Дофаминовый мир

Глава 1

Был вечер. По большой дороге, замедляясь и ускоряясь как маятник, двигался расклеенный различной рекламой автобус, внутри которого был свой особый мир. На стеклах — шторы разных цветов, на стенках — рекламные плакаты, а на полу — стальные листы разных цветов и форм, закрывающие прогнившие части конструкции. В приглушённом теплом свечении проглядывались недовольные лица людей, заполонявших всё пространство внутри. «Вишенкой» на этом «торте» был запах. Запах омерзительный и сильный, получившийся смешением десятка различных духов. Автобус остановился. Люди по инерции вдавились друг в друга. Полетели ругательства. Двери открылись — началась суматоха. Полный мужчина с трудом пробирался через толпу к выходу. Протиснулся между одними — наступил кому-то на ногу. Ускорившись, пролез между другими — зацепился рюкзаком за чью-то сумку. Двери стали закрываться.

— Откройте! — закричал он недовольно водителю.

— Заднюю откройте! — пронеслось испорченным телефоном по автобусу.

Он вышел — какое облегчение! Холод пробежал по телу — и он сразу же надел шапку, достав ее из кармана потертой куртки. Вид у него был, откровенно говоря, отвратительный. Одежда потрепанная, неподходящая ни по цветам, ни по форме. Мама сейчас сказала бы, что он выглядит как Тарас Бульба. Хотя такое сравнение, наверное, было бы более оскорбительным для Тараса, чем для него. Человек этот шел с опущенной вниз головой и сгорбленной спиной. Вокруг горела различная по степени пошлости и вычурности реклама. Вокруг ходили люди — такие же уставшие и загруженные. Вокруг было грязно… Воздух, необходимый для жизни человека, здесь, судя по всему, имел и противоположную цель. Человек стоял у домофона и шарил в карманах в поисках ключей — неужели опять забыл куда положил? Порыскал ещё. Всё обошлось — они были в рюкзаке. Он открыл прилично выглядящую дверь и вошел внутрь. Подъезд не был грязный, на стенах не было надписей, сверху горел яркий свет, а в небольшой комнатке сидела консьержка — это была вполне достойная новостройка. Поднявшись с помощью лифта на девятнадцатый этаж, он прошел к двери с номером 178, постоял с минуту и постучал. Дверь открылась.

— Чего ты так поздно? — недовольно пробурчала девушка внутри.

— Так получилось, — отрезал мужчина, снимая шапку.

— Как получилось? Ресторан уже давно закрылся.

— И что? Я же не простой работник, у меня нет смен.

Человек переоделся в домашнее и отправился на кухню. Нос ощутил привычный запах пропавших продуктов. Его взгляд безучастно скользнул по заполненному мусорному ведру, рядом с которым были навалены ещё несколько объёмных пакетов, по раковине, которая была забита грязной посудой, и остановился на полупустой полке с чистыми тарелками и кружками. На улице был поздний вечер. Мужчина открыл холодильник, — тот был забит едой быстрого приготовления — взял одну упаковку, переместил содержимое на тарелку и двинулся к микроволновке. Гул разнесся по комнате. Комнате, которая на удивление имела хороший ремонт, гармонично подобранные цвета, качественную мебель и технику.

— Катя, ты снова выпила две бутылочки! — возмутился мужчина, открыв мусорное ведро.

Он прошел к ней в комнату. Сюда тоже доносился гул микроволновки.

— Ты пьешь слишком много дофамина!

— Я пью столько, сколько мне нужно, — она лежала на кровати и смотрела в потолок. — Как будто ты его не пьешь!

— Я пью меньше.

— Ну, ты же мужчина… У тебя меньше эмоций, вот ты и пьешь меньше.

Роберт ощущал себя отвратительно. Так, будто на него давит неподъемный груз апатии, печали, усталости и скуки. Действие первой бутылочки дофамина — он пил его утром — уже прошло. В удивительно красивой минималистичной люстре горели только две лампочки из четырёх, что создавало в просторной комнате гнетущую атмосферу. Сейчас же это никого не волновало. Он быстрым шагом вернулся на кухню, проглотил порцию горячей еды и достал из холодильника дофамин — прохладную бутылочку размером с два спичечных коробка, внутри которой плескалась прозрачная жидкость. На ней была желтая этикетка. Выпил. Залпом. Сразу стало лучше — с плеч упал весь тяжелый груз прошедшего дня, а суровая реальность отошла в сторону. Роберт медленным шагом побрел в комнату и лёг рядом с Катей. На подоконнике лежал запылённый блокнот, а подле него — заточенный карандаш.

***

Два будильника, то и дело откладываемые еще на двадцать минут вперед, всё утро играли свою омерзительную какофонию. Катя открыла глаза — и даже не потянувшись пошла на кухню. Открыла первый шкафчик и рядом с овсянкой взяла небольшую бутылочку с желтой этикеткой. Выпила. Затем ещё одну. Уверенной поступью направилась к окну. Серые тучи закрывали солнце, словно не хотели, чтобы даже малейший лучик солнца пробился в город. По стёклам тарабанил дождь. Она всё стояла. Стояла, потому что дофамин действовал, модифицированные искусственные гормоны напрямую поступали в мозг и ближайшие шесть часов можно было не беспокоиться ни о чём. Катя пила по две бутылочки за раз — это давало эффект, сравнимый по яркости с половым актом. Простояв у окна около получаса, она перекусила какими-то батончиками, — те лежали по соседству с крупами — вернулась в спальню и благодаря дофамину чувствовала себя хорошо, хотя должна была уже сгорать от скуки.

Вскоре проснулся Роберт. В голову ударила тяжесть утра. Он вскочил с постели, помчался к куртке и достал бутылочку дофамина. Щелчок — крышка открылась. Выпив до дна, он мгновенно почувствовал себя хорошо, так что даже завтрак показался ему чем-то сложным. Роберт вернулся в спальню, лёг и впялился в потолок. Лежали они с Катей долго. Ближе к вечеру он проснулся и почувствовал, что действие дофамина уже прошло. Он потянулся к прикроватной тумбочке со своей стороны и открыл несколько несколько выдвижных ящиков, — неужели закончился? Самочувствие стало ухудшаться. Встав, он прошёл на кухню. Открыл один шкафчик — внутри лежала полупустая пачка овсянки. Заглянул вглубь другого — ничего. Тяжесть — такая же как и утром — ударила в голову. Роберт стал рыться внутри ящиков, роняя и рассыпая немногочисленные крупы, — да где же они?! Опять спрятала куда-то!

«Да чтоб тебя!» — прокричал он, споткнувшись о стул.

Держась за ногу, он поскакал в спальню.

— Где ты его спрятала?! — раздраженно спросил он, войдя в комнату.

— Нигде не прятала. Лежит рядом с овсянкой.

— Ну конечно не прятала! Нет его там!

— Значит, закончился. Ты же не принес его вчера.

— Забыл пакет, зараза… — пробурчал он, задумавшись. — Но его же ещё много было! Ты просто пьёшь по две бутылочки и прячешь, чтобы тебе хватало!

— Отстань. Сказала же, что закончился, — она начала раздражаться.

Роберт показательно развернулся, быстрым шагом зашел на кухню, открыл шкафчик с овсянкой и вытащил оттуда все коробочки и упаковки. Дофамина там не было.

«Где-то прячет, я уверен», — подумал он.

Столешница уже была наполовину заставлена, но он продолжал выкладывать на нее содержимое шкафчиков. Вскоре в одном из нижних ящиков, в глубине, показались несколько пятидесятимиллилитровых бутылочек с желтыми этикетками. Роберт схватил их и помчался в спальню.

— А это что тогда?! — закричал он, показывая бутылочки.

— Нашёл? Молодец! Теперь отвали.

— Это были мои бутылочки! Ты все свои уже выпила!

— Покупай мне больше тогда и не жалуйся.

— Смотри чего захотела! Нельзя его пить столько!

— Плевала я на то, сколько можно, а сколько нельзя. Хочу пить много — и буду пить много!

— Ну раз так!

Роберт вернулся на кухню и стал грубо вытаскивать содержимое оставшихся ящичков.

— Что ты делаешь?! — прибежала Катя.

Он не ответил и стал складывать бутылочки в пакет.

— А ну не смей! — закричала она и стала вырывать пакет у него из рук.

Раздался скрип, пакет разорвался от натяжения и бутылочки полетели на пол. Брызги и стекло разлетелись во все стороны. Один из осколков порезал ногу Роберта. Полилась кровь.

— Вот же дура! — заорал он и побежал перематывать ногу.

— Так тебе и надо, cabron!

«Ну и напивайся своим дофамином!» — подумал он, поливая рану перекисью водорода.

Порез оказался лишь царапиной, Роберт перемотал его бинтом, надел куртку, вернулся на кухню, перешагнул через стекло на полу, открыл очередной шкафчик, достал пять бутылочек дофамина и распихал их по карманам. Катя продолжала стоять.

— Даже не вздумай, — пригрозил он, посмотрев ей в глаза.

Другие шкафчики он оставил нетронутыми и направился в коридор.

— Ну и проваливай! — прокричала Катя.

Он вышел из квартиры. Закрыл дверь с хлопком. Хлопком настолько сильным, что этот звук был слышен на трёх соседних этажах.

На улице стоял мрак, борющийся за господство в городе с луной, редкими фонарями и светящимися рекламными вывесками. Роберт торопливо шёл вперёд. Вокруг не было ни души и всё заполняла глубокая тишина. Такая тишина, что слышно было даже собственное дыхание. Несколько минут в такой атмосфере — и дворы закончились. Началась широкая улица, почти проспект. Звуки проезжающих машин вытеснили тишину, а хорошие фонари в сочетании с множеством магазинов лишили мрак любого шанса на победу. Он поднял взгляд и увидел место с вывеской «Дофбар». Отворил дверь — внутри было людно. Подошел к высокой стойке.

— Свободные есть? — спросил он, пытаясь докричаться до бармена сквозь оживленные и весёлые обсуждения.

Раздалась очередная волна смеха. Не из-за него. Смех здесь был абсолютно естественным явлением.

— Шестьсот нумусов — прокричал хохотавший бармен.

Роберт отдал деньги и спешно направился к двери в конце зала. Зала, который больше напоминал кофейню, чем бар. Дофамин не опьянял, поэтому никто не буянил. Драки и конфликты здесь были настолько исключительным явлением, что провинившихся добавляли в общий черный список и не пускали во все «Дофбары» города. Основными занятиями здесь были обсуждения вопросов всех направлений, иногда достаточно противоречивых и вольнодумских, и, конечно же, веселье. Когда мозг непрерывно подкрепляется усиленными гормонами счастья, люди легче общаются, легче смеются и получают увесистую дозу удовольствия во время простых посиделок.

Роберт преодолел половину длинного коридора, открыл одну из дверей — всего здесь их было около десяти — и вошёл внутрь. Глаза сразу расслабились от мягкого рассеянного света. Он прямо в куртке взвалился на большой мягкий диван, открыл рюкзак и выложил на небольшой стол из сруба, залитого эпоксидной смолой, все взятые бутылочки дофамина. Выпил одну. Затем вторую. Так выпил он четыре бутылочки дофамина. Лег на кровь. Залился слезами. Мозг разрывался. Оставшись наедине со своей ситуацией, он лицом к лицу встретился с тоской и горечью, давно переполнявшими его изнутри. Дофамин же прибавил к этому большой поток гормонов счастья, которые — в силу своей искусственности — не могли подавить негативные эмоции и поэтому он был заполнен одновременно и печалью и счастьем, и горем и радостью. Он ударил по дивану. Встал. Исколотил его ногами. Заходил кругами, громко крича и хватаясь за голову. Шум зала сюда не доходил. Его, впрочем, тоже никто не слышал. Снова навзрыд излился слезами. Посыпались оскорбления и ругательства. Под раздачу попали все. Виноваты были все, но не он… Вскоре дофамин взял вверх. Он стал заметно спокойнее, разложился на диване и заснул.

Катя в это время сидела на кровати, обхватив колени руками. Сидела и рыдала. Рыдала почти дико, сопровождая это душераздирающими стонами. На прикроватной тумбочке лежало шесть бутылочек с желтыми этикетками. Пять из них были пусты… Всё её лицо, расписанное нечастыми веснушками, было мокрым от слёз. И выразительные каштановые брови, и небольшой острый носик, и пухлые, но аккуратные губы — всё блестело от тусклого света люстры. Тёмные волосы были растрепаны. Слезы утихли. Она засопела и подняла голову. Снова взревела. Сильнее вжалась в колени и в этой же позе повалилась набок. Вместо стонов раздались крики. Крики от боли. Боли душевной. Боли глубокой и тяжелой. Она потянулась за очередной бутылочкой, с усилием выпила её и повалилась на кровать, перестав сокрушаться и плакать.

***

Роберт с трудом разлепил залипшие глаза и сразу потянулся к столу. Проглотил содержимое одной бутылочки дофамина. Небрежно сложил в куртку остальные бутылочки и медленной походкой направился к выходу. В коридоре стояла тишина. Всё так же неспешно он вышел из коридора в большой зал. Тут тоже было затишье. Небольшая группа хорошо одетых мужчин и женщин сидела у широкого окна, через которое внутрь пробивался слабый свет солнца.

— До свидания! — сказал ему бармен.

Роберт, даже не повернув голову, поднял руку в знак прощания и продолжил безучастно продвигаться к выходу. Голова его была опущена и не поднимал он её ещё долго. Не поднимал, чтобы посмотреть на тучи, заволокшие небо с солнцем, будто охранники — президента. Не поднимал, чтобы посмотреть на дороги, которые переходил. Не поднимал, чтобы поздороваться с консьержкой и соседями. Даже, стоя у двери, он продолжал палить в пол, как будто там находилось что-то драгоценное или важное, хотя на самом деле оно находилось не там — оно было у него голове. Это были его мысли. И сейчас они были очень важны.

Он нерешительно поднял кулак. Постоял с минуту. Постучал — всего два удара. Никто не ответил. Он подождал еще — и снова ничего. Постучал еще раз — на этот раз четыре удара. Ничего… Простоял ещё две минуты. Постучал решительнее. Снова нет ответа… Он присел на корточки рядом с дверью. Прошло пять минут. Встал. Постучал активно, громко. Ноль реакции. На эмоциях дернул ручку. Дверь открылась. Он удивился, аккуратно прошёл внутрь и сразу заметил глубокую тишину. Двинулся в спальню. Взгляд его сразу упал на Катю, лежавшую на кровати — спит, ну и отлично. Роберт вернулся в гардероб, скинул куртку и переоделся. Сходил умылся и снова вернулся в спальню.

— Знаешь что, Катя… — недовольно высказал он.

Она не пошелохнулась. Он замер. Быстро ринулся к ней и прислонил два пальца к её шее. Взмыв с кровати, он помчался к телефону.

Скорая помощь приехала быстро. В квартиру вошли три человека в синих костюмах. Двое из них — мужчина и женщина — направились к Кате. Они тщательно осмотрели её и попытались установить контакт.

— Девушка! — произнесла женщина громко, легонько встряхнув её за плечи.

Катя не реагировала. Женщина запрокинула ей голову, приложила ухо ко рту и стала смотреть на её грудь. Не было ни звука, ни движения. Мужчина измерил её пульс.

— Что произошло перед этим? — спокойно спросил третий человек — девушка, которая остановилась у входа в комнату рядом с Робертом.

— Дофамин… Ночью меня не было дома, но когда я ещё не ушел, она пила по две бутылочки за раз… Не знаю сколько она выпила сейчас.

Катю уложили на каталку. На лицо надели маску с кислородом.

— Я хочу поехать с вами, — сказал Роберт.

— К сожалению, у нас нет места, — ответила девушка, стоявшая рядом с ним.

— В какую больницу её повезете?

— В центральную городскую.

И они ушли… В квартире наступило тяжелое молчание. Роберт, недолго думая, собрал необходимые вещи в рюкзак, надел куртку и вызвал такси. Оно приехало быстро.

— В центральную городскую, верно? — спросил таксист.

— Да.

Внутри машины молчание продолжилось. Роберт давно не ощущал каких-либо эмоций кроме прилива счастья от дофамина и потому сейчас ему было ещё тяжелее. Он открыл рюкзак и выпил одну бутылочку. Мозг снова стал разрываться. Снова заметался между счастьем и горем, между радостью и печалью. Глаза его смотрели в окно и временами блестели от света фар проезжающих в легком тумане машин. Они приехали на место, простояв в пробках большую часть поездки. Дофамин начинал понемногу перекрывать тяжелые переживания. Он открыл карты на телефоне и направился в регистратуру. Шел он по живописной аллее. Вокруг шли плотные кусты дёрена с его вытянутыми листиками, окантованными белыми узорами, а позади них росли небольшие каштаны, делающие эту картину полноценной. Роберт не смотрел ни на кусты, ни на деревья. Он неуверенно брёл вперед, уставившись в асфальт. Ему потребовалось пять минут, чтобы дойти до нужного корпуса больницы. Он вошёл внутрь и зашагал к окошку с табличкой «Регистратура».

— Здравствуйте, — сказал он.

— Добрый день, — ответила женщина за маленьким окошком в пластиковой стене.

— Мою жену должны были привезти сюда на скорой.

— Скажите её ФИО.

— Эллисон Екатерина Артуровна.

— Дата рождения?

— Восьмого ноября две тысячи тридцать четвёртого.

— Когда они примерно должна была поступить?

— Где-то в двенадцать часов.

— Ваш паспорт.

Он положил документ на стойку внутри окошка. Она раскрыла его на потёртом белом столе, заваленным различными бумагами и стала вбивать что-то в компьютер. Роберт принялся судорожно обдирать заусенцы на пальцах. Женщина оторвалась от компьютера и посмотрела ему в глаза.

— Она в реанимации.

К его горлу подступил ком.

— Это пятый корпус. Спуститесь с лестницы — она показала пальцем на выход — и сразу налево, несколько минут по аллее прямо и упретесь в большое синее здание. Там ещё большая надпись «Реанимация». Девочки на регистрации вам расскажут подробнее о её состоянии.

Роберт кивнул — мол, спасибо — и направился в пятый корпус, следуя указаниям. Идти до него действительно было всего пару минут, но для Роберта — хотя он и шёл стремительно — дорога казалась бесконечной и изнурительной. Дофамин снова не справлялся с всплеском отрицательных эмоций, хотя и заметно приглушал их. Деревья, кусты и другие корпуса больницы тянулись рядом и со временем пропадали за спиной. Роберт опять таращился в ноги, однако вовсе не был погружен в размышления. Вовсе не был переполнен какой-то заботой о Кате и двигала его вовсе не любовь. И любовь, и забота — всё давно исчезло. Остались только удовольствие и неудовольствие. Сейчас было неудовольствие. Роберт продолжал идти в реанимацию лишь потому, что на него давили негативные эмоции. Не потому, что заботился и тем более не потому, что сострадал. Он вошёл в пятый корпус, неспешно поднявшись по лестнице. Тут было такое же скромное помещение с окошками в пластиковых стенах.

— Мне там, в регистратуре, сказали, что Эллисон Екатерина Артуровна находится здесь. Дата рождения восьмого ноября две тысячи тридцать четвёртого.

— Да, она здесь, — посмотрела женщина в компьютере. — подождите немного — скоро сюда придут медсестры и вы сможете спросить у них про её состояние.

Роберт кивнул и, развернувшись, уселся на один из вытянутых серых диванчиков. На другом краю кто-то уже сидел. Всего здесь было около четырёх человек. Он снова принялся рассматривать пол, концентрируясь на своих собственных проблемах. Человек с другого края дивана подсел ближе.

— Жена? — неуверенно спросил он.

— Жена… — ответил Роберт, вырвавшись из дофаминового транса.

— А у меня дочь…

Роберт подумал про себя о том, как ему безразличен этот человек и его проблемы.

— Не долечили пневмонию, а теперь она дала осложнения, — продолжил мужчина.

Роберт мельком осмотрел его и понял, что это скорее парень, нежели мужчина. Молодой — на вид лет двадцати семи.

Наступило неловкое молчание, пронесшееся по всей комнате.

— Сколько лет? — безучастно спросил Роберт.

— Мне?

— Дочери. Вашей дочери.

— Пять. Ей пять лет.

Молчание снова заволокло комнату. Молчание глубокое и тяжёлое. Молчание, способное исходить от людей только в мучительные и тягостные моменты их жизни.

Парень не мог усидеть на месте — он то и дело смотрел по сторонам, ерзал, перебирал ноги.

— В апреле исполнится шесть. В сентябре уже пойдет в школу.

В дверной проем — он соединял регистратуру и сам корпус реанимации — вошла молодая девушка в белом костюмчике. Все зашевелились. Парень быстрой тревожной походкой приблизился к медсестре.

— Как она там?

