Догнать себя 2

Глава 1

Догнать себя 2

Глава первая

Артём Никитин. Август 2022. Кишинёв.

Как же тяжело просыпаться! Голова будто под молотки попала. Глаза толком не открываются. С трудом переворачиваюсь на бок. Перед глазами — край заправленной кровати и тумбочка. На ней — старый телефон с разбитым экраном (его звон ввинчивает лишнее сверло в голову), пачка сигарет, зажигалка, гранёный стакан, пустая водочная бутылка.

Собираюсь с силами, сажусь на кровати. Боль перекатывается из затылка в темя. Костяшки сбиты. Плечо ноет. Нога странно ощущается — плохо гнётся. Да что, чёрт возьми, происходит? Где я и, самое главное, кто я?

Так. Вода. Нужна вода — и внутрь, и снаружи. Прищуриваюсь, осматриваюсь. Обстановка дешёвого гостиничного номера. Ни бутылки, ни чайника. Ладно. С трудом поднимаюсь, ковыляю к двери. Мне нужен душ.

У входа приоткрытая дверь — санузел. Шатаясь, скидываю одежду прямо на пол. Захожу. Смотрю в зеркало.

Б… Это что за хрень?! Я настолько привык к собственному аккуратному виду, что, увидев в отражении заплывшего, с пузом и побитой мордой мужика, просто охренел. Если не сказать жёстче.

Стою, уставившись в зеркало, в подбитые, заплывшие глаза. В голове пусто. Душ. Меня спасёт душ.

Вода из лейки ледяная, но сил ждать нет. Лезу под струю. Холодно. Потом теплее. Голова понемногу проясняется.

Что произошло? В прошлое перемещение я был совсем другим. Роюсь в воспоминаниях. Как я оказался здесь — в таком виде? И где это, вообще, «здесь»?

Помню яркие краски путешествия по Европе со Светой. После Барсы были Марсель, Ницца, Лигурия, Генуя — и, наконец, Флоренция. Закат на площади Микеланджело, шикарный вид и предложение, слова которого одинаковы по всему миру. Как и ответ. В нашем случае — её тихое «да».

Потом праздничный ужин, нежная ночь и самолёт на Кипр, где я уснул. А проснулся уже тут. В 2022-м.

Только ведь это было в июле, я точно помню.

А сейчас — второе августа, если верить цифрам на телефоне. Вылез из душа и, обернув полотенцем бёдра, прошлёпал в номер. Сел в продавленное кресло. По пути — абсолютно автоматически — прихватил с тумбочки телефон и сигареты. Так же на автомате прикурил, затянулся… и с удивлением уставился на тлеющую между пальцами сигарету. Да, в первой реальности я курил. С восемнадцати, кажется. Но потом, уже в работе над ошибками, полностью выкорчевал эту привычку. А что же сейчас? Надо подумать.

Явно лишние килограммов тридцать на тушке, сигарета, небогатый номер, недорогой телефон… Меня что, откатило к заводским настройкам?

С трудом заставляя похмельную голову воспроизвести хоть что-то, начинаю вспоминать.

Лето девяносто девятого. Со Светой тогда уже было не очень. Девочка выросла, родила дочку и стала играть в старуху из «Золотой рыбки»: «Не хочу быть дворянкой столбовою, а хочу быть владычицей морскою…» Удивительно, как она изменилась всего за три года.

Я тогда был занят созданием инвестиционного фонда. Пока готовился пакет документов, подошло время ежегодного чекапа — я тогда фанатично следил за здоровьем. Когда вернулся из Швейцарии, всё уже было сделано. Мой юрист, которому я доверял как родному, подготовил всё идеально: фонд мне больше не принадлежал. Как и основные банковские счета. Всё записано на жену, которая буквально через месяц стала бывшей — подав на развод и раздав нужным людям деньги за скорость.

Моя бывшая. Мой партнёр. Мой нож в спину.

Тогда меня держали на коротком поводке возможностью видеться с дочкой. Организовали всё безупречно, шаг в сторону — и сразу угроза запрета на встречи. Ведь её новым мужем стал тот самый юрист. А через пару лет деньги у неё кончились. Это ли не справедливость? Девочка заигралась на бирже, а азартные игры, особенно на таком уровне, требуют знаний и дисциплины.

Я к тому времени уже немного оправился: консультации, брокерство, небольшие частные инвестиции. До прежнего уровня было далеко, но восстанавливался достаточно быстро.

Потом — 2010-й. Я купил битки. До тринадцатого по чуть-чуть играл на колебаниях курса: продал десять тысяч, дождался падения, выкупил обратно. Просто чтобы почувствовать влияние своих действий на рынок.

А потом — арест. В Минске. По международному розыску. Точно так же, как в первой реальности. Под копирку. И даже статья та же — мошенничество в особо крупных. Особо тяжкая статья. Проплаченный моими недоброжелателями заказ. Вот и делай после этого хорошо людям. Я в качестве консультанта поработал с крупной одесской компанией, помог им с инвестициями. Потом они решили, что дальше справятся сами. Не справились, а вину решили перекинуть на меня.

При аресте изъяли всё: ноутбук, телефон, все носители с ключами и сидами от кошельков. Идиотизм, конечно, хранить такое в цифровом виде, но тогда, по какой-то непонятной причине, я не стал запоминать эту информацию.

И вот там, в тюрьме, я снова закурил. Осень, Минск. СИЗО-1, карантин. Сорок арестантов при двадцати спальных местах. Спали по очереди. И курили. Все. Когда ожидание этапа затянулось, нас подняли в нормальные камеры. Стало полегче. Потом этап, ещё один и ещё. Точка назначения — Одесса и освобождение под залог после шести месяцев по тюрьмам.

Вышел — и сразу бросил курить. Начал заедать. За год “наел” сорок килограмм. Оттуда и пузо. Несколько лет пытался восстановить доступ к кошелькам. Чего только не перепробовал — не помогло.

Так, это всё хорошо, но не объясняет моё нынешнее состояние. Как-то я раньше не допускал таких экспериментов с алкоголем.

Ещё напрягся. Понятно. Проснулся после переноса, посмотрел на себя и вокруг — и стал готовиться обратно. За первый день здесь, в этой реальности, спланировал, что надо делать, чтобы исправить и купировать проблемы в прошлом. Думал, что ночью перенесусь обратно: там пройдёт год, всё можно будет изменить.

Лёг спать. Никуда не перенёсся. Просто выспался.

Ладно, подумал, не получилось в эту ночь — получится в следующую. Снова день подготовки, ещё глубже проработка. Опять ложусь спать, во всеоружии, готовый к переносу. Не случилось.

А когда проснулся и посчитал дни, понял: даже если перенесусь в следующую ночь, ничего уже не изменить. День здесь — год там. Значит, выкинет меня уже к разбитому корыту. Ещё и вспомнил, что так и не смог приехать на похороны к деду.

И вот тогда решил, что уже пофиг. Можно расслабиться.

Пошёл в бар. Выпил. Поспорил с какими-то парнями. Сменил бар. Снова выпил. Снова поспорил. Подрался. Кое-как добрался до отеля и упал в алкогольное забытьё.

В общем, всё ясно — разбудил в себе нытика, решил пожалеть себя. А зря. Жизнь-то не кончилась. Даже без изменений в прошлом у меня шикарные стартовые условия. От уголовного преследования я отбился, выехал из Украины. Родители, брат, дочка — с ними всё в порядке. Больше с семьями я в этой реальности не экспериментировал, так что сейчас абсолютно свободен. Ну и ладно: впереди ещё куча времени и куча возможностей. Денег для нового старта достаточно, да и взять есть где, если что. У родителей бизнес на Кипре, у Вовки — своя, небольшая, но дорогая IT-компания. Можно жить и радоваться. Так и будет.

Встряхнулся. Встал, нашёл спортивки, футболку и кроссы, телефон в карман — и пошёл бродить. Бег теперь не для меня: суставы развалятся, так что будем худеть щадящими методами.

А чего я вообще в таком месте остановился? И где доступы к картам и кошелькам?

Снова вспышка воспоминаний. Из Одессы уезжал быстро. Ходили слухи, что на границе с моим российским паспортом могут быть проблемы с СБУ. Поэтому всю необходимую информацию перенёс на бумажные носители, самое важное просто запомнил, взял старый телефон — тогда ещё целый — и поехал сдаваться.

Как ни странно, границу прошёл практически без проблем. Никаких обысков и попыток проверить телефон. Опросили — отпустили. Ну а трещины на экране — это уже результат моего загула.

На ходу поставил банковское приложение, залогинился — ну вот, полегче. Всегда становится спокойнее, когда видишь шестизначную цифру на счёте.

Теперь кошельки. Ставлю приложения. Все сид-фразы в голове. После 2013-го я не повторял своих ошибок — держал такую информацию только в памяти и в зашифрованном виде на бумаге. Колода карт. Каждая карта — слово. А их сочетание — три покерные комбинации по правилам китайского покера, причём одно слово лишнее, одно из тринадцати, надо знать какое. И это тоже в памяти.

Восстановил доступы: два основных кошелька и биржа. Нормально. Вместе с мусорными токенами — больше ста тысяч долларов. И это при падающем битке. Ага, в битке ничего и нет — всё продано ещё в ноябре прошлого года по 68 000.

Где-то в вещах должен быть «Танжем» — там основные суммы.

Вернулся в номер. Пора переставать рефлексировать и копаться в причинах. Разобрал сумку, нашёл бумажник, проверил документы. Два паспорта — российский и кипрский, международные права, даже военник, выданный в Питере ещё в девяносто втором.

Порядок. Цел. Свободен. Платёжеспособен. Этого уже достаточно, чтобы жить дальше.

Решил начать с простого — привести себя в порядок. Парикмахерская, кафе, потом спорттовары. Купил нагрудный пульсометр, бутылку воды, пару протеиновых батончиков и вернулся пешком — километров пять, не меньше.

По пути зашёл в магазин электроники. Купил привычный яблокофон, часы к нему и ноутбук любимый “эйр”.

Обед в ресторане. За едой, конечно, негоже отвлекаться, но что поделать — подключал аккаунты, настраивал телефон и комп под себя. Проверил биржу, новости, рынки — всё привычно, без потрясений.

Из хорошего: вырвался из воюющей страны. Можно восстанавливаться.

К вечеру уже наметился план. Авиасообщения из Кишинёва пока закрыты, значит — в Румынию, в Яссы. Оттуда — на Кипр. Увидеть родных. Дочке уже двадцать четыре, собирается замуж.

Потом… будет видно. Для планирования нужно больше информации.

Когда вернулся в номер, уже был спокоен. Сделал заметки, поставил напоминания, приготовился ко сну.

Без расчётов. Без тревоги. Просто лёг. Закрыл глаза. И впервые за последние дни заснул спокойно. Просто отдых.

Артём. Июль 1999. Кипр.

Проснулся рывком, словно вынырнул из глубины. Огляделся — похоже, я снова в прошлом. Широкая кровать, рядом пусто. На тумбочке телефон — «Нокиа Коммуникатор». Экран показывает: 18 июля 1999 года. День рождения мамы. Совпадение? Вряд ли.

Нужно понять, в каком я моменте и месте. После переносов в голове всегда бардак: не понимаю, что уже было, а что ещё только предстоит. Я один. Жены рядом нет. А есть ли у меня вообще ещё жена? Так, вспоминаем…

Поднялся с кровати, быстро умылся, почистил зубы. За окном — яркое кипрское утро, море отражает солнечные блики прямо в стекло. По месту вроде всё ясно.

На столе — ноутбук. Открыл, запустил Outlook. Расписание обновилось. Ольга, дорогой мой ассистент, спасибо тебе за отличную работу! Вижу планы на неделю.

Завтра вылет в Швейцарию на чекап, в клинике должен быть послезавтра. Отлично. Не понимаю как, но я получил шикарный подарок — возможность корректировки ключевого момента. Именно после этого чекапа в прошлой реальности я вернулся к разбитому корыту.

Значит так. Сейчас никаких видимых телодвижений. Звоню Спиросу.

— Привет, это я. — Артём, здравствуй! А мы как раз с Алексом проверяем документы по будущему фонду, через пару дней всё будет готово, — говорит Спирос. Алекс — это тот самый юрист. Который «как родной». И который обул меня как родного. — Нам надо встретиться. Сегодня. Чем быстрее, тем лучше. — Хорошо, когда ты сможешь подъехать? — Как только от тебя уедет Алекс. Набери меня сразу. — Договорились.

Теперь собираться. Оделся, вышел в столовую.

— Проснулся, соня! — улыбается Света от кухонного стола. — Ты сегодня прям очень долго спал.

И как теперь на неё реагировать? Я же знаю, что у неё всё уже на мази. Если повторится знакомый сценарий, то через три недели я останусь и без денег, и без жены.

А улыбка у неё всё-таки красивая. Да и сама она… рождение ребёнка никак не сказалось на внешности. Всё та же невинная тростинка.

С кухни доносился запах кофе и жареными тостами. Всё по-домашнему, спокойно, будто ничего не изменилось. Света в халате, волосы распущены, лёгкая улыбка — типичное кипрское утро в семье без забот. Для любого другого.

— Кофе тебе сделать? — спрашивает, наливая себе в чашку. — Сделай, пожалуйста.

Сажусь за стол, смотрю, как она двигается. Вроде бы всё как обычно — но теперь я знаю, что это “обычно” давно отрепетировано.

На краю стола аккуратно лежат распечатки по фонду. Обычно она даже не заглядывала в них, а сегодня они тут. Взгляд чуть отстранённый, как у человека, у которого в голове уже свои планы.

— Ты сегодня в город поедешь? — спрашивает, делая вид, что невзначай. — Да. Надо закрыть пару дел до отъезда. — Тогда я заеду в банк, уточню кое-что по счёту, потом куплю маме подарок. Ты свой уже выбрал?

— Да, давно. Золотой браслет, как она хотела. — Хорошо, — кивает, чуть дольше, чем нужно, задерживая взгляд на чашке. Мелочь, но я ловлю в этом движении странное удовлетворение — будто мысленно ставит галочку: всё идёт по плану.

— А потом, думаю, к парикмахеру заскочу, — добавляет она. — Вечером всё-таки праздник, не хочется выглядеть замученной. — Конечно, — говорю. — Можешь ещё в молл заскочить, может увидишь что-то интересное из одежды.

Она улыбается. Улыбка правильная, ровная, чуть натянутая — не тёплая, не холодная, просто “по сценарию”.

— Кстати, вчера писала твоя Ольга, — бросает она вроде бы небрежно. — Говорит, всё готово по фонду. — Да, почти готово, — отвечаю, стараясь держать лицо. Вот ведь, знает же всё, меня проверяет. — Удобно иметь такого помощника, даже на расстоянии.

Интонация нейтральная, но под ней чувствуется лёгкий контроль, будто проверяет границы.

Я киваю, делаю глоток кофе. Света встаёт, поправляет халат и идёт к окну. Солнечный блик ложится на её лицо — знакомое, родное, и всё равно уже чужое. Если бы не знал, не заметил бы ничего. Но я-то знаю. И теперь каждое движение, каждый взгляд — как строка из сценария, который я уже читал.

Она поворачивается, улыбается: — Ладно, я побежала, вечером увидимся. — Конечно, — отвечаю.

Она выходит, и в столовой остаётся только запах кофе и тостов — и какое-то сериальное ощущение. Актёры сказали свои реплики и ушли из кадра. Только на этот раз я знаю, кто какую роль играет.

Сама собой возникает мысль: а как далеко они зашли в отношениях с юристом? Но, уже сознательно, гоню её. Не интересно. Я этот момент уже пережил в будущем-прошлом. Нет смысла ковырять эту рану.

Доел, отнёс посуду в мойку. Домработница придёт только через час, оделся на выход: лёгкие чинос, поло и мягкие мокасины на босую ногу. Машин у нас две — у жены BMW тройка, купе, и мой монстрик, ауди S4 универсал. Люблю незаметные мощные машины.

Прыгнул за руль. Почти триста лошадок порадовали своим рыком, вырулил из гаража и двинулся в Никосию. Спирос позвонил, когда я уже въезжал в город, так что я быстро протиснулся по узким улочкам, запарковался неподалёку и вошёл в банк.

— Спирос, — говорю, как только сели за стол, — хочу оставить особое указание, касательно инвестиционного фонда. Спирос, ранее улыбающийся во все тридцать два зуба, мгновенно посерьёзнел. — Слушаю тебя внимательно, Артём. — Ни при каких обстоятельствах не переводить в новый фонд больше пятисот тысяч евро, кроме как в моём присутствии и по моему личному указанию. И ещё — давай уточним, мои счета: семейный, личный, инвестиционный, счёт супруги отдельно. Моя жена не имеет доступа к моим счетам. Даже в случае моей смерти она имеет право распоряжаться только своим счётом. — Я всё записал. Но, для твоей информации, сегодня с Алексом мы обсуждали перечисление всех средств с твоего инвестиционного счёта на счёт фонда. — Этого не будет. Считай, я тебе это официально объявляю. — Артём, можно поинтересоваться, с чем связаны такие изменения? — осторожно спрашивает он. — Не обращай внимания, простая перестраховка, — отвечаю я ровно.

Я всё-таки решил дать моей супруге и адвокату шанс попытаться меня кинуть. Видимо, в глубине души надеялся, что в прошлый раз я что-то перепутал, не так понял. Полмиллиона пусть будут её выходным пособием в случае кидка. Пусть постоянно вспоминает, сколько она недополучила. Если прикинуть активы на моём инвестиционном счёте, цифра выйдет существенно больше двух миллиардов.

Банковские дела улажены, пора к родителям. Нужно успеть до сбора гостей: хочу поговорить с отцом и в аэропорт, родичей встречать. В этой жизни Света оказалась такой-же кукушкой. Ребёнок, практически с первых дней на нянях с бабушкой, а мамаша занята своими делами. Тем легче мне будет оставить дочку себе.

Вернулся в Ларнаку. Папа вышел из-за дома, руки в саже — мангал разжигал. Ветер принёс запах дыма, готовимся к приезду гостей. — Па, привет. Давай уединимся минут на десять, а потом я поеду в аэропорт встречать деда с бабушкой. — Привет, сын. Ну пошли.

Пошли к пляжу, привычная тропинка, метров через сорок плещется о камни море.

— Па, тут такое дело... Что-то со Светой не так. Есть у меня подозрения, — говорю, глядя под ноги. — Хочу попросить пару вещей. Во-первых, пусть Настёна поживёт у вас, пока я не вернусь из Швейцарии. Сам заберу, как приеду. Второе и главное: если Света начнёт что-то крутить с деньгами — просить доступы, просить что-то переводить — просто делай вид, что не понял, и ничего не давай. И ещё — никому про этот разговор. Маме расскажи, но не сразу, послезавтра утром, ладно?

— Тём, — отец останавливается, — а ты чего опять мутишь? Не проще поговорить по-человечески? — Поздно, па. Мы уже всё сказали друг другу. Теперь просто проверю одну догадку. — Звучит, будто ты решил с ней разобраться.

— Нет. Проверить. Пусть сама выберет. Если мои подозрения верны — останется за бортом. — Жёстко ты. — Не жёстко, па. Голышом на улицу не выброшу, но и из своей жизни удалю.

Отец молчит, кивает. Смотрим на море — солнце, тишина, чайки. — Ну, — говорит он, — может, ты и прав. Ладно, за Настёну не беспокойся, делай как задумал.

К вечеру за столом собралась вся наша большая семья и близкие друзья родителей. Маме надарили кучу подарков, наговорили много приятных слов. Я изо всех сил старался погрузиться в праздничное настроение, чтобы жена не заметила моего изменившегося отношения.

Ночью, когда все стали разбредаться по спальням, мы со Светой поехали домой. Дом наш я волюнтаристски отжал у мини-отеля родителей — выпросил у них согласие один из десятка домиков оставить для меня.

Света сказала, что очень устала и поэтому сегодня к ней приставать нельзя: сразу в душ и спать. Так и сделала, а я ещё пару часов сидел на террасе и бездумно пялился на море.

Утром поднялся, как обычно, рано. В шесть уже бежал свою привычную десятку. Потом — быстрые сборы и в аэропорт. Лечу к врачам, чтобы они лишний раз убедились, что я здоров.

Вообще, в моём возрасте странно — заботиться о здоровье, но это во мне говорит тот я, который дожил до сорока шести и хотел прожить ещё как минимум столько же. Да и с зубами у меня с детства проблемы: в Питере вода отвратительная, и теперь каждое обследование заканчивается у стоматолога.

Приземлился, такси до клиники — и там меня взяли в оборот. Хорошо хоть телефон не отобрали, и я в перерывах между анализами и процедурами звонил Ольге и Спиросу, отслеживая ситуацию.

Грянуло на третий день. После обеда, когда я валялся на улице в шезлонге и думал, а не устроить ли мне тихий час, раздался звонок. Благоверная. Которая уже, ни фига не верная.

— Артём! Что происходит? Почему Спирос отказывается переводить деньги в инвестиционный фонд? — Потому что я ему отдал такие указания. А что? — Да, но ты же хотел свой инвестсчёт слить в фонд! — Хотел, потом передумал. Сейчас там достаточно средств, чтобы обозначить уставной капитал и ещё немножко. Пусть так и будет. — Ну как же так? Ты же… ты… — Я, Света, я. Я эти деньги зарабатывал, и я ими буду распоряжаться так, как считаю нужным. У тебя ещё какие-то вопросы есть? А то мне на процедуры.

Бросила трубку. Интересненько… Набираю номер: — Спирос, привет. Мне тут Света звонила. Рассказывай, что у вас там произошло. — Да ничего особенного. Они пришли с Алексом, с оформленными бумагами на фонд, запросили перевод. Я, следуя твоим указаниям, перевёл пятьсот тысяч. Когда Света подписывала платёжку, увидела сумму и очень заволновалась. Показала платёжку Алексу — он тоже заволновался. Потом она убежала звонить. Всё. — Отлично. Спасибо тебе — и за работу, и за информацию.

Фух. Теперь сомнений не осталось. Ну и хорошо.

До вечера наслаждался чудной погодой летней Швейцарии. Пока не раздался ещё один звонок — папа.

— Артём, Света звонила. Сказала, что забирает Настю. Велела собирать вещи, потому что они уезжают.

Глава 2

Догнать себя 2

Глава вторая

Артём. Июль 1999. Кипр

Звонок меня не то чтобы взволновал. Нет — он меня просто взбесил. Это тоже был привет из прошлой реальности, когда Света с новым мужем шантажировали меня возможностью видеть ребёнка.

Сначала я набрал Ольгу, чтобы организовать срочный вылет на Кипр. Я был готов купить самолёт, лишь бы как можно быстрее оказаться на острове. Потом чуть выдохнул, включил голову и набрал Спироса.

— Привет, и в тысячный раз извини за поздний звонок. У меня к тебе просьба и вопрос. Просьба — заблокировать счёт моей жены до тех пор, пока я не дам обратное указание. А вопрос такой: сможет ли она без моего письменного согласия вывезти нашу дочь с Кипра?

— По счёту — считай, что сделано. А вот по вывозу дочки… мне кажется, что нет, но давай я позвоню нашему юристу и уточню.

— Давай. И, если есть такая возможность, узнай, на какой рейс она купила билеты.

— Хорошо, наберу тебя через десять минут.

С этим решил. Но с медицинскими процедурами пора было заканчивать. Пошёл на ресепшн, сообщил о форс-мажоре и заказал билеты. К счастью, рейс был уже завтра утром, правда с пересадкой, и на него были места. Стартую из клиники в шесть; из-за пересадок дорога займёт почти восемь часов.

Набрал отца:

— Па, это я. Завтра к вечеру буду у вас — пожалуйста, не отдавайте Настю. С Кипра они сразу не улетят, но искать их по всему острову не хочется.

— Хорошо, — ответил он. — Я очень постараюсь. Мы с мамой постараемся.

Спирос прислал СМС: счёт заблокирован, дочь без твоего разрешения с острова не выпустят.

Всё. Спать.

Заснуть толком не смог. От адреналина меня просто трясло. В пять я уже был в холле, пил кофе, ждал трансфер. По дороге хотелось выгнать водителя, самому сесть за руль и утопить педаль в пол. Было ощущение, что все вокруг специально тормозят. И регистрация на рейс, и посадка тянулись как в замедленном кино.

Осадил себя. Психом делу не поможешь. Даже если сожгу все нервы — быстрее не прилечу. Вот ведь — зацепила меня попытка забрать ребёнка. Не ожидал от себя такого.

На пересадке во Франкфурте уже чуть успокоился, но всё равно перед приземлением в Ларнаке был готов выпустить из себя внутреннего идиота, который сразу после посадки лезет вперёд салона, чтобы быть поближе к выходу.

Багажа с собой специально не брал, чтобы не ждать, так что, как только завершились все формальности с пограничниками и таможней, быстрым шагом вышел в зал прилёта. Меня уже ждала машина, вызванная отцом.

Ещё тридцать минут — и я дома. Светлана ещё не приезжала, даже странно. Настёна мне обрадовалась, загукала, сделала пару неуверенных шажков, потом плюхнулась на четвереньки и быстро подползла. Так, с малышкой на руках, я и провёл всё время до приезда Светы. Встретил её один, на террасе, не хотел пускать в дом.

Моя пока ещё жена прямо с порога начала наезжать:

— Артём! Отдай мне дочь! — закричала она прямо на ходу, от машины к террасе. — Я позвоню в полицию, скажу, что ты удерживаешь ребёнка! Я подам заявление на принудительное возвращение! Я достану судебных приставов! Я сделаю так, что ты пожалеешь! Ты не имеешь права!

Слова летели залпом, резкие, смачные. В голосе — не просто требование, а обещание мести. Я видел такое раньше: страх за своё, паника, бессилие.

Я не стал реагировать на каждую угрозу по отдельности. Посмотрел на неё и сказал спокойно, но холодно:

— Звони. Зови. Подавай заявления. Без оснований сделаешь хуже только себе. Мы ещё даже не в разводе, хотя уже завтра мои юристы инициируют процесс в Питере. Думаю, справятся за неделю. А сейчас: если позвонишь в полицию и скажешь «он удерживает» — доказать будет нечем.

Она попыталась кричать ещё громче, но в её интонации теперь слышался страх. Правильно говорят: громкая угроза ничего не стоит.

— Ты эти спектакли будешь показывать в другом месте, — продолжил я, не повышая голоса, но уже жёстче. — Настя с тобой никуда не поедет. Если будешь скандалить — я добьюсь лишения родительских прав. Хотя очень не хочу этого делать.

Она выпалила в ответ:

— Тогда я отберу у тебя всё! Я подам иск на имущество! Я добьюсь, чтобы ты остался ни с чем! Я сделаю так, что ты не увидишь ни копейки!

Я ухмыльнулся. Знакомая пластинка.

— Хочешь судебный иск? Подавай. Только не забудь, что у меня есть доказательства твоих противоправных действий: переписка, платёжки, свидетели. Ты помнишь, кто подписывал документы по фонду? Алекс. Завтра на него заведут уголовное дело за мошенничество. Он, в отличие от тебя, так просто не уйдёт. Хочешь стать его соучастницей? Сейчас у тебя есть фонд, где лежит полмиллиона в уставном — считай это своим выходным пособием. Будешь пытаться получить больше — останешься ни с чем. Бегите. Прямо сегодня. Завтра будет поздно.

— Ты лжёшь! — закричала она, и в голосе уже слышалось, что сама себе не верит. — Ты меня боишься! Ты не сможешь забрать у меня дочь!

— Я не собираюсь никого забирать, она тебе была не нужна с самого рождения, — сказал я чуть громче. — Я просто не отдаю её мошенникам. Не хочу такой судьбы для ребёнка.

Она сделала шаг вперёд, пальцы сжались в кулаки.

— Тогда я добьюсь, чтобы ты никогда её не видел! — прошипела она.

— Попробуй, — ответил я, не отступая. — Увидишь, чем всё закончится. Я не шучу насчёт лишения родительских прав.

Она тяжело дышала, в глазах — смесь бешенства и паники. Угроза, когда она немотивирована, страшна. Но ещё страшнее, когда ей противостоит холодный, продуманный ответ: видно, что у оппонента есть ресурсы и инструменты.

— Я не собираюсь никуда бежать! — выкрикнула она вдруг, уже не угрожая, а почти умоляя. — Я хочу быть с тобой!

Слова потеряли силу: прозвучали не как требование, а как признание поражения. Я выдержал взгляд, медленно кивнул и ответил спокойно:

— Ты сделала всё, чтобы доказать мне обратное. Вместе мы не будем, а Насте будет лучше со мной.

Развернулся и ушёл в дом. Она осталась стоять на террасе, взъерошенная и без сил, глазами проводила меня, словно пытаясь придумать хоть что-то, что меня остановит. Потом, постояв ещё пару минут, резко развернулась, дошла до машины, хлопнула дверью и умчалась в закат.

На душе было погано. Ни торжества, ни радости — пустота. Мерзкое ощущение.

При этом всё уже было запущено. Юрист, которого предоставил Спирос, ждал меня завтра в десять утра. У Ольги уже было распоряжение на запуск дела о разводе в Питере. Потом придётся подтверждать его здесь, на острове. У Светы сейчас зависимый от меня ВНЖ — без моего участия продлить его не получится.

С активами сложнее. Формально, по российскому законодательству, она имеет право на половину нажитого имущества. Но на Кипре я сразу зафиксировал её активы отдельно от своих, поэтому претендовать на большее она не может.

Ещё и ВНЖ под вопросом. Хотя фонд позволит ей доказать финансовую независимость — если не полезет в бутылку. В противном случае я смогу доказать, что фонд она получила мошенническим путём. Тогда для неё всё будет совсем грустно.

Вот только радости это не приносит. Я ведь хотел в этот раз не повторять прошлых ошибок. Всё сделать мирно. Потом спокойно общаться с бывшей женой. А получилось хуже. Вместо пустых истерик, как раньше, — суды и публичные скандалы.

Ладно, пора спать. Завтра будет новый день.

Уложил Настю и не заметил, как сам уснул рядом.

Артём Никитин. Август 2022. Кишинёв.

Это пробуждение было идеальным. Луч солнца пробрался сквозь приоткрытую штору и стал щекотать глаза. Отвернулся от окна, открыл их окончательно.

Айфон на тумбочке показывал шесть ноль-ноль, третье августа 2022 года. Отель. Хороший. Явно не та халупа на окраине, где я проснулся в прошлый раз, оказавшись в этом времени. Легко поднялся, осмотрел себя — всё в порядке. Никакого лишнего веса, ничего лишнего вообще.

Пора на пробежку. Лучшее средство привести голову в порядок.

Реальность снова вернулась к благоприятному сценарию. Да, развод в девяносто девятом дался тяжело: Света целый год пыталась хоть что-то у меня отжать, но всё ограничилось теми деньгами, что остались в фонде. Машину и квартиру в Питере я не считаю — не те масштабы. Через пять лет она снова вышла замуж и уехала в Штаты. Пока жила в Питере, пару раз в год навещала дочку, потом — как отрезало. Даже поздравления с днём рождения приходили не всегда. Ну и бог ей судья.

Зато Настёна выросла, выучилась, вышла замуж и готовится стать мамой во второй раз. Так что скоро я — дважды дедушка.

Второй брак у меня тоже состоялся. С Ирой мы прожили счастливых пять лет, сын Тимофей родился ровно в те же даты, что и в первой жизни. Перед началом войны она прислушалась к моему совету и переехала с новой семьёй в Испанию. С Тимой мы видимся часто — он учится в хорошей школе, мечтает стать архитектором. Похоже, наши поездки в Барселону произвели на него сильное впечатление. Гауди умеет воздействовать на воображение.

Ну а третьей женой стала совсем другая девушка — не та, что была в первой реальности. И с ней всё по-другому. Нам действительно хорошо. Сейчас я как раз собираюсь домой — к Кате и двум сыновьям-погодкам, Саше и Андрею. Ждут меня на Кипре.

С делами тоже порядок. Фонд — вернее, уже фонды — работают, выполняют всё, ради чего создавались. Через благотворительное подразделение строим третью клинику. В Одессе я был именно по этому поводу: проверял стройку второго корпуса, который никак не могут сдать. А детей, нуждающихся в помощи, всё больше.

Вернулся с пробежки, принял душ, вытерся, оделся и пошёл на завтрак. Сразу после — выезд в Яссы, а оттуда с пересадкой в Ларнаку. Давно не видел семью.

Уже на выходе из отеля, когда садился в машину, пришло сообщение от директора клиники:

«Артём, сегодня ночью на стройку прилетел “Шахед”. Есть пострадавшие. В первом корпусе повыбивало стёкла».

Вот и поехал к семье…

Прыгнул за руль и развернулся в сторону Одессы.

Пограничники сначала смотрели с подозрением — вроде только вчера выехал. К кипрскому паспорту вопросов не возникло, а когда рассказал, почему возвращаюсь, ещё и удачной дороги пожелали.

К полудню был у клиники, на шестнадцатой Фонтана. Второй корпус выгорел, хотя непонятно, чему там вообще было гореть. Пострадали двое рабочих, которые остались что-то доделывать, и сторож.

Поговорил с работавшими на объекте следователями. Чтобы быстро начать восстановление, нужно было заехать в военную администрацию и подписать какие-то бумаги.

Пострадавшие — все трое — в Еврейской больнице. Сначала поехал туда, предварительно позвонив главврачу.

Вообще, как только я построил первый корпус клиники, пришлось перезнакомиться практически со всеми главврачами Одессы. Не так уж их и много оказалось на миллионный город.

Моих разместили в одной палате. Повреждения не критичные, но в контузиях и переломах тоже ничего хорошего нет. Договорился об оплате лечения и особом уходе — и поехал в военную администрацию.

Надо срочно ремонтировать пострадавший первый корпус, где повылетали стёкла, а также оценить, во что выльются дополнительные работы по второму. Мы делали его как санаторный — для самых маленьких, поэтому требования там были особенно жёсткие. Похоже, придётся перестраивать полностью.

В городе жизнь шла почти по-прежнему. Работали кафе и рестораны, по улицам гуляли люди. Только противотанковые ежи у перекрёстков и мешки с песком, пока убранные на обочины, напоминали, что всего пару месяцев назад Одесса готовилась к осаде.

Ну и военные. Их теперь много — тех, кто проходит реабилитацию, и тех, кто служит здесь, в городе.

Это внешнее — то, что видно.

А из невидимого — бесконечные согласования. Любое движение, даже гуманитарное, надо проводить через военную администрацию. К сожалению, порядок этот не только о безопасности. Для некоторых — и кормушка. Иллюстрация старой поговорки: кому война, а кому мать родна.

Меня приняли быстро. Все понимали, с кого можно получить деньги. Несколько документов, несколько прозрачных намёков, одно перечисление средств — и у меня на руках разрешение на продолжение строительных работ.

Первый корпус детской клиники мы сдали ещё в 2020-м, а в конце 2021-го начали строить второй. Зачем, если я уже тогда знал, что будет война?

Да именно из-за неё и начал. Я понимал, что далеко не все уедут. Очень многие останутся — с детьми. А значит, жизнь не остановится, и клиника будет нужна. Даже больше, чем раньше.

У нас всё для пациентов бесплатно. Все расходы покрывает фонд Nikor Charity.

Вышел на улицу, бросил взгляд на часы. Половина третьего — можно бы и пообедать.

Доехал до «Компота» на Адмиральском. Стандартный летний заказ: окрошка и рыбные котлетки на пару с пюре. Очень вкусно, и за пределами Украины практически не найти. Только если самому готовить. Так что пользуюсь случаем.

Набрал Катю, огорчил, что сегодня точно не прилечу. Она расстроилась, но не стала ничего говорить. Просто поболтали, обсудили малышей.

Повесил трубку и задумался, нужно ли мне ещё что-то здесь, в Одессе, или я могу выдвигаться. Получилось, что осталась только одна обязательная встреча — с директором компании, которая строит клинику, а потом могу ехать. Или здесь переночевать, а стартовать уже завтра утром? Ладно, решу после встречи.

Директора смог поймать только в шесть вечера, а закончили мы обсуждения ближе к восьми. Поэтому не стал строить из себя героя, решил остаться на ночёвку в городе.

«Немо» — мой любимый отель во всех реальностях. Один только вид из джакузи в номере искупал все возможные недостатки вроде высокой цены или не очень быстрого обслуживания.

Перед сном поплавал в бассейне на крыше, выпил кофе с видом на никогда не спящую морскую гладь. Пошёл спать.

Подорвался от канонады за окном. Встал. Подошёл к панорамному окну. Знаю, что нельзя так делать, но любопытство — оно такое. Над морем взлетали трассеры, сквозь басовитое стрекотание крупнокалиберных пулемётов слышался треск моторов беспилотников. «Мопедов» — как их называют за характерный звук мотора.

Если отрешиться от опасности — то даже красиво.

