмку, — скажи честно, не обидно, что тебя взрослые дурачат? Пляшешь под чужую дудку, как клоун, ради их ставок. — Почему дурачат? — спокойно ответил я. — Я же выигрываю. — Ха! — он ткнул в меня вилкой. — Вот именно, выигрываешь. А когда-нибудь попадётся тот, кого не сможешь обыграть. Тогда что? — Это жизнь. Всегда есть тот, кто сильнее, — сказал я и пожал плечами.

Он засмеялся громко, искренне. Потом наклонился к Натанычу: — Смелый. Нравится мне. Давай завтра сыграем, пусть покажет, на что способен твой гений. На интерес.

После ужина разбрелись по комнатам. Натаныч на прощание бросил: — Утром не геройствуй, играем чисто. Если пойдёт не по плану — делай вид, что устал, я тебя вытащу.

Ночью спал спокойно. Видно, что этот Александр Егорыч дядька непростой. Надо будет спросить у Натаныча, кем товарищ трудиться изволит.

Утром уже в семь было жарко. Вместо пробежки искупался в море — даже дельфинов видел. Хорошо, что играть не полезли, а то могли бы утащить подальше.

Завтракали в саду. Бобёр уже был навеселе, пахло коньяком и одеколоном. — Ну что, Артёмка, готов к дуэли? — подмигнул он. — Всегда, — ответил я.

Партия пошла по его сценарию — грубо, агрессивно. Он тратил время на каждую фигуру, шумел, кряхтел, щёлкал часами, делал вид, что думает. На деле играл отвратительно. К пятнадцатому ходу я уже видел, что выиграю всухую. Натаныч за спиной тихо кашлянул — сигнал, что надо сливать. Пришлось реально постараться: только с третьего раза «бобёр» заметил подставку и забрал ферзя. Стало легче, но всё равно мат ждать не стал — просто сдался.

Егорыч был доволен, вещал про собственное величие. Ну точно: либо чиновник, либо мент. — Михаил Натанович, а кем трудится сей пафосный товарищ? — спросил шёпотом, пока объект обсуждения отошёл внутрь дома. — Он, Артём, трудится на ниве правопорядка. Прокурором товарищ работает. — Ну, что-то такое я и представлял. — Следующую? — уже в полный голос — к Александру. — Может, сразу сдашься? — тот явно поверил в себя, а мне и хорошо. — Не, так не интересно. Договаривались до двух побед — значит, надо играть. — Ладно, как знаешь, — сказал он неожиданно трезвым голосом. — Мы только с Михаил Натанычем пошепчемся пару минут.

Поманил Натаныча к себе. Ага, вот это уже про деньги. Натаныч вернулся, проходя мимо, засветил пачку полтинников и отошёл к перилам — чтобы не подозревали в подсказках. Приличный куш получился. Причём явно не весь: если товарища готовили несколько месяцев, сумма должна быть не меньше ста тысяч.

Вторую партию я выиграл быстро. И вроде не обидно. Поставил тройную ловушку в дебюте — соперник моментально попался, а мат, будто, увидел случайно.

Третью партию пришлось затянуть: пошёл в массированный размен и загонял его короля ладьёй с офицером и пешками. Тоже победа. Сделали перерыв на обед, и я опять тихонько стал пытать Натаныча: — Есть смысл затягивать? Может, забрать следующую партию — и побежали? Он пока адекватно реагирует, а если раздраконить — может психануть. — В том-то и дело, смотри по игре. Он товарищ злопамятный. Была история: в карты проиграл — так выигравший на попутках из Херсона улепётывал, чтобы под раздачу не попасть. Так что аккуратненько. Если увидишь, что заводится — лучше сдай партию.

Сели есть, а я смотрел на Александра и размышлял о тактике. Он продолжал выпивать, но без фанатизма. К концу обеда принял решение: сливаю ещё одну, причём быстро, а потом так же быстро выигрываю две подряд.

Доели, сели за доску. Четвёртую партию слил «детским матом» — дал оппоненту возможность посмеяться. Ну а потом быстро и без компромиссов забрал две партии подряд.

После шестой партии Александр Егорыч пару секунд посверлил меня взглядом, а потом как-то успокоился. — Ну что ж, Артём, сегодня удача на твоей стороне. Молодец, далеко пойдёшь. — Спасибо, Александр Егорыч, от вас особенно приятно слышать похвалу.

Пожали руки, и Натаныч максимально быстро распрощался и уволок меня в машину. Когда отъехали километров на десять, он завозился, привстал на сиденье, вытащил из кармана брюк пачку пятидесяток в банковской бандероли и бросил её мне на колени. — Твоё. Всё сделал близко к идеалу. Даже уезжаем спокойно. Но в Херсоне в этом году лучше не появляйся. — Делать мне больше нечего, как в Херсон мотаться. За триста вёрст киселя хлебать. А вот за денежку спасибо — это гораздо больше того, на что я рассчитывал. Только просьба будет: можно эту денежку оформить сберкнижкой на предъявителя? Не хочется трястись над златом. — А со сберкнижкой что? — Отправлю сразу заказным письмом домой. — Хорошо, только завтра уже — сегодня поздно в Одессу вернёмся.

Доехали уже в темноте. Я высадился у санатория, но спать не пошёл. Несмотря на долгую дорогу, адреналин от осознания количества денег ещё бурлил в крови. Сидел на балкончике, смотрел в сторону моря. Ни о чём не думал. Потом ушёл спать.

Артём Никитин. Июнь 2022. Одесса

Проснулся от света в окнах. Большая кровать. Панорама на море. Снова взрослый. Хорошо жить ребёнком, но привычнее так. Тем более, что проблем со здоровьем стало значительно меньше, чем в прошлой итерации.

Потянулся, перекатился к краю кровати, взял телефон с тумбочки. Последнее сообщение из госпиталя так и висело в уведомлениях. Надо приводить себя в порядок, собираться и ехать. Хочется понять, какое у меня с ними дело и что за «особенности».

Странно, что я не помню ничего, что было бы связано с госпиталем в этой жизни. Да и в прошлой — только после того самого прилёта, который забросил меня в детское тело: тогда, в первый возврат, я очнулся в госпитале. Ладно. Новых данных в память не подгружается, что бы это ни значило — надо ехать. После утреннего моциона на велосипеде и разминки на турнике и брусьях быстро ополоснулся и стал собираться.

Накинул поло и лёгкие брюки, тканевые тапочки на босу ногу. С собой — ключи, документы, телефон. Готов. Путь от стоянки до госпиталя занял минут тридцать; по дороге гадал, что же от меня надо одесским медикам.

Приехал, с трудом припарковался. Хорошо, машина высокая, да ещё на пневме — забрался на тротуар. На территории долго искал хоть какое-то подобие регистратуры; в результате нашёл приёмный покой. Показал сообщение. Оказалось — из морга. Всё страньше и страньше, как сказала бы Алиса.

На отшибе разыскал отдельно стоящее здание. Тяжёлый дух формалина и хлорки с трудом перебивает сладковатый запах разложения. Санитар в грязном халате с сигаретой в зубах. Посмотрел на сообщение и повёл искать врача. Патологоанатом — упитанный товарищ, примерно моих лет — задумался ненадолго, а потом расплылся в улыбке. — Артём Алексеевич, вас-то мне и надо, — сказал он и посмотрел с предвкушением. Даже как-то стрёмно стало. — Пойдёмте скорее!

Зал, металлические каталки, плитка. На удивление чисто и холодно, но запах стал ещё сильнее. Каталок много, навскидку — с десяток. Подошли к ближней. — У нас тут товарищ поступил после вчерашнего налёта: сильнейшая контузия, переломы ног, позвоночника. С трудом довезли, но во время операции скончался. Сердце не выдержало. Так вот, пока везли к нам, ни имени, ни фамилии не сказал, но в кармане — ваша визитка, а на обратной стороне надпись: «Если со мной что случится — звонить сюда». Надеюсь, поможете с опознанием. Надо родственникам сообщить… ну и вообще. — Если смогу — помогу. Показывайте, — странно всё это, не было у меня в Одессе настолько близких знакомых.

Врач откинул простыню — у меня дыхание перехватило. Ковалёв. Серёга. Только это был привет из прошлой жизни. Служили вместе. Воевали. Не здесь. В этом варианте жизни у меня не было службы в армии, штурма Грозного. И Серёги Ковалёва тоже не было. Вроде как. Но вот он. И визитка — тоже моя.

— Ковалёв Сергей Петрович, — сказал я. — Дату рождения не вспомню, слишком давно виделись в прошлый раз. В последний раз. Тяжело. В той, прошлой жизни, после дембеля мы особенно не общались — пару раз в год, на Новый год да на день ВДВ. Но оба знали: если нужна помощь — в любой момент, любая. Как близкие родственники, живущие в разных странах. Когда его прижали урки в Казани в девяносто восьмом — я выдвинулся сразу. Разрулили. Даже без крови. Когда меня арестовали в Минске — он первым приехал разбираться, даже в СИЗО просочился, потом помог моей семье.

— А родственники у него какие-то есть? Не знаете? — Не знаю, к сожалению. Может, полиция подскажет? — Теперь, когда имя есть, постараемся узнать, — кивнул врач.

Как же так? Почему я ничего про него не помню в этой жизни? Все события могу с большой точностью восстановить в памяти, а прошлого лучшего друга — нет.

Вышел из морга в расстроенных чувствах — и тут на телефон пришло сообщение: «Артём, Сергей не выходит на связь. Он тебе не звонил? Ты не знаешь, где он?» Абонент: Оксана.

Глава 8

Догнать себя

Глава восьмая

Артём Никитин, июнь 2022, Одесский военный госпиталь

Стоял рядом с моргом и с нехорошим чувством смотрел на сообщение: «Артём, Сергей не выходит на связь. Он тебе не звонил? Ты не знаешь, где он?» Абонент: Оксана.

Раз абонент в моём списке контактов — значит, я должен знать эту Оксану. И спрашивает она про Серёгу так, будто имеет на это право, как близкий человек. Ненавижу разговаривать по телефону о неприятных вещах. Особенно с женщинами. Ладно, надо звонить — нет смысла тянуть резину. Может, хоть что-то прояснится. Должно же быть логичное объяснение тому, что Серёга оказался под обстрелом в Одессе, хотя в прошлой жизни, вернувшись из армии, старался никуда не выезжать из своей родной Казани. Только по очень серьёзным поводам. Я ведь даже не помню, чтобы он вообще бывал в Одессе.

Набираю номер из сообщения. — Алло, Оксана? — чёрт побери, я даже не знаю, как с ней общаться. — Тём, привет! Ну куда вы оба делись? Где Серёжа? Ага, стиль общения примерно понятен. — Привет, погоди, не тарахти. Ты где сейчас? Надо с ней встретиться, поговорить, подготовить как-то. — Артём, я дома, в Николаеве. К маме поехала. Дома в Николаеве — встреча откладывается как минимум. — Артём, не молчи, где Серёжа? Почему у него телефон выключен? Вы же вместе? Дай ему трубку! Вот и как ей сказать?..

— Оксан, Серёги больше нет… Прости. Вчера ночью был налёт — слышала, наверное. Сергея сильно приложило, умер в больнице, не приходя в сознание.

(пауза)

— …Если это шутка, то вообще не смешно. Принятие — дело не быстрое. Надо как-то загрузить её, чтобы отвлечь от горестных мыслей. Хоть немного. — Я сам узнал только десять минут назад. Подробностей нет. Сейчас пойду попробую пробить детали. А ты… ты можешь приехать в Одессу? Всхлип в трубке. — Могу… наверное… не знаю… — Значит, давай так. Иди на автовокзал, купи билет до Одессы, сообщи мне время и место прибытия. Я тебя встречу. Может, уже будет какая-то дополнительная информация. — А с Никитой что делать? Оставить с бабушкой?

Продолжает всхлипывать. Похоже, в этой жизни Серёга обзавёлся-таки семьёй. И сын у него. Если Никита — сын, конечно. Ладно, потом разберусь.

— Да, не стоит его тащить в Одессу. Так тебе будет легче. — Сказать ему?.. Ну, про Серёжу. Я не понимаю! Как?.. — Не торопись, пожалуйста. Делай всё по шагам. Никите просто скажи, что тебе надо срочно в Одессу. Купи билет, сообщи мне, когда и куда прибываешь, и садись в автобус. Остальное решим, когда встретимся, хорошо? — Хорошо. Так и сделаю… — голос совсем потерянный. — Умничка, — жалко её, безумно. — Жду информацию. Пока. Не теряйся. — Пока…

Повесил трубку. Понятней не стало, но появилось куча дополнительной информации. Никита, Оксана… В прошлой жизни Серёга был убеждённым холостяком. Даже стебался надо мной, с сарказмом везде вставлял, что я «многодетный папаша».

Выходит, и это я ему переписал?

В приёмном пахло хлоркой и усталостью. Та же женщина за стойкой, что полчаса назад отправила меня в морг. В халате поверх ситцевого платья, волосы заколоты в пучок. Пьёт остывший чай из покоцанной кружки, листает журнал. Подняла глаза — узнала.

— Опять вы? — Опять я, — кивнул я. — Тот мужчина, что вчера поступил… после шахеда в порту. Вы помните, кто привёз? — А чего не помнить. Ночь жаркая была, всех подряд принимали. Того вашего привезли ближе к трём. Пожарные звонили, сказали — прилёт в порт, людей завалило. — Он был один? — Нет, ещё двоих. Одного мёртвого, в скорой умер, не довезли, второго с ожогами — его в ожоговое забрали. Этот ваш… — она перелистнула журнал. — Без сознания. Вещей почти не было. Только визитка с телефоном, вашим, как я понимаю. Имя из морга должны прислать, но пока молчат.

Она вздохнула, сделала глоток чая, поморщилась. — Говорят, полез в склад, кого-то вытаскивал. Дурак, конечно, но смелый. Крыша потом обвалилась — его и придавило. Когда вытаскивали, он ещё дышал. На каталке даже руку поднял… и всё. — Кто говорил? — Фельдшер скорой, тот, что дежурил. Хотите — позову, он на стоянке. — Зовите, — сказал я, не раздумывая.

Через пару минут появился мужчина лет сорока, сутулый, в мятой синей форме, с сигаретой в пальцах. — Вы родственник? — Друг. — Хороший был мужик, — сказал он без пафоса. — Мы думали, вытащим: пришёл в себя, вроде ничего. А потом заглох. Склад старый, деревянный. Там сторож внутри застрял, так он туда полез. Голова гудела после взрыва, а он полез. Нашёл, вытащил. Только сам не успел. — Вы уверены, что сторожа? — Так пожарные сказали. Тот старик потом умер в скорой по дороге. А этот ваш — уже после операции.

Он потоптался, затушил сигарету в жестяной банке на подоконнике. — Когда грузили, он очнулся на секунду. Спросил, жив ли сторож. Сказали — жив. Тогда улыбнулся, сказал: “Передайте Артёму”. И всё. Потерял сознание, и больше, насколько я знаю, в себя не приходил.

Он ушёл.

Я стоял, опираясь на подоконник, и чувствовал, как где-то внутри что-то не сходится. Сергей, которого не должно быть. Склад, которого я не знал. И слова — «передайте Артёму».

Как будто он точно знал, что я здесь. Надо понять, что делать дальше.

Оксана приедет хорошо если вечером. К этому времени желательно хоть как-то прояснить картину. Что сейчас? Ехать в порт? Искать причину, по которой Серёга там оказался? Там, по идее, сейчас должна работать следственная группа — может, они что-то знают? Да, пожалуй, так и сделаю.

С парковкой у порта всё как обычно — беда. Пришлось сделать круг и запарковаться на спуске. Проходная. Вечное вахтёрское: — Пропуск! Попробовал объяснить, куда и зачем иду — понимания не встретил, отошёл в сторонку думать. Так я ничего не узнаю. Прорываться внутрь смысла нет. Но — раз у них такая строгая пропускная система, значит, должны быть записи о тех, кто входил и выходил.

— Извините, — снова подошёл к вахтёру, — можно с вашим старшим пообщаться? — А шо тебе надо-то? — дядьке хорошо за полтинник, но держит марку, охрана, блин. — У меня друг позапрошлым вечером у вас тут под обстрел попал. Погиб. Хочу понять, зачем он сюда приходил — вроде как дел у него тут не было. — А, понятно. Сейчас позову старшего смены. Подождите у входа, там и скамеечка есть.

Минут через пятнадцать подошёл парень. Лет тридцать, в новеньком камуфляже, берцах, на поясе семнадцатый «глок» в открытой кобуре. Понты из всех щелей, блин. — День добрый, вы меня спрашивали? — Да. Позавчера на территорию порта заходил мой близкий друг — Ковалёв Сергей Петрович. Попал под налёт, был ранен, умер в госпитале. Хочу узнать, куда, а может и к кому он приходил. — Серёга? Ковалёв? Погиб? Вот ведь… — парень чуть опустил голову, сразу сник. — Он к себе в офис приезжал, наверное. А то я смотрю, машина его на стоянке, офис вроде открыт, а он даже не заходит. Пойдёмте со мной, документы есть? Выпишем временный пропуск, я вас проведу.

Зашли на территорию порта, направились к офисному зданию. — Вон его «хэпять» стоит, — парень показал на тонированный в ноль чёрный MX5. Абсолютно такой же, как в прошлой жизни. Только номера местные. Он называл её «любимой женщиной». В этой жизни, видимо, второй любимой…

Поднялись на второй этаж, офис 22. Дверь открыта, свет горит. Понятно — до вечера сидел в офисе, выскочил быстро, свет не выключил. Стандартный кабинет: большой стол, кресло. На спинке — лёгкая куртка.

Охранник пропустил меня вперёд, зашёл следом, остановился: — Вы пока ничего не трогайте. Я сообщу следователям, что опознали одного из погибших, может, захотят осмотреть офис. — Не буду. Только просьба — сегодня вечером его жена приедет из Николаева. Можем завтра зайти и забрать его вещи? И, если можно, чтобы осмотр проводили при ней. Мало ли, может тут что-то личное, ценное. — Хорошо. Я тогда офис сейчас закрою, а завтра, когда приедете, всё организуем. Меня Максим зовут. Как подъедете — попросите охранника меня позвать. — Я Артём, — пожал ему руку. — Спасибо.

Теперь осталось дождаться Оксану. Судя по наличию офиса, место его работы не должно стать для неё неожиданностью.

На телефоне сообщение: «Выезжаю через полтора часа. В Одессе буду около девяти вечера. Автовокзал “Привоз”.»

Отбил быстро: «Добро, встречу» — и пошёл к машине. До вечера нужно закрыть все свои вопросы. Похоже, в ближайшие пару дней я буду занят другими делами.

Вечером на автовокзале было людно. Даже странно, скоро комендантский час. Автобус из Николаева опоздал на полчаса, так что я успел с лихвой проникнуться давно забытым вайбом этого места.

Я встал прямо напротив двери автобуса, чтобы меня было хорошо видно. Я то Оксану узнать не смогу, память до сих пор молчит как партизан относительно всего, что связано с Серёгой. Остаётся надеяться, что девушка сама меня опознает и подойдёт.

Люди из автобуса выходили “прибитые”. В мирное время непростая дорога, сейчас, наверное, и вовсе тяжело даётся. В какой-то момент на ступеньках автобуса появилась девушка. Красивая, темноволосая, стройная, тёмная одежда, ищущий взгляд. Предчувствие кольнуло, она.

Спустилась по ступенькам, подбежала ко мне и уткнулась в грудь лицом. Подняла голову, — Тёма, как же так?

Я стоял как истукан, чуть придерживая её за спину. Что тут скажешь?

— Поехали ко мне, поговорим, помянем. Был сегодня в порту. Завтра нас ждут, надо офис осмотреть, вещи забрать.

— Может к нам поедем?

— Не стоит. Тебе там будет сложнее, а нам надо серьёзно поговорить. Пойдём в машину.

Перешли через дорогу, подошли к приветливо мигнувшей поворотниками “кувоське”. Открыл пассажирскую дверь, помог Оксане сесть. Обошёл машину, устроился за рулём, кнопка, движок рыкнул, поехали.

Девушка задумчиво водила пальцем по строчке на рукоятке двери.

— Вот ведь, как меня бесили ваши пьяные споры о том, какая машина лучше, ауди или бээмвэ, а сейчас всё бы отдала, чтобы снова их услышать.

— Держись. Это не просто, но я помогу. Жизнь… Продолжается несмотря ни на что. Ну а Серый, он приглядывает за нами сверху.

Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Думаешь? Думаешь приглядывает?

— Знаю.

Просто сказал и сам удивился своей уверенности.

По вечернему городу долетели быстро. Поднялись в квартиру, я устроил Оксану на балконе, смешал ей “лонг айленд” покрепче, себе налил стопку водки и ещё одну поставил на стол.

— Чёрного хлеба дома нету, стопку накрыть. Пусть так стоит.

Уселся в плетёное кресло, откинулся на спинку и уставился вдаль.

— Как думаешь, что сказать Никите? — Оксана тоже смотрела на море, автоматически прихлёбывая из высокого стакана.

— А сколько ему сейчас? — логичный вопрос, возраст чужих детей не всегда известная величина.

— Забыл сколько лет твоему крестнику? — с грустной улыбкой, — Пять.

— Совсем уже большой, всё понимает, при этом маленький, быстро забывает. — решил проигнорировать её ремарку про возраст, оправдываться в этом случае непродуктивно. — Скажи как есть. Папа погиб. Погиб спасая другого человека. Он может и должен им гордиться!

Оксана снова скривилась и стала всхлипывать.

— Зачем, ну зачем кого-то спасать, рисковать собой, а как же мы, как же семья?

— Ты знаешь, такие вещи нельзя объяснить логически. Это зашито в рефлексах. У кого-то бить, у кого-то бежать. Серый всегда бил. Никогда не бежал…

Так мы ничего конструктивного не обсудили этим вечером. Оксана быстро захмелела, и я отвёл её в гостевую спальню, а сам ещё несколько часов сидел и вспоминал Серёгу. Того, из прошлой жизни. Так и уснул. В кресле, на террасе.

Артём. Август 1987.

Просыпаться не хотелось. С трудом разлепив глаза, уставился в деревянную перегородку. Снова детство. Взгляд на календарь — двадцать восьмое августа.

Надо бы провести ревизию произошедшего за те несколько лет, что прошли с прошлого погружения, но из головы не выходит Серёга и его смерть в двадцать втором. Наверняка же можно что-то изменить — и нужно. Вот только что и когда? Как бы завести себе такую напоминалку, чтобы срабатывала через много лет. Смартфонов и прочих компьютеров пока нема, как и великого интернета.

Ладно, ближе к текущим реалиям. Август. За прошедшие два года много чего произошло. Всё так же плотно занимаюсь языками — в активе английский, немецкий, португальский, французский, испанский и на приличном уровне китайский. Шикарно развивает голову, особенно в паре с шахматами.

Там, правда, тоже продолжаю заниматься — надоело, но из-за международных турниров терплю. Это сейчас для меня единственный легальный способ выезда за рубеж. До открытых границ ещё четыре года — буду терпеть дальше.

Самбо тоже не бросаю. Помимо физического развития, всегда держу в голове предстоящие девяностые. В прошлый раз была армия, потом работа в игорном бизнесе — такие вот замечательные места, где меня прикрывали от внешних наездов. Теперь я не собираюсь ни в одно из этих прекрасных учреждений, а поддержка всё равно будет нужна. Спортсмены — не самый плохой вариант. Если сколотить команду — не для криминальных историй, а для защиты собственного капитала.

Закончился квест под названием “школа за четыре года”. Пришлось побегать по кабинетам, чтобы получить разрешение поступать в институт в одиннадцать лет. Побегал сам, побегали родители. Получилось. Поступил с запасом, все вступительные сдал на отлично.

В следующем, 1988 году, летом, выйдет закон о кооперации. Есть мысли по этому поводу. Пора папе увольняться со своей работы и начать трудиться на благо семьи более эффективно. Может, и не разведутся они с мамой, если он будет достаточно крепко стоять на ногах.

Вообще, впереди очень интересное, хоть и опасное время. Можно начинать серьёзные проекты. Только во главу угла поставить незаметность. Чтобы не провоцировать лишний раз разных не очень законопослушных граждан.

Трудно, конечно, перестроиться. Самое смешное, что во взрослом возрасте у меня и мысли не возникло сесть и прошерстить воспоминания из детства — где и как учился, где и с кем дружил. Не значит ли это, что детство, то есть прошлое, подвижно и реакция в будущем не предопределена?

Пора вставать, а то будильник всех на ноги поднимет. Шесть утра ещё, пусть спят. Тихонько оделся, сполз со второго этажа, кроссовки на ноги и бежать. Бегать. Отличная привычка привилась. Что же меня в первой жизни то от неё отвадило? Неужели надо было пережить войну, тюрьму, два плохих развода, чтобы перестать жалеть себя? Не праздный, кстати, вопрос. Младший растёт с очень похожим на мой прежний характером. Лентяй и белоручка. Очень любит пожалеть себя и бросить любое занятие, как только трудно становится.

Турники, брусья. Перестал думать, стал дышать и проигрывать в голове разные мелодии. Надо будет плеер поискать по комиссионкам, очень полезная вещь для утренней зарядки. Деньги вроде есть. На книжке после третьего лета в Одессе уже больше пятнадцати тысяч. Стараюсь особо никуда не тратить. Родителям по двести рублей в месяц отгружаю, типа призовые за всякие турниры. Мама верит. Вроде.

Папа же точно знает откуда деньги и не возражает. Мы с ним ещё два года назад договорились. Он не препятствует, я не лезу в откровенный криминал и подсказываю ему где можно заработать. В следующем году, как я помню из прошлой жизни, деду придёт “открытка” на машину. Можно будет купить Жигуль по госцене, а это в пределах девяти тысяч рублей. Тогда, в прошлый раз, эта покупка далась тяжело. Деньги пришлось занимать везде. Теперь же, в этом не было необходимости. Деньги были уже приготовлены и ждали своего часа. Договорились, что если получится, возьмём девятку. Даже если придётся доплатить.

С папой вообще интересно получилось. Он как бы не верит в то, что я знаю многое из того, что произойдёт в будущем, но с удовольствием этими знаниями пользуется. Так мы, ещё в 1985м, перед введением сухого закона удачно затарились коньяком и водкой. Прямо с завода. Гараж под потолок забили. Продали в результате азербайджанцам с рынка в четыре раза дороже.

Тогда в этом, деньгами и лично, поучаствовали все лица мужского пола нашей фамилии, включая дедушек и дядьёв. Даже мой трёхлетний двоюродный брат бегал от разгружаемой машины к гаражу и обратно, сильно всех веселя. А всё папа. Я ему намекнул на возможные меры против алкоголя, он меня подробно распросил, а через неделю всё завертелось. Всё-таки он неплохой организатор.

Наша семья на этом заработала больше пятнадцати тысяч, десять из которых лежит в заначке на машину. Мы и сейчас не ходим пешком. Старый запорожец удачно продан соседу по даче, а мы пока катаемся на копейке 1979 года. Как говорится, не бита не крашена, только дедушка ездил раз в год. Эта любимая присказка перекупов из будущего, на удивление абсолютно совпала с историей нашей нынешней машины. И не бита, и не крашена, и дедушка. В общем, ухоженная машинка с пробегом в десять тысяч километров. Папа её только что не облизывал.

Погрузившись в мысли, не заметил как вернулся с пробежки и принял душ. Сегодня пятница, мои уйдут на работу, а у меня по плану поликлиника и вечерняя тренировка по самбо. Медицинские справки о здоровье требуют везде, включая институт.

Очередь к дежурному педиатру тянулась через весь коридор и выходила на лестницу. Вот она, обратная сторона бесплатной медицины. Хочешь быстро? Пожалуйста! Но по блату. Даже не деньги, а именно знакомства открывали двери и сокращали очереди.

Один из соседей в нашей коммуналке, до выхода на пенсию работал заведующим нашей районной детской поликлиникой. Вот через него, вернее, его преемника на этой должности, и был налажен устойчивый канал быстрого посещения врачей. Обходя очередь, вслед за сопровождающей меня медсестрой, я видел много знакомых лиц. Время такое, все ученики торопятся пройти медосмотр. Без него в школу могут просто не пустить.

И всё равно пришлось и побегать и постоять. Анализы — очередь, флюрография — очередь, окулист… и да, тоже очередь. В общем, развязался с медициной только к обеду. Пришёл домой, до тренировки день свободен, собрал сумку с формой и отправился в Катькин садик. Надо дядю Сашу поприветствовать. Посидим, поболтаем. Может ещё что-то предложит. Он, кстати, тоже в алкогольной эпопее поучаствовал. По его наводке общались с винзаводом о большой партии крепкого алкоголя. Ну и себя он точно не обидел, в этом я уверен.

Хорошо посидели. Я даже успел четвертной заработать. Пришёл какой-то залётный, начал щёки надувать. Ну Саша и подвел его под меня. Двух партий хватило, чтобы победу оформить. Быстро, красиво и прибыльно. Всегда бы так. Местные то меня хорошо уже знают, не ведутся на нежный с виду возраст.

Также обсудили закон об индивидуальной трудовой деятельности граждан СССР. Первый, так сказать, шажок в сторону свободного предпринимательства. Особенно меня в нём интересовали строки, связанные с авторемонтом и пансионным обслуживанием туристов. Первый понятно почему. К моменту принятия закона о кооперации можно было застолбить место под автосервис. Тема на ближайшие пару десятков лет весьма актуальная.

А второй момент, про иностранцев, давно катался у меня в голове. В силу того, что Ленинград — ближайший большой город к границе с Финляндией, а цены на алкоголь и табак там были в несколько раз выше, чем в СССР, то в Питер каждую пятницу прибывали, так называемые, пьяные поезда. Финны усаживались в поезд, сразу после прохождения пограничного контроля начинали бухать, в Ленинграде их разгружали, буквально, как дрова, все выходные поили, снабжали с собой водкой и сигаретами и отправляли обратно.

Вот к этому действу я и хотел примазаться. В прошлый раз я застал только конец истории и много заработать не получилось, хотя, по тем временам, деньги были существенные. Теперь же, я не собирался терять время. Закон давал возможность размещать иностранцев. Это значит, что все общаги мне в помощь. Бухие “лосики”, за небольшими исключениями, не требовали особого комфорта.

Обкашляли всё это с дядей Сашей, договорились, что он узнает, насколько реально запустить такие темы, а главное, как сделать так, чтобы никто нам претензий не предъявлял. Ни со стороны закона, ни со стороны криминала.

Пришло время бежать на тренировку. Благо, что спорткомплекс СКА буквально в паре кварталов через дорогу.

Забежал в зал, не глядя по сторонам начал переодеваться.

— Ба, какие люди! — неприятный голос сзади.

Оборачиваюсь и аж оскалился. Да ты же мой дорогой. Семён. Которого я воспитывал на другом конце города, а потом не успел решить с ним вопрос уже в школе. Как-то он меня избегал постоянно. Интересно, почему он стал вдруг таким бесстрашным?

— Ну, здравствуй, Сеня, как самочувствие? Пока хорошее? Так это ненадолго!

Глава 9

Догнать себя

Глава девятая

Артём. Август 1987

— Ну, здравствуй, Сеня, как самочувствие? Пока хорошее? Так это ненадолго! Семёна аж перекосило. — Я думал, ты только на улице и в школе такой борзый, а оказалось, что и тут. Не страшно, малыш?

Сеня здорово подрос с тех пор, как я видел его в прошлый раз. Сейчас он выше меня примерно на голову и килограмм на десять тяжелее. Видимо, ему никто не сказал, что рост и вес играют роль только при наличии вбитых умений. Да и про трёпку в бабушкином дворе он предпочёл забыть. — Сеня, друг, не дай Бог, конечно, — всегда мечтал ввернуть эту фразу, — если ты не знал: таблетки бесстрашия надо закусывать порошком осторожности, а то можно после тренировки сразу в больничку отъехать.

Наш разговор внимательно слушали парни из обеих групп. Я обернулся к ним: — Может, хоть кто-то остановит словарный понос этого мальчика? Если он меня плохо знает, то вы — отлично. — Ладно, Тём, не кипешуй, парень не прав, объясним ему как и что, — высокий и широкий, как его тёзка Миша. И такой же быстрый. Мы с ним часто спарринговались. — А ты, — взгляд на Сёму, — пока тут новенький, сиди тихо и присматривайся. С Артёмом только три человека здесь приблизительно на равных работать могут. И то — если по правилам. Если без них, то никто… Даже Алексеичу не факт, что легко будет. Понял меня?

Семёна явно смутили слова такого фактурного товарища, но гопницкая наглость никуда не делась: — Да ладно гнать, я его по правилам точно заломаю! — Хорошо! Давай. Три попытки у тебя, самбист-самоучка, — это уже я влез. — Лучше один раз показать, чем полгода объяснять.

— А что вы тут устроили? Что за митинг? — Юрий Алексеевич появился, как всегда, неожиданно. Если бы не 87-й год, я бы подумал, что у него в зале микрофоны натыканы. — Это, Юрий Алексеевич, не митинг. Я знакомого встретил, и он настаивает на дружеском спарринге. — А ты? — А что я? Вы же знаете: меня хлебом не корми — дай с кем-нибудь подраться, — улыбаюсь. — Ну что же, тогда разминайся — и вперёд. Семён, ты тоже разминайся. Знаешь как? — Знаю, разберусь, — проворчал Сёма и побежал вслед за мной вокруг зала.

После разминки, которую Семён постарался повторить за мной, но отстал где-то в середине, он уже не выглядел столь уверенно и нагло. Что-то такое стало доходить до парня. Эх, говорили мне: дураков учить — только время терять. Но, может, хоть этот конкретный дурак встанет на путь исправления? Хоть и после трёпки.

— Подошли ко мне! — Алексеич увидел, что я закончил разминаться. — Встали напротив друг друга. Работаем по спортивным правилам, понятно? — мы кивнули. — Пожали руки… Начали!

Сёма сразу попытался задавить меня массой — и добился только неприятного падения. Я даже бросать его не стал: вошёл в движение и положил подсечкой. Он встал, нахмурился и попытался схватить меня за руку. Но на эти танцы я даже в детстве не вёлся: перехват, вход за руку — и уронить весом за воротник куртки. Он бахнулся на пятую точку — будь под нами асфальт, уже бы ехал в больницу.

Я снова отошёл в сторону, дал ему подняться. — Сёма, ты или давай борись, или я пошёл: у меня ещё сегодня пресс не прокачан, дел — тьма. Семён не выдержал и пошёл в атаку по всем правилам уличной драки: сначала удар ногой в пах, потом кулаком куда-то в голову, а потом ещё что-то — но что, не придумал. Я обломал его на взлёте: провалил после удара ногой, зашаг за спину, ногой под колено — приземлил его чуть и взял на простой удушающий. Он упрямо отказывался сдаваться — пришлось усыпить. Наши знают этот фокус: пережимаешь сонную артерию — и человек просто засыпает. Поэтому никто не нервничал, когда Семён отключился у меня в захвате.

Аккуратно положил его на ковёр и пошёл продолжать тренировку. Впереди ещё час плотной работы. По залу пробежал сдержанный гул — и снова только шлепки по ковру, как и должно быть в нормальной секции.

Семён очнулся, тихонько встал, поговорил о чём-то с тренером, а потом они вдвоём направились ко мне. — Артём, Семён хочет извиниться за сказанное. Я кивнул: мол, пусть извиняется. Сёма начал под нос что-то стандартно-дурацкое, но я его перебил: — Сём, брось. Если действительно хочешь — достаточно одного слова: «извини». А если тебя заставили — нафиг надо. Живи как жил. Доставать я тебя не буду, в школе мы не пересечёмся, нет у нас необходимости быть друг другу приятелями. — Не, Тём, реально, извини, бес попутал… Он ещё хотел сказать — такое же «содержательное», но я прервал его. Шагнул, протянул руку. Он пожал, я хлопнул по плечу: — Проехали. Ну и двинулся дальше — впереди было лазанье по брезенту и канаты без ног.

Тренировка прошла ровно, а в конце я подошёл к Юрию Алексеевичу: — Тут такое дело: меня, наверное, в сентябре не будет. Я тут случайно в институт поступил, а там обычно на картошку ездят в это время. — Нормальные у тебя случайности. Сколько тебе лет? Одиннадцать? Широко шагаешь! — Стараюсь. Жизнь слишком коротка, чтобы никуда не торопиться. — Ну хорошо. Ты только точные даты обозначь по возможности. Я хотел тебя на город заявить: вес ты уже набрал вполне боевой, можно и по соревнованиям покататься. — Да, конечно, к следующей тренировке постараюсь выяснить.

Быстро переоделся и поскакал домой. Забыл совсем с отцом про автосервис поговорить.

Дома — идиллия. Мама вяжет, папа смотрит телевизор. Телевизор мы купили у маминых друзей в Таллине. Там глава семьи ходил в загранку, старпомом на торговом судне, вот мы и заказали у него большой телек. Приехал «Грюндиг». Как мы его везли из Таллина — это отдельная история.

— Па, пойдём погуляем, ласточку проверим. — Мы часто с папой вечерами выходили к машине, когда погода позволяла. — Хорошо, сейчас оденусь — и пойдём.

Вышли на воздух. Здесь, в 1987-м, в центре Ленинграда машин мало — воздух относительно свежий. — Па, я сегодня с одним товарищем встречался. Ты знаешь про закон об индивидуальной трудовой деятельности граждан СССР? — Знаю, конечно, — папа у меня чутко отслеживал все нововведения в стране. — Так вот, там есть про сферу услуг и, в частности, про автосервисы. Что думаешь о том, чтобы сделать семейный автосервис? Место найдём, клиентов тоже. Заодно свою машину будем обслуживать. — А работать кто будет? — Для начала — сами. Пока не приняли закон о кооперации, работать можно только членам семьи. Через год будет закон — наймём мастеров, а ты останешься главным в лавке. — А когда мне этим заниматься? У меня в институте работа. — Пап, ну честно — это не работа, это бесцельная трата времени. Смотри, куда страна катится: через четыре года закроют ваш институт, и кому нужны будут все его работники? Мы, к сожалению и к счастью, живём в эпоху перемен. К сожалению — стабильности, привнесённой государством, уже не будет: всё сами. А к счастью — потому что всё в наших руках. Я знаю, как сделать нашу жизнь стабильной и спокойной, но для этого надо чуть подвигаться, и начинать — сейчас. Тогда к середине девяностых ты сможешь позволить себе заниматься чем угодно, не оглядываясь на финансы. Хоть машины строй, хоть мемуары под пальмой пиши. — Сложное решение. Не мальчик, чай, всё сначала начинать. — Ой, да ладно тебе! Сколько тебе сейчас? Тридцать три? В некоторых странах в этом возрасте только жить начинают! Так что давай. Я пробью, как и что делать, ты пока спокойно и без скандалов уволишься с работы — и запустим бизнес. Деньги для старта есть, помещение найдём, с клиентами тоже проблем не будет. Сейчас многие пытаются сами конструкторы собирать. Только маме пока не говори — не к чему ей эти нервы. — Ладно. Дай мне пару дней подумать, осознать. — Не вопрос. Можем начать движение в октябре, после моего возвращения из колхоза. — Ты всё-таки едешь? — Думаю, да. Отличный способ влиться в коллектив. Не в моём возрасте им пренебрегать. — Логично. Ладно, пошли домой. Завтра утром на дачу выдвигаемся: бабушка зовёт, говорит — грибов море!

Следующим утром мы дружно загрузились в машину и поехали в Дубки — дача папиных родителей. Шикарная по меркам времени: двенадцать соток, дом почти на сотню квадратов, баня, яблоневый сад. Тихая охота удалась. Доехали, высадили маму, приняли на борт деда — и в лес. Места заповедные. Рядом запретка Ленинградской АЭС, народу — никого. Зато грибов — валом. Брали только благородные: белые, красные, подберёзовики. Специально для мамы было разведано местечко с рыжиками — лучшими грибами для засолки. В общем, забили багажник, а три корзины еле запихнули в салон. Вернулись — и наши женщины запрягли нас всё это богатство чистить. Так и развлекались до самого вечера: чистили, резали, замачивали, нанизывали на нитки. Темп — размеренный, как и должен быть у тихой охоты. В прошлой жизни мои походы за грибами остались в детстве. Жёны — все три — были строго против такого отдыха, предпочитая солнце и пальмы. Я тоже не против пальм, но походы за грибами навсегда засели в сердце. Выехали с дачи в воскресенье вечером — одновременно уставшие и отдохнувшие. Багажник загружен банками с замаринованными и засоленными грибами. Будет что вспомнить зимой, под варёную картошку.

А в понедельник, первого сентября, пошёл в институт. Коридоры пусты, объявления читать — лень, попёрся в деканат. Милая дама средних лет сначала долго не могла поверить, что я студент, потом ещё дольше искала списки групп на выезд в колхоз области. Я был в списках на «Коммунар», Лужский район. Не самый ближний свет, но что делать. Выезд — седьмого сентября, в следующий понедельник. Возвращение — через три недели, 28 сентября.

Неделя до выезда прошла в сборах. Нет, я не ходил целыми днями с рюкзаком по дому. Сначала заказал маме сшить баул из пропитанного непромокаемого брезента, который, в свою очередь, разыскал у знакомых на турбазе. Из обрезов саржи — рюкзак литров на десять.

Пришлось просить у знакомых нормальные кожаные ботинки. Каково же было моё удивление, когда дядя Саша отвёз меня на базу в Купчино, где за двести рублей предложили отличные штатовские берцы — всего на два размера больше моей ноги. Самое оно под портянки. Портяночную ткань, баечку — тоже искали. Эпоха дефицита. Не говорю уже про непромокаемую куртку, несколько пар рабочих штанов и всякие мелочи. Заодно обновил гардероб — рабочий и повседневный.

На месте сбора я был не только самым молодым, но и самым упакованным. Просто мажор на выезде: штаны с накладными карманами, берцы, парка и огромный, с меня ростом, баул защитного цвета. Жаль, не удалось достать арафатку для законченности образа. Рост за лето перевалил за 160, а вес приближался к пятидесяти — одиннадцать лет мне никто бы не дал.

Стали грузиться. Куратор нашей группы шкафообразный дядька, увидев меня, долго сверялся со списком и даже бегал в здание института — видимо, уточнял, нафига ему такое счастье привалило. Но наконец поехали. Три часа в автобусе — только затравка. Приехали к баракам с выбитыми стёклами и замусоренными внутри. Один из них нам предстояло занять. Целые стёкла стояли в листах прямо у стены — видимо, с прошлого года. Хорошо, что куратор, как видно, был из бывших военных: быстро организовал уборку руками девушек, а окна и двери — уже нашими, пацанячьими.