— Состояние стабилизировалось. Она сейчас на ИВЛ.

— А что с лёгкими?

— Поражение шестьдесят пять процентов.

Парень схватился за голову.

— Она сейчас под надзором многих специалистов. Они сделают всё, чтобы она пошла на поправку.

В комнату зашла ещё одна девушка в белом костюмчике.

— Молодой человек, вот медсестра, — сказала Роберту женщина со стойки регистрации, указывая пальцем на дверной проём.

Он подошел медленно и напряженно.

— Здравствуйте, — тяжело начал он. — моя жена попала сюда сегодня утром. Что с ней?

— Ах, да… Та девушка… Она здесь… — замявшись, начала девушка. — Состояние сейчас стабилизировалось, но…

— Она в коме, — сказал подошедший сзади мужчина в синем костюме, — в поверхностной коме.

Роберт молчал, будто проглотил язык. Впервые за день он смотрел не в пол, а на костюм мужчины — там была вышивка «Главврач».

— Прогноз, в целом, положительный. Лечение начато вовремя, нет повреждений, какие бывают, например, при черепно-мозговых, стадия неглубокая, — продолжал врач, — но каждый случай уникальный.

Роберт продолжал молча смотреть на них.

— Нам сказали, что рядом было пять пустых бутылочек дофамина. Я вам скажу, что это невозможно. Такой эффект — как минимум пятнадцать, а то и восемнадцать бутылочек за день.

— Я могу как-то звонить, чтобы узнать о её состоянии? — внезапно спросил Роберт.

— Да, конечно. Оставьте свой номер в регистратуре и потом звоните. Они спросят у девочек — он указал на девушек в белых халатах — и расскажут вам. Ладно, нам пора идти.

Глава 2

Роберт вышел на улицу, однако, вместо того, чтобы пойти к выходу с территории, он уселся рядом с кустарниками и достал телефон. «Мама» — этот контакт сейчас был открыт на его телефоне. «Три месяца назад» — гласила надпись рядом с последним звонком. Он посмотрел в сторону. Прошла минута. Снова посмотрел в телефон и его лицо опечалилось. Прошла еще минута. Он сделал глубокий вход и снова напрягся. Начал звонок. Пошли гудки — первый, второй, третий. На пятом они резко прекратились.

— Алло, — смущенно начал Роберт.

— Алло, — спокойно ответил женский голос.

— Привет, мама.

— Привет, Роберт.

— Как дела?

— Всё хорошо. Вы как там?

— Ну так… Не очень, если честно.

— Что случилось?

— Катя… Она… В общем, ей стало плохо, я вызвал скорую, её увезли и положили в больницу…

— В больницу? Из-за чего? — её голос стал гораздо серьёзнее.

— Не знаю. Может аллергия на что-то, — промямлил Роберт.

— Она опять пила дофамин? — спросила мама, раскусив ложь.

— Да…

— И как она сейчас? Ты узнал?

— Да, узнал… Ей поставили какие-то капельницы и теперь она в порядке.

— Роберт, что с ней? Если бы она была в порядке, ты бы не позвонил, я знаю.

— Она в коме…

— В коме?!

— Это он про Катю? — на заднем фоне послышался суровый мужской голос.

— Да, — сквозь слёзы ответила ему мама Роберта.

— Роберт, — позади отца были слышны отчетливые всхлипывания, — что случилось?

— Она напилась дофамина.

— Почему ты запретил ей? — строго спросил отец

— Меня не было дома, — не сразу ответил Роберт.

— А что врачи говорят?

— Сказали, что у неё большие шансы выйти — это лёгкая степень.

— Артур и Злата знают?

— Ещё нет.

— Скажи им.

Роберт промолчал.

— Ты должен сказать им, — повторил отец.

— Я постараюсь…

— Знаешь, после такого обычно идёт длительное восстановление. Как только она поправится, поезжайте к нам, пускай немного развеется. Никакие дела того не стоят.

— Я подумаю.

— И не вздумай сейчас пить дофамин.

— Ага.

— Дай мне слово.

— Зачем ты это делаешь?

— Для тебя скорую некому будет вызывать.

— А мне и не нужно. Я за неделю выпил меньше, чем она за эту ночью.

На этой ноте они попрощались и бросили трубки.

Роберт тут же открыл на телефоне контакт «Злата». Рядом проходил человек.

— Всё в порядке? — спросил этот мужчина.

Роберт кивнул и продолжил смотреть в телефон. Прошло несколько минут. Он открыл другой контакт — «Артур». Глубоко вдохнул. Напрягся. Выдохнул.

«Да ну его», — подумал Роберт.

Быстрым движением он выключил телефон, встал и заказал такси.

Простояв в пробках около часа, он вернулся домой, выпил одну бутылочку дофамина и лёг на кровать. Как только лёг, так сразу уснул. Уснул мгновенно, легко. День был долгий и тяжёлый, напряженный и сложный. Было потрачено много нервов и сил и потому мозг уже не разрывался между отрицательными ощущениями и ощущениями положительными. Дофамин победил и теперь он мог спать спокойно. По крайней мере пока…

Так проспал он так около семи часов и когда стал просыпаться ощутил себя хуже чем когда-либо. Действие дофамина закончилось и на него накатило пожирающее чувство пустоты. Десять минут — и он полностью пробудился. Вспомнил про Катю. К пустоте добавилось с десяток других тягостных ощущений. Срочно побежал на кухню. Стал судорожно, будто в горячке, открывать шкафчики и рыться в них, выставляя их содержимое на столешницу. В первом — ничего, во втором — пусто. Открыл третий ящик, вытащил пачку сахара и пачку с манкой. В глубине оголилась заначка Кати — десять бутылочек с желтыми этикетками. Роберт жадно выпил две, а оставшиеся сложил на прикроватный столик и снова лёг на кровать. Спать не хотелось, да и, скорее всего, бы не получилось. Он просто лежал и смотрел в потолок. Скверное состояние постепенно таяло под лучами «дофаминовой горелки»: эффект был сильный и долгий. Так он пролежал последующие три часа пока не почувствовал себя хорошо и не уснул — к тому моменту уже была глубокая ночь. Наступило утро, но Роберт всё ещё спал и проснулся только ближе к обеду. Первым делом он выпил дофамин, вторым — позвонил в больницу.

— Здравствуйте. Я звоню по поводу моей жены, которая была в коме.

— Здравствуйте. Девочки говорят, что состояние стабильное, но она ещё не вышла. Её перевезли в другой корпус, теперь она лежит там, — ответила женщина, — если хотите, можете навестить её. Это шестой корпус. Он следующий после реанимации.

— Спасибо.

Роберт пошел на кухню и стал разогревать упаковку готовой еды. В комнате стоял отвратительный смрад, который получался слиянием запахов старого мусора и грязной посуды. Он открыл шкафчик с закрутками — хотел достать варенье — и обнаружил там ещё одну заначку. Тут лежало восемь бутылочек. Пообедав, он выпил одну из них и вернулся в постель. Проспал семь часов. Проснулся в отвратительном настроении. Снова выпил. Уставился в потолок — еще пять часов. Заснул. Ощущение времени исказилось. Дни слились в один непрерывный поток дофамина, в котором он был физиологически счастлив и провел в таком состоянии последующие три дня.

Одним днём — уже не было понятно даже какое сейчас время — он с трудом разлепил глаза и не сразу понял, что играющая мелодия — это звонок телефона. Осознав это, он взял устройство в руки и принял звонок.

— Алло… — сказал он сонным голосом.

— Ваша жена вышла из комы! — радостно сообщила женщина.

Он сразу подскочил и сел на край кровати. Комната в глазах слегка задвигалась.

— Вышла! И как она?! Говорит, реагирует?

— Да. И говорит, и реагирует!

— Спасибо! Уже еду!

Он немного помял ватные ноги, выпил дофамин и отправился в больницу. Пробок не было и они доехали быстрее обычного. Шёл он тоже быстрее обычного и добрался до шестого корпуса за пять минут.

— Здравствуйте. Хочу увидеться со своей женой, — сказал он на входе.

Когда он сказал все необходимые данные, ему померяли температуру, сказали этаж и номер палаты. Взмыв по лестнице и немного пройдя по коридору, он оказался у требуемой двери и стал ждать — нужно было дождаться, когда придет медсестра. Ожидание это длилось долго и он заметил внутри себя непривычные ощущения. Трепет и волнение. Легкие и почти незаметные. За последние несколько месяцев он «задавил» все естественные эмоции дофамином, так что для них стало почти невозможным пробиться на поверхность и теперь даже их маленькая капля казалась чем-то странным и необычным.

— Здравствуйте, вы сюда? — спросила подошедшая женщина в белом костюмчике.

— Да, я муж.

— Хорошо. Только вам нужно сначала поговорить с врачом, он сказал это обязательно. Четыреста семнадцатый кабинет. Я буду внутри, поэтому как только поговорите, возвращайтесь сюда.

— Хорошо.

Четыреста семнадцатый кабинет был этажом выше. Роберт поднялся по лестнице, подошел к двери. Постучал, подождал пять секунд и вошёл внутрь.

— Здравствуйте. Мне сказали зайти к вам по поводу моей жены, которая вышла из комы.

— А, это вы. Здравствуйте. Да, я просил об этом, — ответил мужчина в синем костюме. — Присаживайтесь.

Взгляд Роберта мельком пробежался по его столу, заполненному бумагами и канцелярией, по небольшим чёрным шкафам, а также по сертификатам и грамотам, висящим на стене

— В общем, да, она вышла из комы. Говорит, реагирует, основные функции не нарушены. Однако, она забыла последние пол года своей жизни, — начал врач. — Когда она пришла в себя, то считала, что сейчас август. Когда вы начали употреблять дофамин?

— В ноябре, вроде.

— Ну как я и думал… Она не знает про дофамин, — сказал мужчина, кивая головой. — Однако, мозг по-прежнему будет требовать его и, несмотря на это, в ближайшие два месяца ей нельзя его принимать. Ни одной бутылочки. Иначе ситуация может повториться с худшими последствиями. Я бы советовал вовсе не говорить ей о существовании дофамина, но это уже вам решать. Она полежит здесь ещё недельку, максимум — две и будет выписана, а дальше следить за ней будете только вы и она сама.

— Понял. Я что-нибудь придумаю.

— Ну вот и славно. Теперь можете идти к ней и не забывайте о том, что я сказал.

Роберт вернулся к предыдущему кабинету и остановился у двери. Набрал полные легкие воздуха. Закрыл глаза. Легонько постучал. Дверь открылась.

— Поговорили? — спросила женщина.

— Да.

— Тогда входите.

И он вошел. Вошел медленно, но неуверенно. Катя заметила его не сразу, но как только заметила её лицо сразу расплылось в широкой улыбке.

— Привет, Катя!

— Привет, Роберт!

Он приобнял её. Она с трудом подняла руки и обняла его в ответ. Обняла и не отпускала пока не устала держать руки поднятыми.

— Роберт, что произошло? Я совсем не помню, что со мной случилось, а они мне не говорят.

Он молчал, прикусывая губу.

— Ав…

— Авария? Я попала в аварию?

— Нет! Вовсе нет! Это… это была аллергия!

— У меня есть аллергия?

— Да, оказывается есть. На…

— На что, Роберт?

— На чёрную икру!

— Мы ели чёрную икру?

— Да. Впервые решили попробовать и тут такое… Может и с самой икрой что было не так. Она не из магазина была.

— А откуда?

— Да неважно. Со мной же всё в порядке, значит не в икре дело было. Лучше скажи как ты себя чувствуешь.

— Как будто я всю жизнь пролежала на диване… Всё ломит. Даже руку сложно поднять — сказала она, поднимая кисть вверх.

— Не надо, — он остановил её руку, — это нормально. Постепенно приведешь мышцы в тонус и всё будет хорошо.

Сзади подошла медсестра.

— Мне пора ставить капельницы и делать осмотр, — сказала она.

Роберт повернул голову.

— Понял, ухожу, — сказал он и снова посмотрел на Катю.

— Обними меня, — потребовала та.

И он обнял. И обнявши, попрощался и пошёл к выходу. И выйдя, заказал такси и отправился домой. Переступив же за порог, он вернулся к своему прежнему расписанию: дофамин — сон и дофамин — наблюдение за потолком, перетекающее в сон. И вот, проснувшись после очередного изучения потолка, он помимо знакомых мучительных ощущений почувствовал что-то ещё. Что-то удручающее, давящее поверх этого груза. Он не хотел копать себя и пытаться найти источник, поэтому выпил дофамин. На телефоне заиграла мелодия. Роберт ответил на звонок.

— Алло.

— Привет, — сказал молодой мужской голос. — Твоя машина готова. Можешь забирать.

— Хорошо, я заберу через несколько часов.

— Окей, ждём.

— А, подожди, сколько по итогу там вышло?

— Двести сорок тысяч.

— Хорошо. Давай.

Он встал и вышел из комнаты. Дверь на кухню была закрыта. Он вошел внутрь и ему пришлось зажать нос, потому что теперь вонь была нестерпима. Взгляд его упал на пакеты с мусором. Он достал из ящика огромный пакет — почти мешок — собрал в него всё и плотно его завязал. Открыл холодильник — там было пусто. Так и не поев, он собрался и вышел на улицу. Пройдя двести метров от дома, он выкинул мешок в контейнер для органических отходов, хотя их там вовсе не было, и сел в такси, которое заказал аккурат в это место. Пробок не было. Когда они приехали на место, он вышел из машины и оказался на узкой улочке в частном секторе. Пошёл к одному из домов с гаражом, ворота которого были частью забора. Под ботинками зашуршали камни гравийной дороги. Он остановился на бетонной площадке перед воротами и постучал. Молодой мужчина в грязном костюме открыл воротину изнутри.

— Здравствуй, — он протянул Роберту руку.

— Привет.

Роберт видел это место уже десятки раз, но до сих пор удивлялся тому, что за такими маленькими воротами и на вид небольшим гаражом скрывается просторная мастерская на четыре авто.

— Вот твоя малышка, — человек указал худощавым пальцем на машину в дальнем углу.

Они подошли ближе. Это было жёлтое двухместное купе обтекаемой формы. Его отполированный металл блестел в ярком свете помещения.

— Всё как ты просил. Перебрали подвеску, тормоза, поменяли расходники и полностью вымыли.

— Отлично. Спасибо, — Роберт протянул ему пачку денег. — Пересчитай.

Мужчина — он был гладко выбрит — подошел к одному из столов и начал считать.

— Девяносто. Сто, — он отложил часть в сторону. — Тридцать, сорок.

На деревянном столе, почти чёрным от мазута, лежало три стопки денег.

— Сто, сто и сорок. Всё правильно, — человек собрал деньги и резким движением спрятал в карман джинсов.

Он достал из кармана ключи и протянул их Роберту. Взяв их, тот открыл дверь и сел в машину. Внутри был удивительно красивый салон, обитый кожей черного цвета с бежевыми вставками. Он посмотрел в огромный монитор посередине, проверил работу датчиков и стал медленно выезжать. Камера на триста шестьдесят градусов позволяла без проблем двигаться среди столов, столбов и других авто. Перед выездом он открыл окно и поднял руку в прощальном жесте.

— Кстати, ты выиграл дело? Они тебе выплатили что-нибудь? — спросил мастер.

— Да. Адвокат постарался.

— Да уж, выдрали целый пласт с объездной дороги, ни знаков, ничего, а потом ещё говорят сам виноват — быстро ехал.

— Ага. Даже то, что выплатили — этого впритык бы хватило на официальный сервис, а ещё треть ушла адвоката. Ну, хоть так.

— Понятно. Ладно, не буду задерживать.

По гравийке он ехал очень медленно. Когда же выехал на хорошую дорогу, поехал согласно скоростному ограничению, по-прежнему спокойно и аккуратно. И даже, когда выехал на длинную прямую дорогу не нажал в пол педаль своего электрического монстра, способного разгоняться с удивительной быстротой. Вождение больше не приносило столько эмоций как раньше. Он припарковал своего зверя среди других машин на большой территории за домом и вернулся в квартиру. Без промедления выпил дофамин и отрубился. Началась очередная семичасовая фаза сна. По её окончании, он снова ощутил нечто удручающее. Будто забыл сделать что-то важное. На этот раз он понял что это до того как выпил дофамин. Четыре дня… Четыре дня назад Катя вышла из комы, а он не то что ни разу её не навестил — он даже не позвонил. Схватив телефон, он быстро набрал ей. Пошли гудки. Четвертый… Седьмой… Звонок сбросился. Он набрал снова — безрезультатно.

— Обиделась… Ничего, переобидется, — подумал он.

Поездка за машиной забрала все силы, так что он жутко не хотел куда-либо ехать, выпил дофамин и принялся рассматривать, на этот раз стену. Негативные ощущения постепенно ушли и он заснул. Никто не звонил, никто не мешал, никто ничего не требовал, так что он провел остаток дня и ночь согласно своему обычному режиму постоянного потребления дофамина. Наступил полдень следующего дня. Он проснулся. Выпил. Позвонил Кате. Снова гудки, снова нет ответа. Перезвонил — и опять ничего.

«Как же надоела!» — подумал он.

Собравшись, он вышел из квартиры, спустился вниз и сел в машину. Всё ещё не хотелось ехать.

«Будь это чем-то менее важным, остался бы дома», — продолжал он мыслить.

Поехав, он не стоял в пробках, потому что выбрал маршруты, которые их объезжали. Это была его самая быстрая поездка до больницы, хотя двигался он с умеренной скоростью. Будто давний знакомый он зашёл в корпус, поговорил с женщинами у входа, лениво поднялся на третий этаж, подождал медсестру и вошел внутрь.

— Привет, — начал он.

Катя лежала, закрыв глаза.

— Ой как внезапно кое-кому захотелось спать! — посмеялся Роберт.

Она не двинулась.

— Мне три минуты назад сказали, что ты не спишь.

— Ты даже не написал мне за эти четыре дня! — выпалила она, открыв глаза.

— Ну, я же работаю и когда возвращаюсь, ты уже спишь.

— С чего бы мне спать в шесть часов!

— Плюс я ещё вчера забирал машину с ремонта.

— То есть для тебя дела важнее, чем я? А вдруг мне было плохо?

— Ну, не было же.

— И откуда же ты это знаешь?

Роберт промолчал.

— Я четыре дня умирала со скуки, лежала в этой кровати, ела эту безвкусную еду, а ты мне даже не позвонил!

— Что тебе надо? Какую еду тебе купить?

— Ничего мне уже не надо! Ты уже и так всё сделал. Меня послезавтра выписывают.

— Послезавтра?!

— Да, послезавтра!

— Отлично!

— Меня нужно будет забрать.

— Я приеду.

Они не обнялись. Огонь конфликта не угас в них до конца и Роберт ушёл. Прощание их было ледяным, потому что огонь этот забрал всё их тепло. Когда он вернулся домой, то выпил очередную бутылочку и лёг на постель.

— Надо будет завтра съездить к ней, — подумал он и заснул .

Дофаминовый цикл снова захватил его и вот прошёл остаток дня, прошла ночь и прошёл ещё один день. Он проснулся. Вскочив на колени, стал лупить кулаками подушку. Левой. Правой. Опять правой. Схватил её обеими руками и стал размахивать как ненормальный.

— Опять пропустил! Пропустил!

Пыл поутих. Он сел на край кровати и обхватил голову руками. Взлетел, бормоча что-то себе под нос, подошёл к прикроватной тумбочке. Выпил бутылочку с жёлтой этикеткой и, открыв телефон, поставил пять будильников. Сам лёг обратно, а телефон положил на пол у дальней стены. Наступила ночь, но сон не приходил. Роберт лежал, уткнувшись головой в подушку. Он то и дело вертелся как шампур на мангале, в котором огнём выступали его внутренние переживания. Голова раскалывалась от перенапряжения. Его рука потянулась к тумбочке и схватила ещё одну бутылочку. Другая рука открыла крышку и вот, выпив, он ощутил, что ему стало легче. Ощущалось, будто это вода, которая тушит душевный огонь. Но в глубине он знал, что это лишь сильный порыв ветра, который затмевает огонь пока дует, но в итоге становится лишь причиной ещё большего разгорания. Ночь миновала и будильник зазвенел. За окном стоял утренний мрак. Роберт не выспался и вставать не хотел. Телефон продолжал играть мелодию, а он всё пытался разлепить глаза. Не получалось. Тогда он сильно зажмурился и через десять секунд расслабил лицо. Усталые веки разошлись, оголяя глазницы. Потянувшись к тумбочке, он обнаружил, что на ней остались только пустые бутылочки. Рванул на кухню, — запах там уже начинал выветриваться — стал рыскать на шкафчикам. Осмотрел все, но не нашел ни одной бутылочки дофамина. Он подобрал телефон и посмотрел на время. Это был третий будильник — первые два он полностью проспал. До выписки Кати осталось около сорока минут. Он помчался к машине, даже не закрыв за собой квартиру. Когда он шёл, ледяной воздух пробирался через щели между одеждой и промораживал шею и спину.