А вот не отрешаясь, невольно задумываешься о тех, кто спокойно себе живёт в новой реальности.

С ночными тревогами, блокпостами, волонтёрством и новостями с фронта.

С этими мыслями вернулся в кровать и незаметно провалился в сон.

Артём. Январь 2001. Гармиш-Партенкирхен, Бавария.

Проснулся от сработавшего будильника на телефоне. Лежу на большой кровати лицом к окну — а там горы. Заснеженные вершины выглядят несколько неожиданно после морских пейзажей, но с моими постоянными переносами уже как-то привычно.

На тумбочке, под телефоном, дорого выглядящая отельная папка. Сел, посмотрел: Hotel Zugspitze. Знать бы ещё, где это. Память! Просыпайся! А я пока — в душ.

Под тёплыми струями сон окончательно улетучился, и проявилась реальность.

Мы приехали праздновать Новый год — с родителями, дочкой, братом и дедом Женей. Узким семейным кругом. В старую Европу.

Сегодня пятое января 2001 года.

В Европу мы прилетели 23 декабря и вдоволь нагулялись по рождественскому Мюнхену, по Christkindlmarkt на Мариенплац. Потом перебрались в маленький и романтичный Rothenburg ob der Tauber — детям безумно понравился музей Рождества. Там мы и встретили праздник. Зимняя история, как в сказках Андерсена.

Потом была Вена. Шикарная и строгая столица Австрии покорила множеством рынков и роскошными апартаментами Hotel Imperial. Ну и, конечно же, мы не могли не заехать в Гальштатт — сумасшедшие виды, озеро, горы, соляные шахты. Там я нащёлкал десяток плёнок, практически весь свой запас.

Затем Прага. Остановились в Grand Hotel Praha. Там мы встретили Новый год и до одури нагулялись по улицам старого города.

И уже оттуда, по практически пустым трассам, приехали в Гармиш-Партенкирхен.

Впечатлений от поездки — масса. На самом деле зимняя Европа — это совершенно особое место. Здесь нет таких сумасшедших холодов, как в привычном нам северном климате, но снега вполне достаточно, чтобы почувствовать именно зиму.

Теперь, в конце путешествия, жирная точка: абсолютное погружение в горные лыжи, глинтвейн и джакузи на склонах.

Когда я уговаривал родных на поездку, преследовал эту цель — приобщить их к новому виду активного отдыха. А то совсем расслабились на кипрских пляжах. Тем более что и на Кипре тоже есть где покататься на горных лыжах. Местные инструкторы их натаскали, а дома уже сами продолжат.

Наверное. Если захотят. Настя с Вовкой — так точно, гоняют как сумасшедшие.

Вечером устроили прощальный ужин в съёмном шале, а на утро выезжаем в Мюнхен. Пора возвращаться на Кипр. Домой.

В аэропорту включил телефон — и он устроил мне истерику из сообщений от разных людей. Спирос, Ольга и даже мой юрист — Дэвид Флетчер-Парсонс.

Вроде недолго я был без связи — ехали всего два часа, я просто выключил телефон, пока был за рулём.

Читаю. Общий лейтмотив: CIMA, Управление денежного обращения Каймановых островов, назначило дополнительный аудит по новому фонду. «Срочно приезжай».

Вот знают же, что я сегодня прилетаю — зачем мне нервы в воздухе устраивать?

Так и получилось, что после приземления семейство поехало домой, а я — в банк.

Там уже ждали Спирос с Ольгой, а Дэвид был на связи из лондонского офиса.

Меня без лишних слов усадили за стол, вручили большую чашку кофе с молоком и вывели Дэвида на громкую.

— Артём, у меня плохие новости. CIMA назначило дополнительную проверку. Обычно такое случается при подозрениях в происхождении средств — что явно не наш случай. С финансовой устойчивостью фонда тоже всё в порядке, значит, проблема где-то в проверке благонадёжности. Главный акционер фонда — ты. Подумай, какие вопросы могут быть у управления?

— Единственное, что приходит в голову, — мой развод с женой. У нас было много финансовых разногласий во время процесса. Но уже год прошёл… других вариантов просто не вижу.

— Возможно. Да, мне это даже не пришло в голову, — задумался Дэвид. — Артём, мы можем всё оставить на откуп нашему агенту на Кайманах, но, думаю, стоит вылететь туда самим. Так будет и быстрее, и проще.

— Хорошо. Сегодня организуем вылет на ближайшее время, — подмигнул я Ольге. — Скорее всего, подхвачу тебя в Лондоне. Отель тоже на мне. На связи.

Пока мы прощались с Дэвидом, Ольга уже прикидывала логистику.

В итоге полетели частным бортом — через Лондон, где я забрал Дэвида. Сначала стали обсуждать возможные сценарии, а потом решили просто отдохнуть.

Перелёт до Гранд-Каймана занял десять часов, так что я отлично выспался.

Когда вышли из самолёта, влажный тропический воздух обволок, как в сауне, — ожидаемо после европейской зимы. Солнце уже клонится к закату, но жар не спадает. На стоянке частных бортов всё чинно и тихо. Рай для налоговых оптимизаторов и юристов международного уровня.

Нас встретил представитель агентства — молодой парень в идеально выглаженной рубашке с бейджем Cayman Trust Services. Представился, уточнил детали и сообщил, что вечером нас ждут в офисе CIMA. Предельно серьёзно, без улыбки даже в глазах.

Пока ехали по дороге вдоль океана, я смотрел в окно. Всё вокруг выглядело чересчур спокойно: аккуратные виллы, пальмы, яхты в бухте. Такая концентрация благополучия, что всё казалось нарисованным. Слишком уж вылизанный порядок.

Остановились у отеля Ritz-Carlton. Заселение заняло не больше пяти минут — всё оплачено заранее.

Дэвид предложил быстро освежиться и сразу ехать на встречу:

— Нас ждут сегодня, так что лучше сегодня и закрыть вопрос. Не люблю, когда над нами висят регуляторы.

Я только кивнул. Это и в моих интересах.

В офис CIMA прибыли к семнадцати по местному времени.

Нас сразу проводили в переговорную, где сидело трое солидных джентльменов, неласково смотрящих на нас с Дэвидом.

Костюмы от Brioni, золотые «Ролексы», очки в золотых оправах — всё прямо кричало о том, что перед нами Очень Важные Персоны.

Только вот со мной был Дэвид, который даст им всем фору — высококлассный британский юрист, это не шутки. И костюм у него был с Savile Row, а не итальянский масс-маркет, и Vacheron Constantin на руке, в отличие от броских «Ролексов», говорил о классе, который не нужно выставлять напоказ.

Я же оделся нарочито по-летнему, без перегибов, конечно: льняной пиджак и брюки от Loro Piana, тонкое кашемировое поло, любимые замшевые лоферы John Lobb и часики Patek Philippe Calatrava.

Этот «небрежный» образ мы чуть ли не час обсуждали с Дэвидом, и он убедил меня, что так будет правильно.

Я, если честно, заранее вообще об одежде не подумал — все мысли были о причинах проверки. Но Ольга, моя спасительница, упаковала мне с собой несколько вариантов образов на все случаи жизни.

И наш вид был однозначно замечен собеседниками. Прав оказался Дэвид, когда заставил меня вспомнить поговорку про встречи и одёжки.

— Мистер Никитин, — пробасил явно старший из присутствующих, — мы назначили дополнительную проверку благонадёжности в связи с тем, что ваше имя связано с делом о мошенничестве на Кипре в 1999 году. Хотелось бы получить объяснения. В противном случае вам будет отказано в создании фонда на Каймановых островах.

Глава 3

Догнать себя 2

Глава третья

Артём. Январь 2001. Джорджтаун, Каймановы острова.

— Да, конечно, я готов дать все необходимые объяснения. А мой юрист, познакомьтесь — мистер Флетчер-Парсонс, предоставит все нужные документы. — Приятно видеть такую реакцию. — Мне нечего скрывать, джентльмены. Тем более — от Управления денежного обращения Каймановых островов.

Мы провели в офисе управления больше часа, пока старший аудитор не предложил закончить на сегодня. Мы с радостью согласились: шутка ли, почти полсуток в воздухе, а потом, практически без отдыха, такой непростой разговор. Продолжение назначили на завтра, на 17:00.

Когда мы с Дэвидом вышли из офиса и направились к отелю, он шепнул: — Сегодня уже поздно, а завтра они пошлют запрос на Кипр. Попроси Спироса ускорить ответы. Не хочется застрять здесь на несколько недель.

Дальше шли молча. За прошедший час наговорились вусмерть. Тихий ужин в ресторане отеля — и отдых.

На Кайманах удалось всё решить за неделю. Правильно сделали, что приехали сами. Нас изучили, взвесили, признали годными. Поэтому уезжали мы уже с одобрением создания Nikor Foundation — зонтичного фонда, включающего три субфонда: инвестиционный, венчурный и благотворительный. Заодно успели оформить юридическое лицо — владельца фонда.

Польза Дэвида в этих переговорах была неоценима. Без его расшифровок я, несмотря на своё образование, понимал хорошо если половину. Теперь ему, в связке с местной юридической фирмой, оставалось подготовить документы, и уже весной фонд должен был начать работу.

Обратно также летели частным бортом. С Дэвидом прощались ненадолго: договорились, что через неделю я прилечу в Лондон и останусь там до окончательного оформления бумаг. Вопросы наверняка будут, а подписи — тем более. Учредитель всё-таки.

На Кипр прилетели поздно ночью. Не стал беспокоить родных, просто взял такси и через полчаса уже ложился в свою кровать.

Зимний Кипр — странное место. Днём 15–18 градусов, ночью опускается до десяти и ниже. Проблема в том, что с утеплением домов и отоплением здесь мало кто заморачивается, поэтому в большинстве жилищ температура почти как на улице. А если добавить влажность — всё-таки море — в помещениях частенько появляется плесень.

Те, кто живёт севернее, особенно мои земляки из Питера, наверняка скажут: «Ха! Зажрались! У нас пятнадцать градусов летом бывает — и никто не жалуется!» И будут правы, с одним уточнением: если в Питере на улице пятнадцать, то дома всё равно около двадцати, и можно согреться. На Кипре такого счастья не предусмотрено.

Впрочем, в нашем доме, как и в мини-отеле, сразу после покупки были сделаны все нужные улучшения: утепление стен, отопление, тёплые полы в санузлах. Встало в копеечку, зато жить стало действительно комфортно.

Утром обнял родных — дочка так просто с рук не слезала — и наконец-то расслабился. Я дома. Потому что дом — это там, где семья.

Скоро будет готов фонд, и его запуск принесёт новые, полезные и приятные заботы. Впереди много планов, а позади — ещё одна ступенька, об которую можно было споткнуться, но удалось перешагнуть.

Неделя на Кипре пролетела в бесконечных сборах. В Лондон я уезжал на несколько месяцев и решил взять с собой Настю. В этой реальности я вообще старался проводить с дочкой как можно больше времени. Не всегда получалось, конечно, но я старался.

Теперь — о сборах. Мама вся испереживалась, что её любимой и пока единственной внученьке может чего-то не хватить в поездке. В результате она сложила аж три чемодана детских вещей и попыталась сложить ещё три — для меня. Аргументы о том, что мы едем в один из самых обеспеченных городов планеты, были гордо проигнорированы. В итоге добавился ещё один маленький чемоданчик — «на всякий случай».

Я не стал расстраивать маму, но попросил Ольгу сделать так, чтобы все действительно нужные для ребёнка вещи влезли в одну сумку, а остальное аккуратно спрятать где-нибудь здесь.

Пятнадцатого февраля этот вещевой цирк наконец закончился, и в полдень мы уже взлетали из Ларнаки курсом на Лондон. Летели втроём: я, Настя и Ольга. Каждый день благодарил Фортуну за тот случайный кофе, не выпитый когда-то в Питере, но приведший меня к встрече с моим идеальным ассистентом.

Пятый «Гольфстрим» донёс нас до Лондона за четыре с половиной часа, а разница во времени подарила ещё пару часов к текущим суткам. Так что уже к четырём мы с Ольгой располагались в моих апартаментах в Мэрилебоне, а Настёна сидела на подоконнике и с интересом разглядывала голые по-зимнему деревья Риджентс-парка.

Сто метров площади и три спальни позволяли разместиться с комфортом. Квартира встретила идеальной чистотой — всё на своих местах, свежее постельное бельё. Клининг работает отлично. Только вот в холодильнике — пусто. Покупку продуктов я, как обычно, никому не поручал. Поэтому сегодня ужинаем в 108 Brasserie — место знакомое, уютное и недалеко, прогуляемся пешком.

Получился тихий, почти семейный ужин.

Ольга за пять лет совместной работы стала для нас практически родным человеком. Если с остальными коллегами у меня получалось держать дистанцию, то с ней — нет. Да и не хотелось дистанции. Она знала обо мне больше, чем кто-либо из родственников. Настолько больше, что порой предугадывала мои желания ещё до того, как я сам их осознавал.

Есть, правда, одно неудобство: когда ассистент всегда рядом, невозможно полностью отвлечься от рабочих вопросов. Так что разговоры за ужином были в основном о планах на ближайшие дни.

Для Насти нужно придумать развлекательную программу. Плюс — магазины. Те самые чемоданы мы ведь оставили на Кипре. Значит, одежда, игрушки и прочие детские радости предстоит покупать заново. Продукты тоже — с этим в Мэрилебоне проблем нет: Waitrose нам в помощь, да и небольших гастрономов с хорошими продуктами тут хватает. Но всё это потребует времени.

Я, впрочем, тоже не собирался просто прожигать дни. Мне очень не понравилось ощущение, что я не до конца понимаю, о чём говорят нанятые мной юристы. Поэтому на ближайшие пару месяцев решил вернуться в учебные аудитории. Планировал записаться на модули по офшорному праву и международному налогообложению в King’s College London — возможно, на курс Executive Education. Попросил Ольгу уточнить детали, а потом приму решение. Ещё и у Дэвида спрошу — его мнение будет решающим.

За Настю я не переживал. Лондон предлагает массу развлечений и полезных занятий даже для совсем маленьких детей. И это я ещё не говорю о языке. Как только мы приземлились, с Ольгой сразу перешли на английский, а если Настя чего-то не понимала — тут же давали перевод на русский. Всё логично: она росла в семье, где говорят по-русски, но и отец, и мама по работе уже свободно владели английским и греческим. Сфера услуг такая — хочешь зарабатывать, учи языки. Малышка уже многое понимала, а там недалеко и до того, чтобы болтать свободно и на русском, и на английском. Глядишь, ещё и меня поправлять начнёт.

Утром меня разбудил знакомый топот по полу и тихое фырканье. Настя вбежала в спальню с медведем под мышкой и, как всегда, запрыгнула ко мне на кровать. — Папа! Вставай на пробежку! — объявила она, деловито пихая меня в бок. — Ещё пять минут, — попытался отмахнуться я. — Нет! — и, довольная своей победой, потащила за руку.

Привычка — великая сила. И хорошо, что такую привычку удалось привить дочке. На Кипре она каждое утро бегала с Вовкой, и со мной — когда я был дома. Здесь мы побежали в Риджентс-парк — круг вдоль аллей, где уже появлялись первые утренние собаки и такие же упрямые бегуны. Воздух влажный, пахнет травой и прелыми листьями. Я сдерживал темп, Настя, визжа от восторга, пыталась угнаться за голубями. Красота. Самое лучшее начало дня.

К восьми мы вернулись домой. Ольга уже приготовила кофе и проверяла расписание в кожаном ежедневнике — дорогом, но потёртом от частого использования. — Дэвид подтвердил встречу, — сказала она, пролистывая страницы. — В полдень в King’s College. Обещал всё устроить с твоим обучением. После — звонок со Спиросом. — Отлично. У меня ещё куча времени, так что сначала отвезу вас с Настей в лондонский аквариум, а потом поеду по делам. Обедаем вместе в OXO Tower, забронируй столик на три. Если задержусь — дождётесь меня там.

Я быстро принял душ, посмотрел на Лондон из окна и понял, что снова вошёл в привычный ритм. Этот город будто создан для того, чтобы быть активным и оптимистичным — в противовес погоде и навеваемому ею настроению.

И понеслось. Утром — пробежка, душ, завтрак, потом на учёбу. Это обучение было совсем не похоже на LBS. Нас не мучили эссе и расчётами — просто заливали знания в голову, как топливо в бак. Быстро, мощно, местами через край. Тяжело, но эффективно. Мозг поначалу брыкался, отвык от такой массированной атаки, но постепенно втянулся.

Вторую половину дня я, как правило, проводил у Дэвида в офисе. Оттачивали бизнес-процессы будущего фонда, прикидывали схемы распределения финансов, направления развития. Попутно я собеседовал потенциальных сотрудников. В Лондоне было с кем пообщаться, и уровень кандидатов радовал. Часть юридической службы я решил разместить именно здесь — ближе к источникам права и к самим регуляторам.

Настёна вволю гуляла по городу. Ольга почти каждый день находила для неё какие-нибудь развивающие занятия — то рисование, то кружок маленьких исследователей, то просто прогулки по музеям. А в зоопарке, который располагался буквально рядом с домом, в Риджентс-парке, дочка успела перезнакомиться со всеми зверями.

Вечерами взахлёб рассказывала мне, чем питается очередная мартышка, как зовут волка, и что тигр на самом деле не рычит, а мурлычет. Слушал и улыбался. Детство должно быть именно таким — тёплым и шумным.

К концу марта мы получили все разрешения, подали все необходимые документы, и лишь пара моих подписей отделяла нас от старта. Снова частный джет, Джорджтаун, офис CIMA. Мои подписи в нужных местах, в присутствии аудиторов Управления. Всё, дело сделано. Фонд готов к работе.

Позвонил Спиросу — первый транш на счёт фонда уйдёт уже сегодня. Дожидаться не стали. Сели в самолёт, открыли бутылку портвейна, которую я приберёг именно на такой случай. Не люблю крепкий алкоголь, но хороший портвейн — другое дело. Притушили в салоне свет и молча сидели с Дэвидом, каждый думая о своём.

Эти десять часов полёта пролетели поразительно быстро. Уставшие, но довольные, мы прилетели утром. У трапа — короткое рукопожатие, прощание. Я забрал Ольгу и Настю — сразу на Кипр. Дэвид оставался в Лондоне, теперь уже в статусе юридического советника Nikor Foundation.

Пока летели до Кипра, Ольга и Настёна уснули, а я продолжал потягивать портвейн и размышлял. В прошлом, двухтысячном, году я удачно распродал акции почти всех интернет-компаний, и на сегодня, на момент открытия фонда, активы составляют слабо осознаваемые для меня 22,5 миллиарда долларов.

Многих трудов, раздумий и безумного количества кофе стоило нам со Спиросом замаскировать сумасшедшие вложения вроде покупки INUV в 1996-м. Но нам удалось сформировать более-менее логично выглядящий портфель ценных бумаг, чтобы не будоражить всех регуляторов на свете. Плюс недвижимость, которую я активно скупал с дальним прицелом. Ну и золото, часть которого я разместил на золотых счетах на Кипре и в Сингапуре.

Таким образом, субфонды в ближайшее время пополнятся на эти самые 22,5 миллиарда. Для меня в этой истории самый важный — благотворительный фонд. У меня прямо всё чешется начать атаку на систему детских домов на просторах бывшего Союза. Начну с России. Недавно Ольга подняла статистику и нашла 998 детских домов по разным регионам. Причём Питер и Москву уже можно не считать — там всё уже охвачено через инвестиции, которые я запускал в папин бизнес, а оттуда уже шла поддержка детдомов.

Ещё когда мы только начинали историю с детдомами, отец спросил: — Тём, а почему именно так? Почему детские дома? Есть ведь масса других мест, где помощь нужнее.

Я тогда задумался и сформулировал для него, а, скорее, для себя две причины.

Первая тянулась ещё из прошлой реальности. Я назвал это — лояльный кадровый резерв.

В оригинальном прошлом, в начале двухтысячных, мы взяли под патронаж один московский детдом, и меня поразил сам факт: в столице живут десятки детей, которые, по сути, никому не нужны. Государство спокойно выкидывает их на улицу, едва им исполняется восемнадцать. И ведь у них нет завышенных требований, как у тех, кто растёт в обеспеченных семьях. Им достаточно просто немного внимания.

А в итоге — тюрьма, подворотня, криминал. Потому что границы размыты, правил нет, любви никто не показал. Неправильно это. Совсем неправильно.

Отсюда и пришло желание проверить, что будет, если выстроить цепочку: нормальный детский дом — учёба — работа. Да, за мой счёт, но почему-то мне кажется, что так будет правильно.

Вторая причина появилась уже здесь, в этой реальности. Я не уверен, что, заплати я налоги государству, они пошли бы на что-то полезное. Более того, я почти уверен, что не пошли бы.

Так что благотворительность для меня стала просто другой формой уплаты налогов — осознанной и адресной. При этом зарабатывал я эти деньги за границей, а помогать хотелось — дома.

Можно начинать ремонт в здании, которое я купил под клинику на Кипре. Поставки оборудования займут как минимум три месяца — за это время строители приведут в порядок и само здание, и пространство вокруг него. Три этажа, больше десяти тысяч квадратов, все коммуникации. Хорошо получится. Подбор персонала уже идёт: сразу несколько кадровых агентств выискивают и переманивают лучших из доступных специалистов. Много будет из России — что делать, если на моей родине профессия врача не подразумевает достойного уровня жизни. А люди везде одинаковые: им хочется не только уважения, но и вкусной еды и отпуска на море.

Для венчурного фонда уже тоже готов расклад. На ближайшие десять лет рассредоточу активы по двум направлениям — медицина и технологии. Электронные медицинские карты и медицинское ПО, которые пригодятся и в моих клиниках, стартапы в сфере биотехнологий. Ну и не могу обойти вниманием то, вокруг чего в будущем будут формироваться новые поколения — стриминговые сервисы и игровую индустрию.

С агрессивными инвестициями пока приторможу. Инвестиционный субфонд выведу на среднюю доходность процентов двадцать–двадцать пять — и хорошо будет. Половина прибыли будет уходить в благотворительный субфонд, а половина оставаться для реинвеста.

Так, неторопясь размышляя, а больше вспоминая уже прописанные планы, я уплыл в сон. Разбудили меня перепады давления при посадке. Удобно летать на частном джете — никто не дёргает, не кричит. Спокойно вылетели, добрались до места, вышли — и уже практически дома.

Всё лето и осень я метался между разными частями света, настраивая работу фондов. Больше всего времени проводил в России. Как ни странно, благотворительность занимала больше всего времени. А так — Сингапур и его банковские и технологические кластеры, Кайманы как место аккредитации фондов, Кипр, где я разместил фронт-офис и где во всю идёт ремонт клиники. Германия, Япония, Франция — страны, где заказывали оборудование.

В декабре 2001-го я понял, что попал в классическую ловушку бизнесмена, который всё стремится делать сам. Поэтому волевым решением все дела передал сотрудникам — благо, штат полностью укомплектован, — а мы всей семьёй уезжаем на зимовку в Таиланд.

Сегодня 15 декабря, и мы присели перед выходом из дома, мысленно сверяясь со списком необходимого. Это у меня. Правда, список очень короткий: документы, телефон, деньги ака карты — в общем-то, из необходимого всё. Первая остановка у нас будет в Бангкоке, огромном городе, в котором можно купить всё остальное.

В Таиланде я был много раз, но только в прошлой жизни, и начал ездить туда лишь с 2006-го — практически каждую зиму. Именно поэтому выбрал эту страну: хочу, с одной стороны, посмотреть всё свежим взглядом сам, а с другой — показать её родным так, как я её когда-то увидел. Именно поэтому в Бангкоке нас будет встречать русскоязычный таец со своим транспортом и задачей — сначала показать нам страну со всех сторон, а потом уже мы улетим на острова, собственно, зимовать.

Частный джет, одиннадцать часов комфортнейшего полёта — все выспались, наелись — и к полудню по местному времени приземлились в аэропорту с трудно произносимым названием Донмыанг, который до открытия Суварнабхуми был основным. Прилетели практически всей большой семьёй: папа с мамой и братом, Настёна, я и Ольга.

Когда я спросил Ольгу про поездку — что бы она предпочла: отдохнуть от меня и моей семьи или поехать вместе с нами надолго в Тай, — она ответила почти не раздумывая. Вообще, с Ольгой у нас очень странные отношения. Она идеальный сотрудник: за пять лет, что мы работаем вместе, у меня ни разу не возникло даже тени претензий или раздражения. Сейчас ей сорок три, но выглядит она максимум на тридцать. А у меня сознание мужика, которому почти полтинник, а если посчитать все прожитые годы, то и на шестьдесят наскребётся. Именно поэтому я часто смотрю на Ольгу как на молодую и привлекательную женщину. А она, уверен, замечает эти взгляды. Смущают ли они её? Мы ни разу об этом не говорили. Я собирался несколько раз, но пока так и не решился.

Ещё одно преимущество частного джета — таможенные процедуры: у нас они заняли в общей сложности минут двадцать. К моменту посадки в бус нам уже подогнали какую-то люксовую «Тойоту», багаж был загружен. Ухмыляюсь, поймав себя на излишнем пафосе. С другой стороны, если есть возможность — почему бы и нет.

Рядом с бусом стоит очень милая женщина из тех, возраст которых абсолютно невозможно определить. — Здравствуйте, меня зовут Канья, но можете называть меня Катя. Как вам будет удобно. Присаживайтесь, сейчас мы поедем в отель. Вечером предлагаю посмотреть ночной Бангкок, а с завтрашнего дня у нас запланирована обширная туристическая программа.

Для размещения, когда мы планировали поездку, услышав фразу про неограниченный бюджет, нам предложили этаж-резиденцию в Mandarin Oriental. Я ничего не знал об этом отеле, но увиденное меня порадовало. Если честно, он сильно отличался от того, что я ожидал. В прошлые-будущие разы я всегда останавливался в трёх-четырёхзвёздочных отелях в центре — много стекла и бетона, всё немного пыльное, вид на трассы и дома города. А сейчас нас поселили в аутентичном старом здании с видом на Чао Прайю, по которой нас обещали катать на приписанных к отелю лодках. Что и произошло буквально через час после заселения, когда мы чуть освежились, переоделись и решили поесть.

Там, за обедом, я практически вытребовал у Каньи возможность учить у неё язык. Меня в последнее время стала раздражать ситуация, когда я не понимаю язык страны пребывания. Так что теперь она летит с нами по всему маршруту — в роли моего персонального учителя тайского.

История у неё, как по мне, необычная. В шесть лет уехала с родителями в СССР — те устроились на один из воронежских комбинатов. Прожив в Союзе больше четверти века, она вернулась на родину, долго искала, где сможет применить силы и знания, и в итоге открыла собственную туристическую компанию, специализирующуюся на путешественниках из бывшего Союза. А мне просто повезло: когда я писал запрос, свободных гидов не оказалось, и она взяла нас сама, не передоверяя никому из подчинённых. Ну а потом я предложил ей достаточно денег, чтобы её устроило постоянное нахождение рядом со мной и моей семьёй.

Три дня мы под чутким руководством Каньи исследовали Бангкок: Золотой дворец, Храм Изумрудного Будды, Храм Лежащего Будды, рассвет в Храме Рассвета. И, конечно же, рынки — ночной, плавучий, Меклонг. Обеды в хороших ресторанах, прогулки по Чао Прайя на лодках — программа получилась насыщенная. У меня — ещё и в словарном смысле. Каждое утро меня ждал новый набор слов, а во время экскурсий и просто в бытовых ситуациях Канья специально для меня всё дублировала по-тайски. На четвёртый день мы снова загрузились в «Гольфстрим» и полетели в Чиангмай.

Следующие три дня — погружение в историю Таиланда, в более спокойном и умиротворённом Чиангмае. Сразу после приземления отправились в Four Seasons, где нас ждала вилла среди рисовых полей. Канья показала нам самые священные храмы — Дой Сутхеп, Ват Чеди Луанг — где мы узнали о древнем Таиланде. Брат с Настей с восторгом подружились со слонами в заповеднике, гуляли по национальному парку, любовались водопадами и пейзажами.

По вечерам — ночной рынок, местная кухня, сувениры. Очень здорово получилось, но пора было двигаться дальше, и на четвёртый день мы снова взлетели — теперь на Ко Самуи.

После приземления — привычный трансфер и вилла на берегу океана, со своим бассейном и шестью спальнями, где все разместились с комфортом.

Параллельно с отдыхом, благо Ольга рядом, у меня появилась отличная возможность изучить вопрос инвестиций в Тае. Посмотрели, посчитали, прикинули — и стало ясно: стоит выкупать виллы и кондоминиумы с прицелом на будущий рост. А попутно получать арендную плату — около семи процентов годовых. После азиатского кризиса 1997 года регион стал по-настоящему благоприятен для инвесторов.

Погревшись неделю на пляже в режиме тюленей, мы с Ольгой слетали в Бангкок — встретились с руководством девелоперской компании Sansiri. Ребята достойно прошли кризис и предложили массу вариантов инвестиций. На Самуи мы вернулись с ворохом предложений и предварительно подписанным меморандумом о намерениях. Пришлось дёргать Дэвида, но для него подобные запросы уже привычны.

Договорились строить отельный комплекс на Самуи — из вилл разного уровня. В этом же комплексе я заказал семейную виллу, которая всегда будет свободна к нашему приезду, а в несезон просто не сдаваться.

Совсем ленивый отдых — не для меня, шило мешает. Нашёл на острове Lamai Muaythai Camp и пошёл на тренировки. Думал, что с моим опытом схваток меня вряд ли смогут чему-то научить, но оказался категорически неправ. В тайском боксе всё другое — от философии до механики. Следующие два месяца я с головой ушёл в тренировки, отвлекаясь только на Настины развлечения. Вовку потащил с собой — он сначала сопротивлялся, а потом втянулся и с удовольствием пошёл по моим стопам.

И там, в лагере, в один из вечеров, когда я раскладывал по местам снаряды, мой кру — низенький, щуплый, лет пятидесяти на вид мужчина — заставил меня задуматься. — Артём, я вижу, ты ищешь не только школу боя. Тем более что многое умеешь и без муай тай. А больше ты сможешь получить только в монастыре. Ты знаешь наш обычай: каждый мужчина должен хотя бы раз в жизни побыть монахом. Попробуй и ты. Мне кажется, через это ты получишь гораздо больше, чем можешь сейчас представить.

Глава 4

Догнать себя 2

Глава четвёртая

Артём. Февраль 2002. Ко Самуи, Таиланд.

Ещё неделю я по-разному обкатывал в голове эту мысль. С одной стороны — не был уверен, что оно мне вообще нужно. Всё ведь хорошо. С другой — теплилась слабая надежда, что мои переносы во времени имеют хоть какое-то, пусть и не до конца понятное, объяснение. Сейчас я успешно пользуюсь предоставленной возможностью, но… Есть же правило: за всё в жизни надо платить. И вот не будет ли предъявленный счёт непомерно большим? Возможность заранее узнать цену — вот что меня действительно привлекало.

Наконец я решился. Пропадать из мира надолго я не планировал, но всё же сел с Ольгой и разложил по полочкам все возможные варианты на три месяца вперёд. Изначально планировали, что в середине марта мы вернёмся на Кипр, договорились, что если я не появлюсь до этого времени, семья полетит без меня. С делами всё ровно, получилось настроить систему так, что без меня она прекрасно работает. Контроль, конечно, нужен, но ещё несколько месяцев ничего не решат. Так что я готов. О чём и объявил своему кру после очередной тренировки.

— Это правильно, Артём, — услышал я ответ, — я вижу, что так будет правильно. Завтра я скажу, куда тебе надо будет приехать и к кому подойти.

Так, через день я ненадолго попрощался с родными, пообещал Насте привезти большого мягкого слоника — и поехал в аэропорт. Предстояла дорога в Чиангмай, недалеко от которого находится монастырь Ват Умонг, принимающий иностранцев.

В этот раз я просто взял билет на регулярный рейс, и меньше чем через два часа мы уже приземлялись в международном аэропорту Чиангмая. Оттуда — такси, которое доставило меня прямо к воротам монастыря.

Вышел из машины и сделал глубокий вдох, ощутив влажный, насыщенный ароматами тропической зелени воздух. Я ожидал увидеть традиционный золотой храм, а увидел скорее тихий лесной массив, где древние ступы и тоннели казались частью природы, а не рукотворными строениями. Заросшие мхом стены и переплетённые лианы создавали ощущение, будто время здесь остановилось, и я попал в совершенно иной, почти забытый мир.

Подошёл ко входу. Там меня встретил монах — бритая голова, шафрановые одежды и абсолютно нечитаемый взгляд.

— Тебе придётся сдать свои вещи. Все, включая одежду. И надеть шинчи, белые одежды, — негромко сказал он на очень приличном английском.

— Да, конечно.

— Иди за мной, — всё так же тихо добавил он.

Шли недолго. Отдельно стоящее деревянное здание на сваях, четыре ступени, низкое крыльцо, длинный коридор и двери по одной стороне. Меня привели к пятой. Перед входом — разулись.

— Это келья, в которой ты будешь жить, пока находишься в монастыре.

Обстановка — максимально минималистичная: кровать, маленький столик и стул, всё из дерева. На кровати — тонкий матрас и почти невидимая по высоте подушка.

— Душ и туалет в конце коридора, — пояснил мой провожатый. — Переодевайся. Свои вещи сложи сюда, — и поставил на стол плетёную корзину.

Быстро скинул футболку и шорты, в которых приехал, потянулся к резинке трусов и вопросительно посмотрел на монаха. Он отрицательно покачал головой.

Ага, значит нижнее бельё под запрет не попадает — отлично. Накинул на себя белый балахон. На выходе монах заменил мои кроссовки на обычные вьетнамки, и я был полностью экипирован.

Ещё меня волновал вопрос бритья головы. В прошлой реальности я однажды попробовал полностью сбрить волосы — результат в зеркале не порадовал. Перед отлётом с Самуи я зашёл в местную парикмахерскую и попросил постричь как можно короче. Получилось страшненько, слишком агрессивно, но лучше, чем лысым. Этот вопрос я и задал своему провожатому.

— Ты не монах. Ты послушник. Голову бреют при посвящении в монахи. Идём.

По утоптанной тропинке мы прошли в другую часть территории. Там, в окружении переплетённых лианами деревьев, стоял небольшой домик. Тоже деревянный. Тоже на сваях.

— Тебе туда, — мой провожатый всё так же немногословен.

Пошёл. Туда — значит туда. На первой ступеньке у входа снял тапки. Стучаться не стал, даже не знаю почему.

— Здравствуйте, — сказал я сидящему в комнате, прямо напротив двери, старику в выцветшей шафрановой тоге.

— Здравствуй, садись, — голос глухой, чуть скрипучий, как у человека, который в основном молчит.

Два шага, низкая подушка напротив старика — сажусь. По-турецки. Стараюсь повторить его позу. Мне не трудно, а ему, может быть, не всё равно.

— Я настоятель этого монастыря. Меня зовут Пхра Ачаан Вирапон. А кто ты? — его английский с сильным акцентом, но удивительно разборчив.

— Я? Наверное, путешественник. Меня зовут Артём.

— И зачем ты пришёл в мой монастырь, Артём?

— За ответами, которые не смог получить во внешнем мире.

— И почему ты думаешь, что сможешь получить их здесь?

— Тишина. И внутри, и снаружи, — в это время за тонкой стеной, в лесу громко закричала обезьяна. Так вовремя, что я невольно улыбнулся.

Настоятель заметил мою улыбку и тоже чуть скривил лицо.

— Хорошо, Артём. С расписанием тебя ознакомят монахи. Я знаю, тем, кто приходит из внешнего мира, бывает трудно. Здесь время течёт по-другому. Здесь нет тех волнений и забот, к которым вы привыкли. Будь терпеливым.

Пауза затянулась, но я терплю. Сказали же — быть терпеливым. Он ещё пару минут играет со мной в гляделки, потом прикрывает глаза.

— Всё. Иди. Тебе расскажут про наши правила и покажут, где здесь и что находится.

— До свидания, — я чуть кланяюсь, вставая. Привычка из японских единоборств, вроде не должен обидеться.

Разворачиваюсь, выхожу на крыльцо. Монах, мой провожатый, уже ждёт у домика.

— Я буду твоим наставником. Зови меня Ачаан Суджай. Что ты знаешь о медитации? — мы медленно шли по очередной тропинке.

— Меньше чем ничего, Ачаан Суджай.

— Хорошо. Я тебя научу.

Мы свернули на боковую тропинку. Ачаан — а по-тайски это значит «наставник» — показал мне места, где мы будем заниматься, питаться и работать.

Ага, именно работать — полное самообслуживание: уборка, мелкий ремонт, приготовление пищи. Логично.