Такой работы я никогда не боялся, поэтому спокойно демонтировал рамы, нарезал стёкла на быстро сколоченном из досок и фанеры раскроечном столе. Резал сверлом с победитовым наконечником — стеклореза не было. Потом — штапик по месту и закрепить стекло. Инструмент нам привезли на заляпанном глиной тракторе: три давно неточеных ножовки, один слесарный молоток, долото, топор и три треугольных напильника с набором свёрл.

Парни в это время вставляли высаженную дверь и кое-как чинили нары. Кроватями эти предметы деревянного зодчества назвать было нельзя.

Окон было всего три — закончил быстро. Потом пошёл инспектировать кухню. Уличную: под навесом, с двумя стенами. Дровяная плита, вмонтированный казан. Похоже, кормиться будем сами, а поесть я люблю, поэтому готовку придётся брать на себя. С этим и пошёл к куратору.

— Товарищ майор, разрешите обратиться! — я не знал, в каком звании он ушёл из армии, но офицерское прошлое читалось во всём. — Вольно, студент, не в армии. Мы не знакомились: я — Вениамин Михалыч, ваш куратор здесь и доцент военной кафедры в институте. Майор ВДВ в отставке. — А я Артём. Никитин. Как у нас с питанием? Если что, готов быть поваром для нашей разношёрстной компании. Опыт есть: в походы часто ходил, простую и сытную пищу готовить умею. — Хм, озадачил ты меня. Я, в принципе, не против, лишь бы девушки не взбунтовались. — Тогда проще: спросим. Если желающих много — проведём конкурс. Кто-то приготовит обед, кто-то ужин. Коллектив проголосует. Я и в поле готов — только очень хочется кушать, вкусно и сытно. — Ладно, давай так: сейчас ты берёшь на себя обед — все заняты уборкой и ремонтом, — а потом проведём опрос и распределим обязанности. Пойдём, выдам продукты.

Перетащил десять коробок тушёнки, три мешка макарон, три — риса, мешок муки, пшено, гречку, перловку, по большой сетке лука, моркови и свёклы, бидон подсолнечного масла, соль, сахар, специи — и два больших мешка, неожиданно, с хлебом. На кухне стало тесно.

Теперь быстро — что-то удобоваримое. Уже час дня, скоро оголодавшие студенты прибегут. Если быстро — макароны по-флотски. Растопил печь, десятилитровую кастрюлю — на огонь, налить воды. Пока вода закипает — чистим и режем лук и морковь: по пять больших. Казан нагрелся — масло, овощи, помешивать, чтобы не пригорело. Через пятнадцать минут — закидываем макароны: рожки. Советские макаронные изделия перед варкой лучше обжарить, чтобы не развалились. Жарим с овощами минут пятнадцать. Потом заливаем почти закипевшей водой из кастрюли. Ещё минут десять — до готовности — и вываливаем пять банок тушёнки. Через пять минут обед готов.

Беру половник и крышку от кастрюли — громко колочу: — Обед!

Посуду — миски, ложки, кружки — тоже привезли. Плюс я прихватил хороший поварской нож, маленький для чистки и гибкий филейный — если удастся раздобыть рыбу или свежее мясо. Ножи делал на заказ в слесарной мастерской: хорошая сталь, ручки из ореха, под мою руку.

Потихоньку потянулись голодные одногруппники. Так-то виделись на экзаменах и в автобусе вместе ехали, но знакомиться со мной никто не стремился, а я не навязывался. Знал их в лицо, по именам — почти никого. — Леди и джентльмены, подходим по очереди на раздачу, то есть ко мне. Миски и ложки — перед вами. Добро пожаловать в нашу столовую. — А чего это ты готовкой занялся? Девок мало? — угрюмый парень в явно фирменных джинсах спросил с недовольной физиономией. — Чтобы вы знали, сударь не знаю как вас там: самые лучшие повара в мире — мужчины. Это практика. Поэтому питайтесь на здоровье. Или валите голодным. — А чего хамишь? Давно в бубен не получал? — Так недавно — на соревнованиях, когда второе место взял. Проиграл в финале самбисту из «Динамо». — Ты ещё и самбист? — Ага. А ещё гроссмейстер по шахматам и свободно говорю на пяти языках. — Как тебя с таким-то грузом к нам занесло? — Так в Советском Союзе все равны, разве нет? И, кстати, меня зовут Артём. А если не зовут — я сам прихожу. — Тимур, — буркнул угрюмый — и пошёл за миской.

Пока болтали, я не переставал раскладывать обед по мискам страждущих. Всем хватило, удалось не промахнуться — народ остался доволен. На свежем воздухе, да после работы.

Потом — самое нелюбимое: мытьё посуды. Кран с водой на кухню провели — с холодной. А посуда — жирная. Решение советское: горчичный порошок. Даже в холодной воде моментально забирает на себя весь жир: дальше только сполоснуть под проточной. На это ушло ещё минут сорок. Всё, обед завершён.

Завтра, если оставят меня поваром, надо будет и первое, и второе. Борщ сварить? Пусть ребята порадуются. Капусты с картошкой нет — значит, привезут: здесь это в избытке.

Пошёл к майору отчитываться. — Накормил списочный состав. Вроде все довольны. Кухню прибрал, посуду вымыл. — Вижу, молодец. И да, спасибо — было вкусно. Посмотрим, что остальные скажут, а так, я бы тебя оставил куховарить. И мне мороки меньше: ты несовершеннолетний — по технике безопасности тебя не везде можно допускать. — Как скажете. Пойду посмотрю, что со спальным местом.

Зашёл в барак. Группа — пятнадцать девушек и двенадцать парней. Мы, как меньшинство, заняли меньшее помещение. Печь вмурована в перегородку так, чтобы греть сразу два помещения, дверца для дров — у нас. Пока не актуально, но через неделю придётся организовать ночное дежурство для поддержания огня — иначе перемёрзнем. Чай не юг: ночами градусник может и к нулю сползти.

Кровать-типа-нары, на которую я бросил баул, стояла у стенки, недалеко от печки — по идее, козырное место: тепло и без сквозняков. Но даже если ошибся, у меня был хороший альпийский спальник: в нём и на снегу не замёрзнешь. По привычке взял пенку: брошу на местный матрас или вообще на доски — люблю пожёстче. Пока я чинил окна, парни постарались: гнилые доски оторвали, новые приколотили. Неструганные, занозистые. Класс! Пошёл отпрашиваться в деревню — рубанок искать.

Отпросился, нашёл, привёл своё спальное место в порядок. Как раз подошло время общего собрания. Расселись на женской половине. Выступал Вениамин Михалыч. — Итак, студенты. Мы здесь на три недели, надо наладить быт: уборку, готовку, стирку, помывку. Баня — три раза в неделю, остальное время моемся сами. На кухне есть большие кастрюли — дежурный следит, чтобы в них всегда была горячая вода. Для стирки нижнего белья — она же. Верхнюю одежду стирать в бане — иначе воды не хватит. Убирать будете по очереди: пара парень-девушка. Девушек больше — парни будут убираться чаще. По готовке у нас есть самовызвавшийся Артём Никитин: сегодня кормил обедом, меня всё устроило. Но если есть пожелания — высказывайтесь. В любом случае, помимо повара, будут два помощника: овощи почистить, посуду помыть и всё такое. У меня всё — говорите.

По группе пробежал шёпот. — А если я тоже хочу поваром быть? — с претензией высказалась высокая блондинка с капризным выражением лица. — Если хочешь — пожалуйста. Готовишь сегодня ужин, потом группа выбирает, чья еда им больше понравится. Тебя как зовут? — Алина. Артём, покажешь, где там что лежит? — как будто с претензией. — Да без проблем. Закончим — пойдём смотреть. — не буду обращать внимание на тон. — И помощь мне нужна, я одна не справлюсь. — уже куратору. — Этот ужин — сама. Помогать будут, если займёшь место постоянного повара. — Ладно. — Тогда расходимся по делам. Ужин — через час. — Так быстро? — А как же? Сейчас семь — ужин в восемь, отбой в десять. Завтра подъём в шесть, а тому, кто станет поваром, — вообще в пять. — Я не успею! — Надо успевать. Это не город, здесь почти тридцать голодных ртов.

Пошли с Алиной: показал, где что на кухне, но ножи свои забрал — местные оставил. Острые, но качеством похуже: свой инструмент в чужие руки не даю.

Света ещё хватало, чтобы прогуляться через перелесок до деревни: вернуть рубанок и осмотреться. По пути видел много сыроежек — гриб не благородный, но тушёный с картошечкой — самое то.

В деревне зашёл к дедку, у которого брал инструмент, вернул с благодарностью. Он внимательно проверил железку, не попортил ли, потом молча кивнул — и повернулся уходить. — Извините, пожалуйста, где вы тут мясо берёте? Нам три недели работать — от тушёнки на завтрак, обед и ужин воротить начнёт. Мясо бы прикупить, да и от рыбы не отказались бы. — Мясо — в колхозе. Стадо небольшое, для себя держим. По необходимости забиваем коровку али свинку. А рыба — в озере, ток ловить надо. Сетка у меня есть, сил — нет. А так, ежели вдоль берега бреднем пройти, на поесть хватит. — А сеточку можно будет позаимствовать? Мы бы и на вашу долю наловили — или готовым расплатимся: что приготовим, тем и поделимся. — Чего бы и нет? Завтра приходи: из сарая достану, проверим, цела ли, да и половим. Я места покажу.

Попрощался — побежал к нашим. Время ужина подходило, живот пел песни.

Прибежал — а про еду ещё и не мечтают. Алина стояла с поварёшкой над котлом, где бурлило странное варево серого цвета с ароматом машинного масла. — Ты никак рисовую кашу на ужин решила сварить? — Да. А что? — А рис промывать не пробовала? Видишь ли, рис к нам приходит из азиатских стран, а там с обработкой всё сложно. Машины старые, машинное масло попадает в рис. Чтобы не есть рис «с неправильным маслом», его надо хорошенько промыть в проточной воде — и только потом что-то готовить. — А я не знала… Что же делать? — в голосе Алины паника. — Придумать другой ужин, из продуктов, которые готовятся быстро. — А из каких? — Э-нет. Ты меня места лишить хочешь — и у меня же совета просишь? Так не пойдёт. Сама. И ушёл. Хотел про рыбу и мясо Михалычу рассказать — но решил пока придержать информацию.

Уселся на бревне у входа, вытянул ноги, откинулся на стену — и задремал. Проснулся резко, когда меня пнули по берцу с возгласом: — Рота, подъём!

Глава 10

Догнать себя

Глава десятая

Артём. Сентябрь 1987.

Чуть не вскочил, но вовремя одумался. Ноги под себя — готов к атаке. Кто это такой умный? Михалыч. Ладно, имеет право.

— В общем так, студент, время на приготовление ужина вышло, а жрать нам нечего. Не родился у Алины ужин. Есть мысли? — А чего тут думать? Есть вариант за пятнадцать минут, но он сухпайковый, а есть за полчаса, нормальный. Какой скажете, такой и реализуем. И мне нужен будет кто-то из парней в помощь. — Давай тогда нормальный. Полчаса как-то потерпим. — Хорошо, я побежал, а вы, пожалуйста, пришлите помощника сразу туда.

Снова двинулся к кухне.

Алина, чуть не плача, стояла над вскрытой банкой тушёнки и держала палец во рту. Порезалась, похоже. Подошёл, спросил: — Сильно порезалась? — Не знаю, боюсь смотреть. Больно и страшно.

Понятно всё, сейчас решим. Метнулся в барак, достал из баула аптечку — и назад. — Давай, показывай, что у тебя.

Рана оказалась неглубокая, но длинная — весь палец вдоль перечеркнула. Быстро залил перекисью, подождал, пока перестанет шипеть, забинтовал и отправил Алину страдать в дом. Сам принялся за готовку. Тут и помощь подоспела — тот самый угрюмыш. — Привет, Тимур. Как настроение? К готовке надо подходить только с хорошим, тогда и пища получится вкусной. — Нормальное у меня настроение, задолбался просто. Нафига я в этот колхоз поехал? Предлагали же откосить. — Ладно, брось, не так всё страшно. Быт со временем наладится — и станет проще. Теперь давай готовить. Видишь эту кастрюлю, — показываю на бак-двадцать пятку, — надо её и ещё две таких наполнить водой и поставить на плиту. — Хорошо, ща всё будет, — уже веселее.

Я тем временем решил исполнить нестареющую классику. Гречку с овощами и… правильно, с тушёнкой. Пока не решим вопрос с добавкой в котёл рыбы и мяса, придётся все приёмы пищи готовить с ней, родимой.

Морковку, лук быстро почистил, нарезал — и в казан греться вместе с маслом. Масло подсолнечное, нерафинированное — запах сильный, надо его луком притушить, чтобы съедобно получилось. Гречку сырую туда же. Прикинул по количеству — по три столовые ложки сырой крупы на человека. Залить водой и накрыть крышкой, пусть томится. Пять банок тушёнки открыть… а нет, четыре — пятая уже открыта ценой Алининого пальца.

Пока гречка варится — нарезать хлеб. Надо ещё чай заварить. Запас воды есть. По дороге в деревню в перелеске видел мяту. Сбегал быстренько, нарвал — в чае вкусно получится. Двадцать минут: гречка сварилась полностью, лук практически растворился, морковка стала мягкой. Добавляем тушёнку, перемешиваем и опять под крышку — ещё пять минут, и готово.

Снова половник в руку, «кастрюльную» крышку — в другую, и бить, созывать на обед.

Поели все с удовольствием, чай так вообще расхвалили — мята зашла всем. Убрал на кухне; Тимур, спасибо, помог с уборкой. Нормальный парень оказался — просто не привык к спартанским условиям, вот и раскис поначалу. Теперь надо ловить Михалыча: договариваться на завтра о добыче продуктов. — Вениамин Михайлович, хочу внести предложение по улучшению качества пищи. — Ну давай, предлагай. — Во-первых, в колхозе можно договориться о мясе. Они периодически бьют скотину — нам бы к ним присоседиться. Во-вторых — рыба. У одного местного дедка есть сеть, а недалеко — озеро. Предлагаю силами дежурных по кухне наловить рыбы и устроить рыбный день. Ну и в-третьих, в лесу полно грибов. Уж картошкой мы себя сможем обеспечить? Потушить её с грибочками — пальчики оближете. — А не потравимся? — Если я буду собирать — то нет. Я в лес в первый раз сразу после рождения попал — и практически каждое лето из него не вылезал. — Давай так: с грибами пока обождём, про мясо я с председателем поговорю. Рыбалка тоже принимается, но только я с вами пойду, чтоб не потонули там все разом. — Хорошо. Я тогда завтра после завтрака сгоняю в деревню к этому дедку. Он просил сетку помочь достать, ну и починить — по необходимости. — Хорошо. С завтраком закончишь — и свободен.

Спать легли в десять — и моментально все вырубились. Шутка ли — столько новых впечатлений, ещё и с физическими нагрузками на свежем воздухе.

Мой наручный «Полёт» с будильником разбудил меня в пять утра. Тихонько оделся и вышел из барака. Вокруг тишина, дымка стелется по земле, а воздух — хоть ложкой ешь. Посмотрел на часы: на пробежку я явно не успеваю. Ничего, физики мне сегодня хватит и без неё. Быстро сделал бёрпи, про которые в СССР пока не слышали, вымыл руки и приступил к готовке завтрака. Группа сегодня первый день в поля едет — завтрак должен быть углеводистый и калорийный. Авокадо с киноа нема, поэтому будет овсянка, причём натуральная, не хлопья, и бутерброды с… та-дам! Тушёнкой!

Когда же меня за тушняк бить начнут? Хоть бы часть пайка рыбными консервами дали. Ладно, пути решения есть, будем работать.

Развёл огонь под плитой, достал кастрюлю-двадцати пятку для каши, все остальные ёмкости просто заполняем водой. Через час орда проснётся — будет чем мыться.

Пустую овсянку есть неинтересно, да и не очень вкусно: молока и сливочного масла нет. Поэтому будем добавлять жареный на жире из… да-да, тушёнки, лук. Быстро начистил пару килограммов лука, начал вскрывать банки из расчёта — одна на трёх человек. Мясо — в миску, жир аккуратно ложкой счищаю и в казан его. Со сливочным маслом, кстати, тоже надо решать вопрос. Раз в деревне есть коровы — то и масло должно быть. Засыпал в большую кастрюлю овсянку. Завтрак нужен плотный, поэтому отсчитывал по четыре ложки на человека. Залил водой. Соль — крышка. Лук жарится, каша варится, режем хлеб.

Через полчаса потянулись первые, проснувшиеся от запаха, заспанные студенты. Вода на плите уже была горячей — показал парням на кастрюли, из которых можно было её брать.

К общему подъёму, к шести, всё было готово: каша с луком, бутеры с тушняком, чай с сахаром. Отличное начало трудового дня. Потом двое дежурных по кухне, Макс и Оля, взяли на себя уборку и мойку посуды — в благодарность за то, что не стал их в пять утра будить. Я же поскакал в деревню. Срочно нужно чинить сеть: если мне тушёнка уже надоела, то что говорить об избалованных городских студентах.

День прошёл в суматохе. Сеть починили, потом я забежал в сельпо — и с удивлением обнаружил рыбные консервы. Сайра в масле. Взял десять банок. Надеюсь, деньги мне потом отдадут, а если нет — то и фиг с ними. На обед сварил суп из рыбных консервов, а слитое из них масло потом придумаю куда пристроить. Второе — шавля, такой недоплов, с тушёнкой, чтоб её почаще вспоминали. К ужину уже была привезённая днём с полей картошка, так что я набрал-таки ведёрко грибов и сделал жарёху с грибами на жире из тушняка. Все были сыты и довольны, а я уже предвкушал завтрашнюю рыбалку.

На следующее утро солнце встало лениво, как будто тоже не выспалось. После завтрака мы втроём — я, Тимур и Михалыч — потащились к озеру.

Озеро небольшое, заросшее камышом, вода холодная, прозрачная. У берега — глина и мелкая галька, дальше сразу глубина. Дед, как обещал, ждал нас с сетью, резиновой лодкой и болотными сапогами какого-то чудовищного размера. Сеть старенькая, но мы её вчера на совесть подлатали: проверили узлы, развесили грузики. Михалыч с Тимуром залезли в лодку, а мы с дедом пошли вдоль берега. Болотники предназначались мне.

Вода ледяная — даже сквозь сапоги чувствуется. Михалыч грёб, Тимур держал сеть, наклонившись над водой. Первый же проход принёс вполне себе приличный улов: пару килограммов мелочёвки — в самый раз бульон на уху получится; три щурёнка грамм по триста, охотились, видать; и пару окуней, но уже под килограмм каждый. Посмотрели, прикинули, решили ещё разок пройти, но чуть подальше.

Тогда-то всё и случилось. Тимур так увлёкся расправлением сети, что слишком далеко потянулся из лодки и завалился в воду. А нога оказалась заклиненной в лодке, под деревянной сидушкой. Большой плюх, вскрик — и голова под водой. Вытянули, конечно, но тут и с ногой непонятно что: то ли перелом, то ли вывих; да и вода реально ледяная.

Хорошо, что аптечка у меня всегда на выходе с собой. Мокрую одежду — долой. Михалыч с дедом суетятся, костёр разводят, я осматриваю ногу, фиксирую на оторванной от сети палке, обезбол — внутрь. Терпи, казак. Михалыч кивнул одобрительно: — Откуда у тебя всё это добро? — Родители у меня нервные, вот и приучили возить аптечку на всякий случай, — усмехнулся я. — Надо его к врачу, — говорю. — А у нас тута только «фельшер», — дед разъяснил обстановку. — Тогда сначала к фельдшеру, потом вызывать машину в город. Либо в Лугу, либо в Ленинград.

Через час, упарившись, доставили больного до деревни. Фельдшер — женщина лет пятидесяти, в халате поверх вязаного жилета. В фельдшерском пункте — запах карболки и сырости. Лекарств почти нет: зелёнка, бинты, анальгин, пузырёк валидола. — Ну что вы хотите, — сказала она, осматривая Тимура, — у нас из запасов только спирт и мазь от укусов. В Ленинград бы его — там сделают рентген. — А пока? — спросил Михалыч. — Пока греть нельзя: только холод и покой.

Холод-то мы уже обеспечили. Покой — это сложнее.

Я ещё раз перебинтовал ногу, приложил холодный компресс из тряпки и воды из колодца. Фельдшер, впечатлённая моими манипуляциями, одобрительно кивнула: — Ты, парень, явно не первый раз такое делаешь. — Приходилось, — ответил я уклончиво.

Михалыч вызвал машину из колхоза, но та приехала только к вечеру. Пока ждали, Тимур лежал в бараке, в руке у него чашка с чаем, а рядом — крутятся сочувствующие девушки. Всё бы ничего, да одна из них уронила кружку с кипятком прямо ему на ногу. Пришлось ещё раз перевязывать — и материться уже всем коллективом.

К вечеру увезли его в Лугу. Сказали: вывих лёгкий, гипс не нужен, через неделю сможет ходить. Но шуму в лагере было — на неделю хватило. После этого случая нас уже никто не отпускал без сопровождения. Рыбалку прикрыли, хотя уха из первого улова всем понравилась.

Дальше дни потянулись ровно: работа, кухня, усталость, вечерние разговоры у печки. А потом — сборы.

Три недели пролетели незаметно. С утра 28 сентября нас построили, проверили списки, погрузили в автобус. Я, как всегда, последним проверил кухню: всё чисто, остатки продуктов отдали деду в деревню, нашу посуду собрал и загрузил в автобус. Снова три часа дороги — и время ненадолго разбегаться. Через два дня — на учёбу.

Михалыч на прощание пожал мне руку: — Спасибо, Артём. Без тебя нам было бы голодно. — Да ладно, товарищ майор, просто вовремя кормить людей — это тоже профилактика конфликтов. Он усмехнулся: — Умный ты, зараза. Далеко пойдёшь.

Я шёл по городу домой, вспоминал осенние поля, холод, походную жизнь — и лишний раз убеждался в том, что всё познаётся в сравнении, а человек — это такая зверушка, которая ко всему привыкает.

Потом всё вернулось на круги своя. Первые недели прошли под знаком «всё вроде знакомо, но не на своём месте».

С автосервисом пока пришлось притормозить. Папа не уверен по поводу увольнения, а впускать в такую тему чужого я не готов, да и дядя Саша как-то невнятно выразился насчёт того, не будут ли на нас наезжать за такой бизнес.

Расписание в институте было бы как набор иностранных слов, если бы не будущая-прошлая жизнь с уже законченным высшим образованием: политэкономия, «вышка», экономика труда, финансы и кредит, статистика — вперемешку с марксистско-ленинской философией и научным коммунизмом. В ту жизнь почти не было экономики и совсем не было коммунизма — партию уже отменили.

После полей и костров — сплошные аудитории, портреты классиков и бесконечное «развитие производительных сил».

На иностранном ситуация была веселее. Нас учила сухонькая женщина лет сорока пяти с идеальным британским акцентом и характером прапорщика. — Repeat after me: The socialist planned economy ensures the prosperity of the working class.

Группа хором пыталась это произнести, спотыкаясь на каждом втором слове.

Я произнёс спокойно и чисто. Преподаватель подняла бровь: — Excellent pronunciation. Where did you study? Я пожал плечами: — At home.

Сзади кто-то шепнул: — Да ладно, дома… Он у нас в колхозе на пяти языках шпарил, когда тушёнку раздавал.

Класс взорвался смехом, а я только покачал головой. — Правда? — спросила преподаватель. — Ну, как сказать… немного интересуюсь. — Тогда к следующему занятию подготовьте небольшой рассказ на английском о planned economy.

Вот тебе и награда за чувство юмора. — Может, тогда сразу автомат? — Сдадите работу — посмотрим, пообщаемся.

После пар — зал. Запах резины, пота — и ощущение, что вот тут, на ковре, начинается настоящая жизнь.

Юрий Алексеевич уже ждал: — А, студент вернулся. Посмотрим, не выветрилось ли.

Первые тренировки дались тяжело. Втягивался. Мышцы помнили, дыхание подводило. И вот однажды, во время разминки, в зал зашёл парень. Высокий, сухощавый, как всегда серьёзный, в спортивном костюме с надписью «СССР». Сергей.

Молодой совсем, но тот же взгляд — внимательный, цепкий, спокойный. Тот, с кем мы потом вместе тянули раненого из-под обстрела. А сейчас — просто парень, который зашёл на тренировку.

— Знакомьтесь, — сказал Юрий Алексеевич. — Сергей Ковалёв. Новенький. Перевёлся к нам из Казани. Артём, вы почти ровесники, поработайте вместе.

Мы пожали руки.

И в этот момент я почувствовал всё сразу — и радость, и растерянность, и тот странный укол, когда судьба вдруг переписывает старые страницы.

— Только аккуратно, — предупредил Алексеич. — Без геройства.

Мы встали в стойку. Первое движение — осторожное, прощупывающее. Второе — уже всерьёз. Сергей двигался быстро, но экономно. Без рывков, будто просчитывал. У меня была фора — в будущем именно он натаскивал меня по рукопашке в армии, его предпочтения и привычки я знал наизусть.

Он пошёл на бросок — я среагировал, сбил захват, перегрузил ему ногу, подсёк. Он устоял. Мы остановились одновременно, взглянули друг на друга — и оба улыбнулись.

— Хорошо идёшь, — сказал он. — Ты тоже.

После тренировки мы вышли вместе. — Давно занимаешься? — спросил он. — С детства. А ты? — Года три. У нас в секции был тренер старой школы. Теперь родители переехали в Ленинград по работе, и я сюда перевёлся. — Понял. — Я посмотрел на него внимательнее. Всё тот же прищур, та же манера держаться. — Будем работать. — Будем, — кивнул он.

Мы шли до метро, болтали о тренировках, спорте, учёбе. И я всё время ловил себя на мысли, что постоянно разглядываю его лицо. Он был живой. Просто живой.

Пришёл домой вымотанный не только физически, но и морально. Тяжко мне далась встреча с пока живым мёртвым другом. Без ужина. Сразу после душа залез к себе на антресоли и вырубился.

Артём Никитин. Июнь 2022. Одесса.

Открыл глаза. Небо. Опустил — море. Тело затекло, не самая лучшая была идея спать в кресле. Или не идея — просто отрубился: непривычное к алкоголю сознание ушло в нирвану.

Повернул голову. На столе хайбол от коктейля и две стопки. Пустая — моя, и полная… Серёгина. Вот буквально только что я с ним шёл до метро, болтал о разном, а сейчас он лежит в морге одесского госпиталя.

Тяжко.

Высвободился из объятий кресла, пошёл в ванную. Вымыл лицо холодной водой, посмотрел в отражении себе в глаза. Вроде такие же спокойные.

Вышел в гостиную. Время — шесть. Написал Оксане записку, чтобы не пугалась, и пошёл накатывать километры на велике.

Вернулся через час — Оксана уже шустрила на кухне. — Я тут у тебя рыбу в холодильнике нашла, ты как насчёт бутербродов? — Отлично, для этого рыбу и покупал. Я сейчас быстро в душ — и сядем завтракать.

За завтраком избегали темы предстоящих действий; лишь когда закончили, я сказал: — Давай собираться, у нас сегодня много дел.

На глазах у неё снова проявились слёзы.

Собрались быстро и поехали в госпиталь. Опознание. Для выдачи тела потребовали его паспорт. Значит, следующая остановка — порт. Там мы закончили ещё быстрее: Серёгина сумка с документами; закрыть офис, опечатать. Он оплачен до конца года, так что времени на полную инспекцию достаточно. Машина тоже пока пусть здесь остаётся.

Обратно — в морг, оставить документы. Равнодушное: «Свидетельство о смерти заберёте завтра».

Потом сели в «Компоте» у Музкомедии. Спросил: — Где ты хочешь его хоронить? — Он хотел в Казань, очень хотел. Говорил, что только ты его мог вытащить из любимой татарской берлоги… — Ты же понимаешь, что перевезти тело во время войны — задача практически нерешаемая. — Ну, может, можно что-то сделать? — Можно. На вскидку — кремировать и постараться пройти границу без тщательного досмотра. — Ты поможешь? — Вопрос риторический. Без дополнительных просьб. И до, и после похорон. — Я тогда позвоню, посоветуюсь с его родителями, хорошо? — Да, конечно, скажешь, как будет информация. — А что с Никитой… и мамой? — Забирай их сюда. Нечего им так близко к фронту делать. А лучше вообще, как решим всё с Серёгой, выезжайте за границу. Выбери страну — я всё устрою. Можешь к моим: море, солнце, потихоньку отвлечёшься от горя. — Хорошо, я подумаю, спасибо.

Потом закрутилось. Документы, тело, крематорий, урна. Серёгины родители захотели похоронить его сами, в Казани. Отправлять урну пришлось через Европу и Китай. Месяц в дороге. Хорошо, что они не мусульмане.

Оксана с мамой и сыном выехали в результате в Испанию. Заселил их в одну из своих квартир в Барсе. Пусть обживаются: через год Никите в школу — успеют определиться, где получать образование.

Три дня. Три грёбаных дня я метался по всей Одессе и области. Ревизия офиса, продажа Серёгиной машины, документы, отправка груза, паспорт Никите и Оксаниной маме, довезти до границы, убедиться, что прошли и их встретили. Контроль перевозчика, узнать, как добрались и расселились.

Нервный и грустный водоворот. Вечером третьего дня — снова на террасе своей квартиры. Тишина. Отвык уже от неё. Постоял, посмотрел на спокойное море, которое плевать хотело на переживания недолговечных кожаных мешков. Безумно захотелось искупаться. Даже не так — захотелось заплыть подальше, лечь на воду и посмотреть, куда меня вынесет.

Ага, как же. Завыла сирена воздушной тревоги. Над морем вверх понеслись строчки трассеров из ПВОшных орудий. Если абстрагироваться — картина завораживает. Плюс звуки: жужжание моторчиков «шахедов» (не даром их мопедами прозвали), чёткое и басовитое стрекотание пулемётов и уханье автоматических зениток. И на фоне этого — взрывы, от звуковой волны которых трясутся стёкла.

Похоже, пора мне уезжать. К семье. К тому же морю, только без этого всего. Нет, в начале войны я и в этой жизни ходил в военкомат — искренне хотел с оружием в руках защищать город, ставший мне родным. Отказали. А потом увидел в крупном сетевом супермаркете макароны. Простую пачку. На которой на пяти языках было написано: «Гуманитарная помощь. НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ!». И в этой жизни я знал все эти пять языков. И в этой жизни я великолепно понимал, что это значит. Всё как всегда: большинство умирает, чтобы меньшинство богатело. И сейчас формируется это самое меньшинство — с попутным уничтожением большинства.

В общем, сплю, а утром уезжаю. То, что останется здесь, — пусть будет. Бог даст, война закончится — вернусь, разгребу остатки.

Артём. Декабрь 1990. Ленинград.

— Артём! Артём! Никитин! Просыпайся! Тоже мне — нашёл место!

Я встрепенулся. Поднял голову. Оказалось, спал, уткнувшись в руки, лежащие на парте прямо на лекции в аудитории. Осмотрелся: народу не так чтобы много — все знакомые. Преподаватель с укором смотрит из-за кафедры.

— Артём, может быть, ты объяснишь, с чего вдруг ты решил избрать для сна именно мою лекцию? — Извините, виноват, исправлюсь. Не планировал заранее такого конфуза, честно. — Ну хорошо. Лишь из-за того, что ты раньше не был замечен за столь вызывающим поведением, спустим эту историю на тормозах. Но больше чтобы такого не было! Изволь приходить на пары выспавшимся и готовым к работе. — Обещаю! — прижал руки к груди.

— А мы продолжаем. Итак, обобщая вышесказанное…

И дальше пошла лекция по макроэкономике.

А у меня — инвентаризация. Пролистал тетрадь перед собой. Год точно 1990, дату надо уточнить. Второй раз меня перебросило не спокойно ночью, а сразу в экшен.

Что же произошло за прошедшие три года?

Я явно подрос. И оно логично: студент четвёртого курса — не хухры-мухры! Шахматы бросил. Секцию — не заработок. Съездил разок в Югославию, ужаснулся контролю со стороны кураторов от конторы глубокого бурения — и решил, что спокойно дождусь 92-го года, и буду ездить сам, как и где захочу. А заработок — да. По-прежнему часть лета провожу в Одессе. Частенько с родителями. Даже домик там прикупили — как дача получилась. Ну и игра. Объездил весь юг Украины, и даже в Крым меня вывозили. Натаныч, конечно, красавец. Такие игры организует, что меньше десяти тысяч за лето я ни разу не зарабатывал.

Самбо по-прежнему one love. Где-то год назад отошёл от чисто спортивной составляющей, и теперь у нас продвинутая группа, которая практикует то, что впоследствии назовут MMA. На соревнования ездим, но редко.

Автосервис работает! Внял, получается, папа моим увещеваниям. Отличное место на Петроградке: четыре бокса, шесть человек сотрудников. Делаем всё — от подвески до покраски. Папа гордо катается на доведённой до ума девятке. Руководит. Это прям его. С удовольствием помогает там, где его мастера упираются в тупик. Технарь от бога, да ещё и с крутым инженерным образованием и опытом работы.

А ещё у меня родился брат! На два года позже, чем в прошлый раз. Так и не понял, с чем была связана задержка. Теперь Вовка — назвали его так же — бессменный спутник всех моих прогулок. А я и не против — даже целиком за! Он прикольный.

Деда положили на обследование. Важный момент. Надеюсь, что ему удастся избежать инсульта в пятьдесят пять. Неправильно это — уходить так рано. Перед этим он прописал меня в свою комнату. Тоже моё взрослое влияние. Может, и шкурное, но в прошлый раз мы тупо потеряли две комнаты общей площадью шестьдесят квадратов в центре Питера только из-за того, что этим некому было заниматься.

Учебный день закончился — пошёл домой. Зима в Ленинграде — это отдельная песня. Перепады температур могут быть по двадцать градусов за сутки. Так и сегодня: утром выходил явно в мороз, судя по одёжке, а сейчас «Аляска» нараспашку, шапка в кармане — и всё равно жарко.

Дошёл. Второй этаж. Открываю дверь, коридор, слева ещё одна дверь, прихожая, снял обувь и куртку, захожу. Мама плачет, отец — чернее тучи, Вовка сидит на диване, настороженно переводит взгляд с одного на другую. Как-то мне нехорошо стало.

— Что у нас стряслось?

Глава 11

Догнать себя

Глава одиннадцатая

Артём. Декабрь 1990. Ленинград

— Что у нас стряслось?

Я сразу подумал про деда. Он у нас в больнице.

Папа тяжело вздохнул:

— Машину угнали…

Я аж выдохнул. Ладно, это мы уже проходили. В прошлый раз такое уже было. Тоже угнали машину и это сломало отца. Он просто опустил руки. А машину нашли, через три дня, в области. Сожжённую. Между угоном и сожжением на ней успели кого-то ограбить. Потом пришлось пару раз общаться с милицией.

— Давно? — нафиг, надо это дело брать в свои руки, благо, есть у кого поинтересоваться.

— Два часа назад. — сказал папа бросив взгляд на часы.

— Хорошо, постараюсь поискать, а вы не расстраивайтесь. Это железка, даже если не найдём, купим новую. Ещё лучше прежней.

Вышел в коридор. Телефон в нашей коммуналке висел на стене и к нему частенько была очередь. В этот раз повезло, конкурентов не было. Набрал номер. У меня в обеих жизнях не было телефонных книжек. В прошлой, потому что было мало номеров для запоминания, а в этой просто не было нужды. Я хорошо натренировал память.

Набрал Карцева.

— Я вас категорически приветствую!

— Тёма, с чего бы ты решил мне позвонить?

— Так неприятность у меня, дядя Саша. Машину у отца угнали какие-то ушлёпки, папа очень расстроен. Есть у вас кто-то, кого можно побеспокоить по этому поводу. Два часа назад всё случилось, у нашего дома, на Звенигородской.

— Артём, давай так, я ничего не обещаю, но спрошу. Не уходи далеко от телефона.

— Спасибо, дядь Саш, жду.

Вернулся в комнату, но дверь оставил приоткрытой. Похоронный настрой родителей немного спал, но атмосфера всё ещё была подавленной.

— А давайте чаю попьём? Поставить чайник?

— А давай! — мама не умеет долго грустить.

Пошёл на кухню ставить чайник, иду обратно, заверещал телефон, подхожу:

— Да.

— Здравствуйте, Артёма будьте добры.

— Это я, дядя Саша, есть что?

— Да, вашу машину угнали под конкретное дело. Сейчас она в отстойнике на Ваське. Вторая линия дом 8, во дворе. Если успеешь за час добраться, она ещё будет там.

— Понял, успею. Дядя Саша, чем обязан за информацию?

— Давай беги, там разберёмся, грузить не буду.

Вбежал в комнату:

— Пап, вторые ключи от машины есть?

— Да, — встрепенулся отец

— Давай!

Пока собирался, папа вынес ключи и тоже стал одеваться.

— Пап, я сам, придётся бегать, чтобы успеть.

Накинул лёгкую куртку, бежать придётся быстро, а такси сейчас хрен поймаешь, почти одиннадцать вечера.

Вышел из парадной и побежал. Расстояние примерно пять километров, пешком час, а бегом минут за тридцать успею.

Во дворе стояла наша машинка. Ключом открыл дверь, уселся за руль. В прошлой жизни я водил больше тридцати лет, причём всё, что ездит на двух, трёх, четырёх и даже восьми колёсах. Поэтому проблемы доехать до дома не было, вот только что скажут гаишники, если остановят по дороге. Ладно, волков бояться — в лесу будет скучно.

Завёлся, и в этот момент в окно постучали чем-то твёрдым. Рядом с машиной стоял обычный парень в тёмной куртке с глубоко надвинутой на глаза спортивной шапке. Мы так носили, когда хотели остаться неузнанными.

Чуть приспустил окно.

— Чего надо? — я постарался сделать голос как можно грубее

— Это я хочу спросить, чего надо? Ты ничего не попутал? Сел в чужую машину, ехать куда-то собрался.

И тут меня порвало, ничем другим я не мог объяснить то, что я сказал дальше:

— Да ты совсем охренел, чепух, ты угнал мою машину и когда я её нашёл ты мне что-то предъявить хочешь? Слейся под плинтус и дрожи, иначе выйду и покалечу нахрен!

Не стоило ругаться, конечно, но, видимо, давление детской психики пересилило.

Парнишка резко ударил по стеклу палкой, которая была в его руке, стекло треснуло, а я уже толкнул дверь и выкатился из машины на асфальт. Потом не вставая подкатился к противнику, зацепил его ногу, уронил, и дотянул ногу до хруста. Не знаю, сломалось ли там что-то в ноге, но орал он знатно. Аж уши заложило. Привстал, прижал его коленом к асфальту. Чтобы прекратил кричать, ткнул его в солнышко. Нагнулся ему к уху:

— А теперь скажи мне, мил человек, стоило оно того? Ну угнали, ну нашёл, чего ты в бутылку то полез?

И в этот момент мне прилетело сзади. Хорошо, что я уже был в позе для кувырка. Удара не почувствовал, только толчок. Кувырок, потом уход вбок оглядываясь из под руки. Ещё один персонаж, крупнее, в руке что-то длинное. Под его следующий замах я просто пролез, находясь гораздо ниже, а оттуда отработанная связка пах, после того, как враг согнулся, снизу основанием ладони в нос, потом подбить ногу и проводить его падение, чтоб насмерть не убился.

Лежат. Оба двое. И чего теперь. Надо с ними как-то заканчивать здесь и сейчас. Не в смысле совсем, а чтобы больше не доставали. Убивать за железяку точно нет смысла.

Подтащил обоих к стене. Большому спустил куртку на локти, чтобы руками не размахивал и связал шнурки. Второго фиксировать смысла не было, он кроме как о повреждённой ноге, думать ни о чём не мог. Потёр большому уши. Убедился, что он очнулся и готов слушать.

— Так, парни, я может чего не понимаю, но вы сейчас вообще не правы. Мало того, что обидели хорошего человека, угнав его машину, так ещё и меня поколотить попытались.

— Ты кто такой? — хрипло, от большого, второй в это время тихо подвывал, глядя на неестественно вывернутую ступню.

— Не важно, кто я. Важно, что вы влипли в непонятки, да ещё и беспределите. В общем так, я на вас зла не держу, но только при условии, что больше никогда вас не увижу. А если вдруг, то подключу вас обоих к розетке и будете перед апостолом Петром оправдываться.

Потом сел в машину и уехал. После драки на гаишников вообще пофиг было. Может поэтому доехал без проблем запарковался на обычном месте. Папа увидел меня в окно и махнул рукой, что сейчас выйдет.

— Пап, — когда он спустился и подошёл к машине, — надо секретку на машину ставить, ну его нафиг такие приключения. Давай к парням на сервис загоним? Есть там кому сделать?

— Найдём, не наши, так другие сделают. Ладно, это решим, ты как?

На улице было темно, но мы стояли под фонарём, и мой вид после всех кувырканий был весьма потрёпанным.

— Нормально, пробежался, забрал машину и вернулся. Ничего сложного.

— А чего грязный такой?

— Так отдавать не хотели, — ответил с улыбкой.

— Были проблемы?

— Да не, какие проблемы? Тихо поговорили, тихо разошлись.

— Ты смотри, если нужна моя помощь, сразу говори.

— Я скажу, пап, если хоть тень проблем меня настигнет, я сразу приду к тебе. Сейчас всё ровно.

— Ладно. Съездишь со мной на Петроградку? Поставим машину сразу в бокс.

— Да, конечно, поехали.

На следующий день в перерыве между парами набрал Карцева:

— Дядя Саша, хочу поблагодарить за наводку. Всё прошло благополучно, машина спокойно возвращена владельцу.

— Слышал я, как спокойно. Меня уже из трёх мест спросили, кто у меня такой резкий.

— Это не я резкий, это они совсем безголовые. Мало того, что машину увели, так еще и на меня бросаться начали, стекло разбили, по голове железякой стукнули. Ну я и ответил, симметрично.

— Ты поаккуратнее с симметрией, можно ведь и нарваться.