— Как же люди ходят на работу в такую рань? — подумал он. — Хотя, я же и сам когда-то ходил. Что тут говорить, ходишь и всё.

Он зашел на парковку. Впереди виднелся его жёлтый железный конь. Он достал ключи, сел в машину и включил печку на максимальную мощность. Двинувшись вперед, он поехал аккуратно, но когда покинул парковку и оказался на дороге, вдавил педаль посильнее. Его электрокар, будто конь, готовый порезвиться, всегда откликался на это и с удивительной быстротой набирал скорость. Этот раз не был исключением. Роберта прижало к креслу. За окном всё поплыло. Машина почти летела. Раздался громкий писк. Он вдавил педаль тормоза и по инерции всем телом дёрнулся вперёд, остановившись в нескольких сантиметрах от руля. Машина встала перед пешеходным переходом, по которому медленно шёл человек., который не смотрел по сторонам. Ни сейчас, ни до этого.

— Вот же, Cabron! — пробурчал Роберт.

Человек прошёл и педаль газа снова уперлась в пол. Три поворота — и в пол уперлась педаль тормоза. Он вышел из авто и почти бегом бросился к аптеке.

— Дофамин есть? — спросил он, пытаясь скрыть ломку.

— Нет.

— Ни одного?

— Сегодня вечером должен прийти.

Роберт вернулся к машине. Прокричал неразборчивые ругательства. Посмотрел на экран с временем. Двадцать минут до выписки Кати. Снова до конца продавил педаль газа. Снова помчался вперёд. Неаккуратно и спешно. Прижало к креслу — полетел прямо. Толкнуло к рулю — выкрутил его направо. Выехал на загруженный проспект. Пролез между машинами в крайнюю полосу. Съехал с проспекта и вдавил газ в пол. Опередил несколько машин. Сместился в правую полосу. Тормоз в пол. Остановился на краю дороги справа от прерывистой линии. Побежал к первой аптеке.

— Дофамин есть?

— Нет.

Помчался к другой в двадцати метрах.

— Да, есть. Сколько вам нужно? — ответила молодая девушка в белом халате.

Это был самый счастливый момент за всё это омерзительное утро. Хотя он считал таким каждый своей подъем после сна, этот побил все рекорды. Сев в машину, он продолжил свой путь до больницы и двигался в таком же темпе: быстро и опасно. Основные дороги были забиты утренними пробками, так что Роберт снова поехал в объезд. Вскоре он остановился перед забором поликлиники и быстрым шагом пошёл к шестому корпусу. Всё больше дерена и каштанов оставались позади, пока аллея не закончилась. Он поднялся на крыльцо и открыл дверь. Она сидела на диване и оглянулась на звук, издаваемый дверью. Он ускорил шаг, а она в свою очередь аккуратно поднялась с дивана. Они вцепились друг в друга и застыли в объятьях.

«Как же крепко она сжимает, — подумал Роберт, — выходит, действительно забыла последние месяцы. Как же хорошо, наверное, не помнить столько сор, обид и конфликтов». Он вложил её руку в свою и они направились к выходу. Лестница по-прежнему представляла для Кати некоторые трудности и она, перехватившись и сжав его кисть, спускалась вниз, контролируя каждый свой шаг.

— Давай, потихоньку, — сказал Роберт.

Ступеньки закончились, и они вошли в аллею.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Хорошо. Если только не считать того, что ходить тяжеловато.

— Ты помнишь что-нибудь до того как очнулась?

— Всё как в тумане. Помню лишь как я просыпаюсь и не понимаю ни где я, ни почему я здесь. Ничего. Неприятное ощущение, если честно.

По ровной дорожке она шла уверенно, но Роберт по-прежнему держал её за руку.

— До того как это случилось, мы хотели поехать к родителям… Да и врач сказал, что тебе нужно развеяться от города для хорошей реабилитации. В общем, завтра поздним утром мы поедем в Энкельт к родителям.

— Хорошая идея! Я так давно с ними не виделась. Но как же твой ресторан?

— Я… Всё нормально. Они справятся. Я уже назначил ответственных. У нас есть целый месяц.

— На месяц? Ты уверен, что без тебя там всё будет нормально?

— Уверен, — задумчиво ответил Роберт и отвел взгляд в сторону.

Она крепче сжала его руку. Впереди уже была видна их машина.

— Какая же она всё-таки красивая! — сказала Катя.

Намытый автомобиль блестел в редких лучах пробивающегося сквозь тучи солнечного света.

Они сели внутрь и поехали домой.

— Знаешь, мне всё больше начинают нравится машины ярких цветов, — начала Катя, — когда пасмурно и вокруг всё серое, приятно увидеть что-нибудь яркое и красивое. А с серой машиной в такую погоду и с ума сойти несложно.

Роберт смотрел по сторонам, пытаясь найти момент для поворота, и вскоре свернул на какой-то бульвар.

— Да, так и есть. С одеждой тоже самое.

Дофамин всё еще действовал и в целом он ощущал себя хорошо, за исключением боли в ногах. Он слишком долго не управлял автомобилем, поэтому было непривычно держать ногу над педалями.

Миновав пару тройку поворотов и несколько улиц, он легко нашел место на парковке — все уже уехали на работу — и они вышли из машины. Роберт достал с заднего сидения рюкзак и вскинул его на плечо. Они неспешно пошли в квартиру.

— Я когда лежала, за мной смотрела медсестра, почти моя ровесница, — рассказывала Катя.

Люди вокруг них мчались по своим известным только им делам и даже не поднимали взгляд от земли, хотя сверху — впервые за несколько недель — разошлись тучи и солнце одарило город своими весенними лучами.

«Что-то я устал, — подумал Роберт, — надо будет полежать».

— Так что всё прошло хорошо, — закончила Катя.

Они зашли в лифт и поднялись на девятнадцатый этаж. Подошли к квартире. Роберт достал из кармана ключи, открыл дверь и вошел первым. Катя мельком взглянула на небольшой гардероб с наваленным на полках вещами. Промолчала.

— Я так давно не купалась, — сказала она и её взгляд упал на дверь в ванную комнату, — пойду прямо сейчас.

— Окей, — безразлично ответил Роберт.

Катя взяла полотенца и вошла внутрь. Несколько секунд спустя дверь приоткрылась.

— Слушай, а ты вообще убирался в квартире пока меня не было? — сказала она, высовывая голову в коридор.

— Частично.

Катя недовольно выдохнула и вернулась обратно. По всем трём комнатам раздался приглушенный звук падающей воды. Роберт сидел на диване в гостиной, — просторной комнате с телевизором на стене и рабочим столом в углу — а в руках у него был рюкзак, из которого он судорожно что-то доставал. Это была бутылочка с желтой этикеткой. Он выпил её залпом и торопливо пошёл на кухню. Ламинат, который был под ногами до этого, сменился на плитку. Он открыл мусорное ведро, натянул на него новый пакет, положил бутылочку на дно и прикрыл её фантиками, скопившимися в рюкзаке. Для уверенности скомкал прозрачный пакет и положил его поверх фантиков. Вернулся в гостиную, положил рюкзак в непримечательный угол и переместился в спальню. Только сейчас он увидел, что прикроватный шкафчик покрыт пылью, что постельное белье не стиралось несколько месяцев, а полы исчерчены грязными разводами, но его это не тревожило, да и спал он последнее время в одежде.

«Не хочу вставать, — подумал он, — стоило бы убраться, если бы только я был готов встать. Ничего страшного, всё равно завтра уезжаем».

Гормоны ударили в голову, приятные эмоции накрыли собой будто тёплый плед в студёную пору, глаза стали тяжелыми и он уснул. Раскрыв глаза, он увидел лежащую рядом Катю. Она была в домашней одежде.

«Заметила, что постель грязная», — подумал он.

Приложив все усилия, чтобы не разбудить её, Роберт встал и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В гостиной стоял собранный чемодан с вещами. Он проверил угол комнаты и успокоился — рюкзак лежал нетронутым. Аккуратно взяв ещё одну бутылочку, он стал спиной ко входу в комнату, выпил, прошел на кухню и положил её в мусорку рядом с предыдущей. Послышался скрип дверной ручки. Она вошла бесшумно, будто бабочка, порхающая над поверхностью.

— Я вижу ты уже собрала вещи, — начал Роберт, внезапно принявшийся рыскать по тумбочкам.

— Ага.

— Надо покушать что-нибудь.

— Интересно, а что ты ел всё это время?

Роберт оглядел пустой холодильник, пригнувшись, открыл морозилку, покопался в полках и достал какую-то цветную упаковку.

— Вот это, — ответил он, указывая пальцем на полуфабрикат.

— Овощная смесь? Ещё ничего. Я думала будет, что похуже.

«Ещё ничего! — подумал он, — видела бы ты, чем я питался на самом деле».

Разогрев блюдо на сковородке, он разложил его по тарелкам и они принялись обедать.

— Ты моешь посуду, — сказал он.

Катя кивнула головой.

— Неплохо, но каждый день я бы такое не ела. Мне один врач говорил, что полуфабрикаты негативно влияют на желудок и кишечник.

— Ну, приедем до родителей и будешь кушать нормальную еду сколько захочешь.

«Интересно, когда я в последний раз ел что-либо кроме полуфабрикатов, — снова подумал Роберт, — два, три, а может четыре месяца назад? Или пять? Нет, четыре. Точно. Четыре месяца назад».

Катя принялась мыть посуду, а Роберт пошёл собирать вещи. Положил основное, положил тёплое, затем всё остальное и вот посреди зала стоят два забитых чемодана. Катя закончила с посудой.

— Ты взяла зимние вещи?

— Да, взяла.

— Ну и хорошо.

Она зашла в комнату и он увидел как её взгляд упал в тот самый угол.

— Слушай, а ты берешь рюкзак с собой? — сказала она, не глядя на него, и пошла к углу.

Роберт пошел за ней.

— Да, беру.

Она подняла его за петлю сверху.

— Ух ты, какой тяжелый. Неужели всё не поместилось в чемодан?

Роберт был напряжен как дикий зверь, готовый в любой момент ринуться на свою добычу. Он следил за её руками и своим рюкзаком.

— Да, это для машины.

Она потянулась к рюкзаку второй рукой. Роберт услышал в ушах стук собственного сердца. Ещё мгновенье — и он бы вырвал рюкзак, но она просто перехватилась за петлю другой рукой.

— Давай тогда положим на видное место, а то так и забыть можно .

Он спокойно взял у неё рюкзак.

— Нет, всё нормально. Я не забуду.

Он отнес рюкзак в гардероб.

— Вроде хорошо поспала, но чувствую себя отвратительно, — сказала Катя.

Роберт ощущал как внутри него действует дофамин и перекрывает собой всё отрицательное.

— Наверно, ещё не полностью восстановилась.

Она молчала.

— Как-то скучно. Давай фильм посмотрим что-ли?

Он кивнул.

Когда на большом телевизоре, висящем на стене, заиграла какая-то кинокартина, они сидели вдвоем на чёрном диване и рука Роберта приобнимала Катю. Глаза же его смотрели в экран насквозь, будто его там вовсе нет. Он не вникал в сюжет, не запоминал персонажей. Он был погружен в себя как в уютную постель. Дофамин действовал здесь и сейчас. Чтобы получить приятные эмоции не нужно было дожидаться кульминации, достаточно было просто сидеть на диване и смотреть сквозь экран. На середине фильма его глаза сомкнулись и он заснул.

«Да, фильм действительно скучный», — подумала Катя, но продолжила смотреть.

Она досмотрела до середины, продолжила дальше — и вот, наступила кульминация. Ничего. Фильм закончился. Никаких эмоций, никаких слез, никакого дофамина.

«Интересно, вроде фильм неплохой, но я ничего не ощутила. Тяжелая судьба главного героя не вызвала у меня никакого сопереживания, — подумала она, — раньше я бы уже утопала в слезах, а сейчас — засуха. Может, я ещё не до конца восстановилась? Да, думаю в этом и проблема, мозг ещё не успел восстановиться. Мне же прописали пить таблетки, они должны помочь».

Она сомкнула глаза и попыталась уснуть.

«Как же он спит в такой неудобной позе?» — подумала она, наблюдая за Робертом, лежащим с висящими руками, повернутой шеей и открытым ртом. Она прошла в спальню и заснула на большой мягкой кровати.

Прошла ночь и яркий солнечный свет уже разлился по комнатам. Некоторые лучи светили Роберту прямо в лицо и он проснулся. Не теряя времени, он бесшумным шагом, будто вор, подошел к спальне, удостоверился, что Катя всё еще спит, и пробрался в гардероб. Там он открыл рюкзак — всё так же тихо — и выпил дофамин. Послышался шорох из спальни. Он положил пустую бутылочку снова в рюкзак и быстро спрятал его за одну коробок в углу комнаты. Когда Катя проходила мимо, он уже копался в своих вещах на полках.

— Доброе утро, — сказал он, повернувшись.

Она кивнула. Лицо у неё было заплывшее и недовольное, волосы — взъерошенные, а глаза — полузакрытые.

«Неужели у неё по-прежнему осталась потребность в дофамине? — подумал он. — Когда приедем к родителям, ей надо бы найти себе какое-нибудь интересное занятие, а то так и головой поехать можно».

Умывшись, они сели за завтрак. В комнате царило молчание. Одно молчание тяжёлое и другое молчание безучастное. Когда тарелки опустели, они встали из-за стола. Катя принялась мыть посуду.

— Как себя чувствуешь? — спросил Роберт.

— Отвратительно.

— Болит что?

— Психологически отвратительно.

Роберт знал только одно решение таких проблем. Решение, о котором Кате нельзя было даже знать.

— Тогда давай быстрее соберёмся и рванём в путь. Там солнце вышло, погода хорошая.

Она домыла посуду.

— А ты говорил родителям, что мы приедем?

Они потащили чемоданы за дверь и по пути Роберт, не глядя, закинул рюкзак на плечо.

— Нет, но они приглашали.

— А вдруг они не дома?

Всё уже стояло за дверью и Роберт достал ключи из кармана.

— Кто-то да будет, я уверен. Не могут и твои, и мои уехать из города одновременно.

Он закрыл квартиру и они пошли к лифту.

— А долго нам ехать?

Двери лифта открылись и они вошли внутрь.

— Часов восемь-девять.

Пространство заполнил мерный гул.

— А ты выдержишь?

Двери разъехались и они двинулись на улицу.

— Если что, сделаем перерыв.

Солнце висело высоко и светило сильнее, чем во все предыдущие дни вместе взятые. «Наступила весна», — подумал Роберт.

Они сложили всё в багажник, сели на оба места своего жёлтого купе и отправились в путь. В салоне воцарило молчание. Время близилось к полудню. Для них это было раннее утро и потому отсутствовало всякое желание говорить. Они выехали из придомовой территории. Молчание стало лишь глубже. Миновали свой район. Ни одного слова. Солнце озаряло город своим ярким светом, будто пыталось наверстать упущенное за дни пребывания в плену непогоды. Машин на дорогах почти не было и они доехали до центра удивительно быстро. Остановились на светофоре. Затем ещё на одном. И ещё раз. Центр остался позади. Они добрались до окраины города. Вокруг мусор, грязь и бездомные. Почти все лежат. Кто на картонке, кто на старом матраце, но главное — все смотрят в небо.

«Вот он — апогей этого дофаминового мира, — подумал Роберт, — хотя чем ты сам отличаешься от них? Как и почти все жители Ансия ты тоже являешься его частью. Ты живешь под крышей на головой и рассматриваешь потолок, вместо неба? Может они даже счастливее, чем ты? Да, они не работают. Но где же они берут деньги? Неизвестно. Впрочем, возможно, когда-то ты сам это узнаешь. Нельзя так думать. Нельзя. Но неужели ты веришь, что дофамин не сможет утянуть тебя на дно? Неужели думаешь, что сможешь выстоять против него? Ты уже оставил много рубежей обороны — твоя работа, твои увлечения. Осталось всего ничего — и ты один из них. Нет! У меня есть квартира. Никто не выкинет меня из собственной квартиры! Тем более я пью совсем немного. Это же не алкоголь или что ещё хуже. Значит просто сойдешь с ума. Без дофамина тебя терзают тяжелые переживания. Ты не готов встретить их лицом к лицу и они, пока ты прячешься, распространяются всё больше и больше будто гангрена. Хватит! Сейчас мы едем к родителям и остальное неважно!»

Город остался позади и он сильнее надавил на педаль газа.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Катю, пытаясь уйти от размышлений.

— Нормально. Лучше, чем утром.

— Ну и хорошо.

За окнами по обе стороны тянулись длинные поля. Почти на всех были тракторы, которые плугами вспахивали землю. Трасса была хорошая, и Роберт ехал быстро, но не слишком.

— Уже пашут, — сказала Катя.

— Ага.

— А почему так рано? Зима же только закончилась, ещё прохладно.

— Не знаю. Может пока вспашут уже теплее станет.

За окнами мелькнули лесополосы. На втором плане — вдалеке — располагалось большое озеро. Берега его поросли камышом, а земля перед ними выглядела подозрительно и под ней, вероятно, тоже была вода.

— Ты когда-нибудь рыбачил?

— Да. Давно.

— Тебе нравилось?

— Да, правда, я так ни одной и не поймал.

Катя усмехнулась.

— А что же ты там делал?

— Ел, отдыхал и немного рыбачил.

— А зачем тогда было ехать именно на рыбалку?

— Я был не один. Мы хорошо проводили время. Некоторые действительно рыбачили и что-то вылавливали.

— То есть ты ездил только чтобы поговорить и покушать?

— Сначала — нет, позже — да.

— Я тоже бывала на рыбалке, отец постоянно ездил и, бывало, брал меня с собой. Мне не нравилась сама рыбалка, но нравился океан.

— Да, океан прекрасен. Жалко, что у нас, в Ансии, его нет.

По сторонам по-прежнему тянулись поля, но теперь они были отделены от дороги полосой из деревьев в несколько рядов. В салоне снова воцарилось молчание.

Вскоре наступил четвёртый час их поездки. Катя спала повиснув на ремне и опустив голову на плечо. Роберт чувствовал, что ему необходимо сделать перерыв. Сбавив скорость до минимума, он съехал на обочину и остановился у деревьев. Катя не проснулась. Роберт почти бесшумно вышел из машины и прикрыл дверь. По трассе неслись автомобили, которые со свистом пролетали в нескольких метрах и обдували его резкими потоками воздуха. Роберт открыл багажник и взглянул внутрь. Пробормотал какие-то ругательства и, подтащив рюкзак к себе, судорожно расстегнул молнию. Внутри лежали спортивные вещи и пакет.

— Так и так всё это, — выругался он, — не тот рюкзак взял.

Он стал намеренно громко раскрывать пакет с едой и достал из него две пачки лапши быстрого приготовления. Катя потянулась на кресле. Он же открыл термос и залил обе лапши кипятком.

— Я долго спала? — спросила Катя, выходя из машины. — Нам ещё далеко?

— Спала около часа, наверное. А ехать долго. Ещё половина пути, не меньше. Только мы скорее всего заедем переночевать в ближайший городок, у меня опять разболелось колено, тяжело ехать.

— А ты так и не сделал МРТ?

— Нет.

В голове Роберта пронеслись воспоминания о том, как он делал МРТ, и о том, как лечил своё колено.

— Можем есть, — сказал он, открыв крышку одной из упаковок.

Они, свесив ноги, сидели в багажнике и тянули пластиковыми вилками длинные макаронины. Из упаковок валил пар, образовывающий тёплые облака, которые пропитывали резким запахом не только их самих, но и салон машины. Всё это происходило под сопровождение свиста, которым кричал разрезаемый автомобилями ветер.

Вскоре лапша закончилась, пар исчез и они вновь отправились в путь.

— Посмотри, где ближайший город, — попросил Роберт.

Приятные ощущения начинали терять силу и он был всё ближе к тому, чтобы остаться один на один со всем отрицательным, что оттеснялось дофамином.

— Вот, через десять километров. Хануген.

— Отлично. Большой?

— Гораздо меньше, чем наша Ансия, но и не село.

— Там много отелей?

— Да, достаточно.

— Посмотри отзывы.

Катя погрузилась в изучение. Роберт почувствовал тоску, начинавшую нарастать внутри него.

«Не верю, что она переживает то же самое, — подумал он. — Ну не может человек вести себя адекватно, когда с ним происходит такое».

— Нашла, в одном есть несколько хороших номеров.

— Забронировать можешь?

— Да.

— Тогда забронируй.

Когда до города оставалось около четырёх километров, на него внезапно обрушилась усталость. Ехать было сложно, и казалось, что время идет слишком медленно.

— Забронировала. Как твоё колено?