Потом меня ознакомили с распорядком дня:

04:00 — подъем 04:30 — утренние медитации и песнопения 06:00 — сбор подаяния 08:00 — завтрак 12:00 — обед дневные занятия 17:00 — вечерние песнопения 17:30 — беседа с монахами 19:00 — вечерние медитации 20:00 — отбой

Трудновато будет такой убеждённой сове, как я. С другой стороны, можно считать, что живу просто по времени другого часового пояса. Да и спать позволяют целых восемь часов — а это на два часа больше, чем я привык.

Колокол. Хотя по звуку — скорее гонг. Он теперь сопровождает моё существование. Подъём, начало и окончание медитации, приёмы пищи, работа — всё по гонгу. Звук протяжный и глубокий, каким может быть только у махины метра полтора в высоту и почти метра в диаметре. Потемневший от времени металл, патина на барельефах, округлые бока. Похоже, бронза.

Медитации. Ещё одно открытие — одно из многих, но, пожалуй, самое главное.

Раньше я думал, что суть — очистить голову от мыслей и чувств. Ачаан объяснил иначе. Да, основа та же, привычная: лотос, внимание, дыхание. Но точка сосредоточения — не солнечное сплетение, а верхняя губа. Почувствовать, как воздух входит и выходит. Наставник называет это Анапанасати — осознанность дыхания.

Всё сводилось к одному — к осознанности. В дыхании, в движении, в еде, в работе. Теперь понятно, почему монахи двигаются медленно, будто в толще воды. И почему они почти не разговаривают: осознанность плохо уживается с болтовнёй.

Для меня самым трудным стало именно это — очистить голову от мыслей. Современный человек не представляет, сколько мусора гудит у него в голове. Мы живём в потоке, который непрерывно заливает нас — гаджеты, новости, разговоры, реклама.

Я уже сталкивался с этим в оригинальной реальности, когда меня закрыли в тюремной камере. Тоже своеобразный ретрит. Та же аскеза. И как только принимаешь её, разум начинает ломаться от тишины, от отсутствия привычной информационной атаки.

Тогда меня спасало письмо. За полгода тюрем я исписал десяток толстых тетрадей. Благо, их продавали в тюремном магазине, а сокамерники, видя, как меня корёжит, снабжали бумагой и ручками. Кстати о ручках: впервые за почти сорок лет я понял, зачем нужны сменные стержни — они заканчивались быстрее, чем тетради. Я писал мелко, в каждую клетку, а когда подсчитал, что печатными буквами влезает больше, стал писать только так. И при этом не приходилось думать, что писать: я едва успевал фиксировать поток, который выливался из головы.

Вот и здесь всё пошло похоже. Только бумаги и ручки не было. И это стало проблемой. Куда направить поток мыслей? Они ходили по кругу, как загнанные.

Потом, перед сном, я стал представлять, что записываю их — точнее, печатаю. Даже пальцы напрягались, будто на клавишах: ФЫВА — ОЛДЖ — слово. Указательный левый, средний правый, указательный правый...

А потом мысли начали сжиматься. Сначала — в кольцо. Потом — в шар. Ещё меньше. В точку. И вдруг точка исчезает, улетает куда-то в бесконечность.

Это было то самое состояние, которого я добивался почти две недели, медитируя в тоннелях монастыря.

Хотя слово «добивался» здесь неправильное. В нём слишком много напряжения, а в моих действиях его не было. Наоборот — вся задача в том, чтобы позволить потоку нести тебя: телу — когда двигаешься, мыслям — когда думаешь, безмыслию — когда отдыхаешь.

Что самое удивительное — после такого отдыха в пустоте в голове начинают появляться совершенно новые мысли и идеи. Если перед медитацией я формулировал какую-то задачу, на которую не находилось решения, то после — оно само всплывало в сознании.

Когда я заметил этот эффект, сразу вспомнил одного знакомого — ещё из прошлой, первой жизни. Он был сухумским евреем, вёл не самый праведный образ жизни, но одно соблюдал свято — шабат. С вечера пятницы до вечера субботы он отрешался от всего внешнего.

Однажды я спросил его: — Чем ты занимаешься в это время?

Он ответил: — Сижу. Читаю Тору. Думаю. Понимаешь, именно поэтому евреев считают пусть хитрожопым, но умным народом. Потому что мы, те, кто соблюдают шабат, хотя бы раз в неделю останавливаем свой бег, садимся и думаем. Очень полезно, — сказал он тогда мне. — Попробуй.

Лишь один вопрос по-прежнему оставался для меня загадкой: что такое мои переносы. Я формулировал его по-разному, пытаясь получить ответ, — без результата.

В какой-то момент решил воспользоваться «помощью зала»: как мог, объяснил наставнику свою проблему. Не могу сказать, что ответ меня порадовал, но он хотя бы расставил кое-что по местам.

— Артём, все эти игры разума, о которых ты говоришь, — это игры именно твоего разума. Ты же стремишься получить ответ извне, от вселенной. Но до этого уровня тебе ещё далеко. Мы можем показать путь, но пройти по нему ты должен сам. И не за несколько недель, а за гораздо большее количество времени.

Я не торопился сразу продолжать расспросы. Пребывание в монастыре здорово изменило меня в этом плане. Сначала подумал. Неторопливо сформулировал. Потом ещё раз пришёл к Ачаану.

— Получается, чтобы получить ответ извне, я должен посвятить всего себя именно этому? Вот только сделать это я смогу, лишь пожертвовав внешним — семьёй, работой, людьми, которые от меня зависят. Какой тогда смысл в ответе, каким бы он ни был?

— Ты ошибаешься, когда ищешь смыслы, — спокойно отвечает Ачаан. — Я говорю не о смыслах, а о пути к ответам. Ответам извне. Тебе не нужно жертвовать всем ради одного ответа. Но если хочешь научиться их получать — должен посвятить этому часть себя. Иначе никак. Ты ведь уже неплохо выучил наш язык. Ты посвятил этому время и силы. Здесь так же. Просто продолжай медитировать. Продолжай задавать вопросы. Придёт момент — и вселенная начнёт тебе на них отвечать.

Тогда я понял, что мне нужно переварить всё, что получил за эти три недели.

Питались мы с подаяний — два раза в день и только растительной пищей. Я заметно похудел. И хотя лишнего веса у меня и раньше не было, это тоже понравилось: двигаться стало легче, голова — свободнее.

Несмотря на то, что основная цель не была достигнута, я чувствую удовлетворение. На следующий день я подошёл к наставнику.

— Ачаан Суджай, я решил, что мне нужно осмыслить всё, что я получил здесь. Пора сделать паузу. Но я обязательно вернусь. Это я знаю точно.

— Я ждал этого от тебя, Артём, — тихо ответил он. — Тебе удалось многого достичь. Завтра ты выйдешь во внешний мир. А сегодня, во время вечерней медитации, настройся на это.

На следующий день, после привычных уже утренних ритуалов и завтрака, Ачаан Суджай пришёл ко мне в келью.

— Готов?

— Не знаю. И не узнаю, пока не попробую.

Он молча кивнул, поставил на столик плетёную корзину с моими вещами и приглашающе показал на неё.

Мои вещи показались неожиданно чужими. Даже запутался в шортах, когда стал их надевать. Потом выдохнул, вспомнил про осознанность — перестал суетиться. Вся одежда стала велика. Шорты пришлось затягивать шнурком, футболка просто повисла как на вешалке.

Кроссовки надевать не стал: они здесь неуместный элемент. Суджай неторопливо повёл меня к выходу. Но не по прямой — мимо домика настоятеля.

В этот раз Пхра Ачаан Вирапон сидел прямо на крыльце. Поднял на меня взгляд:

— Ты получил то, что хотел?

— Нет. Но это не важно. Я получил больше — получил путь.

— Это хорошо. Если бы ты сказал «да», я был бы разочарован. В себе. Иди с миром. Пусть твоя дорога будет лёгкой и ясной.

— Спасибо, — я свёл ладони перед грудью и поклонился. — Я вернусь.

Развернулся и пошёл за наставником к воротам храма.

Выйдя за ворота, присел прямо на обочине и надел кроссовки. Мысли текли неторопливо.

Встряхнулся. Пора возвращаться в поток внешней жизни. Пусть подсознание само собирает всё в кучу — перед сном сяду в медитацию и разберусь.

Подъехало такси. Наверняка кто-то из монастыря позаботился, мой телефон ещё не загрузился. Залез на заднее сиденье. Поехали. Телефон начал жужжать вибросигналом, подгружая пропущенные уведомления. Пока не буду смотреть — стойкое ощущение, что нельзя торопиться. Даже голова чуть кружится, в том числе от мелькания пейзажа за окном. До аэропорта ехали недолго, и я даже не пытаюсь предположить, сколько прошло времени. Биологические часы тупо отказались работать — придётся настраивать их заново, как и заново привыкать к окружающему миру.

В аэропорту всё-таки посмотрел в телефон. Пока только дата и время на экране: девять утра. Ближайший рейс в Бангкок — через четыре часа, на Ко Самуи — через пять. Иду искать уголок для ожидания. Вид у меня, наверное, странный для местных: высокий фаранг с потерянным взглядом и в обвисшей, явно не по размеру, одежде. При росте 192 в бесконечно азиатском аэропорту я выделяюсь как каланча в поле.

Нашёл небольшой закуток со стеклянной стеной и видом на бетонные плиты взлётки. Скамейки не было, сажусь на пол у стены в привычный лотос. Выдыхаю. Пришло время для удара по мозгам — снимаю блокировку телефона.

Быстрый набор. Первая кнопка — Ольга. Кто же ещё, как не мой идеальный персональный ассистент?

— Привет, — голос всё ещё тихий, как привык за три недели в монастыре.

— Привет, Артём! Я очень рада тебя слышать! — мне показалось, или в её голосе чуть больше радости, чем у просто сотрудницы? Не буду об этом пока думать.

— Оль, вы ещё на Самуи? Куда мне лететь?

— Да, мы всё ещё на Самуи. Домой — послезавтра, джет уже заказала. А ты где сейчас?

— В аэропорту Чиангмая. Рейс на Самуи через пять часов. Закажи, пожалуйста, машину, чтобы меня встретили и отвезли к вам — а то заблужусь ещё.

— Конечно. С тобой точно всё в порядке? Голос у тебя какой-то… странный.

— Всё в порядке. Увидимся вечером. Пока моим не говори — сюрприз будет.

— Хорошо. Увидимся. Пока.

Повесил трубку, положил руки на колени и замер. Мысли текли лениво.

Хорошо, что будет пара дней на острове — успею адаптироваться. А то слишком сильно меня затормозило пребывание в монастыре. Для нормальной жизни нужно ускоряться. Хотя вопрос — это ли нормальная жизнь?

Стоп. Все подобные размышления — только перед сном. Или утром, во время упражнений.

Дошёл до касс, взял билет на Самуи. Не задумываясь — бизнес-класс, просто чтобы в аэропорту не искать место, где присесть. Лаундж не подвёл: удобные кресла, напитки. Есть не хотелось, но свежий апельсиновый сок пришёлся к месту, заодно и взбодрил.

Плохая привычка появилась во время ретрита: мозг обленился. Зачем что-то планировать, если во время медитации ответы сами приходят? Простая аналитика ушла в отпуск, а вместо неё появилась краткосрочная прокрастинация. До ближайшей медитации.

Ну и это «жить сейчас». Самое несочетаемое с моей жизнью. Слишком легко становится всё бросить, ни о чём не думать и просто здесь и сейчас жить свою лучшую жизнь. Гимн эгоиста получается какой-то.

Эти догмы — “прошлого нет, будущее не настало” — хороши для монаха, но как их применить человеку, живущему в обществе, я пока не понял.

С такими мыслями я провёл всё ожидание и весь перелёт. Даже не заметил, как мы приземлились в аэропорту Самуи.

Вышел из самолёта и, не задерживаясь на досмотре — у меня-то досматривать нечего: шорты, футболка, кроссовки, бумажник и телефон — вышел из здания.

Меня встречали. Ольга и Канья.

Ольга, увидев меня, сделала два порывистых шага, потом будто спохватилась и пошла уже спокойно. Подошла, обнялись.

— Привет. Ты как всегда великолепно выглядишь. Не переживу, если тебя у меня замуж заберут. Гони всех женихов.

— Конечно. Кто же тебе тогда билеты заказывать и трансферы организовывать будет?

Улыбнулись. Подошли к Канье.

Она всмотрелась мне в глаза и как будто что-то увидела. Сложила руки в приветствии и поклонилась:

— Приветствую тебя. Вижу, что ты изменился, — сказала по-тайски.

— Здравствуй. Наверное, невозможно не измениться, пройдя часть пути. Но результат будет виден позже, когда я вернусь к обычной жизни, — ответил я на том же языке.

Вообще, умение сказать многое, не сказав ничего, как мне кажется, пришло из буддизма. При общении с монахами всегда приходится что-то додумывать — и не факт, что додумаешь правильно. С другой стороны, есть ещё даосы. Они вообще мозг своим ученикам взрывают.

Опять ушёл в себя.

— Ты извини, пожалуйста, я некоторое время буду подтупливать, — это Ольге, — поэтому если что-то важное, не стесняйся меня пнуть или как-то привлечь внимание. Поехали?

И мы поехали. Солнце, океан. Встреча с родными. С заднего сиденья достал большого плюшевого слона — того самого, которого обещал Насте и забыл. Я уже говорил, что у меня идеальный ассистент? И буду повторять это снова и снова!

Объятия — дочка устроилась у меня на руках, прихватив слона за хобот, и отказалась слезать. Ну и хорошо, мне не тяжело. Несмотря на потерю веса, силы, по ощущениям, никуда не делись. Интересно будет сходить в кэмп, поработать по мешку.

Родные загорели дочерна, довольны. Отдыхать им уже надоело, но так даже лучше, тем более что отец взял на себя всё, что касается переговоров о строительстве отеля неподалёку. Документы подписаны, и даже строительное оборудование уже завезли. Для него это уже второй отель — пусть и не с нуля, но он знает, что должно получиться на выходе. Глядишь, так и сетку сделаем: построим здесь, потом дальше по Азии пройдём. Ничего невыполнимого.

Оставшийся день наслаждался теплом семьи. Вовка втянулся в тренировки. Сходили с ним вечером в кэмп, постучали по мешкам, поработали в полсилы. Мой кру ничего не спрашивал, но по глазам было видно, что вопросов много. Сели после трени на ступеньках зала.

— Я был прав? Ты нашёл, что искал? — ну правильно, а что ещё он мог спросить.

— Да, ты был прав. И нет, я не нашёл. Нашёл дорожку, если идти по ней, есть шанс найти. И это уже очень много. Спасибо.

Короткий разговор получился, а больше и не нужно.

До вылета я активно общался с родными, но при этом каждый вечер практиковал медитацию. Очень уж мне нравилось состояние после — когда мир становится понятным и простым.

А потом снова тот же «Гольфстрим», полсуток дороги — и мы дома, на Кипре. Здесь уже тоже тепло. Сумасшедший аромат цветов перемешивается с запахом моря и обрушивается на берег и на маленькие фигурки людей.

Дома ничего не изменилось. Дочка быстро убежала в свою комнату — инспектировать соскучившиеся игрушки и знакомить их со слоном. Остальные разбрелись по комнатам, а я дошёл до своего отельного домика, на террасе расстелил коврик, сел в лотос и ухнул в медитацию.

Артём Никитин. Август 2022. Одесса.

Из медитации выходил неожиданно тяжело. Сижу на шезлонге на крыше, хотя точно помню, что сидел на террасе кипрского дома. Распутался из лотоса. Телефон. Ага, понятно — снова тут, снова в себе взрослом. Хотя разница в возрасте постоянно уменьшается, и меня двадцать лет назад уже сложно назвать ребёнком.

Огляделся. Рассвет. Крыша «Немо», если память не изменяет. Сижу лицом к морю, к восходящему солнцу. Сознание спокойное, ясное. Тяжесть в голове держалась всего несколько секунд и исчезла. Лёг на шезлонг, уставился в бескрайнее небо. Почти задремал.

Вдруг — взрыв. Резко сел. Недалеко, судя по тому, как внутри всё содрогнулось. Потом — запоздалая сирена. Так бывает, когда прилетает ракета: системы оповещения не успевают сработать и реагируют уже постфактум. Со стороны порта — дым. С крыши отлично видно.

Прожужжал телефон. Сообщение: «Живой?» Отправитель: Сергей…

Глава 5

Догнать себя 2

Глава пятая

Артём Никитин. Август 2022. Одесса

Смотрю в телефон и не сразу понимаю, в чём дело. “Живой?” — короткое сообщение, без приветствия, без знаков. Отправитель: Сергей. Завис. Не из-за самого текста — из-за имени. Похороны были в июне.

Я помню запах ладана, тяжёлый дубовый гроб, крематорий и пустоту в груди. Помню, как думал: «Если бы не вытащил его в Одессу из Казани, всё сложилось бы иначе». И вот теперь — “Живой?”.

Пальцы сами набирают номер. Гудка нет. «Абонент недоступен или находится вне зоны…» Привычная формулировка, сейчас звучит издевательски. Открываю сообщение внимательнее.

Внизу — дата отправки 7 июня. Сегодня — 7 августа. Два месяца. И как я не замечал всё это время пришедшего сообщения? Пытаюсь перезвонить снова. Без толку.

Набираю Оксану, его жену.

Трубку берут не сразу — сонный, тихий голос: — Артём? — Да. Извини, что так рано. Хотел уточнить… ты сейчас где? — В Испании. С мамой и Никитой. Мы ведь уехали сразу после похорон. — Понял. Прости. — У тебя что-то случилось? — спросила она, едва слышно. — Нет, просто привет из прошлого. Всё хорошо. Спи.

Кладу телефон. Долго смотрю на экран. Пусто. В сообщениях пусто! Но я же не сошёл с ума, я точно видел!

Может, лаг сети. Может, лаг вселенной. Может, просто напоминание о том, что я забыл.

Надо вспомнить, как всё было в этот раз. Да, ничего не поменялось с прошлых погружений. Он также приехал в Одессу с семьёй по своему “тряпочному” бизнесу. Также встречал здесь грузы. Также начал сворачивать бизнес с началом войны и также попал под упавший в порту “Шахед”.

Чёрт возьми! Я ведь обещал себе, что спасу его.

А потом — закрутился, ушёл в медитации, в поиски ответов.

И забыл самое простое. Или, может, время ещё не пришло. Там, в прошлом. Не дожил ещё до того момента, когда надо спасать? Почему тогда напоминание? Если это не оно, то я вообще ничего не понимаю!

Так, спокойно! Чего это я так распсиховался? Как и не был у тайцев на ретрите. По относительному времени, которое моё, внутреннее, не прошло и недели. А что, если ко мне таким образом доходят напоминания извне, так может это оно?

Спустился в номер, повесил табличку “Не беспокоить”. Уселся в лотос на полу рядом с кроватью.

Дыхание — ровное. Вдох. Выдох. Нет ничего, кроме дыхания…

Шорох моря за окном и людской шум уходят на задний план, потом просто исчезают. Погружаюсь туда, где мысли исчезают, уходят в точку. Одна заблудилась на задворках сознания: “Перенос?”. Но потом и она исчезла. Пустота.

Артём. Август 2002. Кипр.

Не открывая глаз, втянул в себя воздух. Море, что-то растительное, жарко, но не как днём на солнце. Слух достраивает воображаемую картину: волны, шорох финиковых пальм на ветру — очень специфический.

Открыл глаза.

Я в позе лотоса, сижу на террасе кипрского дома. Судя по только зарождающемуся дню, сейчас около пяти утра. Встал, зашёл в дом. Телефон лежит на тумбочке у входа.

8 августа 2002 года.

Первый раз мне удалось провалиться с промежутком меньше года. Все предыдущие были в примерном соотношении: день там — год здесь. Может, потому что теперь у меня появился ещё один способ выпрыгнуть из реальности — медитация?

Всплыли воспоминания из только что случившегося провала в будущее.

Серый! Сейчас он должен быть в Питере. В прошлый раз созванивались ещё осенью прошлого года, а потом — бизнес, зимовка в Тая, монастырь... Да и сюда, на Кипр, вернувшись, всё не находил времени.

Ладно, хорош грузиться — подумать можно и на бегу. Кроссовки, шорты, в путь.

Пока бежал, понял, что двигаться стало легче. Ну, конечно, вес после монастыря так и остался — девяносто килограммов. При росте сто девяносто два — даже меньше, чем нужно. Но закачанные мышцы превратились в тугие жилы: силы больше, объёма меньше, и двигаться стало на порядок легче.

Пробежал десятку, как будто и не бегал. Душ — просто чтобы смыть пыль, нанесённую ветром. Всё так же, в шортах, вышел к бассейну, умостился в шезлонге с чашкой кофе.

— Папа! А ты уже проснулся? — Настёна вылезла из дома. Заспанная, волосы растрёпанные, в обнимку с любимым слоном. Она с ним после Тая не расстаётся. — Да, родная, уже. Иди умывайся, будем что-то на завтрак придумывать. — А бегать? Будем? — Я уже. А ты, если хочешь, оденься в спортивное и сходи к бабушке домой, Вовку разбуди. С ним и пробежитесь. — Хорошо, только ты без меня завтрак не готовь. Я прибегу — и вместе будем делать! — Ладно, беги.

К приготовлению завтраков, да и вообще к приёмам пищи, когда мы дома, я всегда привлекаю дочку. Ну а что — девочка, мамы нет, кто её научит готовить?

Понятно, что у нас есть возможность нанять кого угодно, в том числе и хорошего повара. Иногда так и поступаю. Вернее, прошу отельного повара приготовить что-то особенное — с чем возиться лень. Но дочку я готовить научу. И в целом — себя обслуживать.

Мамино воспитание. Она мне не уставала повторять: «Тёма, ты должен уметь всё: готовить, стирать, убирать. Полностью обслуживать себя. Мало ли как жизнь сложится».

Всегда ей был за это благодарен. Не раз пригождалась эта наука.

Через полчаса вернулись бегуны, а на террасу вышла заспанная Ольга. Мы с ней поделили дом пополам: я с дочкой в одной половине, а она — в другой.

— Ну что, будем вместе готовить завтрак? — Оладушки? — с хитринкой в глазах спросила Настёна. — Почему бы и нет. Давайте оладушки.

Когда все помылись и собрались на кухне, начался настоящий цирк. Настя стояла на табуретке у рабочего стола, перед ней — большая миска, в которую она по очереди запускала продукты, подаваемые нами с Ольгой: кефир, яйца, сахар, соль, соду, лимонный сок и муку.

В процессе всё попадало не только в миску, но и на главного поварёнка, поэтому к моменту замешивания теста ребёнок был уже весь ухряпанный в муке и яйцах.

Жарить в итоге встал я сам — и правильно, горячее масло на сковородке не самый безопасный продукт.

Когда нажарили целый тазик оладий, мы втроём выдвинулись к родителям: дома не нашлось ни варенья, ни сметаны. А какие могут быть оладьи без этих наиважнейших ингредиентов?

Вообще я кайфовал с того, как налажена наша жизнь на Кипре. У каждого — достаточно личного пространства, при этом все родные рядом, и даже вопроса не возникает, чтобы просто прийти в гости.

Идеально. Все рядом и никто никому не мешает. И бизнес рядом, под присмотром. От родительского дома до отеля по тропинке меньше ста метров. Это если напрямик, по дорогам почти пятьсот. У папы даже гольфкар в гараже стоит, на работу ездить и по территории перемещаться.

После завтрака все разбрелись по делам. Ольга, предоставив мне расписание на день, повезла Настю на учёбу. Решили, что греческий третьим языком ей в самый раз будет. Родители с дедом опять что-то затеяли в саду. Ну а у меня появилась отличная возможность обдумать результаты моего недавнего погружения в прошлое.

Помимо гипотезы о том, что медитация может являться инструментом переносов и, соответственно, в обязательном порядке надо развиваться в эту сторону. Также порадовало то, что удалось вернуться раньше, чем через год. Очень уж интересное время, не хочется пропускать.

Ещё и напоминание, присланное незнамо кем. Серый. Они с Тимуром развили шмоточный бизнес до объёмов крупного опта, что дало им много возможностей. В том числе жить там, где нравится. Ну и много путешествовать, конечно. Катаются вместе и по очереди по Европе, изучая новые коллекции. Часто наведываются в Китай, как в место с основным скоплением производителей.

Общаемся не так часто, как хотелось бы. Созвоны по праздникам — это обязательно, а вот очных встреч давненько не было. До его гибели ещё двадцать лет. Сейчас суетиться нет смысла, но встретиться с другом, вживую почувствовать, как и чем он живёт, было бы очень полезно.

По переносам… Как-то никогда не находил времени вспомнить их, проанализировать. Может, в осознанности и появится возможность более тонкого управления? Ещё вопрос: а что будет, когда я таки догоню себя будущего? Проживу следующие двадцать лет здесь?

Тут ещё одна история. Если предположить, что я, находясь в прошлом, выстраиваю жизнь так, чтобы в будущем избежать самых жёстких и травмирующих событий, то ничего ещё не закончилось. Пока я пропустил только армию — с её неожиданной отправкой на войну, да сильно сократил пребывание в первом браке. Света… Да уж. Вместе мы были совсем недолго, но моя гипотеза о том, что если бы у нас изначально не было финансовых проблем, всё пошло бы по наилучшему сценарию, рассыпалась, как крупа из разбитой банки. Не денежный вопрос развалил наш брак.

А проблемы впереди. В двух реальностях у меня случалось попадание в тюрьму, и в оригинале это сильно подкосило. Опыт, который точно не хочется повторять.

Самое важное сейчас — то, что медитации добавили осознанности в систему переносов. Как-то добавили, потому что пока просто не хватает данных для анализа. Но этот момент трудно переоценить.

И вот тут у меня в голове бродит предположение. Тайский, неторопливый вариант хорош для очищения сознания и упорядочивания мыслей. Но есть же и другие пути. Китай, Индия, Тибет, наконец.

Я очень хорошо помню, что мой тайский наставник говорил про ответы извне, которые приходят лишь со временем и практикой. Так, может, к практике стоит добавить ещё и разнообразие?

Скоро командировка в Сингапур — по вопросам венчурного фонда. Есть там пара перспективных стартапов. А Сингапур — это рядом с Китаем.

А Китай… если говорить о разнообразии практик… это Шаолинь.

Ладно, пора заканчивать пятиминутку осознания. Смотрим расписание.

Офис. Встреча со Спиросом по фондам.

С инвестиционным субфондом пока вопросов нет: мы сформировали очень удачный и при этом практически безрисковый портфель, который даёт в среднем двадцать два процента годовых. Благотворительный тоже без изменений. Сейчас в нём работают два направления и две команды.

Первая — поддержка детских домов и всего, что связано с будущим воспитанников. В этой команде уже трудятся трое выпускников, прошедших этот путь от детдома до университета и работы в фонде.

Вторая команда занимается медицинским направлением. Клиника пока одна, здесь, на Кипре, и та ещё в процессе доводки: заканчивают ремонт, завозят оборудование и расходники, идёт активный поиск персонала. Проблема в том, что пока нет главврача. Я хорошо понимаю, что идеальный вариант — когда руководитель сам подбирает под себя команду. Вот только с результатами не очень: HR не справляется, а помочь некому. Плохо у нас со специалистами в медицине. Рассматривали три кандидатуры, но все оказались, на поверку, дутыми фигурами.

А для международной детской клиники мне нужен человек, который будет гореть работой. Быт и всё сопутствующее я обеспечу, но маленькие пациенты должны чувствовать себя принцами и принцессами — и получать наилучшее обслуживание из возможных. Иначе просто нет смысла весь этот огород городить.

В общем, невольно вспоминается расхожая фраза: «Кадры решают всё».

А вот с третьим фондом пока никак. За прошедшие месяцы мы инвестировали в несколько стартапов, связанных с нашими интересами, но всё не то. Поэтому — Сингапур. Хочу сам рассмотреть варианты, пообщаться с кандидатами. Мой бонус в виде примерного знания пути развития на ближайшие двадцать лет надо использовать по максимуму.

Пошёл собираться. Пора. Ненавижу опаздывать.

Рабочий день, хотя и не в общем понимании этого слова, прошёл по плану.

Когда вышел из банка, от Спироса, задумался про “понимание” — про свою нелюбовь к обязательным заседаниям в офисе и прочего трэша. Я и в оригинальной реальности бежал от этого, как чёрт от ладана. Здесь же, с самого начала добился того, чтобы никаких общепринятых рабочих дней “с девяти до шести”, с обедом и отпуском раз в год, у меня не было даже близко.

Помню, как меня обуяла тоска, когда я лет в десять осознал, как живут мои родители: унылый день сурка — работа-дом до пенсии, а там и до смерти. Ужаснулся и пообещал себе держаться от этого всего подальше.

В этой, обновлённой жизни сначала вытащил родных из рутинного круговорота, потом у себя в фонде постепенно стал внедрять систему, при которой сотрудники на некоторых позициях могут выбирать себе удобные рабочие часы и место. Девятнадцатый год, с его ограничениями, уже не за горами. Хочу, чтобы к тому времени выстроенная мной система полностью отвязалась от понятия офисов и локаций. Стала по-настоящему космополитической, децентрализованной.

Вернулся домой, скинул полуофициальный кэжуал, натянул любимые шорты и уселся с Ольгой у бассейна.

Нет, не расслабляться — через две недели вылет в Сингапур. Надо спланировать поездку, назначить встречи.

Пока проговаривали дела, вспомнил свои размышления о Шаолине. Вообще, чем дальше, тем больше мне нравилась идея приобщиться к этому культовому движению. Тут и мои увлечения руконогомашеством, и флёр, тянущийся за любым парнем, росшим в конце восьмидесятых — начале девяностых, на переходе от СССР к России.

Тогдашний телевизор не баловал интересными фильмами, поэтому, когда по воскресеньям стали показывать что-то китайское — необычное, с драками и разборками, — это казалось глотком другого мира. Да ещё когда гормоны бьют по башке…

В первой реальности я бы многое отдал за возможность в здоровом состоянии позаниматься ушу в монастыре Шаолинь. А теперь ещё и тайский след добавился — медитации, которые помогли многое осознать.

В общем, решено: надо ехать.

Поручил Ольге узнать, что и как нужно сделать, чтобы, во-первых, туда добраться, а во-вторых, чтобы меня прямо с порога оттуда не выгнали.

Оказалось, что сложности могли начаться прямо сразу. Ну как сложности…

В Сингапур мы летели частным джетом: в поездку брали директора фонда, финансиста, юриста — ну и мы с Ольгой. А вот попасть на джете в Китай — задачка нетривиальная. Там и дополнительные согласования, и оформление документов, и возможные ограничения на взлёт-посадку.

И, как вишенка на торте, — после всех этих танцев с бубном до места всё равно придётся добираться внутренним рейсом.

Выслушав это, я сказал Ольге забыть про понты и просто купить мне билеты на регулярные рейсы. А в качестве компенсации — бизнес-класс из Сингапура и приличный трансфер по земле на месте.

Спланировали, записали, идём дальше.

Перед вылетом, а мне всё не давало покоя наше с Серым отдаление, я предложил устроить сбор старых друзей. Здесь, на Кипре, не получится — визовые заморочки никто не отменял. А вот в какой-нибудь Турции — почему бы и да.

Ольге поручил найти приличный отель и, как только определимся с количеством гостей, забронировать номера. Ну а сам стал обзванивать друзей-приятелей. Решил собрать всех, кого смогу.

Повод, правда, не придумал, но решил не заморачиваться и импровизировать.

Список даже не стал составлять — просто пошёл по телефонной книжке.

Но начал, конечно, с Серёги.

— Серый, здорово! Как жизня? — Привет, Тём, всё хорошо. Сам как? — Да вот чего-то подумалось, что мы с тобой очень редко видеться стали. Предлагаю тебе взять жену и приехать в Турцию. Отель, трансфер и прочее — с меня. С тебя только присутствие и хорошее настроение. Хоть на пару дней, а? — Хм, неожиданно… но согласен, видимся мы не часто. Я, в принципе, не против. А когда? — Брат, да хоть завтра. Хочешь, билеты на самолёт пришлю курьером — ты только адресок скинь. — Ну завтра точно нет. Да и курьера не надо, разберёмся. Ты просто скинь, куда приезжать, а я через пару дней буду готов выдвигаться. — Договорились. Тогда срочно всё выкупаю и жду тебя! Не забудь написать, сколько плюсов в твоей заявке, — улыбаюсь, — насколько большую кровать искать.

После Серёги набрал Тимура — тот тоже был готов стартовать буквально на днях. Я, собственно, и не сомневался. Парни всегда были легки на подъём.

Да и Тимур — особенная история. Насколько он на первом курсе института на меня гнал, настолько потом мы с ним сошлись. Тоже друг, проверенный и настоящий.

Потом подумал и решил больше никого не звать. Собирать совсем пёструю компанию ради кипеша не хотелось. Цель-то в том, чтобы с Серёгой пообщаться. И Тимур точно не будет лишним.

Вот в тёплой дружеской компании и проведём время.

Ещё одна проблема.

Парни собираются со своими половинками прилететь, а мне взять некого…

Да уж, чего-то я своему внутреннему старому пердуну слишком много воли дал. Даже пригласить вот так, на несколько дней, некого. Проблема.

Пока я грустил по этому поводу, Ольга сидела рядом с ноутом на коленях и, конечно же, слышала все разговоры.

— А ты с кем собираешься? — вот ведь, воистину, мысли сходятся! — Не поверишь, сижу и думаю ровно об этом. Может, ты составишь мне компанию?

И сам удивился, а почему нет? Внутренний голос: “Блин! Нельзя же! Не гадь, где работаешь!.. Ааа, похрен!” — Тебя за геронтофила не примут? Бабушку старенькую в молодёжную компанию тащить. — Вот не напрашивайся на комплименты! Сама прекрасно знаешь, что я о тебе думаю, а не говорю только потому, что боюсь сбить тебя с пути истинного. — А ты не бойся. Выпусти своего внутреннего Дон Жуана, — делает вид, что печатает, а сама косит хитрым взглядом. — Тогда так: сударыня, вы очаровательно прекрасны. Пожалуйста, составьте мне компанию в развлекательной поездке на моря! — Я подумаю, — понятно, уже «да», но надо чуть поуговаривать. — Ты мне это не тут! Не дразни! Говори быстро “да”! — Уговорил, чёрт языкастый. Я согласная, — снова улыбается, уже в открытую глядя мне в глаза.

После этого я сбежал.

Нет, в хорошем смысле. Просто поднялся с шезлонга, встал на колено, взял её за руку, глядя в глаза, поцеловал воздух над ней и губами, без звука, изобразил “спасибо”. И ушёл в дом.

Но чёрт побери! Офигенно красивая зрелая женщина.

Ухоженная. Умная.

Знает меня как облупленного!

Причём годиков ей сейчас прилично меньше, чем мне в реальном будущем.

Я на своих нынешних ровесниц и не смотрю совсем. Разве что в чисто утилитарном смысле. Но для этого есть замечательное слово — “эскорт”.

Да, пользуюсь. Здоровье оно такое. Физическое.

А вот с душой труднее.

О чём мне с ними разговаривать?

С молодыми.

На следующее утро она прислала мне на телефон список дел — как всегда, серьёзный, детальный.

Только в конце строчка: «Sungate Port Royal в Кемере подтверждён. Три виллы. Рядом».

Я улыбнулся.

Днём мы были собраны и профессиональны. Важные переговоры с местным девелопером об инвестициях в коммерческую недвижимость острова.

Это сейчас они больше по развлекательной инфраструктуре работают, а я очень хорошо помню из будущего, куда будут релоцироваться IT-компании с просторов бывшего СНГ через пятнадцать-двадцать лет.

Вечером, когда Настя уже спала, я сидел на террасе с вечерней рюмкой портвейна.

Со своей половины вышла Ольга. Босиком. В лёгком халатике.

Это я краем глаза уловил — делая вид, что её не замечаю.

Подошла чуть сбоку. Провела рукой по волосам. Наклонилась к уху: — А это будет считаться романом преподавателя со студентом? — тихонько, почти шёпотом.

Повернулся к ней лицом. Она была очень близко. И, глядя в глаза, практически губы в губы, ответил: — Боюсь показаться грубым, но мне абсолютно похрен, как это будет считаться.

И поцеловал.

Мы никуда не торопились. И нас никто не торопил.

Шезлонг. Бассейн. Её спальня.

Видимо, разум ещё цеплялся за реальность — не пошли в мою спальню. Там дочка спит, за тонкой дверью.

А утром в голове была одна мысль: а какого я так долго ждал? И себя мучал, и её. Судя по экспрессии ночью, у Оли очень давно никого не было.

Проснулись мы каждый в своей кровати, молчаливо решив не светить перед ребёнком наших обновлённых отношений. Хотя Настя давно воспринимает Ольгу как родного человека.