— Дядь Саш, не я такой, жизнь такая. Ну а нарвусь, так это же я сам нарвусь, по своей воле, и расхлёбывать буду тоже сам.

— Ладно, не о том речь. Я знаю, что ты не любишь играть в “Пуле”, но в этот раз я настоятельно тебя прошу. Сыграй один раз, матч, до двух побед. Гонорар тебя устроит, обещаю.

“Пуля” — гостиница “Пулковская”, вечное пристанище для всяких криминальных элементов.

— Кто соперник?

— Один очень авторитетный человек. Ты его вряд ли знаешь, а он про тебя после сегодняшнего точно слышал.

— Играю по бою?

— Да, он похвастался, что в последнюю отсидку очень круто играть научился, типа его гроссмейстер тренировал, но ты его сможешь обыграть. Точно.

— Ладно, а если обыграю проблем ждать?

— Не, там всё договорено. Да и за тебя не последние люди вписались. Ставками.

— Ясно. Когда?

— После Нового Года, точной даты пока нет, но, думаю, где-то числа седьмого.

— Только мне заранее скажите, а то у меня сессия. С третьего по пятнадцатое.

— Ничего, успеешь, играть в любом случае вечером будем.

— Ладно.

Вот и поговорили. Я действительно всячески уклонялся от встреч в “Пуле”. Не хотел влезать в криминальные игры, но сейчас, у меня появился шанс расплатиться с долгом. О чём мне тонко намекнули.

Новый год встретили тихо, в кругу семьи. Оливье, шампанское для старших, лимонад для детей, телевизор до глубокой ночи. Мне было не до праздника, мысли были в основном об учёбе. Ну и об игре, конечно.

Игру, как и говорил Карцев, назначили на седьмое января. И мне надо было выделить время на тренировки. В этот раз не хотелось полагаться на авось. Похоже, придётся идти в шахматную секцию.

Пять дней подряд, после экзаменов, я бежал во Дворец пионеров и готовился к игре. Шахматный зал почти не изменился — те же деревянные столы с вытертым лаком, те же некомплектные фигуры. Разве что мальчишки другие: быстрее щёлкают флажками, громче дышат, азартнее спорят. Смотрели без понимания — кто этот парень, что приходит каждый вечер и просит партию в блиц?

Играл со всеми подряд. Не ради победы — наработка, наше всё. Пальцы должны сами помнить ритм. После каждой партии закрывал глаза, прокручивал её снова, прикидывал, где мог сыграть лучше. Тренер знал, что я готовлюсь, но без подробностей. Советовал мысленно играть с соперником. Я забил на советы — соперника я не видел, а накручивать себя не хотелось. Итак сцыкотно.

На пятый день появился мой первый тренер — тот самый, что когда-то заставлял меня часами играть в «глухих» позициях. Сел напротив, достал свою потерянную половинку очков и тихо сказал: — Знаешь, Артём, блиц — это не про скорость. Это про то, кто первый перестанет бояться времени.

— Это понятно, — сказал я, — делать-то что? Он улыбнулся: — Играй. Пока не перестанешь считать секунды.

Смешно, но часы действительно иногда вгоняли меня в ступор.

Дядя Саша забрал меня прямо от института. Он ездил на потрёпанном с виду 412-м москвиче, но ехала машинка очень по взрослому. Из центра до “Пулковской” мы долетели буквально за полчаса.

Стойка регистрации. Ожидаю увидеть красивых девушек, а вместо них две женщины в возрасте. Никаких улыбок, строгие взгляды. Карцев, тем не менее, улыбается, немножко неловко. Нас уже встречают. Сзади подходит хлопец, поперёк себя шире, как говорят в народе. Спортивный костюм, кожаная куртка, незажженная сигарета во рту.

— Идём, что ли.

Поднимаемся на четырнадцатый этаж. Коридор. Потасканная дорожка на полу. Дверь, щелчок замка. Шум изнутри.

Амбал пропускает нас внутрь. В номере шумно и накурено. Девушки явно не тяжёлого поведения, соответственно одеты, алкоголь на столе, братва на диванах. Из спальни вышел почти лысый худощавый мужчина неопределённого возраста. Отсидки явно не добавили ему здоровья. Весь в чёрном. Такие как он одеваются только в чёрное.

— Я Хасан.

— Я Артём, приятно познакомиться.

— Не ври, ничего приятного в этом знакомстве нет. Не надо врать там, где в этом нет необходимости.

Хотел сначала пуститься в рассуждения, а потом вспомнил. В словесных баталиях с ворами нет никакого прока. Всё равно переиграют, это не шахматы. Просто кивнул.

Хасан сел в кресло, кивнул на кресло с другой стороны журнального стола. — Присаживайся. Сказал тихо, выверено, ничего лишнего. Привычка фильтровать каждое слово. Все лишние тоже тихо вышли в соседнюю комнату.

Я сел. На столе между нами стояла доска. Настоящая, турнирная, деревянная, потертая по углам. Фигуры — резные, явно не из гостиничного набора.

— Уберите здесь, — Хасан чуть повысил голос — одна из девиц просочилась из соседней комнаты, убрала со стола лишние стаканы и бутылку.

— Говорят, ты быстро думаешь, — сказал он. — Иногда. — Посмотрим.

Он поставил часы. Старые «Янтарь», флажки дрожат, словно от ветра. — До двух побед. Без шума. Без фокусов.

Я кивнул. Из соседней комнаты всё ещё шёл смех, хлопки, музыка. Кто-то громко говорил о жизни, потом хохот. Хасан заметил мой взгляд в сторону двери и чуть усмехнулся: — Не обращай внимания. Это, как ты понимаешь, часть обстановки. Здесь не библиотека.

— Ничего страшного, мне не мешает, — ответил я.

Он открыл партию ходом пешки на е4. Интересно, что он будет играть, неужели классику?

Я поймал себя на том, что дышу ровно. Два вдоха — взгляд на доску. Один выдох — всё лишнее прочь. Всё остальное вокруг будто погасло. Только фигуры и время, звуки из соседней комнаты отошли в фон.

Через пару ходов Хасан перестал улыбаться. Двигал фигуры аккуратно, но медленно, видно, что счёт времени его нервирует. На десятом ходу я поставил коня так, что его ладья застряла в углу. Он выругался — негромко, но так, что понимаешь: человек злится не на тебя, а на себя.

Потом хлопок двери. Вошёл Карцев. Поставил на стол воду. Взглядом сказал: «спокойно». Я и был спокоен.

Хасан посмотрел на часы. Щелчок флажка — время вышло. — Быстро, — сказал он. — Ещё раз.

Вторая партия началась под аккомпанемент женского смеха из-за стены. Кто-то включил музыку громче, кто-то нарочно хлопнул дверью. Было ли это специально, я не знал. Может, по их расчёту, студент должен нервничать, терять концентрацию, ошибаться. Только я не студент. Я сорокалетний мужик, проживший две жизни, и не такие спектакли видел.

Через десять минут у него оставалась минута, у меня — три. Он бросил взгляд на часы, потом на меня. — Ты кто, вообще? — Тот, кто пришёл сыграть, — ответил я. — Не больше.

Флажок упал. Вторая партия — тоже моя.

Хасан не пошевелился. Только кивнул, будто отмечая для себя что-то важное. — Значит, слухи не врали. Он поднялся, подошёл к окну. — Иди, Артём. Спасибо за игру.

Карцев молча тронул меня за локоть. Мы вышли в коридор, за спиной снова раздались голоса и смех. У лифта он сказал тихо: — Молодец. Но запомни, такими победами не хвастаются. — Я и не собирался.

Вышли из гостиницы. Вдохнул холодный ночной воздух.

— Поехали? — дядя Саша ключом открыл машину.

— Да, дай мне пару минут. Это было неожиданно напряжно.

— Понимаю, дышите носом, как говорится.

Сильно зажмурил глаза, открыл, как перезагрузился.

Домой приехал далеко за полночь и сразу спать. Адреналин выветрился по дороге, даже деньги воспринимались спокойно, хотя сумма впечатляла, мне досталось двадцать пять тысяч. Пачка четвертаков. Стоимость “Волги” на чёрном рынке. Или даже больше. Подумаю об этом завтра.

Утром было не до размышлений. Через два часа экзамен по финансовому праву и я абсолютно не уверен, что сдам. Пробежка всё расставила по местам. Голова прочистилась. Знаний не прибавилось, конечно, но волнение ушло. Собрался, оделся, вышел. За полчаса пешком добрался до института.

Экзамен сдал на удивление легко. Хороший билет, доброжелательный препод. Впереди ещё три экзамена, потом каникулы, потом опять жизнь, как она есть. Вышел из института — лёгкий снег, скользко, под ногами хрустит корка льда. Ветер пробирает под пальто. У Гостинки купил горячий пирожок, обжёгся, выругался — привычная мелочь, которая возвращает в реальность.

Вечером мама не обрадовала. Была в больнице у деда Жени. Говорят, всё плохо. Нужно срочно лечить. Лекарств — как обычно в больницах позднего СССР. А здесь нужно вовсе что-то особенное.

Вот и пригодятся заработанные вчера деньги, а то лежат, понимаешь, глаза мозолят. Надолго оккупировал телефон, звонил знакомым, потом Карцеву, надо было понять, через кого доставать, если что.

На следующий день с мамой поехали в больницу. Клиника хорошая, но в это время даже в хороших клиниках с лекарствами швах. Врач, усталый дядька, чистый халат, чуть меньшего размера, чем надо, под халатом рубашка из серии чистенько, но бедненько.

— Понимаете. За границей есть такой препарат, Церебролизин, у нас его практически не достать. Вашему папе он жизненно важен.

— Доктор, просто напишите на бумажке название, и, если есть информация, кто производитель. Я достану… Насколько быстро он нужен? Врач посмотрел на меня, потом на маму.

— В идеале — сегодня. Максимум завтра утром. Если позже — можем не успеть. Сейчас у него прединсультное состояние, давление скачет, сосуды держатся на честном слове. Он выдохнул, потер лоб. — Это австрийское лекарство, фирма «ЕбеВе». Ампулы по пять миллилитров. Если достанете хотя бы несколько — начнём курс. Хоть шанс появится. — Сколько нужно? — Десять ампул на первую неделю, потом ещё. Но хотя бы пять. Остальное — как получится. Он написал название на уголке рецепта, аккуратно, на латыни, и протянул мне. — Только, пожалуйста, быстро. Времени у нас совсем немного.

Я взял бумажку, сложил вчетверо и сунул в карман. — Достану, — сказал я.

Мама повернулась, будто не поверила, но промолчала. — Где ты собираешься искать? — спросила уже в коридоре. — Везде, вместе будем искать. Давай так, ты сейчас домой, а я на Главпочтамт, наберу Натаныча. Подумай через кого можно достать хотя бы на ближайшие несколько дней, может деда Ваня поможет, дальше достанем через моряков.

Мама помолчала, потом кивнула, как-то по-матерински строго: — Только осторожно. И позвони мне из автомата как будет хоть какая-то информация.

До Главпочтамта поймал такси, не ближний свет с севера города. Заказал звонок в Одессу на номер, который Карцев когда-то кинул мне, словно инструкцию на выживание. С тех пор мы с Михаилом Натановичем, можно сказать, что подружились. Уже пять лет, как я приезжаю в Одессу летом и он организует мне игры. Он на мне делает хороший гешефт, я зарабатываю, все довольны. Через пять минут меня пригласили в кабинку для переговоров.

— Михаил Натаныч? Это Артём. Слушай, очень срочно. Дед мой в больнице нужно лекарство — «церебролизин». У нас, говорят, достать невозможно. Есть ли у тебя кто-то, кто может привезти? Нужно двадцать ампул.

Пауза, в трубке шуршание, серьёзный голос: — Не знаю за наличие в Одессе, но кто-то постоянно приходит из рейса, я могу спросить кто сейчас в Европе, связаться, привезут. Но это не быстро, неделя минимум.

— Михаил Натаныч, ты меня знаешь, просто так просить не буду. Очень надо, через неделю, так через неделю. Просто скажи когда и куда прилететь.

— Перезвони мне через два часа. Всё скажу.

Попрощались. Связался с мамой. Дед Ваня, под честное слово, достал десять ампул с возвратом. Хорошо, когда есть друзья в Военно-Медицинской академии. Поехал в ВМА, там серьёзный товарищ с полковничьими погонами передал мне коробку плотного картона, Десять янтарных ампул, лежащих как боеприпасы для спасения. Из ВМА в Областную больницу. В холле передал лекарство врачу, он на меня посмотрел, как будто я Неву перепрыгнул. Молча кивнул, развернулся и быстро пошёл в отделение.

Через два часа набирал Натаныча с Главпочтампта. Голос у него был ровный, почти деловой: — Значит слушай сюда. Через два дня, в Калининграде, будет Яша Носов. Он в Вене списался с борта… в общем, не суть. Он купит лекарство и передаст тебе. Как добраться до Калининграда разберёшься?

— Да, спасибо! Деньги кому?

— Ему отдашь сколько скажет.

— Без вопросов. Спасибо тебе!

— Сочтёмся, не болейте, пока!

Утром я купил билет на поезд. Положил в рюкзак только самое нужное: документы, деньги, бумажку с латинским названием. Поезд отходил через час. Серый перрон, чай в гранёных стаканах, вечно куда-то спешащие люди. В вагоне — командировочные, матросы, парочка студентов с гитарами. Пахло креозотом, угольным дымом и мандаринами.

Сон не шёл. За окном тянулась бело-серая хмарь зимней Прибалтики, редкие станции, в окнах — дежурные по перрону в ватниках.

Калининград встретил ветром. Морской, с запахом мазута и соли, он казался чужим и знакомым одновременно. На вокзале — проверка документов. Дежурный офицер скучным голосом спросил, куда направляюсь. — В порт, — сказал я. — Встречаю знакомого моряка. Он посмотрел, кивнул: — Только в сам порт вас не пустят, запретная зона. — Знаю. Встречаемся рядом.

Порт жил своей жизнью — ржавые краны, мокрый от тающего снега бетон, крики чаек. В кафешке у проходной было пусто, только за стойкой бара кемарил низенький полноватый блондин. Там я и устроился ждать Яшу Носова.

Он появился ближе к полудню — высокий, сутулый, в плаще, с въевшимся загаром. На лице — усталость, во взгляде — настороженность. — Артём? — спросил он, будто не верил, что я настоящий. — Он самый. Натаныч сказал, ты что-то мне передашь. — Передам, — кивнул Яша. — Только не здесь. Пойдём, пройдёмся.

Мы вышли на набережную. Ветер бил в лицо, по мокрому асфальту тянула позёмка. Яша остановился у старого бетонного волнореза, достал из внутреннего кармана свёрток, завёрнутый в промасленную тряпку. — Вот оно, — сказал он. — Двадцать ампул. Австрия, аптечная упаковка. Сам брал.

Я взял свёрток. Он был тёплый, будто впитал его ладонь. — Сколько? — Триста. — Он усмехнулся. — За штуку. — Понимаю.

Рассчитались быстро. Он спрятал деньги, посмотрел вдаль, где за серой дымкой маячили корабли. — Береги старика. И себя тоже. Сейчас всем тяжело, но если можешь кого-то спасти — спасай.

Я кивнул, молча…

На вокзал не пошёл — времени не было. В аэропорту «Храброво» повезло: дневной рейс на Ленинград ещё не закрыл посадку. Билет — двадцать пять рублей, без очереди. Женщина в кассе только кивнула: — Успеваете, бегом на посадку.

Движки 134-й «тушки» уже шумели на разогреве. Половина салона — военные, несколько моряков, гражданских мало. Я положил рюкзак на колени, ладонью проверил свёрток — на месте. Когда самолёт оторвался от взлётной, впервые за двое суток позволил себе закрыть глаза.

Проснулся уже на посадке — под крен, с дрожью корпуса, как в старом кино. Ленинград встречал снегом и желтоватыми огнями Пулково.

Такси, выцепленное мимо очереди, на каждом повороте уходило в занос. Доползли до больницы. В холле — мама, заплаканная, теребит платок. — Всё хорошо, мам, всё привёз. — Показал ей коробку с ампулами. — Пошли к врачу.

Поднялись на этаж отделения. В ординаторской нашли врача. Я отдал упаковку. — Теперь всё есть? — Основное — да, остальное мелочи, — кивнул он. — Ваша мама уже докупила. Курс начали три дня назад, динамика хорошая, состояние стабилизируется.

— Можно к нему? Я понимаю, поздно, но может минут на пять? — Сейчас посмотрю. Если не спит — увидитесь.

Не спал. Увиделись. Непривычно было видеть всегда громогласного деда Женю на больничной койке. Даже показалось, что схуднул. Ладно, главное — вовремя подхватили. В прошлой жизни он так и ушёл, парализованный после инсульта. Теперь лежит, выглядит огурцом. Пусть зелёный, пусть в пупырышках — зато живой.

— Привет, деда! Он повернул голову к двери: — Привет… Тём, а можешь мне книжку какую-нибудь принести? Я тут от тоски почти сдох!

Глава 12

Догнать себя

Глава двенадцатая

Артём. Январь 1991. Ленинград

Книжку я деду, конечно, привёз. И вообще проводил у него в больнице довольно много времени. Сессию тоже не просохатил — обошлось «на тоненького»: из-за поездки в Калининград один экзамен пришлось сдавать индивидуально. Каникулы. Есть время помедитировать и осмотреться. Наступил один из ключевых годов — причём не только для страны, но и для отдельно взятого меня.

К денежной реформе я готов. Заранее озаботился, чтобы всё перевести в наличку и на руках не осталось крупных купюр. Полтинники и сотки пошли либо на обмен, либо на покупки. Через Таллин и маминых друзей мы обзавелись техникой по максимуму: видик, микроволновка, холодильник, приличный музыкальный центр. Мама постоянно твердила об экономии, но мы с папой её не слушали.

Про машину и говорить не стоило — музыка там уже стояла, а после угона папа озаботился безопасностью, и нам, тоже из Таллина, приволокли сигналку с дистанционным открыванием дверей. Очень крутая история по нынешним временам — да и стоит как крыло от ещё редкого в СССР «Боинга».

В общем, заначки похудели в суммах, но потолстели в количестве. Помня, что нашу коммуналку периодически обворовывали, я озаботился безопасным хранением наличных и сделал у себя на втором этаже пару тайников. Идеальный вариант: прежде чем их искать, нужно залезть по узенькой лесенке, куда взрослый человек стандартных размеров протиснется с трудом. Вот к чему приводит отсутствие нормального банковского сервиса.

Впереди очень непростые времена — инфляция, приватизация, либерализация. Всегда относился к подобным словам с подозрением. Тем не менее, на волнах всяческих кризисов всегда можно немного заработать. За обдумыванием перспектив, семейными прогулками по ленинградским пригородам и просто тихим отдыхом я и провёл целую неделю. Потом жизнь понеслась вскачь.

Наступил вечер 22 января. Конечно, я заранее оповестил своих хороших знакомых о той каверзе, что затевает государство в отношении их честно нажитых денежных средств. Поверили не все. Но Карцев с Михаилом Натанычем были среди поверивших. Более того, они по большому секрету поделились инсайдом уже со своими знакомыми. Такая ситуация позволяла с олимпийским спокойствием наблюдать за развернувшейся вакханалией и только сочувственно кивать на внешние жалобы.

Уже вечером, сразу после программы «Время», раздался междугородный звонок. Натаныч. — Артём, ты нас выручил. Очень вовремя предупредил. Передаю благодарность от всех, кто был в теме. — Сказал бы «не за что», но это будет неправдой, так что просто «на здоровье», — улыбаюсь, хоть он меня и не видит. — Если что понадобится — обращайся. Любой вопрос. — Спасибо, буду иметь в виду.

На этом разговор закончился.

Полезно и своевременно. Связи такого уровня потом ещё не раз пригодятся — у Натаныча знакомые с обеих сторон от закона.

Весна пришла быстро, но радости не принесла. Последние месяцы перед дипломом — лекции, семинары, тренировки, редкие коммерческие игры. В студенческом кругу я был младше всех на пять–шесть лет, поэтому держался чуть в стороне — просто жил своим темпом. Общения хватало в других местах.

В апреле началась преддипломная практика. Меня распределили в районное управление Госбанка — скучное место, но с правильными знакомыми. Папа подсказал, куда стоит «подложить заявление». Работы было немного — отчёты, сверки, бесконечные таблицы, зато разговоров хватало. За пару недель я услышал больше про реальные денежные потоки, чем за все четыре года лекций.

Параллельно писал диплом. «Проблемы формирования личных сбережений граждан». Тема безопасная, бюрократически корректная, но материал собирался живой: люди несли деньги куда угодно, только не в банки. Я записывал кейсы, сводил числа, поправлял формулировки — и всё чаще ловил себя на мысли, что пишу не просто академическую работу, а своего рода инструкцию по обходу предстоящих штормов.

В магазинах пусто. Карточки есть, отоварить их — уже подвиг. За картошкой гоняются, как за видеомагнитофонами. Хорошо, что налаженный автосервис и игровые деньги позволяли не зависеть от общей нищеты: на Кузнечном рынке можно было купить почти всё, хоть и дорого.

Под конец мая затеял разговор с мамой. План простой: впереди путч — летом уехать в Одессу, подальше от возможных беспорядков, да и с питанием там лучше, чем в Ленинграде. Сначала мама с братом, потом, после диплома, я, ну а в августе и папу туда вытащить.

Её аргумент «мол, долго в поезде трястись, дача ближе» перебили просто: купили билеты на самолёт и поставили перед фактом. Она, правда, сразу начала сомневаться, как перелёт перенесёт трёхлетний Вовка, но и это сняли примерами безопасности таких путешествий для детей.

Попросил Натаныча, чтобы по максимуму привели в порядок дом, это была уже привычная суета, и 25 мая отправили их загорать.

Осталось закрыть сессию. Госы прошли по расписанию — короткие вопросы, чёткие ответы, экзаменаторы иногда удивлялись моей невозмутимости. Защита диплома была формальной процедурой: комиссия, пара бумажек, полчаса речи и ответы на вялые вопросы. Никто не пытался копать глубже, никто не видел за словами тех заметок, что лежали у меня в папке. Я отдал работу, поставил подписи — и это была отметка «сделано». Есть вышка! Молодой специалист.

В пятнадцать лет, ха-ха. Хотя, с другой стороны, не старый же.

После отъезда мамы с братом дома остались двое мужчин — я и отец. Холостяцкий быт: виделись вечером, вечные пельмени, разговоры о бизнесе, планы на лето. Иногда заходил дед — восстанавливался после больницы, двигался осторожно, но держался отлично. Пили чай, говорили о делах, о том, что будет дальше.

Как только защитился, сразу поехал в кассы «Аэрофлота» за билетом. Лето, с билетами не очень — вылет только через три дня. Вернулся домой. День тёплый, окна открыты, воздух вязкий. Лёг подремать. Медленно уходил в темноту — как под воду, где всё затихает.

Артём Никитин. Июнь 2022. Одесса.

Проснулся за рулём. Очередь на погранпереход Паланка. Длинная — вот и уснул, ждать надоело. Снова в себе взрослом.

Про погранпереход понятно: решил валить из Украины. Судя по дате на телефоне — вчера вечером и решил. Еду на своей машине. Ожидаемо. Что там у нас с документами?

Тянусь в бардачок. В благополучные времена документы на машину у меня ездили именно там. Ага: свидетельство о регистрации на меня — проблем с выездом быть не должно.

Вылез из машины, размял ноги, подошёл к багажнику, открыл. Еду налегке: спортивная сумка да маленький чемодан. Логично, смысл тащить много вещей, если на месте их можно купить.

В голове мешанина — слишком насыщенный кусок в этот раз в детстве прожил. Сел обратно за руль, всё ещё смакуя детали. Чехарда с машиной, болезнь деда, защита диплома. Было как будто вчера — и одновременно очень давно.

Переносы стали превращаться в рутину. Интересно, на каком моменте они закончатся? И закончатся ли вообще? Мне, впрочем, нравится: периодически проживать молодую жизнь, общаться с ещё живыми старшими родственниками — особенно пользуясь знаниями и опытом уже прожитых лет.

Похоже, пропорция «день тут за год там» плюс-минус соблюдается. Понять бы, как по желанию перемещаться в детство. Вспоминаю: первый перенос — после взрыва, дальше все — во сне. Было ли что-то общее в этих снах? На вскидку — ничего. Ладно, будет время — разберусь.

Что ещё важно? Важно, что далеко не все знания из этого времени есть в голове у меня прошлого. Тут помню, тут не помню. Как с 1991-м: про денежную реформу и путч помнил, а вот что дальше — нет. Значит, чтобы быть максимально эффективным там, здесь тоже надо поработать головой: загрузить, так сказать, нужные знания.

Ну и самый жирный, с точки зрения заработка, 1994-й. Позже, когда МММ развалится, будет много жалостливых историй о разорившихся. Вот только почему-то молчат о тех, кто зашёл в феврале 1994-го, вышел в кэш в июне-июле — и сделал по 100–120 иксов. Для меня МММ — одна из немногих пирамид, что реально могла влиять на политику. Но ни одно государство такого не допустит. И наше не допустило. Вины Мавроди в этих разорениях я не вижу: только жесть, только карающая машина.

Моя задача — пока я во взрослом теле, заложить в память всё, что пригодится там, в прошлом. Благо память натренирована: шахматы плюс языки дали бомбический результат.

Теперь проблема — как можно быстрее сесть с буком где-то в отеле, где хороший интернет, и работать. На прошлое-будущее.

Передо мной ещё машин десять. Блин, как долго!

Очередь сдвинулась ещё на пару корпусов. Теперь сижу как на иголках: боюсь уснуть и не успеть собрать информацию. К чёрту! Нечего ждать. Достал из багажника ноут — у «Мака» батарейка хорошая — отодвинул сиденье назад, бук на колени.

С интернетом в погранзоне так себе, но для коротких запросов хватает. Новые воспоминания появляются в голове как стенограмма. Где были ошибки, которых можно избежать?

Во-первых, недобрал на главной жизненной спекуляции — МММ. И свои деньги не все из тогдашнего бизнеса вывел, и сторонних средств привлёк меньше, чем мог. Теперь, если провалюсь до 1994-го, буду умнее и эффективнее. Тогда зачем-то стал сам собирать пул инвесторов, хотя у меня были как минимум два очень способных представителя — Натаныч и Карцев. Интересно, как они? Уже лет десять не общались. Ошибка.

Значит, привлекать внешние деньги в пирамиду только через них. Их и убеждать особо не придётся: знают мои способности.

Потом — свои деньги вытащить все и отовсюду. Набрать кредитов везде, где дадут. Нафига держать деньги где-то ещё, если можно сделать сто иксов за полгода?

Теперь по выходу. Поторопился я тогда, был ещё запас в две недели. Значит, скидывать «билеты» начинаем в июле, а не в середине июня; к началу августа как раз успеем расторговаться.

Что показывает поиск? МММ в 1993-м — десять иксов на акциях. Интересно. Что ещё торговалось в 1993-м? Интернет не даёт конкретики, кроме тузов вроде «Лукойла» и «Газпрома». Ладно, +1000% на акциях МММ — очень прилично. Так можно стартовые сто тысяч, вложенные в «билеты», превратить миллион.

Теперь — легализация и вывод. С трудом выковыриваю из памяти те месяцы, когда мотался по стране и за границу, пытаясь превратить шестнадцать килограммов американских денег в циферки на счетах в Швейцарии. В результате сработал самый простой способ — деньги-товар-деньги. Остальное отваливалось по разным причинам. Сколько я всего пробовал — не передать. В итоге вложился к парням, таскавшим алюминий в Европу через Прибалтику. Они сами делали больше десяти иксов, я влез со своими деньгами за половину прибыли и по итогу, не без задержек, но получил с прибылью на кипрские счета. Если делать снова, то сразу по мере продажи «билетов» вкладывать кэш в металл, вывозить, там продавать — и выручку уже в банк. Не будет задержек из-за «единовременной большой суммы» — на этом тоже споткнулся.

И самый трудноисправляемый косяк, который заложил себе в 1994-м: поторопился и открыл инвестфонд на российский паспорт. После этого устал доказывать, что я не верблюд и не имею отношения к правительству РФ, отбиваясь от санкций, которые то и дело пытаются ко мне приложить. Запишем к исправлению. Теперь знаю проверенную, хоть и не быструю схему.

Пока записывал мелочи, подошла моя очередь к шлагбауму. Попробую старую схему. Вложил в документы тысячу гривен и отдал их таможеннику. В прошлом всегда срабатывало. Погранец приоткрыл документы, увидел купюру. — Машина на вас оформлена?

— Так.

— Тоді гаразд.

И ушёл. Похоже, и сейчас прокатит.

Через пять минут я уже двигался к молдавскому пункту. Там пришлось выйти из машины. Всё стандартно: куда едем, сколько денег, «добро пожаловать в Молдову». Таможенник даже не заглянул в багажник, открыл шлагбаум — добро пожаловать.

Ну теперь до Кишинёва по навигатору сто тридцать семь километров — за полтора часа доеду. По пути забронировал отель; в телефоне был номер «Рэдиссона» — туда и поехал. Сеть хорошая, в разных странах у них останавливался — ни разу не пожалел.

К пяти вечера был в отеле. Встретили как почётного гостя. Заселился, спустился в ресторан с ноутом, заказал стейк с салатом и продолжил изыскания.

С 1994-м всё ясно. А что дальше? Дальше нужно натурализоваться. В прошлый раз я торопился и сделал паспорт за инвестиции в Сент-Китс и Невис. Это сработало, но не идеально. В девяностые можно было спокойно получить европейский паспорт — на будущее гораздо полезнее. В принципе, торопиться некуда: после вывода денег можно спокойно учиться и параллельно делать документы. А уже по окончании второго вуза открыть инвестфонд и идти туда работать. Отличный путь для натурализации.

Изучаю вопрос. Получается, что идеальный вариант для меня, восемнадцатилетнего, — поступление в Лондон, а гражданство оформить в Португалии. Деньги есть, языки тоже. К началу нулевых у меня будет и образование, и второй паспорт, причём европейский.

Теперь про деньги. Тогда я открыл фонд сразу и, на время учёбы, слишком спешно подбирал направления для вложений. В итоге за два года сумма увеличилась всего вдвое. Если подойти к этому сейчас… Выбираю четыре компании, акции которых показали максимальный рост с 1994 по 1996 год. Вложить по пять миллионов в каждую — калькулятор показывает почти 283 миллиона на выходе. Хорошая прибавка к пенсии. Выписываю на всякий случай десять компаний — память потом подскажет, какие именно выбрать.

Пора отвлечься. Кофе, потом в номер. Спать пока не буду: боюсь, если усну, не успею собрать достаточно информации для себя прошлого. Теперь — персоналии.

Родители. Оба живы, раз в год ездят на чекап в Цюрих. Уже больше двадцати лет. Папа снимает видео и пишет книги, мама ведёт активную переписку с подругами и часто приглашает их в гости. Дом купили им в 1997-м, в Разливе. Старый, с большим участком, который мама с удовольствием засадила цветами.

Брат. Сейчас ему тридцать четыре. Женат, есть ребёнок. Живут в Питере. Закончил Стокгольмскую бизнес-школу. Звал его работать в фонд, но он упрямый — решил сам. Подхватил у папы автобизнес. Умница. Встречаемся нечасто, но всегда на связи.

Дочка, Настя. Уже взрослая, двадцать четыре. По-прежнему любит рисовать и музицировать. Беременна, ждём девочку. Муж у неё… странный. Но она его любит. Я, наверное, не совсем правильно сделал, но приставил к ней пару человек — наблюдать и защищать. Она об этом не знает. Денег им с траста хватает на комфортную, местами даже роскошную жизнь. Пусть так, чем как в прошлой жизни, когда она маялась из-за того, что родители — идиоты.

Сын, Тимоха. Двенадцать лет. Живёт с своей мамой в Румынии. Уехали из Измаила, как только началась война. Учится в школе. Насмотревшись на меня, учит языки — английский и французский уже на уровне носителя. В шахматы, правда, не любит играть: творческая натура. Ведёт блог на YouTube, снимает видео про путешествия. Давно его не видел, только созваниваемся. Надо, кстати, по пути заехать. Может со мной до Болгарии прокатится.

Катя и Саша ждут меня в апартаментах под Бургасом. С ними вчера созванивался. Или это было не вчера? Запутался я с этими переносами.

Серый. Лучший друг, погибший здесь, в этой реальности. Не хочу вспоминать его похороны. Значит, там, пока могу, нужно сделать так, чтобы летом 2022 года он оказался как можно дальше от Одессы. Тем более, я и собирался предложить ему работу. Даже договорились о встрече, на которую он не пришёл — по самой уважительной из всех причин…

Надо ли что-то менять в жизни родных? Нет, пожалуй. Это первое, о чём я позаботился, как только сам встал на ноги. Это просто, когда есть возможности и нужные инсайды. Только вот Серёга… Ладно, решим. Он упрямый. Давно зову его работать вместе, но он, как упёрся в бизнес с одеждой в 1992-м, так и занимается до сих пор. Сначала секонд, потом оптовый секонд, сейчас оптовые поставки одежды со всего мира в СНГ. Он и в одесском порту, скорее всего, офис держал для приёмки партий из Китая. Вот только море закрыто с начала войны… Что же он там делал?

За этими размышлениями провёл ещё час. Потом стал выписывать события годов с 1993 по 2000. Пусть будут структурированы. Так проще запомнить и, что важнее, проще вспоминать. Меня всегда удивляло, как в книгах попаданцы без подготовки всё знают и помнят. На деле, системно помнить можно только то, чем живёшь постоянно: профессиональные данные, хобби. Остальное — в обзорном режиме. И тогда, попав в прошлое, вряд ли много изменишь глобально. Особенно — глобально.

Я во второй перенос долго думал, как предотвратить аварию на Чернобыльской АЭС. Даже писал письма в комитеты и министерства — анонимно, конечно. Добился только того, что авария произошла на неделю позже. Поэтому нужно тщательно готовиться. Благо, запоминать большие объёмы информации я умею.

Ночь провёл записывая всё подряд. Утром сходил на завтрак, погулял по Кишинёву, днём обедал с друзьями. Обед в Молдове без вина — никак. Зря я, конечно, выпил. Вернулся в номер и моментально отрубился, как свет выключили.

Артём. Февраль 1993 года. Санкт-Петербург.

Вот ведь: вроде только глаза закрыл, а выспался на год вперёд. Что там у нас? Открываю глаза — темно. Ночь, что ли? Комната. В коммуналке. Ага, всё-таки правильно предположил: если сильно устану, меня перебрасывает. Ещё пара таких подтверждений — и гипотезу можно считать доказанной.

Встал, на ощупь нашёл тапки. Наша с родителями комната. Календарь: восьмое февраля 1993 года. Время на часах — без пяти шесть. Надеюсь, утра.

Год назад мы купили кооперативную квартиру на севере города, в перспективном районе. Родители туда и переехали с братом. Ну а я остался в коммуналке. Эту комнату, да и соседнюю, дедову, постараюсь сохранить. А то в оригинальном прошлом мы просто выписались, вроде как кто-то из соседей претендовал, а по факту даже через двадцать лет она стояла пустой. Нафиг-нафиг. Объединим с дедом две комнаты и приватизируем. Пусть будут. Была у меня мысль со временем выкупить всю квартиру, но пока не решил, стоит ли связываться с таким геморроем. Дом старый, ремонт влетит в копеечку. Единственный разумный вариант — сделать из неё мини-отель или хостел. В общем, подумаю.

Два года, с 1991-го, прошли плодотворно.

Автосервис потихоньку превращается в полноценный автомобильный бизнес. К ремонту добавили пригон машин под заказ. Работает прилично. Гоним через Швецию и Финляндию, поэтому с разбоем на дорогах пока не сталкивались. Машины с пробегом, спокойно едут своим ходом. Подключил к этому парней из секции самбо. И им хорошо: за рейс от порта в Хельсинки до Питера плачу по пятьдесят долларов. И мне — меньше нервничаю. Парни все крепкие, проверенные. Трое из них служат в милиции, так что с нашей стороны границы ездят с оружием. Это если несколько дорогих машин идёт — выстраиваем целую схему: встреча на границе, сопровождение до Питера.

Второй бизнес — сэконд. Я постепенно выхожу, а парни, с которыми всё начинали, Серёга и Тимур, собираются продолжать. Сергей — мой прошлый-будущий-нынешний лучший друг, Тимур — однокурсник. Вроде не особенно общались в институте, а после диплома, когда я ринулся в мутные воды бизнеса, столкнулись на закупке. Он, оказывается, занимался тем же, что и я, даже закупались в одном месте.

В этом году вышли на новый уровень: сами собираем груз в Европе, сами везём и здесь сдаём оптовикам. За нашим товаром очередь — всё качественное, без рваных тряпок. Более того, много вообще новых вещей.

Пока размышлял, почистил зубы и выбежал на пробежку. Да уж, нифига не летняя Одесса. Холодно, блин. А что делать — бегу.

Неожиданно вспомнил последний переход в будущее. Там было до чёрта важной информации. Надо после утренних дел сесть и всё подробно записать. Акции АООТ «МММ» уже торгуются — надо срочно искать, где их купить. Кэш есть: в заначке порядка пятидесяти тысяч, если пересчитать на доллары. Остальное переложу на бумагу. Особенно названия компаний, акции которых могут увеличить капитал в пятнадцать раз за два года.

Ну и остальное, что вспомню, тоже запишу — лишним не будет.

Сегодня понедельник, нужно сопровождать очередную колонну машин. Сегодня приедет “моя прелесть”. Долго уговаривал себя не дурить, но купил-таки себе «вээршастый» Пассат — универсал. Обожаю такие штуки: с виду сарай для картошки, а под капотом сто семьдесят восемь кобыл. Конечно, не пятьсот плюс, как у быстрых машин двадцатых годов следующего столетия, но для нынешнего времени очень неплохо. Самая быстрая машина в классе. Досталась недёшево, но и не заоблачно — отдал двадцать пять тысяч дойчмарок, около пятнадцати тысяч долларов. Пусть будет подарок на день рождения. Сам я пока по закону ездить не могу, но права получил ещё в шестнадцать и имею право управлять транспортом в присутствии водителя со стажем не меньше трёх лет. В общем, практически с любым из моего окружения.

Быстро фиксирую на бумаге всё, что загрузилось в голову из будущего, и еду на Петроградку, к автосервису. За машинами стартуем оттуда.

Подъехал — трое парней уже тусуются около открытых ворот бокса. Из этих ворот, на ходу отряхивая штаны, выходит Серёга. Тот самый. Которого я… Да как же избавиться от той страшной картинки!

Подошёл, пожал всем руки. Серёгину — последней. И не отпускал, наверное, минуту.

— Ты чего? — Серый посмотрел как-то странно. — Всё в порядке? — А? Да, конечно, всё отлично! — ну не говорить же ему, что только что задумался о вечном. — Все здесь? Выдвигаемся?

Глава 13

Догнать себя

Глава тринадцатая

Артём. Февраль 1993. Санкт-Петербург.

Забрались все в стоящую рядом «девятку». Ту самую, которую папа купил в 1988‑м. Уже практически старушка. Папе недавно взяли «Ниву» — это он сам настоял, я отговаривал, а «девятку» он отдал в сервис «на разгон»: за запчастями скататься или, как сейчас, до границы и обратно. Несмотря на возраст, машина ухожена и в отличном состоянии. Странно было бы иначе: всё‑таки владелец автосервиса.

За рулём Толя — наш вечный «бука». Капитан милиции, опер в Куйбышевском РУВД. Отличный парень, но работа, чувствую, доведёт его до ручки. У него на постоянном ношении табельный ПМ, плюс ксива — снимает большинство вопросов по дороге.

Я — впереди, на пассажирском: меня сзади укачивает. Такой вот выверт вестибулярного аппарата. Морская болезнь, но только в наземном колёсном транспорте.

Сзади уплотнились Серёга и Пётр. Пётр тоже служит в милиции, в ОМОНе. Оружие вне службы ему по закону не положено, но время такое: он выбивал себе служебные командировки, и пистолет в скрытой кобуре всегда таскал с собой.

Сегодня забираем пять машин. Из финского порта до границы договорились, что их подбросят на автовозе, а уже с нашей стороны мы, плюс два парня, что встречали их в Хельсинки, расселимся за рулями и погоним в Питер. Из прибывающих машин мой свежекупленный «Пассат» — самый дешёвый. Три машины стоили по 50–60 тысяч долларов, а звезда поставки — пятилитровый «кабан» — за девяносто. Именно поэтому к охране подошли серьёзно. У погранперехода нас должна была встретить патрульная машина ГАИ и довести до Петербурга, чтобы никто не обидел по дороге.

Двести километров до Торфяновки проехали за два с половиной часа. Февральская трасса — не лучшее место для гонок. Да и время в запасе было: с таможней никогда не бывает быстро, даже если заранее всё договорено. У нас было. Этот канал мы использовали часто, схема была отработана. Тем не менее ещё час пришлось ждать, пока наши машины, уже на российских транзитах, выкатили за шлагбаум.

— Ну что, распределяемся?

Как бы я ни хотел прокатиться на «Мерине», понимал, что лучше отдать его самому опытному водиле. Таким у нас был сорокалетний дядька абсолютно якутской внешности — Петрович. Замечательный человек! Он жил на две страны: жена — финка, жила у себя, а престарелые родители — в Питере. Вот Петрович и мотался туда‑сюда. Ну а мы своим бизнесом очень облегчали и удешевляли ему этот процесс. Получалось, что катался он не только не платя из своих, но и получая прибыль.

В результате я уселся в свою машину, парни попрыгали за рули — кто где ближе стоял, — и мы выдвинулись навстречу ГАИшной машине.

Они должны были ждать нас у выезда из нейтральной зоны, но почему‑то там никого не было. И это всех прилично напрягло. Стоимость нашей колонны, по грубым прикидкам, переваливала за четверть миллиона долларов, и ехать без сопровождения совсем не хотелось. Остановились на обочине, собрались в кружок и стали совещаться. В результате решили ехать в Выборг, а оттуда уже либо вызывать подмогу, либо искать знакомых в ГАИ и просить провести нас до дому. Хорошо, что все парни были адекватными и никто не попытался продавить поездку «на авось». Мне лично совсем не верилось в случайность происшедшего.