— Стало хуже.

— Надо будет купить разогревающую мазь.

— Ага.

— Сколько ещё ехать?

— Недолго.

Грузные мысли пытались захватить его разум и чтобы не утонуть в них, он спросил:

— Ты когда-нибудь путешествовала? По-настоящему, на много дней.

— Когда рядом целый океан, нет нужды кататься куда-либо ещё.

Навигатор предупредил о повороте направо через триста метров.

«Ну, наконец», — с облегчением подумал Роберт.

Глава 3

Они въехали в город. Дороги были вполне свободные и проехав несколько улиц, они остановились перед высоким, остеклённым зданием.

— Подземная парковка входит в стоимость, — сказала Катя, видя как Роберт осматривается вокруг.

Он вывернул руль и подъехал к шлагбауму. У окна оказался большой терминал. Катя высунула руку и отсканировала QR-код на телефоне. Стрела поднялась, и Роберт нажал на педаль газа. Половина мест была свободна и он припарковался у одной из стен.

Они вышли из машины, и Роберт пошёл ко въезду.

— Ты куда? Вот же лифт! — сказала Катя

— Откуда ты всё это знаешь?

Она указала пальцем на табличку со стрелкой.

Когда они поднялись на первый этаж, то оказались прямо у ресепшена.

— Здравствуйте! Мы заранее бронировали комнату, — протянула Катя телефон с QR-кодом.

— Здравствуйте! — ответила девушка и отсканировала код.

Она посмотрела что-то на экране компьютера и снова подняла голову.

— Да, всё отлично. Четырнадцатый этаж, пятый номер. Если что-то будет нужно, в номере есть телефон, обращайтесь.

— Спасибо, — ответила Катя.

Лифт почти не гудел и ехал настолько плавно, что им казалось будто они парят в воздухе. Выйдя, они пошли к своему номеру по коричневой глянцевой плитке с узорами, похожими на растекшуюся краску, и остановились перед массивной дверью с золотистыми вставками. Катя прислонила карточку к считывателю. Последовал отчетливый щелчок. Роберт потянул ручку на себя, и они вошли в номер. Внутри он сразу схватил трубку стационарного телефона.

— Принесите две бутылочки воды.

— Хорошо, через пять минут вам принесут.

Только теперь Роберт сбросил куртку и уселся в небольшое кресло, стоящее в углу комнаты. Вид у него был задумчивый и напряжённый. Катя открыла дверь в уборную. Роберт неряшливо проверил передние карманы, затем подскочил, будто ужаленный, проверил задние, подошел к куртке и стал проверять её. Катя всё это время вопросительно смотрела на него, держа дверь.

— Телефон в машине забыл, представляешь! — сказал он, вновь набрасывая куртку, — ты ничего не забыла? Я схожу к машине.

— Не знаю, может подождешь и вместе сходим, заодно посмотрим, что здесь интересного есть.

— Нет, скоро принесут воду, нужно, чтобы кто-то остался.

— Ну, дождемся воды и пойдем.

— Нет, я сначала схожу, а потом уже посмотрим.

Он вышел из номера, не дожидаясь ответа. Сейчас его ничего не интересовало: ни убранство отеля, ни еда, ни люди. Он спустился на первый этаж, прошёл в ресторан и остановился у стойки.

— Мне нужен один ящик дофамина.

— Хорошо, «вспышку» или «сияние»? — ответили ему.

— Сияния.

— В какой номер принести?

— Не нужно нести. Просто отдайте мне.

Роберт оплатил наличкой и ему выдали небольшой ящик, по габаритам напоминающий большой куриный лоток. Неся его на руках, он помчался к лифту. Никто из людей вокруг не бросал на него удивленные взгляды, будто здесь такое было в порядке вещей. Спустившись вниз, он подошёл к машине и сразу открыл багажник. Положил в него ящик и трясущимися руками открыл его. Вокруг стояла гробовая тишина. Послышался громкий щелчок открываемой крышки. Он резко запрокинул голову. Бутылочка опустела почти мгновенно. Вновь раздался щелчок — опустела вторая бутылочка. Он взял в руки третью, ухватился пальцами за крышку и остановился.

«Действует, — подумал он, — уже действует. Больше не надо».

Уголки его губ поднялись в улыбке, а плечи опустились. Он вытащил из рюкзака всё содержимое, аккуратно выложил на дно все двадцать восемь бутылочек и протянул между ними свои футболки и штаны так, чтобы они не соприкасались между собой. Поверх всего этого он положил пакет с кроссовками.

«Вот это мне больше нравится», — подумал он, глядя на рюкзак, припрятанный в куче другого багажа.

Когда он шёл назад, то не смотрел в пол, а с удовольствием разглядывал всё вокруг. От его взгляда не ушли картины в ажурных рамках, вазы, расписанные различными узорами и даже люстры извивающиеся, будто языки пламени. Хотя улыбка уже сошла с его лица, вместе с ней сошло и всё напряжение, все депрессивные переживания. Вернувшись к двери номера, он постучал, и когда она открылась, за ней стояла Катя.

— Что-то ты долго, — сказала она.

— Долго ждал лифт.

— Нашёл?

— Ага.

Роберт вошёл в комнату и начал снимать куртку.

— Может сходим погулять?

— У меня колено больное.

— Ну, доедем на машине до парка и хотя бы посидим на лавочке.

— В машине тоже болело.

— Поедем на такси.

— Я устал от дороги, хочу поспать.

— Сейчас только вечер, ещё рано спать.

— Значит завтра раньше выедем.

Мог заполонялся приятными ощущениями, и с каждой минутой он ставился всё более безразличным к её проблемам, всё дальше погружался в свой небольшой мир, комфортный и уютный. Катя тяжело вздохнула и её лицо изменилось: на смену легкой улыбке пришло напряжение. Напряжение, содержащее в себе гнев, обиду и печаль. К этому моменту Роберт уже заснул, разлёгшись поверх большой застеленной кровати с белоснежными простынями и одеялами. Катя опустила голову на тумбочку с двумя бутылками воды. В номере стоял приятный свежий запах, какой бывает от выстиранного и накрахмаленного постельного белья. Она налила воды в один из стаканов, стоявших рядом с бутылками, взяла его в руки и подошла к небольшому окну. Здесь, на высоте птичьего полета, открывался обширный вид на главный парк города. Он весь светился и мерцал, будто ёлка на новый год.

«Какой же он большой, — подумала она, — даже отсюда не разглядеть полностью».

Катя повернулась и посмотрела на Роберта. Он спал. Тогда она тихой поступью прошла в прихожую, сняла свою куртку с крючка, положила карту-ключ на тумбочку и медленно потянула ручку вниз. Смазанный механизм плавно, будто по маслу, выдвинул защелку из паза и она вышла в коридор. Здесь она надела куртку, которую до сих пор держала в руках, и пошла к лифту. При каждом её шаге тишина нарушалась отчетливыми стуками туфель, которые эхом разносились по всему коридору. Лифт приехал очень быстро, и она вошла в его пустую кабину с большим зеркалом на стене. Взгляд её сразу упал на своё отражение, в котором под курткой виднелось чёрное платье.

«Куртка всё портит, — подумала она, — но без неё там, наверное, будет холодно».

Тогда она отвернулась от зеркала и, дождавшись когда лифт спустится и его двери откроются, вышла в главный зал. Людей здесь почти не было, зато она отчетливо слышала шум исходящий из ресторана, вход в который располагался в противоположной стороне. Она пошла к нему и остановилась в дверном проёме. Все столы были заняты и почти на каждом, помимо всей остальной еды, стояли большие бутылки благородных цветов. Катя постаралась присмотреться к людям.

«Не похоже, что они пьяны», — подумала она.

— Да не бойся, это не тот, который в аптеках продают. То — жёлтый, а это — оранжевый. Он так долго не действует. Хоть целый день пей — не переборщишь, — уговаривал кто-то своего соседа по столу.

Из-за стойки к Кате подошёл молодой человек в официальной одежде.

— Здравствуйте! Вам подыскать место? — услужливо спросил он.

— Нет, спасибо. Может позже.

Она развернулась и пошла к выходу. Массивная резная дверь была отворена и когда она вышла, то сразу почувствовала прохладный ветерок, дувший на улице. Солнце уже полностью зашло за горизонт и улица освещалась выставленными вдоль дороги фонарями.

«Так тут даже идти не нужно, оказывается», — подумала она, когда её взгляд упал на выложенную плиткой узкую тропинку, тянущуюся через густые заросли кустарников и деревьев, которые начинались на противоположной стороне дороги.

Она перешла узкую проезжую часть и пошла по этой тропинке. С каждым шагом шум дороги становился всё тише, а отстукивания туфель — громче и отчётливее. Всё вокруг закрывали плотно посаженные деревья, и лишь в просвет, образовываемый тропинкой, можно было увидеть широкую аллею, которая была уже совсем близко. И вот, тропинка закончилась. Катя посмотрела влево — аллея углублялась в парк, посмотрела вправо — вдалеке виднелся главный вход. Почти по всей её длине располагались небольшие магазинчики и ларьки. Она пошла налево. Людей было много, кто-то сидел на лавочке, кто-то шёл.

«И почти у всех в руках какие-то напитки, — подумала она, — почти все что-то пьют. Вот, теперь мне тоже пить захотелось. Дальше магазинов может не быть, надо взять здесь».

Катя увидела маленький ларёк, на котором горела большая надпись «Дофамин».

«Это ж надо было так назвать», — усмехнулась она про себя.

Перед ней стояла очередь из нескольких человек. Она отвернулась и посмотрела на ряд величественных тополей, высаженных вдоль площади, на разрезающие проход клумбы разных форм с растущими в них цветами, и на лавочки, к которым были прикреплены фонари с мягким жёлтым светом. Когда она повернулась обратно, то люди впереди нее уже уходили.

— Здравствуйте! Одну бутылочку воды, пожалуйста.

— Воды? — удивился продавец. — Хорошо, сейчас.

Он порыскал по ящиками, наваленным внутри, и отдал ей бутылку. Она оплатила и продолжила идти дальше. Шла медленно, а взгляд её скользил то по людям, то по обустройству парка, пока не остановился на вывеске: «Северный парк». Под надписью находился указатель на ответвляющуюся от основной аллеи широкую тропу. Катя не раздумывая пошла по этой тропе. Высокие тополя сменились раскидистыми каштанами. Ничего не мерцало, не было никаких магазинчиков, а шум, доносившийся с основной аллеи, с каждым шагом становился всё тише и тише. Вскоре она дошла до места, где тропа разветвлялась на три направления.

«Арт-объект „Футлярный человек“, — прочитала она на одной из табличек, — интересно».

Катя пошла по указанному направлению и вскоре тропинка упёрлась в круглую территорию, засаженную газоном и окантованную широкой площадкой со скамейками. В центе газона лежала большая блестящая фигура. Катя остановилась у разделителя — им площадка отделялась от газона — и всмотрелась в объект. Это было множество тоненьких отполированных металлических прутиков, образовывающих фигуру человека. Человека, который лежал, закинув ногу на ногу, и, подперев голову руками, смотрел в небо. Катя прошла немного по дуге вдоль ограды и заметила, что прутики внутри груди фигуры ржавые и грязные, однако её внимание перехватила мысль, что у фигуры странная форма головы, и тогда она прошла ещё несколько шагов по дуге и поняла в чем проблема: из головы этой фигуры выходит цепь, второй конец которой прикреплён к земле. В тот самый момент в нескольких метрах от Кати остановилась молодая пара. И девушка, и парень держали в руках по стеклянной бутылке с оранжевой этикеткой и большой надписью «Вспышка».

— Смотри, там уже ржаветь начало, — сказал парень.

— Ага, не следят совсем.

Они синхронно сделали по глотку.

— Не пойму при чём здесь вообще футляр.

— Смотри, у него цепь в башке!

Парочка начала обходить Катю, которая всё ещё смотрела на фигуру, и обойдя, звонко рассмеялась.

«По правде говоря я тоже не понимаю при чём здесь вообще футляр, — призналась про себя Катя. — Ну, хотя бы понимаю, что ржавчина здесь не случайна. Да что уж тут думать, посыл, в целом, мне тоже понятен. Скорее всего понятен. Не факт, что это задумал автор, но в этом и прелесть таких объектов — каждый понимает их по-своему. Впрочем, стоит отметить — здесь действительно скучновато».

Парочка уселась на скамейку и продолжила пить «вспышку».

— Знаешь, я вообще не вижу смысла ходить сюда, — признался парень, — это не приносит никакого удовольствия. С таким же эффектом можно и дома сидеть.

Катя не стала дальше подслушивать их разговор и вернулась к развилке.

«Интерактивная зона, — прочитала она на другой табличке, указывающей в противоположную сторону, — вот это, наверное, будет интереснее».

Только сейчас она вспомнила, что сегодня проснулась раньше обычного, что провела треть дня в поездке и что прошла уже несколько километров. Вместе с этим пришла и усталость. Резкая и оглушающая, свалившаяся на нее неожиданно и тяжело. Она села на скамейку. Тяжело выдохнула.

«Домой не пойду, там скучно, — подумала она. — Не помню, чтобы раньше я переживала подобное. Скука прям разъедает изнутри. Эх, как же здесь не хватает Роберта. Неужели он действительно так устал и у него так болит колено? Мне почему-то кажется, что он уже лечил колено. Странно. Ну, ничего, приедем к родителям, он поправится и тогда уже полноценно отдохнём».

Она встала со скамейки и пошла вперед. Идти пришлось дальше, чем до «Футлярного человека», но по-прежнему не далеко. Вокруг всё еще были каштаны. Катя дошла до места, где дорожка круто поворачивала налево, и повернув, оказалась на большой площади. Глаза разбегались от обилия развлечений и она пошла к ближайшему — качелям, которые стояли в ряд на краю площади и половина из которых уже была занята. Чем ближе она подходила, тем громче была царившая здесь какофония: одновременно играли пять разных мелодий. Однако играли они тихо и каждая исходила от своей качели, так что это было почти приятно. Катя села на свободные качели и начала помалу раскачиваться. Заиграла новая мелодия. Она сместила ноги и голову вперед — качель поднялась выше, сместила назад — качель набрала ещё больше скорости. Мелодия заиграла на тон выше. Катя снова наклонилась в такт — ничего. Сместила вес ещё несколько раз — мелодия поднялась на полтона. Продолжая раскачивать качель, она подняла голову и увидела, что перед ней открывается вся площадь. Взгляд её упал на фонтаны неподалеку — струи, бьющие из-под земли по дуге, снизили напор и облили толпу, стоявшую под ними. Кто-то рассмеялся, кто-то рассердился, но все дружно выпили по глотку из бутылочек с оранжевыми этикетками. Она перевела взгляд на скамейки, стоящие вдоль границы площади — люди смотрели в небо, держа в руках бутылочки, то с желтыми, то с оранжевыми этикетками. При этом оранжевые были побольше, а жёлтые — совсем маленькие.

«Да что же они все пьют? — подумала она. — Надо будет спросить в каком-нибудь ларьке».

Мелодия начала понижаться и стихла, когда Катя остановила качель. Встав, она подошла к ближайшей скамейке.

— Здравствуйте! Не подскажите, здесь рядом есть какой-нибудь магазинчик?

Люди продолжали смотреть в небо, будто её здесь нет. Она развернулась и подошла к облитой толпе.

— Здравствуйте! Не знаете, где ближайший ларёк?

Несколько человек вели беседу и не отреагировали на её вопрос.

— Нет, я иду домой. Ну, какой смысл гулять, если всё равно весь интерес придает дофамин? Так можно и дома посидеть. Нужно либо делать что-то интересное, либо собираться дома. Второе даже лучше, — аргументировал свою позицию один из парней.

— С дофамином? — спросил у Кати молодой человек из толпы.

Она неловко кивнула головой.

— Тебе бы только чтоб дофамин в башку ударял. Мне вот, например, хочется размять ноги, подышать немного, а дома я и так могу посидеть, — парировал кто-то в толпе.

— Где-то там должен быть, — указала пальцем девушка, отвечая Кате.

— Хорошо, спасибо.

Катя пошла в указанном направлении. Аллея начала извиваться по дуге то влево, то вправо, будто волна, но вскоре успокоилась и уперлась в развилку, посреди которой стоял автомат с напитками.

Так, и что же мне взять? «Сияние» или «вспышку»? «Вспышка» дешевле, возьму её.

Она приложила карту к терминалу и через десять секунд бутылка с оранжевой этикеткой вышла из отсека снизу. Катя забрала её и посмотрела на столб с указателями позади автомата. Когда она увидела там надпись «Японский сад», то даже не стала читать другие — решение уже было принято. Она пошла по узенькой тропинке направо. Та была неаккуратно выложена камнями и её туфли громко цокали при каждом шаге. В руках у неё была бутылочка, а взгляд её был устремлен на состав этого чудо-зелья.

«Надо же, состав на английском! — воскликнула она в своих мыслях, — aqua, вода, ну это понятно. Dopamine что-то там. Гормоны в обычном напитке? Странно. Как его продают мало того, что без рецепта, так ещё и в каких-то ларьках? Наверное, это просто такое название какого-нибудь усилителя вкуса.»

Она открыла крышку, поднесла горлышко с губам и запрокинула голову, однако нога уперлась в выступающий камень, бутылка вылетела из руки и она всем весом свалилась на камни. Приподнявшись от дорожки, она посмотрела на руки, которые успела выставить в последний момент. Они были пыльные и исцарапанные.

— Вот тебе и дофамин, — пробурчала она, громко усмехнувшись.

Её взгляд прошелся по кругу.

«Отлично, никого нет, — подумала она, — хорошо, когда никто не видит как ты позоришься.»

Медленно поднявшись на ноги, она первым делом посмотрела на свою одежду и стала активно стряхивать пыль, налипшую на куртку и платье.

«Ну хоть ничего не порвалось, — подумала она, — только не отряхивается. Надо же было так нелепо свалиться! Как я теперь назад пойду? Ладно, тут немного, тем более скоро станет темно, никто точно не заметит. Хотя никто и не смотрит. Все только и заняты тем, что пьют этот дофамин — она посмотрела на разбитую бутылку. Не хорошо её оставлять здесь, надо бы выкинуть».

Взяв самые крупные осколки, она пошла дальше по тропинке, окруженной густой растительностью, и вскоре увидела верхушку больших деревянных ворот. Сюда не доходил шум площади и царившая здесь тишина была глубокой, отделяющей от всего остального мира и пронизывающей опьяняющим спокойствием. Выйдя из густой растительности, она увидела и огромный деревянный забор, и ворота, и охранника, стоявшего перед ними. Она пошла к нему и только тогда увидела, что под ногами у неё белый песок, посреди которого продолжалась дорожка, выложенная камнями. Уловив взгляд охранника, она перепрыгнула на камни и дошла до него по дорожке.

— Здравствуйте! — поздоровалась она.

— Мусорка вот там, — он указал пальцем на большую деревянную урну с металлическим стенками внутри.

Выкинув осколки, она снова вернулась к нему.

— Это «Японский сад»? Он закрыт?

— Открыт, но с дофамином не пускаем.

— У меня нет.

— Покажите сумку, пожалуйста.

Она открыла её и внутри лежало много всего, в том числе бутылка с водой, но дофамина там не было.

— Хорошо. Проходите. Если что на территории стоят камеры. Кто нарушает — того выводят и запрещают вход на полгода.

— Поняла, — кивнула она.

Катя прошла внутрь, рассматривая массивную входную арку.

«Красивая у них всё-таки архитектура, — подумала она, — эта волнистая крыша на воротах, эти массивные двери. Нет, крыша, наверное, больше похожа на холм. Посередине она выгнута вверх, а края плавно опускаются вниз. И резьба тоже красивая. Всякие звери, растения».

Она пошла через небольшой дворик. С каждым шагом тишина всё больше и больше затмевалась мягким журчаньем воды. Когда она вышла в основную часть парка, то застыла от удивления. Пройдя вперёд по тропинке, она вышла на деревянный коричневый мост и остановилась. Взглянула по одну строну от него — там было хаотичное нагромождение из увесистых камней, которые были не круглые и обтёсанные, а разных форм, с множеством граней и острых углов, какими бывают горные камни. С вершины вниз стекал поток воды, образовывающий небольшой водопад. Упав, вода уходила под мост. Она развернулась и посмотрела по другую строну — там красовалось озеро, обложенное массивными дикими камнями. Катя посмотрела вниз и заметила, что там в него втекает упавшая с камней вода.

Вокруг уже было темно. И мост, и озеро подсвечивались мягким молочным свечением.

«Что это там, — подумала Катя и всмотрелась в воду. — Рыбки! Ничего себе. Какие красивые».