С другой стороны, по мне, скорее всего, всё видно. Или мне так кажется. Да не — точно палюсь. Пока Настя умывалась, отвёл Олю к бассейну, обнял за талию, чмокнул в нос и спросил: — Как себя чувствуешь? — Теперь уже ты не нарывайся. На комплименты, — улыбается, глядя в глаза. — Ладно, я не о том. В общем, по моей довольной роже меня точно спалят. А у нас сегодня две важные встречи перед вылетом. Ещё и ужин с родителями... Я к чему. Если тебе покажется моё поведение неприличным, неуместным, или ещё бог знает каким, ты скажи мне об этом, прежде чем чего-то самой придумывать, ладно? — То есть ты забыл, что мне уже достаточно годиков и я не склонна обижаться без причины, — снова улыбается. — Я просто не хочу, чтобы между нами встало хоть что-то. Ты мне дорога. В любом качестве. И да, ночь была сумасшедше великолепной, — тоже скалю зубы. — А скрывать свои чувства я не очень умею, меня всегда выкупают.

Подняла руку, взъерошила мне мокрые после душа волосы: — Не переживай. Я тебя хорошо изучила. Старалась.

В это время на террасу протопала Настёна, мы как-то быстро расцепились и повернулись к ней лицом.

— А что у нас на завтрак? — детёныш он такой, попробуй не покорми, растущий организм.

Ребёнка оставили с бабушкой и дедушкой, сразу после ужина уложив спать, а сами, поздно ночью, уже садились в самолёт. Следующая остановка — Кемер. Sungate Port Royal, который через несколько лет будет называться Rixos Sungate и считаться самым шикарным курортным отелем Турции. Посмотрим, что они предложат сейчас.

Глава 6

Догнать себя 2

Глава шестая

Артём. Август 2002. Кемер, Турция.

Приземлились в предутренней дымке, и водитель в хорошем костюме с табличкой был очень в тему. Мы с Ольгой настолько отвлеклись, что при бронировании билетов забыли про политические препоны, не пропускающие прямых рейсов с Кипра в Турцию. Пришлось лететь через Афины. Ещё и стыковка — почти два часа.

Но нам было пофиг. Не замечая ничего вокруг, переходили из самолёта в самолёт, через таможни и границы. Даже на багаж не отвлекались — благо, для пассажиров бизнес-класса эта услуга включена, и свои чемоданы мы увидели уже на вилле отеля.

Впереди — неделя отдыха. А самое хорошее, что до приезда друзей больше двух суток. Нам это надо. Мне — так точно. Просто запереться на вилле и никуда не вылезать, заново изучая друг друга. Именно заново, потому что в привычных ролях тайн уже нет. За шесть-то лет вместе.

Получилось? Нет. Получилось понять, что умную женщину хрен изучишь. Потому что она знает, когда и какой надо быть. В хорошем смысле.

И это лишний раз подтвердилось после приезда друзей. Олю уже все знали, но не в этом качестве. И она удивительным образом вписалась в компанию людей, сильно себя младше. Девчонки — жёны моих друзей — через пару часов просто в рот ей заглядывали.

Мы с парнями этим бессовестно воспользовались. Я просто маякнул Оле, что для них все процедуры в SPA бесплатны — как и всё остальное, что она сможет придумать.

Нет, мы не стремились отшить наших девушек — просто у нас появилось достаточно времени поговорить втроём. И на общие темы вроде политики, погоды и женщин, и про работу.

Бизнес у парней рос. Они глубоко погружались в процесс: выбор фабрик, моделей, заказы, логистика. Я просто слушал. И кайфовал.

В оригинальной реальности Тимура я просто не знал, а Сергей в это время мыкался на гражданке после демобилизации, перебиваясь с хлеба на квас. А здесь я видел перед собой обеспеченных семейных мужчин — уверенных в себе, в своём деле и своих друзьях.

Правда, они задолбали меня вопросами про стоимость вилл, в которых жили. Деньги мне отдать хотели. Еле отбился — даже пришлось делать вид, что обиделся. Ещё я не брал денег с друзей за отдых, на который сам их пригласил.

Все три дня, что мы общались, я потихоньку капал парням, что фонд у меня, конечно, личный, но для близких друзей я вполне могу изыскать возможность вложиться. И тогда, лет через десять–пятнадцать, они смогут спокойно выйти на пенсию.

Если учесть, что Ольга по моей просьбе то же самое ненавязчиво внушала их жёнам, то вероятность быть услышанными у нас очень приличная. Пусть будет и такой вариант — избежать переезда Серёги с семьёй в Одессу времён войны. Запасной, так сказать. Или резервный.

Когда воодушевлённые друзья с жёнами разъехались по домам, мы с Олей задержались ещё на три дня — просто насладиться отдыхом и друг другом.

Говорили о многом. Больше всего её интересовало моё неожиданное стремление к всяческим, с её точки зрения, эзотерическим практикам. Я, как мог, объяснял это. Без упоминания переносов, конечно. А развитие — оно само по себе ценно. Очень жалею, что в первой реальности я не дошёл до этого. Может, и удалось бы избежать многих ошибок.

С другой стороны, та жизнь, которой я сейчас живу, мне очень нравится. Не хочу её терять.

Наконец мы — на борту яхты, которая везёт нас на Кипр. Не сразу до меня дошло, что есть такой замечательный вариант попасть на остров: трансфер из отеля в марину Кемера, пятнадцать часов в море — и мы причаливаем в марине Ларнаки. И чего я раньше не догадался о таком варианте?

Яхта. Практически невидимый персонал. Я, Оля, море. Блеск! Так бы и катался.

По дороге подурачились, позагорали, при подходе к Ларнаке даже искупались в открытом море. Ну и покормили нас выше всяких похвал. Великолепно.

На острове сразу нырнули в подготовку к Сингапуру. Документами и организацией пребывания занималась Ольга, но многие вопросы пришлось утрясать самому — особенно те, что касались моих, пока не озвученных планов.

Меня задолбало отсутствие нормального мессенджера. И это не давало покоя. Понятно, что на современных возможностях мобильного интернета вряд ли можно собрать что-то путное, но приблизить появление нужных технологий, как по мне, — святое дело.

Вот и ковырялся я в сети, на всяких технологических форумах, выискивая потенциальных адекватных фаундеров для технологического стартапа.

Наконец мы — на борту, а борт летит в Сингапур. Можно на ближайшие часов пятнадцать отвлечься от дел и просто расслабиться.

Мы не афишировали наши отношения с Ольгой, но и скрываться особо не стали. Поэтому просто уединились в одном из салонов и отдыхали в обществе друг друга. Ну и выспались по дороге, чего уж.

Сингапур встретил нас озонированным запахом аэропорта, идеально выглаженными дорогами и какой-то рафинированной изысканностью. По сравнению с суматошным и “ароматным” Бангкоком контраст был поразительный — как будто и не в Азию приехали.

Заселились в Raffles Hotel, распределились по номерам и пошли гулять. Все дела — завтра. Вечер тёплый и влажный, как и положено в тропиках. Приятно просто пройтись пешком, размять ноги после перелёта.

От Raffles Hotel до Marina Bay — рукой подать. Мы шли вдоль Beach Road, потом свернули к Esplanade. Под ногами светились аккуратные плиты, воздух был пропитан запахом кофе и тропических растений.

Степан Петрович, директор фонда, шёл чуть впереди — будто торопясь увидеть побольше. Мы с Ольгой, под руку, переглядываясь, шли за ним. Финансист Костас держался ближе к Ольге, проговаривая что-то из текущих отчётов, а Мариус, наш юрист, то и дело отставал, снимая фасады старых колониальных зданий на висящий на шее Canon.

— Всё как в лаборатории, — пробормотал Костас. — Стерильно, даже воздух кондиционированный. — Да уж, как-то даже ступать страшно, — хмыкнул Степан Петрович. — Не хочется испачкать.

Ольга улыбнулась. Она вообще стала больше улыбаться, а ещё гораздо мягче — женственнее, что ли. Платье лёгкое, светлые волосы убраны в хвост, глаза блестят, отражая огни набережной.

Дошли до воды. Marina Bay сияла, как витрина. Высокие башни Marina Bay Sands отражались в зеркале бухты, впереди — купол Gardens by the Bay, а сбоку медленно катилось колесо обозрения.

— Красиво, — сказал я вслух, больше себе. — Слишком, — ответила Оля. — Как будто специально придумали, чтобы впечатлить туристов. — И чтобы им захотелось остаться, — добавил Мариус.

Мы прошли вдоль воды, купили по бутылке холодной воды в круглосуточном магазине и прислонились к перилам у набережной. Вокруг гуляли туристы, смеялись студенты, где-то вдали играла уличная саксофонистка.

Оля тихо коснулась моего плеча: — Завтра важный день. Пора возвращаться. — Да, — кивнул я. — Ещё бы поужинать, а то аппетит нагуляли, а еды — ни в одном глазу.

И мы пошли обратно, в сторону светящихся окон Raffles Hotel. Ужин сам себя не найдёт.

На следующий день мы разделились. Отправил директорат фонда в EDB — государственное агентство по привлечению инвестиций — собирать информацию по интересующим нас темам, а сам с Олей поехал в технопарк. Надо было найти команду, которая занимается интересующими меня направлениями.

Моя задача — найти тех, кто сможет реализовать простой, лёгкий и быстрый мессенджер для мобильных устройств. Я знал, что технология VoIP уже существует. Меньше чем через год появится Skype, но он будет слишком тяжёлым и требовательным к ресурсам.

Поскольку у меня не было конкретных представлений, как и что должно работать, я общался со всеми, кто занимался смежными вопросами.

Для фонда же были поставлены более конкретные задачи — и более глобальные. Ещё во время его создания я наметил для себя два направления: технологии и биотех. И если с технологиями я даже пару имён из будущего помнил, то с биотехом рассчитывать на конкретных людей не приходилось.

Там требовался другой подход. В технологическом секторе я мог найти будущего гиганта вроде Garena ещё до его основания, а в биотехе инвестиции нужно было делать не в персоны, а в научные направления.

Я знал, что Сингапур активно инвестирует в R&D, открывает исследовательские институты — и это был мой шанс. Я нацелился на проекты, которые в 2002 году могли выглядеть как чистая наука, но в будущем должны были принести огромную прибыль.

Вот только была одна закавыка: я не знал ни направлений, ни имён. Плюс, для меня венчурные инвестиции — не только про деньги. Идеальный, с моей точки зрения, вариант — если получится создать некие связки, в которых один проект будет «кормить» другой.

Я знал, что и через двадцать лет лечение глобальных заболеваний всё ещё останется невозможным. Но надеялся, что хотя бы немного смогу приблизить решение этих вопросов. Ну а чтобы финансировать эту чёрную исследовательскую дыру, нужны противовесы, которые смогут генерировать нужные миллиарды.

И я всегда держал в уме свой идеальный инсайд — переносы. Уверен, что их будет достаточно, чтобы вовремя корректировать стратегии вложений.

Встретились за обедом в Raffles Hotel, где было достаточно мест, чтобы и вкусно поесть, и спокойно поговорить. Результатов, понятно, не было, но появилась первоначальная информация, обсуждению которой мы и посвятили пару часов. Потом поехали обратно: ребята — в агентство, а мы с Олей — в технопарк.

Технопарк — очень интересная сущность. Я ожидал бетонные коробки корпусов, а увидел — стекло, сталь и зелень. Молодые ребята в поношенных джинсах сидели за длинными столами с ноутбуками IBM: кто-то чертил схемы, кто-то спорил над платой, кто-то стучал по клавиатуре. В воздухе пахло кофе, флюсом и кондиционером.

Мы с Олей шли по центральной аллее, мимо стеклянных павильонов. Я уже собирался свернуть к административному зданию, когда услышал за спиной знакомое:

— Артём? Артём Никитин?

Повернулся. Передо мной стоял невысокий китаец в светлой рубашке с неизменной чашкой кофе.

— Да быть не может… Чэнь Вэй?

Он засмеялся, и мы обнялись. В Лондоне мы учились на одном потоке MBA — он был одним из лучших на курсе. Уже тогда его считали восходящей звездой технологического консалтинга. Я же держался в тени, не особенно афишируя ни свои финансы, ни планы. Для всех был просто русским, который увлечён стратегией и рынками.

— Не ожидал тебя увидеть в Сингапуре, — сказал он. — Я думал, ты остался в Европе. — А я и остался, — усмехнулся я. — Здесь по делам фонда. — Фонд? — Чэнь приподнял бровь. — Неожиданно. Что за фонд? — Венчурные инвестиции. Ищу команды стартаперов, в которых поверю, — ответил я. — Очень интересно. А я руковожу технологическим акселератором при университете. Мы помогаем небольшим инженерным группам — коммуникации, беспроводные сети, мобильные протоколы, оптимизация трафика. Всё, что будет строить цифровой мир ближайших лет, — сказал он, хитро улыбаясь.

Мистическое везение.

— Забавно, — сказал я. — И у тебя наверняка есть на примете несколько команд, которые способны построить нечто действительно революционное? — Приходи и убедись сам. Завтра, в двенадцать, в пятом павильоне, будет открытая сессия — демонстрация проектов. Я тебя представлю. Есть талантливые ребята, работают над протоколом, который передаёт данные поверх обычного GSM-сигнала.

Он говорил спокойно, но глаза блестели. Тот же Чэнь, которого я помнил по Лондону — умный, собранный, с внутренним азартом инженера и прагматизмом финансиста.

— Очень интересно. Я обязательно буду, — сказал я.

Пожали руки, и он пошёл дальше по дорожке.

Оля посмотрела на меня с прищуром: — Старый знакомый? — Очень, — кивнул я. — Учились вместе в LBS. Забавный парень и очень трудолюбивый.

Надо ли говорить, что на следующий день, ровно в двенадцать, я был в пятом павильоне. Стою, стараюсь слиться с пейзажем. Вокруг — много молодых ребят, примерно моих ровесников. Суетятся, что-то настраивают, подключают, проверяют.

Наконец, около большого белого экрана на одной из стен появился Чэнь.

— Друзья мои! Предлагаю начать. Идём по порядку, как записывались. Первыми у нас идёт команда университета с проектом NetFlow Dynamics. Прошу на сцену!

И понеслось. Я снова чувствовал себя недоучкой. Команды, одна за другой, представляли свои проекты. Но их сленг! Хорошо ещё, что говорили на английском. Если бы на китайском — я бы просто ушёл.

Через час ко мне подошёл Чэнь. — Ну как? Проникся? — Приятель, я, конечно, проникся, но нифига не понимаю. Ты же знаешь, я вообще не технарь. Я больше про деньги. Ну, или в табло кому зарядить. Мне бы консультанта какого-то — чтобы выслушал и перевёл на местный вариант английского. — А я тебя в качестве консультанта не устраиваю? — Вот именно ты устраиваешь. Поэтому я здесь. — Тогда давай так: мы с тобой пойдём, где-нибудь сядем. Ты опишешь, что ищешь, а я подскажу, к кому с этим идти. Как тебе такой расклад? — Отлично. Идём!

В результате общались мы почти два часа. Потом к нам присоединилась Ольга, которая всю первую половину дня провела с руководителями фонда в EDB, рассматривая возможности присоединения к правительственным программам поддержки.

Договорились не сразу.

— Чэнь, раз уж ты согласился быть моим консультантом, то слушай. Мне нужен быстрый и лёгкий мессенджер, который будет поддерживаться всеми устройствами и операционными системами, подключёнными к интернету. Телефон, компьютер — не важно. На стадии MVP я вижу это просто как текстовый чат с возможностью добавления пользователей. По сути — убийца СМС: быстрый, лёгкий, бесплатный. В дальнейшем в него добавятся звонки и видеозвонки. Нужные технологии уже есть, но, наверняка, требуют оптимизации. — Артём, ты понимаешь, что это не одна задачка, а несколько? Причём из разных сфер — от инженерии до программирования. — Приятель, я могу понимать или не понимать — это не важно. Мне это нужно, и я готов за это заплатить. При этом не хочу влезать в техническую реализацию продукта. Хочу работать в режиме заказчика: назвал фичу — проверил реализацию. — Но это будет очень дорого! Я даже не могу сразу назвать бюджет, с которым можно подступиться к такой задаче. — Так я у тебя не про бюджет спрашиваю. Я спрашиваю про людей, которые смогут это реализовать. И да, деньги не вопрос. — Ты настолько высоко сидишь в фонде, что сможешь продавить большой бюджет? — Я — да, достаточно высоко. За это не переживай. — Ну тогда по классике: поскольку придётся объединить усилия нескольких команд, находим CEO, и пусть занимается. Правда, CEO тоже не получится найти дёшево. — Ты всё время возвращаешься к вопросу денег, а я не про это. Мне нужен результат, а сколько это будет стоить — вопрос десятый. — Ну а если я тебе скажу, что такой CEO будет стоить от двухсот тысяч долларов в год? — Я спрошу, куда переводить деньги. — Ты сейчас серьёзно? — Предельно. — Да за такие деньги я бы и сам согласился. — Так соглашайся. Мне будет проще — я тебя знаю, как и ты меня. — Ты меня — да, а вот я тебя, как оказалось, не очень.

В результате договорились, что Чэнь увольняется из университета и переходит работать ко мне.

Основные положения контракта, присоединившаяся к нам Ольга, накидала буквально за десять минут, и мы решили завтра встретиться для подписания у нас в отеле.

Вечером, подводя итоги, порадовали ребята из фонда: им представили четыре перспективные команды — биомедицина и технологии. Завтра едем знакомиться.

Следующие несколько дней пролетели в беготне: встречи, презентации, кофе.

К вечеру третьего дня я понял, что доволен. Нашли всё, что планировали, — и даже чуть больше. Две пары, как по нотам: одна — технологическая, для быстрой прибыли, вторая — биотех, фундамент, на вырост.

Fusion Networks. Молодая, голодная команда. Возятся с протоколами для оптимизации мобильного трафика. В 2002-м это выглядит почти игрушкой, но я-то знаю, что через несколько лет мобильный интернет рванёт так, что сети будут задыхаться. Их идея — динамическая маршрутизация трафика, чтобы всё работало быстрее и стабильнее. Заключили соглашение: финансирование в обмен на контрольный пакет и право участия в управлении.

BioGenix. Небольшая лаборатория при университете, держится на грантах. Генная терапия и нанобиотехнологии — звучит дико для 2002 года. Но я вижу, что у ребят есть стержень и идеи. Решил финансировать полностью. Сделка простая: фонд получает все права на будущие разработки, а они — неограниченный бюджет и свободу действий.

NexusPoint. Стартап, который делает первые веб-сервисы на базе XML и SOAP. Тогда этим словом пугают инвесторов, но я знаю, что через несколько лет именно на этом вырастет вся электронная коммерция. Та же схема: финансирование в обмен на контроль и участие в управлении.

Quantum Therapeutics. Группа молодых учёных, занятых белковой инженерией. В 2002-м это почти фантастика, но я помню, чем закончится эта история — революцией в медицине и появлением целого класса новых препаратов. Мы договорились о полном финансировании в обмен на права на будущие разработки.

Две пары — технологии и биотех — будут кормить друг друга. Одни зарабатывают, другие двигают мир вперёд. Сбалансированная и, скорее всего, прибыльная система.

С Чэнем мы тоже неплохо продвинулись. Он уже успел найти нужных нам энтузиастов и даже начал прикидывать бюджет. Завязал процесс напрямую на Ольгу — чтобы мои возможные исчезновения со связи не тормозили работу.

Теперь можно, с чувством выполненного долга, возвращаться. Кому-то — домой, работать. Ну а я — в Китай. Продолжать исследования себя.

Прощальный ужин устроили в небольшом ресторане на набережной. Оля — мой, во всех смыслах, любимый ассистент — заранее всё забронировала. Столик с видом на воду, тихая музыка, лёгкий бриз с залива. Сидели вчетвером: мы с Ольгой и Чэнь со своей подругой.

Когда официант ушёл, заговорили о ближайших планах.

— Я на пару-тройку месяцев буду без связи, — сказал я, — но Ольга всё знает и сможет ответить на все вопросы. — Куда же ты собрался, что аж три месяца без связи? — прищурился Чэнь. — В начале года я был в Таиланде, на ретрите в монастыре. Знаешь, очень проникся. Медитации, аскеза, тишина. Хочу попробовать то же самое в Китае, поэтому собрался на три месяца в Шаолинь.

Он усмехнулся. — Если за тишиной и медитациями — то точно не к ним. Там дисциплина, боёвка, форма. Красиво, эффектно и, где-то даже, театрально. Настоящая внутренняя работа — она в других школах. Там, где сидят тихо и никого не бьют. — Знаешь, а я об этом не подумал, — сказал я. — Наверное, ты прав. Просто у нас, в России, когда я рос, единственная ассоциация с китайским монастырём была именно Шаолинь. Вот я к ним и собрался. — Это да, — засмеялся он. — Но если ты правда ищешь глубину — не трать там месяцы. Посмотри, послушай, почувствуй атмосферу. И двигай дальше. В Китае полно мест, где работают с сознанием, а не с мускулами. — Спасибо тебе за очень ценную информацию. Время — слишком дорогой ресурс, чтобы расходовать его на ненужные тренировки.

Через неделю я стоял у входа в монастырь.

Прав был Чэнь. Туристы, монахи, запах ароматических палочек и жареного риса. Красиво, но не то. Всё слишком туристично, слишком внешне. Даже тренировки — показательные, синхронные, с выкриками и хлопками.

Посмотрел на всё это и понял: мне здесь делать нечего. Я не ищу силы. Её у меня достаточно.

Мне нужно другое — понимание. И не физических явлений, а, скорее, метафизических.

Стоял, глядя на уходящее за горы солнце, и думал: «Хорошо. Если не здесь, то где?»

Торопиться не стал. Поселился в гостевом доме в деревне рядом с монастырём и решил просто несколько дней пожить тут.

Пожил. За это время убедился окончательно — не моё. Туристическая аттракция под видом монастыря. Монахи, словно актёры на сцене, показывают бой с копьями для публики, а потом курят за стеной и спорят о зарплате.

Поехал — куда дорога выведет.

Ночевал по пути в Чжэнчжоу, потом сел на скоростной поезд до Уханя. Оттуда планировал двигаться дальше — без маршрута, просто по наитию.

В поезде рядом сидел пожилой мужчина с аккуратной бородкой, в потёртой, но чистой одежде. На коленях у него лежала старая книга без обложки.

Минут через тридцать он сам заговорил, на хорошем английском: — Вы кажетесь разочарованным. — Наверное, — ответил я по-китайски. — С детства верил в сказку о великом монастыре Шаолинь, а в итоге увидел аттракцион для туристов.

Он улыбнулся. — Как бы банально это ни звучало, но это и есть путь взросления — разочарование в сказках. Хотя… основу они сохранили — бой, — поддержал он меня тоже по-китайски.

Мы помолчали. Потом я спросил: — А вы куда направляетесь? — Домой. На Удан. Я преподаю там тайцзи. — Тайцзи? — переспросил я. — Это же что-то для здоровья? — Не только, — покачал он головой. — Это способ слушать. Медитация в движении. В Шаолине учат побеждать других. У нас — как не проигрывать себе.

Он сказал это спокойно, без тени важности.

Когда мы прибыли на станцию, он протянул мне визитку — простую, бумажную, чуть помятую:

Профессор Лю Чэн. Удан. Школа внутреннего тайцзи.

— Если будет желание, — сказал он, — загляните. Мне кажется, вам понравится.

Поезд уехал, а я стоял на платформе с визиткой в руке и думал: Похоже, дорога таки вывела. И чего я сразу с ним не поехал?

Глава 7

Догнать себя 2

Глава седьмая

Артём. Сентябрь 2002. Китай, провинция Хубэй, горы Уданшань.

Добирался два дня — с пересадками, ночёвками, с попытками объяснить водителям, куда именно мне нужно. Карта помогала слабо: на ней значилось что-то вроде «Уданшань, северная часть», а где там школа Лю Чэна, не знал никто.

Нашёл случайно. Вернее, она сама меня нашла: маленькая вывеска на деревянной арке, выцветшие иероглифы, за которыми угадывались знакомые слова. Тропинка уходила вверх, в туман.

Поднялся минут за двадцать.

Во дворе — несколько человек; двигались синхронно и медленно, будто под водой. Знакомые по множеству видео из будущего движения. Без выкриков, без напряжения, плавные, больше похожие на фигуры танца.

Лю стоял чуть в стороне, в той же поношенной тёмно-синей куртке с выцветшими рукавами, что и в поезде. Лишь теперь понял — это не куртка, а простая монастырская роба, выцветшая от лет и ветра. Увидев меня, он улыбнулся:

— Я знал, что ты придёшь. Только не думал, что так быстро.

— А я пожалел, что не поехал с тобой сразу — пришлось порыскать, поискать, — ответил я, осматривая монастырский двор.

— Это тоже опыт.

Он провёл меня вглубь двора, где на низких скамейках из грубого дерева стояли чашки и большой, видавший виды термос с чаем. Здесь не было вычурных церемоний — только простая утварь, предназначенная для повседневной жизни.

— У нас всё просто, — сказал он. — Живём здесь, занимаемся утром и вечером. Если хочешь — присоединяйся.

— Хочу. И жить, и заниматься, — ответил я.

— Тогда пока наблюдай. Это тоже практика. А когда они закончат, я провожу тебя туда, где ты сможешь поселиться.

Я сел на край скамьи. Лю налил мне чаю из термоса. Чай был крепкий, горький, с дымным послевкусием; позже я узнал, что это улун, который растёт в этих горах. Чашка парила, внутри разлилось тепло. Я отхлебнул ещё глоток. Ветер шевелил бамбук за стеной, и время будто растворилось. Пока всё очень просто: никаких ритуалов, никаких обещаний «просветления». Только тишина, дыхание и движение. Похоже на то, что я искал? Возможно. Пока мне всё нравится.

После окончания тренировки — или, даже не знаю, как это назвать: танца, медитации, общения с природой — Лю провёл меня по каменным дорожкам, через узкий двор, где сушилось бельё. Мы миновали несколько неприметных дверей и остановились у одной, которую он открыл простым деревянным ключом.

— Вот твоя комната, — сказал Лю, приглашая меня внутрь.

Комната была небольшой, с невысоким потолком и окном, выходящим в маленький внутренний садик, где росли пожелтевшие хризантемы. Воздух — прохладный и чистый, с ароматом старого дерева и благовоний. Мебели минимум — низкий стол да простой деревянный топчан застеленный тонким матрасом и покрывалом. На изголовье лежала свёрнутая в рулон льняная подушка, набитая травами.

Лю показал на обстановку:

— Это всё, что нужно для отдыха, — сказал он, улыбаясь. — Мы живём без излишеств.

Я опустился на топчан — он слегка скрипнул под моим весом — и огляделся. Действительно, ничего лишнего, ничего, что могло бы отвлечь от мыслей. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ветром, шелестящим в ветвях. Именно то, что нужно.

Следующие несколько дней прошли в наблюдении. Я вставал рано, с первыми лучами солнца, и смотрел на учеников. Их движения были плавными, почти гипнотическими. После занятий я помогал по хозяйству: рубил дрова, носил воду, помогал на кухне. Никто этого от меня не ждал, но я понимал: это часть практики — погружение в простой, незамысловатый быт.

В один из вечеров, когда мы сидели у огня, Лю подошёл и сел рядом.

— Ты готов? — спросил он.

— Да — ответил не раздумывая.

Первые несколько занятий я просто двигался, стараясь как можно точнее копировать то, что видел у других учеников. Потом вспомнил про осознанность в движении, которую мне прививали в тайском монастыре, — и тогда плавные формы тайцзицюань превратились во что-то большее. Появился смысл.

Днём — простые дела по хозяйству, как у всех послушников: уборка, помощь на кухне. Тоже очень размеренно. В какой-то момент я просто перестал выходить из этого погружённого в себя состояния.

День заканчивался ужином, чаепитием и медитацией.

Медитации здесь были простыми, без лишних ритуалов: не столько про «просветление», сколько про внутренний покой. В тишине ночи, когда ветер шелестел в бамбуке за окном, было легко отбросить всё ненужное, сосредотачиваясь на дыхании.

Сначала я занимался в своей одежде — выдали только тапочки. Но через пару недель, когда по утрам в воздухе появился холод, Лю пришёл ко мне с аккуратно сложенным свёртком.

— У нас скоро похолодает, — сказал он. — Лучше привыкать к местной одежде.

В свёртке оказались штаны и куртка из плотного серо-синего хлопка. Я машинально прикинул взглядом — размер-то мой, как будто шили по мерке.

Удивительно, — подумал я, натягивая рукава. — Китайские вещи на меня всегда малы были. А тут — горный монастырь, и, пожалуйста, полный комплект.

Я улыбнулся и сказал:

— Ты, похоже, ждал такого длинного ученика, шифу.

Лю улыбнулся в ответ:

— Сам не знаю, откуда у нас такие большие вещи. Похоже, действительно ждали.

За три месяца, проведённые в Уданшане, я стал гораздо лучше понимать. Хотя нет — «понимание» здесь неуместно. Скорее, чувствовать. Себя. Мир вокруг. Природу. И видеть, как одно действие порождает другое, как одна мысль тянет за собой следующую.

До ответов извне, про которые говорил наставник в Ват Умонг, я не добрался. Но вот общение с собственным подсознанием явно перешло на следующий уровень.

К концу ноября горы окутало прохладой, а в утреннем воздухе уже чувствовалась зима. Внизу, в долинах, жизнь не замирала: люди готовились к холодам, утепляли дома, закрывали лавки пораньше. Даже сюда, в монастырь, доносились отголоски этого движения — редкие письма, визиты учеников, возвращающихся на зиму домой.

Я тоже чувствовал: время возвращаться. После очередной прививки информационным вакуумом подсознание снова начало бунтовать и генерировать бесчисленное количество идей.

Лю, будто читая мои мысли, однажды утром сказал:

— Твой ум уже не здесь. Он снова внизу, среди людей. Значит, пора идти.

Я кивнул. Не хотелось уезжать, но внутри было ощущение завершённости.

Я пришёл сюда, чтобы понять — и понял достаточно, чтобы двигаться дальше.

В день отъезда было пасмурно. Туман лежал плотным слоем между соснами, воздух пах сыростью и дымом от утреннего костра. Я собрал немногочисленные вещи — в основном то, что привёз с собой и так пролежало три месяца в сумке, — и вышел во двор.

Лю уже ждал. Он стоял у входа, как всегда, спокойно, без слов.

Мы прошли к чайному столику. Он налил мне последнюю чашку улуна, молча протянул.

— Спасибо, шифу, — сказал я.

— За что? — мягко улыбнулся он.

— За то, что пригласил при первой встрече.

— Я просто дал визитку, — ответил Лю. — А приехал ты сам.

Мы помолчали. Где-то вдалеке звенели колокольчики на ветру.

— Возвращайся, если будет желание, — сказал он, когда я поднялся. — Когда найдёшь новые достойные вопросы.

Я кивнул.

Дорога вниз была длинной и тихой. Туман постепенно редел, открывая долину. Я шёл и думал: что-то изменилось за три месяца? Или нет? Ладно, приеду домой — родные скажут.

На попутном автобусе добрался до города Уданшань. Там — сразу на вокзал: билеты, поезд до Уханя, аэропорт. В этот раз окружающий шум и суматоха не вызывали шока, как в Таиланде. Включил телефон, прочитал пропущенные сообщения. Их было немного — основной поток шёл на Олю. Набрал её.

— Привет. Как ты?

— Привет, пропажа. У нас всё хорошо. Ты как? Когда тебя ждать?

— Вот купишь мне билеты — и сама скажешь, когда меня ждать.

— Хитрый. Ладно, откуда полетишь?

— Я в аэропорту Уханя. Если расписание не врёт, через четыре часа буду в Шанхае. Подбери, пожалуйста, маршрут без долгих пересадок — домой хочу.

— Конечно, милый. Всё будет, как ты хочешь, — смеётся. — Сейчас позвоню в агентство, они всё оформят и передадут бронь по факсу в Шанхай. Заберёшь прямо в аэропорту.

— Спасибо, Оль, скоро увидимся, целую.

Через четыре часа я был в Пудуне.

Как и обещала Оля, билет ждал в офисе Emirates, в зоне бизнес-вылетов. Бумажный конверт, золотой логотип, маршрут Шанхай — Дубай — Ларнака. Нарядно.

Регистрация — отдельная стойка, без очередей. Девушка в форме с идеальной улыбкой проверила паспорт и предложила сопроводить до lounge-зала.

В бизнес-зале пахло свежемолотым кофе и свежей выпечкой. Несколько человек у панорамных окон, тишина, мягкий свет. Я заказал эспрессо, достал свою Nokia Communicator. Тяжело вздохнул — до сенсорных телефонов ещё добрая пятилетка.

Пока сидел в зале, пришло сообщение от Оли: «Хорошего полёта, милый. Жду дома.»

Я усмехнулся, сложил телефон, одним глотком допил кофе.

Когда объявили посадку, я первым поднялся на борт.

Мягкое кресло, приветствие стюардессы, бокал воды, взлетаем.

Отдых заканчивается. Скоро работать. Но пока летим — можно ещё немного отдохнуть.

На высоте десяти тысяч устроился в кресле поудобнее и уплыл в медитацию. Теперь это само происходит, без участия сознания.

Артём Никитин. Август 2022. Одесса.

И снова как с похмелья. Голова болит, тело ощущается разбитым. Лежу на боку, на чём-то твёрдом. Даже глаза открывать не хочется. А похоже, придётся — толкают меня в плечо. И не удивлюсь, если ногой.

— Эй, поднимайся, нехрен притворяться! — прозвучало почти так, только матом. На украинском. Всё страньше и страньше.

Открыл глаза. Сумрачно. Бетонные стены, лежу на деревянной шконке. Одна рука под головой, вместо подушки, вторая упором держит тело в положении на боку. Рядом со шконкой стоит тело в камуфляже — оно меня в плечо и толкало. Уф, похоже, всё-таки рукой.

Сел, дотронулся до ноющего затылка. Хорошая такая ссадина. Поднёс руку к глазам — кровь. Поднял глаза на камуфлированного.

— Ты кто? — по-русски, но через «ха», «хто».

— Я сотрудник ТЦК, а ты уклонист, получается, — вот это уже по-украински, но как-то коряво. Скорее, деревенский суржик.

— Я не могу быть уклонистом по одной простой причине — я не гражданин Украины. У меня с собой были документы... — если и были, то сейчас явно нет: на мне спортивные шорты, футболка и кроссовки, больше ничего нет. Разве что синяки на предплечьях и следы от наручников на запястьях.

— Ничего не знаю, документов при тебе не было, так что ты задержан до выяснения личности.

— Ага, а нахожусь я... Видимо, в отделе полиции? Вот только ты не полицейский. И задержание, похоже, было с чрезмерным энтузиазмом проведено, так что сразу листок бумаги с ручкой неси — буду жалобу в прокуратуру писать.

— Ах ты, тварь! Мы воюем, землю свою защищаем, а ты на нас жалобы писать? — хотел толкнуть меня в лоб, чтобы я об стену треснулся, но голову я убрал вбок, и он завалился на меня своей тушей. Очень хотелось сделать ему больно, но пока подожду — не хочется на себя вешать лишнего. Просто оттолкнул его обратно в стоячее положение.

— Нападаешь? Отлично! Мы тебе сейчас ещё «нападение на сотрудника» нарисуем!

— Бумагу неси, рисовальщик. А руками меня трогать не надо — последствия потом не разгребёшь.

— Сиди, бл..., — и вышел из камеры, захлопнув за собой дверь.

Не, не камера. Просто помещение под неё маскирующееся: окна слишком большие и хлипкие, да и дверь, хоть и железная, но без «кормушки». Максимум — обезьянник в отделении полиции.

Так, надо срочно вспоминать, что это за хрень.

Снял кроссовки, сел на шконке в полулотос, прикрыл глаза.

Это я так побегал. Утром решил продышаться на трассе здоровья — выбежал из «Немо» в сторону Аркадии. Бегу, в наушниках бодрая музыка, солнышко светит. В районе Отрады заметил неприятную группу в камуфляже, но мне-то что — бегу! Дебил, блин.

Остановили. «Ваши документы», а я же бегаю — какие у меня документы? И нет чтобы на каком-то иностранном языке с ними заговорить — не стали бы связываться. Начал объясняться с ними по-русски. Снова дебил.

Ну и самое фееричное — когда они стали хватать меня за руки, типа «проедем с нами», стал сопротивляться. Удачно, пока сзади по голове не отоварили.

Бок болит, дышать приходится осторожно — похоже, по рёбрам слева прилично прилетело. Но этого я уже не помню.

Из раздумий меня выбросила вновь загремевшая дверь.

— Эй, уклонист, на выход с вещами, — по-украински, но голос новый. И чего они меня обзывают?