До Выборга ехали не торопясь и добрались меньше чем за час, но эти волшебные питерские зимы… В три часа дня уже темнеет. Поэтому решили остаться на ночь и ехать завтра. Как раз будет время организовать сопровождение. Остановились у гостиницы «Выборг», условно приличной — насколько это возможно в раннем постсоветском времени. Я пошёл звонить отцу: только он мог решить вопрос в Питере, а парни остались у машин. Вообще автомобили на транзитах — первая цель любых лихих людей. Машина ещё официально не оформлена — её даже в розыск подавать бесполезно.

— Па, — сказал я, когда дождался ответа, — у нас тут неприятная непонятка. Гайцы, которые должны были нас сопровождать, тупо не приехали, и, учитывая стоимость наших авто, я не рискнул ехать без сопровождения. Мы тормознулись в Выборге. Надо этот вопрос как‑то решить.

— Интересно… Ты прав, это напрягает. Дай мне полчаса, а потом перезвони. Скажу, что будем делать.

Через тридцать минут я перезвонил.

— И снова привет, это я.

— И тебя туда же. В общем, похоже, «мерин» в колонне решили отжать. Я набрал покупателя — он высказался весьма определённо и в основном матом. План такой: сейчас свяжусь с одним своим товарищем в Выборге — он даст вам место, где машины можно будет на ночь оставить, а утром выделит сопровождение. Нам это, конечно, влетит в копеечку, но хозяин «мерса» обещал всё компенсировать.

— Ну и хорошо, а то не хочется влететь в блудняк на ровном месте. Давай так: пусть твой товарищ найдёт нас в гостинице «Выборг». Мы пока перекусим и его дождёмся.

Папин знакомый оказался майором‑пограничником. Он подъехал на практически новой «буханке» и сразу подошёл ко мне.

— Артём, привет! Ты меня, наверное, не помнишь, но я тебя видел когда‑то, лет десять назад. Я — Андрей. Раньше был «дядя Андрей», но сейчас, скорее, уже ты дядя, — и открыто улыбнулся.

— Ну подумаешь, подрос чутка за десять‑то лет. Ничего удивительного, — мы пожали руки.

— Значит так: машины сейчас загоните на нашу территорию. Я к ним караул приставлю, чтоб ничего не пропало, а завтра, часиков в семь, стартанём в Питер. Устраивает такая диспозиция?

— Более чем, дядя Андрей, — улыбнулся я тоже, хитро.

До территории части доехали быстро. Выборг, в сущности, небольшой город. Нас накормили и разместили в казарме. Дело было к вечеру, делать было нечего — мы разбрелись по койкам спать. Вот он, дух армии: привычка спать и есть при любой возможности появляется, как только переступаешь порог казармы.

Утром — общий подъём в шесть, утренний туалет, завтрак, и в семь мы уже сформированной колонной двинулись вслед за «буханкой». Самое интересное, что опознавательных знаков, кроме чёрных армейских номеров, на ней не было. А в салон уселись трое экипированных по полной погранцов — с автоматами и в брониках.

Ехали, конечно, медленно. Головная «буханка» никак не хотела идти быстрее шестидесяти, и мы, как утята за уткой, плелись следом. Наша разъездная «девятка» замыкала колонну.

Километрах в пятидесяти от Выборга, когда до Питера оставалось меньше ста, нас останавливают гайцы. Причём странно: вне стационарного поста, рядом с патрульной машиной стоит ещё одна — новенький «Гранд Чероки», прямо кричащий, что возит братву. Инспектор с палкой пропустил «буханку», махнув жезлом Петровичу, который рулил «Мерседесом». Конечно же, мы остановились все вместе. Конечно же, «буханка», ушедшая метров на сто вперёд, вернулась отчаянно воя задним ходом.

Инспектор явно был готов к разборкам с водителями в колонне, но к неожиданному дополнению в виде машины с военными номерами — точно нет. Он нерешительно застыл, и в этот момент открылась дверь «Чероки», на снег спрыгнул резвый парнишка, у которого под курткой явно висело что‑то тяжёлое. И это не гиря.

Парень решительно двинулся к нам, а из «буханки» вылезли трое из ларца: равнодушные лица закоренелых дембелей, на груди, поверх броников, — автоматы. «Джиповод» тут же развернулся прямо на ходу и тем же энергичным шагом пошёл обратно к машине. Как только за ним закрылась дверь, мотор «Чероки» зарычал, и джип унёсся в сторону Питера.

Гаишник стоял растерянный, не понимая, что дальше делать.

— Товарищ сержант, — это Петрович из приоткрытого окна, — мы таки можем ехать или ещё постоим?

Меня всегда умиляла его привычка, стоит чему‑то пойти не по плану, сбиваться на одесский говор. От человека с азиатской внешностью это звучит особенно.

Гаишник истово закивал, наше сопровождение загрузилось обратно в «буханку», и мы двинулись дальше.

Ещё через пару часов добрались до точки назначения. Все пригнанные машины — пока их не заберут хозяева — мы хранили в гаражном кооперативе, где у нас было выкуплено десять гаражей, а на время пребывания чужого имущества выставлялась дополнительная охрана. Тут ведь как: пока машину не передали владельцу, отвечаем за неё мы. Отец уже ждал у гаражей. Я вылез из своей ласточки, поздоровался с отцом и кивнул на Андрея.

— Без них бы мы приехали без «мерса», к бабке не ходи. Пока парни с автоматами из «буханки» не показались, всё шло по очень нехорошему сценарию. В следующий раз, если погоним что‑то столь же ценное, сразу с Андреем договаривайся. Можем даже для скорости найти им что‑то поприличнее «буханки».

— Это я уже понял. Сейчас Андрюхе спасибо скажу, — отец похлопал по карману (видимо, там лежали деньги), — а потом поедем отдавать «мерзавца» владельцу. Не хочу связываться ещё и с хранением.

— Да, хорошо, жду тебя.

Сел обратно в машину и расслабился. Дорога сама по себе была неприятной: тащиться полторы сотни километров за тихоходным творением ульяновского автозавода, да ещё и нервы от всяких нехороших личностей.

Минут через десять папа раздал необходимые указания остающимся, попрощался с Андреем и сел за руль «Мерседеса». Я поехал за ним, стараясь не отставать. Было непросто: отец никак не мог подстроиться под супермощный, по сравнению с «Нивой», мотор, ну а я элементарно боялся въехать ему в зад. Зима на дорогах, однако. Торможение — как лотерея: попадёшь на лёд или нет.

Доехали до моей нелюбимой «Пулковской». Папа ушёл в холл звонить, а я остался сторожить машины. Выходят. Вдвоём. Ну конечно: Питер же — большая деревня.

— Здравствуй, Хасан. Сейчас я по‑честному рад тебя видеть.

Мой оппонент по памятному шахматному матчу пригляделся, замер на секунду, а потом ответил:

— И я тебя рад видеть, Артём. Хоть и не ожидал. — И уже папе: — Значит, это твой сын? Хороший парень. В шахматы хорошо играет.

— И не только в шахматы — он много чего хорошо делает. Возвращаясь к нашей договорённости: вот машина, документы, два комплекта ключей на сиденье. Принимай аппарат.

Хасан с непроницаемым выражением уселся за руль, завёл, послушал пару минут, заглушил, вылез и закрыл дверь.

— Хороший аппарат. Благодарствую. Остаток денег тебе Мага сегодня вечером привезёт, как договаривались. И премию за охрану тоже. Счастливо.

И ушёл обратно в гостиницу.

Мы молча сели в «Пассат» и тронулись.

— Ты откуда его знаешь? — папа явно удивился моим знакомствам.

— В шахматы с ним играл.

— С ним? В шахматы?

— Ага. Играет он не очень, а в остальном товарищ хоть и тревожный, но дело с ним иметь вроде можно. А чего ты деньги сразу не забрал?

— А зачем мне сейчас возить с собой больше полтинника тысяч долларов? Пусть сами привозят в контору: там хоть сейф есть, а завтра в банк отвезу.

Подумал — и решил поговорить с отцом о своих планах.

— Пап, как ты уже не раз убеждался, я кое‑что знаю о предстоящих событиях. И в стране, и в мире.

— Да уж, трудно не заметить. Особенно когда ты это периодически демонстрируешь уже лет десять.

— Воот. А теперь по сути. Мы на пороге величайшего шухера, но это шанс за полтора года закрыть все финансовые вопросы нашей семьи — на несколько поколений. Такие ситуации выпадают нечасто; впереди одна из них.

— И что надо делать?

— Мне придётся уделить время тому, чему я учился — финансам. А к тебе я буду регулярно приходить и выцыганивать кэш. Потом, через год примерно, попрошу помощи в покупке некоторых ценных бумаг, а потом, летом девяносто четвёртого, — и в продаже. Будет ещё много промежуточных задач, но мелких. Нас ждёт непростой период, когда надо будет приложить все силы, чтобы пройти его спокойно. Инфляция сойдёт с ума, курс доллара стартанёт ракетой. Если сейчас дают около пятисот рублей за доллар, то к концу года курс приблизится к тысяче трёмстам. И чтобы в этом всём не утонуть, нам придётся быстро двигаться.

— Ну, если ты говоришь — будем двигаться. Я доверяю тебе и твоим знаниям. Уверен, ты знаешь, что делать… А с чего ты решил сейчас этот разговор затеять?

— Из‑за кеша, который сегодня вечером окажется в твоём сейфе. Правильно я понимаю, что ты у Хасана взял предоплату пятьдесят процентов, а остальное положил из своих?

— Ну да. Я накрутил на цену в Германии десять процентов маржи, прибавил расходы на доставку, таможню и прочее — и взял с него половину получившейся суммы. Но, как ты понимаешь, из своих я положил меньше половины реальных расходов. Добить пришлось чуть больше тридцатки, а вечером привезут пятьдесят шесть. Это включая тысячу, которую я заплатил Андрею и его парням.

— Понятно. Так вот моё предложение. Я завтра начну искать возможность покупки акций одной весьма перспективной конторы. В эти акции я собираюсь вбить все свои заначки. Рублёвой выручки у нашего с парнями «тряпочного» бизнеса уже нет, от розницы мы отошли; оттуда я тоже буду выводить всю свою прибыль и вкладывать в акции. Вот и тебе предлагаю весь кэш, который у тебя лежит не в обороте, отдать мне. К лету следующего года акции этой компании дадут прирост в десятки тысяч процентов. Это тот самый шанс, который грех не использовать. Следующий такой будет больше чем через пятнадцать лет.

— Ну хорошо. Уверен, ты знаешь, что делаешь. А в случае чего — это всего лишь деньги. Заработаем ещё.

— Случаев не будет. Обещаю!

Вот ведь насколько поменялся отец по сравнению с «прошлой» версией. Тогда он был надломленным и затюканным стареющим мужиком, а сейчас — уверенный в себе, сильный. Приятно, чёрт побери! Да и мама себя с ним ведёт совсем иначе: никаких скандалов, полное доверие. А говорят, что не в деньгах счастье. Не в них, но уж очень зависит от их количества.

Папа высадил меня у дома на Звенигородской, а сам поехал на Петроградку, в автосервис, где держал отдельное помещение под офис.

Следующий день начался со сбора информации. Раз акции уже торговались — должны быть люди, которые про это знают. Сунулся на биржу, на 26‑й линии Васильевского острова. Там толком никто ничего не знает. Вроде бы появляется периодически пара человек, которые предлагают нужные мне акции, но нерегулярно, да и ребят этих никто не знает.

В конце концов решил, что надо менять подход, и обратился к бывшему однокурснику, который после института подвизался на товарно‑фондовой бирже.

Встретились в кафе на Невском. Посидели — разговоров о погоде благополучно избежали: время такое, все торопятся. На вопрос про покупку акций он дал однозначный ответ: ехать в центральный офис. Особенно в первый раз. Чтобы не только купить акции, но и расспросить об отличительных признаках, чтобы в дальнейшем, покупая в других местах, не попасть на подделку.

Офис МММ был в Москве.

«Значит, нам туда дорога…» — пропел я про себя и поехал на тренировку. Их я не бросал всё это время: хоть и не связывал жизнь со спортом, но в этом было сразу несколько смыслов. Физическая форма, которую хотелось сохранить как можно дольше, и парни, с которыми тренировался. Со многими мы сошлись близко, и я часто звал их подработать или помочь — или и то и другое одновременно. Поэтому вокруг наших с отцом бизнесов не было особых телодвижений со стороны новообразованного поколения рекетиров. Слухами земля полнится, а я ещё этому и поспособствовал — запустил через Карцева пулю, что в случае непонятных движений «этот паренёк» может вызвать до полусотни бойцов. Про полсотни, конечно, бред, но пара десятков крепких парней вполне могли бы приехать по моему звонку.

Атмосфера борцовского зала была тем постоянным якорем, который прочно держится за грунт и не меняется, что бы ни происходило снаружи. Высокие потолки, большие окна с защитной рабицей, чтобы не выбили ненароком. Гулкие удары и шлепки об ковёр крепких тел. И запах. Тем, кто никогда не был в борцовском зале, его не объяснить. А тем, кто был, — и объяснять не надо.

Переоделся и пошёл к нашей группе.

— Всем привет! Как оно?

— Здоров! — отозвались вразнобой.

Парни потянули руки для пожатий. Когда‑то я был самым мелким из них, и они невольно осторожничали в схватках. Теперь тоже осторожничают — потому что меня хорошо изучили и знают, что может прилететь. Да и вырос я прилично с тех пор, как впервые пришёл в этот зал. При 185 сантиметрах роста у меня был вес 87 килограммов, и жира в этой массе практически не было.

Распределились, повернулись, побежали. Любая тренировка по боёвке начинается с этого: бежишь и входишь в состояние, когда всё, кроме этого момента, уходит на второй план.

Под конец трени мы встали в пару с Петром — тем самым, с которым вчера за машинами гоняли. Хоть и неправильно болтать во время отработки, но я не выдержал:

— Петь, у тебя как с выходными? Сможешь со службы вырваться на пару дней?

— А что такое? Помощь нужна?

— Да. Мне надо в Москву скататься, нужен сопровождающий. Лучше не пустой, — это я так намекнул на ствол. — Условия: сотка в день, плюс все допрасходы с меня.

— Конечно, не вопрос. Две месячных зарплаты! Возьму отгулы. Машке, жене, рожать скоро — деньги нужны как из пушки!

— Понял. Тогда после трени прокатимся на вокзал, узнаем, что с билетами.

— Не вопрос.

Вот и договорились. Для меня это был лучший вариант: свой в доску Петя, которого я знал уже лет семь. Ещё и не пустой.

После тренировки, как и договаривались, прокатились до Московского вокзала. Сегодня собраться уже не успевали — выкупил СВ в «Красной стреле» на завтра. Отправление 23:55 — очень удобно, всё успею подготовить.

Там же, у вокзала, распрощались с Петром: он — на метро, а я потихоньку, огородами, порулил домой, в ставшую любимой коммуналку.

Перед сном посидели с дедом Женей, попили чаю, поболтали о разном. После того как его вытащили из прединсультного состояния, он уволился, но дома не сидел: много гулял, перезнакомился со всеми окрестными ровесниками, собрали свою тусовку. То на хоккей пойдут смотреть, то с «девчонками» — на новый фильм. Часто ездил на новую квартиру родителей, с Вовкой помогать. Для меня было удивительно приятно наблюдать такую активность…

Весь следующий день метался по городу. Собирал кэш. Забрал свою часть прибыли из секонд‑хенда, «конфисковал» свёрток у отца, распотрошил и упаковал свои заначки. В сумме получилось 128 тысяч долларов. Не много, с одной стороны, но когда к ним «пририсуется» ещё два нолика — в июле 94‑го, — то вроде и нормально.

Вечером сели в поезд. Попросили проводника, дородного дядьку в форменном кителе, принести чай — и больше нас не беспокоить. Закрыли дверь купе и, на всякий случай, заклинили ручку, чтобы даже ключом было не открыть. Нарушение, конечно, но очень уж не хотелось всю ночь дежурить, опасаясь, что какой‑нибудь воришка решит нас навестить.

Утром спокойно поднялись, умылись и приготовились к высадке в столицу нашей Родины.

Ленинградский вокзал: суета, шум — как будто не раннее утро, а базарный день. Пар от состава и вечные запахи угля и креозота.

Кое‑как пробились через толпу. Я шёл впереди, как ребёнка обняв руками сумку с деньгами. Пётр — чуть сзади и сбоку, чтобы всё контролировать и успеть помочь, если понадобится.

Видимо, наша парочка сильно отличалась от обычных командировочных, поэтому сержант милицейского патруля в начале платформы не выдержал и аж побежал нам навстречу.

— Документики предъявляем!

Вот когда я похвалил себя, что позвал именно Петра. Он спокойно вытащил ксиву, ткнул под нос ретивому сержанту:

— Торопимся мы, сержант. Не в гости приехали. Служебная необходимость.

Тот растерялся: ожидал бандитов, а тут — свои.

— А, да, конечно. Добро пожаловать в Москву.

Он как‑то наполовину козырнул, остановив руку на уровне плеча, и вернулся к напарнику — искать следующих претендентов на проверку.

Так, первый фильтр прошли.

Нам — на Варшавку. Сначала думал ради безопасности ехать на метро. Теперь мысль не нравится: сколько ещё патрулей встретим по дороге? Такси? Тоже небезопасно, но лучшего варианта не вижу.

Вышли из здания вокзала. На площади — куча машин, половина с шашечками, но брать машину у вокзала — очень уж «по богатому». Прогулялись до Садового и там спокойно поймали частника. Я не знал, во сколько открывается офис, но если стандартно — в десять, то к самому открытию и приедем. Если и придётся подождать — то минут пятнадцать.

Пока я тихонько прикемарил сзади, наш водитель резко топнул по тормозу и в голос выматерился. Общий смысл: «куда, нехороший человек, идёшь и почему, очень развратная женщина, бросаешься под колёса?»

Я поднял глаза — и увидел перед капотом типичного такого братка: короткий бомбер с белым воротником нараспашку, спортивный костюм. Хитрые, прищуренные глаза, будто говорил ими: «Ага, попались!»

Глава 14

Догнать себя

Глава четырнадцатая

Артём. Февраль 1993. Москва

Петя высунулся из окна. — Тебе чего надо, болезный? — пробурчал он. — Выйди — расскажу, — отозвался тот.

В это время нас сзади подпер старый потрёпанный 190-й мерс, из-за руля которого торчала ещё одна довольная рожа. — Сиди, сам, — сказал я Пете и вылез из машины. Сумка неудобная: оставить нельзя, и с собой таскать не хочется.

— Вышел. Говори, — я встал так, чтобы в любой момент можно было уйти с линии атаки. Браток заметил и улыбнулся ещё шире. — Так вы в мой город приехали, сержанта на вокзале напугали — вот и стало интересно, кто такой резвый прибыл. — Так сразу бы и спросил. — Так сразу меня там не было. Патрульные по прибытии в отдел доложились — я и заинтересовался.

У меня в голове что-то забрезжило. — Так, может, удостоверение покажешь? — Покажу, чего бы не показать, — он вытащил из кармана удостоверение МВД.

Я постучал костяшками по стеклу пассажирской двери: — Петь, это тебя, коллеги. — И уже парню: — Вы бы сразу представлялись: вы нифига не похожи на сотрудника. — Просто интересно было, как вы отреагируете, — пожал он плечами. — На неадекватов можно нарваться, — сказал я. — И такое бывает.

Петя вышел из машины, показал свою ксиву, ознакомился с предъявленным. Отошёл ко мне и тихо, почти в ухо: — ГУВД, майор. Вообще непонятно, чего это они.

Я — майору: — Товарищ майор, а чего вам надо-то? — Да курьера ждём. Из Питера должен привезти кое-что нелегальное. Ловим. — Ну а мы при чём? — Может, и ни при чём. Продемонстрируйте, что у вас в сумке; если ничего запрещённого — езжайте дальше. — Можно поинтересоваться, что считается запрещённым? — спокойно спросил я. — Бывали случаи, когда сотрудники пытались отжать чужое. Страшно жить. — Оружие, наркотические средства… — пауза, внимательный взгляд, — взрывчатые вещества, яды. — Ничего этого нет. — А что есть — очень уж хочется посмотреть. — Тогда в правовое поле. Предъявите документ, разрешающий досмотр. И заметьте: у меня есть свидетель — офицер органов, — кивнул я на Петра.

Майор как-то сдулся. — А просто показать сложно, что ли? — проворчал он. — Сложно. Если я открою сумку — я должен быть уверен в сохранности содержимого. — Тогда поедем в управление. Не могу вас отпустить без досмотра. — Понятно. А если на ушко шепну о содержимом — на слово поверите, товарищ майор? Заодно поймёте, почему не хочу светиться.

Да, в сумке — зарплата этого майора больше чем за сто лет, но лучше уж знает один, чем всё управление. И времени меньше. — Если бы я на слово верил, на службе бы не удержался…

Из мерса высунулся второй: — Товарищ майор, взяли! Курьера на вокзале взяли, — показал рацию.

Майор на несколько секунд задумался, посмотрел на меня… — Ну, шепчи.

Я подошёл ближе: — Деньги везу, товарищ майор. Чистые, но чужие. Потому и не хочу сообщать об этом всей Москве. — Ясно-понятно. Ладно, езжайте куда вам там надо, а я обратно. Служба. — Он развернулся и пошёл к машине.

Я вернулся в салон такси. Поехали дальше. Таксист нервно косился в зеркало.

Из-за задержек и вообще — на Варшавку путь неблизкий — доехали, когда офис уже вовсю работал. Вылезли с Петром. У входа под козырьком толпились люди; с моей сумкой лезть туда не хотелось. Я поискал глазами телефон-автомат. Место такое, что ни за что не подумаешь — офис буквально миллиардной компании. Хотя размах пока ещё не тот.

Автомат нашёлся через три дома. Справочная 09. Сейчас нет интернета, зато есть номер, куда можно позвонить и получить информацию. Немного металлический женский голос продиктовал телефон офиса АО «МММ» на Варшавском шоссе, 26. Набираю номер офиса: — Здравствуйте, я хочу купить акции вашего акционерного общества, — произнёс я в ответ на «алё» милым женским голосом. — Здравствуйте. Приезжайте к нам в офис, здесь всё оформим. — Без проблем, приеду, только просьба: закупка на крупную сумму. Можно организовать всё в отдельном помещении? — Подъезжайте, обратитесь к девочкам у входа — вас проводят.

В общем, нафига звонил — сам не понял. Ладно, пойдём напролом. Дошли с Петей до офиса, зашли. Большой холл, в дальнем конце по правой стене — стол с телефонами, две девушки. Подошёл к ним, оставив Петра у входа. — Здравствуйте, хочу купить акции МММ. К кому обратиться? — Подождите минутку, сейчас вас проведут.

С лестницы спустилась девушка, пригласила пройти. Длинный коридор, казённая коричневая дверь. Стук костяшками. Из-за двери: — Да! — Захожу. Кабинет, всё очень скромно. За столом… Сергей Пантелеевич! Вот ведь встреча. Видел его в прошлом-будущем — по телевизору, когда он после отсидки раздавал интервью. Теперь — молодой, но те же очки, меньше морщин, больше волос.

— Присаживайтесь, — чуть щурясь, показал на стул. — Я Сергей. — Здравствуйте, а я Артём, — попытался держать лицо, но получалось никак. Блин, знакомство может много что поменять! — У нас пока нет отработанной процедуры продажи акций, сами акции ещё в типографии, но есть сертификаты. На какую сумму желаете? — У меня с собой сто двадцать восемь тысяч долларов. На всё. Мне ведь не обязательно менять доллары на рубли? — Не обязательно, пересчитаем по курсу. Одна акция — тысяча рублей. По сегодняшнему курсу сто двадцать восемь тысяч — это… — он задумался на десять секунд, — семьдесят один миллион шестьсот восемьдесят тысяч рублей, то есть семьдесят одна тысяча шестьсот восемьдесят акций. — Посчитал в уме, быстро. — Может небольшой дисконт? Округлим до семидесяти двух тысяч? — В принципе, такой практики нет, но как крупному акционеру — могу позволить. — Отлично. Тогда считаемся и выписываем? — Да, давайте.

В итоге мне выписали сертификаты на семьдесят две тысячи акций по тысяче каждая. Насколько помню, всего эмитировали 991 тысячу акций — больше Минфин не пропустил. Получается, я сразу выкупил больше семи процентов.

Прощались с Сергеем Пантелеевичем тепло. Я попросил номер, по которому можно связаться. Раз уж ближайшие полтора года буду плотно связан с МММ, грех не использовать знакомство. Пообещал, что если захочу ещё прикупить — буду делать это через центральный офис. Хорошо пообщались, я ретировался.

На улице выдохнул. — Петя, ты бы знал, с кем я сейчас познакомился! — С кем? — Петя, как обычно, спокоен как танк. — С Мавроди. С самым главным. — Круто чё. Купил, что хотел? — Да. Можем возвращаться в Питер. Давай в авиакассы: позвоню в справочную, узнаем адрес — и поедем.

Так и сделали. В кассы тоже на такси — по метро не шататься. Купили билеты, нашли ближайшее почтовое отделение. Набрал отца — он обычно сидел в офисе автосервиса. Договорились, что встретит нас в Питере.

Вечером мы с папой уже пили кофе у него в конторе. Я описал результаты поездки, показал сертификаты, похвастался знакомством.

Рассказывая про Мавроди, ловил себя на мысли — не стоило ли вмешаться? Предупредить, подсказать, спасти… Но нет. В моём изначальном прошлом, если бы он не сел, его бы просто убрали. Слишком громко звучал, слишком уверовал в непогрешимость. А летом девяносто четвёртого таких не жалели. Он не сумел найти общий язык с теми, кто тогда делил власть и деньги. Я мог бы попытаться что-то изменить, но зачем? Систему он всё равно не сломает, а вот привлечь ненужное внимание — запросто. Пусть всё идёт, как шло. Иногда правильное решение — ничего не менять.

На следующий день созвонился с Натанычем: — Михаил Натаныч, привет! — И тебе привет, Тём. Как делищи? — Хорошо. Есть предложение сделать хороший гешефт. По телефону не хочется. В Питер не собираешься? — Тём, ты же знаешь — в Питер только на белые ночи. Зимой у вас холодно. Может, ты к нам? — Ладно, попробую. Тема интересная, — идея с Одессой понравилась: не тропики, но не так мрачно, как здесь. — Отлично, Тёма. Жду!

Следующий звонок — Карцеву. — Дядя Саша, привет. История назрела, хочу поделиться. — Подъезжай. Посидим, пообщаемся. — Через час буду.

Когда я обрисовал Карцеву план на ближайшие полтора года, он решил лететь в Одессу со мной.

На следующий день мы уже гуляли по Приморскому бульвару. Натаныч кутался в короткое пальто, а мы с дядей Сашей наслаждались теплом в сравнении с питерской хмарью. — Итак, джентльмены, общий план вы знаете. Буду рад, если поучаствуете. Дело не в деньгах — понимаю, у вас их достаточно, — а в проекте, который появляется раз в полвека. Результат — как минимум сотня иксов. Это позволит не только самому забыть про финансы, но и обеспечить близких надолго. Я не настаиваю, но советую. Никому вне своей семьи предлагать не буду. — Тема интересная, — сказал дядя Саша, — но подумать надо крепко. Сколько уже вложил? — Больше сотни. Зелёных. И вложу ещё. До марта девяносто четвёртого буду вкидывать всё, что найду. — А после? — спросил Натаныч. — После — только чужие, и то большими суммами. С мелочёвкой связываться не буду. Понимаю, вам надо подумать, может, посоветоваться. Как будете готовы — ответьте. Условия озвучил. Риски понимаете. Главная проблема — тишина, которую так любят деньги.

Я подробно описал план, перспективы, нюансы. Думаю, моей репутации достаточно, чтобы они вписались.

Распрощались. Я решил остаться в Одессе на недельку: проводил дядю Сашу в аэропорт и на том же такси поехал в наш дом. Отличная была идея — купить дом здесь. Каждое лето родные могут отдыхать у моря. Ещё бы домик в Крыму купить: осенью девяносто четвёртого — самое то. А сейчас — все деньги в дело. Под дом можно будет взять ссуду. И под квартиры в Питере.

Из того, что нашёл в прошлый перенос в будущее: за первый год Мавроди огласил доходность акций в тысячу процентов. А с февраля по июль 1994-го стоимость акций и билетов выросла в сто двадцать семь раз. Если в первый заход я сделал 120 иксов, сейчас планирую как минимум вдвое больше. Не до конца ясно, как будут фиксироваться проценты за 1993-й, но тут поможет знакомство с Мавроди — решим полюбовно.

Три месяца до лета я проводил, вытаскивая деньги отовсюду и переводя их в акции МММ. Даже думал о продаже родительской квартиры, но прикинул и отказался: моральный климат в семье важнее. А свою машину продал. Выбил у отца разрешение пользоваться старой девяткой — и продал. Жалко, но пятнашка в моменте важнее. К лету я отвёз в Москву и поменял на сертификаты ещё сто тысяч долларов. Заодно встретился с Мавроди и договорился о фиксации цены.

В июне решил как следует отдохнуть и на четыре месяца уехал в Одессу. Море, солнце, много спорта. Надо было перезагрузиться. Через Натаныча нашёл носителя арабского — студента МЕДИНа из Египта. За три месяца поднял базу, потом продолжил в Питере — там тоже нашёл студента. С седьмым языком было проще: базовый словарь, элементарная грамматика, а дальше — много разговоров на разные темы, шлифовка произношения и конструкций.

Из одесского октября, где почти всегда +20 и больше, — в питерский, где +10 за счастье. Тяжеловато, но дел много. Надо окончательно выходить из секонда — пусть парни, Серёга с Тимуром, занимаются. Весной договорились, что мою долю оценим как треть активов плюс треть валютной выручки за год. В октябре рассчитались. И эти деньги — тоже в МММ.

Встреча с друзьями прошла на позитиве. Им я тоже предложил вложиться. Чувствовал себя типичным МЛМ-щиком из будущих времён, но не мог этих парней оставить за бортом. По сути, это самые близкие мне не кровные люди — ближний круг. Карцев с Натанычем — дальше: деловые партнёры. А парни стали по-настоящему близки. Было бы неправильно не помочь им умножить капитал.

Осенью занялся загранпаспортами для семьи. Даже пятилетнему Вовке сделали. У меня свой был уже год — с тех пор, как собирали одежду для секондов. Теперь очередь родителей и брата. Финские визы тоже получили. На Новый год решил в Финляндию. 24 декабря загрузились в папину «Ниву» — уже новую, длиннобазную — и поехали.

Подросший братишка подпевал магнитоле, я вёл до границы, родители отдыхали. Перед границей с отцом поменялись: пара часов на Торфяновке, ещё 170 километров — и мы на месте.

Чудесный коттедж в лесу на берегу заснеженного озера, в двух шагах от горнолыжного курорта. С развлечениями всё в порядке: коньки, лыжи, зимняя рыбалка, рестораны — и прочее, прочее. В день приезда высадили маму с Вовкой обустраиваться, а с папой метнулись в Лахти — всего восемь километров — в супермаркет. Закупились на праздники. На Рождество в ресторане у склона для гостей накрыли шикарный обед.

Оставшиеся до Нового года дни мы просто наслаждались отдыхом. Поставили малого на лыжи — он с удовольствием полировал склоны, а уставая, пересаживался на ватрушки. Я тоже по паре часов отдавал горным лыжам, а потом кайфовал от ничегонеделания. Впереди трудный период — надо было зарядиться.

Домой вернулись перед православным Рождеством. Мы не особо верующие, но Рождество и Пасху старались не пропускать правда, без постов и прочих ритуалов.

На Рождество принимали гостей. Приехали друзья семьи и родственники: из Твери — семья маминой крёстной, из Таллина — семья маминой подруги. Ещё куча родни. Тех, кто жил далеко, привозили с отцом на машинах. Гости из других городов разместились в наших комнатах в коммуналке: обжитые, упакованные, да и центр. Я сам там почти постоянно жил — чтобы родителям не мешать и за дедом присматривать.

Собрались в родительской квартире: ста метров хватало, чтобы накрыть стол для нашей тёплой компании. Было много тостов — поздравляли с уже наступившим Новым годом, высказывали пожелания на следующий. Праздник вышел домашний, хоть и массовый. После застолья родственники постепенно разъехались, а приезжие остались — надувные матрасы у нас были.

Я поехал в центр, в свою комнату. Почти час сидел на широком подоконнике и смотрел, как мокрый тяжёлый снег перекрашивает обычно серый городской пейзаж. Мыслей не было. Впереди — выходные, будем выгуливать приехавших, а в начале недели я отправлюсь в консульство Великобритании — узнавать, что нужно для подачи документов в Лондонскую бизнес-школу. Подозреваю, процесс небыстрый — лучше озаботиться заранее.

Проснувшись в понедельник после активных выходных, решил не кататься по городу и позвонить в консульство. Как я люблю советскую справочную! Набираю 09, две минуты ожидания — прошу нужный номер, ещё минута — готово.

В консульстве меня отправили… на Невский, 59 — в Британский совет. В моём будущем прошлом я часто с ними пересекался, когда учил язык. Время познакомиться вновь. Пошёл пешком — от дома недалеко.

«Зашёл, увидел, победил» — хотелось бы сказать. Но нет: помотался по кабинетам и библиотеке. Когда на руках оказался список требований, я даже засомневался. Помимо заявления надо написать несколько эссе — рассказать почему именно они лучшие и какие у меня достижения; добыть рекомендации; перевести и заверить все образовательные документы; подтвердить знание языка; сдать международный экзамен, лучше GMAT; внести регистрационный взнос; доказать финансовую состоятельность.

Список выглядел пугающе, но сдавать позиции — не мой стиль. Начал с того, что не только от меня зависит. Рекомендации — кроме преподавателей ФинЭКа, который я уже несколько лет как закончил, обращаться не к кому. Пошёл в альма-матер. Проректор по учебной работе долго качал головой над списком, но обрадовал: рекомендации сделают, документы выдадут. Останется заверить переводы — с этим, надеюсь, поможет консульство. Но есть ещё тесты. В России их не сдашь. Надо искать, где.

В Британском совете сказали: центры приёма таких экзаменов — во всех больших городах Европы. Тогда понятно, почему у нас нет. Шутка. Выяснилось, что Совет является соорганизатором IELTS, но сдавать его в России нельзя. Зато всё нужное спокойно принимают в Хельсинки — и записаться можно здесь, на определённое время, чтобы потом приехать сдавать. Решил пока не записываться, а слетать на пару дней в Финляндию и уточнить всё на месте. Адреса взял — чтобы не блуждать.

Вышел из здания Совета, добрёл до дома и просто рухнул на диван. Вымотался страшно. Ни одна тренировка, ни один бой столько сил не отнимал, как сегодняшний поход по кабинетам.

Практически до конца января я занимался документами и тестами для поступления в London Business School. Проблем хватало: от возраста — до срочной необходимости доказать финансовую состоятельность, а российские банки с валютой пока не сильно дружат. Пришлось побегать. В итоге я собрал все бумаги, оплатил регистрационный взнос и отправил пакет в LBS. Теперь — жду. Надеюсь, документы впечатлят приёмную комиссию, и мне назначат интервью. Иначе буду выбирать другое место.

И вот настал долгожданный февраль 1994-го. Мавроди запустил массовую продажу акций, а скоро пойдут в продажу и билеты. За прошлый, 1993 год, на себя я выкупил 178 тысяч акций в сертификатах, а Натаныч с Карцевым вложили ещё на 200 тысяч. Акции прилично подросли — примерно раз в десять, но самое интересное — впереди. Сейчас начнётся ажиотаж, и я продолжу ловить рыбку в мутной воде. Время аккумулировать ресурсы: на полгода деньги достать легче и дешевле, чем на полтора.

Весь февраль я ездил по городу и договаривался — залоги, кредиты, ссуды. Результат — ещё сто миллионов рублей. По нынешнему курсу это чуть больше шестидесяти тысяч долларов.

В конце февраля пришло приглашение на собеседование из LBS — неожиданно, в Москву. Естественно, я тут же намылился в столицу.

В самолёте до Москвы я впервые за много месяцев уснул без снов.

Утром — собеседование, днём — попробую прощупать московские банки на тему кредитов, вечером — встреча с Мавроди.

Ну а пока — спать.

Глава 15

Догнать себя

Глава пятнадцатая

Артём. Февраль 1994. Москва.

Собеседование назначили на понедельник, 7 февраля. В Москву я прилетел заранее — не хотелось выглядеть загнанной коняшкой, ввалившись прямо с дороги. Прилетел в воскресенье, остановился в «Савое». Да, дорого, но терпимо. Комфорт и сервис сейчас важнее.

Вечером поужинал в ресторане, поднялся в номер, постоял у окна — подо мной текла вечно бегущая Москва, фонари плыли по ледяному асфальту, люди спешили, не поднимая глаз. Потом лёг и уснул — быстро, без переживаний, без снов.

Утром встал в семь. Зал — разминка, немного железа, потом бассейн. Вода холодновата, но это только бодрит. В парикмахерской подровнял причёску: перед интервьюером лучше выглядеть ухоженным. Завтрак — и пора собираться.

Костюм я привёз из Хельсинки, купил пару месяцев назад. Отдал в глажку сразу по приезде, поэтому утром он лежал идеальным прямоугольником на кровати.

Кремовая рубашка, простые стальные запонки, однотонный галстук. Тёмно-синий костюм в едва заметную вертикальную полоску, чёрные «оксфорды» от Lloyd. Всё-таки одежда прилично меняет человека — и осанку, и настроение. Накинул короткое пальто и спустился в лобби. Такси уже ждало у дверей.

Доехали быстро.

До встречи оставалось пять минут. Не стал торопиться — постоял у входа, выровнял дыхание, посмотрел на часы. Ровно в десять зашёл в здание.

— Мистер Никитин? — мужчина лет сорока, сухощавый, высокий, очки в тонкой оправе. — Да, это я. Артём Никитин, приятно познакомиться. — Сайдел, Майкл Сайдел, — представился он. — Взаимно. Поднимемся наверх, пообщаемся? — Конечно. Для этого я здесь.

На втором этаже прошли в антикварно-шикарный кабинет.

Дубовые панели, книжные полки, кричащие о старине. Четыре массивных кресла вокруг дубового журнального стола, на котором аккуратно разложены глянцевые журналы.

Майкл показал рукой: — Присаживайся. Как у вас говорят, в ногах нет правды. — Спасибо. Хотя у нас ещё говорят, что нет её и выше.

Он усмехнулся: — Да, я не всегда понимаю русский юмор, но эта шутка прозрачна. — Чтобы понимать юмор, надо чувствовать менталитет. Это, кстати, одна из причин, почему я хочу учиться в Великобритании. Язык знаю с детства, а в стране, где на нём говорят, так и не был. — Кстати, о языках. У тебя в резюме написано, что их семь. Это правда? — Да, семь. Только арабский ещё шлифую — не всегда получается скрыть акцент. — Ну, с английским у тебя всё отлично. Классический оксфорд? — Не знаю. Акцент мне ставила первая учительница. Мы с ней учили одновременно английский и немецкий, и она много внимания уделяла произношению. — Отличная работа. Ещё я ознакомился с твоим эссе. Ты нигде официально не работал? — Нет. После института занимаюсь бизнесом. Оформляться работником смысла нет. Стаж мне не нужен, на госпенсию не рассчитываю. Да и в целом стараюсь меньше зависеть от государства — слишком уж время неспокойное. — Ты получил финансовое образование. Почему не идёшь дальше в этом направлении? — Финансы — инструмент. А мне нужно управление. Хочу научиться управлять людьми и структурами. Если потом захочу углубиться в финансы, продолжить не поздно. Возраст позволяет. — Да, кстати, о возрасте. Семнадцать — и уже высшее образование. Как так получилось? — Мне всегда хватало дисциплины и желания не тратить время впустую. Школу закончил за четыре года, потом ещё четыре — институт, потом три года работы на себя, вот и семнадцать. — Интересно. Вижу, ты гроссмейстер по шахматам и имеешь регалии по самбо? — Да. Шахматы с детства, самбо тоже. — Почему именно эти два вида спорта? — Шахматы тренируют голову, самбо — тело. Хочу быть развитым во всём.

Мы проговорили больше часа.

В конце он подробно рассказал о системе обучения, проживании, бытовых деталях. Посоветовал для удобства открыть счёт в кипрском банке — у бывшей колонии сохранились тесные связи с метрополией, и к таким счетам меньше вопросов.

Попрощались ровно: он пожелал удачи, я — хорошего дня.

На улице я глубоко вдохнул. Вроде всё прошло нормально. Хотя с этими иностранцами никогда не поймёшь — в глаза улыбается, а сам, может, за рукоятку ножа держится.

Следующая остановка — Варшавское шоссе. Встреча с Сергеем Пантелеевичем. Заезжать в отель не стал — снова такси, и едем.

У офиса МММ творился форменный бардак. Очередь — как в голодный год за хлебом. Я протиснулся мимо, в режиме «мне только спросить». На входе уже стояла охрана, но волшебное «к Мавроди» сняло все вопросы — пропустили без лишних разговоров.

На эту встречу у меня были особые планы. Я собирался приоткрыть свои собственные.

— Сергей Пантелеевич, приветствую. Понимаю, что сейчас у вас время в особом дефиците, поэтому предлагаю сразу к делу. — Здравствуй, Артём, — улыбнулся он. — Как всегда прав. Слушаю внимательно. — На самом деле у меня две просьбы. Я ещё несколько месяцев продолжу скупать акции, но хочу делать это уже в Питере. Нужен человек, который вас там представляет. — А сам не хочешь стать таким человеком?

Я заранее думал, что отвечу, если он это предложит.

— Сергей Пантелеевич, я не стремлюсь становиться публичной фигурой. А в этой роли без публичности не обойтись. Поэтому единственное, что могу предложить, — присматривать из тени. — Что ж, жаль, но я тебя понимаю, — кивнул он. — Дам тебе контакт человека, который сейчас рулит в Петербурге. И попрошу действительно присматривать. Ты неплохо разбираешься в цифрах, сможешь заметить несоответствия, если появятся. — Спасибо. И ещё момент. В июле у меня стартует крупный проект, и я буду консолидировать все средства. Так что не позже первой половины июля продам все свои акции МММ. — Хорошо, я приму к сведению. Надеюсь, мы ещё не раз поговорим до июля — напомнишь, если что. — Конечно.

После пары формальных фраз мы попрощались.