В воде плавали разноцветные карпы кои. Какие-то были белые с красными пятнами, какие-то — черные с белыми пятнами, какие-то и вовсе не имели пятен. Расцветок было настолько много, что Катя не была уверена в том, что минуту назад видела именно эту рыбку, а не другую. Только сейчас, стоя на мосту и рассматривая карпов, она поняла, что вокруг нет никого, кроме неё. По телу пробежал лёгкий холодок.

«Ладно, там на входе охрана. Ещё и камеры, ничего не должно быть. Почему интересно никто не хочет сюда заходить?»

Она посмотрела вдоль моста и увидела впереди несколько подсвеченных зданий в старинном японском стиле. Внутри горел тусклый свет.

«Ладно, схожу ещё туда и возвращаюсь в номер, — сказала она себе, — уже и так поздно».

Подходя ближе, она смогла рассмотреть и бежевые стены, и несколько этажей с крышами, у которых уголки подняты вверх, и навес с остеклением, за которым располагались основные стены с несколькими дверями. Катя прошла за стекло и постучала в первую дверь. Тишина.

«Постучать ещё раз? А вдруг это не туристические здания, — подумала она, — страшно даже как-то. Эх, ладно».

Она постучала ещё раз.

Из другой двери выглянула девушка.

— Заходите, вот основная дверь. Те закрыты.

Катя прошла внутрь. В небольшом помещении было много деревянных полок, на которых стояло множество упаковок. Какие-то были круглые, какие-то — в виде коробок, остальные же представляли из себя запечатанные бумажные пакетики.

— Мы продаем чай. Можно так же заказать полноценную чайную церемонию, но мы скоро закрываемся, так что сегодня уже не получится, но можно завтра и в любой другой день.

— А почему здесь никого нет?

— Люди есть, но мало. Сад огромный, вы вполне могли никого не встретить.

— Почему? Здесь же так красиво!

— На всей территории стоит запрет на употребление дофамина, поэтому большинство разворачивается, когда узнаёт это.

— А что такой этот дофамин?

— Вы, правда, не знаете? Это искусственные гормоны счастья.

— Неужели напиток с гормонами продают направо и налево?

— Вы задаете такие вопросы, будто гость из прошлого. Как я понимаю, это не совсем гормоны, а скорее их частичная имитация. Говорят, они абсолютно безопасны.

— А с чем тогда связан этот запрет?

— Понимаете, это место создано согласно древним японским традициям. Неконтролируемое удовлетворение своей потребности в удовольствии идёт вразрез с ними.

— Ну это же парк, куда люди приходят отдохнуть. Не у всех же дофамин — это цель жизни.

— Возможно, это прозвучит слишком прямо, но всё же… Вы не похоже на человека, который пьет дофамин. Вы когда-нибудь пили его?

— Нет.

— А я пила. Очень давно. Поверьте, все эти люди, которых вы видели сегодня с дофамином… Почти все… У большинства дофамин стал целью в жизни. Даже если они сами не верят в это. Они могут внешне казаться вам вполне обычными людьми, но всё, что они делают должно поощряться всплесками гормонов счастья. Если этих всплесков не будет… Что-то меня понесло. Извините.

— Нет, что вы, всё порядке. Я сама затронула эту тему. Не переживайте.

— Хотите попробовать какой-нибудь чай? У нас много вкусных. Мне больше всего нравится этот, — девушка смущенно показала пальцем на бумажную упаковку, лежащую на полке в углу помещения.

— Давайте, я куплю.

Девушка пробила упаковку на кассе, спрятанной в деревянный стол, назвала цену и подняла терминал для оплаты. С того момента она ни разу не подняла голову и тем более не посмотрела Кате в глаза. По комнате пролетел звук успешной оплаты.

— Спасибо, — первой сказала девушка на кассе.

— И вам.

Катя приоткрыла рот, намереваясь что-то сказать, но прервалась на первом же звуке.

— Ладно, мне уже пора идти… Не подскажите есть ли короткий путь отсюда до главной аллеи?

Девушка объяснила ей маршрут со всеми подробностями, Катя вышла из магазинчика и посмотрела на часы — половина «вечера» была уже позади. Она пошла, строго придерживаясь данных ей указаний. Ничего не светилось и она продвигалась по узкой тропинке, проложенной вдоль большого пространства, заволоченного тьмой. Щелчок. Вспышка. Катя вскрикнула от неожиданности. Пространство осветилось мягким светом.

«Ну как так можно делать, — подумала она, — я чуть коньки со страху не отбросила. Сволочи! Так и так вас всех».

Оказалось, что все это время вокруг были деревья и деревья эти были покрыты маленькими розовыми цветочками.

— Сакура! — произнесла Катя вслух.

Она замедлила шаг и осмотрелась. Сакура была везде и казалось, что она идет по какому-то волшебному лесу. Катя подняла голову вверх и увидела звезды. У нее не было слов, чтобы описать эту красоту, и потому она просто наслаждалась ею, впитывала её, не пытаясь описать. Однако, сказка продлилась недолго. На нее стремительно обрушилась усталость, которую она упорно игнорировала всё это время. Восхищение мгновенно сменилось отвращением.

— Вот бы сейчас сразу вернуться домой… Ещё столько идти, а я уже устала.

Она ускорила шаг и вскоре вышла из «Японского сада». Появилась легкая головная боль.

— Ну нет! Всё так хорошо начиналось, а теперь…

Она бормотала — не думала. Думать было тяжело и от этого ещё сильнее болела голова.

Впереди показался очередной сад, на этот раз не японский. С каждым шагом голова начинала болеть всё сильнее и настроение становилось хуже и хуже. Она уже не смотрела на кусты четкой прямоугольной формы, которые вились по всему саду, образовывая угловатые формы, не замечала математически выверенное расположение цветов и деревьев, не замечала людей, которые здесь гуляли. Когда она шла вдоль длинной полосы кустарника, в глазах у неё поплыло, ноги подкосились и она, ухватившись за ветки, свалилась на плитку и в вывернутой позе уперлась в один из кустов. Многие из тех, кто шёл неподалёку, инстинктивно посмотрели на неё, однако сделали вид, что ничего не заметили, или же просто ускорили шаг, не желая брать на себя ответственность и выходить из зоны комфорта. Катя сидела, в глазах всё было размыто и она не понимала, что происходит. Рядом прошёл очередной человек. Она не видела мужчина это или женщина, не видела молод этот человек или нет, видела лишь то, как он повернул голову, как прошёл мимо и как сделал глоток из бутылочки. Больше никто не проходил. Возможно, никого не было, а возможно все обходили её стороной — не было сил повернуть голову и узнать. Холод от плитки всё больше пробивался сквозь платье. В глазах всё окончательно помутнело и уже не видно было ни очертаний, ни цветов — только сплошная непроглядная муть. Веки стали тяжелыми и медленно закрылись. Она перестала слышать звуки, перестала ощущать холод, но при этом в глубине что-то поднялось. Ощущение, которое она не могла понять и которое не давало ей успокоиться.

«Что же это? — размышляла она, — Это крик! Далекий, глухой крик».

Теперь, когда она поняла это, он стал нарастать пока не стал отчетливым и разборчивым.

— Девушка!

Она в мгновенье вышла из забвения и увидела перед собой седого мужчину пожилого возраста.

— Девушка! — твердо звал он.

Порывшись у себя в сумке, он достал полную бутылку с тёмно-зеленой жидкостью, открыл её с щелчком, характерным для закупоренных бутылок, и протянул Кате.

— Попейте, это должно помочь.

Катя взяла бутылку в руки и неуверенными движениями сделала несколько глотков. Выпитое имело резкий травяной запах и не менее резкий вкус.

— Что же вы так? Не Париж же увидели. Это — французский сад, не Париж.

— Я увидела японский сад…

— И сакуру увидели?

— Да…

— И не поспоришь. Но всё же это не Париж, так что выпейте ещё и скоро полегчает.

— Вы были в Париже? — Катя попыталась встать.

— Стойте! — остановил её дедушка.

Он расстелил свою накидку на плитке рядом с ней.

— Пересядьте сюда и посидите ещё немного. Нельзя так сразу вставать.

Катя послушалась его совета.

— Да, я был в Париже. Удивительный город. Знаете, я считаю, что для него лучше подходит фраза «Увидеть Париж и жить». Жить, а не умереть.

— Красиво?

— Не то слово. Эта архитектура, эти улочки.

Катя собралась было задать очередной вопрос, но не успела она произнести первый звук, как дедушка спросил:

— Вы сейчас пили дофамин? Только честно.

— Один глоток. Впервые в жизни.

— Один? — недоверчиво переспросил он.

— Да. Я споткнулась и бутылка разбилась. Успела сделать только один глоток.

— Никогда не пробовали, а сегодня решились? Почему?

— Я совсем недавно вышла из комы и сегодня услышала про него впервые. Вот, решила попробовать.

Лицо дедушки исказилось гримасой удивления.

— Где вы живете? Я проведу вас.

— Не стоит, мне уже лучше. Спасибо.

Катя медленно и тяжело поднялась на ноги.

— Нет, я проведу вас. Если что случится — никто вам не поможет.

— Мне нужно в отель, который слева от главного входа на широкую аллею с тополями.

— Это совсем недалеко, пойдемте. О, я так и не представился. Михаил Васильевич.

Он поднял свою накидку с плитки и стал вытряхивать её от пыли.

— Катя.

Размеренным шагом они пошли по широкой дорожке, уходящей в сторону от французского парка.

— Катя, никогда не пейте дофамин. Вам тогда очень повезло, что бутылка разбилась.

— Почему?

— Он захватывает людей. Они становятся зависимы. А знаете, что нужно зависимому человеку? Ничего, кроме того от чего он зависит. Стремления, цели, увлечения — всё у них исчезает. Часть из них остается на промежуточном этапе, а часть попадает в дофаминовую яму. Они стремятся получить больше удовольствия, потребляют больше дофамина, прежние дозировки перестают давать заметный эффект, приходится увеличивать снова. С каждым днём они работают всё хуже, всё сильнее отделяются от общества и так пока не упадут на самое дно. И те и другие — потерянное поколение.

— Но первые то работают и пьют понемногу. Почему они «потерянные»?

— Потому что, несмотря на это, внутри они «закончились». Отсутствие стремлений приводит к отсутствию карьерного роста. Они не могут сосредоточиться на трудных задачах. Им неинтересны отношения с другими, а если у них уже есть вторая половинка, то — в лучшем случае — они становятся к ней безразличны. У них нет никаких хобби, никаких интересов — им только дай посидеть дома и попить дофамин. Катя, я вам настоятельно рекомендую никогда не пить эту… Простите за выражение — дрянь. Лучше даже не пробовать.

Они вышли на аллею с тополями. Вокруг было много людей с дофамином в руках.

— Михаил Васильевич, вы же здесь живете? В этом городе я имею в виду.

— Живу.

— А почему вы не уедите отсюда? Это же город-курорт, здесь, похоже, все пьют дофамин.

— Я живу здесь очень давно. Помню поле, которое было здесь до того как построили этот парк, помню время, когда этот город был спокойным и прекрасным. Он много для меня значит.

— То есть вы всё ещё любите этот город?

— Раньше любил, теперь — ненавижу.

— Михаил Васильевич, мне кажется, что вы будете гораздо счастливее, если переедите в город поменьше. Тем более вы говорите, что от того места, которое было здесь раньше, почти ничего не осталось

Дедушка промолчал.

Глава 4

Роберт медленно раскрыл залипшие глаза, уперся руками в кровать, приподнялся и сел, застыв в таком положении на несколько минут. Придя в себя, он посмотрел на вторую половину кровати.

— Катя! — позвал он громко.

В ответ лишь тишина.

— Катя!

Снова ничего.

Он тяжело поднялся с кровати и прошёл к санузлу. Открыл дверь — внутри никого. Тогда он прошел в прихожую и достал из внутреннего кармана куртки маленькую бутылочку с жёлтой этикеткой, на которой было написано «Сияние». Выпил одним глотком. Пустую бутылочку выкинул в мусорку и навалил сверху всё, что попалось под руку. За дверью раздался писк и вслед за ним последовал щелчок дверного замка. Дверь открылась и Катя тяжёлым шагом вошла в номер. Она была одна.

— А где ты была? — Спросил Роберт, быстро поднявшись от мусорного ведра.

— Что-то не спалось, решила пройтись в ресторан внизу водички попить.

Она сняла куртку и ушла в ванную. Как только раздался шум воды, Роберт закрыл крышку мусорного ведра и сел на свою половину кровати. Он почти уснул, дожидаясь когда Катя выйдет, и когда это произошло, сказал:

— Колено почти прошло, думаю завтра поедем.

Вид у Кати был уставший и она лишь безразлично кивнула. Роберт пошёл в санузел и когда вернулся, она уже спала, разлегшись в халате на своей половине кровати. Он лег к ней спиной, уставился в стену и спустя время заснул.

Наступило утро. Новый день. Время на часах близилось к полудню, но они называли это утром. Солнце светило в лицо Кате и она потянулась, вытягивая руки вверх. Её сонное лицо и то, как она тяжело встала с кровати, говорили о том, что платить за вчерашнюю прогулку придется сегодня. Когда она закрыла за собой дверь и начала рутинные процедуры, Роберт открыл глаза и тревожно, будто предатель, посмотрел по сторонам. Потупив с несколько секунд, он осознал, что Катя чистит зубы, после чего почти бесшумно прошёл к куртке и повторил привычную операцию с дофамином — это были его утренние процедуры. Когда она вышла и сказала: «Доброе утро», он как ни в чем не бывало ответил ей и пошел в уборную. Роберт уже давно не имел привычки чистить зубы и голову мыл крайне редко, но сегодня был особый день, — день поездки к родителям — потому он не пренебрег гигиеной и даже сбрил свою неряшливую бороду.

— Прям человеком стал, — усмехнулась Катя.

Роберт промолчал.

— А когда ты успел так набрать?

— Не знаю. Набрал и всё. Ты готова ехать?

— Да, думаю готова.

Они собрали вещи, спустились к стоянке, сложили всё в багажник и сели в машину. Жёлтое купе зарычало и выехало с парковки. У Кати смыкались глаза и она опустила голову на сидение. Роберт тоже хотел спать, но не мог. Город оказался не очень большим и совсем скоро они выехали из него и оказались на междугородней трассе. Сонность, напавшая на них, исчезла в одно мгновение и они почувствовали себя бодро. Катя по-прежнему была уставшая, но спать уже не хотела.

— Давай я позвоню родителям, скажу, что мы приедем, — сказала она.

— Нет, пусть удивятся.

— А вдруг они заняты, вдруг уехали или у них уже есть планы? Они же не ждут, им будет неудобно.

— Как хочешь.

Катя открыла контакт «Мама» и начала звонок. Один гудок, второй, третий. Всего — пять гудков. Звонок сбросился — мама не ответила. Катя позвонила отцу. Один гудок. Второй гудок.

— Алло.

— Привет, пап.

— Привет, Катя.

— Как дела?

— Переключи на видео.

Катя включила камеру. На экране показался отец, который стоял на лыжах посреди белого склона.

— Вот, катаемся на лыжах сейчас.

— А где вы?

— Поехали покататься.

— Много снега?

— Почти нет. Некоторые склоны посыпают и мы по утрам катаемся, пока солнца сильного нет. Сейчас уже будем заканчивать, солнце в зените.

— Классно, а вы надолго?

— На недельку. Уже немного покатались, завтра, может, тоже прокатимся, а остальные дни будем отдыхать.

— Понятно. Ладненько, не буду отвлекать, отдыхайте.

— Заезжайте к нам как-нибудь, а то вас давно не было.

— Мы постараемся.

Катя попрощалась и посмотрела на Роберта.

— А где он сейчас работает? — спросил Роберт на опережение.

— Ты слышал, что они не дома? — не отреагировала Катя.

— Ты ещё моим не звонила.

Катя открыла контакт «Кристофер» и позвонила. Пять гудков — звонок сбросился. Она позвонила его матери. Снова пять гудков, снова нет ответа. Она положила телефон и стала смотреть в окно. Там были только что засеянные поля и разделяющие их лесополосы. С телефона заиграла мелодия. Это был отец Роберта.

— Алло. Здравствуйте! — произнесла она первой.

— Привет, Катя.

— Мы тут хотели спросить, вы сейчас дома?

— Нет, а что?

— Просто мы тут думали приехать к вам как-нибудь.

— Ну смотри, Катя. Мы сейчас на неделю уехали из города. Приезжайте на следующей, когда вам будет удобно.

— Хорошо, когда определимся, я вам напишу.

— Всё, буду ждать.

Катя попрощалась и снова посмотрела на Роберта.

— Ну кто-то же там будет! — передразнила она его.

— Шанс был один на миллион.

— И всё же это произошло!

— Посмотри на картах где ближайший разворот.

— Зачем?

— Домой поедем, что нам ещё делать. Их всю неделю не будет.

— Но ты же уже взял отпуск. Давай заедем куда-нибудь. Вернуться всегда успеем.

И тут Роберт вспомнил слова доктора.

«Точно, — подумал он, — она же тогда узнает и про ресторан и, возможно, про дофамин. Нельзя возвращаться назад».

— Да, ты права. Куда поедем?

— В Одмор.

— Хочешь в горы?

— Ты был там?

— Нет, но… У меня есть… В общем я знаю некоторых людей оттуда.

Приложение показало три с половиной часа езды.

— А откуда ты про него знаешь? — спросил Роберт.

— Михаил… — сказала Катя и замялась, — Мне рассказали.

— Михаил?

— Мой начальник, но я не помню точно он это рассказал или нет.

«Разве начальником у неё был Михаил? — подумал он, — Я уже и не помню…»

Когда они проехали треть маршрута, привычные пейзажи из полей и лесополос сменились голыми холмами.

— Как давно я не была в горах! Что-то мы редко путешествуем.

— Что правда, то правда.

— А с родителями ты часто ездил?

— Да, часто, — с отвращением ответил Роберт.

— Отец по-прежнему работает?

— Он всегда работает.

— Неужели бизнес не устоит без него?

— Его бизнес — его жизнь. Без него он сойдет с ума.

— А почему ты не пошел по его стопам?

Роберт не ответил.

— Почему? — переспросила Катя.

— Почему я не пошел по стопам отца? — вздохнул он.

— Да.

— Дети никогда не хотят заниматься тем, чем занимались родители… — он произнес эти слова так тяжело, будто это были острые камни, которые, выходя, раздирали его изнутри.

Холмы, тянущиеся вдоль дороги, постепенно становились все выше, пока Роберт и Катя не оказались в долине, обведенной величественными горами. Некоторые из них были густо покрыты соснами, другие — грабами, буками и клёнами.

— Вода такая чистая, — сказала Искра, наблюдая за широкой бирюзовой рекой, текущей справа от дороги.

— Угу, — кивнул Роберт.

Подходило время очередного приёма дофамина и Роберт, которому эта поездка была безразлична с самого начала, сейчас тем более не испытывал к ней никакого влечения и лишь сильнее жал ногой на педаль газа.

— Точно! Надо же забронировать номер! — вспомнила Катя. — А на сколько дней снимем?

— На семь.

— На всю неделю?

— Да, домой мы уже не поедем. Дождемся родителей и сразу к ним.

Роберт погрузился в размышления о том как вот вот будет пить дофамин и вовсе не заметил, как они проехали через хвойный лес, не заметил табличку «Одмор», и только оказавшись в посёлке, понял, что они приехали. Вдоль идеально ровной дороги стояли бордовые деревянные домики разных размеров. Окна, двери и крыши были окантованы аккуратными белыми линиями.

— У них на крышах такая интересная зеленая черепица! Выглядит будто мох, — удивлялась Катя.

— Куда нам?

Она посмотрела в телефон, затем подняла голову.

— Вон за тем двухэтажным домиком направо.

Когда они повернули, то увидели впереди большую заснеженную гору. А позже — опустив взгляд — и белые домики с красными крышами.

— Видишь вон тот небольшой домик? За ним налево.

Роберт повернул в указанном месте.

— Этот вроде наш. Красный.

— Четыре этажа?

— Там хорошие отзывы.

Проехав до парковки, Роберт встал на свободное место и заглушил машину.

— Ты иди пока покажи им, что мы забронировали. Я сейчас проверю кое-что и подойду, — сказал он, с серьезным лицом толкая шины ногами, — и позови, чтобы донесли багаж.

— Ладно, хорошо.

Как только Катя вошла в здание, Роберт открыл багажник, незаметно достал бутылочку из рюкзака и сел в машину так, чтобы его нельзя было увидеть из здания. Щелчок. Глоток. Бутылочка пуста. Он спрятал её во внутренний карман куртки и продолжил ходить вокруг машины, со всей внимательностью что-то рассматривая. Вскоре к нему подошёл опрятный молодой человек в бордовом костюме и фуражке швейцара.

— Добрый день! Давайте я помогу вам с багажом и проведу вас в номер, — сказал тот располагающим голосом.

Роберт кивнул.