Натянул кроссовки, вышел из камеры, прищурился от света, бьющего из окна коридора. Ну точно сделали где-то в гражданском помещении филиал ментовки.

— Иди давай, — подталкивает меня очередной камуфлированный.

Иду. Осторожно, чуть согнувшись влево, чтобы рёбра не беспокоить. Только бы не перелом! Не хочу месяц в корсете рассекать.

Привели к кабинету.

— Стой, жди, — потом постучался, сунул голову за дверь, пара слов — «Заходь».

Зашёл. Стол. За столом, спиной к зарешёченному окну, человек в белом халате. Поднимает на меня глаза. Пустые. Уставшие. Как у хаунда.

— Жалобы на здоровье есть? — формальный вопрос, заданный формальным тоном. И тоже на украинском.

— А вы не видите, доктор? И было бы неплохо, если бы вы представились, — а я из принципа продолжаю на русском.

— Так і запишемо — жалоб нема, — себе под нос, полностью игнорируя мои слова, потом уже громко: — Забирайте!

За спиной открылась дверь. Камуфлированный берёт меня за руку, в районе локтя, и пытается развернуть. Дурачок, ей-богу.

Аккуратно забрал его в захват за пальцы, чуть развернулся, чуть приподнял. Теперь он будет ходить только куда я захочу. Если рука не лишняя, конечно.

Завопил. Я дождался, пока замолчит, а потом сразу для двоих произнёс:

— Уважаемые! Я хотел бы понять, что происходит. Пока, с моей точки зрения, вы совершаете уголовно наказуемое деяние — захват и удержание в заложниках гражданина иностранного государства в составе группы лиц. Если мне не изменяет память, за это лет на пятнадцать можно легко уехать зону топтать.

— Отпусти, бл… Отпусти, хуже будет! — это камуфлированный.

А врач в это время недоумённо смотрит на меня, потом на солдатика рядом, а потом задаёт гениальный вопрос:

— А документы товарища где?

То есть записать в своём явно официальном документе, что жалоб нет, без документов можно, а когда начался движ — то сразу вспомнил.

Ну а я подлил чуть масла в огонёк:

— Да, да, и вещи, которые у меня с собой были! Неплохо было бы узнать их местонахождение.

— Всё у коменданта, — поскрипывая зубами, ответил камуфлированный.

— Ну так пошли к нему? — я вопросительно посмотрел на чудика.

— Руку отпусти, — пробурчал, — потом пойдём.

— Тогда и ты свои лапки ко мне не тяни, — выпустил его пальцы.

Вышли из кабинета, вояка первым, разминая руку. Направо, буквально метров десять — снова дверь.

Комендант выглядел внушительно. Хотел бы я сказать, но нет. Просто зажравшаяся морда, камуфляж на которой был натянут так, что только что не лопался. Меня привели, усадили на стул у его стола, и солдатик вышел.

Ладно, попробуем сначала вежливо.

— Здравствуйте. Ваши сотрудники очень прилично накосячили, но я согласен всё забыть, если вы вернёте мне мои вещи и отпустите отсюда с Богом.

— А с чего ты решил, что они накосячили? — даже не поздоровался, падла. — Они задержали по ориентировке гражданина, подозреваемого в уклонении от мобилизации, который оказал сопротивление при задержании, вследствие чего была применена физическая сила. Всё по закону.

— Ага. То есть, по вашему закону, можно схватить иностранца, нанести ему телесные повреждения — и за это ничего не будет? Спешу вас расстроить. Будет.

— Ты сначала выйди отсюда, дурачок. Хотел тебе предложить простой вариант — платный, но теперь не буду. В учебку поедешь. Через час отправка.

— Хорошо. Вот только копию приказа не забудьте предоставить. Раз уж вы о законе заговорили.

— Дежурный! — это уже громко, в сторону двери. — Уведите задержанного!

Я не стал ничего больше говорить. Смысла нет. Они реально накосячили, а вот сумею ли я призвать их к ответу, будет зависеть от того, останусь ли я физически в состоянии это сделать. Похоже, что байки про неожиданные смерти в центрах комплектования вовсе не байки. Беспредел, в общем.

А с беспределом можно и нужно бороться.

Привели меня в подобие казармы. Достаточно большое вытянутое помещение, двухъярусные койки вдоль стен. Только решётка на окне в торце и тяжёлая металлическая дверь за спиной намекали, что не всё так просто.

Настороженные взгляды из темноты первого яруса — от сидящих там людей. Здесь тоже сумрачно, как и в той камере, где я очнулся. Так и хотелось сказать: «Вечер в хату, бродяги», но пересилил себя.

— Всем привет. Где бы тут приземлиться?

— Где место найдёшь, там и приземляйся, — откуда-то из глубины помещения. — Курить есть?

— И даже пить нету. На трассе здоровья повязали — кроме штанов и телефона ничего с собой и не было.

— Понятно.

И тишина. Коллективное бессознательное высунулось и, не найдя ничего интересного, спряталось обратно в свой панцирь. Я не пошёл далеко — присел на ближайшей койке, где было место, пододвинулся вплотную к стене, облокотился и задумался.

Происходит какая-то лютая дичь.

Ладно, остановить на улице и проверить документы — ещё можно понять. Нет документов? Хорошо, есть полиция для установления личности. Ну и я тоже хорош. Зачем полез в драку?

В камере-казарме было накурено, дышалось с трудом. Ещё и сумрак. Всё это невольно навевало воспоминания о тюремных буднях одной из моих прошлых жизней.

Загремел дверной замок, открылась дверь, оттуда громким голосом:

— Выходи строиться!

Все засуетились. Толкаясь в узком пространстве, вышли. Потом снова, уже не обезличено, но так же громко:

— Выходим на улицу, строимся!

Неторопясь шёл в середине группы и думал. Если бы не болели рёбра — ломанулся бы прямо сейчас, причём с очень хорошими шансами на успех. Ну а в таком состоянии придётся ловить момент.

Момент не поймал — подловили меня. На выходе из здания. Попытались взять за руки с двух сторон и надеть наручники.

Срыв захвата — сморщился от боли, а дальше, как учили: развернуться, выстроить противников в линию, подбить ногу первому и срубить из-за него следующего.

Первый ещё даже не понял, что происходит, поэтому незатейливо — коленом снизу в челюсть. Готов.

Начал разворачиваться — и не успел. Сзади в голову прилетело что-то твёрдое, и свет погас.

Артём. Март 2003. Китай, провинция Хубэй, горы Уданшань.

Выплывал из беспамятства очень тяжело. Глаза сначала просто отказывались открываться. Тело... Всё не так уж плохо. Болит затылок, а в остальном нормально. Руки-ноги точно целы. Чуть прищурив глаза, перевернулся набок. Трава. Воздух с удивительным запахом трав и сырой земли. Из-за спины — фраза на китайском:

— Ты, наверное, сильно погрузился в себя, что не заметил этой ступеньки?

Обернулся. Ага, а этого китайца я знаю.

— Здравствуй, шифу. Наверное, хотя и не помню, о чём.

Похоже, что здесь я поднимался в гору, споткнулся и каким-то образом умудрился упасть и треснуться затылком. Только в моментальной памяти пока двор одесского ТЦК и удар по затылку, выключивший свет.

Теперь бы определиться с местом. Явно горы. Судя по присевшему на корточки напротив шифу Лю, горы эти называются Уданшань. Срочно вспоминать, что я тут делаю. Ага, на новый виток развития нацелился. Освободил себе три месяца и приехал в монастырь за продолжением.

— Ты в порядке? — шифу заглядывает в глаза, пытаясь понять степень моей адекватности. — Сам сможешь встать?

— Да, мастер, почти в порядке.

Аккуратно встаю. Голова чуть кружится, но это в таких условиях нормально. Затылок болит. Провёл рукой — сухо. Крови нет, и это прекрасно. Не тошнит, значит, сотряс, если и есть, то совсем незначительный. Выпрямился. Осмотрелся.

Я стоял на тропинке, ведущей в гору, метрах в ста от монастыря. Рядом со мной — Лю Чэн, мой шифу, наставлявший меня в тайцзицюань осенью 2002-го. А сейчас... Достал из кармана телефон. 10 апреля 2003 года. Снова перенос и снова меньше чем через год. Вот только перенос посредством медитации понравился мне значительно больше, чем прикладом по башке. Или чем они меня там, в будущем, отоварили.

Пошли вверх, в монастырь. Бег по такой тропинке сам по себе неплохая тренировка, но мы не торопились. По дороге начали неспешную беседу.

— Что на этот раз привело тебя к нам? — шифу не мог не задать этого вопроса.

— Во внешнем мире дела пока не требуют моего внимания. Мне показалось, что настало время двигаться дальше в собственном развитии. Не хочу застыть.

— Ты ещё слишком молод, чтобы думать о застое.

— Думать никогда не рано и не поздно. Просто полезно. Я недавно прочитал про «И цзин», Книгу Перемен, как её называют в мире. Там было про то, что она может помочь развить интуицию и понять, как устроен мир.

— Тексты — это интересно. Ты прав. Мне самому было бы любопытно посмотреть на то, кем ты станешь после её изучения. Вот только у нас никто не сможет с тобой этим заниматься.

— Но ты же сможешь подсказать, куда мне идти, чтобы найти наставника?

— Завтра. Завтра мы с тобой отправимся дальше в горы. Я сам отведу тебя в нужное место.

Глава 8

Догнать себя 2

Глава восьмая

Артём. Март 2003. Китай, провинция Хубэй, горы Уданшань.

На рассвете воздух был особенно прозрачным. Внизу ещё стелился туман, а здесь, выше, небо уже начинало синеть. Лю шёл впереди, не торопясь. Я сегодня так крепко спал, что ни о каких пробежках даже речи уже не шло, поэтому подъём стал отличной компенсацией недостатка утренней разминки.

Чем выше — тем тише. Даже птицы остались где-то внизу.

Когда тропа закончилась, открылся небольшой двор — несколько каменных построек, будто выточенных из самой горы. Ни звука, только шелест ветра и негромкий звон колокольчиков у входа.

— Это скит Дао Мин, — сказал Лю. — Сюда приводят тех, кому внизу уже тесно. Мне кажется, что тебе тоже пора. Тем более что ты сам спросил.

Повернулся ко мне:

— Я оставлю тебя на три месяца. Здесь ты сможешь найти желаемое.

Из дверей вышел седой даос, худой и звонкий, как высушенная ветка. Улыбнулся Лю, потом посмотрел на меня — взгляд цепкий, оценивающий, без слов понял, что я чужак не только по лицу.

Спросил коротко:

— Тайцзи?

— Да. Немного.

— Высокий, — кивок. — Меч будет слишком лёгкий для тебя. Попробуем с дао.

Он показал на длинную саблю с чуть изогнутым клинком. По виду скорее арабская, чем китайская. Рукоять обмотана потемневшей кожей, на лезвии — едва заметные следы времени. Я взял её в руки. Тяжелее, чем ожидал. Килограмма полтора, как минимум.

— Меч — для тех, кто ищет форму, — сказал он. — Сабля — для тех, кто ищет равновесие.

Я кивнул. Всё равно ничего в этом не понимаю. Слышал только, что один из вариантов сабли — а именно казацкая шашка — считается венцом длинноклинкового холодного оружия. В этой реальности вовсе не сталкивался с оружием, а в первой, оригинальной, любил короткие клинки и огнестрел.

Первые дни проходили в молчании. Новый наставник просто показывал, что и как делать, а я также молча выполнял.

Утром — несколько комплексов без оружия: поставить дыхание и движения.

Днём — уже с саблей. Поначалу её вес пытался сбить баланс, но при моей массе и навыках можно было не обращать на это внимания. На этом и погорел: подхватил несколько дурных привычек, получил от наставника бамбуковым прутом — избавился.

После тренировок я сначала приводил в порядок территорию, готовил еду, если была необходимость, а потом садился медитировать.

Через три дня наставник нарушил молчание.

— Ты много медитируешь. Зачем?

— Привычка. Медитация помогает разобраться в том, что происходит внутри и вокруг.

— Скажу то, что вижу. Ты недостаточно загружен, чтобы так много медитировать. Значит, ты отдыхаешь. Это неправильно для того, кто ищет. Я загружу сначала твоё тело, а потом твою голову. Вот тогда будешь медитировать.

Я только кивнул. В общем-то, за этим я сюда и приехал.

Тело грузили месяц. Давно меня так не гоняли, но всё очень утилитарно: просто воду носить бегом и в горку, а полы подметать метлой, рукоятка которой весит как гриф от штанги. Не знаю, где они достали эту железяку, но больше всего она напоминала длинный лом.

Потом, когда я стал спокойно справляться с предложенными нагрузками, добавились беседы. Ох уж эти даосские беседы! Вначале мозг пытался вникнуть в то, что говорил наставник. Потом попытался меня послать. Без смеха — просто выключал меня, стоило нам с шифу сесть друг напротив друга. Затем, когда и это побороли, стало чуть легче. Совсем чуть-чуть.

Вопросы. Стоило мне начать вникать — появилось бесчисленное количество вопросов. Ответы на которые наставник предложил искать самому. Вот так, просто. Я задаю вопрос — шифу делает вид, что его не слышит, а через некоторое время задаёт его мне сам. Смешно.

Наконец и к нам добралось лето. В предгорьях всё уже давно цветёт и пахнет, а здесь, почти на пике, ещё подтаявший снежок найти можно. В глубоких расселинах.

Похоже, что пора возвращаться. Хоть и не очень хочется.

На самом деле понятно, почему люди, которые попадают в подобные условия, не хотят возвращаться в суету обычного мира. Именно из-за спокойствия и отсутствия той самой суеты. Здесь всё распланировано, тихо, без форс-мажоров и прочих нервов. Подкупающая своей тишиной атмосфера. Как только получается в неё встроиться — просто плывёшь по течению жизни. Преодоления и превозмогания — только с самим собой. Именно про такую жизнь говорят, что каждый следующий день ты становишься лучше себя вчерашнего.

Подкупает.

Но пора. Пора идти туда, где есть люди, за которых я отвечаю.

Пафосно получилось, аж самому себе подзатыльник выписал.

Следующее утро началось с тишины. Даже ветер куда-то делся. Я сидел у костра, гонял чай по кружке и уже с нетерпением думал, что неплохо бы кто-нибудь пришёл и объявил: «Всё, отбой, практика закончена».

Как по заказу, из-за склона на тропинке появился Лю. Всё та же выцветшая куртка и взгляд, спокойнее, чем у меня после литра чая.

— Ну что, нагулялся? — спросил.

— Похоже на то.

— Тогда собирайся. Внизу скучают по тебе.

Собрал свои пожитки — два свитка, одежду и саблю, которую наставник зачем-то сунул в руки «на память». Сказал, мол, пригодится. Надеюсь, не буквально.

Спускались молча. Я — осторожно, он — как будто по ровной дороге. У него с рельефом явно какие-то личные отношения. Чем ниже — тем громче жизнь. Птицы, вода, далёкие голоса. Всё напоминало, что там, внизу, снова ждёт шум, люди и бесконечные разговоры.

— Вернёшься? — спросил Лю.

— Смотря как там внизу пойдёт. Если быстро устану от цивилизации — обязательно.

Он кивнул:

— Договорились, буду ждать.

На повороте тропы остановились. Он показал вниз:

— Тебе туда.

— А тебе, как всегда, вверх?

— А куда ж ещё.

Мы попрощались, просто пожав руки. Я пошёл вниз, он — вверх. На середине пути понял, что скучать начну где-то через неделю. А пока хотелось горячего душа и нормального кофе.

Дорогу я уже знал, как родную. Те же повороты, тот же камень, об который в прошлый раз чуть не навернулся.

Только теперь шёл спокойнее — без мысли успеть к автобусу или дойти до темноты. Всё равно внизу меня никто не встречает, кроме цивилизации.

В город попал к обеду. На автостанции — те же облупленные скамейки, те же продавцы лапши, тот же запах жареного масла, который, кажется, здесь не выветрится никогда.

Снял номер в первом попавшемся отеле — просто потому, что там был душ.

Горячая вода. Пар быстро заполнил душевую. После месяца умываний, поливаясь из ковшика, это ощущалось как спа-курорт. Стоял под струёй минут десять, пока не смыл с себя не только пыль, но и остатки благости.

Поймал себя на мысли, что уже чего-то не хватает. Посидел на кровати, обернув бёдра полотенцем, глянул на саблю, прислонённую к стене.

Наставник сказал — «пригодится».

Сижу, смотрю и думаю: интересно, а как её в самолёте провозить? В ручной клади, наверное, не положено. Надо было у Лю спросить. Не хотелось бы из-за одной сабли гонять частный борт.

Набираю Ольгу, пара гудков — и слышу:

— Привет, как ты?

— Привет. Нормально. Вот только у меня есть для тебя задачка. Мне тут саблю подарили. По виду — старую. Теперь думаю, как бы её легально вывезти.

— Вот не умеешь ты по-простому. Ладно, я попрошу юриста уточнить этот момент. Ты где сейчас?

— Я ещё в Уданшане, в городке под горой. Не терпелось душ принять. Сейчас оденусь и вызову такси до Шияня, а потом — поездом в Ухань.

— Понятно. Пока ты будешь добираться до Уханя, я всё выясню и пришлю тебе сообщение. Тебе билеты бронировать?

— Давай ты про саблю узнаешь, а потом о билетах поговорим. Не уверен, если честно, что меня спокойно с ней в аэропорту пропустят.

— Да уж, задачка. Ладно, до связи. Вернусь к тебе с новостями через пару часов. Ты как раз в поезде будешь.

— До связи.

Оделся, спустился вниз. Попросил девочку на ресепшене вызвать такси. Машина подъехала буквально через несколько минут. Сумку и саблю — в багажник, а сам на заднее сиденье.

Ехали почти полтора часа по не самым хорошим дорогам. Ощущение, что эта часть Китая переняла худшие привычки России в плане покрытия.

В Шияне — сразу на поезд до Уханя. Нагулялся. Хочется побыстрее домой.

Уже сидя в поезде, погрузился в размышления о ближайших планах. Фонды работают. Путешествия на ближайшее время не актуальны — хочется побыть дома, с семьёй. Причём в этом желании, пожалуй, больше всего тянет не к отдыху, а к привычной атмосфере. Слишком много экзотики было за прошедшие два года. Даже всерьёз подумываю провести пару месяцев в Питере. А что? Дом есть, остальное можно организовать без проблем. Ладно, доберусь до Кипра — посоветуюсь с родными. Может, кто-то из них согласится присоединиться.

За час до прибытия зазвонил телефон. Я настолько отвык от этого звука, что среагировал не сразу, чем порадовал соседей мелодичным нокиевским рингтоном.

Ольга.

— Ну и озадачил ты меня! — без разминки, сразу в лоб. — Спешу тебя расстроить: спокойно вывезти твою саблю из Китая не получится. Очень непростая история оказалась. В общем, в аэропорту Уханя тебе надо будет встретиться с одним человеком и отдать саблю ему. Он организует доставку на Кипр.

— Ух, как всё непросто. Знал бы раньше — оставил бы в монастыре. А теперь чего уж, не выбрасывать же.

— Хорошо, значит так: он тебя будет ждать на стоянке у аэропорта. Марку и номер машины я тебе сброшу.

— Как скажешь. А билеты ты заказала?

— Да. В Ухане тебя ждут билеты на стойке China Eastern Airlines. Сначала летишь в Шанхай, а оттуда уже к нам — с пересадкой в Дубае.

— Вот и хорошо. Тогда увидимся дома, — поспешил я закончить разговор.

Никогда не любил общение по телефону. А уж в китайском поезде — тем более. Картина, как говорят в Одессе, маслом: длинный белый парень, возвышающийся над соседями по вагону как минимум на голову, громко говорит на русском. В полном китайцев поезде, в центре Китая. В общем, убрал телефон, тихонько «дуйбуцикнул» — извинился, то есть — и постарался пригнуть голову. Чтобы не доминировать над вагоном так явно.

В Ухане всё прошло без происшествий. На стоянке нашёл красный пикап неопределённой марки, отдал сидящему в нём китайцу саблю, заранее завёрнутую в холстину. Потом с чистой совестью и практически пустыми руками пошёл в здание аэропорта.

Все эти перемещения здорово утомили. Не физически, конечно. Устали уши — и то, что между ними. После горной тишины бесконечный гул множества людей и механизмов сильно давил на голову. Поэтому, едва заняв место в самолёте, я моментально вырубился.

Проспал и взлёт, и посадку, и, кажется, обе пересадки тоже. Просто на автомате перемещался из одного самолёта в другой.

В Ларнаке приземлились поздно. У аэропорта меня встречала Ольга — на машине с водителем.

По дороге до дома окончательно проснулся и стал способен адекватно реагировать на окружающую действительность.

— Оль, как вообще дела? А то я в этот раз слишком глубоко погрузился в отдых.

— Вижу я, какой отдых. Опять похудел, небритый, лохматый.

— Ну, что делать. Там нет парикмахерских — только если под ноль брить голову, а я таким себе не нравлюсь. А небритость — это из-за дороги. Сейчас доберёмся до дома, приведу себя в порядок. А лучше завтра загляну к Костасу в барбершоп.

— Ладно, опять уговорил. А с делами всё хорошо. Чэнь отчёт очередной прислал, звонил, просил, чтобы ты с ним сразу после изучения связался. Что-то у ребят вроде как получилось. Спирос ждёт с очередными идеями. Да, ещё! Пётр звонил, из Питера. Тоже что-то срочное.

— Ну понятно, сарай сгорел вместе с лошадями, а в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо. Ладно, это уже завтра. Сегодня спать. Или — не спать, но там же.

Оля хитро улыбнулась и привалилась к моему плечу.

Я дунул на её макушку и задумался.

Мысль, которую моё подсознание старательно прятало от меня больше трёх месяцев, наконец-таки достучалась напрямую.

Беспокоящая мысль.

Из будущего меня выбил удар по голове. А случился он, когда меня грузили, чтобы везти в учебку. И потом — на войну.

Теперь вопрос: не случится ли так, что новое погружение в будущее состоится в тот момент, когда я очнусь в автобусе с рекрутами, закованный в наручники?

Совсем не хочется мне снова воевать. И при этом совершенно непонятно, как повлиять на столь далёкий вариант будущего. Разве что договориться с самим собой — и не иметь ничего общего с Украиной. Чтобы не попасть под мобилизационные молотки.

А как тогда быть с клиникой? Дети-то, для которых она будет строиться, ни в чём не виноваты.

Доехали до дома, Настя уже спит, так что быстро в душ и отдыхать. Не то чтобы получилось хорошо выспаться, но это не важно. Главное, что нам понравилось.

Утром был семейный завтрак. Наобнимался с дочкой, она прибежала ко мне в кровать аж в шесть утра, хорошо, что Оля успела к себе уйти. Потом готовили блинчики. Потом пошли в гости к родителям. Прямо с тарелкой блинов. Душевно получилось.

Ну а дальше пришлось без раскачки вваливаться в работу. Спирос озадачил новыми предложениями по инвестфонду. Пришло время реорганизовать портфель, многие акции, купленные до двухтысячного года, достигли своего максимума. Только над списком NASDAQ мы просидели почти четыре часа. А ещё недвижимость. Уже купленная, пока не требовала особого внимания, но в следующем году некоторые страны Восточной Европы вступят в Евросоюз, это здорово взвинтит цены на рынке. Так же и с Китаем: недвижимость в больших городах может приносить приличные дивиденды. Так что, заехав в офис Спироса утром, я вылез на вечернюю улицу Никосии с единственным желанием — нырнуть в море, чтобы смыть с себя весь груз сегодняшнего дня.

На завтра у меня запланирована связь с директором венчура. Мы очень удачно вложились в моего однокашника, Чэнь Вэя, который в настоящий момент в Сингапуре собрал отличную команду инженеров и программистов. Они уже получили пять патентов в сфере беспроводной связи, теперь хочу немного подправить их усилия в сторону сенсорных технологий, интеграции сервисов и облачных решений.

Наплававшись в море, поужинав сыром и зелёным салатом, уселся в шезлонг на террасе. Июнь месяц, уже даже вечером жарко, пора сваливать в более прохладный климат, а именно на родину, в Питер. Месяц как минимум мне понадобится, чтобы настроить все процессы с местным отделением благотворительного фонда.

Стакан с холодным апельсиновым соком приятно охлаждал ладонь. Сегодня не будет медитаций. Откинул голову, закрыл глаза, уснул.

Артём Никитин. Август 2022. Одесса.

Как же трещит голова! Ощущение, что на затылке сидит тот самый заяц-энерджайзер и вместо своего грёбанного барабана использует мою голову. Лежу на чём-то твёрдом и трясущемся, руки за спиной. Дёрнул — скованы. Свободы движений практически нет. Ещё и в запястья железяки врезаются. Сильно стянули наручники, падлы.

Что у нас вокруг? Про «вокруг» я явно погорячился, а перед глазами — металлический пол и берцы немаленького размера. О, кажется, владелец берцев увидел, что я очнулся.

— Ну шо, намахался кулаками? — это он мне, переворачивая меня на спину ногой. Что же это за привычка такая — ногами людей вертеть?

— Да не, я бы ещё помахал, руки только освободи, я продолжу.

— Ты, паря, не ершись, у нас таких не любят. Здоровье-то у тебя одно, зачем им рисковать? Поломают, шо потом делать будешь? — рассудительно так, даже степенно.

Я промолчал. Толку-то, разговаривать имеет смысл с тем, кто решение принимает. Ну и он не пожелал продолжить свои философские рассуждения. Так молча и ехали. Ещё минут тридцать. Мне было холодно и жёстко на металлическом полу какого-то буса.

Остановились. Меня выгружали последним, хорошо хоть не пинками. Тело после такой поездки вот вообще не хотело шевелиться. Солнышко светит. Запахи южного лета аж с ног сшибают, особенно после автобусной вони смеси дизеля, масла и ржавчины. Вокруг бетонный плац, выгоревшая трава между плитами, метрах в двадцати — тоже бетонный забор. Люди. Разнообразно одетые, некоторые с вещами, но в основном без. Небольшая такая группа, человек двадцать. Отдельно стоят четверо в камуфляже со знаками различия украинской армии. Ну и при оружии, конечно. Тихонько общаются, курят.

— А этого куда? — блин, аж напугал, из-за спины у меня крикнул.

Я обернулся. Ага, это мой сопровождающий. Здоровый, однако, почти с меня ростом. Был бы конём — назвал бы битюгом.

— Сюда веди, — это уже один из камуфлированной четвёрки.

Подвели меня, значит.

— Кто такой, почему в наручниках? — вроде капитан, но это не точно, не разбираюсь я в современных украинских знаках различия.

— Ухилянт, сопротивлялся, поэтому в наручниках, — отвечает здоровяк, который нас привёз.

Капитан осматривает меня нечитаемым взглядом. Пауза. Потом спрашивает:

— А чего же ты сопротивлялся? Воевать не хочешь, а как же родина?

— Так это для вас она родина, товарищ капитан, а я не местный.

— Товарищи в Союзе остались, а что значит «не местный»?

— Я не гражданин Украины. Правда, слушать про это доблестные работники ТЦК не захотели.

Он удивлённо посмотрел на того, кто меня привёз:

— Михалыч, вы там совсем ох.. ренели?

— А я что, пан капитан, мне сказали — я сопроводил. Документы его вот, — протягивает папку с несколькими бумажками.

— Это ты можешь сам знаешь куда засунуть. Паспорт его где?

— Не могу знать. Всё, что дали, я передаю.

— Так, нихрена не понимаю. Ладно, — смотрит на меня, — руками размахивать будешь?

— Только если в ответ, пан капитан, так-то я человек мирный.

— Сними с него наручники, — моему сопровождающему.

Расковали меня, стою, растираю запястья. Следы от наручников ещё недельку так точно будут. А между тем военные продолжают разговор, правда уже в сторонке. И нематерных слов в их общении становится всё меньше. И вот когда из приличного в речи остались одни предлоги, капитан резко выдохнул, махнул рукой и подошёл ко мне.

— Документы ваши где?

— Так в отеле. Меня на пробежке повязали. Как видите, — я провёл рукой вдоль тела, одетого в шорты, футболку и кроссовки, — только телефон и наушники с собой были.

— Великолепно. А в каком отеле? И в каком городе?

— «Немо» в Одессе.

Мой собеседник взял паузу, явно вспоминая ещё десяток непечатных выражений, а потом произнёс:

— Ладно, разберёмся. Пока иди в казарму, я тебя позову, — и показал на отдельно стоящее здание в глубине территории.

Меня послали, и я пошёл. А что, не бьют, не грубят. Даже наручники сняли. Класс! Как мало надо человеку для счастья!

В казарме было темно, дневальный у входа показал мне на скамейку у входа, где я и устроился, вытянув ноги. Даже задремал. Проснулся от хмыканья рядом. Поднял глаза — тот самый капитан:

— Ну что же, пойдём разберёмся, что нам с тобою делать.

— Я готов, — вскочил.

Прошли в соседнее здание, металлическая дверь, коридор, кабинет.

— Давай ещё раз, — произнёс он, устраиваясь за столом и показывая мне на стул напротив, — как зовут, откуда, где документы.

— Никитин Артём, гражданин Республики Кипр, в Одессе находился по делам, клинику детскую строю. Документы в отеле «Немо», номер 303. Думаю, если вы наберёте ресепшен отеля, то они как минимум подтвердят, что такой постоялец у них есть. А если задействуете базу данных таможни, то выясните, когда я пересёк границу.

— Ясно, что ничего не понятно. А как ты у нас оказался?

— На утренней пробежке меня остановили люди в форме, без особых разговоров начали силой затаскивать в бус, я стал сопротивляться, получил по голове, очнулся в центре комплектования. Там поговорил с военкомом, но он меня не услышал, перед посадкой в автобус меня снова оглушили, второй раз очнулся уже на подъезде сюда. Не знаю, правда, куда это «сюда».

— Мы — учебный центр ВСУ. Прогоняем мобилизованных через, по сути, курс молодого бойца. Физика, оружие, основы тактики. В основном готовим пехотинцев. Здесь же есть специализация. Расположение наше засекречено, так что назад поедешь в зашторенном автобусе. Правильно я понимаю, что воевать ты желанием не горишь?

— Нет, не горю. Предпочту заниматься тем, что хорошо умею и люблю.

— Строительством?

— Почти. Инвестициями, в том числе в строительство. Клиника в Одессе целиком построена за счёт денег благотворительного фонда. Сейчас второй корпус достраиваем. И лечение там абсолютно бесплатное. Думаю, что я полезнее в своём качестве, чем в окопе с автоматом.

— Если это правда, то безусловно.

— Правда. Мои слова легко проверить.

— Тогда на этом пока прервёмся, сейчас тебя проведут в столовую, потом поспишь в казарме, а завтра утром придёт автобус, и на нём ты отправишься назад, в Одессу.

На том и закончили. Меня действительно вкусно накормили, спать уложили — класс.

Правда, долго не мог заснуть. Даже медитация не смогла успокоить взбудораженный мозг. Слишком много всего произошло. Настолько много, что даже привычную ревизию не провёл. В результате усталость взяла верх, и я вырубился.

Чтобы проснуться от сотрясения земли и грохота взрывов. Резко открыл глаза. Сверху на меня падала балка перекрытия. Последняя мысль — как-то глупо получилось…

Глава 9

Догнать себя 2

Глава девятая

Артём. Июль 2004. Ларнака, Кипр.

Как же тяжело выплывать из этого дурмана. Перед внутренним взором — падающий на меня потолок. А сейчас вокруг — моя спальня в доме на Кипре. Нет. С этим точно пора что-то делать.

В следующий раз меня просто не успеет перебросить — и я тупо сдохну. А тупо подыхать совсем не хочется. И не тупо тоже.

С трудом спустил ноги на пол, сел на кровати. Голова гудела. Состояние настолько непривычное, что я даже какое-то мазохистическое удовольствие испытал. Как будто в голове включили генератор и забыли выключить.

Генератор. Снова одесские мотивы. Военные, одесские мотивы. Во время отключений света всё вокруг обволакивается звуком работающих генераторов. Они создают такой плотный шумовой фон, что, когда электричество появляется и генераторы выключаются, наступает почти абсолютная тишина — независимо от шума машин, голосов людей и прочих звуков города.

Я водрузился на ноги и, пошатываясь, добрался до ванной. Чуть тёплая вода из душевой лейки почти смыла разбитое состояние. Шорты. Кроссовки. Дорожка вдоль пляжа. Умопомрачительный запах моря и бирюзовая прозрачная вода.

Через полчаса, посвежевший, вернулся домой и уселся у бассейна с чашкой утреннего кофе. Задумался.

Концовка предыдущего всплытия мне очень не понравилась. Волноваться об этом смысла нет — до этих событий почти двадцать лет, — но имеет смысл серьёзно задуматься, стоит ли вообще связываться с проектами в Украине.

Действительно, гораздо проще сосредоточить большие ресурсы в безопасных регионах, а для людей из воюющей страны организовать выездные коридоры.

Встряхнулся. Пора возвращаться в настоящее. А в настоящем у меня много планов.

Поездка в Питер. Нужно разобраться с детдомами, выстроить систему, которую потом можно будет масштабировать. То, что сейчас происходит, — хорошо, но не слишком эффективно. В самих детских домах стало значительно лучше, а вот потом многие воспитанники остаются один на один с этим недружелюбным миром.

По моим прикидкам, мы теряем как минимум половину ребят. Теряем — в смысле, они не проявляют желания получать образование и строить карьеру под патронажем фонда. И это очень странно. Надо разбираться.

На террасу вышла заспанная Ольга. Смешная, растрёпанная. — С добрым утром. Как спалось? — улыбнулся, окидывая её взглядом. — Завтракать будешь? — Ага. Только сначала в душ. А что у нас сегодня на завтрак? — Ещё не думал, так что будем импровизировать. Скоро Настёна проснётся, может, у неё какие-то пожелания будут.

Отличное семейное утро.

Дочку сегодня на бабушку с дедушкой оставлю — мне в город надо. Перед отъездом со Спиросом встретиться, озадачить его в очередной раз. Акции пока приносят большую часть моего дохода, поэтому надо держать руку на пульсе.

Втроём позавтракали, Настю отправили развлекать старших родичей, а сами приоделись и выдвинулись в Никосию. Рулю, а сам катаю мысли о будущей поездке. Что-то меня в ней беспокоит.

— Тём, тут странность одна есть, в Питере, — в тему, однако. — И что за странность? — Мне на почту несколько писем пришло от наших бывших воспитанников — в смысле, воспитанников детского дома. Так вот, они как-то с сожалением пишут о том, что пришлось расстаться. Хотя новое место им нравится, но всё равно в детдоме было лучше. — Вот сейчас вообще не понял. Мы разве не предлагаем всем желающим продолжение обучения с полным пансионом? А если предлагаем, то как может на этом самом пансионе быть хуже, чем в детдоме? — Я не знаю, — Оля как-то неуверенно поджала губы. — Давай так: пока я со Спиросом буду разбираться, ты, пожалуйста, собери всю информацию об этих воспитанниках, а потом вообще всю информацию о наших выпускниках в Питере. Будем разбираться. Только сделай это так, чтобы никто не всполошился там, на месте. И про наш приезд тоже — никакой конкретной информации не давай. Мы с тобой знаем, и достаточно.

Встреча со Спиросом съела много энергии. Пришлось глубоко погружаться в расклады на азиатских рынках, плюс разбирали то, что прислал Чень, — там тоже было много интересного. Часть прибыли с американских бумаг перекинули в азиатские активы.

Зверски хотелось есть, поэтому с Ольгой встретились в ресторанчике недалеко от офиса. И да, Спирос теперь работает из нашего офиса: совмещать мои задачи и должность в управлении банка стало нереально. Ну да он не расстроен — в деньгах, как я думаю, вырос раза в три.

— Привет, билеты в Питер забронировала. Решила, что лучше регулярным рейсом лететь, меньше внимания. — Оля чудесно смотрелась в лёгком платьице на стройном загорелом теле, в окружении побитых временем улочек старой Никосии. — Отлично. А что с отчётами? Что-то успела получить? — Не только получить, но и изучить. На подозрении два детдома. Оттуда слишком много отказных на продолжение обучения. Почти шестьдесят процентов. Потом трудоустройство в какие-то левые компании системы “Рога и копыта”, короткие контракты, а потом тишина. — Да, оно. Похоже, кто-то решил исполнить партию мышки в отсутствии кота. Будем лечить. Ты на себя билеты взяла? — мы давно договорились, что Ольга работает там, где ей удобно: благо связь уже позволяет оперативно поддерживать нужный уровень коммуникации. — Да, я с тобой. Заодно с мамой повидаюсь. — Напомни, почему она отказывается на Кипр переезжать? — Так у неё дача. И папина могила. Не, из Питера она никуда не уедет. — Ну хоть на осень-зиму её перевези. У нас климат полегче, заодно и здоровье поправит. Ты же помнишь, что у тебя семейная страховка в нашей клинике? — Я попытаюсь.