Я поехал в первый из намеченных банков, а Мавроди остался рулить своей взмывающей в космос империей.

Московские банки меня ничем не порадовали. На фоне текущей инфляции проценты по кредитам были настолько недружественными, что теряли всякий смысл. Так что вечером я уже сидел в самолёте — пора домой.

Следующие несколько месяцев выдались напряжёнными.

Сначала я искал деньги и убеждал людей не жадничать, а с мая месяца люди уже сами находили меня и пытались убедить вложить их средства. Я, в свою очередь, как мог, отбивался от этой «чести».

Параллельно плотно занимался подготовкой к учёбе. Ездил в Хельсинки сдавать GMAT и IELTS — сдал, конечно.

В конце мая снова пришлось ехать в Москву, на собеседование в Консульство Великобритании. Дали студенческую визу и официально подтвердили моё поступление в London Business School.

Весна вышла на редкость напряжённой.

На июнь решил просто уехать — взять паузу перед финалом истории МММ. Да и спрятаться от самых назойливых.

В Одессу ехать не хотелось — суета, жара, знакомые. Решил отдохнуть в Ленобласти.

Позвонил Карцеву: — Дядь Саша, решил отдохнуть на природе месяцок. Спрятаться от этого кипеша, но так, чтобы недалеко от города и не за все деньги мира. Можешь что-то посоветовать? — Тём, давно хотел предложить тебе одну историю, да всё молчал — знал, что у вашей семьи куча дач. Есть домик в Разливе, мой товарищ, уезжая в Израиль, оставил мне на попечение. Домик хороший, прямо у воды — сосны, песок. Мне туда мотаться лень, если честно, а вот дать тебе ключи и на месяц сбросить с себя заботу — самое то. — Отлично, дядя Саша, просто шикарный вариант. И тишина, и до города полчаса на машине. Я готов. Куда ехать за ключами? — Подъезжай завтра к Катькиному садику, заберёшь меня — вместе прокатимся, я тебе всё покажу, и отдыхай спокойно. — Договорились, завтра в десять буду.

Пока говорил, вдруг вспомнил из прошлого погружения в будущее — дом в Разливе. Не тот ли самый, куда потом переедут родители? Посмотрим.

На следующий день прыгнул в нашу уже пожилую «девятку», забрал Карцева и поехали мы в Разлив.

Что такое Разлив? Это прежде всего сосны на песчаном берегу. Запах хвои, игольчатый ковёр под ногами, тихие всплески воды.

Дом — старый, похоже, построен ещё до революции. Два этажа, почерневшие брёвна, чуть неровные окна, высокое крыльцо. Веранда с видом на воду. Шурша колёсами по иголкам, подкатили к этому памятнику.

Внутри всё оказалось удивительно приличным. Паркет, изразцовая печь, греющая сразу четыре комнаты, водопровод, газ и даже телефон с телевизором. Всё для спокойной жизни. Участок не огорожен, но около тридцати соток — будто вырезаны прямо из леса. Мне понравилось.

На следующее утро пробежался вдоль берега, вернулся, заварил кофе, распахнул все окна, сел на веранде. Вода играла бликами, ветер гнал запах смолы и свежести. И я понял: да, этот дом надо брать. Тем более что вчера, между прочим, Карцев обмолвился — хозяин готов продать. Цена более чем адекватная.

Это через десять лет такие предложения будут стоить как виллы в Дубае. А пока — просто кусочек тишины, который можно купить.

Дни потекли ровно, почти без событий.

Утром — пробежка вдоль берега, потом холодный душ и кофе на веранде. Днём — немного бумаг, книги, шахматы сам с собой. Вечером — прогулка до соседней бухты, где всегда тихо, даже когда над Разливом тянет ветер.

Телефон выключен, газеты не читаю, телевизор не включаю. Мир за пределами участка будто перестал существовать, и мне это нравилось. Иногда выезжал в город — купить продукты, пообщаться с семьёй.

Задумался, как здорово, что в этом варианте жизни я могу делать такие перерывы. Без них я бы не вытянул вечную гонку, сделки, планы. А так — просто я, озеро и тишина.

Близился июль, и я стал потихоньку готовиться к финалу истории МММ — к тому самому моменту, ради которого всё и затевалось.

Стал чаще выезжать в город, проверять связи, договариваться о логистике.

Состыковался с парнями, которые занимались металлом, — Богданом и Степаном. Договорились о моём временном участии в их бизнесе. Они гнали вагоны с алюминием примерно раз в неделю; к этим датам я и буду подгонять продажи, чтобы деньги не лежали мёртвым грузом в квартире.

Первую партию акций — вернее, сертификатов — общим количеством сто тысяч штук продал в понедельник, четвёртого июля. Всё шло через центральный офис в Москве. С Мавроди заранее была договорённость: он конвертирует всю сумму в доллары США и выдаст по моему запросу.

Сумма вышла внушительная — больше пяти миллионов долларов. Возить самому пятьдесят килограммов бумаги в багажнике — так себе идея. Поэтому деньги сразу загрузили в машину, ждавшим меня рядом с офисом Богдану со Стёпой.

С Сергеем сразу обговорили следующую сделку: триста тысяч акций — уже не только моих, но и сторонних инвесторов. Там я собирался изъять свою прибыль и вложить её в металл, а за основной суммой должны были приезжать специально обученные люди.

Натаныч на ближайшие две недели переселился в Москву, чтобы контролировать процесс на месте.

Первые сутки после сделки я не находил себе места. Всё шло по плану, но тревога внутри не отпускала. Облегчение пришло только тогда, когда Богдан со Стёпой доложили: добрались до Красноярска, груз в вагонах, бумаги оформлены.

Ещё через день алюминий был уже на рельсах — через всю Сибирь в Москву, потом Минск, Брест, перегрузка в евровагоны, Варшава, Познань, Берлин, и конечная точка — Гамбург. Три недели пути. Но по расчётам — удвоение вложенных средств. Если всё пройдёт как надо.

Первые вагоны добрались до Гамбурга, когда МММ уже вовсю разваливался.

В целом, на операции с МММ я лично выручил почти тридцать восемь миллионов. Не рублей… Сумма плохо помещалась в голове, тем более что на кипрских счетах эта цифра должна была ещё и удвоиться. Тот самый момент, когда деньги перестают быть деньгами и превращаются в цифры.

В России я оставил минимум — на ровную, скромную жизнь. Дом, правда, купил. И машину папе — новый «Крузак» восьмидесятку. Надоел он со своей «Нивой».

Первого августа я завершил все дела и сел в самолёт в Москву. Оттуда — на Кипр, чтобы убедиться в зачислении денег с продажи металла. А после, к середине августа, планировал лететь в Лондон. Надо выходить на новый уровень. Всё почти готово — не хватало только правильного окружения.

Кипр в августе — это чёртово пекло. Чудесный остров весной и осенью, с середины лета делает всё, чтобы развеять о себе хорошее впечатление.

Плюс сорок в тени. Люди вяло перемещаются от одного кондиционированного помещения к другому. Для северного жителя в моём лице такой климат особенно непривычен, даже несмотря на ежегодные «тренировки» в Одессе.

Одно из редких прохладных пристанищ — отделение Bank of Cyprus.

Улыбчивые девушки за стойкой ресепшена, холодный мрамор пола, запах кофе и кондиционированного воздуха. Греческий я учить не додумался — непростительно, конечно. Пришлось общаться на английском.

— Здравствуйте, девушки. Подскажите, пожалуйста, где я могу узнать состояние своего счёта? — Ваш паспорт, пожалуйста, мы уточним информацию.

Одна из милых барышень пролистала паспорт, дробью процокала по клавишам своего новомодного компьютера и, обменявшись взглядами с соседкой, кому-то позвонила. Через пару минут появился мужчина в хорошем костюме, лет пятидесяти, уверенный, как банковский сейф.

— Здравствуйте, мистер Никитин. Я Иоаннис Экономидис, управляющий банком. Ваши переводы привлекли наше внимание. Для их успешного завершения нам необходимо, чтобы вы предоставили документы, подтверждающие происхождение средств. До получения этих документов мы вынуждены приостановить обработку переводов. Пройдёмте в мой кабинет — я объясню, какие именно бумаги нужны. — Не могу сказать, что вы меня обрадовали, Иоаннис, — ответил я. — Что мне делать, чтобы получить доступ к деньгам? У меня немного времени — скоро нужно уезжать в Лондон, а перед этим оплатить обучение в LBS.

Мы поднялись на второй этаж и устроились в дорогом кабинете, в глубоких кожаных креслах. Кофе, который заказали у секретарши по дороге, принесли почти сразу.

— Мистер Никитин, — начал Экономидис, — ваши переводы из Лондона выглядят вполне законно. Но в связи с их объёмом нам нужна полная документация по сделке с алюминием для аудита и внутреннего контроля. Особенно интересуют документы, подтверждающие законность покупки алюминия в России, и отчёты брокеров с LME. — Хорошо, всё будет в ближайшие дни. После предоставления документов когда вы разблокируете счёт? — Как только убедимся в полноте и достоверности бумаг — сразу. Обычно это занимает не более одного рабочего дня.

Вышел из банка озадаченный. Или озабоченный — не пойму. Я ожидал проблем, но не здесь. Офшор, перевод через Лондонскую биржу, сделки проведены их брокерами — всё же чисто…

Пошёл в отель звонить в Россию. Документы на покупку и продажу акций я предусмотрительно подготовил ещё после последнего большого пакета, а вот с металлом предстояло что-то решать. Подозреваю, парни работали не совсем «в белую».

Связался с Богданом, объяснил ситуацию. Он уверенно сказал, что документы будут готовы через сутки. Правда — в Красноярске. Пришлось пообещать оплатить все расходы по доставке их на Кипр. Богдан пообещал прилететь лично в компании с Семёном, буквально через пару дней.

Через два дня, в аэропорту Ларнаки, я уже встречал весёлую парочку. Выглядели они как типичные братки на отдыхе: короткие, почти под ноль, стрижки, шорты, гавайки, на ногах шлёпанцы; крепкие фигуры и сопровождающий их запах коньяка — как же иначе, duty free же.

Хоть и не были особо близки, обнялись при встрече: за границей земляки — почти братья. Да и сделка получилась не на две копейки; парни тоже прилично заработали благодаря моим деньгам.

Парни — в отель, а я, забрав у них папку, — в банк. Полный пакет уместился в один стандартный скоросшиватель. Иоаннис был на месте, вежливо принял документы.

— Благодарю вас, Артём. Завтра во второй половине дня позвоните мне. Если всё в порядке, счёт будет разблокирован.

На следующий день я доехал до банка — меня уже ждали. Вежливый Иоаннис и улыбающиеся девушки.

— С вашим счётом всё в порядке, мистер Никитин. Теперь, когда вы можете свободно распоряжаться средствами, чем желаете заняться? Я могу организовать выпуск международной кредитной карты и чековой книжки. Кроме того, учитывая сумму, рекомендую поговорить с нашим персональным банкиром о способах инвестирования, чтобы деньги работали, а не лежали на счёте. — Благодарю, Иоаннис, банкир мне точно понадобится. Есть несколько компаний, в акции которых я хотел бы вложить средства. — Тогда давайте вас сразу познакомлю.

Он набрал секретаршу, что-то сказал по-гречески. Минут через пять в кабинет вошёл высокий кучерявый брюнет.

— Артём, позвольте представить — Спирос Константину, ваш персональный банкир. С ним вы можете обсудить стратегию инвестирования ваших средств. — Приятно познакомиться, Спирос.

Мы прошли в его кабинет и уселись за стол. Спирос начал обстоятельно описывать, как и во что лучше вложиться. Но у меня в голове был свой план. Оттуда, из будущего. Список из десяти компаний, выученный наизусть и периодически прокручиваемый в памяти.

Было огромное желание поставить всё на безусловный топ-1 — Universal Insurance Holdings (UVE), самый доходный американский актив на ближайшие два года. Но я не мог вложить всё в UVE. Это было бы слишком просто — и слишком опасно. Слишком подозрительно, слишком очевидно. Опытный банкир вроде Спироса сразу почувствует, что что-то не так. А если потом я попытаюсь продать миллиардный пакет — обрушу цену и привлеку внимание SEC. Никто не поверит, что восемнадцатилетний парень из России так удачно «угадал». Диверсификация — мой ключ к безопасности. Так, по крайней мере, получится объяснить успех, если придётся.

Поэтому Спиросу я выдал список из четырёх бумаг, которые следовало купить в разных долях:

Accelerate Diagnostics (AXDX) — 30 миллионов долларов;Universal Insurance Holdings (UVE) — 20 миллионов;Hubbell (HUBB) — 15 миллионов;Hologic (HOLX) — 9 миллионов.

На выходе, по моим расчётам, должно было получиться больше пятидесяти миллиардов. Выводить всё обратно на Кипр я точно не собирался — придётся раскидывать по счетам в Швейцарии. Надеюсь, к тому времени я буду готов к созданию инвестфонда: это решит половину проблем. В сделке с металлом я лишь лёгким касанием задел банковские ограничения, а вот когда после продажи акций на счета начнут падать бюджеты небольших государств — регуляторы обеспечат мне весёлую жизнь.

Два миллиона оставил на счёте для покупки недвижимости в Лондоне — и вообще для задач, которым ещё предстоит оформиться.

К середине августа я завершил дела на солнечном острове и был готов окунуться в лондонскую хмарь. Надо приехать заранее: организовать жильё, привыкнуть к городу.

Уже в Хитроу я почувствовал разницу в погоде и понял, что на акклиматизацию тоже придётся заложить время. Путешествовал налегке, так что багаж не ждал — сразу пошёл искать такси. Знаменитый чёрный кэб за час довёз меня до The Landmark London. Я не стал ничего выдумывать и просто забронировал номер по рекомендации банкира. На следующий день у меня был запланирован визит в LBS, а пока — спать.

Артём Никитин. Июль 2022. Кишинёв

Из сна выныривал с трудом. Лежал с закрытыми глазами. Мелькали картинки: как я покупаю апартаменты в Лондоне, как сдаю на права, как учусь в бизнес-школе.

Похоже, опять «перемотка» в будущее.

Сел в кровати, осмотрелся. Стандартный номер хорошего отеля. Знакомый — кишинёвский «Рэдиссон». Яблокофон на тумбочке. Понятно: выпал, прожил почти два года в прошлом, вернулся посмотреть, что получилось.

Спустил ноги на пол… Что-то не так. Руки. Точнее — рука. Правая.

На ней — старая, давно зажившая рана, вырвано половина бицепса. И вообще весь правый бок явно не в порядке.

Ковыляя, дошёл до санузла. В зеркале — отражение: левая сторона абсолютно привычная, а правая будто прошла через гигантскую металлическую щётку, потом как-то срослась — неровно, не до конца.

Глава 16

Догнать себя

Глава шестнадцатая

Артём Никитин. Июль 2022. Кишинёв

Залез под душ. Привычная ревизия. Привычная… Да уж. В этот раз мне совсем не нравится результат. Интересно всё-таки, что будет, когда погружения догонят мою реальность.

Тело — как карта прошлых жизней. Каждая отметина — отдельная история. Самая яркая — уже чуть подёрнувшаяся пеплом времени. 10 июня 1995 года.

После первого года обучения я приехал в Питер, в гости к родителям. Меня ждали прямо в аэропорту. Парни с тупо стриженными затылками. Хотели затолкать в машину, но я был категорически против. Потолкались на выходе, прямо перед открытой дверью «кабана». В результате я прыгнул в такси, а ребята остались скучать и приходить в себя.

Потом был непростой разговор с родителями. Как только я улетел из Питера, к ним стали подходить разные люди с вопросами обо мне: где я, когда вернусь. Вернулся, блин. Связался с Карцевым — он мне и объяснил.

Тот, кто рулил МММ в Питере, после развала пирамиды задолжал очень серьёзным людям и попытался откупиться информацией о тех, кто умудрился заработать на акциях. Откупиться ему, похоже, не удалось — пропал с концами. Зато теперь со мной очень многие хотели пообщаться.

На следующий день собрал свою «группу поддержки» — парней, которых когда-то подтягивал на работу. Съездили на несколько стрелок — как же без этого. Вроде со всеми договорились, но одна, особенно неприятная компания из Колпино, решительно не хотела отступаться. С ними пришлось решать жёстко.

Нет, никакой грязи. Просто сдали их отделу по борьбе с бандитизмом.

А на следующий день, когда я стоял рядом с машиной отца, собираясь ехать в город, она взорвалась. Только я нажал на кнопку брелока — как баммм.

Дальше — тьма. Очнулся уже в Военно-медицинской академии. Потом почти год восстанавливался. Операции, пластика. Несмотря на все усилия — результат не радовал. Даже учёбу пришлось сдвинуть из-за этого.

Гражданство сменилось… На ирландское. Результатом учёбы стали не только полученные знания, но и полезные знакомства — на что, собственно, и был расчёт.

Британцы — народ специфический, но теперь мои дела ведёт британский финансист, а юридическое сопровождение обеспечивает Clifford Chance.

А по инвестициям я получил вовсе неожиданный результат. Компания, на которую у меня был основной расчёт, показала убыток больше пятнадцати миллионов. Я всё равно вышел в плюс, но, самое смешное, — в основном за счёт акций HOLX, тех самых, на которые меньше всего рассчитывал. Усилился меньше чем вдвое, никак не в сотни и тысячи раз, как ожидал.

И всё равно меня жёстко штормили аудиторы при продаже в 1996-м: сначала пытались обвинить в инсайдерской торговле, потом — в отмывании средств. Отбиваться пришлось трудно и долго — всё из-за того, что не озаботился этим заранее.

Это послужило мне уроком. После этого я вкладывал только в бумаги, которые были на слуху в двадцатых годах следующего века, и только с изначальной юридической и аудиторской поддержкой.

Amazon, Microsoft, Yahoo, Cisco.

Вот они показали действительно шикарный рост, и к 1999 году, когда появилась реальная возможность создать фонд, на моих счетах было уже больше трёх ярдов.

В общем и целом, по сравнению с прошлым выныриванием, изменений было много, телодвижений — ещё больше, но на саму жизнь это повлияло не так сильно.

Фондов в результате получилось три.

Первый — инвестиционный. Стартовый капитал — миллиард шестьсот миллионов. Консервативный по духу, без резких движений, зато с чёткой системой. Средняя доходность за десятилетие — двадцать два процента. Этого хватало, чтобы спокойно формировать трасты для детей и поддерживать остальные направления.

Второй — венчурный. Начинали с миллиарда. Сначала тянули десятки стартапов, потом отсеяли всё лишнее и сосредоточились на исследованиях — рак, диабет, регенеративная медицина. Прибыль там была второстепенной, важнее результат.

Третий — благотворительный. Тоже миллиард. В сделке с акциями удалось избежать налогов на прирост капитала — и я решил заплатить эти налоги по-своему.

Дети.

Да. В первом варианте жизни я видел всю чернуху российских детдомов. Даже шефствовал над одним. Было больно смотреть, как милые малыши превращаются в диких волчат, а потом питают криминал своими жизнями. И всё это — из-за обычной неустроенности.

Поэтому в этот раз я начал именно с детских домов. Ежегодная прибыль фонда — около пяти процентов, примерно пятьдесят миллионов долларов. Когда стартовал, в России было чуть больше тысячи таких учреждений. Начал с родного Питера, потом — другие крупные города. Каждому детдому в месяц перечислялось десять тысяч долларов — по тем временам это были очень приличные деньги.

В городах и областных центрах пришлось создавать специальные группы: строители, представители РОНО, врачи, милиция и, конечно, братва — без них тогда никак.

Я понимал, что прямой перевод денег на счёт детдома ничего не изменит — украдут, «освоят». Поэтому на содержание таких групп тратил ещё десятку в месяц.

Зато был относительно спокоен — деньги действительно шли на детей.

Питание, одежда, учёба, ремонты. Где-то ремонты не помогали — приходилось покупать здания.

Денег хватало. Фонд пополнялся из прибыли инвестиционного, поэтому следом пошла медицина. Сначала — адресное лечение детей, потом — содержание больниц, в основном детских.

Когда первые малыши выросли, позаботились об их образовании. Многие потом пришли работать в фонд — и не только в благотворительный.

«Никор» — так назвали фонд — к 2022 году знают по всему бывшему Союзу.

В начале двухтысячных появилась мысль построить большой детский медцентр. В месте, где не будет волнений хотя бы лет двадцать.

За пять лет на Кипре выросла клиника. Попасть туда из бывшего Союза даже сейчас несложно: большинству детей мы помогаем с визами и оплачиваем дорогу. А в клинике работают лучшие врачи, на новейшем оборудовании.

Деньги давно перестали быть целью, но сейчас могу сказать, что они стали эффективным инструментом.

Вроде всё по плану. Кроме взрыва. Такое я точно не планировал. И, что самое интересное, у меня есть возможность его избежать. Надо только с максимальной пользой провести сегодняшний день и лечь спать пораньше.

Если говорить о пользе, то надо ещё раз пробежаться по памяти о том, что было до и после взрыва. Общался я потом на эту тему со многими людьми, имеющими вес и возможности в тогдашнем Санкт-Петербурге.

О пробежке в таком физическом состоянии остаётся только мечтать — пошёл ходить. Спортивный костюм, кроссовки — и на улицу. После — душ, завтрак в ресторане и обратно в номер. Размышлял на прогулке, за завтраком, продолжил в номере.

Из того, что точно вспомнил: заложившего взрывное устройство так и не нашли. Камер на улицах тогда не было, видеорегистраторов — тоже. Следы все смело взрывом. Мои товарищи после случившегося пытались хоть что-то выяснить, но без особого успеха.

Скорее всего, исполнитель и заказчик сгинули в течение следующих нескольких месяцев, не успев закончить начатое и унеся всю информацию с собой.

Единственное, что не оставляет сомнений, — это был заказ. Сам характер исполнения кричал об этом. Кому это было выгодно? Тому, кто, получив отлуп по поводу моих денег, решил отомстить. На самом деле таких было много. Тогда сумма в несколько десятков миллионов долларов была слишком лакомым куском, а методы решения таких задачек — до наивного просты. Не отдают — значит, надо отнять. Не получилось отнять — надо грохнуть, чтобы другим неповадно было. Хорошо ещё, что родню трогать не стали.

Сидел в номере за столом, рука автоматически чертила на бумаге всякие неопознаваемые фигуры. Такая своеобразная медитация помогала сосредоточиться.

Вывод из раздумий очень простой. Надо брать исполнителя у машины в момент закладки взрывного устройства — и уговаривать поделиться информацией о заказчике. Чтобы не нарваться вновь. А потом вывозить родителей в Европу на пару лет.

Залез в комп. Исторические справки выдали самый реальный вариант — покупку недвижимости на Кипре, получение F-визы, потом ВНЖ → ПМЖ → паспорт. В 2004 году Кипр станет частью ЕС, и местные паспорта автоматически получат статус европейских.

Останется самое сложное — уговорить маму. Она настолько любит Питер, что никогда не уезжала из него больше чем на месяц.

Ещё раз пробежался по котировкам — провал в первом инвестиционном проекте не давал покоя: как так, у меня же был железный инсайд. Сделал новую сборку портфеля — если удастся удачно уснуть и решить проблемы со взрывом, буду реформировать летом 1995-го.

Так и просидел до вечера — графики, котировки, формулы. Затянула игра с сослагательным наклонением.

Перед сном принял душ, воспользовался старым методом для быстрого засыпания: по максимуму охладил ступни. Мне всегда помогало. Охлаждаешься, ложишься под одеяло, и как только ступни согреваются — моментально засыпаешь.

Устроился в кровати. Глаза закрылись сами собой. Провалился в сон.

Артём. Июнь 1995. Санкт-Петербург.

Проснулся в самолёте. Снижаемся. Это я возвращаюсь в Питер из Лондона. Пока здоров. Пока беспечен. Был. Надо собраться и максимально эффективно отработать лето. Не так, конечно, я представлял себе отдых, но, воистину, кто предупреждён — тот вооружён.

В прошлый раз ловить меня начали в аэропорту. Значит — готовимся. Не выходя из зоны таможенного контроля, пристал к первому попавшемуся пограничнику.

— Товарищ капитан! — поймал на себе его хмурый, уставший взгляд. — Пожалуйста, не откажите в просьбе. Очень срочно надо позвонить, дело жизни и смерти! — Прям смерти, ох и молодёжь… — пробурчал он. — Я готов материально компенсировать любые неудобства. — Ладно, пойдём.

Привёл меня в кабинет — бедненько, но чистенько. Сразу набрал отца.

— Па, привет. Я быстро. Точно знаю, что меня встречают у выхода из терминала. Можешь собрать нашу пожарную команду и попросить забрать меня из Пулково? — Привет. Неожиданно. Конечно сделаю. И сам приеду. Когда тебя встречать? — Я уже здесь. Потусуюсь в аэровокзале, пока вы не приедете, потом пойду на прорыв. — Через час у центрального выхода. Я тебя подстрахую.

Погранец в разговоре слушал с интересом и не скрываясь меня рассматривал. Потом не выдержал и спросил: — Проблемы? Помощь нужна? — Спасибо, но сам. Незачем вам на себя чужой геморрой ловить. Погуляю по аэропорту, кофе выпью, а потом за мной приедут.

Неторопясь прошёл таможню, прогулялся до выхода из терминала, аккуратно выглянул — убедился, что да, меня ждут. Та же памятная троица. Вернулся, на втором этаже продавали неплохой кофе. Ровно через час снова подошёл к выходу. К этому моменту братковский «кабан» подпёрли с двух сторон. Впереди стоял отцовский «Крузак», а сзади — тонированная в хлам чёрная «бомба»-пятёрка. Ну и мои друзья: Тимур, Семён, Толя и Петя. Встали кружком и недобро косятся на быков из «мерседеса». Папа сидит за рулём, движок молотит на холостых — готов в любой момент сорваться.

Резко выдвинулся из дверей аэропорта. Сразу в направлении встречающих, до машин метров десять, не больше. Чужие встречающие скукожили грозные лица и сделали движение навстречу. Моим я сразу дал знак: не мешать. Впереди — три тупых пехотинца. Первому — в пах, второму — через согнувшегося собрата — тычок в горло; бил сильно, такие туши свалить непросто. Третьего взял за выкинутую вперёд руку, болевой — и прикрылся им от четвёртого, на всякий случай: вдруг он ствол достанет. Четвёртый оказался умным: в драку не полез, а заговорил.

— Артём, не гони, просто поедем с нами, здесь недалеко. — Нет. Это весь ответ. — Хасан будет недоволен. — Вот пусть сам мне это недовольство и выскажет. Передай, что приеду к нему в «Пулю» завтра днём, в три. Всё, пока.

Сел в машину к отцу, и мы стартовали. Обниматься при встрече было некогда — только руки пожали.

Новостей об учёбе особо не было — минимум раз в неделю созванивались. А вот про только что произошедшее рассказал подробно. Пока тусил в аэропорту, думал, есть ли смысл раскрывать всю историю, вместе со взрывом. Решил, что да: отец должен знать, про переезд — легче будет говорить.

Описал, к чему с большой вероятностью приведёт мой нынешний визит в родной город. И запланированные ответные действия.

Вечером сидели в бывшем автосервисе, стараниями отца превращённом в полноценный автомобильный хаб: чинить, тюнинговать, продать, заказать новое авто. Даже шоурум небольшой пристроили — на шесть машин вместимостью.

Сидели расширенным составом — все те, кто утром меня в аэропорту встречал. Я описал ситуацию, не вдаваясь в лишние подробности такого пристального ко мне интереса. Также довёл до товарищей, что, возможно, дело дойдёт до серьёзного противодействия.

Толя с Петей, как действующие сотрудники органов, подробно расписали, где смогут прикрыть, а где мне придётся выруливать самому. В принципе, я так и думал, но самое главное — я точно смогу использовать их в засаде на закладчика. А вопросы задавать буду уже без них.

На встречу с братвой мне есть кого позвать, чтобы рядом постояли. Вся моя группа по самбо готова вписаться.

Так просидели почти до ночи, а потом разошлись по домам. Ночевал у родителей — соскучился. Братишка был рад меня видеть, но как только вручил ему подарки, сразу пропал для внешнего мира.

Следующий день начался стандартной пробежкой и турниками. На удивление, ко мне присоединился Вовка. Братик бегал пока не быстро, а на турнике больше висел, чем подтягивался, но желание в этом случае — уже половина дела. Мышцы нарастут, лишь бы не бросал. Тем более что ему всего семь лет.

До встречи с Хасаном времени достаточно. Взял у отца разгонную «Ниву». Вот ведь: сам ездит на «Крузаке», но хоть одна «Нива» должна быть рядом. One love, похоже.

Сначала подъехал в Катькин садик. Нашёл там Карцева. Он реально обрадовался! Посидели, подвигали фигуры, поболтали ни о чём и обо всём. — Дядя Саша, я сегодня с Хасаном встречаюсь. Как думаешь, если я с ним договорюсь, он остальных желающих приструнит? Уважаемый всё-таки человек. — Не знаю, Тём, в последнее время слишком много беспредельщиков появилось, которые совсем никого не боятся и не слушают. Поинтересуйся, но ничему не верь. — Понял тебя, в общем, где-то так и думал.

В час дня приехал в спорткомплекс СКА. Юрий Алексеевич, как обычно, гонял молодняк. Обнялись. Похвастался, что в Лондоне нашёл инструктора по крав-мага, который пригласил меня на семинар в Израиль в августе. Неожиданно для себя предложил ему присоединиться. А что, классная мысль. Деньги для меня небольшие, а пользы может быть много. Надо ещё с парнями поговорить, которые у нас функции службы безопасности отрабатывают. Может, их тоже свозить за казённый счёт.

Напитавшись благотворной энергией борцовского зала, выехал в «Пулковскую». На ресепшене меня уже ждали. Тот самый, вчерашний, говорливый. Поднялись на этаж. Номер, похоже, тот самый, в котором мы в шахматы играли. Хасан сильно изменился за те годы, что я его не видел. Постарел, как-то весь скукожился. Только взгляд всё такой же острый.

— Здравствуй, Хасан. Не буду врать, что рад нашей встрече, — сказал, стоя у двери, не проходя в номер. — Научился-таки не врать по мелочам, — его голос стал ещё более скрипучим. — Мне тоже не доставляет удовольствия узнавать, что кто-то из своих в этом городе зарабатывает много денег и не делится. — Неправильно говоришь, Хасан. Я всегда был сам по себе. Таким и остаюсь. Есть семья, есть близкие, но работа — это работа. У меня получилось провернуть неплохую сделку. Причём я знаю: тебе тоже предлагали в этом поучаствовать. Ты отказался. В чём же я не прав? — Не прав ты в том, что я тебя прикрывал от шакалов, а как только у тебя появились деньги, ты не счёл нужным мне даже спасибо сказать. — Спасибо тебе сказать я никогда не забывал, вот только сейчас не о «спасибо» речь. Твои люди подходят к моим родным. Вопросы задают. Беспокоят. Ты прекрасно знаешь, как это бывает. Мать нервничает, братишка пугается. Неправильно это. Есть вопросы — мне их задавайте. — Так тебя же нет, ты за границей. Как с тебя спросить? — Ну так это уже не мои проблемы. Тем более что спрашивать с меня не за что. — Это не тебе решать. — Хорошо, допустим. Тогда вот он я — спрашивай. — Ты заработал больше десятки единиц. Долларов. Заплати долю — и живи спокойно. Тогда с тебя действительно спрашивать будет не за что. Ты же коммерс, под моей защитой, значит, должен платить. — Так дела не делаются, Хасан. У нас с тобой никаких договорённостей о защите не было и быть не могло. Я всё делал сам, в том числе отбивался от желающих погреться за мой счёт. — Договорённости и не нужны, все, кому надо, знают, под кем ты работаешь. — Интересно. Вот только я об этом ничего не знаю. Мы давно знакомы, Хасан, и я ни разу не обращался к тебе за помощью. Все наши контакты были только в виде коммерческих отношений. — Ну сейчас же ты приехал зачем-то? Видимо, что-то тебе надо от меня? — Мне ничего не надо. Твои люди попытались меня в аэропорту забрать и отвезти на разговор. Я не люблю принуждения, но всё же приехал. Из уважения лично к тебе. Выслушать. Найти компромисс. — А компромисс у нас простой: с тебя лям зелени — и тебя никто в городе не трогает. Твоих близких тоже. — А гарантии какие? За миллион меня и моих близких будет ФСО охранять. — Так от пули снайпера они тебя не спасут. — Так и ты меня от пули не прикроешь. — В общем, я всё сказал. Времени тебе — неделя. Не будет денег — будет грустно. Тебе. — Я тебя услышал.

Я развернулся и вышел из номера. Быки у входа спокойно меня пропустили. Ситуация прогнозировалась. Кто меня сдал, я знал из прошлого выныривания, вот только достать его уже никак. Пропал ещё весной. Но и решение вопроса у меня было предусмотрено. Среди моих инвесторов есть люди, которые могут за меня вписаться.

Весь оставшийся день мотался по городу. Встречался, общался. Вопрос с Хасаном мне пообещали закрыть. Люди из его мира. Осталось как-то решить вопрос с беспредельщиками. Но и на это у меня есть план.

Колпинские, которые искали меня у отца в офисе, «забили стрелу» на завтра, на девять вечера. Место выбрали, говорящее само за себя: промзона «Парнас». Значит, разговор планируется жёсткий, а оппоненты будут с оружием.

С этой командой мне обещали помочь мои товарищи из органов. С меня — просто приехать на место, начать разговор, а когда они начнут махать стволами, спрятаться за машиной и не отсвечивать. Остальное сделает РУБОП. Заявление о вымогательстве написал ещё днём — чтобы были основания для проведения оперативных мероприятий, согласовали место и время.

Так и получилось. На стрелу поехали втроём. Я, Толя, который опер, уже из Главка, и Петя, который умудрился перейти из ОМОНа в РУБОП, что само по себе было нетривиальной задачей. Петины коллеги должны быть уже на месте, обживать территорию.

Приехали вовремя. Метров десять шириной — проезд между двумя заброшенными корпусами. И как ребята не боятся? В этих корпусах можно роту с оружием и средствами усиления спрятать. Что мы и сделали, собственно.

Напротив стояли три «бумера», разной степени убитости, и двенадцать рыл — иначе и не скажешь. Один из них, видимо, единственный, кто умел хоть как-то разговаривать, вышел вперёд. Я выдвинулся навстречу.

— Короче, комерс, ты нам по жизни должен, поэтому с тебя сейчас пять лямов, а потом я подумаю. Иначе ты и твоя семья будете долго и плохо умирать.

Нет, поторопился я составить мнение — такой же тупой. Ну тем легче будет его спровоцировать.

— Короче, у соседа слева — дурачок. А денег никаких не будет. Рылом ты не вышел, чтобы с меня что-то требовать.

На этом, собственно, разговор можно считать законченным. Крепыш сунул руку под куртку — явно не с целью предъявить мне паспорт, — а я, как и договаривались, постарался исчезнуть с линии огня. Скользнул к оппоненту, зашёл со стороны его правой руки, ткнул в кадык, чтобы не трепыхался, заблокировал руку, зашёл ему за спину и вместе с ним развернулся лицом к атаке. Описание долгое, но исполнение заняло буквально две секунды. Получился вполне себе «броник». Пятясь задом, отступил за нашу машину и там уже вырубил товарища. Минут на двадцать «наркоза» должно хватить.

Остальная компания не обрадовалась такому раскладу и стала судорожно поднимать всякие стреляющие железяки, пока я прятался за их главарём. И в это время рявкнула сирена, прозвучал долгожданный: «Всем на землю, руки за голову!» Со всех сторон к нам побежали «космонавты» в камуфляже и сферах, с автоматами в руках. Мои парни стояли, прикрывшись открытыми дверями «Нивы», которые мы заранее чуть усилили. Повесили половинки броника на дверные карты. С креплением пришлось помудрить, но у нас же автосервис.

Захват произвели быстро. Дураков, чтобы стрелять по милиции, среди бандитов не нашлось. Меня тут же допросили, я подписал протокол и поехал домой к родителям.

На сегодня была ещё одна, очень важная задача. В прошлый раз именно этой ночью заминировали машину отца. Поэтому нам предстояло поймать поганца, который это сделал, и подробно расспросить. К полуночи подъехали помощники. Парни с самбо и Толя-опер. Попили чаю на кухне, спустились вниз и распределились по трём машинам. Авто поставили так, чтобы перекрыть все выходы из двора. Затаились. Ночь хоть и летняя, но в Питере. Не жарко, в общем.

Ближе к трём часам во двор проскользнул паренёк. Худой, жилистый. На голове — кепка, надвинутая на глаза. За спиной — рюкзачок, с которыми подростки в школу ходят. Остановился у отцовского «Крузака». Встал на колени и нагнулся. Ещё раньше мы договорились брать его на выходе, чтобы на психе не взорвал ничего.

Так и получилось: парень, сделав своё дело, бодренько пошёл на выход — аккурат рядом с одной из наших машин. Серёга, один из борцов, резко открыл дверь, ушибив паренька, а потом аккуратно положил его мордой на асфальт — в позе «лапки за спиной».

Толя был наготове, подошёл, представился, задал дежурный вопрос — мол, что это молодой человек делал у машинки. Молодой человек промолчал, и его, по моей отмашке, потащили в ближайший подвал. Для успешного допроса нужен был соответствующий антураж.

В подвале просто посадили на стул и объяснили, что единственный шанс выйти из подвала живым — это честно ответить на несколько вопросов без протокола. Конечно, это был блеф, но я постарался быть очень убедительным. В общем, даже уговаривать особо не пришлось. И заказчиком оказался… Хасан.

Глава 17

Догнать себя

Глава семнадцатая

Артём. Июнь 1995. Санкт-Петербург.

Неожиданно. Видимо, Хасан решил, что мне легче думаться будет, если отец взорвётся в собственной машине.

Сдал я паренька Толе, пусть сам дальше крутит, и стал думать. На самом деле поганая ситуация. Раз они начали такое исполнять, вся моя семья под ударом. Даже если Толе удастся закрыть Хасана за организацию покушения, тот и из СИЗО сможет обеспечить мне много неприятностей. При этом у меня есть гандикап. Из прошлого-будущего я знаю, что жить Хасану остался месяц. Значит, надо просто технично слиться из города со всеми родственниками.

Взрывотехники огородили авто и проковырялись там до самого утра. Сняли закладку и увезли на спецмашине. Уничтожать.

Ну а я утром стал обрабатывать маму: — Мам. Есть важный разговор, — мы всей семьёй сидели на кухне: чай, оладушки, сметана, варенье. — Папе я уже говорил. После наших успешных бизнес-инициатив в городе очень много завистников появилось. Мы с некоторыми из них вопросики порешали, но наверняка остались ещё. В связи с этим у меня к вам даже не предложение, а настоятельная просьба. Давайте на время переместимся в более дружелюбное место. Как один из вариантов — Кипр. Средиземное море, солнце, фрукты. Сплошное здоровье. — Тём, не нравится мне это. Я не хочу уезжать из Санкт-Петербурга. Это мой город, я люблю его. — Мамуль, давай я скажу короче: в городе сейчас опасно, я хочу, чтобы мы всей семьёй уехали. Ненадолго. Как в отпуск. Папа готов, Вовка, уверен, тоже не будет возражать. Дело только в тебе. — А на сколько? Надо же как-то всех предупредить.

Ага, значит, она уже практически готова. Надо дожимать. — Предупредим обязательно. К деду в Дунай я сегодня скатаюсь, в Дубки — к своим родителям, папа. Только надо всё быстро делать, чтобы завтра утром уже выдвинуться в Москву, визы получать.

В общем, проблема, которая меня сильно заботила — мамино нежелание покидать надолго Питер, — решилась неожиданно спокойно. Видимо, за семью мама переживала больше, чем за город.

После завтрака поехал в Дунай — деда Женю увидеть. После того как мы избавили его от очевидных последствий инсульта, он стал вести очень активную жизнь: много гулял, всё лето проводил на даче, грибы собирал, заготовки делал. Застал его за приготовлением обеда. Дед отлично готовил, я у него многому научился в этом плане.

Ароматный грибной суп. Жаркое из картошки с мясом. Свежайший хлеб, кирпичик с хрустящей корочкой. Простая, но безумно вкусная еда, неторопливая беседа. Отвалились от стола, вышли на веранду, продолжая разговор. — Вот так, деда, нам действительно надо уехать. Да и тебе бы не помешало. Может, всё-таки с нами? — Тём, а что я там делать буду? — Отдыхать, деда. С нами, с Вовкой. Там, конечно, временами бывает жарко, но очень комфортно. А надоест отдыхать — так рядом море и горы. — Я не знаю, Тём. — Ну давай тогда я возьму на себя решение. В общем, поехали. У тебя же загранник жив? Вроде недавно делали. — Да, дома лежит, с документами. — Всё, сейчас вместе прибираем в доме, моем посуду — и в город. Завтра вылетаем в Москву.

Так и получилось, что в столицу мы полетели впятером. До последнего опасался, что в аэропорту нас могут как-то задержать, но обошлось. Видимо, время реакции разрозненных групп криминальной направленности чуть дольше, чем пара дней.

Остановились в «Украине». Приличное место, консульство рядом, да и центр города весь как на ладони. Сразу после заселения отправились подаваться на визу. Очередь была, но буквально пара человек. Документы приняли быстро, а когда я оплатил необходимые сборы картой Bank of Cyprus, клерк, принимающий документы, посмотрел на меня с одобрением. Готовность виз обозначили на завтра, так что мы отправились искать развлечений. По пути зашли в отель, и я заказал на послезавтра билеты в Ларнаку.

Сегодня решили особо не гулять. Так, обязательная программа — Арбат, Красная площадь, ЦУМ. Обедали в ресторане «Генацвале»: всегда любил грузинскую кухню, а для моих практически всё было в новинку. Вовка с удовольствием макал оторванные бортики аджарского хачапури в сыр и радостно вытягивал растаявшие “нитки”.

Отлично погуляли, наелись, получили массу впечатлений — и пошли в гостиницу спать. На следующий день пошли за покупками. Из Питера намеренно выехали налегке, чтобы минимум докупить в Москве, а остальное — уже на месте, на острове. Да и не надо много вещей, если температура «за бортом» больше тридцати с плюсом.

Очереди в ЦУМе откровенно пугали. Поэтому на семейном совете было принято решение ничего не покупать. Просто ещё один день неторопливых прогулок по Москве, потом консульство, где нам выдали паспорта с визами, потом за вещами — и в аэропорт.