Швейцар ловким движением подхватил чемоданы и сложил их на тележку. Они прошли внутрь, — Роберт почти незаметно выкинул бутылку в урну, стоявшую в углу — поднялись на четвёртый этаж и остановились у одной из дверей.

— Разрешите занести ваш багаж в номер?

— Я сам, спасибо.

— Хорошего отдыха!

На мгновенье взгляд швейцара опустился на руки Роберта — вероятно, он ожидал чаевых — но Роберт тянулся лишь за тем, чтобы поднять чемодан и швейцар ушёл, издалека кинув на него презрительный взгляд.

— А здесь неплохо так, — сказал Роберт, войдя в номер.

— Это один из лучших.

Он сложил чемоданы в прихожей и лёгким шагом прошёлся сначала по просторной гостиной, затем перешёл в ванную и закончил осмотр в спальне.

— Действительно неплохо, — подтвердил он, уваливаясь на кровать.

— Будешь лежать? — грустно спросила Катя.

— Да. Сегодня была долгая поездка, надо отдохнуть.

«Ладно, он прав. Отдохнет и завтра пойдем куда-нибудь», — подумала Катя.

— Покушать не хочешь?

— Нет.

Она легла на свою половину постели и закрыла глаза, однако мозг спать не собирался.

«Да что же это такое! Я сама не своя! Постоянно хочется чем-то развлечься, — думала она, — постоянно давит какая-то скука. Будто сам организм требует. Не понимаю… Совсем не понимаю…»

Она повернулась и легла на бок. Сон не приходил. В закрытых глазах, будто в немом кино, мерцали какие-то воспоминания. Катя посмотрела на Роберта и увидела, что он уже спит. Это было понятно по приоткрытому рту — никто намеренно не открывает рот, когда пытается заснуть.

Она встала с постели, надела куртку и спустилась на первый этаж. Там она вышла на улицу и села в подвесное кресло.

«Странно всё это, — продолжала она размышлять, — явно со мной что-то произошло. Не помню я себя такой. Помню как работала дизайнером, помню как рисовала картины, помню как ходила в спортзал, но такой — не помню. Да и Роберта таким не помню. Помню его горящие глаза, помню его дисциплинированность, помню его учтивость, но таким — не помню. Может, всё наладится, когда мы приедем к родителям? Или когда мы хорошенько отдохнём? Да, я, скорее всего, восстанавливаюсь после случившегося, а он просто устал от работы. Отдохнём — и жизнь наладится. Теперь нужно поесть».

Она вернулась в гостиницу и прошла в ресторан. Многие столики были заняты, но свободных также было достаточно. Она села и через мгновенье к ней подошёл официант — молодой человек в чёрных брюках и белой рубашке с зачёсанными назад волосами.

— Добрый вечер! Меня зовут Том и сегодня я буду вашим официантом, — отточенным движением он положил перед ней лист с меню, — мне подойти позже?

— Здравствуйте, Том. Нет, я закажу сразу. Подскажите, что у вас есть из говядины.

— У нас есть телячьи щечки с птитим, говяжья вырезка с грибами в сливочном соусе и стейки различной прожарки.

— Тогда мне одну вырезку, салат с жареными баклажанами и половину бокала красного вина.

— Отличный выбор!

Том повторил заказ и удалился. Катя услышала, что за столиком позади неё небольшая группа людей тоже делает заказ и это сопровождается активным обсуждением.

— Андрей, ну какое вино! Зачем оно нам нужно, когда есть дофамин? Зачем травить себя, когда есть что-то абсолютно безвредное, дающее такой же эффект?

— Всё это россказни, Майкл. Дофамин ещё хуже алкоголя.

— Что ты сейчас сказал — вот это россказни. Дофамин не вызывает галлюцинаций. Человек после него полностью себя контролирует. Он не отравляет организм и не вызывает непреодолимой зависимости. Чем алкоголь лучше?

— Но он всё же вызывает зависимость.

— Если ты будешь пить его, как пьешь вино, то у тебя никогда не будет зависимости.

— Этим он и заманивает, что не влияет на организм. Начинаешь безбоязненно пить его больше и больше и всё — ты без него уже не можешь.

— И что с того? Никому не мешаешь, никому не угрожаешь, остаешься в здравом уме. В чём проблема?

Катя настолько погрузилась в подслушивание разговора, что заметила Тома, когда тот уже положил перед ней большую тарелку с салатом и бокал вина.

— Приятного аппетита!

— Спасибо.

Вино разливалось по телу приятным теплом и отлично дополняло прекрасный салат. Вскоре Том принес основное блюдо.

«Прекрасное мясо, — думала она, — такое нежное и сочное. А эти грибы… Как же вкусно!»

Закончив трапезу, Катя оплатила заказ, положила в стакан чаевые и вернулась в номер. Скука отступила, она почувствовала себя хорошо и когда легла в постель, в глазах было спокойно и тихо, как бывает в море после сильной бури. Теперь сон пришел легко.

Она спала больше обычного и когда проснулась, Роберт уже проводил утренние процедуры.

— Доброе утро, — сказала она, когда он вернулся в спальню.

— Доброе.

Проведя свою утреннюю рутину, она предложила ему сходить позавтракать и они молча спустились в ресторан.

— О, шведский стол, — удивился Роберт.

Они набрали еды и сели за свободный столик. Каши, печенья собственного производства, яйца и кофе — всё это стояло перед ними.

— Не хочешь сегодня сходить куда-нибудь?

— Пока что не очень.

— Почему?

— Я предпочёл бы сегодня повалялся в каком-нибудь подвесном кресле и поспать.

— А покататься на квадроциклах?

— Не хочу.

«Он отказался? Я думала он никогда не отказывается от таких предложений», — размышляла Катя.

Еда была вкусная и потому закончилась очень быстро. Они оплатили заказ и, выйдя на улицу, разлеглись в двух соседних подвесных креслах. За вершинами домов виднелся горный хребет. Величественный и заснеженный.

— А я бы сходила в поход. С гор, наверняка, открывается завораживающий вид.

Никакой реакции не последовало, Катя повернулась и увидела, что Роберт отсутствующим взглядом смотрит вдаль.

— Ты не хочешь? Ну, не сегодня. Позже.

Он не реагировал.

— Роберт, ты слышишь? Эй!

— Да, посмотрим.

Катя услышала голоса, доносящиеся из беседки внизу.

«Это те же люди, что вчера сидели за соседним столиком», — подумала она.

— Андрей, ты же знаешь Джейка?

Катя не собиралась подслушивать, но компания общалась так громко, что это получалось само собой.

— Он пьет дофамин и это не мешает ему вести бизнес, даже наоборот. Иначе бы он, наверное, сошёл с ума. Представь, ты работаешь весь день, приходишь домой поспать, а голова не успокаивается, продолжаешь работать во сне. Ужасно! Выпил бутылочку, мозг переключился на другое и спишь как младенец.

— А теперь я приведу пример, Майкл, знаешь Эрнеста?

Катя не расслышала несколько предложений.

— Так вот он ходит на рыбалку, собирает грибы, выращивает овощи и фрукты у себя в огороде и никогда не пил дофамин. Я бы сказал, что он счастлив.

— Счастлив без денег? Я даже комментировать это не буду.

К беседе присоединился третий голос.

— Не, мужики, мне травяной чай и всё, я давно отказался от дофамина.

— Почему?

— Ну, какой смысл целыми днями валяться как овощ? Сейчас я нашёл себе несколько интересных занятий и провожу за ними время после работы. Скажу вам так — никакой дофамин не сравниться с естественным удовольствием.

Катя посмотрела на Роберта.

— Только вот обычные хобби скатываются в дофаминовую яму, а чистый дофамин — нет. Мозг привыкает к ним и со временем уменьшает вырабатываемую дозу дофамина, а когда пьешь напрямую, мозг разве что привыкает к объёму, потом не можешь пить меньше, но если не повышать, то всегда действует как впервые.

— Это не проблема. Совершенствуйся, находи новые увлечения и всё будет в порядке.

Лицо Кати приобрело задумчивый вид, она перестала подслушивать, снова посмотрела на Роберта и, встав, пошла в здание отеля.

Вскоре на террасе тихо заиграла приятная мелодия. Роберт помотал головой, будто пытался проснуться, и достал телефон из кармана. Ему звонила мама.

— Алло. Привет, мам.

— Привет, Роберт. Как у вас дела?

— Пока всё хорошо. Заехали в Одмор, сидим в гостинице.

— Как там Катя? Ты сказал ей, чтобы не пила дофамин?

Роберт посмотрел на соседнее кресло и, удивившись отсутствию Кати, осмотрелся по сторонам.

— У неё всё хорошо. Нет, не говорил. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Ты тогда смотри за ней, она девушка догадливая. Как бы не попробовала из любопытства.

— Да всё будет нормально.

— А ты всё ещё пьешь?

Он промолчал.

— Главное следи за ней.

Роберт снова посмотрел на пустое кресло.

«Да что с ней будет», — подумал он и взгляд его снова стал пустым и отсутствующим.

Не прошло и получаса как он вновь заснул. Неизвестно снились ли ему сны, а если и снились, то неизвестно какими они были и что содержали — он не запомнил ни одного сна за всё время приема дофамина. Сейчас сна тоже не было, была лишь бесконечная темная пустота, сквозь которую кто-то звал его спокойным и нежным голосом. Катя? Это Катя! Он в мгновенье вышел из забвения и увидел её перед собой. Солнце постепенно уходило за горизонт и уже было не так светло, как утром.

— Роберт, всё хорошо?

— Да… — произнес он растянуто.

— Точно? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, я в порядке.

— Уже вечер. Ты проспал почти весь день. Я уже подумала мало ли что с тобой.

— Всё в порядке, я отдыхаю.

— Ну и славно. Пойдем поужинаем?

— Да, займи столик, а я сбегаю в номер и сразу же вернусь.

— Хорошо.

Они разошлись, Катя пошла в ресторан и села за столик.

К ней подошёл Том.

— Здравствуйте! Сегодня я снова буду вашим официантом.

— Здравствуйте, Том. Я сегодня буду не одна, давайте не будем упоминать про вчерашнее вино.

— Хорошо, конечно!

— И ещё не предлагайте ему дофамин, пожалуйста. Лучше вообще ничего про него не говорите. Вы и так не говорили, но я на всякий случай.

— Понял, буду иметь в виду. Вы сделаете заказ сейчас или мне подойти, когда придёт второй человек?

— Он подойдет, и где-то через пять минут можете приходить.

— Отлично, жду!

Она ещё издалека увидела Роберта и когда он сел напротив неё, казалось, что сидят две полные противоположности. Заспанный, уставший толстяк с синяками под глазами и стройная ухоженная красавица.

Пять минут спустя к столу подошёл Том.

— Добрый вечер! Меня зовут Том и сегодня я буду вашим официантом. Готовы заказывать?

— Да. Мне телячьи щёчки с птитим, салат из морепродуктов и травяной чай.

— Хорошо, — Том записал что-то в блокнот и повернулся к Роберту.

— Мне то же самое.

Он повторил заказ и ушёл.

— Я сегодня прогулялась немного по главной площади. Там невероятно красиво.

— Угу.

— Стоишь посреди нее — вокруг красивые старинные здания и позади них возвышаются пики гор.

— Подожди, а когда ты успела?

— Когда ты спал.

Том принёс салаты и чай. Роберт, пропустивший обед, принялся жадно опустошать тарелку.

— А ещё я встретила гида, и он завтра поведёт нас в горы.

Услышав эти слова, Роберт чуть не подавился, так что несколько минут откашливался и выпил всю кружку чая.

— Поход в горы?

— Да, он поведёт по самому простому маршруту.

— А почему ты решила за нас обоих?

— Ну, если ты научился принимать решения во сне, то извини, не знала об этом.

— Разбудить нельзя было?

— Посмотри свой телефон.

Роберт порыскал по разным карманам, достал телефон и увидел множество пропущенных звонков от Кати.

— Там ничего сложного. Час — туда, час — обратно.

Том принёс основные блюда и Роберт принялся за них с прежней жадностью. За столом наступило глубокое молчание. Точнее два молчания, слившиеся в одно: молчание обиды и молчание пренебрежения. За весь ужин больше не было сказано ни одного слова. Это двойное молчание продолжалось и вечером и ночью, пока не наступило утро.

Глава 5

— Вставай, нам пора собираться, — сказала Катя.

Она изменилась: в её голосе больше не было сочувствия и тепла, не было заботы и уважения, а был лишь звенящий металл.

— Да ну тебя.

— Вставай, скоро гид придёт.

— Я устал, не хочу.

— Если продолжишь спать целыми днями, то совсем окочуришься.

— Я не пойду.

— Ну и лежи, ленивец. Я пойду сама.

Катя наигранно осмотрела чемоданы и пробормотала себе под нос:

— Надо же, забыла взять свой рюкзак. Ладно, возьму твой, ты всё равно не идешь.

— Стой! У меня там расходники для машины!

— Выложу их в багажник, а после похода верну обратно, в чём проблема?

— Он грязный, как ты пойдешь с ним?

— Я в поход иду, а не в музей.

— И что ты в нём понесешь?

— Воду, аптечку, — Катя открыла дверь, собираясь выходить из номера.

— Как же ты всё это сама понесёшь? Ну, не было хлопот — Катя решила сходить в поход! — произнес он, вставая с постели.

— Да лежи, чего уж ты, я и без тебя справлюсь.

— Где твой гид? — спросил Роберт, открывая дверь в санузел.

— Ждёт на улице.

— Воду уже купила?

— Нет.

— Купи и иди жди вместе со своим гидом. Рюкзак не трожь! Ещё разольешь масло какое-нибудь, потом не отмою. Я сам разгружу его и приду к вам.

— Хорошо, хорошо…

Катя взяла две большие бутылки воды, вышла из здания и подошла к крепкому мужчине средних лет в желтой куртке и черной шапке.

— Привет, Пабло.

— Hola. Ты одна что-ли? — спросил он низким, но учтивым голосом.

— Он сейчас подойдет.

— Всё-таки уговорила?

— А как иначе? Он, правда, этому не рад.

— Ничего, поднимемся немного и повеселеет.

— Это он? — спросил Пабло, указывая головой на подходящего человека.

— Да.

— Привет, я Пабло.

Роберт безразлично кивнул.

— Зря ты не взял шапку, по утрам в горах холодно, — сказал Пабло.

Роберт собрался было возвратиться за ней в номер, но Катя, понимая, что тогда он скорее всего не вернется, достала вторую шапку из кармана куртки.

— Я взяла, всё нормально.

Роберт надел шапку, они сложили в рюкзак всё необходимое и он взгрузил его себе на спину.

— Ну, похоже всё взяли, — отметил Пабло с альпинистским рюкзаком на спине, — План такой: сейчас мы на машине подъедем к началу подъёма, а затем отправимся пешком.

— Хорошо, — ответила Катя.

Пабло развернулся и указал пальцем на авто.

— С такими колесами, наверное, можно сразу на гору заехать, — отметила Катя.

— Не будь деревьев — легко.

Пабло открыл багажник и они сложили внутрь оба рюкзака.

— Роберт, садись на переднее, — предложила Катя.

— Нет, я назад.

Машина тронулась. Пабло и Катя сидела впереди. Роберт же развалился на задних сидениях и закрыл глаза.

— Долго ехать? — спросила Катя.

— Минут двадцать.

Машина плавно ехала по дороге графитового цвета и внутри неё стоял мерный гул мотора.

— Роберто, ты до этого бывал в горах? — спросил Пабло.

— Да.

— Здесь?

— Нет.

В окнах уже не мелькали ни домики, ни улицы — только деревья и скалы.

— Знаете, Одмор стал таким совсем недавно, — начал Пабло.

— Каким? — спросила Катя.

— Ну, туристическим. Куча отелей, красивых домиков, подъёмников. Буквально двадцать лет назад здесь была небольшая деревня да и только.

— Двадцать лет это недавно?

— Если сравнивать, с другими курортами, то да. Много где уже лет сорок как курортная зона.

— И почему так произошло?

— Помните туннель, через который вы проезжали?

— Когда сюда ехали?

— Да. Он такой длинный.

— Его пробили пятнадцать лет назад. Почти шесть километров. Вот с того момента Одмор и начал развиваться.

— А ты был здесь до этого?

— Да, тогда еще не было ни подъёмников, ничего. Мы пешком поднимались наверх и спускались вниз по диким склонам. Главное — расслабить зажимы на лыжах, чтобы они легко слетали. Если сломаешь ногу — никто тебя, дурака, не вытащит.

— Да уж. А если что случится?

— В данном случае спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Самое опасное тогда было — это попасть под лавину. В последнюю зиму, как раз лет шестнадцать-семнадцать назад, многие полегли под толщами снега.

Пабло свернул на испещренную ямами дорогу и машина закачалась будто лодка во время шторма.

— И никто не мог им помочь?

— Когда человек попадает под лавину, у него совсем немного времени. Мы помогали, когда были недалеко, но пока дойдем, пока всех разыщем… Большинство уже… Ладно, хватит об этом. Мы приехали.

Они находились посреди небольшой парковки, засыпанной гравием. Рядом текла могучая река с бирюзовой водой. Через неё был перекинут деревянный навесной мост.

— Роберто, мы приехали, — сказал Пабло, выйдя из машины.

— Ага, — пробурчал тот.

Они забрали рюкзаки из багажника.

— Начало маршрута и, соответственно, нашего aventura по ту сторону реки, — сказал Пабло и пошёл к мосту.

— Всего одна машина кроме нас, — отметила Катя, оглядываясь по сторонам.

— Ну, а как же. Никто не хочет подниматься. Все хотят валяться на кроватке и пить дофамин. Потому в Одморе народу много, а тут — никого.

Катя укоризненно посмотрела на Пабло и он поймал её взгляд.

— А взнос какой-нибудь платить нужно? Катя, ты взяла деньги? — спросил Роберт.

Они держались за натянутые металлические канаты и шли по толстым доскам. Мост раскачивался из стороны в сторону, а под ним бурным потоком текла кристально-голубая вода. В воздухе стояла приятная свежесть.

— Да, взяла.

— Не переживай, hombre, я заплачу. Это входит в стоимость экскурсии? — ответил Пабло/

Они прошли мост и двинулись вверх по некрутой тропинке. Вокруг всё было усажено ёлками. Совсем скоро за хвоей показалась небольшая деревянная будка.

— Подождите здесь, я внесу взнос, — сказал Пабло.

Он подошёл к хибаре и с усердием постучал по деревянной двери.

— Сколько стоила экскурсия? — спросил Роберт.

— Как один день в отеле.

Кто-то отворил дверь лачуги и Пабло с радостными приветствиями вошёл внутрь. Дверь закрылась.

— Недорого.

— Да, он жаловался, что сейчас никто не ходит в горы и у него почти нет работы.

Дверь будки распахнулась и Пабло вышел оттуда, взмахнув рукой в прощальном жесте.

— Готовы?

— Да, — ответила Катя.

— Тогда в путь.

И Пабло двинулся вверх по тропинке. Склон был пологим, и они непринуждённым шагом продвигались вперёд.

— С чего бы начать свой рассказ? — раздумывал вслух Пабло. — Наверное, с леса.

В воздухе стоял отчётливый запах хвои. Пели птицы.

— Лес здесь преимущественно молодой, от силы лет двадцать. В то время — двадцать лет назад — здесь сошёл разрушительнейший сель и уничтожил его наполовину. За это время выросли новые деревья, которые мы сейчас и видим.

Они в размеренном темпе продвигались вперёд и под выступление птичьего оркестра перешагивали корни, оплетающие тропу.

— Растут здесь преимущественно хвойные, меньше — буки, иногда — берёзы.

— Берёзы? — спросила Катя.

— На высоте их почти нет, но тут, бывает, встречаются.

Лучики солнца пробивались сквозь густую растительность и покрывали лес золотистой дымкой. На склоне рядом с тропинкой среди деревьев тут и там лежали каменные глыбы.

— Видите? — Пабло указал пальцем на гигантский поваленный ствол, перекрывающий тропинку.

— И что? — спросил в ответ Роберт.

— Это месяц назад здесь сошел сель.

— Отчего они появляются? — спросила Катя.

Пабло встал у ствола и принялся помогать им перебираться через преграду.

— Резкое таяние ледников или обильные дожди. Сверху подмывает породу и в какой-то момент она начинается сходить вниз. С каждой сотней метров накапливает больше камней, деревьев и сносит всё, что плохо держится.

Тропинка впереди была в полном хаосе. Тут и там разбросаны каменные глыбы и переломанные стволы деревьев.

— Слышите, вода журчит? Это — небольшой ручеёк, совсем скоро выйдем к нему, — сказал он, гуськом пробираясь под поваленным стволом, — в общем, сели — полезная штука, если происходят примерно раз в тридцать-сорок лет. Они сносят с горы весь мусор. Все больные, старые и мертвые деревья. После этого молодняк получает солнце и растёт во весь опор. Только вот помимо этого мусора, сели зачастую сносят и добрую часть здорового леса. Если они происходят слишком часто, то это, наоборот, вредит лесу.