После сытного “обедоужина” поехали домой. Завтра рано утром вылет, а пока стоит самому просмотреть бумаги.

Утром быстро попрощались со всеми — скоро увидимся в Питере. Все туда переберутся, сбегут от адской кипрской июльской жары. Буквально через неделю. Дочка с моими полетит — мне работать, ей отдыхать.

Аэропорт Ларнаки. Регулярный A319, бизнес-класс. Незаметность, конечно, важна, но больше четырёх часов лёта в экономе — желания нет. Тем более с моим ростом.

Перед вылетом — бизнес-лаунж и кофе. Сейчас здесь всё очень скромно, но кофе шикарный. В турке, на песке. Как говорят арабы: «Чёрный, как ночь; горячий, как огонь; крепкий, как проклятие». В некоторых версиях он ещё и «сладкий, как поцелуй», но я ещё в прошлой жизни отвык от сладкого кофе.

В полёте продолжил просматривать отчёты, прервавшись только на обед. Одинаковые, как под копирку, отказы от дальнейшего обучения. Одинаковые подписи под сопровождающими документами. Если подписывали собственноручно, то минимум пять человек в схеме. Включая двух директоров.

Приземлились днём. Быстро прошли таможню и погранконтроль — русские паспорта у обоих. Из багажа — только маленькие чемоданчики cabin size, чтобы не толпиться у ленты.

Вышли из аэропорта. Сразу налетели таксисты. Крикливые, как чайки на помойке. — Кто нас везёт? — я не сомневался, что Ольга всё организовала. — Владик. На своей машине встречает. У него сегодня выходной. Я ему лично позвонила. В офисе никто не знает.

Я, к своему смущению, очень тяжело запоминал имена людей, хотя память на лица была близкой к идеалу. Ольга же, как мне кажется, помнит всех работников всех наших филиалов. Причём не просто имена, но и дни рождения, имена детей и прочие подробности. Вот такая у неё сверхспособность.

Владика я вспомнил. Круглолицый крепыш на чёрном “Крузаке”. Он к нам ещё в середине девяностых пришёл. Хороший боец, с наивным лицом, но очень хорошим аналитическим умом. Сейчас занимается безопасностью всех питерских филиалов. Официально — заместитель директора ЧОПа, аффилированного с нашим фондом.

Пожали руки. — Куда едем? В квартиру или в Сестрорецк? — Раз уж ты нас встречаешь, поехали по детдомам. Неожиданную ревизию исполнить. Только как бы сделать так, чтобы пока мы в Московском районе разбираемся, в Приморском не успели ничего спрятать? — Так давайте я парней в Приморский пошлю. Опечатают кабинеты руководства, да и самих руководителей придержат аккуратно. — Да, наверное, это будет идеальный вариант. А ещё пошли по паре человек в остальные подшефные, но только с целью наблюдать. Активные действия — только в случае, если суета начнётся. — Сейчас сделаем, — и уже в телефон: — Серый, это я. По Приморскому и Московскому код пять, остальные — код три. Исполнение — десять минут.

Он убрал телефон, завёл двигатель и включил поворотник. Поехали.

А я прям кайфовал. Вот что значит грамотно поставленная служба! Даже на самый неожиданный вариант есть алгоритм, и по нему могут работать.

До Костюшко, где располагался детский дом Московского района, ехать минут пятнадцать максимум. Как раз, доехав, сможем оценить работу групп СБ.

Долетели за десять. Одновременно с экипажем на тёмно-сером Nissan X-Trail с логотипом Nikor Security на дверях. Парни в городском камуфляже, в балаклавах буквально пролетели проходную детдома, походя положив охранника на пол, с руками за головой. Трое резво побежали на второй этаж, один остался на контроле. Короткий перестук берцев по паркету, хлопок двери — и тишина. Хорошо сработали.

— Парни жестить не будут? — спрашиваю у Владика. А то брошенный на пол охранник и контролирующий его боец смотрятся весьма грозно. — Не, у них по регламенту мягкое задержание. Просто лучше сразу чуть шумнуть, чтобы у оппонентов мыслей о сопротивлении поменьше было. — Логично. Ладно, пошли к директору.

На ремонт детдомов выделялись очень приличные средства, и контроль был на каждом шагу. Поэтому внутри всё очень нарядно. Хорошая отделка, никаких синих стен и скрипучего паркета. Широкая лестница наверх, второй этаж, справа административный блок. У входа — боец СБ. Слева из дверей вдоль коридора высовываются любопытные мордашки воспитанников.

Обернулся и громко сказал: — Ребята, волноваться не о чем. Мы с проверкой из фонда, с директором пообщаемся, а потом с вами. Минут через тридцать — в актовом зале.

Высунувшиеся головы исчезли, двери закрылись.

В кабинете директора, положив руки на стол, сидит гражданин — прям как с картинки из книги о Мальчише-Кибальчише. Был там такой Мальчиш-Плохиш. Кругленький, толстенький. И здесь похожий. Только волос на голове уже прилично не хватает.

Увидел меня и, похоже, узнал. Если, пока мы проходили через приёмную, из кабинета слышался истеричный голос, то сейчас — абсолютное молчание.

— Геннадий Вадимович, — Ольга ещё в машине подсказала мне имена основных действующих лиц, — здравствуйте! Вижу, узнали меня? — Да, Артём Алексеевич, конечно, узнал. С чем связано столь… неожиданное появление? — А с чем может быть связано? Ревизия, однако, и я — в качестве ревизора. — А зачем так резко? Позвонили бы, я бы встретил, всё как полагается. — А я не люблю, когда как полагается. Люблю резко. Чтобы была возможность оценить реальное положение дел, а не заготовленную показуху. Ключики от сейфа, будьте добры.

Он дрожащей рукой со второй попытки достал из ящика связку ключей и положил на стол. Я глазами показал Владу — мол, открой, пожалуйста.

— И доступ к архиву обеспечьте, пожалуйста. — Конечно, в соседней комнате. — Благодарю. Оль, вызови, пожалуйста, аудиторов. И в Приморский тоже.

С аудиторами получилось забавно. Лет десять назад, когда папа ещё занимался автомобилями в Питере, на нас решили натравить проверку — с целью усложнения жизни и, если повезёт, отжима бизнеса. Я бы об этом и не узнал, если бы один из аудиторов не увидел у отца в кабинете мою фотографию в кругу семьи.

Оказалось, что это Гриша, мой однокашник по Финэку. Проверка тогда закончилась, практически не начавшись. Гриня слил моему отцу заказчиков, и там уже наши силовики разбирались. После этого я не мог не поучаствовать в судьбе такого полезного знакомого. Мы в долях открыли аудиторскую контору, штат которой за десять лет разросся почти до ста человек, и при необходимости все эти сотрудники были готовы организовать любую проверку по моему заказу. Тем более что Ольга — и их преподаватель тоже.

Пока ехали аудиторы, я решил осмотреться за пределами админблока. В коридорах тихо. Даже странно для детского учреждения. Поднялся этажом выше, увидел в коридоре женщину лет пятидесяти, одетую, как говорится, бедненько, но чистенько. Познакомились, разговорились. Оказалось — воспитатель в старшей группе. Попросил собрать всех воспитанников в каком-нибудь одном месте.

Сборы заняли буквально минут десять, и вот я стою на сцене актового зала перед сотней не по-детски внимательных глаз.

— Здравствуйте всем! Меня зовут Артём, и я представляю фонд, который взял на себя обеспечение всем необходимым вашего и ещё нескольких детских домов. — Нескольких — это скольких? — выкрик из задних рядов. — Просьба не перебивать. Вопросы можно будет задать чуть позже, но на этот отвечу: всех, что есть в городе. Продолжу. Я с командой здесь, у вас, с целью проведения ревизии. Когда мы договаривались о финансировании вашего дома, были определённые условия. Именно их соблюдение мы и приехали проверить. Часть этих условий касается и вас. А именно: питание, одежда, досуг и обучение. Об этом вас могут спросить. Если захотите — ответите. Принуждать ни к чему не будем. Теперь можете задавать вопросы.

Сначала зал молчал, а потом — опять из заднего ряда: — А обед сегодня будет? — Конечно. Всё по расписанию. Прошу воспитателей организовать процесс. Ну а с вопросами можете подходить ко мне или к любому из моих спутников.

Спустился со сцены и в толпе воспитанников вышел из зала. Вернулся в кабинет директора, где уже работала команда аудиторов. Гриша сидел на директорском месте, близоруко уткнувшись в папку с бумагами.

— Гриш, привет! Рад тебя видеть. Он вскинулся, улыбнулся и протянул руку. — Тёма, пропащая душа! Наконец-то ты до Питера добрался, а то всё путешествуешь. — Это да. Приходится, работа такая, что сидеть на месте не получается.

Я действительно рад его видеть. И тем более рад, что он сам взялся за проверку. С его въедливостью, если что-то есть, он точно найдёт.

— Есть что-то интересное? — кивнул я на документы. — Пока трудно сказать. Мне хотя бы пару часов поработать. — Сколько угодно, ты же знаешь. Ладно, не отвлекаю тогда. Как что будет — звони. Мне или Ольге, если я недоступен буду. Ребята вас подстрахуют, — я показал глазами на бойцов у дверей.

Вышли с Ольгой на крыльцо. Я накинул куртку. Питерская погода, как обычно, исполняет.

— В общем, ждём результатов. Может, чего-нибудь поесть? А то обед из самолёта уже давно переварился. — Тогда давай попросим нас подбросить до центра? Там что-нибудь придумаем. — Договорились, — обнял Олю за талию, и мы пошли искать Влада.

До вечера результатов мы не дождались. Ночевать поехали в Разлив. Дом, который я купил для родителей, так и простаивал, после переезда всей семьи на Кипр. Пара, раннего пенсионного возраста, живущая поблизости, за небольшую денежку поддерживала порядок в доме и на участке.

Вечер получился очень романтичным. Закат. Берег Разлива. Кресла рядом. Я бы так и уснул прямо в кресле. Оля не дала — утащила в кровать.

Солнечным утром — не таким, конечно, как на Кипре, но всё равно — погода радовала. Или просто настроение такое. Как в детство попал. Нашёл в шкафу старые шорты и майку, кроссовки были с собой — и побежал. По мху между высоченных сосен, потом по берегу Разлива. Отлично пробежался, вернулся как раз, когда Оля проснулась.

Насколько хорошим было настроение за завтраком, настолько скверным оно стало после Гришиного звонка.

— Тём, я нашёл. Хотя как — нашёл… «Нашёл» — это когда прячут. А они не прятали. Просто и тупо сливали воспитанников, чтобы их квартиры забрать. В общем, приезжай, я тебе всё покажу. Я в офисе. — Оль, вызови машину, пожалуйста, надо ехать.

За час добрались. Гришин офис был в самом центре, на Лиговке, около Московского вокзала. Засели плотно, часа на три. Пока он мне все документы показал, пока определились с основными фигурантами. Ожидаемо ими оказались два директора и бухгалтер, который обслуживал операции фонда в Питере.

История оказалась примитивной. Выбирались воспитанники, которые, так скажем, были не слишком интересны. Слабая успеваемость, недостаточные физические кондиции, лень. В общем, те, о ком не будут особо беспокоиться и отказ которых от дальнейшего обучения не вызовет особых вопросов.

Потом таких воспитанников выводили из-под опеки фонда, помогали им получить положенную квартиру, выкупали её за треть цены, после чего трудоустраивали такого воспитанника в другом регионе. То есть питерские ребята уезжали на Дальний Восток и в Сибирь. Как делили деньги — пока непонятно, но это уже будет задачей СБ: выяснить, кто ещё в схеме, и прочие подробности происходящего.

Спалились тупо на жадности. Стали собирать в своих детдомах таких неблагополучных воспитанников. Статистика поплыла и стала сильно отличаться от обычных детдомов. Что я и заметил.

Осталось понять, что с ними делать дальше. По факту — мошенничество в особо крупных размерах. Но такую статью очень непросто доказать, а безнаказанными оставлять махинаторов очень не хочется.

Надо ещё понять, где сейчас ребята. — Гриш, а где сами воспитанники? Есть данные, кого и куда отправляли? — Данные есть, а вот проверить, что с ними сейчас, я не успел. Это запросы делать надо. — Дашь мне информацию, я через свои каналы попробую узнать. Надо восстановить справедливость. — Ты им квартиры возвращать собираешься? Суды по таким делам могут несколько лет длиться. Да и не факт, что квартиры вернут. Скорее уж просто повесят на виновных сумму ущерба, которую те пару жизней возвращать будут. — Ничего, разберусь как-нибудь.

На этом и распрощались. Гриша остался доделывать официальный отчёт, а мы с Ольгой отправились в представительство Nikor в Санкт-Петербурге.

Пять лет назад, на месте самого первого отцовского автосервиса, мы построили бизнес-центр. Хорошая локация: Петроградка, недалеко от Ленфильма и телестудии. Три этажа из десяти забрали под аффилированные структуры: представительства фондов, инвестиционного и благотворительного, безопасность, кадровая служба. Моего кабинета в комплексе предусмотрено не было — пришлось садиться в офисе кадровиков. Ну так даже лучше.

В кабинет зашёл Влад: — Привет, какие на сегодня указания? — Сначала скажи, где вчерашние задержанные? — Чтобы не иметь проблем с законом, через Петю договорились с милицией. Их задержали за хулиганку — пока на 48 часов, потом можно продлить, от трёх до десяти суток. — Отлично, нам хватит этого времени, чтобы собрать доказательства. Есть через кого документы обвинения закинуть? — Так Петя же. Через него с силовиками общаемся, он и закинет всё, что надо. — Хорошо. Попросишь тогда его меня найти. Я ему лично объясню, что и как. Теперь. Смотри. У нас есть семнадцать воспитанников, которых кинули с квартирами и выслали в Сибирь и на Дальний Восток. Надо их найти и выяснить, что с ними сейчас происходит. — Не проблема. Давай данные, я подключу отделения фонда и милицию. Найдём, выясним. — Данные у Ольги, скажи ей, в каком формате тебе нужно, она всё сделает. Тогда всё, пока, разбежались.

Махнул ему рукой и погрузился в бумаги.

Разбирался до вечера, опомнился, когда в животе началось бурление. Так-то можно и потерпеть, но зачем? Организм достаточно молодой, физической активности хватает, переваривается всё в ноль. Набрал Олю: — Лап, ты как насчёт питания? А то я чёт проголодался. — Я только за, куда поедем? — Давай я сейчас у ребят машину возьму, доедем до Сестрорецка и там где-то сядем. — Отлично, давай тогда минут через десять внизу, у входа.

Доехав до Сестрорецка, решили не экспериментировать и поужинать в “Тайм-ауте”. Уютно, вкусно, демократично, с хорошим видом.

После шашлыка и перед десертом у меня зазвонил телефон: — Тёма, это Карцев. — О, дядя Саша, сто лет, сто зим. Рад тебя слышать, как ты? Где ты? — Не дождётесь, Тём, не дождётесь. Жив, чуть здоров — насколько это возможно в моём возрасте. Тут мне знакомые позвонили, попросили с тобой встречу устроить. — Что за знакомые? — Очень уважаемые, Артём. Очень. Вопросик у них к тебе. Можешь встретиться? — Насколько напряжённой ожидается встреча? Если спокойная, то можно хоть сегодня, в противном случае мне бы подготовиться. — Вопрос серьёзный, но и люди вроде не беспредельщики. Вряд ли будут сразу с наезда начинать. — Ну хорошо, дай им мой номер. Я сейчас в Сестрорецке, может, сегодня и встретимся.

Через пять минут опять задрожал телефон. Номер скрыт: — Алё, Артём Никитин? — официально-хамовато из трубки. — А кто спрашивает? — Это Сухой, поговорить надо. — Давай поговорим. Я в “Тайм-ауте” сейчас, могу тебя дождаться. — Через сорок минут буду.

Следующие десять минут я вызвал Влада с группой прикрытия и отправил Ольгу на такси домой. Сорок минут — это хорошо, но лучше подстраховаться. Потом набрал Петра, нашего бессменного специалиста по правоохранительным и криминальным раскладам в городе.

— Петь, привет. Консультация твоя нужна. Погоняло — Сухой. У меня с ним встреча через полчаса. — Говори где, приеду. Без меня говори о погоде. — Сестрорецк, “Тайм-аут”. — Буду через сорок минут максимум.

Как-то я даже напрягся. Петя был предельно серьёзен. Значит, и собеседник меня ожидает непростой.

Глава 10

Догнать себя 2

Глава десятая

Артём. Июль 2004. Санкт Петербург и окрестности

Оставшиеся полчаса пробежали быстро — заскучать не успел. Я сидел боком к двери у ограды, с видом на воду. Неожиданно за столом напротив присел совершенно незаметный человек. Худощавый, с тонкими запястьями, пальцы в сведённых перстнях.

— Я Сухой, — вот ведь кликуха, как портрет. — Ты влез в мой бизнес, надеюсь, что по незнанию. Но, как мы помним, незнание не освобождает от ответственности. Так что теперь ты мне должен. Слышал, бабки у тебя есть, так что сейчас скатаемся — полляма мне отгрузишь, и свободен. И да, в Питере больше не появляйся, а то за каждый приезд платить будешь.

— А ты часом не охренел в атаке? Я тебе ничего не должен. А вот ты, если мутишь с моими квартирами, должен мне по жизни. Даже не мне — тем, у кого ты эти квартиры отжал. И я прослежу, чтобы ты всё вернул.

— Не получилось разговора. Придётся убеждать, — потом чуть громче: — Взять!

Я толкнулся ногами и опрокинулся на стуле назад, перекатился, встал в полуприсяд. Подшаг к ближайшему гоблину — подбив ноги, открытой ладонью в горло. Следующий. Снова подшаг — ногой его колено вовнутрь, ребром ладони по сонной артерии. Готов. Обернулся к Сухому — и увидел ствол, направленный мне в голову. И палец, уже нажимающий на спусковой крючок.

Пытаюсь увернуться, но тяжело бороться с инерцией. Выстрел. Темнота.

Артём Никитин. Август 2022. Где-то в Украине

Сначала был звук. Даже гул. Глухой, вязкий. И стук крови в ушах.

Попытался вдохнуть — в горло вошла пыль. Кашлянуть не получилось, грудь будто сжали ремнями. Выдохнул хрипло, пытаясь прочистить горло. Лицо припорошено, глаза открывать не хочется — потом их не прочищу.

Осторожно попробовал пошевелить пальцами, потом руками. Правая отозвалась сразу. Левая — с задержкой, с болью в плече. Ноги… да, ноги тоже на месте. Колени вроде целы. Бёдра двигаются.

Надо понять, где я.

Попробовал приподнять голову — лоб упёрся во что-то твёрдое. Похоже на камень или бетон. Придавило? Скорее всего. Арматура где-то рядом — чувствуется металлом по щеке.

Где я? Ничего. Как меня зовут? Ничего. Как я здесь оказался? Пусто.

Прям как у меня в голове.

Я открыл рот и попытался издать звук. Не «помогите», не «эй». Просто хрип.

Горло будто наждаком прошли.

Снаружи что-то изменилось. Послышались голоса.

— Тут живий! — Стоп, обережно!

Украинская речь. Я понимаю каждое слово.

Кто-то оттаскивает бетон. Скрежет. Лицо всё ещё припорошено. Аккуратно приподнял руку, постарался протереть глаза. Мою руку осторожно придержали, и на лицо полилась вода. Холодная. Освежающая. Хорошо.

Открыл рот, чтобы глотнуть. Глаза мне протёрли. Я открыл их, прищурился от яркого света.

— Чуєш мене? — кто-то наклонился надо мной. — Як тебе звати?

Задумался. Ответа нет.

— Позивний? — Підрозділ?

Я медленно качнул головой.

Меня вытаскивали аккуратно. Тело слушалось. Значит, позвоночник цел. Это хорошо.

Когда меня полностью освободили, я увидел вокруг разрушенное здание. Обвалившиеся перекрытия, обугленные балки, дым, который уже больше тлел, чем горел.

Остатки асфальтовой площадки вокруг. В стороне — полоса препятствий. Турники. Плац с разметкой.

Воинская часть. Ассоциация всплыла сразу.

Осмотрел себя.

На мне был камуфляж. Летняя цифра. Шеврон с флагом — жёлто-синий. ВСУ.

Я смотрел на него как на чужой.

— Контузія, — сказал кто-то. — Перевір зір.

Фонарик в глаза. Зрачки, похоже, реагируют нормально.

— Представитись можеш?

Я снова покачал головой.

— He looks battered, — прозвучало сбоку.

Я автоматически ответил:

— And feel the same.

Без раздумий.

Несколько человек переглянулись. Я не обратил на это внимания. Для меня естественно переходить с языка на язык.

Меня усадили на ящик. Кто-то бинтовал плечо.

— Командування… — донеслось откуда-то. — Всі…

Фраза оборвалась, но смысл был понятен. Командный состав погиб.

Я смотрел на разрушенное здание и пытался почувствовать хоть что-то знакомое.

Ничего. Ни лица. Ни имени. Ни привязки.

— Документи при ньому? — спросил кто-то. — Немає. Або згоріли.

Я посмотрел на свои руки. Ссадины. Пыль. Кровь — не факт, что моя.

В голове абсолютно пусто.

Даже приятно. Как в медитации.

Кстати. На медитацию — однозначный триггер.

Подошёл санитар, помог мне подняться, довёл до медблока. Усадил на банкетку возле стены. Мимо бегали люди. Кто-то кричал, кто-то стонал, пахло гарью и кровью.

Передо мной остановился высокий блондин в новеньком камуфляже.

— Як тебе звати?

Я пожал плечами. Ну нет у меня ответа на этот вопрос.

— Позивний?

Помотал головой.

Я попытался вспомнить хоть что-нибудь. Любое другое место. Картинок не было. Хотя нет — шум деревьев однозначно показывал в воображении лес. Для всего остального нужен был толчок.

Камуфляжный протянул мне флягу. Я автоматически перехватил её левой рукой, скрутил крышку, сделал глоток, закрыл и отдал обратно.

— Ти правша чи лівша? — спросил он, глядя, как я работаю руками.

Я посмотрел на свои ладони.

— Не знаю.

Подошёл ещё один боец, протянул мне автомат. Руки сделали всё сами: сброс магазина, щелчок переводчиком огня, затвор назад до упора, проверил, что нет патрона в стволе, направить дулом в пол, контрольный спуск, вставил магазин обратно, поставил на предохранитель, вернул владельцу.

Все смотрели на меня.

— Дякую, — сказал боец, забирая оружие.

Откуда я это знаю? Без понятия. Но вбито на уровень рефлексов.

Попытался проследить цепочку — пусто. Никакого воспоминания о том, кто меня этому учил. Просто тело знает.

Через несколько минут один из инструкторов сказал по-английски:

— He might be a contractor.

Я ответил автоматически:

— No.

Меня привели в палату. Лёг на койку и уставился в потолок.

Имя. Нужно имя. Или не нужно?

Через какое-то время принесли еду. Пластиковый мешок с сухпаем. С интересом вскрыл. Банка, банка, пакетики, пачка с галетами.. Есть не хочется, наоборот, тошнит. Спать, сон — лучшее лекарство. Откуда я это знаю? Не знаю.

Очнулся утром. Свет просочился сквозь лёгкую занавесь и резанул по глазам. Ощущение как будто меня долго били. Меня? А кто я? С самоидентификацией по прежнему не очень. Но словарный запас не пострадал. Про себя ничего не помню. Ни имени, ни фамилии. Ладно. Ждём.

Буквально через несколько минут в палату вошла медсестра. Градусник. Какие-то таблетки. Стакан противно тёплой воды.

— Спасибо, милая. Мне бы поесть, а то живот подводит.

— Через полчаса завтрак, я вам в палату принесу.

— Отлично, с нетерпением жду.

На завтрак ячневая каша, кусок серого хлеба, тёплый чуть сладкий чай. Не самая вкусная пища на свете, но выбора особо нет. Только успел проглотить последнюю ложку, как в палату вошёл невзрачный товарищ. Вот ведь внешность. И камуфляж такой-же. Чуть затёртый, выглядящий слегка небрежно.

Он придвинул стул, сел на него по-кавалерийски — грудью к спинке — и положил на неё руки. Взгляд у него был какой-то выцветший, но за этой блеклостью он чётко фиксировал каждое движение моих зрачков.

— На кашу налегать — это правильно, — произнес он на украинском, тихим, лишенным интонаций голосом. — Глюкоза, углеводы... Мозгу сейчас нужно питание.

Он помолчал, давая мне привыкнуть к своему присутствию.

— Меня зовут Андрей. Просто Андрей. Я здесь, чтобы помочь тебе вспомнить, кто ты: герой, который выжил, или проблема, которую нам нужно решить. Ты меня понимаешь? — также на украинском, — на каком языке тебе удобно говорить?

Он выудил из кармана обычный коробок спичек и начал крутить его между пальцами — быстро, фокусник, блин.

— Не знаю, отвечать удобно на русском. Но украинский понимаю хорошо.

— В учебке, где тебя откопали, вчера был «прилет». «Искандер» или что-то около того. Прямо по штабу. Ты — единственный, кто был внутри и остался цел. Ну, почти цел. Проблема в том, что в списках личного состава учебки человека с твоими... характеристиками... нет. Иностранные инструкторы говорят, что ты «свой», потому что понимаешь их с полуслова. Наши говорят, что ты «спец», потому что привычно обращаешься с оружием.

Он внезапно замер, остановив спичку у самого моего лица.

— Скажи мне, «No» — это было отрицание того, что ты контрактник, или ты просто не любишь это слово? На каком языке ты сейчас думаешь?

Я посмотрел на коробок, потом на него. Тело по-прежнему ощущалось старым чемоданом, но голова была ясной.

— Я не знаю, на каком языке я думаю, — ответил я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Слова просто всплывают. Как и навыки. Если я не в списках, значит, я либо приехал неофициально, либо те, кто меня ждал, теперь под сложившемся зданием.

Андрей едва заметно прищурился.

— Логично. Но есть нюанс. Документов на тебя нигде нет. В лицо тебя никто из постоянного состава не знает. Что совсем уж странно. Есть мысли по этому поводу?

— К сожалению, никаких.

— Ладно, тогда по протоколу. Снимем биометрию, пробьём по базам. Где-то же ты должен быть. Отдыхай пока.

Андрей вышел, и тишина палаты снова сомкнулась вокруг меня. Я сел на край койки, разглядывая свои руки. Костяшки сбиты, под ногтями — въевшаяся серая пыль бетона. Но форма ногтей, ухоженная кожа вокруг них… это были руки человека, который привык к комфорту, а не к лопате.

В дверь негромко постучали. Коротко, неуверенно.

— Можно? — в щель просунулась голова парня в яркой жилетке «Волонтерская помощь». Лет двадцать, взъерошенный, за спиной огромный рюкзак.

Я не ответил, просто кивнул. Тело само заняло позицию «полуготовности» — спина прямая, ноги плотно стоят на полу, центр тяжести чуть смещен. Вот ведь, ничего не помню, а тело как само живёт.

— Привет. Я тут... мимо шел, — парень зашел, неловко гремя пакетами. — Сказали, тут «тяжелый» из учебки, документов нет, вещей тоже. Я тебе футболку принес, зубную щетку, галеты нормальные, не казенные.

Он выложил вещи на тумбочку. Среди трикотажа блеснул край недорогого смартфона.

— И вот еще... Старый мой, «Самсунг». Симки нет, но тут вай-фай госпитальный ловит, всё настроено. Хочешь — новости почитай, может, лицо свое в списках пропавших найдешь. Сейчас все группы Одессы забиты фото тех, кого с улиц «увели».

Парень замялся, глядя на мою забинтованную голову.

— Ты это... не злись на них. Время такое. Гребут всех, а в учебке не разбираются, кто ты — айтишник или скрипач.

На кого я должен злиться? Или не должен.

Он ушел так же быстро, как появился. Я остался один на один с этим «Самсунгом». Руки потянулись к гаджету. Пальцем привычно смахнул блокировку, задумался. А что собственно мне надо в этом телефоне? Номеров и тем более аккаунтов в мессенджерах я не помню. Новости, разве что, посмотреть. Может в них что-то найду, что послужит триггером для моих воспоминаний?

Я открыл браузер. Рука автоматически вбила в поисковик: “Новости Украина”.

И тут меня накрыло. На первом месте в ленте новостей была фраза: “Продолжаются поиски пропавшего бизнесмена Артёма Никитина. За информацию о его местонахождении назначена награда”. И фото. Моё фото.

В дверь вошел тот самый невзрачный Андрей. В руках у него был планшет с зажимом и чернильная подушечка для отпечатков.

— Ну что, «аноним», — сказал он, подходя к кровати. — Давай свои пальцы. Пора узнать, кто ты на самом деле.

Я посмотрел на него и скривился. В висок как будто стали ввинчивать нехилый такой винт. Боль нарастала очень быстро и в какой-то момент я просто выключился, услышав напоследок крик - “Врача!”

Артём. Август 2004. Санкт Петербург.

Открыл глаза. Бездумно всмотрелся в белый потолок. Вроде ничего не болит. Осмотрелся. Больничная палата. Явно не самая простая. Осталось понять что я тут делаю. Вспомнить. Хорошее слово. Пригодилось бы в будущем. Яркая картина собственной беспамятливости. И беспомощности. Но и в этом времени момент переброса случился не такой чтобы очень мирный. Потому и больница. Надеюсь, что времени прошло не очень много. Очень похоже, что я впервые очнулся с момента выстрела, воспоминаний никаких, только дуло в лицо.

Попытаюсь сесть. Перекатываюсь на бок, ноги с кровати, поднимаем туловище. Да уж, действительно туловище. Чувствую себя деревянной колодой, но голова, на удивление, лёгкая. Хотя и чем-то замотана.

Огляделся, на стене над кроватью кнопка вызова медсестры. Нажал. Пора выяснять что тут и как.

Прибежала совсем молоденькая девчонка. Судя по выражению лица, моего пробуждения вовсе не ожидали.

— Девушка, вы доктора позовите. И телефон мой хотелось бы получить.

— Ой, а вашего доктора сейчас нет, выходной, только дежурный.

— Значит дежурного. Не вас же мучить разными вопросами о моём состоянии.

— Сейчас позову, — и убежала за дверь. Порывистая девушка.

А я вновь вернулся в горизонтальное положение. Не буду пока испытывать свой организм на прочность, вдруг чего сломается. Врача отыскали быстро, он резко, можно сказать, ворвался в палату.

— Артём Алексеевич! Весьма рад, что вы очнулись! — врач в возрасте, но сухонький, подвижный, из тех, что с виду до старости щенок.

— А я то как рад, доктор, даже слов не нахожу, чтобы передать сию радость. Тем не менее, было бы здорово узнать что со мной.

Он присел на стул рядом с койкой, взял меня за запястье, и посмотрел на наручные часы, продолжая говорить:

— У вас касательное ранение скальпа и тяжёлое сотрясение. Надо сказать, что вы в рубашке родились. Пуля отрекошетила от вашего черепа и ушла в сторону, оставив только автограф на память. Не торопитесь, пожалуйста, с резкими движениями. То, что Вы сейчас, должно быть, испытываете странную телесную «окостенелость» при ясной голове — вполне закономерный финал Вашего приключения.

Видите ли, в чем дело… С точки зрения нейрофизиологии, Вы перенесли состояние, которое мы называем запредельным торможением. В момент удара — а пуля прошла по касательной, создав колоссальную баллистическую волну, — Ваша ретикулярная формация попросту «выключила рубильник». Это защитный анабиоз. Мозг осознанно самоизолировался, чтобы избежать необратимого отека тканей от контузионного шока.

— А сколько я находился.. в таком состоянии? – говорю, а сам понимаю, что даже под дулом пистолета не смогу повторить то, что он мне говорил только что. Хотя суть вроде как ясна.

— Вы «спали» месяц, но не потому, что мозг был разрушен, а потому, что он занимался репарацией. На КТ и МРТ — а мы делали их неоднократно — картина чистая: никакой очаговой симптоматики, никаких интрацеребральных гематом или ликворных кист. — и увидев непонимание в моих глазах продолжил — представьте себе старинные механические часы, которые уронили на пол. Стекло уцелело, корпус цел, но от удара сработал стопор, и пружина замерла. Мы их просто чуть-чуть встряхнули, смазали — и механизм снова пошел. Главное, что циферблат не пострадал и шестеренки на месте.

Однако Ваша проприорецепция — чувство собственного тела — сейчас находится в глубоком нокдауне. Мышцы за тридцать дней покоя подверглись частичной детренированности, а вестибулярные ядра еще не синхронизировались с корой. Отсюда и ощущение «деревянной колоды».

Через неделю-другую вернется былая координация. Из «сувениров» останутся лишь метеозависимость и, возможно, легкая астения к вечеру. Но для человека, заглянувшего за край, это, согласитесь, сущие пустяки. Как Вы себя чувствуете в плане когнитивном? Вы помните, какой сейчас год?

— Был 2004, а раз вы говорите лишь о месяце беспамятства, то таким он и остался.

— Где я, доктор? Это явно не рядовая клиника, — я обвел взглядом палату. Стены выкрашены в спокойный колер, высокие потолки, характерный запах хороших антисептиков и… тишина. Слишком тихо для городского центра.

Доктор едва заметно улыбнулся, не выпуская моего запястья:

— Вы в Военно-медицинской академии, Артем Алексеевич. В клинике нейрохирургии. Скажем так, ваши друзья настояли на самом квалифицированном присмотре. Здесь закрытая территория, посторонних нет, так что за свою конфиденциальность можете не беспокоиться.

Я кивнул. ВМА — это хорошо.

— Мне нужен телефон, — мой голос прозвучал суше, чем я ожидал. — Прямо сейчас.

Профессор мягко, но решительно покачал головой, отпуская мою руку и откидываясь на спинку стула:

— Голубчик, не торопите события. Ваш мозг только что «перезагрузился», если выражаться современным языком. Любая когнитивная нагрузка, а тем более эмоциональный всплеск от деловых переговоров, сейчас противопоказан. Нам не нужен рецидив отека.

— Доктор, мне надо позвонить, семья волнуется.

— Ваше окружение проявило завидную выдержку, — успокаивающе произнес он, поднимаясь со стула. — Ваш начальник охраны, кажется, его зовут Владислав, находится в коридоре. Он дежурит здесь практически бессменно. Уверен, что он сообщит всем, кому надо, что вы очнулись. Я позволю ему войти буквально на пять минут, но телефон... — он сделал паузу, — телефон я разрешу не раньше завтрашнего утра. И только под вашу ответственность.

Следующего утра дождался с трудом. Проснулся в шесть, и поскольку физические нагрузки мне были запрещены, а ментальные, по утверждению врача, могли нанести мне вред, я просто лежал пялясь в потолок. Состояние было бы похоже на медитацию, если бы не табун мыслей, который атаковал моё сознание.

Что с моими? Где они? Как обстановка в фонде? По идее, все механизмы на случай моего отсутствия заложены в соглашении, но надо дополнить что будет в случае моей смерти. Надо. И наконец! Какого хрена произошло и что с этим делать дальше. Вчера Влад отказался посвящать меня в подробности, ссылаясь на запрет врача, но сегодня я добьюсь от него ответа.

Медсестра зашла в палату в семь, стандартные процедуры: градусник, уколы. Следом за ней в двери появилась голова Влада.

— Заходи, разговоры разговаривать будем.

— Пять минут, шеф, у двери бойца посажу и поговорим.

Через пять минут он зашёл ко мне в палату уже с телефоном в руках и широкой улыбкой на лице.

— Шеф, у нас всё хорошо, не беспокойтесь, Ольгу и Вашу маму я оповестил ещё вчера. Ольга будет к полудню, с отчётами, а Татьяну я попросил к вечеру приехать.

— Это всё хорошо, и даже здорово. Осталось понять что это собственно такое было, чем закончилось и что мы будем делать, чтобы оно не повторялось впредь. Имей в виду, что в крайнем случае я просто закрою все проекты в России и окончательно переберусь на Кипр.

— Смотрите, шеф, Сухого мы повязали прямо там, вместе с его пристяжью, сейчас он в СИЗО ждёт суда за покушение на убийство, хранение оружия и наркотиков. У него с собой было. Он сядет, надолго, и хотя для него это не страшно, у нас есть возможность сделать его жизнь за решёткой невыносимой. Несмотря на его статус в их системе. Сам вздёрнется, чухан.

— Но ты же понимаешь, что он не один такой. Это наша жизнь, как только появляются в поле зрения большие деньги, сразу появляются те, кто хочет их прикарманить. А мы уже ввалили в этот проект прилично и не собираемся останавливаться. Я вижу несколько путей решения этого вопроса, но при реализации любого из них требуется перестроить СБ. Персональная защита, защита активов, включая движимое и недвижимое имущество, защита наших дочерних структур. В общем, сегодня вечером приезжай с Петей. Будем думать.