Второй терминал Шереметьево встретил нас разноголосым шумом и запахом кофе. Регистрация уже открыта, багажа нет — мы быстро получили посадочные талоны, прошли пограничный и таможенный контроль и разместились на скамейках зала ожидания. Долго не усидели и пошли бродить по дьюти-фри. Мы с отцом и дедом пошли разглядывать алкоголь, а мама с Вовкой ушли к сладостям. Закупились, в общем.

В Ларнаке были к вечеру, сразу в отель — бронировал из Москвы, через своего банкира. Спирос подобрал нам шикарный вариант в Golden Bay Beach Hotel. Устали с дороги, поэтому сразу после заселения отправились отдыхать. Я только предупредил на ресепшене, что завтра нужна будет машина на весь день. Удобно иметь счёт в местном банке — все вопросы решаются на лету.

Утром, после позднего завтрака, отправил семью греться на солнышке и купаться в море, а сам отправился в банк. Встретились со Спиросом, мой банкир даже как-то раздобрел за прошедший год. Ну а я выучил греческий на уровень уверенного общения.

В планах было по возможности откорректировать провал с UVE и разобраться с покупкой недвижимости.

С первым пунктом всё получилось быстро. Пара звонков брокерам. Определили цены, выставили на продажу ордера. Зафиксировали убыток 12 миллионов долларов. Полученные в результате продажи восемь миллионов поручил придержать, имея в голове, что буду их инвестировать в HANS, будущий Monster Beverage (MNST), как только они выйдут на IPO в августе этого года. Даже в ежедневник записал: отслеживать движение на бирже.

Перешли ко второму пункту. Я объяснил Спиросу, что мне нужна недвижимость, чтобы вся семья смогла получить для начала ВНЖ. Он предложил аффилированное с банком агентство недвижимости, а также полное сопровождение не только сделки, но и получения необходимых документов. Глупо было отказываться от такого подарка, поэтому мы пожали руки и отправились пытать риэлторов.

Как это обычно бывает, первые варианты были совершенно неудовлетворительными. Я просил дом у моря, а мне предлагали трёхэтажных монстров в горах. В результате, конечно же, договорились. Подобрали три варианта на просмотр. Поскольку с нами была мама, то без неё смотреть дома было бы страшной ошибкой. Заехали в отель, забрали маму и выдвинулись.

Первые варианты не понравились, но быстро предложенный четвёртый удовлетворил все наши пожелания. Один этаж, больше трёхсот квадратов. Участок с бассейном, до моря метров пятьдесят. Вокруг дома высажены оливковые деревья, а у террасы — огромные заросли розмарина. Участок двадцать соток давал возможность реализоваться любым маминым пожеланиям, связанным с растениями, а пляж рядом — порадовал уже меня.

Документы оформили быстро, платёж вообще пролетел моментально, и к вечеру мы уже были счастливыми обладателями «домика на Кипре».

На следующий день Спирос обратился от лица банка в иммиграционный отдел полиции с просьбой по ускоренной процедуре рассмотреть выдачу ВНЖ таким уважаемым гостям острова. Я привёз документы за всю семью, и уже через три дня мы регистрировались в реестре иностранцев и сдавали биометрию. Я сразу предупредил офицера, принимавшего документы, что в конце лета вынужден буду уехать на учёбу в Лондон, но обязательно вернусь для подтверждения ценза пребывания.

Теперь оставалось только ждать. Решение по выдаче ВНЖ принимается в течение четырёх–шести месяцев. Нам было чем заняться: обустроить дом, закупиться вещами, да и отдохнуть.

Несмотря на жару, время до конца лета провели отлично. С дедом ходили в море на рыбалку. С братом бродили по горам. Папе взяли машину — внедорожник, конечно, — и объездили все самые красивые локации. Даже фотик пришлось доставать. Мама с восторгом рассказывала, как быстро тут всё растёт, и это несмотря на жару. Лишь бы полива хватало. На самом деле чудесное место. Хороший климат, вкусная еда, достаточно развлечений.

В середине августа отдал Спиросу распоряжение покупать акции HANS, а сам полетел в Израиль. На семинар по крав-мага. Через тренера, Юрия Алексеевича, оповестил парней из своей группы, что оплачу дорогу и проживание тем, кто захочет поучаствовать. Тренер едет по умолчанию. Собрали группу девять человек, я десятый. Еле договорился о том, чтобы нас всех взяли.

Тренировки проходили в Институте Вингейта. Темп сумасшедший. Часто работали на улице, в парке, даже на пляже. Базовые удары и блоки, работа с и против оружия, бой на земле, тактика боя. Никакого спорта — голая эффективность.

Все были в восторге, несмотря на бешеный темп. За две недели мы погрузились в атмосферу. Когда прощались в аэропорту Бен-Гуриона, Юрий Алексеевич сказал замечательную фразу: — Мы потеряли девять спортсменов, зато получили девять неплохих бойцов. Хотя у тебя, Артём, вроде получалось совмещать. — Получалось, Юрий Алексеевич, но теперь совсем не уверен. Ладно, братцы, всем пока, на связи, мои контакты у вас есть!

В Лондон вернулся в последний день августа.

Семья продолжала наслаждаться новым домом на острове. Вовку устроили в The American Academy, одну из старейших частных школ Кипра. Благо английский язык он знал на уровне уверенного общения. Заодно и доведёт до идеала.

Не уверен, что получится, но хотелось бы хоть на некоторые выходные прилетать на Кипр.

Меня Лондон встретил прохладой и мелким дождём. После Израиля — будто шагнул из августа в конец октября. Воздух влажный, плотный, пахнет камнем и бензином. Такси катит по Мэрилебон-роуд, и где-то внутри становится спокойно: всё на своих местах. Дом, паркинг, охранник у входа, тот же консьерж, что ворчит на всех подряд, и сосед с лабрадором, который кивает мне, будто виделись только вчера.

Квартира встретила тишиной. Бросил ключи и багаж у входа, включил свет, подошёл к окну — тот самый вид на Regent’s Park, ради которого я и покупал эти апартаменты. Скинул ветровку, достал из чемодана «Мотороллу» и включил — впервые за эти недели. Экран ожил, замигала антенна. Несколько пропущенных вызовов от брокеров и одно сообщение от Спироса: «Всё по плану. MNST в твоём портфеле, ни о чём не беспокойся».

Поставил чайник, заварил English Breakfast. На столе аккуратно легли заметки по фонду и документы на кипрскую недвижимость. Почувствовал удовлетворение: семья в безопасности, дела под контролем. Самый главный итог этого лета в том, что удалось избежать покушения. Пустить историю по лучшему сценарию.

Сел у окна. Лондон шумел далеко внизу, редкие огни машин отражались на мокром асфальте. После Кипра у города совершенно другое настроение. Более строгое. Как будто само место тебе сообщает: всё, отдых закончен, впрягайся в работу.

Завтра первый день осени — учёба, встречи, бесконечные разговоры о делах. Сегодня — только тишина, чай и прохладный влажный городской воздух.

Утро началось, как и полагается лондонскому сентябрю, — туманом и звоном будильника из радиоприёмника. Зарядка в парке, завтрак — по расписанию: тосты, кофе, Financial Times. За окном с трудом различимы мокрые кроны платанов. Всё как год назад, когда я впервые переступил порог LBS.

На кампусе оживлённо. В коридорах — голоса со всех концов мира, шуршание бумаг, запах кофе и озона от старых копиров. Смешанный акцент преподавателей, бесконечные обсуждения кейсов, графики, цифры.

Поступая, знал, зачем иду. С каждым днём всё больше радовался этому решению. После такой школы смогу собрать любую систему управления — надёжную, понятную, и эффективную. В любой сфере.

На лекции по «Organizational Behaviour» профессор Уилсон, седовласый британец с манерами старого пирата — из тех, кто привык командовать с палубы, а не с кафедры, — рассуждает о лидерстве и доверии в команде. Я всё это знаю и помню ещё из прошлых вариантов будущего, но всё равно полезно лишний раз сравнить инструменты.

Никогда не забуду, как в ранних двухтысячных смеялся над иностранцами, которые строили бизнес-модель на базе приёмов из макдональдса: «лучший работник месяца», фото на стене, ужин с руководителем. Смеялся недолго — ровно до того момента, как увидел, с каким ажиотажем в эту схему вписываются работники, которые, казалось, уже должны были быть невосприимчивы ко всем подобным приёмам. Но нет, люди, которые прошли МММ и «Гербалайф», радостно вгрызались в работу ради попадания на доску почёта.

В конце лекции профессор говорит: — Управление — это не контроль. Это предсказание. Если вы знаете, как поведут себя люди, вы уже ими управляете.

Интуитивно понятно. Приятно, когда чужими словами подтверждают твои собственные выводы.

После пары зашёл в библиотеку. За стеклом — серое небо и стая голубей на карнизе. Сел в уголке. На стол выложил из портфеля толстую папку с заметками, схемы будущего фонда, списки имён. Я уже знаю, как это будет устроено: инвестиционный пул, венчурная ветка, благотворительный блок. Всё должно быть под одной крышей, работать как единый организм.

Вечером — деловой ужин с однокурсниками из Азии. Разговоры о стратегиях, IPO, стартапах. Люди говорят о будущем, не понимая, насколько оно близко. Я же его уже видел.

Возвращаюсь домой пешком, через парк. Воздух пахнет листвой и сырой землёй. В Лондоне не бывает по-настоящему тишины, но сегодня — почти.

Наверное, впервые за много месяцев я по настоящему расслабляюсь. Всё идёт по плану. Главное — не забыть, ничего из запланированного.

День за днём возвращается привычная рутина. Утром — учёба, после — тренировка.

Крав-мага у частного инструктора стала для меня не ритуалом, а чистой инженерией тела и реакции. Занятия проходят в крошечном зале на задворках Челси: татами, груша, пара старых шин, ни одного постороннего глаза.

Мой инструктор — мужчина лет пятидесяти, сухой, с лицом, на котором время вырезало дорожные карты. Говорил мало, показывал много. Знаю, что у него была «служба», о которой он не распространялся; в словах — только намёки: «когда учат не кричать — учат слышать». Он не хвастался медалями; он показывал, как не ломаться под давлением.

После тренировки — встречи по делу. Юристы из Clifford Chance; у них спокойные лица и папки с бумагами. Летом предстоит большая распродажа пакета — и я реально боюсь не рынка, а проверок. Прошлый 1996-й, всё ещё в памяти: аудиторы, следственные запросы, долгие нервные ожидания.

Сейчас мы работаем наоборот: приводим бумаги в абсолютный порядок, собираем все комиссионные соглашения, историю источников средств, переписки с брокерами. Юристы советуют предельно аккуратно: предварительные разговоры с регуляторами, готовые ответы, резерв на случай запросов; я даю им доступ к брокерским отчётам и параллельно — указания банку держать часть средств на условном счёте до закрытия ордеров.

План простой: корректная фиксация цен, поэтапные продажи, уведомления контрагентам. Никаких резких движений, только точечные, разнесённые по времени сделки — снижая вероятность «сигнала» для проверок.

Мобильный телефон снова становится частью жизни, новенькая «Моторолла», на него приходит поток звонков: брокеры, Спирос, мои люди из Питера, родные.

Обеды чаще всего с однокурсниками. Они — молодые, здоровые, питаются амбициями. Разговоры о будущей карьере, бизнесе; кто-то кичится оценками, кто-то строит теории. Я слушаю, беру полезное, иногда подкидываю идеи, иногда мысли для размышления.

Вечером — небольшая сессия с аудитором и финансовым консультантом: проверяем структуры сделок, чистим схемы от «шумов». На столе — отчёты, печати, подписи. Я понимаю, что самая большая защита — это прозрачность и предусмотрительность. Лучше самому прийти к регулятору с объяснениями, чем ждать повестки.

Быт при этом не заброшен: машина в гараже, полка с книгами, пара хороших костюмов для встреч и один домашний свитер, в котором удобно думать. Иногда, когда не спится, после полуночи включаю свет в кабинете и медленно вывожу кривые на чистом листе — привычный способ упорядочить разум. Если приходят новые мысли, звоню Спиросу, он, похоже, уже смирился с тем, что его клиент не знает, что такое личное время.

Так и живу: между залом, где учусь уклоняться или действовать первым, и кабинетом, где учусь выстраивать защиту на бумаге. В обоих местах — та же логика: предвидеть поведение людей и строить систему, которая выдержит любые внешние удары.

В ноябре слетал на неделю на Кипр. Повидался с семьёй, подтвердил ценз пребывания для ВНЖ. В начале января следующего года обещают выдать ID. Будет сделан первый шаг к натурализации.

Вовка с удовольствием учится. Гуляет с друзьями по округе. Непривычно в ноябре бегать в шортах и срывать инжир с придорожных деревьев. Уже практически свободно общается на греческом. Вот он, детский разум и полное погружение.

Мама с папой что-то затеяли. Мне не говорят, но дед их сдал. Хотят выкупить полузаброшенный бутик-отель неподалёку и привести его в порядок. Насколько я понимаю, папа даже готов продать свой бизнес в Питере. Договорился с дедом, чтобы он не давал им делать глупости и что-то продавать. А так, отличный план — всем будет занятие. Опять же, бизнес на острове — великолепная основа для получения гражданства.

Декабрь подкрался незаметно. Учёба шла по плану, юристы закончили свою часть, а я — свою. Внешне — идеальный порядок. Внутри же тикает таймер: надо успеть в Питер. Пора возвращать долг времени.

В той жизни всё началось с новогодней дискотеки в ДК Ленсовета. Первая жена, первый ребёнок. Тринадцать лет в браке, лишь первые пять из которых помнятся счастливыми. Ошибки, которые потом приходилось разгребать всем, включая маленькую дочь. Теперь у меня шанс переписать всё — аккуратно, не ломая структуру. Пусть родятся те же дети, только в нормальных условиях, пусть с разводами, но без скандалов и хаоса.

Билеты — на двадцать шестое. Прямой рейс из Хитроу в Пулково. Лечу в свою личную «версию 2.0». В багаже — костюм и подарки для друзей и родственников.

Питер встретил привычно — серым небом, влажным снегом и запахом сырости, которого нигде больше нет. Заехал по дороге в отцовский авто-хаб. Всё благополучно. Нанятый управляющий, дельный парень, успешно рулит доверенным ему бизнесом. Обороты растут. Весной будем строить большой шоу-рум на набережной. В нынешнем уже не помещаемся, приходится машины по гаражам прятать.

Остальные звонки и визиты отложил на “после знакомства”. Поехал в родительскую квартиру, приходить в себя с дороги. Завтра день икс.

ДК Ленсовета. Гулкие шаги в холле, грохочущий музыкой зал. Сцена и пульт диджея украшены фольгой, «Доктор Албан» на репите. Народ танцует, смеётся, обнимается.

Я стою у входа и вспоминаю как это было. Точка бифуркации. Одна из важнейших, которая должна привести к рождению дочки. Света ещё не знает, кто я. Для неё — просто парень, высокий, приятный. Это она потом так описывала первые впечатления.

Я же знаю каждую её улыбку наперёд. Знаю, как она откидывает волосы, когда волнуется, и как смеётся, если шутка удачная.

…Подхожу. Танцует спиной ко мне. Чёрная грива волос, и рост — я и забыл, какая она миниатюрная. Касаюсь плеча. Оборачивается. — Свет, давай знакомиться?

Поднимает на меня глаза. Взгляд цепкий, внимательный, совсем не тот, каким я помню её из первой жизни. Секунда — и губы чуть кривятся в усмешке. — А вы кто вообще? — спокойно, но с искрой. — Старшекурсник-охотник? Я уже занята. Улыбаюсь. Такого сценария в моём плане не было. — Ну, это не проблема, — отвечаю тихо.

Она поворачивается обратно к подруге, а я остаюсь стоять, слушая, как «Доктор Албан» орёт про «Sing hallelujah».

Судьба, похоже, тоже решила немного поиграть.

Глава 18

Догнать себя

Глава восемнадцатая

Артём. Декабрь 1995. Санкт-Петербург.

В прошлой жизни всё случилось как будто само собой. Танец, шампанское, случайная шутка, её смех. С этого началась история длиной в тринадцать лет. Теперь я стоял в той же точке — тот же зал, тот же запах ёлки и перегретого воздуха, только сценарий уже другой. Попробовал повторить — и получил отказ. Неожиданно.

Ладно, решил ничего не форсировать. Просто плыть по течению. Иногда время само знает, где свернуть. С дискотеки я ушёл, сразу поехал домой. На следующий день решил выбраться побродить по городу. Не просто так, а с целью. Встретить её, как бы случайно, в одном из мест, где Света часто бывала. Чтобы не связываться с общественным транспортом, взял отцовский «Крузак». Припарковался рядом с «Новой Голландией», около моста Лейтенанта Шмидта, дальше — пешком. Дошёл до Театральной площади. Около Мариинки людно. Предновогодние спектакли всегда собирают аншлаги. Прошёл мимо, через Крюков канал, в сторону Никольского собора. Там, в садике возле соборных ворот, я её и нашёл.

Света. Без подруг, в пуховике, с тем самым внимательным взглядом, в котором легко перепутать настороженность с любопытством. Я остановился в паре шагов. Подойти — просто. Сказать — сложно. Она увидела, что я смотрю на неё. Прищурилась, как будто вспоминая. Я вытащил из-за пазухи убойный аргумент — еловую веточку с одиноким шариком-игрушкой, поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Достойных цветов не нашёл, а на горизонте — Новый год, — сказал я негромко. — Пора готовиться к празднику.

— Вы опять? — без раздражения, но с настороженным интересом. — Я снова, — пожал плечами. — Просто хожу по городу, проверяю, как настроение перед праздником. — И что, как? — По пятибалльной шкале — четыре с плюсом. Но только если выпить кофе и съесть пироженку.

Она чуть улыбнулась — почти незаметно. — А вы, значит, специалист по городскому настроению? — Нет, скорее просто любитель кофе.

Пауза. Лёгкий ветер дёрнул прядь её волос. — Ладно, специалист, — сказала она. — Я согласна на кофе. Куда пойдём? — В Новую Голландию, конечно. Куда ещё может пойти без двух минут студентка консерватории? — Вы меня пугаете своей осведомлённостью. — Во-первых, не «вы», а «ты», зовут меня Артём. А во-вторых — не пугаю, а немного выпендриваюсь. Совсем чуть-чуть.

Кафе было недалеко — тёплое, переполненное; на стенах номерные знаки и всякие таблички с объявлениями на разных языках. Пахло кофе и оттаивающими куртками. Разговор пошёл сам собой — про учёбу, про зиму, про то, что город как будто стал старше. Было спокойно и очень уютно. Света искренне улыбалась. У неё была привычка чуть прищуривать глаза, когда слушала — точно так же, как потом, через годы.

Когда вышли, уже темнело. На улице мягко падал снег. — Новый год где встречаешь? — спросил я. — Пока не решила. Скорее всего с друзьями на квартире. А ты? — Семья на Кипре, я тут один. Есть знакомые, зовут в гости, но не уверен. — Ну, если что, можешь заглянуть к нам. У нас шумно, но весело. — Если ты приглашаешь, то обязательно приду.

Подвёз её до интерната. Она удивилась машине: откуда такой монстр? Я отговорился папой и, мол, его лошадка. И даже не соврал. Кажется, время всё-таки решило помочь — просто попросило не торопиться.

31 декабря. Питер дышит паром изо рта, как живой. Я иду по Садовой — к дому, где когда-то вместе встречали Новый год, правда, тогда уже в статусе пары. Теперь — не знаю, как будет, но шанс упускать не собираюсь. Вообще не ожидал, что вновь проснутся чувства. Знакомая парадная: сколы на перилах, краска на стенах, чужие голоса этажом выше. Сердце почему-то бьётся чаще — глупо, но всё это настоящее. Дверь открывает парень, которого я помню. — Привет, заходи. Ты, кажется, от Сашки? — Наверное, да, — улыбаюсь. — От него.

В квартире шумно, жарко, пахнет ёлкой и мандаринами. Играет The Beatles, кто-то режет хлеб, кто-то спорит о кино. И — она. Света стоит у окна, разговаривает с подругой, в руках бокал, на лице отблески уличных фонарей. Подойти — просто. Только внутри — как в юности, ком в горле. — Привет. Помнишь меня? — тихо. Она поворачивается и радостно улыбается. — Конечно. Городской эксперт по настроению. — Рад, что не забыла. — Не так уж много времени прошло, чтобы забыть.

Мы улыбаемся. Она знакомит меня с подругой — её я тоже помню, Ира. Стандартные «очень приятно — взаимно». Всех приглашают за стол. Я сажусь рядом и вдруг чувствую, что всё тело помнит её запах, её движения, даже паузы между словами.

Разговоры вокруг сливаются в гул. Мы со Светой будто продолжаем позавчерашний разговор в Новой Голландии. Попросил её рассказать про свою семью — вообще много слушал. Пригласил завтра на традиционный семейный ужин к старшим родственникам.

Полночь пришла внезапно. Счёт, шампанское, смех. Кто-то включает телевизор, кто-то уже орёт «ура». Вдруг вырубается свет. Все ахают. Кто-то зажигает свечу. Я вижу её лицо в тёплом, дрожащем свете — ближе, чем ожидал.

— Ну вот, — говорит она, — встретили без иллюминации. — Зато необычно, — отвечаю. — И красиво. Она улыбается. — С Новым годом, Артём. — С Новым годом, Света.

Мы чокаемся бокалами. Секунда тишины — и я понимаю, что больше не управляю ситуацией. И не хочу.

Первое января. Город тихий и пустой. Снег лежит ровно, даже на дорогах практически без следов. Едем к деду Ване на традиционный семейный ужин. Поднялись на скрипучем лифте на шестой этаж. Дед Ваня встретил у порога, я представил Свету. На таком ужине обычно собиралась вся родня. И раз я привёл свою подругу, то имею виды на продолжение. Я знаю, что так и будет. Но и у остальных вопросов быть не должно: все давно привыкли к тому, что я слишком взрослый для своих лет. Бабушка Марксэна уже хлопотала у стола: салаты, маринованные и солёные грибочки, запечённая курица, домашний яблочный сок в высоком графине — ну и алкоголь, куда же без него. Дядья по очереди подошли поздороваться. Потом обнялся с двоюродными братьями. В этом варианте мы гораздо ближе со всей семьёй — я целенаправленно работал над этим. Представил подругу. — Чувствуй себя как дома, девочка, — сказала бабушка. — Раз внук привёл, то ты ему ближе, чем просто подруга. У нас на ужине только родные собираются. — Это ещё не точно, — ответила Света, улыбнувшись. — Если он привёл — то точно, — кивнул дед в мою сторону. Смех, разговоры, вкуснейшая еда, тосты, поздравления с Новым годом. За окном падал снег, и всё выглядело так, будто время решило остановиться хотя бы на один день.

Второе января. Утром я подъехал к её интернату. Она стояла у дверей — в вязаной шапке, с красным носом, но счастливая. — Поехали в Павловск, — сказал я. — Погода чудесная. Папин «Крузак» рыкнул двигателем и резво повёз нас на выезд из города. В Павловске катались на лыжах, роняли друг друга в снег, спорили, кто быстрее доедет до моста. В термосе был чай с лимоном и гвоздикой — настоящий, горячий. На обратной дороге разговаривали о мелочах — кто кем хотел стать, что читали, что снится. Возвращал её к интернату уже в сумерках. — Спасибо за день, — сказала она. — Завтра ещё один будет, — ответил я. — Только теплее одевайся.

Третье. Забрал её утром — снова. Сказал, что есть идея: два дня в пансионате под Зеленогорском. Она чуть задумалась, нахмурившись, потом кивнула. Пансионат «Балтиец»: многоэтажный корпус, двухкомнатный люкс, запах сосен, вид на залив. Вокруг сосновый лес — настоящий, снег по пояс; воздух будто режет лёгкие. Днём катались с горки, вечером пили чай у окна, потом — вино, потом просто молчали. Всё случилось спокойно, без слов, и мы стали намного ближе.

Четвёртое. Следующий день просто расслаблялись. Утренняя прогулка сорвалась, потому что я пошёл проверить воду в душе, где она уже мылась. Дневная — потому что я «слишком провоцирующе смотрел». Её слова. Лишь вечером нехотя выползли на воздух и почти сразу вернулись в номер. Там теплее, да и диван во второй комнате до сих пор не исследован.

Пятое. Утром гуляли по берегу залива, а после обеда выехали в город. Я не повёз её в родительскую квартиру — сам не бездомный. Привёз в коммуналку на Звенигородской, мой личный «угол». Дом старый, дореволюционный, с двухстворчатыми полукруглыми дверями и лестницей из мрамора. Две комнаты — по тридцать с лишним метров, потолки — почти пять; три огромных окна — под потолок. Светлые обои, старый паркет, переход из одной комнаты в другую. Мы с дедом обустроили их с любовью и уютом. Благодаря мне там уже была вся необходимая техника — телевизор, магнитофон. Сама квартира огромная: девять семей, больше двадцати человек, но наши комнаты как бы на отшибе, в самом начале длинного коридора. Света вошла, огляделась. — Уютно. Соседи не мешают? — Квартира большая, их встречаешь только на кухне да у телефона. Хочешь — переезжай. Я седьмого на учёбу улетаю, но обещаю, что буду часто возвращаться. Она помолчала, провела ладонью по подоконнику. — Пока не знаю. — Подумай. Я всё равно буду прилетать. А там, может, и ты ко мне. — Ты всё время избегаешь ответа — где ты учишься-то? — В Лондоне. В бизнес-школе. — Ого! Неожиданно, хотя по машине можно было понять, что непростой ты парень. — Да ладно, просто учиться люблю.

Включил чайник, достал чашки, пару бокалов, налил вино. Уселись на широком подоконнике; за окном падал снег — редкий и тихий. Обнялись, а потом понёс её в кровать. До моего отъезда из комнаты практически не вылезали.

Седьмое января. Проснулись рано. В коммуналке стояла тишина — редкость для этого дома. Я собрал вещи, проверил документы, сложил всё в сумку. Света помогала молча, потом вдруг сказала: — Ты ведь не знаешь, когда вернёшься? — Знаю. Раньше, чем кажется. Очень постараюсь в следующие выходные быть в городе. Она улыбнулась, как будто не поверила.

На улице мороз хрустел под ногами. Воздух — прозрачный, с запахом дыма и угля, приносимого со стороны Витебского вокзала. Город просыпался после праздников, редкие трамваи звенели на повороте. Я подвёз Свету к интернату. Она смотрела в окно, теребила варежку, потом повернулась: — Спасибо. За всё. — Тебе спасибо, — сказал я. — Береги себя. В пятницу вечером приеду. И ключ у тебя пусть будет. На всякий случай. — Ладно. Она вышла, шагнула в сугроб, обернулась и помахала.

Я постоял ещё немного, пока её фигура не исчезла за дверью. Потом поехал к автохабу на Петроградке — оставить «Крузак». Такси приехало быстро — старая «Волга», с шершавыми сиденьями и запахом бензина.

Дорога в аэропорт была на удивление пустой. Сквозь запотевшее стекло город выглядел как старое фото: хмурое питерское утро, сугробы на тротуарах, редкие прохожие. Я смотрел в окно и думал, как странно всё устроено. Вроде бы уже всё проходил, знаешь, что будет дальше, но всё равно хочется психануть, вернуться, ещё какую-нибудь глупость отмочить. Как в той, первой попытке. Тогда количество глупостей, сделанных под влиянием гормонов, было не сосчитать.

Перед зданием аэровокзала водитель сказал: — Успели без пробок. Сегодня все дома сидят. Я кивнул, достал деньги, поблагодарил. Сумка — через плечо, паспорт в кармане. На табло — Лондон, прямой рейс. Зашёл внутрь, вдохнул сухой, тёплый воздух терминала. Снег за стеклом превращался в дождь, и казалось, что город прощается по-питерски — без слов, но с лёгкой грустью. Следующие несколько месяцев метался между городами. Даже привычка полностью переключаться не всегда спасала.

Лондон. Промозглое утро, кофе из автомата, аудитория B12. Профессор говорит о корпоративных рисках, на доске — формулы, графики, коэффициенты. Я киваю, делаю пометки, но в голове — снег, холодный воздух, её голос. Пятница, вечер — я в Хитроу. Рейс в Санкт-Петербург.

Санкт-Петербург. Ночной рейс, таможня, такси с печкой на максимум. Света встречает у парадной, шапка набок, глаза светятся. — Ты же вчера писал, что не успеваешь. — Успел. Поднимаемся по лестнице домой, не отпуская руки. В выходные ни на минуту не расстаёмся друг с другом. Катаемся по городу и пригородам, обедаем в кафешках, ужинаем дома, обсуждая прошедший день. Ночью почти не спим. Воскресным вечером — снова на самолёт.

Лондон. Зал защиты проектов. Слайды, цифры, презентация рабочего проекта. — How do you estimate the risk margin? — We diversify early-stage exposure, — автоматический ответ. На экране — графики роста. В голове — перечень того, что надо взять в Питер в пятницу. Письмо от Спироса: ВНЖ одобрен. Поздравляю. Приезжай. Сообщение от неё: Завтра играю экзамен. Прилетай хоть на день. Пять секунд смотрю на экран компьютера. Билеты открыты в соседней вкладке.

Санкт-Петербург. Поздний вечер, концертный зал консерватории, запах лака и сукна. Света выходит на сцену в простом чёрном платье. В зале тишина. Первые ноты — и всё исчезает. Я ничего не понимаю в музыке и просто любуюсь. После концерта — улица, мороз, дыхание паром. — Ты ведь завтра улетаешь? — Да. — Сколько ещё так? — В марте защита выпускной работы. — А потом ты вернёшься в Питер? — А потом посмотрим. У меня семья на Кипре. Она кивает — без обиды. Странно: в прошлой жизни она бы обязательно попыталась надуться, манипулировать.

Кипр. Всего один день с семьёй. Прилетел рано утром, выкупался в бассейне, собрались, поехали в Никосию, в Департамент миграции. Получили ID-карточки. Отпраздновали в ресторане. Конец зимы, на улице тепло. Не хочется опять в лондонскую слякоть. Ничего, к концу марта эта беготня закончится.

Лондон снова. Дождь. Улица блестит под фонарями. Учёба закончена, отчёты подписаны, впереди защита. Я иду по Мэрилебон-роуд и впервые чувствую усталость не физическую, а какую-то глубинную — от постоянных взлётов и попыток быть в двух местах сразу.

Санкт-Петербург. Выходные, начало марта. На набережной вьюга, у неё через неделю отчётный концерт. Она нервничает, я держу за руку. — Ты точно вернёшься? — Точно. Постоянный вопрос, привычный ответ.

Лондон. Аэропорт Хитроу, табло мигает. Рейс SU234 — Санкт-Петербург. Я стою у окна, за стеклом — дождь и отражение самолёта. Сообщение на телефоне: сыграла концерт на отлично. Улыбаюсь. Дела идут, как запланировано.

Санкт-Петербург. Середина марта. Снег тает, капает с крыш, город пахнет мокрым камнем. Я на коротких каникулах перед защитой. Света смеётся, рассказывает, как прошёл третий семестр. — А у тебя как? — Защита через неделю. — И что потом? — Потом — Кипр. — А я? Она снова не обвиняет — просто спрашивает. — А к тебе я буду прилетать. Только уже не на выходные, а на подольше.

Лондон. Аплодисменты, финал защиты выпускной работы. Всё по плану: диплом, приглашения. Можно выдохнуть. На ближайшее время формальное обучение — на паузе. Пора поработать. Через несколько дней сижу в Хитроу. Паспорт в руке, билет в кармане. Сначала — Кипр: родители договорились о покупке отеля, того, почти заброшенного. Нужна моя подпись под документами в банке. А ещё, в субботу туда прилетает Света. Буду знакомить с родителями.

Самолёт садится в Ларнаке чуть за полночь. Тёплый воздух бьёт в лицо, пахнет солью и йодом. Еду в такси по пустой набережной, окна машины опущены — хочется впустить внутрь всё сразу: шум, темноту моря, редкие чужие голоса. Утром — банк. Договоры, разрешения, подписи, описи. Спирос привычно улыбается: — Всё идёт по графику, Артём. Отель оформим в течение недели, ключи — сегодня, как только пройдёт платёж. Киваю. Всё как договаривались.

Днём мама с папой показывают будущий бутик-отель — я его видел только издалека. Отдельно стоящие одноэтажные домики. Ресторанная зона у большого бассейна. Вокруг — лимонные и гранатовые деревья. Вдоль дорожки — инжир. Отец осматривается по-хозяйски. Бригаду для ремонта уже нашли, завтра утром приступают. Мама гладит ладонью шершавую стойку навеса: — Представляешь, как тут будет пахнуть летом?

Вечером — ужин на террасе дома: рыба на углях, салат, хлеб. Дед шутит, отец спорит про поставщиков, мама строит планы. Я слушаю и считаю дни — до субботы, когда Света прилетит.

Суббота. Самолёт из Питера задержали на час. Она выходит последней — кудрявая грива, усталая, с маленьким рюкзаком. — Тёплый воздух щекочет, — говорит, прижимаясь. — Совсем другой мир. Дорога до дома — молчим: одной рукой рулю, другой держу её за руку. — Как родители? Сказали что-то про меня? — спрашивает она. — Пока не увидят — вряд ли что-то скажут, — улыбаюсь. — Заняты они: отель купили, все мысли там. Ужин — знакомство. Мама накрыла стол так, будто Новый год: листья винограда, халлуми, запечённые перцы, на десерт — пахлава от соседки. — Света, — мама тянет имя мягко, — а что думаешь после окончания школы? — Консерватория, особых вариантов нет, — улыбается. — Ну почему нет — смотря чего ты хочешь по итогу. Музыке можно учиться много где, — это уже я встрял. — Учиться можно много где, но лучшие педагоги в Питере и Москве, а учиться надо у лучших, — звучит несколько заученно, но что правда, то правда.

Ночью долго сидим на ступеньках у бассейна. Тёплый камень под спиной, над головой — липкая, густая ночь. — Страшно, — говорит она. — Чего? — Что всё слишком красиво. Как будто сейчас проснусь. — Тогда давай не будем спать, — отвечаю. — Хотя бы сегодня. Я достаю маленькую коробочку — гранат на тонкой цепочке. — На память об острове, который пахнет специями. Она улыбается, гладит кулон большим пальцем. — Красиво, спасибо.

Следующие два дня никто никуда не торопится. Размеренно и где-то даже лениво. Рынок в Ларнаке, прогулка на катере, пустынный пляж, ресторанчик на берегу. В марте на Кипре практически нет туристов, а до волны иммигрантов двадцатых годов следующего века ещё далеко. Света ходит по дому босиком и тихонько поёт. Мама слушает из кухни и в такт кивает. Отец проезжает мимо на пикапе и сигналит дважды — «свои».

В понедельник улетаем вместе. У меня нет особых дел в Питере, но и на Кипре сидеть смысла особого нет — все дела можно решить по телефону. Вылетали из тепла, приземлились в холод. В Петербурге — дубак, на улице градусов пять, не больше, и сильный ветер. Быстро выскочили из аэропорта, прыгнули в такси. Дома — уютно. Согрелись горячей ванной и чаем. Выходить никуда не хотелось — так и провели весь день и вечер на диване в обнимку перед телевизором.

На следующий день парни подогнали к дому папину машину, и мы выдвинулись по делам. Свету завезли в училище, сами поехали на стройку. Наш новый шоу-рум уже стоял коробкой, без отделки. Я с умным видом побродил по стройке, а потом, уже с пониманием, просмотрел документы. Прораб, конечно, нагрел нас процентов на десять, но это, считай, законная доля. Так что пусть его.

Неожиданно меня позвали ко входу.

Сурово тонированный «Чероки» стоял, перегородив подъезд к объекту. А рядом — хорошо мне знакомые быки Хасана. — Привет, Артём, а мы за тобой. — Привет, парни. Интересно, с чего бы? — Мага хочет с тобой говорить. — А кто такой Мага? — Брат Хасана. — Ну так пусть приезжает — поговорим. Я к нему точно не поеду. — Не поедешь сам — отвезём. Нам чётко сказали без тебя не возвращаться. — Вы что-то попутали, пацаны. Везти вы можете только сами себя — и то недалеко. А я человек свободный, еду только если сам захочу.

Двое из ларца пожали плечами и двинулись ко мне. Расстояние — три шага, моя самая любимая дистанция. Я уже приготовился, но в дело вмешалась третья сторона. С кряканьем и рёвом мотора на подъездную дорожку влетел чёрный «Тахо» и остановился вплотную к бандитскому «Чероки». Вновь прибывшие в машине отсиживаться не стали: вчетвером высыпали из внедорожника и навели оружие на братков. Упакованы ребята были знатно — прямо как из конца двухтысячных: чёрные прыжковые костюмы, балаклавы, «горки» и “укороты” на трёхточечных ремнях. — Артём Алексеевич, эти молодые люди уже уезжают, так ведь? — приглушённым балаклавой голосом произнёс один из прибывших. — Да, ребята уже всё поняли и уже уходят. — Тогда вот ребятам визитка, — он протянул белый прямоугольник одному из бандитов, — по всем вопросам — сюда. Ребята, про которых шла речь, с ворчанием загрузились в свой «Чероки» и прямо по грязи вдоль дороги выползли на набережную.

Свалили. А я пошёл знакомиться с неожиданными помощниками. Голос из-под балаклавы показался мне очень знакомым.

Глава 19

Догнать себя

Глава девятнадцатая

Артём. Апрель 1996. Санкт Петербург

Гадать не пришлось. Говоривший стянул балаклаву, а под ней я увидел довольную рожу Пети — бывшего омоновца и, похоже, бывшего рубоповца. По крайней мере, я не слышал, чтобы в милиции такие машины и такую форму выдавали. Пожали руки, обнялись. Остальных парней я не знал, но всё равно стукнулись кулаками.

Я начал первым: — Петь, как же я рад тебя видеть! Ещё буквально пара секунд — и пришлось бы их самому отстёгивать. Напрягаться. Ужас! — Да видел я, что ты уже почти начал. — Скажи мне, а что происходит? Вроде и Хасана нет, а его шавки всё никак успокоиться не могут? — А всё просто. На место Хасана пришёл его брат, и ему очень надо подтвердить репутацию группировки. А тут ты — такой красивый. И с Хасаном какие-то дела вёл, и вроде как денег у тебя много. Так что они тебя давно пасут. Общаться хотят. Мы обычно успевали отсечь их на дальних подступах, но сегодня чуть задержались. — А вы — это кто? — Мы — это вот, — и он протянул мне белый прямоугольник визитки.

«Охранное агентство “Барс”», — было написано на визитке. Ниже: Начальник отдела Васильев Пётр Иванович и номер телефона.

— Круто, Петь. И, судя по тому, что у вас укороты на пристяжи, с лицензиями у вас всё более чем хорошо. — Ну да, решили вопрос. Мы же не только с коммерсантами работаем — у нас и личники, и сопровождение грузов. — Ясно, понятно. А здесь вы что делаете? — Так твой отец, перед самым отъездом, нас с Толей нанял, чтобы во время вашего отсутствия бизнес никуда не делся. А потом мы потихоньку агентство сделали. Ну а когда ты стал в городе появляться, заметили нездоровое движение вокруг. Вот мы и расширили, так сказать, функционал. Тебе бы про личную охрану подумать, пока вся эта грязь не сойдёт. — Эх, Петь, не скоро она сойдёт. Увидишь — пока только хуже будет становиться. Подумаю про охрану. А с кем у вас на эту тему общаться? — Со мной или с Толей. Толя у нас главный практически по всем вопросам. Есть директор, но он больше для того, чтобы подписи ставить, а рулит всем Анатолий Романович. — Так это же отлично! Давай тогда я к вам сегодня и заскочу. Сейчас здесь с прорабом закончу — и к вам. Адрес-то какой?

В общем, договорились через час у них на базе в Лахте.

Приятно было встретить старых и проверенных временем знакомых. Много с ними всякого прошли. И парни молодцы, что не стали доедать до конца чёрствую горбушку государственной службы, а ушли на вольные хлеба. У обоих семьи, дети — надо об их содержании думать.

Вообще парадокс девяностых, да и более поздних времён, в том, что силовиков — по сути, собак-волкодавов — держали на голодном пайке и не боялись, что те бросятся на хозяев. И не бросились же. Не понимал раньше — не понимаю и сейчас. Не понимаю, но буду этим пользоваться и вытаскивать нужных людей из системы — всего лишь за деньги.

Быстро закончил со стройкой, накрутил прораба, чтобы не расслаблялся, и поехал к парням.

Новости оказались так себе. У некоторых товарищей всё ещё сохранялись претензии ко мне. И многие из них были до сих пор на воле. Лишний раз похвалил себя за то, что вывез семью, но и поругал — за то, что рано расслабился. Парни предложили вариант, при котором будет возможность решить большинство проблем, но мне придётся «подразнить гусей». Не то чтобы я был в восторге от такой перспективы, но бегать от желающих меня подоить бесконечно ещё хуже. Так что согласился.

После этого всё завертелось. Пара звонков — приехали ребята в костюмах, на джипах с номерами «е…кх», подсказывающими принадлежность к государственным силовым структурам. Стали меня инструктировать: сопровождение, запись разговоров. Ну и вообще, как, если что, прикинуться веником и не отсвечивать, когда большие дяди работать будут.

Теперь меня посменно и удалённо сопровождали несколько экипажей, которых я не должен был замечать. В начале каждого дня я должен был отзваниваться и согласовывать свои передвижения, все беседы с чужими людьми записывать на выданный диктофон.

Так и пошло: утренний звонок про планы на день, звонок перед выходом из дома, проверка авто перед выездом, всегда заблокированные на ходу двери и прочие «прелести» преследуемой фигуры. За первую неделю в таком режиме контора выловила три группы, которые так или иначе хотели сделать мне бяку. Самое интересное — я этого даже не заметил.

Новостями обменивались на тренировках, которые я снова стал посещать трижды в неделю. Группа, которая ездила на семинар в Израиль, теперь тренировалась отдельно и пополнилась несколькими новичками — явно конторскими. Это говорило, в том числе, об уровне подготовки наших бойцов. Мне поначалу было не очень интересно, поскольку парни явно тяготели к спортивной составляющей, но потом я начал показывать вещи, которым научился в Лондоне, и от спорта осталась только общая физическая подготовка.