Журчанье воды усилилось.

— Вон, видите? — он показал пальцем между деревьями.

— Да, вижу, — ответила Катя.

Речка была небольшой, но буйно стекала вниз, бурля на камнях, заполонивших русло.

— Дальше она местами будет протекать рядом с тропинкой, так что идём вперёд, — сказал Пабло, перешагивая несколько валунов.

Тропинка медленно набирала угол и лёгкая прогулка постепенно перетекала в полноценный поход.

— Не устали?

Катя отрицательно закачала головой. Роберт тяжело выдохнул и небрежно махнул рукой.

— Давайте трех-минутный привал, чтобы попить воды, — предложил Пабло.

Катя закопошилась в рюкзаке, который Роберт снял со спины, и достала две большие бутылки. Они принялись пить.

— Красиво всё-таки. Нет шума машин, людей, поют птички, течёт речка, — сказала Катя и мечтательно посмотрела вдаль, — О, смотрите, там белка!

Зверёк каштанового цвета вцепился в ствол высокой сосны и выставил вперед любопытную мордашку. Пушистый хвост свисал вниз. Все повернули головы в указанном направлении.

Белка в мгновенье обогнула ствол, перебежала по веткам на другое дерево и скрылась из виду.

— Ладно, идём дальше, — скомандовал Пабло, вскидывая рюкзак на плечи.

— А здесь могут быть другие дикие звери? — спросила Катя.

— Конечно! В этих лесах живут кабаны, шакалы, рыси, олени, туры, медведи.

— Туры?

— Горные козлы с изогнутыми рогами.

— А не опасно так ходить?

— В основном, звери не заходят на маршруты.

— Но сейчас здесь почти никто не ходит, — отметил Роберт.

— Главное не встретить медведя, остальное — не страшно.

Пабло расстегнул куртку и показал её внутреннюю сторону. Там висели несколько фальшфейеров и перцовый балончик.

— А что слева? — спросил Роберт, — Там кобура почти на весь торс.

Пабло быстро застегнул куртку и посмотрел по сторонам.

— Пятисотый магнум. Смит энд Вессон.

— Откуда он у тебя?

— С твердосердечными патронами шестьсот гран.

— Надеюсь, ты не улетишь, когда будешь отстреливать нас от медведя, — злобно рассмеялся Роберт.

— Никого мы не встретим, а потому и стрелять не будем. Это заповедник. Нельзя здесь зверей стрелять. Вы ничего не видели и у меня там лежат фальшфейеры.

Роберт ухмыльнулся.

— А вот и наша речка, — указал вперед Пабло.

В нескольких метрах от тропинки, в широком русле, журчала вода, огибающая различные препятствия. Пабло набрал её в ладоши и умыл ею лицо.

— Ах-х, ледяная! — прокричал он не без удовольствия.

Катя опустила пальцы в воду.

— Откуда она течёт?

Пабло закончил с умыванием и жестом предложил продолжить путь. Тропинка извивалась, огибая крутые подъёмы и иногда подходила настолько близко к речке, что брызги орошали их одежду. Воздух был прохладный и свежий.

— Она вытекает с озёр на вершине. Мы как раз туда и идём.

Роберт заметил, что подъём уже давно не пологий и для каждого шага приходится прикладывать заметно больше усилий. По его лицу текли маленькие капельки пота, и дышал он громко и глубоко. Также он заметил, что Катя тоже больше не идет легкой походкой, а вгрызается ногами в землю, хотя и размеренно.

Русло речки постепенно сузилось. Вода бурно стекала вниз, ударялась в камни и обильно пенилась.

— Здесь перейдем на ту сторону. Это одно из самых узких мест.

Из воды выступал большой камень. Пабло опёр на него одну ногу и перешагнул русло. Роберт и Катя перебрались вслед за ним, хотя и с меньшей уверенностью в своих движениях.

— Почему возле ручейка всё усыпано хвоей и ничего не растёт? — спросила Катя.

Тропинка уходила прочь от реки и птичье пенье постепенно теряло свой водный аккомпанемент.

— Честно, я точно не знаю. Ну, во-первых, там тропинка. Траву просто затаптывают.

Впереди дорожка упиралась в крутой земляной подъём, исшитый корнями деревьев и заполненный засыпанными землей камнями.

— И мы сейчас будем туда подниматься? — перебил Роберт.

— Да, осталось совсем немного. Нужно немного поднажать.

— Так и так вас всех, — тихо выругался Роберт, упирающийся руками в колени.

— Смотрите, два правила. Первое — идти за мной, второе — наступили, убедились что нога стоит уверенно и только потом переносите на неё вес.

Пабло ухватился за ветку, уперся ногами в корни и взобрался на первый — почти отвесный — уступ. После он упёрся в дерево и опустил руку, чтобы помочь им взобраться.

— Касательно того, что не растёт, во-вторых, прям у реки, скорее всего, слишком влажная почва, — на последних звуках Пабло почти закричал, потому что поднимал Катю, — думаю, это тоже влияет.

Подняв Роберта, он развернулся и они пошли по крутой, но не отвесной тропе.

— Держитесь за деревья, — посоветовал он.

И они продолжили подниматься вверх, хватаясь за ветки и стволы.

— В-третьих, там мало света. Деревья тянутся к воде и загораживают солнце. Поэтому, думаю, там ничего и не растёт.

Впереди предстал очередной уступ — больший, чем прежний. Пабло, будто опытный скалолаз, впился пальцами в корни, перехватился повыше, переставил ноги, схватился ещё выше, снова переставил ноги. Почти у вершины уцепился в ствол и боком взобрался наверх.

— Фух… Этот сложнее.

Роберт смотрел на него таким взглядом, который без слов описывал его мнение о них. Красочно и нецензурно. Пабло лёг на землю и свесил вниз обе руки.

— Вам нужно обеими руками уцепиться за меня и ногами опереться куда-нибудь. Я буду вас тащить, а вы ищите новые опоры.

Катя снова пошла первой. Ухватилась за его руки, упёрлась ногами в корни. Пабло потащил её вверх. Подвигала ногой — нашла новый корень для опоры. Потом снова. Он потянул ещё выше. Она задвигала ногой — нет опоры. Пабло закряхтел.

— Правее, — сказал Роберт.

Послушалась, она отодвинула ногу в сторону — опёрлась.

— Последний рывок! — воскликнул Пабло и снова потянул её на себя.

Она подпрыгнула от корней и с разгона взбежала по оставшейся части склона. Пабло громко выдохнул.

— Теперь держи меня за ноги, — сказал Пабло, — Роберто, давай с разгона, так будет легче.

Роберт побежал к уступу, прыгнул на склон, вцепился в руки Пабло и побежал вверх. Ноги то и дело проскальзывали, не находя опоры, но благодаря инерции и помощи сверху, Роберт взобрался вверх и уперся животом в уступ. Пабло зарычал от напряжения и вытянул его наверх.

— Так и так вас всех, — напомнил Роберт, пытаясь отдышаться.

Пабло рассмеялся лежа на сухой земле с редкой травой. Полежав с несколько минут, он бодро поднялся на ноги.

— Двигаемся дальше. Самое сложное уже позади.

И они пошли вперёд. Тропика снова стала пологой и тяжёлый поход опять превратился в приятную прогулку, но приятную не для всех. Вскоре лес закончился и оказалось, что они находятся в широкой долине. Здесь, в её начале, громоздилось множество валунов разных размеров, которые широкой полосой тянулись по обоим склонам.

— А вот и долина! — возгласил Пабло.

— Что это за камни? — спросила Катя.

Пабло пошел дальше, аккуратно ступая по большим каменным глыбам.

— Эта долина — цирк.

— Мы разве похожи на клоунов? — пробурчал Роберт.

— Все так шутят. Шутили, когда я ходил сюда по три раза в неделю, — улыбнулся Пабло, — это такой научный термин. Давным-давно, во время ледникового периода, здесь был огромный ледник. Пятьсот — тысяча метров в высоту. Из-за колоссального давления и трения, лед у основания превращался в густую кашицу и ледник в течении сотен лет сползал вниз. Вода проникала в трещины в земле, затем ночью или зимой замерзала и расширялась. От этого где-то порода разрывалась и ледник вырывал её, а где-то просто выскабливалась. Ледниковый период закончился, ледник растаял и осталась долина. А эти камни — как раз та порода, которую он стаскивал вниз всё это время.

Катя взглянула на огромный валун под собой. Тот был метра четыре и диаметре.

Вскоре количество камней на пути заметно снизилось и впереди показалось небольшое голубое озеро, окруженное буками и елями. В долине не было ветра и единственным звуком здесь было приглушенное пение птиц. Не то, которое было в лесу — другое.

— А это — одно из тех самых озёр, ради которых мы пришли. Так получилось, что ледник выскоблил здесь яму и теперь сюда собирается вода, — сказал Пабло, усаживаясь на каменистый берег.

Катя опустила руку в воду.

— Ледяная!

Солнце палило нещадно, но вода блестела от ярких лучей и потому озеро выглядело будто с красивой обложки. Роберт присел в тенек, создаваемый деревом.

— Сделаем здесь небольшой привал. Нужно перекусить и отдохнуть. Вы молодцы, отлично справляетесь.

Роберт отвёл взгляд в сторону.

Они разложили еду из рюкзаков и принялись с аппетитом трапезничать бутербродами.

— Мне нужно отойти, — сказал Роберт.

Пабло и Катя понимающе кивнули.

— Такая жара, а ты в куртке, — заметила Катя.

Роберт уже пошёл к деревьям и не отреагировал. Он спустился по камням, остановился в месте, где они его не видели и полез во внутренний карман куртки. В руках у него показалась бутылочка дофамина. Он потянул свободную руку, чтобы открыть крышку, но камень, на котором стояла его нога, под весом отклонился в сторону. Роберт зашатался в попытках удержать равновесие, но камень окончательно повалился и он полетел вниз. Бутылка разбилась, а он свалился на камни руками вперёд.

— Так и так тебя! Зараза!

Справив нужду, он вернулся к озеру, помыл руки песком вместо мыла и сел есть с остальными.

— Я тоже схожу, — сказал Пабло.

Наедине с Катей Роберт не произнёс ни слова и демонстративно не смотрел в её сторону.

— Теперь я, — сказала Катя, когда Пабло вернулся обратно.

Когда она скрылась за деревьями, Пабло спросил:

— Давно пьешь?

— Неважно.

— Я тоже когда-то пил. Это не счастье, Роберт. Это — иллюзия. Реальный мир прекрасен и в нём тоже можно быть счастливым.

— Значит я выбрал синюю таблетку.

— Мы делаем этот выбор каждый день. Когда осознанно, когда — нет. Красная таблетка всегда с тобой — достаточно отказаться от синей.

— Давай не будем об этом.

Катя вернулась обратно, они собрали вещи и пошли дальше. Пройдя за озеро, они вышли на поляну, усеянную высокой травой.

— А клещи тут есть? — спросила Катя.

— Нет. Тут слишком холодно.

Пабло пробирался сквозь заросли, а они шли за ним.

— Какой приятных запах! — отметила Катя.

— Ага, что тут только не растёт. Ветра нет, много влаги и солнца. Видите розовые цветы на склоне? Это кипрей.

— Кипрей?

— Иван-чай. Его ферментируют и можно заваривать вместо чая.

Вскоре они вошли в небольшой лес и продолжили идти по узкой тропинке, пока не увидели сквозь деревья большое озеро.

— Оно в десять раз больше! — отметила Катя, когда они подходили ближе.

— В четырнадцать, если точнее, — уточнил Пабло.

Берега не было. Лес резко обрывался и в том месте начиналось озеро. Оно было как бы спрятано от посторонних глаз и это придавало ему свою особую атмосферу.

Пабло взглянул на небо и увидел приближающиеся тучи.

— Погода может скоро ухудшиться. Давайте сейчас поднимемся на гребень, здесь он недалеко, а потом будем возвращаться обратно.

— Давайте сразу назад, — предложил Роберт.

— Там завораживающий вид. Мы недолго.

— Пошлите, — вставила Катя.

И они пошли. Вскоре тропинка круто выгнулась вверх и легла серпантином. Солнце закрылось тучами.

— Ну, хоть не на утёсы лезть, — пробурчал Роберт.

С каждым шагом почва всё больше сменялась камнями и в какой-то момент Катя заметила, что они идут по скале.

— Вот оно! — произнес Пабло, выходя на широкое ветренное плато.

— Ух ты! — вскричала Катя, поднявшись вслед за ним.

Вид отсюда открывался поистине завораживающий. Было видно и величественный горный хребет, с усыпанными снегом пиками, и всю долину с её лесами, и Одмор, казавшийся таким крошечным. Ветер выл в ушах и вздымал одежду. Пабло почувствовал как подгоняемые ветром капли дождя врезаются ему в лицо.

— Вы ещё полюбуйтесь минут пять, а я спущусь немного, достану дождевики, — прокричал он сквозь ветер, — только не подходите к краю!

Катя кивнула, снова повернулась к обрыву и сделала глубокий вдох. Воздух был холодный и свежий. Солнце окончательно скрылось за тучами и долину заволокла тень.

— Дождь начинается! Я назад! — прокричал Роберт.

Катя обернулась и увидела как он идёт обратно, затем снова посмотрела на долину и горы так жадно, будто нашла клад, который не хотела отпускать. Она печально выдохнула и пошла обратно. Голова её то и дело оборачивалась в надежде ещё раз запечатлеть эту красоту. Теперь дождь пошёл окончательно. Когда она спустилась к тропинке, Пабло и Роберт уже были в зеленых полиэтиленовых дождевиках.

— Надевай быстрее! — сказал Пабло и протянул ей зеленый свёрток. — Нам ещё назад идти, нужно промокать как можно меньше.

Дождь полился как из ведра и они быстро пошли вниз по извилистой тропе. Деревья задерживали значительную часть осадков, но земля под ногами всё равно была мокрая и скользкая. Пабло твёрдым шагом ступал вперёд и внимательно смотрел по сторонам как, впрочем, и всё время до этого.

-Mierda! — крикнул он. — Стоять!

Точным движением расстегнув куртку, он достал фальшфейеры и, не оборачиваясь, протянул их назад. Один остался у него в руке.

— Никому не двигаться! Стоять на месте! — прокричал он сурово.

Вторым движением Пабло достал из кобуры револьвер с локоть длиной и медленно взвёл курок. Роберт и Катя растерянно смотрели то друг на друга, то вперёд, пытаясь понять, что происходит. Сердца вырывались у них из грудей. Пабло же стоял неподвижно, как статуя.

— Зажигайте фаеры! — приказал он, но свой не зажёг. — Вытяните вперед и машите!

И тут они увидели в чём дело. Из-за деревьев на них смотрел медведь. Мокрая и от того тёмная шерсть делала его почти невидимым. Раздалось шипение. Фальшфейеры засверкали ярким красным пламенем. Оно отразилось в глаза зверя, но он не убежал, а напротив стал развалисто приближаться.

— А-аргх! — громко зарычал Пабло, — Пошёл вон!

Он зажёг свою шашку и с размаху бросил вперёд. Та пролетела метров семь. Медведь приостановился и посмотрел в сторону, будто они его больше не интересуют.

— Cabron! — прорычал Пабло.

Он схватил револьвер обеими руками, уперся ногой назад и прицелился на зверя. Роберт встал позади него. Медведь резко взглянул на них и рванул вперёд. Катя закричала.

— Стоять! — закричал Роберт и ухватил её за руку.

Пабло не колыхнулся и в тот же момент нажал на спусковой крючок. Руки врезались ему в грудь с устрашающей силой. Раздался оглушительный выстрел, пронесшийся эхом среди деревьев. Он повалился назад, но Роберт удержал его от падения. Промах. Пуля попала в землю. Но медведь остановился.

Пабло вскочил с рук Роберта и зарычал таким устрашающим рёвом, каким не рычат даже сами медведи. Роберт с силой запустил вперед свой фальшфейер. Зверь развернулся и убежал, приняв поражение. Пабло продолжал стоять в стойке и держать палец на спусковом крючке. Несколько минут спустя, он вернул револьвер в кобуру.

— Уходим, живо! — приказал он.

И они ушли. Сначала пятились назад, проверяя действительно ли зверь ушёл, а потом развернулись и пошли быстрым шагом. Руки дрожали, а сердце выскакивало из груди. Даже у Пабло.

Когда они вышли из леса к первому озеру, дождь перерос в устрашающий ливень. Огромные капли тарабанили по дождевикам, в небе слышны были раскаты грома. Среди них стояло молчание, которое иногда прерывалось приказами Пабло.

— Шагайте осторожнее, камни скользкие.

По долине эхом промчался очередной раскат грома. Вдалеке сверкнула молния.

Пройдя осыпь они покинули долину. Стало совсем холодно. Спрятавшись под кроной сосны, Роберт надел шапку под капюшон дождевика. Вскоре они дошли до первого и самого высокого уступа. Пабло ухватился за дерево, свесил ноги вниз по склону и упер их в корни. Перехватился руками пониже. Упер ноги в другие корни и в итоге спрыгнул вниз, когда до земли осталось немного. Катя пошла следующей и он помог ей спуститься. Затем помог Роберту.

— Держитесь за деревья, здесь сейчас скользко, — предупредил он их.

Пабло первым спускался вниз по крутому склону. Ухватился за одно дерево, нацелился на второе, приблизился к нему как можно ближе, отпустил, покатился, ухватился. Роберт шёл последним. Вцепился в дерево, нацелился на другое, отпустил, покатился, но поскользнулся, упал на спину и полетел вниз по склону.

— Зараза!

Он замотал руками в надежде уцепиться за что-нибудь, но всё было влажное и скользкое. Спина подскакивала на корнях. Пабло вцепился одной рукой в толстую ветку, а вторую выставил на пути неудавшегося скалолаза. Поймал его за руку. Их развернуло по кругу от дерева и Роберт остановился. Уперевшись в дерево, он схватился за спину. Дождевик был разорван.

С уступа впереди Пабло и Катя спустились по методике Роберта — на спине. Самому Роберту же потребовалась помощь.

— Возьми мой дождевик, — сказал Пабло.

— Да ну вас всех!

Пабло промолчал и они пошли дальше и вскоре впереди показалась речка, которую им нужно было перейти.

— И мы будем её переходить? — спросила Катя.

Они подошли ближе и теперь там была вовсе не маленькая речка, которую они могли перепрыгнуть, а широкая бурная река, расширившаяся до метров четырёх, не меньше.

— За мной, — приказал Пабло и свернул направо.

Там они пошли вдоль реки, пробираясь через множество сосен и елей. Гром раскатывался снова и снова, молнии сверкали снова и снова, ветер врезал в лицо капли дождя. Роберт по грудь был испачкан грязью и медленно плёлся позади остальных, опустив голову вниз. Когда же он поднял голову, увидел справа от них невысокий склон какого-то холма и вышедшую из берегов реку впереди.

— Разлилась. Назад. Обойдем по холму, — приказал Пабло.

Они подошли к месту, где склон был не так крут.

— Скользко! Держитесь за что-нибудь и ступайте аккуратно.

Пабло вновь пошёл первым и они вслед за ним. На этот раз никто не упал.

— Идём дальше. Совсем немного осталось.

Роберт заметил, что вымок до нитки, за исключением только ног — они защищались водонепроницаемыми ботинками.

— Видите река разделяется на два направления? — спросил Пабло.

— Да.

— Каждая половинка уже слабее основной реки, пройдем ещё немного и перейдём.

Он присел на корточки и спустился со склона. Опять влажная почва, опять рядом течёт вода, опять они идут вперёд, пробираясь между стволами сосен и елей.

— Здесь! — сказал Пабло, указывая пальцем на широкую реку. — Ступайте твердо, всем своим весом и не торопитесь.

Он ступил одной ногой в холодную воду, бурно текущую вниз. Затем второй. Ещё один шаг. Позади пошла Катя. Шаг. Ещё один. Вода уже была по икры. В воду ступил Роберт. Вода наполнила ботинки. Ещё шаг. Правой. Левой. Пабло перешёл и вышел на берег. Катя и Роберт вышли следом. По реке промчалась большая ветка.

— Теперь вон там перейдем вторую.

Пабло снова ступил в воду, снова двинулся вперёд и перешел реку. Остальные тоже перешли. Теперь Роберт промок окончательно.

Никто не промолвил ни слова, когда они шли по тропике в сторону моста, никто ничего не сказал, когда Пабло зашёл в деревянную будку, чтобы уведомить о возвращении, никто не открыт рот, когда они переходили навесной мост и под ними текла река устрашающего размера и первое слово было произнесено только когда они вернулись в машину.