Потом у меня начался день визитов. Сначала врач, который, в обмен на телефон, затребовал у меня подписать отказ от претензий, на случай если мне поплохеет. Потом приехала Ольга. Ругала меня сильно. Чуть не побила, благо, я итак в больничке. Уговаривала меня уехать нафиг из этой страны и забыть как страшных сон. Мол, помогли, денег потратили, по голове получили и хватит.

Я потерпел минут десять, дал ей выговориться, а потом вернул её в конструктивное русло:

— Оль, всё, достаточно. Давай про дела. Что с NIKOR? Кто в курсе, что я был в коме?

— Формально — никто. Мы активировали протокол «In Absentia». Для внешнего мира ты на ретрите в Тае. Но Спирос и Дэвид... они не дураки. Поняли, что «медитация» затянулась, когда ты не подтвердил лимиты по сделке с аргентинскими облигациями. Дэвид уже начал заикаться про Key Person Event.

— Ясно. Раз он начал заикаться, пора его успокоить. Вызывай их в Питер. Будем переписывать Trust Deed.

— Артем, ты только из комы! Какое соглашение?

— Оля, в этот раз я пролежал месяц. В следующий раз могу не встать. Наш текущий протокол — это временная заглушка на девяносто дней. Мне нужен полноценный Succession Plan и STAR Trust на Кайманах. Чтобы, если я превращусь в «цифру» или овощ, фонд не пошел с молотка за бесценок.

Она посмотрела на меня обижено, резко поднялась со стула и со словами “Пошла звонить” вышла из палаты.

И чего обижаться. Можно подумать, если не думать о смерти, это как-то повлияет на её приход. Вот интересно. Если меня переносит в 2022 год, является ли это гарантией, что я до него доживу? Или всё может оборваться тут, в 2004м? Никогда не любил книги про раздавленных в прошлом бабочек, а теперь сам живу в подобной истории.

Из теоретических изысканий меня вырвал шум в коридоре. Вставать не хотелось, но когда раздался шлепок, как от падения тела на пол, пришлось забить на телесную слабость и подняться. Открывать в такой ситуации дверь и высовываться - глупость, может прилететь. Поэтому просто переместился в ближайший к двери угол палаты так, чтобы открытая вовнутрь дверь закрывала меня от входящего.

И она прикрыла, когда медленно открылась и из-за неё показалось сначала дуло пистолета, а потом и рука его держащая.

Глава 11

Догнать себя 2

Глава одиннадцатая

Артём. Август 2004. Санкт Петербург.

В этом времени я не учился работать против огнестрела. Да и глупость это, как по мне. Отобрать пистолет у приготовившегося стрелка можно только случайно. Но тут случай особый. Он меня не видит, и его рука — вот она.

Конечно же, в голове не было сформулированных мыслей. Просто рефлекторное движение: потянуться, одной рукой — фиксация запястья, второй «глажу» вовнутрь его вооружённую кисть. Так он сам отпустил пистолет, ну а я его забрал. Потом шаг по кругу, противнику — лёгкий тычок основанием ладони в кадык — и смотрим из-за его плеча, что творится в коридоре.

А там, как говорят в Одессе, картина маслом. Ещё один такой же персонаж склонился над лежащим телом — как я понимаю, моего охранника. И в стороне, у стеночки, лежит медсестра.

Думать особо некогда, поэтому просто стреляю в плечо сидящему бандиту. И звук, чтобы тревогу поднять, и безопасность — чтобы он больше не трепыхался. Ну а тому, что рядом, этим же пистолетом — по голове. Пусть будет сотрясение. Вязать его нормально сейчас просто сил не хватит.

Итого, мы имеем два чуть пораненных тела нападавших и два в неизвестном состоянии наших. Пойду проверю.

А вот и кавалерия из-за холмов. В конце коридора хлопнула дверь — Влад. Бежит.

— Сначала медсестру и бойца проверь. Я в порядке. — Нахрен такие порядки. Меня убеждали, что чужие сюда никак попасть не могут. — Тебя убеждают — а ты не верь. Люди врут.

Возвращаюсь в палату, умостился на кровати, стал рассматривать пистолет. Сбросил магазин, выщелкнул затвором патрон из ствола. Щёлкнул спуском в потолок. Тульский, мать его, Токарев. ТТ. Любимый пистолет киллеров девяностых. Эхо, так сказать, войны.

В коридоре шум, а в палату просочился Влад.

— Артём, надо валить отсюда. Слишком опасно, а охрану нормально не поставишь — местные не дают. Военный объект. — Ага, военный, поэтому в палату посетителей с оружием пускают. — Меня прилично потряхивает. Адреналин только что из ушей не плещет. — Сейчас менты приедут, надо будет как-то отмазываться. — Петя уже в пути, ну и Наталья Харитоновна, юрист наш. Так что отмазывать они будут, а ты лежи. Пистолет только отдай. — Ты его полотенцем или тряпочкой какой-нибудь возьми. Достаточно, что я на нём свои отпечатки оставил. Не подумал сразу, а теперь уже поздно. Улика.

Десятью минутами позже в палате стало людно. Милицейский майор, Петя — наш щит от органов, Наталья Харитоновна — бывший прокурор, ставшая успешным адвокатом, выйдя на пенсию, Ольга, Влад.

Петя вошёл в палату первым, подошёл ко мне, обнял и в ухо мне: «Молчи, пусть Харитоновна говорит».

Майор устало посмотрел на меня: — Артём Алексеевич, расскажите, что здесь происходило.

Наталья Харитоновна вклинилась в разговор: — Господин майор, я бы хотела поговорить с моим клиентом до того, как он станет отвечать на ваши вопросы.

Офицер нахмурился, но было понятно, что возразить ему нечего. — Хорошо, я тогда выйду, а вы меня позовёте, когда будете готовы.

Наталья продолжила, глядя на меня: — Ну а теперь очень подробно, по шагам.

— Услышал странные звуки в коридоре, спрятался за дверью, увидел руку с пистолетом, отобрал, увидел второго, который склонился над охранником, выстрелил. Всё.

— Я же просила, по шагам.

Пришлось рассказывать подробнее, даже по палате походил, показал, где стоял, как отбирал. Только в коридор высовываться не стали. Галина Харитоновна допрашивала меня очень дотошно. Выудила у меня про пистолет, про медсестру, про то, в какой позе был второй нападающий, как вырубал первого бандита. Потом она повторила всё услышанное, очень подробно, и, дождавшись моего кивка, подошла к двери, вызвав майора.

— Мы готовы отвечать на вопросы.

— Хорошо, итак, повторюсь, опишите своими словами происшедшее.

Тогда адвокат, показав мне рукой молчать, начала рассказывать сама, используя очень обтекаемые формулировки. Вроде: разоружил нападавшего в состоянии необходимой обороны, нейтрализовал угрозу жизни третьего лица (охранника), пресёк противоправные действия. Милиционер задумался ненадолго:

— Наталья Харитоновна, вы знаете, кто приехал от прокуратуры?

— Нет, я всё время здесь была.

— Мищенко, Олег Геннадьевич.

— Олежа, конечно, знаю. Уверяю вас, что наши показания его целиком и полностью устроят. Так как мой клиент находится в пограничном состоянии после комы, но готов способствовать установлению истины, я прослежу за тем, чтобы у следователя была вся необходимая информация.

Через пару минут меня оставили в палате с Петром и Владом, а остальные вышли в коридор. Отличная отговорка про пограничное состояние — надо взять на вооружение.

Где-то через час в палату вернулась адвокат. На лице её было довольство хорошо сделанной работой.

— В общем так. Этих двух архаровцев задержали, будет покушение группой лиц по предварительному сговору. Майор этот, из УБОП, слышала про него — хороший опер. Если чуть помочь, сможет выдавить из наших курков заказчика.

— Наталья Харитоновна, вы же знаете, что адвокат роднее мамы, поэтому вам и карты в руки, любой каприз, как говорится, — я подумал, что будет не лишним подтвердить, что с поощрениями для участников столь важного для меня мероприятия проблем не будет, — а заказчика, если они его сдадут, мы сможем приземлить?

— Если сдадут, то обязательно. Ребята, которые в форме, и так злые, ещё и армия подключится — на их объекте происшествие случилось.

Харитоновна подошла к окну, поправила тяжёлую штору и обернулась. Взгляд её стал холодным, профессиональным.

— Артём, «приземлить» — это полдела. Нам нужно, чтобы они не просто назвали имя, а дали показания, которые устоят в суде. Опер из УБОПа, Хромов его фамилия, парень хваткий. Он понимает: если киллеры заговорят сейчас — это звёздочка и премия. Если позже — это просто статистика. Я намекнула ему, что фонд готов оплатить «техническую модернизацию» отдела, если информация поступит оперативно.

Она сделала паузу, оценивая мою реакцию.

— Теперь по сути. Второго киллера ты подстрелил из их ствола. Это «чистая» самооборона. Первый, ушибленный, — сложнее, но Мищенко запишет, что он оказывал яростное сопротивление при задержании тобой. Но учти: заказчик, если он не идиот, уже знает, что группа провалилась. У нас есть максимум сорок восемь часов, пока оперы их «колют» в ИВС, прежде чем придут адвокаты со стороны... или прежде чем задержанные внезапно «замолчат» навсегда.

Петя, стоявший у двери, кашлянул:

— Артём Алексеевич, я усилил пост в коридоре. Теперь там мои ребята, плюс майор оставил двух бойцов с автоматами. До утра мышь не проскочит. Но Харитоновна права — надо бить первым, пока они в шоке.

Я прикрыл глаза.

— Наталья Харитоновна, — позвал я, не открывая глаз. — Сделайте так, чтобы Мищенко и Хромов чувствовали себя самыми важными людьми в этом городе. Ресурс не ограничен. Мне нужен заказчик до того, как Дэвид и Спирос приземлятся в Пулково. Не хочу ещё и за их безопасность переживать.

Харитоновна коротко кивнула, поправила воротник своего безупречного плаща и, не говоря больше ни слова, вышла. Она знала, как при помощи «неограниченного ресурса» получить нужный результат в этом городе.

Ну а я выпроводил всех из палаты и лёг спать. Тяжеловато мне пока столь бурную жизнь вести.

Артём Никитин. Август 2022. Учебный центр ВСУ, Одесская область.

Голова раскалывается. Уши как будто мягкими пробками заткнули. Глаза открывать вообще не хочется. А надо. Потихоньку, свет резанул, но хуже не стало. Для начала привычное уже — определяя себя во времени. Вертеть головой особо не получается, но, похоже, я в больничной или госпитальной палате. Вариантов не особо много, скорее всего 2022.

Слышу, как где-то справа открылась дверь, шаги. Медсестра. Увидела мои открытые глаза, распахнула свои, развернулась и убежала. Ну вот, и с кем мне теперь разговоры разговаривать?

Расстраиваться долго не дали. Медсестра вернулась с врачом.

— Артём, вы меня слышите? Моргните, если да.

Моргнул.

— Отлично. Я вас осмотрю, а потом расскажу, что с вами произошло. Хорошо?

Ещё раз моргнул.

Врач наклонился ближе, посветил фонариком в глаза. — Реакция есть. Уже лучше.

Чуть помедлил, наблюдая.

— Сколько пальцев?

Поднял руку. Два.

Сфокусировался. Картинка немного плывёт, но различаю. Слегка кивнул.

— Хорошо. Попробуйте сказать, как вас зовут.

Горло дернулось, но вместо слов вышел только хрип.

Он не стал настаивать.

— Не спешите.

Пальцами аккуратно коснулся виска, чуть надавил.

Боль сразу отозвалась.

Непроизвольно скривился.

— Резко вернулось? — спросил он спокойно.

Задержал на нём взгляд.

Моргнул.

— Понятно.

Он выпрямился, коротко переглянулся с медсестрой.

— Реакция ожидаемая. Перегрузка.

Снова ко мне:

— Вы потеряли сознание после того, как начали вспоминать, так?

Секунда.

Моргнул.

— Хорошо. Значит, память возвращается. Это плюс. Но делать это она будет... — он сделал паузу, подбирая слово, — не очень аккуратно.

Он снова посветил фонариком в глаза.

— Тошнота есть?

Чуть повёл взглядом. Да.

— Головокружение?

Даже отвечать не пришлось. По лицу видно.

— Понятно.

Он кивнул сам себе.

— Сейчас снимем симптоматику. Но запомните: никаких резких нагрузок. Ни физически, ни... — он слегка усмехнулся, — ни думать слишком активно тоже не стоит.

Как будто это контролируется.

Медсестра уже набирала что-то в шприц.

— Сейчас станет полегче.

Игла вошла в вену.

Тепло медленно разошлось по руке.

Шум в ушах начал отпускать.

Боль не ушла, но стала дальше.

Как будто её отодвинули на шаг.

— Отдыхайте, — сказал врач. — И без геройства.

Геройство, о чём он говорит? Ладно, пофиг.

Я чувствовал, как тепло от укола превращается в тяжёлое одеяло. Врач что-то тихо сказал медсестре на выходе, хлопнула дверь. Слышу, что кто-то ещё есть в палате. Приоткрыл глаза, через боль скосил взгляд в сторону звука. Андрей, тот самый, незаметный.

— Спишь? — негромко спросил он. — Спи. Врач говорит, у тебя мозг как перегретый процессор. Самосброс настроек.

Он подошёл к кровати, засунул руки в карманы потёртого камуфляжа.

— Мы пробили твои пальцы по оперативной базе «Армор». По Одессе — пусто. По учебке — ты числишься как «доброволец, прибывший без документов в составе группы из Приморского РТЦК». Фамилия в списке — Иваненко. Смешно, правда? Старлей, который тебя оформлял, погиб при налёте. Так что ты теперь — человек с фамилией из анекдота и навыками из боевика.

Я хотел возразить, сказать про Кипр, про фонд NIKOR, про Ольгу... но язык не слушался. Мысли ворочались медленно, как камни в бетономешалке.

— Но есть один нюанс, Иваненко, — Андрей наклонился ниже, и я увидел в его глазах холодный блеск профессионала. — Криминалист наш любит новости читать, узнал тебя по фото в объявлении о пропаже. Как думаешь, не зажилят награду за информацию о твоём местонахождении?

Я замер, стараясь даже не дышать.

— Отдыхай, «Артём Алексеевич», — Андрей специально выделил отчество. — Завтра приедут люди из Киева. Им очень интересно, как финансист из списка Forbes оказался в учебке под Одессой с шевроном ВСУ на рукаве.

Он развернулся и вышел. Ну а я перестал сдерживать закрывающиеся глаза и уплыл в нирвану. Сон лечит. Слишком часто я повторяю себе эту фразу.

Очнулся я от того, что в палате было слишком тихо. За окном серый рассвет окрашивал занавески в цвет пыльного камуфляжа. Голова гудела меньше, но внутри черепа поселилась холодная, звенящая пустота.

Я постарался сесть. Тело отозвалось с трудом, но пришлось его заставить. Похоже, что этот невзрачный Андрей что-то мутит, надо побыстрее приводить себя в порядок.

Дверь открылась без предупреждения.

Первым вошёл Андрей. Сегодня он выглядел ещё более незаметным, но в руках держал папку с тиснёным гербом. Следом зашёл человек, который мгновенно выбил меня из состояния «амнезийного покоя».

Дорогой костюм в госпитальной палате смотрелся нелепо, но сидел на нём как влитой. Тонкие черты лица, очки в дорогой оправе и папка из крокодиловой кожи. Это уже явно не оперативник. Такие люди не ездят ловить диверсантов — они ездят обсуждать вопросы, ага, государственной важности. Блин, как-то мне всё меньше это нравится.

— Доброе утро, Артём Алексеевич, — голос гостя был мягким, почти убаюкивающим. Он сел на единственный скрипучий стул в палате. — Позвольте представиться. Майор юстиции, Савенко.

Он положил на кровать планшет, на экране которого была моя фотография из светской хроники трёхлетней давности. Я в смокинге, на фоне гавани Лимассола. Похоже, Ольга её поставила в поисковик.

Савенко откинулся на спинку стула, и я заметил, как он едва заметно поморщился. Ему явно не нравилось то, что он накопал.

— Артём Алексеевич, давайте отложим официоз. Мы подняли записи с камер у Трассы здоровья. Синий «Фольксваген», четверо в камуфляже без знаков различия... Мы знаем, как это работает в Одессе, когда план горит. Вы сопротивлялись, и вас, скажем так, «успокоили».

Он открыл папку и выложил передо мной какой-то журнал, обгоревший по краям.

— Полковник Ляшенко, который вас принимал в учебке... Он успел сделать один звонок в Одессу. Запросил подтверждение по вашему отелю. Но через десять минут в штаб прилетело «изделие». Полковник погиб на месте. Все документы, которые вы предъявляли или которые на вас состряпали в ТЦК, превратились в пепел.

Савенко замолчал, глядя мне прямо в глаза. Андрей у двери переступил с ноги на ногу.

— Ситуация паршивая, — продолжил майор СБУ. — Юридически вас здесь нет. Физически — вы боец «Иваненко», чудом выживший под завалами. Ваша помощница, Ольга Руденко, подняла такой шум в Киеве, что у моего начальства телефоны плавятся. Она требует возбуждения дела о похищении и незаконном лишении свободы.

Я почувствовал, как внутри просыпается холодная ярость, пришлось сделать пару вдохов, успокоиться. Никому не будет счастья, если я сейчас начну понты колотить.

— Тогда в чём проблема? — мой голос был сухим, как песок. — Вызывайте консула Кипра, оформляйте протокол и выпускайте меня. Или вы ждёте, пока Ольга приведёт сюда съёмочную группу CNN?

Савенко вздохнул, снял очки и начал медленно протирать их платком.

— В том-то и дело. Если мы сейчас официально признаем, что ТЦК похитил и чуть не сгноил под ракетами иностранного инвестора такого масштаба... это будет удар по имиджу страны, который нам сейчас совсем не нужен. Западные партнёры очень чувствительны к теме прав человека, особенно когда речь идёт о деньгах.

Он наклонился вперёд, понизив голос: — У меня есть предложение. Мы «находим» вас не в учебке. Мы «находим» вас в Одессе, где вы якобы скрывались от обстрелов в частном секторе, потеряли телефон и память. А «Иваненко»... ну, «Иваненко» погиб при обстреле штаба. Тело не опознано. Вы получаете свободу и чистую биографию, мы — отсутствие международного скандала.

Я посмотрел на него, не спеша отвечать.

— А если я откажусь подыгрывать вашему «имиджу»? — спросил я спокойно. — Если я захочу, чтобы те, кто меня вырубил в ТЦК, сели?

Савенко посмотрел на Андрея, потом снова на меня. — Артём Алексеевич, вы же финансист. Просчитайте риски. Вы сейчас в стране, где идёт война. Ресурсы тех людей, что вас «приняли», ограничены. А наши — нет. Вы можете выйти отсюда свободным человеком через час или стать «фигурантом дела о шпионаже» на следующие полгода, пока мы будем «устанавливать вашу личность». Выбор за вами.

Я чуть усмехнулся. — Это не сделка, это шантаж. И вы это понимаете.

Савенко ничего не ответил.

— В таком формате я не работаю, — продолжил я. — Либо мы находим взаимовыгодное решение, либо вы меня задерживаете. Но тогда последствия начнутся без моего участия.

Пауза повисла в комнате.

— Уровня моих юристов достаточно, чтобы эта история быстро ушла выше вашего уровня принятия решений, — добавил я спокойно. — Вам это не нужно. Мне — тоже.

Савенко прищурился, оценивая.

— Хорошо, — сказал он. — Какие условия?

— Два.

Я чуть подался вперёд.

— Первое. Фамилии тех, кто это устроил. Не пацанов из буса — их старших. Я не настаиваю на их наказании сейчас. Но мои люди проверят, как они работают. Если найдут что-то лишнее — информация вернётся к вам. И вы её примете в работу.

Савенко кивнул, взгляд стал жёстче.

— И второе. Мои активы здесь: больница, недвижимость, счета. Я не хочу, чтобы к ним кто-то подходил. Ни сейчас, ни потом, ни под каким предлогом.

Андрей у двери чуть напрягся. Савенко задумался и через пару секунд ответил:

— По фамилиям — будет папка. В электронном виде, через час. — По безопасности активов... — он сделал паузу, — я дам вам личный номер человека в Киеве. Он закроет все вопросы по линии ведомства. Это… приемлемая цена за ваше молчание.

— Отлично, — кивнул я. — Вы прагматик, Савенко. Это упрощает разговор.

Я протянул руку за телефоном. Андрей передал аппарат почти с почтением. Я набрал номер Ольги.

— Оль, это я. Слушай внимательно. Я в Одессе, жив. Меня нашли волонтёры, была потеря памяти, сейчас всё в норме. Выезжай в Одессу, встретимся в «Немо». И отмени всех адвокатов. Скандалить не будем. Мы договорились. Жду.

Я вернул телефон.

— Отвезите меня в отель. И проследите, чтобы по дороге нас не «принял» ещё какой-нибудь инициативный патруль.

Сделал паузу.

— И передайте вашему криминалисту: благодарность за информацию обязательно будет.

Савенко едва заметно прикрыл глаза.

Я вернул телефон Андрею. Молча.

Через час чёрная, тонированная «в хлам» «Тойота» уже выезжала за ворота учебки. Я сидел на заднем сиденье, глядя на проплывающие мимо блокпосты и противотанковые «ежи». История вроде как закончилась. Вот только спокойно об этом можно будет говорить, когда покину эту страну.

На душе было паршиво. С одной стороны грызло то, что вроде как сдался. Хотя нельзя сказать что прям без профита вышел. Грешно обижаться, просто лишний раз убедился, что воевать с системой — глупо, а мой уровень ещё не настолько вырос, чтобы самому стать системой. С другой — страна действительно воюет, и лишние скандалы на этом фоне абсолютно не нужны. Можно прилично нагадить им в тапки. Связи есть. Но выглядеть это будет на фоне войны очень хреново.

Когда машина затормозила у входа в отель, Андрей обернулся с переднего сиденья. Его взгляд больше не был «невзрачным». В нём читалось нечто вроде профессионального признания — так смотрят на крупного зверя, которого выпускают из клетки обратно в джунгли.

— Приехали, Артём Алексеевич. Вещи ваши в номере, администрацию мы предупредили — «попал под обстрел, нашёлся, был в шоке». Дальше вы сами.

Я вышел из машины, не прощаясь. Морской воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом водорослей и горячего бетона. Отель «Немо» на самом берегу казался сюрреалистичным островком довоенной роскоши в городе, который каждую ночь ждал ракет.

В холле меня встретили тишина и вышколенный персонал, чьи глаза выдавали крайнюю степень любопытства, спрятанную за этикетом. Забрал ключ, поднялся в номер.

Внутри всё было нетронутым. Мой чемодан, пара дорогих костюмов, ноутбук. Я подошёл к зеркалу. Из него на меня смотрел человек с лицом, которое за время нежданных приключений стало суше и жёстче. Щетина почти стала бородой, в глазах — холодный блеск, которого не было раньше, мелкие следы на лбу — память о прилёте.

Я открыл сейф, достал свой кипрский паспорт. Погладил обложку. Документы остались, а вот где потерялся мой телефон, который изъяли при задержании, загадка. Надо заблокировать аппарат: там, конечно, стоит защита, но это от любопытных любителей — профи вскроют его моментально.

Раздался резкий стук в дверь. Я даже не вздрогнул, но рука интуитивно дёрнулась к бедру, ища несуществующую кобуру. Откуда что берётся? Вроде и не воевал.

На пороге стояла Ольга. Она выглядела так, будто не спала все эти дни. Увидев меня — живого, в мятой больничной одежде, но с этим новым, пугающим взглядом, — она замерла.

— Артём... — прошептала она, делая шаг вперёд. — Что они с тобой сделали? Ты... ты изменился.

Я обнял её. Она была тёплой, настоящей, от неё пахло дорогими духами и дорогой жизнью, от которой я отвык в пыли бетонных завалов.

— Забей, просто давно не брился, заказывай джет на завтра. Из Кишинёва или Ясс — плевать. Мы улетаем.

— Но иски? Дэвид уже подготовил бумаги по кейсу «незаконного удержания»...

Я отстранился и посмотрел ей в глаза. Тон был таким, что Ольга невольно вытянулась в струнку.

— Забудь. Никаких исков. Но завтра, как только я окажусь в Лимассоле, назначь встречу со Спиросом и Дэвидом. Будем думать про здешние активы. Появились интересные возможности.

Я подошёл к окну, глядя на тёмное море.

— И найди мне всё по семье полковника Ляшенко. Только без шума. Он помог мне, но погиб. Надо вернуть долг.

Ольга быстро записывала в блокнот.

— По активам в Украине... — она замялась. — У нас здесь остались только больница и немного недвижимости. Общая оценка — около ста миллионов. Если выходить сейчас — это дисконт в семьдесят процентов. Если бросать — как ты и сказал, растащат под шумок «национализации» или просто рейдернут.

Я не оборачивался, продолжая рассматривать волны.

— Вот об этом мы и пообщаемся. Больница целиком дотационная, и второй корпус не успели достроить. Посмотрим, может, передадим тем, кто любит и умеет обращаться с активами в зонах конфликтов. Бросать лечить детей нельзя. Да и обещали мне кое-что, может получиться интересно.

Я сделал паузу, вспоминая лицо полковника Ляшенко.

— И по Ляшенко. Сделай через NIKOR Charity. Грант на обучение детей, пожизненная пенсия вдове. Официальная легенда — «меценатская помощь семье героя».

Ольга кивнула.

— Поняла. Самолёт в Кишинёве завтра в одиннадцать утра. Машина будет у входа в семь. Нам нужно пройти границу до пересменки, нам обещали «зелёный коридор».

— Ладно, так и будет. Я поработаю ещё немного, а ты отдыхай.

Она кивнула и уютно устроилась в кресле. Я взял ноут и сел на диване напротив. Мы столько лет вместе, что нет нужды в лишних словах.

Глава 12

Догнать себя 2

Глава двенадцатая

Артём Никитин. Август 2022. Воздушное пространство Молдовы.

Микроавтобус мягко шуршал шинами, обходя пробку в Паланке по пыльной обочине. На границе нас не досматривали — кто-то позаботился, чтобы «черная дыра» в пункте пропуска поглотила нас и выплюнула на молдавскую сторону через двадцать минут.

Два часа дороги до Кишинева пролетели в полузабытьи. VIP-терминал, формальный кивок пограничника, трап. И только когда джет оторвался от бетонки и заложил крутой вираж, уходя на запад, меня наконец-то отпустило. Гул двигателей вытеснил из головы беспокойство. Всё. Конец приключениям. Надеюсь.

Я откинулся на кожаное сиденье и посмотрел на Ольгу. Она сидела напротив, просматривая что-то в планшете, — собранная, безупречная, как и четверть века назад.

Удивительно, как она прошла со мной все стадии: от преподавателя до любовницы и боевого соратника. В моей «прошлой», оригинальной жизни её не было. Там всё было примитивнее. Три семьи, три попытки построить «тихую гавань», которые закончились одинаково.

Сначала ты для них — комета. Интересный, мощный, с планами, от которых захватывает дух. Но как только комета встает на орбиту, начинаются претензии. «Тебя слишком мало дома». «Нам тебя не хватает». И ты либо гаснешь, садясь рядом у телевизора, либо всё разлетается в щепки.

Тогда у меня была гипотеза, что дело в деньгах. Что ими можно залить любой пожар в отношениях. Сейчас у меня денег столько, что хватит правнукам, если они решат скупить половину Кипра. Но я всё равно не могу «просто сидеть дома». На мне завязаны тысячи людей, и это уже не груз, это — необходимость, моя суть, стиль жизни. А семья… семья снова чувствует себя обделенной. По словам жены.

Я снова скосил взгляд на Ольгу. Она почувствовала мой взгляд, но не оторвалась от экрана, лишь едва заметно улыбнулась уголками губ.

Она никогда не требовала «всего меня». Не просила внимания по расписанию. Она просто была рядом, когда это было возможно, и включалась в нужный момент, как безупречно отлаженный механизм. Подавала патроны, пока я стрелял, и никогда не мешала целиться. И, что самое странное, именно рядом с ней мне хотелось двигаться быстрее, а не нажимать на тормоз.

Если бы не эта разница в возрасте…

Я усмехнулся про себя, глядя в иллюминатор на облака. Забавная штука: женщины ищут принца на «Мерседесе», но как только принц выключается из процесса, который принес ему этот «Мерседес», он перестает быть принцем. Он становится просто ворчливым мужиком на диване. Они этого либо не понимают, либо понимают — и всё равно требуют невозможного.

Ольга понимала всё.

— Пей, — она, не глядя, протянула мне стакан с виски. — Тебе нужно расслабиться. У нас через три часа Ларнака, и Спирос уже подготовил список «неотложных» вопросов.

Я взял стакан. Холодное стекло приятно холодило ладонь.

— Спирос подождет, — тихо сказал я. — Сначала домой, маму надо успокоить, нервничает, наверное.

— Не Катю?

— Ну и её тоже.

Ольга едва заметно приподняла бровь, но спорить не стала. За то и люблю.

— Родители у себя, в Ларнаке, — Ольга быстро переключилась в режим планирования. — Я распорядилась, чтобы их не тревожили лишними подробностями. Сказала, что у тебя проблемы со связью в горах. Но они не дураки, Артём. Папа точно что-то подозревает, твои фотографии из учебки уже гуляют по закрытым чатам одесских «решал». Ну а мама, думаю, догадывается.

Я сделал глоток виски. Обжигающая жидкость прошла по горлу, добавила чуть шума в голове.

— А Катя? — спросил я, глядя в иллюминатор. — Она верит в версию с горами? И что с Сашкой? Его, надеюсь, никто не просвещал?

Ольга на мгновение замялась, подбирая слова.

— Катя… Катя требует официального подтверждения от МИДа Кипра. Она напугана, Артём. И разгневана. Для неё твоё «исчезновение» — это очередной эгоистичный поступок. Она считает, что ты специально выключил телефон, чтобы «отдохнуть от семьи». Ну а сын твой просто ждёт папу домой. Он, несмотря на возраст, умеет фильтровать информацию, удивительным образом пропуская мимо весь негатив.

Я усмехнулся. В этом была вся Катя. Даже когда мужа похищают и бросают под ракетный обстрел, она умудряется найти в этом повод для личной обиды. В её мире «Мерседес» под окном был константой, а риски, которыми этот «Мерседес» оплачивался, — досадным шумом. Ну а Сашка. Ещё один кусочек моего сердца. Настёна, Тимоха и он. Женщины от меня отдаляются, но дети всегда близко.

— Понятно. Значит, дома будет весело, — я допил виски и поставил стакан на столик. — Подготовь подарок, наверное. Что-нибудь из того, что она хотела. Не хочу сейчас тратить силы и время на оправдания и ругань. А для Сашки я сам что-то придумаю. Заедем по дороге в Молл.

Ольга кивнула, делая пометку в планшете. Её лицо оставалось бесстрастным, но я знал: она понимает, насколько это временное и «пластмассовое» решение.

— Спирос просил передать, что аудит фонда NIKOR выявил странные движения по счетам в твое отсутствие, — добавила она, меняя тему на более безопасную. — Кто-то пытался инициировать процедуру «Succession» (преемственности), ссылаясь на твою возможную недееспособность.

Я резко повернул голову к ней.

— Кто именно?

— Официально — совет директоров, — Ольга посмотрела мне прямо в глаза. — Но юристы говорят, что запрос пришел из лондонского офиса. Это епархия Дэвида.

Странно. Причём настолько странно, что прям подозрительно. Мы с Дэвидом работаем столько же, сколько и с Ольгой. Не верю, что ему вдруг приспичило меня кинуть. Причём так топорно. У главного юриста фонда есть масса способов сделать всё тихо и элегантно. Тем более, что денег и власти ему точно хватает. Всё равно надо проверять. И копать глубже, в лондонском офисе больше пятидесяти сотрудников.

— Дэвид, значит… — протянул я, глядя, как внизу синь Средиземного моря сменяется рыжеватой береговой линией. — Что ж. Похоже, я вовремя. Оль, отмени заезд домой. Сначала — в офис. Маму я наберу из машины, а Кате отправь курьера с кольцом. Я хочу увидеть лицо Спироса и Дэвида чуть раньше, чем они этого ожидают.

Ольга кивнула, её пальцы быстро забегали по планшету.

— Смотри, — коротко бросила она. — На сегодня, на шестнадцать ноль-ноль назначено совещание борда. Повестка — «Внесение изменений в регламент управления в экстренных ситуациях». Похоже это оно. Странно, я же говорила Спиросу, что за тобой поехала. Или он тоже в интриги поиграть?

Джет мягко коснулся полосы в Ларнаке. Жаркий кипрский воздух хлынул в салон, как только открылся люк, — сухой, соленый.

В машине, по дороге в офис, я набрал маму.

— Мам, привет. Да, всё в порядке. Да, горы, связь ни к черту... Прости. Скоро буду, обнимемся. Папе привет.

Я положил трубку, настраиваясь на сложный разговор. Если Дэвид действительно решил поиграть в преемственность — он совершил ошибку. Если его подставили — тем более.

Мы подъехали к офисному центру NIKOR. Стекло и бетон, зеркальные фасады, в которых отражалось палящее солнце. Охрана на входе вытянулась в струнку, увидев меня — в помятой рубашке, с небритым лицом, но с взглядом, от которого хочется отойти подальше.

— Артем Алексеевич? — начальник смены едва не выронил рацию. — Мы не ждали...

Я прошел мимо, не оборачиваясь.

— А зря.

Лифт взлетел на верхний этаж. Когда двери открылись, я увидел в конце коридора приоткрытую дверь конференц-зала. Оттуда доносился размеренный голос Дэвида — уверенный, спокойный, британский.

— ...учитывая отсутствие связи с мистером Никитиным более десяти дней и специфику региона его пребывания, мы обязаны активировать пункт 4.12 трастового соглашения...

Я шагнул в зал, когда он как раз собирался перевернуть страницу своего отчета. Спирос сидел по правую руку от него, старательно глядя в стол.

— Не утруждайся, Дэвид, — сказал я в наступившей тишине. — Пункт 4.12 подразумевает мою недееспособность. А я, как видишь, вполне способен сам зачитать этот регламент.

Дэвид замер. Его рука с ручкой дрогнула, а Спирос медленно, очень медленно поднял голову. На его лице отразился интересный такой спектр эмоций — от облегчения до какого-то хитрого ожидания.

— Артем... — выдохнул Дэвид. — Мы думали...

— Я знаю, что вы думали, — я подошел к столу и оперся на него руками, нависая над партнерами. — Вы думали, что я пропал с концами. Но у меня для вас плохие новости. Я здесь и наша с вами дальнейшая работа зависит от того, как вы обоснуете идею похоронить меня заживо.

Я смотрел на Дэвида. Ему было уже под семьдесят. Твидовый пиджак, безупречная осанка, но на лице читалась смертельная усталость. Рядом с ним сидел Марк Стивенс — сорокалетний «золотой мальчик» из лондонского офиса, которого Дэвид последние три года натаскивал себе на смену. Марк выглядел слишком холеным и слишком спокойным для человека, чьего босса только что воскресили.

— Артем... — Дэвид медленно снял очки. — Слава богу. Мы не знали, что думать.

— Вы думали по регламенту, Дэвид, — я прошел к главе стола. Мой голос звучал глухо. — Но регламент 4.12 — это крайняя мера. Когда ты лично увидел мой труп. Тем более странно узнать о его применении всего через десять дней после потери связи со мной. В чём подвох, Дэвид? Мы с тобой много раз обсуждали эти моменты.

Дэвид замялся, но Марк Стивенс мягко вклинился в разговор, не дожидаясь разрешения:

— Артем Алексеевич, поймите нас правильно. Это не наше решение, это давление со стороны комплаенса «Barclays» и «JP Morgan». Как только пошли слухи о вашем... инциденте, они пригрозили заблокировать все транзитные счета фонда до выяснения статуса бенефициара. Нам нужно было легальное основание, чтобы назначить временного управляющего с правом подписи. Иначе фонд бы просто встал.

Я посмотрел на Марка. В его глазах не было страха — там был холодный расчет. Он уже видел себя в моем кресле, прикрываясь «спасением активов».

— И кто должен был стать этим «временным управляющим»? — я перевел взгляд на Дэвида. — Ты, старый друг? Или твой энергичный заместитель?

Дэвид отвел глаза.

— Марк подготовил документы... Мы обсуждали коллегиальное управление, Артем. Но банки требовали конкретное лицо.

— Понятно, — я сел, чувствуя, как внутри закипает та самая одесская ярость, но уже упакованная в лед. — Дэвид, ты работаешь со мной с основания. Ты знаешь, что я не прощаю попыток «коллегиально» распоряжаться моей жизнью. Даже если это диктует «Barclays».