Тогда я и осознал, какую базу заложил в меня бывший спец из Челси. В реальном столкновении, соперников у меня практически не было, за исключением Иваныча — тихого, неприметного мужичка, который, как мне шепнули, работал инструктором по боёвке в одном из закрытых центров ФСБ. С ним я в основном и работал.

Пришлось озаботиться хорошей защитой, потому что забивать в рефлекс работу в полсилы было бы категорически неправильно. И если стандартные защиты на голову, пах и ноги ещё как-то можно было достать, то нормальных перчаток для смешанных единоборств ещё не придумали. Пришлось шить.

Свободное от тренировок дневное время проводил в офисе нашего разросшегося автохаба. Контролировал управляющего, проверял отчёты. Кроме того, в кабинете стоял вполне приличный компьютер с доступом в интернет, и я неторопясь выстраивал инвестиционный портфель, который собирался формировать осенью — после реализации текущих акций.

Вечера проводили вдвоём со Светой. Днём за ней тоже ходили наши ребята: слишком уж очевидный рычаг давления на меня. Её отвозили на учёбу, потом забирали обратно. Сначала она возмущалась, требовала «нормальной жизни», потом, похоже, смирилась. И именно это смирение выбило меня из равновесия. Та, прежняя Света, пошла бы в лоб — с упрёками, с огнём в глазах. Эта — просто смотрела и кивала.

В первой версии нашей истории я был, что называется, гол как сокол: студент-заочник, перебивающийся случайными заработками. Потом, уже после свадьбы, устроился в казино — стало полегче, а со временем даже неплохо. Дочка родилась, когда мы ещё не встали на ноги, и большую часть забот взяла на себя тёща. Мы с головой ушли в работу, строили карьеру, считая, что делаем это ради семьи. Очнулись, когда всё уже трещало по швам: вроде живём под одной крышей, а между нами — холод и взаимные упрёки.

Тринадцать лет брака — бесконечные выяснения отношений, стандартные «ты не обращаешь внимания», «когда ты последний раз дарил мне цветы» и вечные стычки из-за работы, потому что работали вместе, в одном казино. После развода я даже испытал облегчение — несмотря на боль и крик.

Поэтому нынешний план был прост: прожить со Светой пять лет, пока не подрастёт дочь, дать ей детство без скандалов, а потом спокойно разойтись, сохранив уважение и связь. Но эта её новая мягкость всё рушила. Там, где раньше вспыхнула бы буря, теперь — тишина и понимание. И чем тише становилось вокруг, тем громче звучал внутри вопрос: а я ли управляю этим сценарием?

Возможно, она просто взрослеет. У каждой женщины момент наступает по-своему: кто-то становится мягче после потерь, кто-то — когда чувствует за спиной твёрдую опору. Может, спокойствие Светы — не перемена характера, а уверенность, что рядом не мальчишка, а человек, на которого можно положиться.

И всё же я знал: брак не делает женщин мягче — он делает их требовательнее. Со временем всплывает то, что пока спрятано, — страх, ревность, желание управлять. Посмотрим, как Свету изменит штамп в паспорте. Может, я зря волнуюсь, и всё вернётся в «привычную» колею после свадьбы?

Раз есть сомнения — надо проверить. Самым простым способом: сделать предложение и назначить дату свадьбы.

Насчёт «простого способа» я, кажется, погорячился. В прошлый раз предложение из меня тупо выбили. Моя будущая жена с будущей тёщей взяли в осаду, и я смалодушничал — сдался. Так что «особого дня» тогда не случилось. Но сейчас всё иначе. Теперь меня никто ни к чему не принуждает.

С того момента, как мысль о предложении укоренилась, я решил подойти к делу по-взрослому — без спешки и импровизаций. Хотелось, чтобы всё выглядело красиво, но без липкого пафоса из дешёвых фильмов. День, который запомнится, но не будет похож на постановку.

Я открыл блокнот, нарисовал в нём три колонки — место, время, логистика — и понял, что попал в ловушку собственного образования. Все эти годы учёбы, Финэк, MBA, проекты, таблицы и графики не прибавили мне ни грамма креативности. Зато приучили к тому, что любая эмоция должна укладываться в план и иметь KPI.

Я вспомнил, как в прошлой жизни Света мечтала о чём-то «по-настоящему романтичном»: прогулке под дождём, танце без музыки, кольце в чашке кофе — да хоть о чём-то живом. А у меня на всё тогда были расписания, задачи, дедлайны. Даже отпуск я планировал по часам. Видимо, в этом и есть моя карма — даже любовь превращать в проект.

Посидел, подумал, потом усмехнулся: раз уж креативить я не умею, но планировать — мастер, значит, креативщика надо просто нанять. Пусть он продумает сценарий, а я его грамотно реализую. Планирование эмоций — странная штука, но, по крайней мере, в ней я чувствовал себя уверенно.

С креативщиками, как выяснилось, в Питере тоже дефицит. Вернее, они есть — но в двух ипостасях: либо подвальные художники с запахом растворителя и вечной обидой на мир, либо начинающие рекламщики, уверенные, что миром правит слоган. Я выбрал вторых.

Позвонил Карцеву — у того связи на всех уровнях. — Есть у тебя кто-то, кто умеет делать красиво, но без розовых ленточек и ангелочков? Дядя Саша хмыкнул: — Что, мальчик вырос? Взрослую жизнь решил начать? Знаю одного. Делает оформление корпоративов для банков и всякого такого. Можешь не сомневаться — точно без ангелочков.

Так я попал в подвал на Гороховой, где располагалось «креативное агентство полного цикла». Цикл, судя по всему, заключался в том, что они весь день курили, пили кофе и искали вдохновение.

Главный — долговязый парень в клетчатой рубашке по имени Лёша — внимательно меня выслушал, делая вид, что записывает. — Значит, тебе нужно сделать предложение девушке, — переспросил он. — Но без фей, лепестков и прочей ерунды? — Без пошлости, — уточнил я. — И без риска выглядеть клоуном. — Тогда надо подумать в сторону «честного события». Без театра, но с жестом. Можно, например, устроить прогулку, где всё выглядит случайным, но на самом деле продумано до мелочей. — Что-то вроде постановочного совпадения? — Именно, — оживился он. — Она заходит в кафе, играет музыка, официант приносит десерт, в котором… — Без десерта, — перебил я. — Доставать кольцо из еды, как минимум, негигиенично, не говоря уже о риске его просто проглотить. Придумай что-нибудь умнее. Лёша почесал затылок, кивнул: — Хорошо. Тогда давай я продумаю три сценария: городской, камерный и выездной. Через пару дней покажу. — Думай сразу над выездным. Причём за границей. Куда поехать, когда, что делать — всё целиком.

На выходе из подвала я остановился, вдохнул влажный весенний воздух и поймал себя на том, что, наконец-то, впервые за всё время знакомства со Светой, меня посетило раздражение. Не на неё — на ситуацию, на весь этот фарс с креативом, на собственное старание всё сделать правильно. Но, странное дело, это чувство вдруг оказалось почти… успокаивающим.

В прошлой жизни именно с раздражения начинались все наши ссоры — те, из которых потом рождались примирения, разговоры, жизнь. Наверное, мне просто не хватало этого человеческого несовершенства, чтобы картинка снова стала настоящей. А может, это просто привычка — настораживаться, когда всё идёт слишком идеально.

Через три дня Лёша позвонил сам. Голос бодрый, довольный собой: — Ну что, Артём, у меня всё готово. Приезжай, покажу.

В подвале, как и раньше, пахло кофе и впитавшимся табачным дымом. На столе — три листа с эскизами, обрывки распечаток, схемы маршрутов. — Итак, — сказал он, расправляя бумаги, — сценарий номер один — городской. — Сразу стоп, — отрезал я, не глядя. — Лёша, я достаточно молод, но и ты не старик. А двум молодым людям не свойственен склероз. Я тебя просил остановиться на выездном мероприятии. Лёша стушевался, но потом заметно оживился, как режиссёр перед премьерой. — Да, конечно! Вот, выездной! И, как ты просил, за границей. Смотри: Таллин. Дёшево... — И снова сразу стоп! Лёш, а ты готов бы был с любимой женщиной поехать в страну, где тебя не любят только потому, что ты русский? Куда визу получить — задачка со звёздочкой? Ты, похоже, мыслями живёшь ещё в Союзе, вылезай оттуда, очень тебя прошу.

Лёша стушевался окончательно. Было видно, что решения у него нет. Вот тебе и креативщик. А с другой стороны — чего я хочу от человека, который планирует праздники в банках. Ладно, надо проверить одну мысль. — Лёш, а есть у тебя карта Европы? — Нет, откуда? — Ладно, тогда пока. Спасибо за беспокойство.

Оставил ему сотню долларов за старания и вышел на воздух. Оглянулся. Где можно разжиться картой Европы? Дурацкий вопрос — в Доме Книги, конечно.

Сел в машину и двинулся по Мойке в сторону Невского. Парковаться пришлось около Гостиного двора. Пешком дошёл до Дома Книги, там сразу — в зал с различными картами и атласами. Ага, то, что надо: атлас европейских автодорог на немецком. Как он здесь оказался — непонятно, но мне всё равно, на каком языке. С языками проблем нет. Разве что в Италии может быть сложнее, но это как сказать. Если запланировать поездку на июнь, итальянский успею выучить до удобоваримого уровня.

Вообще, после освоения первых пяти языков остальные «шли» значительно легче. В голове словно выстроился шкаф с отделениями: тут слова, тут грамматика, тут фонетика. И пополнялся этот шкаф организованно и быстро.

Расплатился, вышел из магазина, заодно прихватил блокнот и пару карандашей — вдруг сразу получится наметить маршрут. В машине разложил атлас на коленях. Бумага плотная, пахнет типографской краской. Непривычно: с навигатором ведь всё проще — и маршрут предложит, и время с километражом посчитает.

Провёл пальцем по побережью — от Бордо вниз, к испанской границе. Биарриц. Потом Сан-Себастьян, Бильбао, Барселона, вдоль моря — Перпиньян, Марсель, Ницца, дальше — Лигурия, Генуя, и финальная точка — Флоренция. Пара тысяч километров на вскидку, если считать с заездами в города по пути. За две недели — без проблем, если ехать без надрыва.

Маршрут казался весьма привлекательным. Надо узнать у Спироса, может ли он помочь с арендой машины в Биаррице. Самому бегать не хочется. Да и отели в местах предполагаемых остановок не лишним будет забронировать — не в палатке же ночевать, в самом деле.

Если бы я не знал Свету раньше, мог бы подумать о таком «диком отдыхе». Смешно. Она с первой же ночёвки сорвётся искать ванну. Это в ней, скорее всего, не изменилось, несмотря на ту разницу в отношении к жизни, которую я сейчас наблюдаю.

Сидел за рулём, листал страницы атласа, и меня всё больше захватывала эта идея. Если стартовать в самом начале июня, можно успеть проехать весь маршрут и на мой день рождения прилететь на Кипр — заодно и родным объявить о предстоящем событии. Финальной точкой выберу Флоренцию. Я уже бывал там — в другой жизни, много лет спустя. Не заблужусь. Да и лишняя толика уверенности мне не помешает — и так будет колбасить от нервов.

Я аккуратно обвёл маршрут карандашом, поставил метки на крупных трассах. Решено. На лицо сама собой вылезла улыбка: «Жених готов, осталось уговорить потенциальную невесту». Сегодня вечером и приступлю к уговорам.

Вечером сам забрал её из училища. Света запрыгнула на пассажирское сиденье, чмокнула меня в щёку: — Привет! Сегодня особенный день? Ты сам приехал. — Привет. Да вот подумал, что мы с тобой давно никуда не выбирались. Предлагаю ресторан в казино «Премьер». Что думаешь?

В прошлой жизни я работал в этом казино, а теперь всё никак не мог добраться — посмотреть, что там и как. — А нас туда пустят? У меня вечернего платья нет. — Это всё предрассудки. В нынешних реалиях в казино, рестораны и театры можно ходить практически в чём угодно — лишь бы соседей не испачкать. Шучу. Ты прекрасно выглядишь, поэтому забей на сомнения. Паспорт с собой? — Ещё и паспорт? Зачем? — Для прохода в казино нужно зарегистрироваться. А для этого — паспорт. — Может, в другое место тогда? Очень уж всё сложно. — Не боись, я слышал, что там вкусно кормят.

Доехали до «Премьера». Парковка за углом, длинная мраморная лестница — видимо, призванная внушить посетителям робость. Или проверить их физическую форму: не смог подняться — значит, приходи в другой раз, протрезвев.

Ресепшн, рамка с охраной — все знакомые лица, вот только они меня не знают. Главное — не сболтнуть лишнего. Улыбаемся и молчим.

Зарегистрировались, благо обоим уже есть восемнадцать. В Штатах бы нас послали: там возраст для посещения таких заведений начинается с двадцати одного. Но я, на всякий случай, сказал, что мы только поужинать — мол, слышали, что кухня у них отличная.

Длинный коридор — бывший холл кинотеатра, игровые столы вдоль стен, улыбающиеся дилеры… Тоже все знакомые. Девять лет с ними отработал. В самом конце — поворот направо и помещение бывшего кафе кинотеатра, только теперь тщательно отреставрированное под изначальный вид. Слышал, что здесь трудились специалисты из Эрмитажа, восстанавливали лепнину и декор.

Встречает Юра — мэтр. Столик в дальнем углу, как я и попросил, чтобы никто не мешал. Спросил у Юры совета по заказу. Ну конечно: оливье, борщ и пожарские котлеты — классика «премьеровского» меню. От супа отказались, взяли салат и горячее. Ну и соку попить — с алкоголем подождём до дома.

Пока ждали заказ, болтали ни о чём: работа, учёба, сотрудники, преподы. Обычный вечерний обмен мнениями. За едой разговоры сами собой сошли на нет — реально вкусно.

А когда принесли кофе и пару маленьких десертов, я выдохнул и начал: — Как ты смотришь на то, чтобы летом выбраться в Европу? Машину взять, проехаться по побережью. — По побережью чего? — Франции, Испании, потом, может, до Италии доберёмся. Пара недель, может, больше. — На машине? — приподняла бровь. — Это сколько часов сидеть? — Да как захочешь. В Европе расстояния небольшие, а дороги хорошие. Можно часто останавливаться, а можно вообще без остановок ехать. Зато без толп, без самолётов и прочего общественного транспорта. — А жить где? — В отелях, всё продумано, — соврал я, потому что ничего ещё не продумал.

Она посмотрела на меня чуть прищурившись, будто проверяла, не шучу ли. — А зачем вообще ехать? — Пора уже куда-то выбраться. Мы с тобой только между училищем, домом и кабаками курсируем. Хочется воздуха. — Воздуха… — повторила она задумчиво. — Ладно, допустим. А когда? — В начале июня. — А как же мои экзамены? — Сдашь пораньше. А к началу вступительных мы уже вернёмся. Мой день рождения, опять же. Хочу с тобой и родными на Кипре отметить. Она кивнула, не споря, просто положила ложку от десерта в пустую тарелку. — Хорошо. Только я про экзамены узнаю — если дадут сдать заранее, то я не против. — Уверен, что дадут, — сказал я, а сам подумал, что это разрешение придётся простимулировать. — Тем лучше, — улыбнулась. — Тогда решено.

М-да, как-то я ожидал больше восторга. Ну ладно, может, оно и к лучшему. Нафига мне визги и бросания на шею. Пусть так. Это путешествие ещё и для притирки хорошо будет. Репетиция дальнейших отношений в условиях отрыва от привычных удобств.

На следующий день Света вышла после занятий не в духе. Я снова её встречал. Села в машину, хлопнула дверью и уставилась в окно. — Что-то случилось? — спросил я. — Случилось, — буркнула. — Мой преподаватель по фортепиано сказал, что никаких досрочных экзаменов не будет. И вообще: «Летом отдыхать будут те, кто сначала отучится, а не те, кто влюбился». Я пожал плечами. — Значит, он человек с принципами. — Да причём тут принципы! Он просто вредный. Считает, что я всё делаю ради парня. — А разве нет? — усмехнулся я.

Она повернулась, хотела обидеться, но не смогла — губы дёрнулись в улыбке. — Не смешно, Артём. Я правда не знаю, что делать. — Пока ничего, — сказал я спокойно. — До июня почти месяц. Уверен, он ещё передумает. Она покачала головой: — Не передумает. Он всегда такой.

Я промолчал. Знаю «всегда таких». В музыкальной среде давно уже всё коммерциализировано, так что, как по мне, решение очевидное и не сложное.

На светофоре она всё ещё смотрела в окно, губы поджаты, пальцы теребят ремешок сумки. Я взял её руку в свою и сказал тихо: — Ладно, не думай об этом. Я всё решу. — Только не надо ничего устраивать, — отозвалась она. — Это мой преподаватель, не твой браток из охраны. — Конечно, — улыбнулся я. — Просто поговорю по-человечески.

Она фыркнула, не поверила. А я и не собирался её убеждать. Зачем, если скоро сама увидит результат.

Глава 20

Догнать себя

Глава двадцатая

Артём. Май 1996. Санкт-Петербург

Уговоры преподавателя заняли пять минут времени и двести долларов денег. Для него — почти две зарплаты, для меня — несущественная сумма за возможность исполнения собственных планов. Тем более что Света училась с полной отдачей, и особых послаблений, кроме переноса сроков экзаменов, не требовалось.

Так что уже к майским праздникам у подруги было индивидуальное расписание экзаменов, а у меня — возможность планировать дату старта и всю последующую цепочку действий: билеты на самолёт, аренду машины и бронь отелей по всему маршруту.

В очередной раз подумав, что было бы неплохо нанять персонального ассистента для решения подобных вопросов, и пообещав себе сделать это «как только, так сразу», я позвонил Спиросу. Он тщательно зафиксировал мои пожелания и пообещал прислать все подтверждения по факсу.

Эх, где мой любимый смартфон… Хотя, пару месяцев назад Nokia анонсировала выпуск коммуникатора с индексом 9000. К концу лета можно будет купить — попробовать.

Перед Светиными экзаменами мы решили немного отдохнуть. Традиционные майские праздники на даче я предложил заменить купанием в Средиземном море — заодно совместить с визитом к родителям. Они уже заканчивали ремонт в отеле и были готовы показать, что получилось.

Я понимал, что такая жизнь может серьёзно разбаловать мою будущую супругу, но, с другой стороны, иметь возможности и не пользоваться ими — как-то глуповато.

Так что вечером первого мая мы выехали в Москву, чтобы оттуда вылететь на Кипр. В Ларнаке приземлились уже второго, ближе к вечеру. Папа встречал нас в аэропорту и сразу отвёз домой.

— Домики уже готовы, конечно, — сказал он после приветственных объятий, — но мы с мамой решили, что лучше поживите у нас. Соскучились очень. Ты обещал часто прилетать, а как в Питере осел — так и не вытащишь. Кстати, Тём, тебя Спирос очень хотел видеть. Вчера встретил его в Никосии, когда счёт отеля в банке оформлял.

— Странно, только вчера с ним созванивались. Ладно, завтра скатаемся. Здесь же не подхватили советскую привычку устраивать выходные на половину мая?

Дома нас ждал накрытый стол и радостные родичи. Вовка просто ходил кругами и засыпал рассказами о том, как он учится и с кем дружит, периодически сбиваясь на греческий. Мама только улыбалась, а дед всё время пытался налить мне рюмку. Я изо всех сил отбивался от крепких напитков, но сделал послабление в пользу вина.

Замечательно посидели, потом, уже когда совсем стемнело, прогулялись по пляжу и отправились спать. Волшебное ощущение — когда можно вот так, из только что оттаявшего Питера перенестись в летнюю ночь на берегу Средиземки.

Следующий день был расписан по минутам.

Сначала поехали инспектировать отель. Моя семья успешно распределила обязанности по приведению в порядок нашего будущего бизнеса. Папа с дедом занимались ремонтом и техникой. Не сами, конечно, но, судя по результату, стояли с палкой над каждым рабочим. Мама в том же режиме приводила в порядок территорию. Даже Вовке нашлось дело — выбрать небольшую детскую площадку, чтобы установить на полянке недалеко от бассейна. Я был искренне впечатлён, о чём не преминул сообщить семейству.

После инспекции мы разделились. Мама со Светой остались в отеле — обсуждать обеденное меню и ещё что-то своё, очень важное. Отец с дедом уехали на закупку продуктов. А я, взяв разъездную машину, выдвинулся в Никосию — надо было посетить банк.

Впереди лето, придёт пора продавать акции, и в июне, когда я буду путешествовать, нужно будет сбрасывать HOLX. В общем, не только отдыхом славен Кипр, но и работой на благо. Документы мы подготовили заранее, с регуляторами всё утрясли. Останется лишь вовремя дать отмашку брокерам и ждать денег на счету.

И всё равно — некоторое волнение присутствует. Сумма ожидается немаленькая. Только от реализации HOLX я планирую получить больше пятидесяти шести миллионов при вложенных семи. А весь пакет при своевременной продаже даст мне первый миллиард. Отсюда и волнение.

В банке со Спиросом мы долго заседать не стали. Я отдал финальные распоряжения по реализации акций, подписал торговые поручения и распоряжения на перевод средств.

Распрощались и я решил просто погулять по городу, уложить в голове предстоящие действия. До конца мая Света будет в Питере — сдавать экзамены. У меня впереди несколько свободных недель для решения стратегических вопросов.

В текущих реалиях стоит рассмотреть вариант с паспортом за инвестиции — чтобы облегчить себе перемещения по миру. Пожалуй, надо опять побеспокоить моего перегруженного банкира.

Набрал его по телефону, сказал, что сейчас подойду — не всё успели обсудить.

— Артём, я уже заждался, когда же ты задашь мне вопрос про второй паспорт, — усмехнулся он. — Я узнавал в нашем миграционном департаменте. Сказали, что минимальный ценз всё равно придётся выдержать, пусть и с поблажками в виде необязательного проживания. Думаю, после того как ты реализуешь акции летом, на твоих счетах окажется достаточно денег, чтобы выходить на министра с вопросом о рассмотрении твоего дела по ускоренной процедуре. А пока, как мне кажется, тебе имеет смысл податься на гражданство Сент-Китс. Это недорого для тебя, но значительно упростит перемещения по миру и подписание финансовых документов.

— Ты сможешь организовать все процедуры с Сент-Китс? Чтобы от меня потребовалось минимальное количество телодвижений?

— Да, конечно. Если ты согласен, я запущу процедуру. Это удобно и достаточно быстро: тебе даже лететь туда не придётся. Я сформирую пакет документов, отправим его, потом проверки, внесение средств — в общем, к концу года у тебя уже будет паспорт.

— Отлично. Теперь ещё вопрос. Я собираюсь жениться. Как лучше сделать: сначала свадьба, потом подача документов или наоборот?

— Нет, сначала получи паспорт, а потом играй свадьбу. Так тебе будет проще потом получить гражданство для жены.

— Окей, тогда запускай процедуру. Я через пару дней улечу в Санкт-Петербург, но, как всегда, буду на связи. Если понадобится моё присутствие — звони.

— Тогда перед отъездом наметь себе визит к врачу. Можно здесь, в Никосии. Надо сделать справку о здоровье и отсутствии социально значимых заболеваний.

— Не проблема, могу хоть сейчас.

— Договорились. Вот адрес, иди прямо сейчас, я позвоню — предупрежу о твоём визите.

В общем, визит в Никосию вышел более содержательным, чем я ожидал, и это здорово. В следующем году будет полегче с перемещениями по миру. А если Спиросу удастся ускорить ещё и получение кипрского паспорта — будет совсем замечательно.

Тогда инвестиционный фонд можно будет создавать уже до начала двухтысячных.

Ещё — после продажи акций надо выделить средства на детские дома.

Пора начинать платить налоги этому миру.

Приехал домой. Да, получается, что у меня три места, приезжая в которые я могу говорить, что приехал домой. Апартаменты в Лондоне — хоть интересов там пока нет, но я их оставил. Квартира в Питере. И дом здесь, на Кипре. Лучше, чем в прошлом, когда я, по сути, был бездомным большую часть жизни.

Нет, квартира в Питере была — родительская. Но и только.

Дома меня уже потеряли. Света молча смотрит обеспокоенным взглядом, а мама не стесняется:

— И где же ты шарахался столько времени?

Я глянул на часы. Да уж — пять вечера. Если учесть, что я уехал в Никосию в десять утра, действительно долго.

— В Никосии. Надо было решить пару важных вопросов.

— Ладно, садись за стол, деловая колбаса.

Пока мама накрывала мне обед, в дом весело ввалилась мужская часть нашего семейства, и мы решили устроить обед, плавно переходящий в ужин. Родные поделились дневными свершениями — вроде покупки только что выловленной рыбы и установки новых фильтров в бассейны отеля. Я же рассказал про свой визит в банк — без лишних подробностей, тезисно.

Потом мы просто наслаждались едой, лёгким местным вином и мирными семейными подначками.

На девятое мая я предложил всем слетать в Питер. Сейчас для нашей большой семьи это не просто праздник. Всё старшее поколение так или иначе обожжено войной. Дед Женя, совсем мальчишкой, помогал тушить пожары после бомбёжек в блокадном Ленинграде. Дед Ваня служил в ЛенВО, во время одного из увольнений познакомился с бабушкой Марксэной. А потом, уже в блокаду, в самую страшную зиму 1942 года, она родила сына — в подвале, возле замёрзшей трубы отопления, под которой развели огонь, пытаясь хоть как-то согреться. А муж в это время защищал город, командуя артиллерийской батареей.

Как они выжили — я не знаю.

Мы никогда не пили за «можем повторить», но всегда один из первых тостов звучал одинаково:

— Чтобы не было войны.

Предложение радостно поддержали, и я снова позвонил Спиросу — с просьбой заказать билеты.

Он меня когда-нибудь возненавидит. Или уже?

Нет, срочно нужно нанимать ассистента.

Вылет — седьмого, из Ларнаки. А пока у нас впереди три дня для «тюленьего» отдыха.

Эти дни пролетели в режиме настоящего релакса — без расписаний, звонков и дел.

В этой жизни я решил не повторять прежних ошибок: если отдых — значит отдых. Никаких бумаг, ноутбуков, звонков и оправданий вроде «только гляну отчёт».

Утром — море. Тёплое, поразительно прозрачное, неповторимо лазурное — такой цвет я видел только на Средиземке. Зарядка — как же без неё. Турников пока не построили, поэтому заменили их плаваньем. Вовка с удовольствием меня поддерживал. Красавчик.

Потом — завтрак на террасе, разговоры ни о чём, смех, запах свежего кофе и солнце, которое здесь будто никогда не устаёт.

Мама с папой всё равно находили себе работу — доделывали мелочи по отелю, дед с Вовкой копались в саду. А мы со Светой просто жили. Ничего не строили, не обсуждали, не планировали.

Иногда ловил себя на мысли, что впервые за много лет просто нахожусь в моменте. И кайфую от этого.

Неужели научился ничегонеделанью?

Вечерами мы гуляли вдоль берега. Дышали йодистым воздухом под шум накатывающихся на камни волн. Света шла рядом, иногда брала за руку — и этого было достаточно.

Наверное, именно ради таких мгновений мне и дали второй шанс.

Кто бы это ни сделал.

Седьмого утром тихий дом встал на уши. Вернее, его поставили. Мама бегала, докладывая в чемодан забытые мелочи. Папа сидел в кресле и громогласно вещал, что всё равно что-нибудь да забудем. Дед слонялся вокруг дома, проверяя инструмент, который забыли убрать, а Вовка просто бегал за компанию.

Мы со Светой с философским видом наблюдали за суматохой из шезлонгов у бассейна.

Света тоже попыталась включиться в процесс, но я её удержал. Зачем? Я полностью разделял папину точку зрения: всё равно что-нибудь забудем, но это не проблема — не в дикий же лес едем.

Беготня закончилась появлением трансферного микроавтобуса. Закинули чемоданы в багажник — и выдвинулись.

Интересно было смотреть на родных: за почти год, проведённый на Кипре, они так сжились с островом, что по-настоящему считали его домом. Я улыбался, вспоминая собственные волнения и сомнения, когда уговаривал папу и маму на этот переезд.

В аэропорту прошли регистрацию и уселись в зале ожидания.

Впереди — не самая короткая дорога: пересадка в Москве, прочие прелести. Интересно, что появится раньше — прямой рейс из Ларнаки в Питер или мой собственный самолёт?

В будущем я как-то забыл поинтересоваться, когда вообще появятся прямые рейсы в Питер.

Вылетели вовремя. Света дремала, прислонившись к иллюминатору. Я смотрел на неё и ловил себя на мысли, что даже мысленно уже считаю её частью семьи. Хотя официально — даже до предложения не дошло. Интересно, она ни разу не заговаривала об узаконивании наших отношений. В отличие от прошлого, где это была именно её инициатива. К чему бы это?

Надеюсь, я не получу отказ, когда вручу ей помолвочное колечко. Кстати, о колечке — тоже задача. Скорее всего, заказывать придётся.

В Питер прилетели глубокой ночью. Ну или ранним утром — смотря откуда считать. Быстро проскочили из аэропорта в такси, не успев прочувствовать питерский северный ветер.

Разъехались по домам. Родители — к себе, мы со Светой и дедом — к себе, на Звенигородскую. Сразу разбрелись по комнатам и легли спать.

Утром я вышел на коммунальную кухню и услышал, как соседки обсуждают что-то, связанное с покупкой квартир.

— Лидия Ивановна, правильно я услышал, что кто-то предлагает расселить нашу квартиру?

— Тёма, да, ты же не знаешь — вас с дедом не было. Приходили люди из агентства недвижимости, предлагали нас расселить. Мне, за мою комнатушку, целую квартиру обещали. На окраине, правда, но ведь своя, отдельная!

— И что вы им ответили?

— Взяли время на подумать. Антоша сказал, что сразу соглашаться нельзя.

— Правильно сказал. Есть у меня мысль. Когда у нас все дома будут, не знаете?

— Да как обычно, к ужину все уже приходят.

— Хорошо, сегодня увидимся.

Забежав в комнату, не обращая внимания на удивлённые взгляды Светы и деда, схватил с рабочего стола лист А4 и стал выводить объявление:

«Уважаемые соседи! Сегодня, 8 мая, в 22:00 предлагаю собраться на кухне, обсудить вопрос расселения нашей квартиры. Артём».

Дед прочитал и вопросительно поднял бровь.

— Да представляешь, деда, уже какие-то хитрецы приходили, мёду нашим бабкам в уши налили. А я и забыл совсем, что сам думал про выкуп квартиры целиком! Нет, точно пора ассистента нанимать.

— А что ты с нею делать будешь? Жить?

— Сначала да. Оставлю на случай — остановиться, переночевать, пожить. А через годик-другой, может, бизнес какой-нибудь сделаю. Хостел или мини-отель.

— Ну, добро. Я сегодня поговорю с нашими бабками, чтобы не думали чужим продавать.

— Спасибо, деда, будет очень кстати.

— Ладно, пойдём мы со Светой прогуляемся. Заодно и объяву у входа повесим.

— Давайте, развлекайтесь.

Гуляли до самого вечера. Зашли в Светкин интернат — она отметилась, что здесь, никуда не пропала. Дошли до Летнего сада, уселись на скамейке и с моего телефона набрали Светину маму. Она жила в Сыктывкаре, одна. Скоро надо будет задуматься о том, чтобы перевезти её поближе — как только определимся, где сами будем жить.

Вообще, в прошлом моя будущая тёща буквально всю жизнь посвятила нашей дочери. Мы, родители, карьеру делали. В этой реальности такого, конечно, не допущу, но всё равно пусть будет рядом. Хорошая она. Да и не старая, по сути. Младше меня — в момент, когда меня начало кидать туда-обратно.

Потом пошли поели. Опять погуляли. Снова поели. Жор на меня напал, что делать.

Вечером, нагулявшиеся и наевшиеся, пришли домой.

Собрание. В пятидесятиметровой кухне собрались все соседи — все двадцать четыре человека. Даже малыши, коих было ровно два, но шума от них — больше, чем от всех остальных вместе взятых.

Малышей услали в комнату, чуть успокоились, и я взял слово.

— Дорогие мои соседи. Вы меня все знаете. Я здесь родился и вырос. Вот — занимаюсь потихоньку бизнесом, и у меня появилась какая-никакая денежка. И когда я услышал, что кто-то хочет выкупить нашу квартиру, в коридоре которой я на велике кататься учился, мне стало жаль отдавать её в чужие руки. Вот вам моё предложение: если вы решите, что расселению быть, то я готов провести его сам. Без чужих. Ну и условия, как вы понимаете, будут всяко лучше, чем у агентства, которое на этом заработать хочет. Более того, если мнения разделятся и кто-то не захочет выезжать, я готов всех желающих переселить, а нежелающие останутся спокойно жить тут. Я до конца месяца буду в Питере, потом уеду, но мой номер мобильного записан около телефона на стене — я всегда на связи. Звоните с любыми вопросами.

Высказался, выдохнул.

Ожидал обсуждения, вопросов, но их не было. Тихонько покивали — и разошлись.

Ну и мы с дедом пошли к себе. Уже в комнате я не выдержал:

— Что-то как-то тихо всё прошло.

— Так это я их подготовил, — довольно ответил дед. — Есть пара сомневающихся, но пять семей готовы переезжать. Готовься, скоро придут к тебе про условия спрашивать.

— Отлично, раз так. Пойду тогда на кухне потусуюсь, чтоб не искали.

Взял ежедневник, телефон, ручку и пошёл на кухню сидеть.

За вечер ко мне успели подойти все. Моё предложение было простое: квартира за комнату — со сравнимой жилой площадью и районом на выбор, кроме центра. Чёткого ответа никто не дал, но я и не ожидал так быстро решений. Как любит говорить мама: «груша должна созреть».

Ещё одну галочку можно поставить в списке дел.

Завтра — традиционный семейный праздник. Девятое мая. Я, как один из непьющих, на развозке гостей. Придётся покататься по городу. В этом году удалось уговорить всех родственников собраться в родительской квартире: места там значительно больше, чем у папиных родителей.

Утром отвёз Светку к маме — помогать с готовкой. Хоть и предлагал им просто всё заказать в ресторане на вынос, но упёрлись: сами, сами. Дальше забрал у папы машину и поехал по городу собирать гостей. Дедушка с бабушкой, второй дедушка, дядья с семьями, бабушкины братья.

Четыре ходки пришлось делать, но мне не трудно. Сложнее бы было сидеть в квартире и нюхать вкуснятину, которая уже готова, а есть нельзя.

Часам к двум расселись за общим столом.

В этот день первый тост всегда говорил дед Ваня:

— Дорогие мои. Мы, те, кто прошёл ту страшную войну, очень не любим её вспоминать. Но и забывать нельзя. Иначе получится, что она станет не страшной — и кто-то опять захочет повоевать. Мирного нам всем неба, и земля пухом тем, кого уже нет с нами.

А я сидел и думал, насколько точно дед подчеркнул вариант, при котором война снова начнётся. Надо всего лишь забыть ужасы войны прошлой.

Грустный день. Вот уж точно — праздник с сединою на висках и радость со слезами на глазах.

Гости стали разъезжаться сами, на такси, а я сидел на кухне с дедами и бабушкой. Они подвыпили, расслабились — и стали вспоминать. А я сидел тихонько и только менял кассеты в диктофоне. В прошлом мне не случилось услышать их истории из первых уст — только в пересказах. А сейчас вот они, живые.

Дед Ваня показывает пальцем в окно, в сторону Комендантского аэродрома: «Там мы сначала стояли — недалеко от взлётки, потом нас перебросили ближе к Заливу. А теперь здесь обычный спальный район».

Дед Женя рассказывает, как им, ослабевшим от голода, не хватало сил поднять щипцы, чтобы закинуть «зажигалку» в ведро с песком, — они просто засыпали её сверху, а потом, когда та чуть остывала, раскапывали и скидывали с крыши во двор.

И бабушка, в рассказах которой — ужас двадцатилетней беременной девушки и стылый базарчик на Сенной, где можно было золотые серёжки поменять на горсть крупы.

И котлетки… Блокадные котлетки… На базаре. На Сенной. Из тех, кто умер накануне…

Страшно.

Как они выжили? Повезло, наверное.

Как пережили? Не представляю.

Какая сила духа должна быть, чтобы после такого просто жить и не подрываться ночью в холодном поту.

Тогда, на кухне, мне и пришла в голову мысль — собрать и издать воспоминания таких вот дедушек и бабушек. Тиражом побольше. И с маркетингом поактивнее.

Может, в будущем хоть кому-то станет стыдно играть в «можем повторить».

Тяжёлый день. Ни разу не праздничный.

Следующим утром стал возвращаться в привычный режим. Пробежка, турник, брусья, душ. Завтракали вдвоём со Светой. Дед ещё отходил после вчерашнего.

Сразу после завтрака разбежались по делам: закинул подругу в училище, а сам — в офис.

Надо понять, где найти хорошего ассистента.

Перед тем как искать сотрудника, надо определить круг его обязанностей. У ассистента он одновременно и узок, и широк — сколько на себя возьмёт, столько и будет. Для меня главное — перекинуть на кого-то всю бытовую и деловую текучку.

Значит: делопроизводство. Языки — английский и русский обязательно, греческий желательно, поскольку с Кипром мне ещё долго работать. Ещё нужны хотя бы базовые знания в бухгалтерии и юриспруденции. Придётся присутствовать на переговорах — надо понимать, о чём речь идёт.

Половая принадлежность… вот тут затык. Если это будет симпатичная девушка, Света меня под плинтус ревностью загонит. Помню, проходили — не хочу. Значит, либо дама в возрасте, либо некто мужеского пола.

Идеально, конечно, найти хорошую секретаршу со стажем лет в двадцать — из тех, кого начальник сам боится. Но кто же такую отпустит? Правильно, хорошую — никто.

А плохих нам не надо. Задачка…

Не думаю, что получится просто, но надо с чего-то начинать.

Вышел в холл, где тусовалась охрана, нашёл на журнальном столике относительно свежий выпуск «Из рук в руки», совсем свежий «Деловой Петербург», на секретарском столе подхватил пухляш «Жёлтых страниц».

Вооружившись таким образом, вздыхая по несуществующему ещё гуглу, стал шерстить прессу. Как и ожидалось, — глухо. Либо без языка, либо без компьютера, либо вовсе без головы. Ну как можно Австрию с Австралией перепутать? Да ещё и уверенно заявить, что язык там, в той Австралии, — австралийский! Это я мини-собеседования прямо по телефону устраивал. Развлёкся, блин.

Ладно, пора проветриться.

Выскочил из офиса, постоял, подумал.

А поеду-ка я на стройку. Уже сроки сдачи близко, а прораб что-то не торопится нас обрадовать.

Запрыгнул в машину.

Надо только кофе по дороге взять. Тут рядом, на Большом, есть симпатичный ларёк, где варят вполне себе приличный кофе.

Припарковался прямо напротив ларька, включил аварийку. Да, знаю, хамство. Но я ненадолго, и вообще тороплюсь. У меня редко, но бывает — включается такой «быдло-мод». Особенно после сегодняшних поисков.

Выскочил. Очередь — два человека.

Первый — парень лет двадцати, с завистью глянул на мой «Крузак» и отвернулся к окошку выдачи.

Вторая… Блин.

А вторую я точно знаю!

— Ольга Николаевна! Что же вы так далеко от центра забрались?

Глава 21

Догнать себя

Глава двадцать первая

Артём. Май 1996. Санкт Петербург

Обернулась хмуро, потом узнала — улыбнулась. Как же, почти любимый студент. — Артём, неожиданно. Как ты? Где сейчас? — У меня всё хорошо, без приключений. Лучше расскажите, вы как? Всех студентов Финэка в себя влюбили или только через одного? — Смешно, — грустная улыбка, — Сократили меня. Год уже. Теперь я на вольных хлебах — даю частные уроки. — Тоже неплохо. Если учеников достаточно. — Ага, если… Ну а серьёзно, ты чем сейчас занимаешься? Помню, у тебя были планы уехать учиться в Лондон. Не получилось? — Чего это — не получилось? Ещё как получилось. Закончил уже. Имею степень Master of Business Administration. — Ух, молодец какой. А здесь тогда что делаешь? Чего в Великобритании не остался? — вот что Ольгу Николаевну всегда отличало, так это пиетет перед названием именно этой страны. Самым простым способом заработать замечание на её уроке было сказать «Англия». — Да что я там забыл? Кроме обучения — делать нечего. Надо работать, надо жить, а там скучно и мокро. — Можно подумать, что здесь сухо. — Это правда, родной город не отличается особой сухостью. Зато родной. — И что-то у меня в мозгу забрезжило: раз она не уходит — значит, никуда не торопится. Английский свободный, основы бухгалтерии в нашей альма-матер даже уборщицы знали — это ли не улыбка фортуны. Надо подробнее опросить так удачно встреченную Ольгу Николаевну. — А что мы встали посреди дороги? Давайте отъедем, сядем где-то и толком поговорим. Задумалась на пару секунд, глядя мне прямо в глаза: — А давай! Поехали, раз приглашаешь.

Сели в машину, так и не взяв кофе. — Вы голодны? А то я ещё не обедал. — Нет, я плотно позавтракала, — а сама прячет взгляд. — Ольга Николаевна, я очень хочу есть, но если вы меня не поддержите, то я тоже буду ходить голодным. Поэтому я приглашаю вас на обед. Никаких обязательств — просто встреча учителя и ученика. — Ладно, вези, мёртвого уговоришь.

Засели в «Аустерии». Вполне себе приличное место — и еда понятная, без излишних понтов и прочих дефлопе. Пока обедали, потихоньку расспрашивал её о жизни. Дети? Нет. Родители? Мама умерла, папа давно уехал. Ей сейчас тридцать восемь. И да, не так давно закончила курсы делопроизводства. Прям всё в ёлочку!

Послеобеденный кофе — и я созрел: — Ольга Николаевна, а что вы скажете, если я предложу вам работу? Мне нужен, как говорят британцы, personal assistant. Не справляюсь с валом мелких и не очень мелких задач. Оплата — точно больше, чем в любой конторе этого города, но и ответственность приличная. Ещё придётся ездить в командировки за рубеж, но это, скорее, плюс.

Пауза. Снова пристальный взгляд в глаза.