Я повернулся к Ольге, которая стояла у двери, как тень возмездия.

— Оля, Марк Стивенс освобождается от всех должностей в фонде. С этой секунды. Аннулируй все его доступы.

Марк дернулся, лицо его пошло красными пятнами.

— Вы не можете! Это нарушение контракта! Есть процедура...

— Процедура? — я усмехнулся, и это была не добрая улыбка. — Марк, я только что выбрался из места, где единственная процедура — это пуля в затылок или прилет по штабу. Твой контракт — это бумага. Моя подпись под ним — это закон. Вон из зала.

Я дождался пока за Марком закрылась дверь

— Дэвид, мы, не побоюсь этого слова, друзья. Поэтому сегодня ты отдыхаешь, а завтра мы вылетаем в Лондон, проводить аудит в юридическом департаменте.

Спирос, до этого напоминавший предмет мебели, судорожно выдохнул:

— Артем, я клянусь, я был против... Марк давил, он привез заключения из Лондона, говорил, что счета закроют завтра утром...

— Спирос, — я устало потер виски. — Ты отличный финансист и прекрасно знаешь, что даже два банка, пусть и крупных, не смогут доставить нам проблем. Ты просто решил придержать информацию о моём появлении и посмотреть что будет. Не хочу даже задумываться зачем. Теперь слушай. Мне плевать на «Barclays». Если им нужно подтверждение личности — пусть присылают своего главного комплаенс-офицера сюда. А сейчас — подготовь отчет по всем движениям средств, которые инициировал Марк за эти десять дней. Я хочу знать, куда он собирался «спасать» мои деньги.

Я встал. Всё таки психанул, не получилось оставаться спокойным.

— Оля, поехали. Теперь действительно домой. Пора пообщаться с Катей. Настрой соответствует моменту.

Дом в Ларнаке встретил меня стерильной тишиной и запахом дорогого парфюма, который за две недели в учебке стал казаться мне химическим оружием. Катя сидела в гостиной, на том самом диване от Minotti, который мы выбирали в Милане целую вечность. Перед ней стоял бокал белого вина, а на столике сияла та самая коробочка от Graff, которую Ольга доставила час назад.

Коробочка была открыта. Кольцо на месте. Плохой знак.

— Живой, значит, — она не подняла глаз. Голос был ровным, ледяным, отточенным годами жизни в золотой клетке. — И даже не ранен.

Я остановился в паре метров.

— Контузия, Кать. Я был в госпитале. Без связи.

Она резко вскинула голову. Глаза блестели от непролитых слез и ярости.

— В госпитале? Ты серьезно? Нахрена ты туда попёрся? Ты же позвонил, что уже в Молдове! Как ты снова оказался в Одессе? Ты бросил нас, ты выключил телефон, пока я здесь сходила с ума от звонков журналистов и банков! Ты хоть понимаешь, что я чувствовала, когда Спирос сказал, что твои счета могут заблокировать?! Я не знала, жив ли ты, Артём!

— Тебя волновали счета или я? — мой голос прозвучал тише, чем я хотел.

— Меня волновало, что мой муж ведет себя как восемнадцатилетний пацан! — она вскочила, и кольцо в коробочке едва заметно звякнуло. — Это кольцо... ты думал, это поможет? Ты думаешь, можно просто откупиться за две недели ада? Сашка плакал по ночам, Артём!

— Где он?

— Дома! У себя в комнате, опять в приставку играет.

Я посмотрел на неё ещё секунду.

— Я пойду к себе, Катя. Поговорим завтра.

Я поднялся в свою спальню. Сбросил одежду прямо на пол. Теплый душ смыл остатки одесской пыли, …но не гул в голове и не ощущение, что я всё ещё не здесь. Переодевшись в домашнее, я понял, что если сейчас просто лягу — не усну. Слишком много тишины.

Спустился вниз. В гараже взревел мотор — Катя уехала «выпускать пар». К лучшему. Зашел к Сашке. Тот сидел в наушниках перед телевизором. Увидел меня, сорвал гарнитуру и замер:

— Пап! Ты вернулся!

Я обнял его. От него пахло домом и спокойствием.

— Вернулся, малыш. Пойдем, прогуляемся? К деду с бабушкой сходим.

Мы вышли в сумерки. Знакомая дорожка вдоль моря, родительская вилла. Отец сидел на террасе, курил трубку. Он так и не бросил курить, хорошо, хоть с сигарет перескочил. Увидев нас, он медленно встал, протянул руку. Никаких вопросов. Привычно, обнялись.

— Пришел, — коротко буркнул он.

Мама выбежала из дома, всплеснула руками:

— Тёмочка! Живой... Сашенька, иди на кухню, там пирог еще теплый.

Я сел в кресло напротив отца. Сашка убежал в дом — там для него была территория абсолютной любви и свободы.

— Как там? — негромко спросил отец.

— По разному, пап. Города живут почти как прежде, с пофигизмом реагируя на воздушные тревоги. Но всё равно напряжно.

— Понимаю. Спирос звонил. Говорил, ты в офисе сегодня устроил разнос.

— Пришлось. Молодежь в Лондоне решила, что меня уже нет. Как обычно, кот из дома….

Мы просидели так около часа. Почти не разговаривали. Мы просто были рядом и это состояние не купишь ни за какие миллионы. Здесь я был и останусь просто сыном, неважно что будет вовне.

Когда мы с Сашкой вернулись, дом уже погрузился в сон. Я довел сына до комнаты и пошел к себе. На тумбочке мигнул телефон. Сообщение от Ольги: «Марк Стивенс забронировал билет в Дубай на завтра. Дэвид молчит. Спокойной ночи, Артем».

Я закрыл глаза. Завтра. Всё завтра. Сейчас — только спокойный сон.

Артём. Июль 2005. Сингапур.

Завтра настало в прошлом. На экране телефона — девять утра, десятое июля две тысячи пятого. Похоже, снова сработало это правило: день «там» — год «тут».

Я прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. Удивительно всё-таки работает память: пока не обратишься к ней намеренно — конкретики нет, но накопленный опыт всегда под рукой, в быстром доступе. По ощущениям, этого самого опыта у меня уже вдвое больше, чем прожитых лет.

С покушением в Питере прошлым летом разобрались быстро. Всё было до банальности очевидно: одной из городских группировок не понравилось, что я влез в их «гешефт» с недвижимостью и детдомами. Решили меня, так сказать, порешить. Первая попытка сорвалась, вторая — тоже, а третью им организовать уже никто не дал. Военные и милиция навалились так, что на следующий день все причастные уже сидели по кабинетам, бесконечно раскаиваясь в содеянном.

Сбросив с себя эту проблему, я вплотную занялся системой детских домов. Пришлось перестраивать всё кардинально, вплоть до введения прямого управления со стороны моего фонда. Сопротивления не было: мы ничего ни у кого не просили, а просто брали на себя ответственность.

Результат того стоил. Нам удалось настроить тотальный контроль и — что важнее всего — создать «лифт» для выпускников. Возможность обучения и гарантированное трудоустройство: кто-то ехал в европейские вузы, кто-то получал контракт в наших зарубежных филиалах. Питерский кейс мы благополучно масштабировали на все российские миллионники. Почти год суматохи, но оно того стоило.

Теперь в планах — очередное «погружение в себя». Но перед этим я прилетел к Чженю проверить азиатские активы. Ребята выкатили технологию, которая уже через год позволит увеличить ёмкость любых элементов питания почти в десять раз.

А вот это уже — ключ к управлению современным миром.

Встреча с Чжэнем прошла в его «чайном кабинете» на сороковом этаже технологического центра. За панорамным окном — стройки, краны и смог молодого гиганта, а внутри — тишина и запах чая.

— Артём, ты смотришь на цифры, но не видишь прибыль, — Чжэнь аккуратно разлил чай по пиалам. Его движения были текучими, как у мастера тайцзи. Удивительное преображение из резкого техногения — Ты смотришь на эти батареи так, будто их боишься.

Я пододвинул к себе отчет по экономике проекта.

— Десятикратное увеличение емкости, Чжэнь. Это не просто мобильность. Это смерть нефтяной эпохи. Если мы выкатим это через год, структура мирового потребления изменится. И сейчас меня волнует не капитализация. Ты же понимаешь, что этим мы сломаем существующую систему? Я практически уверен, что просто не будет.

Чжэнь прищурился.

— Чтобы изменить траекторию, не нужна гора энергии, Артём. Нужно найти точку покоя, из которой исходит импульс. Если ты хочешь управлять потоком, ты должен стать его частью, не сопротивляясь.

Я кивнул. Экономика проекта была безупречной: возврат инвестиций в течение восемнадцати месяцев, монополия на патенты.

— Метафизика хорошо, но тут бы выжить. Если честно, я подумываю о том, чтобы положить проект под сукно. Стрёмно настолько резко вламываться в систему сейчас. Лет через десять сопротивление будет значительно меньше.

— Понимаю тебя. И приму любое твоё решение, ответственность в любом случае на тебе.

— Мне нужно место, Чжэнь, чтобы подумать, — сказал я, отставляя пиалу. — Не отель и не вилла. Что-то старое. Где время застаивается. Один раз ты мне помог, когда посоветовал поехать в Китай, может ещё один совет?

Чжэнь долго смотрел на меня, потом достал из стола потемневшую от времени деревянную плашку с иероглифами.

— В провинции Юньнань, у подножия Кавагебо, есть заброшенный монастырь. Там нет связи, нет электричества, и даже птицы летают медленнее. Я отправлю туда людей, чтобы подготовили минимальный запас еды. Но помни: это не туристическое развлечение. Наедине с такой природой будет сложно.

— Я понимаю, — ответил я, забирая плашку. — И спасибо тебе.

Июль 2005 года. Юньнань. Подножие Кавагебо.

Дорога до монастыря заняла двое суток. Сначала перелёт, потом дребезжащий джип по серпантинам и узкая тропа, где из звуков только собственное дыхание и свист ветра в ущельях.

Монастырь оказался вросшим в скалу нагромождением камня и потемневшего дерева. Здесь действительно всё было иначе. Разреженный, кристальный воздух и полное отсутствие времени, как применимой категории.

Я вошёл в центральный зал. Чжэнь сдержал слово: в углу стоял запас риса, вяленого мяса и чистой воды. Никаких излишеств.

Я бросил рюкзак у стены, а сам заплёлся в лотос в центре зала, на вытертой тысячами коленей циновке. Закрыл глаза.

Мой опыт в Таиланде и первые школы в Китае дали мне базу. Я научился чувствовать «точки сборки» внутри собственного тела. Но сейчас задача была масштабнее. Мне нужно было понимание системы извне. Мои переносы. То, как они влияют на окружающий мир. До сих пор у меня неплохо получалось корректировать своё будущее и будущее тех, кто находился рядом. Теперь же выходило, что в моих руках появился инструмент для глобальных изменений.

Если я сейчас, в 2005-м, поддамся своим страхам и положу проект Чжэня под сукно — что изменится там? Станет ли мир безопаснее? Или я просто лишу себя того самого технологического рычага, который в будущем сделает меня неприкосновенным?

Я сосредоточился на дыхании. Вдох — 2005-й, монастырь. Выдох — 2022-й, Кипр, спальня. Мне как никогда нужен был ответ извне. В этой ситуации моё подсознание мне не помощник.

В какой-то момент границы начали стираться. Время перестало ощущаться прямой — скорее жгутом, сплетённым из нескольких линий.

Одна — яркая, почти ослепляющая. Если запускать технологию сейчас, мир ускорится. Электрический, прозрачный, быстрый. Но за этим стояло слишком многое: интересы, деньги, государства. Это уже не бизнес — это передел.

Вторая — тусклая, вязкая. Отложить. Спрятать. Дать системе дожить свой срок. Ещё несколько лет тех же войн, той же инерции, только медленнее и грязнее.

Я держал обе линии одновременно и впервые понял, что дело не в выборе между правильным и безопасным. Такого выбора здесь вообще нет. Дело в том, как именно входить в систему.

Сознание чуть поплыло — не провал, скорее смещение. На секунду накрыло ощущение 2022-го: спальня, полусон, тело ещё не проснулось, а голова уже там. Слишком рано. Я отступил.

Ответ, по сути, уже был.

Если ломать систему в лоб — она сломает меня быстрее. Если отступить — я просто отдам инициативу.

Значит, остаётся третий вариант. Войти так, чтобы меня не заметили, пока не станет поздно что-то менять.

Я открыл глаза. Запускаем. Потихоньку, так, чтобы когда заметили, было уже слишком поздно.

Глава 13

Догнать себя 2

Глава тринадцатая

Артём. Июль 2005 года. Юньнань. Подножие Кавагебо.

Хорошо, когда решение принято. Дальше — чистая арифметика: разложить задачу на составляющие, расставить приоритеты и просто сделать.

Но тут начинается самое сложное — безопасность.

Очевидный путь — зайти через оборонку. Предложить технологию сразу нескольким ключевым игрокам: России, США, Китаю, Израилю. Пусть бодаются, кто быстрее внедрит. Но есть один нюанс. Жирный такой: в подобных историях вход — рубль, а выхода не предусмотрено вовсе. Стать «золотым заложником» ВПК в мои планы не входило. Нафиг. Лёгких путей искать не будем.

Куда перспективнее выглядел вариант с глобальным рынком. Сначала — выстроить непробиваемый забор из патентов и перекрёстных лицензий, а потом зайти через «сборщиков». Если мои батареи будут стоять в каждом втором ноутбуке или электромобиле планеты, выгнать меня с рынка будет невозможно. Главное — максимально замаскироваться. Не светить лицо и NIKOR, сделать отдельную структуру из каскада фондов и подставных СЕО.

Вообще, получилось странно. Ехал в монастырь отвлечься и «поймать дзен», а в итоге без перерывов размышляю о делах. Ещё и записать некуда.

Похоже, мой «медитативный вояж» закончился, не успев начаться. Нужно работать быстро, пока кто-то из инженеров Чэня не наплевал на NDA и не начал трепаться о прорыве в ближайшем баре. В этом мире информация протухает моментально.

Я поднялся с циновки. Мышцы чуть тянули после нескольких часов в лотосе, но голова привычно ясная. Несмотря на то, что медитация пошла явно по непривычному сценарию.

— Прости, Чэнь, — негромко сказал я пустоте монастыря. — Медитировать я буду в другой раз, а пока снова начну выносить тебе мозг.

Я подхватил так и неразобранный рюкзак и вышел на каменную террасу. Воздух Юньнани был до обжигающе чистым, но мне уже не терпелось окунуться в мегаполисный смог бесконечных выхлопов и раскалённого асфальта. Медитации отложим на потом. Слишком горячая тема в руках. Сейчас поиски себя и созерцание облаков — непозволительная роскошь.

Спуск занял гораздо меньше времени, чем подъём. Вниз всегда бежится легче, особенно когда все мысли уже в новом деле.

Июль 2005 года. Сингапур. Марина-Бэй.

Мы сидели в небольшом баре, где кондиционеры работали на износ, пытаясь победить экваториальную духоту. Перед нами стояли бокалы с ледяным виски. Десять лет назад в коридорах London Business School Чэнь Вэй был амбициозным технарём с парой патентов, а я — очередным непонятным русским. Теперь есть фонд, есть команда Чэня, которая работает на деньги этого фонда, и есть проект, который может нас закопать, а может вознести.

— Знаешь, что мне нравится в работе с тобой, Артём? — Чэнь лениво покрутил лёд в стакане. — Ты никогда не спрашиваешь про деньги. Наверное, из-за этого я тогда и согласился на твоё предложение о найме.

— Когда денег достаточно, можно себе позволить о них не думать, — я посмотрел на него серьёзно. — Послушай, старый друг. Я уже говорил тебе недавно, что сделанное твоими парнями очень круто. И это действительно правда. Но! Горы Кавагебо заразили меня паранойей, и я готов с тобой ею поделиться. Лаборатория в Бишане слишком заметна для работы с такой темой. Твои «молодые и голодные» гении творят чудеса, но они слишком много болтают в курилках. Мы уходим в глубокое подполье.

Чэнь выпрямился и непонимающе посмотрел на меня.

— Выделяем группу по аккумуляторам в отдельный юнит, — продолжил я. — Перевозим их в Джуронг. Официально для NIKOR Venture проект закрыт как «неперспективный». Убыток спишем, аналитики поплачут и забудут.

— А неофициально? — прищурился Чэнь.

— А неофициально финансирование пойдёт через нейтральные структуры. Никаких отчётов для совета директоров, никакого аудита, кроме моего личного. Ты переводишь туда своих лучших людей. Ваша задача — как можно быстрее выдать промышленный образец. Нам нужна максимально ёмкая батарея для ноутов в текущем размере. Пусть это будет универсальный аккумулятор, который можно запихать в любую форму под запрос производителя. Готовое изделие через сборщиков будем внедрять в массы. Чтобы, когда Apple или Dell захотят получить нормальную батарею, они заказывали её в готовом виде у Compal или Quanta. А нас там нет.

Чэнь усмехнулся, в его глазах блеснул азарт того самого студента из LBS.

— Скрытое владение рынком через незаменимый компонент.

— Именно. Завтра я улетаю. Подготовлю тебе правовую базу. Как только будет готов прототип, сообщи, будем договариваться с тайваньскими сборщиками. И да, по открытой связи никаких подробностей.

Я допил виски, чувствуя, как лёд приятно холодит нёбо. Чэнь Вэй кивнул. Он прекрасно понимал, с каким противодействием придётся столкнуться, если подробности станут достоянием общественности. До тех пор, пока наш продукт не наберёт критической массы, нам придётся шифроваться изо всех сил.

— Compal, Quanta, Foxconn... — негромко перечислил Чэнь. — Ты уверен, что сможешь с ними договориться? Они не станут работать вслепую.

— У них не будет альтернативы. В крайнем случае я построю свою сборку, и тогда они лишатся всех клиентов. Да, это лишнее время, и именно поэтому сначала я предложу совместную работу.

— Артём, а ты понимаешь, что моим парням придётся жить в вакууме?

— Это будет очень комфортный вакуум, Чэнь. Золотая клетка. Тем более, что это ненадолго. Шило не получится держать в мешке вечно. Пять–семь лет — и мы продадим лицензию. Как только это станет безопасно.

Мы попрощались сухо, по-деловому. У каждого была задача, каждый знал, как её решить.

На следующий день я уже сидел в кресле джета, летя над океаном в сторону Хитроу. Десять часов гула турбин — идеальное время для того, чтобы ещё раз проверить собственные выкладки.

Лондон. Июль 2005 года.

Офис в Сити ещё не был тем монументальным хайтек-аквариумом, который я построю позже. Это было классическое здание с тяжёлыми дверями, запахом дорогого табака и дубовыми панелями. Дэвид встретил меня в своём кабинете — как всегда безупречный, собранный, олицетворение британской юриспруденции.

— Артём, — он крепко пожал мне руку. — Не ждал тебя так скоро из Азии. Что-то случилось с венчурным портфелем?

— Наоборот, Дэвид. Нам нужно похоронить один проект. И сделать это так, чтобы в течение ближайших семи лет его не откопал даже самый дотошный аудитор из «Большой четвёрки».

Дэвид поправил очки, в его взгляде вспыхнул профессиональный интерес.

— Похоронить или спрятать?

— Ты прав, спрятать, — я усмехнулся, сел напротив и положил на стол чистый лист бумаги. — Нам нужно создать юридический «призрак», Дэвид. Проект по элементам питания в Сингапуре мы официально закрываем как неудачный. Но ключевые активы — патенты и костяк команды — переводим в закрытый контур под названием «Equinox».

— Ты хочешь закрыть всю сингапурскую лабораторию? Это ключевой актив NIKOR Venture, там десятки патентов по софту, огромные инвестиции...

— Нет, — я качнул головой. — Лаборатория остаётся. Она — наш фасад. Она должна успешно работать, светиться в отчётах и поглощать бюджеты фонда. У меня на неё огромные планы по софту на ближайшие десять лет. Но именно внутри этой структуры мы сделаем «ампутацию».

Я подался вперёд, понизив голос:

— Чэнь выделит группу по аккумуляторам в отдельный юнит. Официально мы признаем это направление тупиковым. Спишем затраты как R&D failure — мол, ребята поигрались, сожгли пару миллионов и ничего не добились. Пусть аналитики фонда поставят на этой папке жирный крест и забудут о ней.

— А по факту? — Дэвид прищурился.

— А по факту эти пять–семь человек переезжают в Джуронг. Новая компания-пустышка, финансирование — через Люксембург и Кайманы из моих личных дивидендов. Никаких succession clauses в пользу основного фонда NIKOR. «Equinox» — это мой автономный проект. Если я исчезну, он должен продолжать жить по моему протоколу, не подчиняясь совету директоров.

Дэвид на секунду замер, обдумывая масштаб схемы.

— Ты создаёшь систему, защищённую от предательства внутри собственной империи. Зачем такие сложности?

— Мы просто недостаточно выросли, чтобы бодаться с большими дядями, Дэвид. Технология, которую родили наши гении в Сингапуре, может сломать этим дядям бизнес. Если они узнают, что за этим стоит NIKOR, — нас сожрут с потрохами ещё на стадии прототипа. Поэтому пока — режим stealth. Лаборатория в Сингапуре будет греметь успехами в софте, а в её тени, в Джуронге, мы будем тихо собирать то, что изменит мир.

Я постучал пальцем по столу.

— И последнее. Продукт, который они сделают, нужно огородить патентами так, чтобы они не вели к нам напрямую. Дроби лицензии, разбрасывай их по разным юрисдикциям. Мы начнём продавать лицензии сборщикам только тогда, когда рынок станет достаточно безопасным. А до тех пор — мы призраки.

Работа над сборкой новой структуры заняла у нас с Дэвидом две недели. Это были сумасшедшие четырнадцать дней: частные рейсы, неброские юридические конторы в Люксембурге, ночные звонки регистраторам на Кайманах и бесконечные правки в уставах. Мы буквально выжигали любые юридические зацепки, которые могли бы связать основной фонд NIKOR с «призраком» в Джуронге. Дэвид работал на износ, но в его глазах я видел азарт: для юриста такого класса создать безупречную, легальную, но абсолютно невидимую конструкцию было вызовом всей карьеры.

Когда последняя печать была поставлена, а цифровые ключи доступа синхронизированы с моим личным терминалом, я вылетел обратно в Сингапур.

Юридическая броня — это важно, но работают не параграфы, а люди. Мне нужно было лично встретиться с той самой «пятёркой избранных», прежде чем они официально «умрут» для корпоративного мира и исчезнут в стерильных боксах Джуронга.

Чэнь уже ждал меня. Он выглядел уставшим — переезд части лаборатории под видом ликвидации отдела требовал филигранной точности, чтобы не вызвать подозрений у остального персонала.

— Все в сборе? — спросил я, выходя из машины у неприметного складского ангара, который теперь стал нашим вторым домом.

— Ждут, — кивнул Чэнь. — Они напуганы, Артём. Увольнение, подписки о неразглашении такого уровня, работа «вчёрную»... Им нужно понимать, ради чего они приносят в жертву свои карьеры в официальном секторе.

Я зашёл внутрь. Пятеро молодых парней — элита из элит — сидели за столом. В их взглядах читалось недоумение пополам с тревогой.

— Господа, — я сел напротив них, не тратя времени на формальности. — Официально вы больше не работаете в NIKOR. С сегодняшнего дня для ваших коллег, для банков и для налоговой вы — участники неудачного стартапа, который закрылся, не дойдя до финиша. Но правда в том, что именно сейчас вы начинаете строить то, что через десять лет изменит ДНК этой планеты.

Я обвёл их взглядом.

— Я не просто плачу вам в три раза больше рынка. Я даю вам возможность сделать продукт, который сделает нефть ненужной, а нынешних технологических гигантов — нашими клиентами. Вы — не просто инженеры. Вы — мой секретный орден. И когда мы выйдем из тени, мир узнает ваши имена. Но до этого момента — вы призраки. И ваша единственная задача — сделать так, чтобы этот прототип заработал.

По лицам было видно: зацепило. Гордость и причастность к великой тайне — топливо куда более мощное, чем просто бонусы.

Январь 2006 года. Тайбэй, Тайвань.

Прошло полгода. За это время «невидимый» юнит в Джуронге превратился в слаженный механизм. Чэнь Вэй выжимал из парней невозможное, и результат лежал у меня в портфеле — первый предсерийный образец аккумулятора, который по всем тестам выдавал ёмкость в десять раз выше стандартных литий-ионных банок этого времени. Это прорыв, но теперь начиналась зона неопределённости — Тайвань.

Тайвань в январе встретил меня серым бетоном и пронизывающим ветром. Чтобы попасть в высокие кабинеты Quanta Computer, одних денег фонда NIKOR было мало — на острове всё решали личные связи и многолетние рекомендации. Моим проводником стал мистер Ли. Официально он числился консультантом по логистике, а на деле был «теневым» посредником, который открывал нужные двери и объяснял лаоваям, почему их миллиарды здесь не всегда работают.

Именно Ли организовал встречу в Таоюане. Офис Quanta напоминал крепость консерватизма. Напротив меня сидели трое: вице-президент по закупкам и двое ведущих инженеров. Я знал, что встречу сопротивление. Более того, если бы его не было, я бы решил, что где-то допустил ошибку. Их скепсис был логичным этапом процесса.

— Мистер Никитин, — начал вице-президент, изучая спецификации. — Вы предлагаете нам заменить элементы Sony и Sanyo на продукт компании без истории. Sony — это стандарт. Понимаете?

Я молча положил образец на стол.

— Sony — это вчерашний день. У них скоро начнутся серьёзные проблемы с перегревом в сериях для Dell и Apple, это вопрос физики. Мой продукт даёт десятикратный прирост ёмкости и химическую стабильность при любых нагрузках. Это всё, что имеет значение.

Один из инженеров усмехнулся, глядя в таблицу данных.

— Цифры выглядят... оптимистично. Но нам нужен полный технический аудит химии в Сингапуре. Без этого мы не сможем подтвердить безопасность для наших заказчиков.

— Аудита химии не будет, — я ответил ровно, глядя ему прямо в глаза. — Я не продаю вам формулу активного вещества. Я продаю готовое изделие. Проведите тесты в своём центре сертификации. За мой счёт. Если ваши приборы подтвердят мои данные — мы продолжим разговор. Если нет — я просто зря потратил ваше время.

Я сделал паузу, давая им возможность оценить моё спокойствие.

— Но имейте в виду: если вы подтвердите параметры, Quanta получит эксклюзив на год. Если нет — я поеду в Compal. Такое преимущество нужно всем, просто я предлагаю его вам первым.

Вечером в ресторане на вершине «Тайбэй 101» мистер Ли выглядел озадаченным. Он медленно разливал чай, явно подбирая слова после того, что услышал в офисе несколько часов назад.

— Мистер Никитин, — Ли наконец поднял на меня взгляд. — Инженеры в лёгком шоке. Прототип прошёл первый цикл под нагрузкой без скачков температуры. Это очень серьёзный результат. Но юристы будут настаивать на аудите производства. Это их работа — сомневаться.

— Аудит будет в Малайзии, Ли. Сборка, упаковка, контроль качества. Но синтез активного вещества — закрытая зона. Это не обсуждается. И я уверен, ты сможешь донести это до совета директоров.

Ли прищурился, пытаясь найти во мне признаки блефа.

— Sony — их давние партнёры. Такой манёвр может испортить отношения, которые выстраивались десятилетиями.

— В бизнесе нет отношений, Ли. Нам важна только плотность энергии на кубический сантиметр и стоимость цикла. Мои параметры выше в десять раз. Ну а Sony скоро будет слишком занята своими внутренними проблемами, им будет не до мести.

Я отпил чай.

— Вы боитесь рисковать? Зря. С этой батареей ноутбуки ваших клиентов станут лучшими на рынке. Не потому, что я так сказал, а потому, что они будут работать сутки без розетки. Решайте.

Распрощавшись с Ли, я неторопливо направился в отель. Вечерний Тайбэй пульсировал неоном, пробивающимся сквозь влажную взвесь январского воздуха. Город жил в своём ритме: бесконечные реки скутеров, хаотичные вывески иероглифов и холодный блеск зеркальных фасадов, в которых отражалась суета десятимиллионного муравейника.

Grand Hyatt ожидаемо предоставлял лучший сервис, оставаясь тихим оазисом в самом сердце шумного района Синьи. Есть не хотелось, но бокал хорошего бургундского на террасе показался отличным спутником для подведения итогов. Я смотрел на огни Тайбэя и методично раскладывал по полкам последние результаты.

Производство химии в Джуронге наконец-то вышло на заданные параметры — Чэнь Вэй со своими «призраками» сотворил чудо, и в стабильности состава теперь не было сомнений. Завод в Малайзии, отвечающий за промежуточную сборку модулей, должен был принять первые партии электролита уже через месяц. Юридически я отделил его от лаборатории так надёжно, что никакой аудит не нашёл бы связующей нити.

Переговоры прошли именно так, как я рассчитывал. Я знал, что они согласятся: в мире, где Sony со дня на день начнёт отзывать миллионы дефектных банок, мой контракт станет для них спасательным кругом. Отказ в их ситуации был бы равносилен добровольному выстрелу в ногу.

Я просидел на террасе ещё пару часов, наблюдая за вечно движущимся городом, пока вино в бокале не закончилось, а мысли не пришли в абсолютный порядок. Главная ставка этого года была сделана. Оставив пустой бокал на столике, я отправился спать.

Артём Никитин. Август 2022. Ларнака.

Я открыл глаза. Солнце мягко заливало спальню. Никакой тянущей боли в плече, никаких напоминаний о приключениях в Украине. Тишина дома была не напряжённой, а уютной. Я сел на кровати и улыбнулся. Память о «прошлом» варианте реальности, где я попал под обстрел и выслушивал истерики Кати, таяла, как утренний туман. Я помнил это, как смотрят старое кино, но здесь и сейчас этого уже не существовало.

В 2005-м, вернувшись из Тайбэя, я внёс пару «корректировок». Во-первых, Катя. Мне удалось подобрать сценарий нашего знакомства и первых лет брака так, что она видела во мне не «принца на Мерседесе», а партнёра. В этой реальности она знала цену моим активам и уважала моё пространство. Во-вторых, Дэвид. Мы много времени посвятили беседам о безопасности наших активов и их возможных уязвимостях при атаке изнутри. Так Марк Стивенс в этой реальности даже не прошёл собеседование в лондонский офис — Дэвид лично вычеркнул его фамилию из списка кандидатов ещё в 2015-м.

Дверь спальни тихо приоткрылась. Вошла Катя — сияющая, в лёгком домашнем платье.

— Доброе утро, соня. Сашка уже у дедушки, а я заказала столик в «Lighthouse» на вечер. Ты ведь обещал, что сегодня мы принадлежим только друг другу?

— Обязательно, Катюш, — я притянул её к себе и поцеловал. — Вечером никаких звонков, никакой работы.

Она рассмеялась и вышла, а я взял телефон. Сообщение от Ольги:

«Артём Алексеевич, встреч на сегодня не запланировано, Дэвид отправил отчёт по дивидендам за квартал, просил по возможности ознакомиться. Отдыхайте».

Я откинулся на подушки. Тишина и спокойствие. Я понимаю, что приключения — это тоже часть моей жизни. Более того, подозреваю, что из-за моих корректировок этих приключений на мою тушку валится гораздо больше, чем на других. Вселенная, чем бы она ни была, должна обладать чудовищной инерцией и на мои точечные воздействия обязательно будет бить в ответ. Третий закон Ньютона в действии.

На экране мигнуло ещё одно уведомление. Личный канал, который я держал для Ани. Моей второй жены из «той» жизни, с которой мы разошлись в 2012-м. В этой реальности я обеспечил её так, что она могла не работать до конца дней, и в феврале 2022-го, когда запахло большой войной, я лично курировал их переезд из Одессы в Румынию. Аня до последнего не хотела уезжать, она любила этот город до боли, но ради Тимофея и младших детей сдалась. Я устроил её нынешнего мужа, Виктора, в логистику под Бухарестом, купил им дом в Галаце. Думал, на этом всё.

Сообщение было коротким: «Артём, Виктора задержали. Счета заблокированы. У дома полиция и какие-то люди в машинах... Мне страшно. Помоги».

Ну да, вот и приключения подоспели. Радует, что в этот раз инициатором был не я. Ведь даже в идеально вылизанном мире есть переменные, которые нельзя просчитать, — человеческая глупость или чужая жадность. Виктор, видимо, влез во что-то мутное, решив, что фамилия Никитина за спиной его жены — это индульгенция на любые схемы. А теперь под ударом мой сын Тима, да и Аня не чужой мне человек.

Поднимаясь с кровати, набираю номер:

— Оля, — уже по дороге в душ, — готовь борт на Бухарест. У Ани с Тимохой неприятности, и ребят из СБ предупреди, мне нужно сопровождение.

В дверях застыла расстроенная Катя. Она всё поняла по моему тону. В этой реальности у нас всё хорошо, комфорт и в семье, и в обществе, но она женщина, а им свойственно расстраиваться, когда внимание мужа переключается на другое.

— Прости, Катюш. Идеальный день переносится. Порешаю проблемки и сразу назад, устроим праздник.

Через два часа я уже сидел в кресле самолёта. В Бухаресте нас ждёт машина, оттуда — сразу на Галац.

— Оля, план такой, — я посмотрел на свою бессменную боевую подругу. — Работаем по двум направлениям. Первое и самое важное: вывезти Аню и детей. Мой сын не должен сидеть в осаде из-за того, что его отчим — идиот. Ребята из СБ забирают их из дома и везут в безопасное место. Мне плевать, как они это сделают, главное — чтобы Тима был в безопасности.

Я достал из кармана второй телефон. Обычная трубка, без лишних наворотов, для связи с теми, кто решает вопросы быстро и без протоколов.

— Второе: Виктор. Раз он ввязался в криминал и его закрыли, значит, кому-то он сильно задолжал. Если это банда Кодряну, о которой ты говорила, я хочу знать их аппетиты. Мы либо закроем этот долг, если они адекватные, либо я сделаю так, что им станет очень не до Виктора.

Борт начал разбег по полосе. Ларнака оставалась позади. Впереди была Румыния, где мне предстояло зачистить чужие хвосты, чтобы они не тянулись в мою жизнь.

— Свяжись с нашими юристами в Бухаресте, — добавил я, глядя в окно. — Пусть выяснят, в какой камере сидит этот «коммерсант» и кто его курирует. Я хочу решить этот вопрос как можно быстрее.

Оля быстро застучала по клавишам ноутбука, уже связываясь с нашими людьми в Румынии. Она знала: если я перехожу на такой тон, лишние вопросы лучше оставить при себе.

— Артём, — она подняла глаза от экрана, — юристы в Бухаресте подтвердили: Виктора «закрыли» по запросу из Галаца. Официально — мошенничество в особо крупных размерах, неофициально — он влез в долю по поставкам через порт, которая принадлежала людям Раду Кодряну. Счета Ани заблокированы как «соучастницы», хотя она вряд ли их использовала для чего-то кроме покупок.

Я открыл в телефоне карту Галаца. Обычный портовый город, сонные улицы, старая застройка. И где-то там, в доме, окружённом машинами бандитов, сидит мой сын. Тиме сейчас двенадцать — возраст, когда мир кажется либо чёрным, либо белым. Не лучший момент, чтобы увидеть, как твой дом превращается в мишень.

— Сколько времени ребятам из СБ нужно на выдвижение из Бухареста? — спросил я, не оборачиваясь.

— Машины уже ждут в аэропорту Анри Коанды. До Галаца три часа езды, если не будет заторов на трассе. Усиление, если потребуется, выдвинется следом.

Я кивнул. Три часа. Слишком долго, если Кодряну решат действовать прямо сейчас.

— Слушай задачу по первому пункту, — я повернулся к Ольге. — Пусть наши безопасники не ждут нас в аэропорту. Отправляй их в Галац. Задача парней — зайти в дом, забрать Аню с детьми и вывезти к нам. Организуй им прикрытие от полиции у ворот и сопровождение по трассе. Если будут мешать люди Кодряну — действовать по обстоятельствам, но стараться без лишнего шума.

Я на секунду замолчал, глядя на второй телефон, лежащий на столике.

— А по второму пункту... Найди мне прямой выход на кого-то из окружения Раду Кодряну. Нет смысла ждать, пока юристы закончат свои танцы с прокурорами. Если Виктор должен денег — я хочу знать сумму. Если он просто попутал берега — я хочу знать цену его свободы. Если это подстава — нужно имя того, кто за это ответственен.

Самолёт лёг на курс. Внизу проплывало бирюзовое море, а я постарался нырнуть в созерцательное состояние. Все текущие ходы запущены, а для дальнейшего планирования нужно больше информации.