— Ты ведь не шутишь, — утвердительно. — Нет? — а это уже вопрос. — Я такими вещами не шучу. Если честно, то уже почти год сам себе обещаю нанять ассистента. Постоянно где-то не успеваю, постоянно что-то забываю. Банкир мой от меня уже шарахается, потому что я на него половину ассистентских обязанностей свалил. Честно — очень надо, а вы идеальный кандидат. Тем более что мы знакомы уже кучу времени, неожиданностей не будет. — Ну, как сказать — не будет. Твоё заявление про банкира уже неожиданно. — Да ладно, отличный дядька, несмотря на то, что грек. Хотя сам себя называет исключительно киприотом. — А что будет входить в мои обязанности? И почему ты решил, что я идеальный кандидат? — Ну как же: английский — свободный, основы профильных предметов нашей альма-матер, уверен, тоже; делопроизводство — опять же. Ещё один момент важен, — я замолчал на секунду, а она поторопила: — Какой? — Меня к вам моя будущая жена ревновать не будет, — сказал я, чуть смутившись. — Так-то она у меня не ревнивая. Наверное. Но это не точно.

Вот же привязалась идиома из будущего.

На лице Ольги Николаевны нарисовалось облегчение. Она что, реально думала, что я её в «секретутки» зову? Выглядит она, конечно, здорово — убрать обречённость с лица, и можно сразу в рекламе снимать. Но, блин!

Убил бы того, кто запустил это клише, что секретарша должна спать с боссом. Идиотизм же. Чуть что не так — разбежались, при этом секретарь — секретоноситель высшей категории по отношению к своему патрону. Он или она знает больше, чем все жёны и дети вместе взятые. И где в этом уравнении интим?

Отвлёкся в раздумьях, а потом решил: какого хрена — и озвучил то, о чём только что думал. Прям всё, включая мысли о внешнем виде. Заодно и посмотрю на реакцию.

Реакция порадовала. Взросло. Без сморщенного носика на словах “секретутка” и “интим”.

— И ещё, Ольга Николаевна, предлагаю договориться о своеобразном испытательном сроке. Вы испытываете меня, я — вас. До конца месяца я в Питере. Точной даты отъезда пока нет. Я нанимаю вас по преподавательской ставке, но на полный день. Пусть будет десять часов. Это не значит, что вы все десять часов будете работать, но достаточно часто я буду звонить вам во внеурочное время и о чём-то просить — записать что-то, напомнить, найти. Пока не выработаем режим, удобный обоим.

— Ты имеешь в виду, что будешь платить мне как за десять часов преподавания каждый день? — Ну да. — Но это же дорого, я беру пять долларов в час! — То есть по остальным пунктам возражений нет? — У меня и по этому пункту нет возражений, только опасения. Ты не разоришься? — Вот это точно нет. Сами всё увидите. И, раз мы договорились, предлагаю начать прямо сегодня. У меня до вечера всего пара встреч, а потом сядем в офисе, вы осмотритесь, скажете, что надо докупить, что убрать и так далее. Возражения есть? — Возражений нет. Говорила же — мёртвого уговоришь. За такие-то деньги.

Мы вышли из ресторана и поехали на стройку. Для записей я дал Ольге дежурный ежедневник, который катался в бардачке — на случай, если под рукой не окажется другой бумаги для записей. Пока ехали, я в двух словах обрисовал, что нас ждёт:

— Ребята взяли подряд на строительство, через месяц сдача объекта, но последние две недели они никак не отчитываются. Никаких промежуточных результатов. Подозрительно. Поэтому, когда сегодня я психанул от бесполезных поисков ассистента, то решил сменить обстановку и взбодрить строителей. Встретил вас — и получилось, что перевыполнил свой собственный план.

— А как мне обращаться… к тебе… к вам? — Артём и на “ты”. Мы, как люди, хорошо знающие английский, должны быть к этому привычны. Я бы тоже предпочёл на “ты”, если ты не против. — Почему бы и нет, институтские правила над нами больше не давлеют. — Тогда договорились — на “ты” и по именам. Вот мы уже и приехали. — А что это за объект? — Это будет шоурум автомагазина. И мы кровно заинтересованы в соблюдении сроков, потому что машины для него уже в пути. Не хочется морозить деньги в металле дольше необходимого. — Так это твой магазин? — Не, наземными проектами у нас в семье занимается папа. Я вас потом познакомлю. Просто они вместе с мамой и братом год жили на Кипре, а я присматривал за тем, как идёт бизнес. — Понятно.

Подъехали к воротам стройки, посигналил — а нам никто не открыл. Странно. Да и сама стройка выглядела неживой. Вышел, попинал ворота ногами. Ноль реакции. Ладно, буду звонить. Сначала управляющему хабом.

— Рома, подскажи, пожалуйста, что у нас со стройкой? — Всё у нас отлично со стройкой, строят. Только сегодня отчёт прислали. — Давно прислали? — Так сегодня, буквально минут пятнадцать назад. — А теперь ты берёшь ноги в руки, прыгаешь в машину и летишь на стройку. У тебя двадцать минут, не успеешь — продолжишь разговор со службой безопасности.

Следующий звонок — Пете, охранное агентство «Барс» по-прежнему занималось нашей безопасностью.

— Петь, привет, вы охраняете нашу стройку на набережной? — Не, нас Рома уже месяц как отставил. Сказал, что это дорого и с вами согласовано. — Петь, прошу тебя, официально и как друга — вернись, я всё прощу, то есть всё оплачу. Пожалуйста! — Насколько срочно? — Я на объекте и не уеду отсюда, пока меня не сменят. А я в костюме, и мне холодно. — Ладно, страдалец, экипаж будет через пять минут, я через десять. — Спасибо, брат, жду!

И уже Ольге:

— Вот как-то так. Стоит чуть расслабиться — и кто-то теряет берега. — Этим тоже мне придётся заниматься? — она насторожилась. — Да ни в коем случае. С тебя просто контроль и при любых непонятках — доклад. Кому и в каком порядке — мы с тобой вместе распишем. Если случай не предусмотрен — то сразу мне.

Теперь набираю отцу. Сомневаюсь, что он разорвал контракт с «Барсом» и не поставил меня в известность, но лучше убедиться. Хорошо, что все мои уже с мобильными.

— Па, вопросик маленький. Ты знаешь, что мы с «Барсом» контракт разорвали? — Нет, в первый раз слышу. — Ну где-то так я и думал. В общем: управляющего автохабом я сегодня выгоню поганой метлой. Проведу аудит и нахрен с пляжа. Надо искать нового. — Ты где сейчас? — папа не любит по телефону выяснять подробности, ему проще подъехать. — На стройке. — Скоро буду, дождись.

Через пять минут подъехал «Шеви Экспресс» с логотипом кошки на передних дверях, из которого вывалилась группа товарищей в знакомых чёрных прыжковых комбезах и горках. Автоматы висели по-походному, но привести их в рабочее положение — дело секунды.

Ко мне подошёл старший: — Артём, я Гриша. Пётр сказал, что мы нужны срочно.

— Да, надо взять под охрану этот объект, — показал на стройку. — А ещё было бы здорово проследить за маршрутом одного человечка, чтобы не потерялся случайно. Он должен уже стартовать из нашего офиса сюда. Рома. Его машину вы, по идее, должны знать. — Сейчас всё выясним, а парни пока на объект зайдут.

Парни зашли через забор. Открыли ворота изнутри. Вытащили из будки пьянющее тело в куртке с надписью ОХРАНА на спине. Бросили у ворот на землю. Больше на стройке никого не было.

Ещё через пять минут на чёрном «Тахо» подлетел Петя, а потом и отец присоединился к празднику. Я быстро познакомил их с Ольгой и обрисовал диспозицию, как я её вижу: — Стройка стоит как минимум две недели. Рома нам тупо пихал. Аудит документов в офисе я проведу сам, а сюда надо загонять строительный контроль — смотреть, насколько всё плохо.

Рому задержали полицейские на выезде из города. Неудивительно: большинство «барсовцев» родом из системы. Везут к нам в офис. Мы всем кагалом — тоже. Кроме тех, кто заступает на охрану стройки.

В офисе наблюдалась лёгкая паника. Или не лёгкая. Наш бывший автосервис прирос соседним трёхэтажным зданием, и когда мы к нему подъехали, из дверей выгружали закованную в наручники прежнюю охрану. А я и не обратил внимания, что ни одного знакомого охранника в офисе нет. Вынес сам себе выговор. Понятно, что меня этому не учили, но мог бы и догадаться, что что-то не так.

Мы зашли в кабинет управляющего. Я не особо надеялся что-то найти, но порядка ради мы с Ольгой стали сортировать все документы по назначению.

Минут через двадцать привезли Рому. Грустного и немного потрёпанного. Сразу в кабинет. Остались беседовать только заинтересованные лица — а именно я, папа, Петя и Ольга как мой ассистент. Насилия не предусматривалось, поэтому пусть. Заодно вникнет во внутренние расклады.

— Здравствуй, Рома. Что же ты так торопливо нас покинул? Или просто кинул? Давай, каяться. — Я никого не кидал, просто мне срочно позвонили из дома. Я должен был ехать. — Ага, а дом у тебя случился за городом, на московском направлении? Когда сменил квартиру? Ладно, хорош гнать. Я примерно представляю, что произошло, но у меня слишком мрачная фантазия. Ты сейчас имеешь возможность рассказать свою версию событий — скорее всего, она окажется лучше и безопаснее моей. Слушаю тебя. — Мне угрожали, у меня не было выхода! — Давай с подробностями. Кто угрожал, чем, что заставляли делать? Тебя же заставляли? — Да, да, меня заставляли! — Всё, теперь успокаивайся и рассказывай. — Мага. От него пришли люди. Сказали, что если я не сделаю, как они скажут, меня увезут в лес. И семью мою тоже увезут в лес. — Отлично, понял тебя, тебе было страшно и ты согласился. Теперь расскажи, на что ты согласился. — Они сказали сменить охрану, потом заморозить стройку, а все деньги, которые на неё были заложены, перевести на счета, которые они дадут. Я не хотел, меня заставили. — Как давно это произошло? — Месяц, месяц назад. После того, как ты отказался с Магой разговаривать.

В общем, ещё минут двадцать он повторял в разных вариациях одно и то же. Я тем временем просматривал платёжки. Трёх явно не хватало. По датам, времени и остаткам не бьётся. Автохаб обслуживал местный Промсвязьбанк. Платежи уже прошли — деньги не вернуть. Ладно, как говорится, спасибо Господи, что деньгами. Но ситуация, конечно, мерзкая. Рома — этот ещё…, слова доброго не стоит. Причём, зараза, всего точно не говорит. Ничего, отдам его Пете, попрошу вытрясти подробную информацию. Осталось понять, что делать с Магой. Предъявить то ему нечего. Слово Ромы против его слова — не пляшет. Он просто посмеётся и пойдёт дальше чаи гонять, или чем там они занимаются. Оставить без ответа тоже нельзя. Тогда можно просто уходить с бизнесом из города. Жизни не будет.

Хорошо, хотя, конечно, плохо. Значит, придётся отвечать — так сказать, симметрично. — Петь, можно тебя на минутку?

Вышли в коридор. — Можешь мне дать полный расклад по Маге? Особенно интересуют бизнес-интересы: на чём он сидит, с кем партнёрится, с кем на ножах? — Тём, ты же понимаешь, что воевать с Магой не вариант? Мы тебе в таком не поможем: старшие братья, когда мы открывались, выставили нам условие — в разборках ни в коем случае не участвовать. — Петь, зачем война? Господь с тобой. Мы мирные люди. Будем бить по карману. А как — я пока не знаю, мне нужны расклады по городу и по Маге. — Завтра к обеду соберём тебе папочку. — Вот за это благодарю. И да, этого недоноска заберёшь? Мне надо знать, чего он нам не сказал сегодня. — Не вопрос, в завтрашнюю папочку добавлю листики с его исповедью.

Зашли обратно. Петя забрал Рому и уехал, а мы остались с отцом и Ольгой. — В общем так: здесь пока делать нечего. Передумал я сам аудит делать. Оль, запиши на завтра — нанять команду аудиторов. Пусть проверяют. И аудит на стройке надо будет сделать. Завтра утром решим, просто напомни. Па, — это уже отцу, — ты езжай спокойно домой, я всё разрулю. Только подумай, кого можно будет в лавке оставить, чтобы не исполнил как Рома. В идеале нужен свой. Можно даже долю пообещать, я готов подвинуться. Всё, на сегодня — разбежались. Оль, поехали, до дома тебя подкину.

В машине ехали молча. Когда уже подъезжали к дому моего нового ассистента, я сказал: — Оль, то, что произошло сегодня, — это голимый форс-мажор. За двенадцать лет, что я зарабатываю деньги, подобных случаев считай что и не было. — Ну да, приврал чутка, но я действительно хочу, чтобы она на меня работала. — Этот вопросик быстро решим, и станет у нас, как обычно: скучно, но солнечно и комфортно.

— Хочется верить. Но ведь и я не девочка-дурочка — понимаю, что вокруг творится. Если у человека есть деньги, то у него обязательно возникают проблемы с криминалом. Правило времени, можно сказать. — Точнее будет сказать, что абсолютный размер проблем прямо пропорционален количеству денег, а относительный — всегда одинаков. Если у тебя нет денег на еду, для тебя это огромная проблема, хотя в масштабах бизнеса её решение ничего не стоит. Ладно, хрен с ней, с философией. Именно для того, чтобы минимизировать контакты и возможные проблемы с криминалом, я и увёз всю свою семью на Кипр — год назад. Сейчас ненадолго вернулись, и вот… Ничего, разберусь. Всё будет хорошо.

Вечером, за ужином, рассказал Свете и деду про сегодняшний сумасшедший день. Подруга очень подозрительно отнеслась к появлению Ольги, но ничего не сказала. Опять не совпадает реакция с привычной мне. Я уже даже напрягаться перестал по этому поводу.

На следующее утро приехал в офис, когда ещё не было девяти. Свету отправил в училище на такси. Кроме ребят-охранников ещё никого не было. Принесли стол, кресло, шкаф в Ольгин кабинет. Выделили ей отдельный, рядом с отцовским, где я привык заседать. К девяти стало оживлённо, по офису стал растекаться гомон сотрудников и запах кофе. И вроде не много народу, всего двадцать два человека, но шуму от них, как в большой корпорации.

Уже через полчаса в дверях показалась Ольга. — У вас кофе ужасный, — сообщила она вместо приветствия. — У нас, — поправил я. — Теперь ты тоже часть этого бардака. — Тогда начнём с кофемашины, — невозмутимо ответила она и пошла в свой кабинет.

Всё утро мы обустраивали ей рабочее пространство. Именно пространство — не место. Потому что кабинет наполнялся жизнью и мебелью, а стол — телефонами и прочей оргтехникой. Не хватило места, притащили ещё один стол.

Наконец приготовления к работе были закончены: все недостающие детали, включая кофемашину, были заказаны, и мы приступили к делу.

Пожарная команда аудиторов у меня уже была на примете — работал с ними, когда надо было оценить мою долю в бизнесе с секонд-хэндами. Так что просто дал Ольге их номер с пожеланием скорейшего прибытия. Строителей подогнал Петя. Тоже отправил к Ольге. Удобно, чёрт возьми — чего я так долго тянул с поисками ассистента?

Пока Оля настраивала проверки, я уселся в своём кабинете и стал набрасывать список первоочередных задач, которые нужно срочно «скинуть». Получилось солидно.

Путешествие — билеты, аренда машины, отели по пути следования. Медицинский тур для родителей — решил, что пора бы им пройти чекап в Швейцарии; это визы, билеты, отель и прочее. Поиск новых подрядчиков на стройку — надо её срочно заканчивать. Организация приёмки машин для шоурума — автовоз уже завтра будет на границе. И ещё куча мелких дел, до которых просто не доходили руки.

Закончив со списком, набрал Спироса. Обрадовал, что наконец-таки буду меньше к нему приставать с мелочами, но ему придётся посвятить какое-то время введению в курс моего нового ассистента. По его голосу не понять, обрадовался ли он; надеюсь, что да.

К обеду Петя, как и обещал, привёз «папочку». В откровениях нашего экс-управляющего добавились только суммы, которые он изымал в свою пользу, и номера счетов, где их можно найти. Надо организовать процесс возврата.

С Магой сложнее. В легальном поле у него слишком мало активов. В основном за ним — трафик всякой наркотической дряни и сопутствующие делишки. Хотя есть один бизнес, где у него практически контрольный пакет — сеть игровых автоматов. Планирование «наката» на эту сеть стало моей задачей до вечера: пришлось покататься по городу и пообщаться с разными людьми. После удачной инвестиции в МММ у меня в городе появилось много знакомых, несмотря на то, что я старался не светиться.

Вариант с накатом всплыл у меня из прошлого будущего. Вспомнилось, как тогдашний губер отжимал себе бизнесы при помощи сына — детский развод, но почему-то на него велись. Сын, накачавшись алкоголем, провоцировал охрану заведения на резкие действия, а на следующий день контору уже осаждали все карательные органы, включая прокуратуру и ФСБ. Результатом становилась договорённость о проценте, который заведение должно было отгружать в фонд помощи небедному губернатору и его сынишке. И попробуй отказаться — сразу минус лицензия и конец бизнесу.

Провокатора я нашёл — Лёха, мой однокашник из Финэка. Парень по виду типичный мажор. Ну а кем ему ещё быть, если папа — председатель арбитражного суда, Валерий Алексеевич, милейший человек. Пока не заденешь его близких — всё нормально. С Лёхой мы договорились быстро. Он за любой кипеш, особенно если ещё и с оплатой.

В качестве накатчиков привлекли «свободных художников» из конторы, которую раньше связывали с глубоким бурением. Есть у них такая услуга — если знать, к кому подойти. Дорого, но того стоит.

В общем, за двое суток я умудрился собрать вполне рабочую схему и дал отмашку на старт.

Всё прошло как по маслу. В один из клубов недалеко от Московского вокзала пришёл наш Лёша, изображая невменяемое состояние. И даже провоцировать не пришлось — его там тупо ограбили. Без излишеств вроде игры. Отобрали деньги и выкинули за порог.

В течение часа все клубы сети — а их по городу было аж двадцать штук — закрыли, а персонал начали жёстко крутить. К его несчастью, в одном из клубов отдыхал сам Мага. По дурной своей привычке полез в бутылку, начал размахивать стволом — дурашка, ну и получил по полной от злых дядек в камуфляже и балаклавах. Сейчас сидит на Шпалерной, кается. Думаю, отправится он скоро дорогой дальнею в казённый дом. Наркота плюс оружие, да ещё и материальный стимул — гарантия результата.

Я принимал информацию практически в онлайн-режиме, сидя в офисе. Настроение было шикарное. Не ожидал, если честно, такой феерической тупости от противника. Я думал, с ним придётся бодаться, разговоры вести, а тут — просто праздник какой-то.

И как это часто бывает: как только ты открываешь бочку мёда, чтобы поесть вволю, судьба кидает туда полную ложку… не мёда.

Звонок. Света. — Тёма, приезжай скорее, деду плохо, а он отказывается в больницу ехать.

Глава 22

Догнать себя

Глава двадцать вторая

Артём. Май 1996. Санкт-Петербург.

Коротко бросил Ольге быть на телефоне. Прыгнул в машину и полетел домой.

Дед лежал на диване в своей комнате с перекошенным лицом; явно пытался что-то сказать, но речь уже была нарушена. Около него суетились врач и фельдшер «скорой».

— Здравствуйте, вы внук? — Да, — коротко. Боялся, что голос сорвётся. — Его нужно срочно в больницу, подозреваем инсульт. — Везите. В клинику ВМА. — Мы повезём, куда диспетчер скажет. — Договоритесь, чтобы приняли в ВМА. Или… пять минут, сам решу.

Набрал деда Ваню. — Деда, срочно нужен твой контакт в ВМА. У деда Жени подозрение на инсульт. «Скорая» готова везти, но нужно, чтобы там приняли. — Понял, — дед Ваня в таких случаях включался моментально. — Вези, я договорюсь. Держи мобильный под рукой, наберу и скажу, кто вас встретит. — Спасибо, деда! — Забудь, спасай Женю.

Быстро погрузили деда на носилки и спустили вниз. Свету с дедом — в машину «скорой», сам — за руль своей.

Долетели буквально за десять минут. Ну так-то да: ночь почти, город пустой.

В приёмном покое нас уже ждали. Хорошо, когда семья большая: везде есть знакомые. Георгий Васильевич — спина прямая, вид замученный, но глаза бодрые. Пальцы чуть жёлтые от табака.

— Вы Артём? Мне Ваня позвонил, — сказал он и уже врачам «скорой»: — Везите в смотровую. — И снова мне: — Сейчас сделаем КТ. Хорошо, что вечер — аппарат свободен. Дальше будет понятно, что делать. Ждите.

Сидим со Светой на скамейке в пустом коридоре. Рядом — дверь, за которой обследуют деда.

Набираю Ольгу: она всё ещё в офисе, так и не успели купить ей мобильный. — Оль, у нас экстренная ситуация. Узнай, пожалуйста, есть ли в Питере консульство или посольство Швейцарии. Отзвонись, как будет информация.

Потом — Спирос: — Привет. У меня срочно. — Привет, Артём. Конечно, я же не глупый — не ожидал, что ты совсем перестанешь звонить по ночам, — тон вальяжный, с иронией. — Прости, но тут вопрос жизни и смерти. Дед в больнице, подозревают инсульт. Нужна хорошая — точнее, лучшая — клиника в Швейцарии и возможность максимально быстро его вывезти. Я не знаю, что скажут наши врачи, но как только разрешат транспортировку, хочу, чтобы он был в воздухе по пути к Альпам. — Понял, — Спирос мгновенно отбросил шутки. — Прямо сейчас свяжусь с нашими врачами, уточню, куда везти. Финансовые гарантии у тебя будут: пока использую твой страховой депозит, с клиникой договорюсь. Если нужна будет виза — попрошу их посодействовать… Для аренды чартера тебе понадобятся деньги в России. — Деньги пока есть. Если потребуется ещё — переведёшь на карточный счёт. — Тогда отбой, пошёл работать. — Пока. И спасибо за помощь.

Только нажал «отбой» — звонок от Ольги. — Консульство только в Москве. Работают, по отзывам моего знакомого, очень неторопливо. Если понадобится, предложил помочь: у него хорошие связи в МИДе. — Спасибо, Оль. Тогда ждём. Езжай домой, а завтра набери меня часов в восемь — решим, что дальше.

Ещё минут через двадцать из кабинета вышел Георгий Васильевич. — Ну что я вам могу сказать, в этот раз «пуля прошла по касательной». Микроинсульт. Мы его стабилизируем, полечим, но с этим надо что-то делать. Он пока полежит в реанимации, а завтра переведём в палату, и можно будет его навестить. — Палату сделаете хорошую? Платно, конечно. И ещё: я хочу его вывезти на лечение в Швейцарию. Правда, пока не знаю, насколько быстро. — Быстро и не получится. Ему хотя бы дня четыре у нас полежать, чтобы в полёте проблем не возникло. — Хорошо, тогда я решаю вопросы с выездом, а вы его пока приводите в относительный порядок. Если нужны какие-то медикаменты или деньги — говорите, звоните, вот мой номер, — протянул ему визитку.

Он взял её в руки. Визитки я сделал максимально простые: белый фон, имя, фамилия, номер мобильного. Всё.

— Хорошо, что ты об этом заговорил. Если есть возможность… — Есть, — перебил его я. — Мы начнём лечение с базовых препаратов, но вам потребуется приобрести лекарства по списку — Ticlid и Mevacor и Nimotop. Возьмите запас на месяц, чтобы у вас было достаточно до того, как вы устроитесь на новом месте. — Договорились.

Список не длинный. Снова достаю телефон.

— Па, прости, что поздно. Дед Женя в больнице. Микроинсульт. Срочно нужны импортные препараты. У тебя есть связь с Петровичем? Попросить его, чтобы купил и подвёз к границе. Там его встретим. — Связь есть. Только вчера с ним общались, он сейчас в Хельсинки. Диктуй список, я всё организую.

Продиктовал, уточнил про деньги. В принципе, у отца была карта, привязанная к семейному счёту, но снять в нынешние времена валюту в Питере — тот ещё квест.

На сегодня сделали, что могли. Остальное — уже завтра. Вернулись со Светой домой. Настолько привыкли к присутствию деда, что без него в комнатах было пусто и уныло.

Ладно, отбой, всё остальное завтра.

Проснулся совсем рано. Хватило времени на полноценную десятку бегом. Вернулся домой, завтрак — и нырнул в дела. Спирос ночью прислал смс со списком документов для срочной подачи на визу. Надо ехать в госпиталь, брать медицинские бумаги и отсылать их в швейцарскую клинику. Поехал. По дороге связался с отцом: он уже был на полпути к границе. Связь барахлила, поэтому без подробностей.

В ВМА — сначала к деду. Его только что перевели из реанимации. — Напугал ты нас, конечно, не делай так больше, — улыбаюсь чуть кривовато: в этой шутке смешного вообще нет. — Ну прости, так получилось. Не молод я уже, организм изношен, подводит. — Вот чтобы не подводил, поедем скоро ему ТО делать. Как только врачи разрешат. Сегодня придёт нотариус, напишешь на меня доверенность, чтобы документы на визу подать, и уже через недельку будешь из окна альпийские склоны разглядывать. — Да зачем, Тёма? Я и тут нормально отлежусь. — Тут нормально, а там — замечательно. Будешь потом своим бабкам хвастаться, как в Швейцарии сыр ел и шоколадом заедал. — Да ну его, не хочу. — Надо, деда. Тебе ещё моих киндеров нянчить. Заодно за родителями присмотришь — я их с тобой отправлю. Пусть обследуются по максимуму. — Ладно, уговорил. — Вот и хорошо.

Ольга уже договорилась с нотариусом, переслала ему все документы, и он выехал сюда, в больницу. Потом подхватит в городе отца и маму — с них тоже нужны доверенности.

У меня сегодня вечером поезд в Москву, чтобы завтра утром уже быть в швейцарском консульстве. Поеду пока в офис — документы с Кипра придут по факсу.

Целый день мотался по городу: из больницы — в офис, оттуда — к родителям, потом снова клиника, потом снова офис. В результате вечером у меня был полный переведённый и заверенный пакет медицинских документов на деда, доверенности от него и родителей, банковские гарантии с Кипра. Из клиники в Цюрихе тоже обещали поспособствовать, когда увидели миллионный депозит на своём счету. Даже меня не поленились набрать и познакомиться.

Вечером отец закинул меня на вокзал, и я вырубился сразу, как расположился в купе. Экономить не стал: выкупил СВ — попутчики не нужны, а свежая голова утром — очень.

Утром проснулся впритык к прибытию. Только и успел, что посетить поездные удобства. Потом — такси и Сивцев Вражек, 41. Откуда такие названия в Москве? Ладно, пофиг. Удивительно, но меня уже ждали. Оказалось, что руководство клиники настолько впечатлилось моими обширными связями, что хотело как можно быстрее познакомиться лично и вылечить всех, кого я им привезу. Поэтому меня встречал помощник консула и сразу передал мои документы в работу. Пока пили кофе, беседовали на отвлечённые темы. Удалось блеснуть языками. Выслушал привычные комплименты о чистом произношении. Буквально через полчаса мне подтвердили, что выдача виз пройдёт по ускоренному варианту, и предложили прийти через три дня. На том и распрощались.

Ещё два часа по пробкам — и я в аэропорту. Жду рейс в Питер.

Прилечу домой и чуть выдохну. Я подключил кого смог, деда уже лечат привезёнными лекарствами, визы в процессе, впереди три дня, чтобы арендовать чартер и забронировать отель. Ольга в помощь.

До вылета успел перекинуть на Ольгу все нужные контакты, распределил задачи по степени важности и обеспечил её стабильной связью.

Двадцатого мая получил проштампованные паспорта, и вечером мы всей семьёй уже летели в Цюрих.

Света осталась в Питере, заканчивать эпопею с экзаменами. Опять ни одного упрёка. Вообще не понимаю, что происходит.

Прямо у самолёта нас ждала «скорая» для деда и микроавтобус для нас. Сразу — в клинику. Там всех — меня тоже, хотя я и отбивался — распределили по палатам. Только Вовка кочевал из одной в другую: то у деда посидит, то со мной в шахматы поиграет, то родителей поддостанет.

После обследования терапию, начатую деду в Питере, в целом одобрили, заменили только одно лекарство — на более эффективное.

Маму и папу оставили на полный чекап, а нас с Вовкой быстро осмотрели и выгнали гулять. «Приходите завтра», — сказали.

Ну мы и пошли гулять. Красиво здесь, конечно. Вечер закончили в пиццерии большой “фрутти ди маре”. В отеле даже болтать сил не было, сразу уснули.

Три дня — столько заняло полное обследование наших старших родственников — мы провели с братом. И мне это чертовски понравилось. Мы много гуляли, плавали по озеру на яхте, ездили в горы, вкусно ели, много разговаривали. У ребёнка уже вполне оформились планы на жизнь. Хочет писать программы. Если не передумает, через пару лет надо будет озаботиться его устройством в профильную школу. Ну и подсказать, с чего начать. Задолбало меня отсутствие элементарного мессенджера. А так, глядишь, наш вариант вайбера появится лет на пять раньше. Да, в принципе, много чего можно подсказать. И профинансировать. Брат, родная кровь.

По результатам обследования папу оставили в стационаре — варикоз это не шутки; маму отпустили на амбулаторное лечение, ну а деду посулили ещё минимум месяц в клинике. Реабилитация.

Двадцать шестого мая я вернулся в Питер, оставив своих в Цюрихе.

Маме с Вовкой снял небольшой домик на берегу Женевского озера: каждое утро их забирает машина и отвозит в клинику. Пока мама на процедурах, Вовку развлекает нанятая гувернантка: учит с ним французский и бродит по территории.

Даже где-то удачно получилось с дедом. Болезнь — это ужасно, но на его примере ни папа, ни мама ни разу не высказались против того, чтобы заняться собственным здоровьем.

Да и дед. Он уже прожил на десять лет дольше, чем в прошлой реальности, а после лечения в Цюрихе, глядишь, и ещё лет десять пробегает. Правнучку в первый класс отведёт. Вообще, по европейским стандартам даже сейчас восемьдесят лет — далеко не предел жизни. А деду Жене всего шестьдесят пять. Мальчик ещё, что сказать.

Родной город встретил неласково — дождём и кинжальным ветром. Пока бежал до такси, успел и промокнуть, и замёрзнуть.

Зато дома — накормили, отогрели и приласкали.

Света, сдав последний экзамен на «отлично», была так воодушевлена, что из постели мы выбрались только под утро.

Поскольку все текущие пожары были потушены и спешить больше некуда, позволил себе роскошь — поспать. Аж до девяти утра.

Со сном у меня вообще история странная. Сколько себя помню — шести часов хватало, чтобы выспаться. Меньше шести, но больше двух — тоже терпимо. А вот каждый лишний час сна загонял организм в какой-то вялый, некомфортный режим.

Так что, уснув в пять, а проснувшись в девять, я был бодр и свеж.

Привычная пробежка и душ добавили красок дню, после чего я поехал в офис. Света осталась досматривать сны, а у меня впереди — планирование поездки.

Ольге, чтобы забронировать авто и отели, нужна была конкретика.

Сели у неё в кабинете, чтобы сразу всё фиксировать.

— Итак, поездка. Кстати! — вспомнил я. — Оль, чуть не забыл. Мне нужно помолвочное кольцо. Семнадцатый размер, белое золото и небольшой камушек. Узнай, пожалуйста, где достать. А то нехорошо получится. Чтобы ты знала: вся эта поездка изначально придумана ради предложения Свете. Учитывай это при бронировании отелей. И ещё: в финальной точке, во Флоренции, нужно зарезервировать очень хороший ресторан. По датам и промежуточным точкам сейчас пробежимся. — Записала, — коротко ответила она. — Теперь по самому путешествию. Прокладываем маршрут. Точка старта — Биарриц. Нужны билеты туда… пусть будет первое июня. Там — отель и аренда машины на две недели с возвратом во Флоренции. Посмотри, какая из контор может предложить такую услугу. Если ни одна — придётся покупать, а потом, когда мы улетим на Кипр, перегонять сюда. — Есть, зафиксировала. — Теперь по маршруту. На самом деле весь путь — меньше двух тысяч километров. По хорошим дорогам можно долететь за сутки, но это не то, что нам нужно. Так что даю тебе города, через которые поедем. С тебя — «легенда», как говорят гонщики, и все необходимые брони. — Тоже зафиксировала. В каком виде тебе легенду? — Давай сначала на бумаге — посмотрим вместе. Может, что-то подкорректируем, а потом перенесём на карту. Чтобы я не блуждал в неизвестности. — Хорошо. Бумажный вариант будет готов завтра, а карту сделаем ближе к отъезду.

Пять дней до отъезда мы с Ольгой вылизывали будущее путешествие. К моменту посадки в самолёт, утром первого июня, у меня было ощущение, что я уже раз десять проехал по этому маршруту.

Летели через Париж, и к вечеру заселились в Hôtel du Palais в Биаррице. Пафосное место — бывший дворец императрицы Евгении.

По плану мы два дня проведём здесь, а потом — машина и в путь. Покупать авто, к счастью, не пришлось: арендованный «глазастый» Mercedes подогнали прямо в аэропорт.

После заселения поужинали в номере: вежливые официанты накрыли стол у окна с видом на Бискайский залив. Шум прибоя, закат, полоса пляжа и огни набережной. Романтика, чёрт побери. Отличный финал долгого дня в дороге.

Утром встал по привычке рано. Света ещё спит. Отказываться от утренней пробежки не стал — набережная так и манила. Шорты, футболка, кроссовки — и я бегу. Океанский воздух наполнял лёгкие йодистым кислородом, и я в очередной раз понял: жить хочу только у моря. Ничто не сравнится с этим воздухом.

Для полноценной дистанции пришлось сделать несколько кругов: сначала по ровной набережной Гранд-Пляж, потом — подъёмы и спуски по тропинкам вдоль скал, в сторону пляжа де ла Кот-де-Баск. Намотал примерно десятку и вернулся в номер. Подруга уже проснулась и, смешным растрёпанным привидением, присоединилась ко мне в душе. К завтраку мы спустились только через час.

Потом — сразу гулять. Пешком побродили по узеньким улочкам, прошлись по мосту к статуе Девы Марии, добрались даже до маяка, полюбовавшись на панораму города и океана. Пообедали в первой попавшейся кафешке, а ужинали уже в ресторане отеля.

Завтра выспимся — и в путь. В Бильбао, через Сан-Себастьян.

Расстояние от Биаррица до Сан-Себастьяна — каких-то пятьдесят километров. Для «Мерса» с двумя сотнями лошадей под капотом — не расстояние, а разминка. Приходилось сдерживать себя, чтобы не давить на педаль: не хотелось штрафов. Сорок минут — и мы уже на месте.

Машину оставили недалеко от пляжа Ла-Конча. Света хихикнула, услышав название, но я, чтобы сбить волну, выдал десяток испанских слов, за которые в российской глубинке можно и леща схлопотать. Сработало — стало смешно обоим.

Город оказался ровно таким, каким я его себе представлял: чистый, ухоженный, с запахом моря и кофе. Набережная, фуникулёр на гору Игельдо — в обнимку, смотрим вниз и притворно пугаемся, чтобы обняться ещё крепче. С вершины — залив в форме раковины, остров Санта-Клара и солнце, подсушивающее горизонт.

Потом спустились с горы и бродили по Старому городу. Узкие улочки, крошечные бары, запах кофе и поджаренного хлеба. В каждом баре — по паре пинчос, она запивает txakoli, я — глотком лёгкого сидра. Не спешим. Ловим атмосферу места.

Когда ноги стали подавать сигналы, дошли до Hotel María Cristina. У нас резерв — спасибо Ольге. Сели в ресторане и, пока ждали заказ, просто молчали — тот редкий случай, когда молчание не давит.

— Удивительно, насколько здесь всё пропитано уютом, — сказала Света, глядя в окно. — Всё какое-то настоящее. — Это и есть старая Европа, — ответил я. — Здесь умеют жить не спеша.

Она улыбнулась, подняла бокал. Я просто смотрел и любовался. В такие моменты не надо ничего объяснять. Всё говорят глаза.

Счёт принёс пожилой официант. Я машинально протянул карту, а потом поймал себя на мысли: привычное действие, но оно — от будущего меня. В России такой способ пока экзотика.

На выходе из отеля пахло свежей выпечкой и морем. Город замирал в предсиестной тишине. Я завёл двигатель, он мягко рыкнул — и мы покатили дальше, в сторону Бильбао. Дорога манила.

На трассе до Бильбао позволил себе притопить. Ограничение скорости — 120, камер практически нет, попробовал чуть разогнать породистого баварца. Получилось, что сотню километров пролетели меньше чем за час. Въехали в город — снова пришлось двигаться по-пенсионерски. Сразу поехали к Gran Hotel Ercilla. Заселились — и снова на прогулку.

Летний вечер в Бильбао был тёплым и влажным, воздух пах морем и городом, ещё не полностью стряхнувшим с себя пыль промышленного прошлого. В отличие от сияющего Сан-Себастьяна, Бильбао казался более строгим и деловым.

— Чувствуешь разницу? — спросил я, выходя на улицу. — Здесь как-то основательнее, что ли. Кажется, тут люди делом занимаются, а не просто отдыхают.

Мы пошли в сторону реки, минуя оживлённые улицы с магазинами, которые только начинали закрываться. Я с любопытством смотрел по сторонам: старые дома из тёмного кирпича соседствовали с более современными строениями, а в воздухе витало ощущение перемен.

— Не так романтично, как в Сан-Себастьяне, — призналась Света с неким разочарованием. — Но в этом — своя энергия, — ответил я.

Вскоре мы вышли к набережной реки Нервьон. Вид был далёк от идеального: серая вода, старые портовые краны и строящиеся объекты. Но после хаоса и разрухи в России — ничего необычного. Зато здесь есть потенциал. Я посмотрел в сторону нескольких огромных строительных площадок и вспомнил, что читал о масштабных планах по обновлению города.

— Видишь? — указал я на другую сторону реки. — Тут скоро будет новый музей. Я слышал, будет очень необычное здание.

Перешли через один из многочисленных мостов и углубились в Старый город. Атмосфера изменилась: узкие мощёные улочки, старинные церкви, уютные площади, заставленные столиками кафе. Вечерняя жизнь только начиналась.

— Вот это больше похоже на то, что видели вчера. А то, на той стороне реки, ощущения как в Питере, на Обводном, — улыбнулась Света, вдыхая аромат свежей выпечки и жареного мяса. — Здесь так же шумно, как в Сан-Себастьяне, только... по-другому.

Дошли до Plaza Nueva, где застали типичную вечернюю суету. Люди пили вино, смеялись, пробовали тапас. Посидев немного на скамейке, решили, что пора возвращаться в отель, чтобы подготовиться к ужину.

— Сегодня пробуем настоящую баскскую кухню, — захотел я поиграть в гида. — Без пинчос, но с размахом.

Возвращаясь к отелю, я обнял Светлану за плечи. Бильбао мне понравился. В нём была брутальная, но живая сила, смешение старого и нового.

После ужина отправились отдыхать: завтра рано утром стартуем в Барсу. Сначала я думал про остановку в Сарагоссе, а потом решил, что нагуляемся ещё и лучше все шесть сотен километров преодолеть одним рывком. Понятно, что придётся хоть раз остановиться на заправке, но больше никаких пауз.

Встал в пять утра — пробежка, душ, поднял сонную Свету. В ресторане взял завтрак сухпайком и холодный кофе с молоком, в литровой бутылке. Подругу сразу уложил на откинутое пассажирское сиденье, ключ — на старт, тёмные очки на нос — и помчались.

Дорога вдоль моря, хорошая машина, раннее утро. Сумасшедшее сочетание.

Через три часа остановился заправиться. Светик тоже решила, что выспалась. Взяли кофе с булочкой на заправке, спокойно выпили, облокотившись на крышку багажника. Ещё чуть меньше трёх часов в дороге — за разговорами и взаимными подколками — и мы въезжаем в Барселону.

Люблю этот город ещё с той, прошлой жизни. Немного бестолковый, как всё в Испании, при этом поразительно величественный. Помню, как в первый раз вышел на площадь перед Sagrada Familia и завис минут на двадцать. И это при том, что коренного петербуржца сложно удивить архитектурными изысками. Сейчас собор активно строят — должны быть совершенно другие ощущения.

Остановились в «Рице». Как говорится, от добра добра не ищут: зачем придумывать, если есть гарантированно хороший вариант. Эта сеть и в будущем — образец сервиса и шика.

И снова — гулять. Здесь всё пронизано безумной, почти лихорадочной энергией. Работы Гауди на каждом шагу — лучшее тому доказательство. Его здания не просто украшают город, а кажутся живыми, текучими, словно были созданы не архитектором, а самой природой.

Весь день, до самого вечера, любовались ими. Света поддержала моё мнение о Храме Святого Семейства: строительство шло полным ходом, и видеть, как рождается нечто настолько грандиозное, было удивительно. В отличие от наших долгостроев, здесь было видно, что у проекта есть не только план, но и душа.

На Ла-Рамбла, где толпа казалась нескончаемой, Света подхватила меня под руку и прижалась к плечу. В этом бурлящем людском потоке, среди цветов, живых статуй и уличных музыкантов, мы чувствовали себя единым целым.

Мы забрели на рынок Ла Бокерия, попробовали свежие фрукты и местный хамон, и я поймал себя на мысли, что в прошлой жизни никогда не чувствовал себя таким свободным. Здорово, что в новой жизни я могу достаточно часто вырываться из круговорота, заряжаться новой энергией.

А здесь и сейчас имеет значение только одно — что я рядом с ней. Неважно, что будет через год или пять. Главное — этот момент, и он останется с нами навсегда.

Остальные дни мы провели, бесконечно наматывая на обувь барселонскую пыль. Вечерами бродили по узким улочкам Готического квартала, где каждый камень, казалось, дышал историей. В отличие от Бильбао, который только готовился к переменам, Барселона уже давно нашла себя — сохранив своё прошлое и при этом оставаясь на острие нового.

Мы заходили в уютные ресторанчики, пили вино и просто говорили о жизни. Света с удовольствием делилась своими мечтами — чуть наивными, но уже достаточно взрослыми. И мне было приятно понимать, что многие из них я могу осуществить…

Продолжение следует….

Итак, на этом я решил закончить первый том. Спасибо всем, кто читал, ставил лайки — они очень мотивируют. Встретимся в следующей книге серии.