— Снимите ботинки и носки. Катя, ты промокла?

— Частично.

— Роберт?

— Конечно я промок!

Было видно как он дрожит от холода. Катя тоже дрожала, но не так сильно.

— Тебе лучше снять одежду. У меня есть плед, согреешься.

Когда они ехали обратно, Роберт сидел, наголо укутавшись в плед, и смотрел в окно. Катя — она была в одежде — смотрела в противоположное окно и на ней тоже было тёплое покрывало. Один Пабло ехал как есть, нажимая педали босыми ногами. Он молчал, потому что говорить в такой ситуации было нечего.

Машина доехала до Одмора, завернула на улочку с красным зданием и остановилась на парковке.

— Можете идти в пледах. Скажите потом кому-нибудь из персонала, что это мои. Я заберу их, как буду здесь снова.

— Спасибо, Пабло, — сказала Катя.

— Знаете, та ситуация… В общем, я с таким не сталкивался. Дикие звери никогда не заходили на маршруты. Мне жаль, что я подверг вас опасности.

— Ты нас спас, Пабло! Кто же знал, что он там будет, — ответила Катя.

Пабло тягостно выдохнул.

— Хорошо отогрейтесь, а то заболеете.

И они вышли из машины и прямо в пледах направились в номер. Роберт держал одежду в руках.

Как только они вошли в здание, персонал отеля засуетился, мокрые вещи отправили в прачечную, а им предложили согреться в бане.

— Сначала надо переодеться, — сказала Катя.

Они подошли к двери и прислонили карточку к считывателю. Вошли в номер.

— Ты довольна? — недовольно спросил Роберт. — Сходила в поход?

— Откуда я могла знать, что так произойдёт?!

— Вытащила меня идти по всем этим рекам, склонам! Не сиделось же тебе дома!

Катя промолчала.

— Нас чуть не сожрал медведь, я отбил себе спину, промок до нитки и еле дошёл обратно! Я так хорошо отдыхал в отеле, но нет, надо было вытащить меня в этот… И Пабло твой такой же! Повел нас непонятно куда, тащил нас наверх, когда тучи уже сгущались. Я предложил идти назад сразу, но нет, как же можно прийти и не подняться на самый верх!

— Хорошо отдыхал он! Вот именно, что ты хорошо отдыхал! Я тут разрываюсь, пытаясь понять, что со мной происходит, мне хочется гулять, развлекаться, а он пьет свой дофамин и больше его никто не волнует! Рассказывает мне, что устал, что у него болит колено. Я как сердобольная дурочка не трогаю его, думаю пускай отдохнет, что его тревожить, а он заботится лишь о том как бы ему выпить! Так ещё и скрывает это всё! Я тебе не дура, чтобы так водить меня вокруг пальца! Cabron!

Роберт переменился в лице.

— Так ты знала, что мне не понравится этот поход! Намеренно вытащила меня туда! Знаешь что, сердобольная дурочка? Так и так и тебя и твоего Пабло!

Роберт собрал свои вещи в охапку и вышел из номера. Катя взвались на кровать и разрыдалась. Дверь жёлтого купе открылась и на пассажирское сиденье взвались куча вещей. Мотор зарычал, колеса закрутились и машина удалилась прочь от отеля. Сам мотор, правда, не издавал никаких звуков. Рёв создавался динамиками. Внешний образ, как это часто бывает с людьми, не отображал его истинной сущности.

Катя вскочила с кровати, вытерла слёзы и спустилась в ресторан.

— Одну бутылочку «сияния», пожалуйста.

Официант протянул ей маленькую бутылочку. Она вышла на крыльцо. Здесь, снаружи, всё ещё шёл дождь. Капли тарабанили по навесу. Катя остановилась у перил и вдохнула свежий прохладный воздух. Её взгляд упал на жёлтую этикетку. Лицо исказилось в лёгкой гримасе отвращения и она перевела взгляд вдаль — на горы. В глазах выступили слезы. Она снова разрыдалась.

— Дофамин не поможет, — сказала женщина средних лет, вставшая у перил рядом с ней.

Катя кинула на нее презрительный взгляд и перевела его вдаль. Некоторые капли дождя пробирались на крыльцо и орошали их лица.

— В такие ситуации нам всем кажется, что дофамин — самый простой выход из них, но это не так. Он предназначен не для этого.

— И почему же?

— У него есть одна особенность. Организм не снижает выработку гормонов стресса, хотя и поднимается уровень гормонов счастья. В итоге человек как бы и в радости и в горе. Ужасное состояние.

Катя снова посмотрела на бутылочку.

— Меня зовут Хэдли.

— Катя.

— Что произошло, Катя?

***

Роберт сидел на синем диване посреди небольшой комнаты. В ней было темно и только торшер освещал небольшой журнальный столик. На нём валялось три пустые бутылочки «сияния». Голова разрывалась и он не мог остановить разбушевавшийся поток мыслей.

«Ты неудачник и ты знаешь это, Роберт, — думал он, — конечно, она узнала про дофамин! Как она могла не узнать, если ты даже не пытался оградить её от этого? Она тебе безразлична. Ты волновался, когда она была в критическом состоянии, а сейчас она тебя не волнует. Хватит. Не надо думать об этом. Она забыла все ссоры и обиды. Ты мог начать с чистого листа, но что ты сделал? Ничего! Хватит! Не думать об этом. Не думать. Ты видел себя в зеркале? Кем ты стал? Где тот Роберт, который был раньше?»

На него нахлынули воспоминания. Молодой парнишка стоит перед широким директорским столом, за которым сидит статный мужчина средних лет.

— Молодец, Роберт! Ты замечательно поработал. За эти пол года доходы компании выросли на двадцать процентов!

— Спасибо, пап.

Новый поток мыслей вырвал его из воспоминания и он снова погрузился в раздумье.

«Его нет! Прежнего Роберта! И никогда не было! Это была иллюзия, образ, который никогда не был действительностью!»

И он снова погрузился в воспоминание. На этот раз другое.

Роберт, стройный и красивый, открывает дверь и входит в небольшой магазин с книгами и канцелярией.

— Как оно сегодня, Маргарет?

— Пару тетрадок, несколько ручек и одна линейка.

— А книги?

— Ни одной.

Роберт поник и тяжело вздохнул. Воспоминание сменилось и теперь он в том же пиджаке стоял перед пустой кухней ресторана с телефоном в руке.

— Майкл, я готов платить тебе в полтора раза больше!

— Да хоть в два! Я не вернусь к вам, Роберт! Пусть это будет вам уроком.

Роберт сбросил звонок и кинул телефон на стол.

— Cabron! — закричал он во весь голос, пиная стулья ногами.

Ресторан растворился и он снова вернулся в свои размышления.

«Хватит! Хватит думать об этом!»

Он поднял с дивана еще одну бутылочку. Глоток. Бросок. Пустая бутылка врезалась в стену и упала вниз. Следующее воспоминание всё равно захватило его и вот он снова стоит перед столом, но тот гораздо скромнее и сидит за ним не статный мужчина, а маленькая женщина с морщинами на лице.

— Извините, но нет, — сказала она и положила на край стола стопку измятых листов, связанных нитками.

— Вы уверены? Там же вроде всё неплохо.

— Как бы вам так сказать…

— Говорите как есть.

— Там всё плохо.

Роберт в мгновенье вернулся в реальность и вскочил с постели. Он поднял с дивана бутылочку и с размаху кинул в урну. Не попал. Она врезалась в стену и разбилась. Затем кинул вторую. Попал. Третью. Не попал. И так он выкинул все бутылочки дофамина. После он ринулся к двери, с напором открыл её и оказался в главном зале какого-то бара. Напористой поступью продвигаясь к выходу, он достал кошелёк и молча кинул на стойку несколько купюр. Выйдя, он сел в машину и уехал прочь.

***

— И тогда он собрал вещи и уехал, — говорила Катя своей внезапно появившейся собеседнице.

Дождь больше не шёл и на крыльце было спокойно и свежо. Бутылочки с дофамином нигде не было.

— Как вы поступите, когда он вернется?

— Думаете он вернётся?

— Уверена.

Катя призадумалась.

— Вы по-прежнему любите его? — спросила женщина.

— Я люблю того Роберта, который был раньше… И который, возможно, всё ещё таится где-то в его глубине.

Женщина задумчиво отвернулась.

— Спасибо вам. Вы не обязаны были выслушивать меня. Пойдемте поужинаем за мой счёт. Я хочу отблагодарить вас.

— Не стоит.

— Я настаиваю.

— Спасибо за предложение, но не стоит, поверьте.

Катя вернулась в номер и сон дался ей с большим трудом. На следующий день, когда солнце уже вовсю светило в номер, она, не давая себе в этом отчета, сидела на кровати и ждала, когда же дверь откроется и он войдет в номер.

«Как я поступлю, когда он вернется, — повторяла она в своих мыслях. — Что я скажу ему? Открою ли ему дверь?»

Дверь не открылась. Не позавтракав, она вышла в сад и села на подвесное кресло — так же как и позавчера. Здесь она продолжала тешить себя надеждой, что вот вот увидит его силуэт. Время шло. Яркое весеннее солнце уже давно прошло через зенит, а силуэт так и не появился. Как и не появился он вечером.

«Не вернется. Он не вернется, — думала Катя, — сидя на кровати».

Она легла спать. Долго вертелась, долго ёрзала по кровати и окончательно вымотавшись, всё-таки уснула. Ночью он не появился. Как и не появился на следующий день.

Глава 6

Катя сидела на подвесном кресле, когда ко входу в отель приближался Пабло. Солнце постепенно уходило за горизонт.

— О, Катя, привет! Я вот за пледами заехал.

— Привет, Пабло.

— Ну как он? Отошёл?

— Он уехал.

— Это как уехал?

— Мы поссорились.

— Куда?

— Я не знаю.

— А у вас случайно не жёлтая машина?

— Жёлтая, а что?

Пабло замялся и нервно посмотрел в сторону.

— Тут такое дело…

— Ну, говори же, — сказала Катя, вставая с кресла.

— На днях какой-то жёлтый спорткар в кювет угодил. Но тут много жёлтых машин…

— Откуда ты это знаешь? Где это?!

— Новость где-то видел. Это на выезде из Одмора.

На последнем слове на стоянку отеля въехал жёлтый спорткар. Целый и невредимый.

— Ладно, я пойду за пледами.

Катя не отреагировала на его слова. Она замерла на месте как статуя и лишь её глаза двигались, следя за открывающейся дверью машины. Оттуда вышел Роберт, такой же целый и невредимый, одетый в кристально белый костюм. Наклонившись, он достал из салона букет цветов. Казалось, что он даже немного похудел. Катя стояла на месте. Роберт неуверенно пошёл ко входу и заметил её, когда она была уже в нескольких метрах от него. Он замер на месте, как травоядное, пытающееся скрыться от хищника, и даже не посмотрел ей в глаза. Катя подошла к нему быстрым агрессивным шагом и остановилась прямо перед ним. Он допустил ошибку — всё-таки посмотрел ей в глаза. Она грозно задышала и собралась что-то сказать, но из её уст вырвался лишь неразборчивый звук. Она разревелась и обняла его так крепко, что на мгновенье ему стало тяжело дышать.

Когда из дверей отеля вышел Пабло, Катя стояла, держа в одной руке букет, а во второй — руку Роберта.

— Привет! — с наигранной беспечностью сказал Пабло.

Роберт шепнул что-то Кате и она пошла в отель. Тогда он по-дружески взял Пабло за плечо и предложил отойти немного в сторону.

— Я хотел сказать, что… В общем, тогда я вёл себя как мерзавец.

У них завязалась непродолжительная беседа, после которой Роберт вернулся в номер и у него с Катей начался длинный разговор, больше похожий на обоюдную исповедь.

— Больше никакого дофамина, — сказал в какой-то момент Роберт.

Время близилось к ночи. Хорошенько поужинав, они легли спать и впервые за несколько дней уснули мгновенно. Нельзя сказать, что между ними снова разгорелась любовь. Скорее появилось приятное ощущение внутри. Ощущение общности. Хотя они и были вместе всё это время, только сейчас почувствовали, что больше не одиноки.

Ночь прошла и наступило утро. Два человека ехали на велосипедах по широкой дороге, выходящей из Одмора.

— Далеко она? — спросила Катя.

— Вроде нет. За минут двадцать должны доехать, — ответил Роберт.

Вокруг возвышались вечнозелёные громады гор. Недалеко текла большая река, вода в которой буйственно пробиралась вперёд по небольшим камням.

— Красиво тут всё-таки. И воздух приятный, — сказала Катя.

— Не поспоришь.

Вскоре вдалеке показалось большое деревянное здание.

— Я боюсь лошадей, — признался Роберт, — слышал много плохих историй.

— Здесь они должны быть спокойные.

— Ты каталась когда-нибудь?

— Да, пару раз.

Когда они подъехали к конюшне и приковали велосипеды, в ноздри сразу ударил стойкий запах. К ним вышла женщина лет тридцати.

— Здравствуйте! Мы хотим покататься, — сказала Катя.

— Конечно! Проходите.

После небольшого инструктажа, их вывели на территорию импровизированного ипподрома. Два молодых паренька лет по семнадцать держали двух бурых лошадок за узды. Катя взобралась в седло и паренёк передал ей ремень. Она сместила корпус вперёд и легонько сжала ногами бока лошади. Та смиренно пошла вперёд. Роберт же поднялся в седло с поддержкой паренька, всё еще державшего поводья. Тот медленно пошёл вперёд и лошадь — за ним. Со стороны Роберт, наверное, выглядел как статуя. Собранный и напряженный. Катя пустила лошадь рысью.

Откатавшись около получаса, они сели на велосипеды и отправились обратно в Одмор.

— Как тебе? — спросила Катя.

— Я не понял понравилось мне или нет. Запах точно не понравился.

— Здесь ещё чистенько. Ты бы видел конюшню там, где я каталась впервые.

— И после такого ты пошла кататься второй раз?

— Ты прям неженка. Конечно, я пошла. Тогда это было весело.

Вернувшись в отель, они взяли и блюда с морепродуктами, и нежнейшие мясные блюда и даже несколько чашек свежесваренного кофе. Во время трапезы им было хорошо, но после неё в лице Роберта прослеживалось еле заметное замешательство. Как будто что-то не оправдало его ожидания.

— Тебе понравилось? — спросил он Катю.

— Да, было очень вкусно.

Роберт закивал и посмотрел на часы.

— Ещё двадцать минут, — отметил он.

— Как раз успеем переодеться, — сказала Катя.

Спустя пол часа они стояли перед открытым бассейном, который всё это время был в их отеле. Роберт встал на лестницу и одним движением окунулся в воду.

— Холодная, зараза!

На улице стояла прохлада ранней весны. Он выскочил из воды.

— Пошли лучше в джакузи.

Они сели внутрь бассейна, больше похожего на здоровенную бочку с горячей водой.

— Ох, как хорошо!

— Смотри, тут кнопка какая-то, — указала Катя.

После нажатия вода забурлила и полилась через края. Роберт выглянул за бочку — на полу стояли решетки, в которые стекали излишки.

— Это уже интереснее! — он вытянул ноги вперёд и ещё раз нажал кнопку.

Сполна накупавшись, они вернулись в номер. Ощущалась приятная усталость и они решили немного вздремнуть.

Когда Катя проснулась, Роберта в комнате не было. Она тревожно поднялась с постели, оделась и собралась было выходить из номера, как Роберт открыл дверь. Увидев её, он быстрым движением спрятал что-то за спину. Катя напряглась и опустила на него вопросительный взгляд.

— Я тут подумал… Ты же рисовала раньше. Держи, — он протянул ей скетчбук и набор художественных карандашей.

Катя тут же расплылась в улыбке.

— Спасибо большое!

Она кинулась в его объятья.

— Давай я нарисую тебя! Садись!

— Прямо сейчас?

— Да, садись!

Катя рисовала с завидной вовлеченностью. Сначала набросок — основные формы и пропорции. Добавила линии. Стерла формы и стала добавлять детали. Ресницы, морщинки. После пошли тени. Ещё немного — и портрет был готов.

— Удивительно! — воскликнул Роберт, когда она показала ему результат. — Действительно, очень красиво. Ты — талант.

— Спасибо, — сказала она грустно.

Катя вспомнила то, что нельзя было вспоминать. То, что она сокрыла в глубине своей души, запечатала под множеством замков и надеялась, что оно никогда не выберется из этой темницы. Но оно выбралось. Она в спешке положила блокнот и карандаши на подоконник.

— Что-то не так? — спросил Роберт.

— Нет, всё в порядке. Просто… — она посмотрела на время, — уже пора идти ужинать.

— Разве ещё не рано?

— Думаешь?

— Ты уже проголодалась?

— Вечером там будет завал, лучше прийти пораньше, чтобы успеть занять столик.

— Ладно, пошли.

Так оно и оказалось. С каждой минутой становилось всё меньше свободных столиков, а основные блюда пришлось дожидаться около получаса.

— Вкусно. Этот ягненок с грибами просто шедевр, — сказала Катя.

— Ага.

— Кстати, тут где-то есть небольшая библиотека. Можно брать книги в номер, их всё равно никто не читает. Не хочешь?

— Читать вслух? — в его голосе чувствовалось явное отвращение.

— Нет, зачем? Каждый почитает что-то своё.

— Можно попробовать.

Библиотекой оказался запыленный шкаф, спрятанный в глубине гостиной. Внутри множество полок были плотно забиты различными книгами.

— Ты читал «Старик и море»? — спросила Катя.

— Нет.

— Может его тогда? Книга совсем небольшая.

— Я бы взял что-то повеселее. Сейчас и так не очень хочется читать.

— Например?

— Вот, смотри, «Великий Гэтсби». Ты читала?

— Нет.

— Я тоже. Только описание видел. Вроде интересная. Берём?

— Она одна?

Роберт пробежал взглядом по полкам.

— О, смотри! — он достал вторую книгу, — ещё одна есть!

Десять минут спустя они сидели на кровати, оперевшись на подушки, которые подложили под спины. Их плечи упирались друг в друга, и тишина мерно нарушалась шелестом перелистываемых страниц. Они прочитали несколько первых глав.

— Интересно… Этот Гэтсби такой молодой, богатый и таинственный, — оценивала Катя одного из персонажей.

Пропустив начало предложения, Роберт в какой-то момент принял это на свой счёт, но вовремя пришёл в себя. В голове у него крутилась фраза, обращённая одному из героев книги. В ней говорилось, что не все обладают такими преимуществами, как он. Роберт опустил взгляд на книгу, и пришли воспоминания.

Он стоит перед тем же статным мужчиной в костюме в большой комнате с ажурными люстрами и дорогой мебелью. Тот достает из кармана брелок с ключами и протягивает его Роберту. Он смотрит в окну, прыгает от радости и крепко обнимает человека в костюме.

Роберт потряс головой — воспоминание исчезло.

— О чём думаешь? — невзначай спросила Катя.

— Да так… Ни о чём.

Он сразу же погрузился в другое воспоминание. За дешёвым офисным столом сидит стройный мужчина, а сам он стоит перед ним. Тот возвращает ему пачку листов, связанных нитками, и качает головой. Роберт не хочет уходить, активно жестикулирует и что-то доказывает. Мужчина не соглашается.

Роберт вернулся в реальность и захлопнул книгу, не вложив закладку. Встав, он неряшливо отшвырнул её на подоконник.

— Тебе не понравилась? — спросила Катя.

— Нет, просто устал читать. Хочу спать.

Катя пожала плечами. Роберт выпил немного воды и пошёл чистить зубы. Когда он вернулся, она уже отложила книгу в сторону и, закончив вечерние процедуры, тоже легла в кровать. Сегодня утром они попросили работников гостиницы поменять им всё постельное бельё и теперь — впервые за долгое время — лежали не на кровати, а в кровати под двумя чистыми накрахмаленными одеялами.

— Знаешь… — начал Роберт, — я ожидал, что всё это будет немного по-другому. Что мы откажемся от дофамина и весь мир засияет красками, но… Сегодня мы столько всего сделали, а я не могу сказать, что чувствую себя счастливым…

Катя молчала, потом повернулась и сказала:

— Пила ли я дофамин до всех этих событий?

Роберт остолбенел от такого вопроса.

— Да…

— Теперь всё ясно.

— Что ясно?

— Я столкнулась с этой проблемой ещё в Ханугене. Ищу новые увлечения, искренне надеюсь, что они принесут мне достаточно удовольствия, но в итоге — ничего. Внешне, наверное, кажется, что я весело провожу время, но внутри как будто всё выжжено.

— А что ты делала в Ханугене? Мы же просто сидели в отеле.

— Пока ты спал, я ходила гулять в парк.

Роберту стало стыдно и он повернулся на спину.

— И так до сих пор? Ничего?

— Да, сегодня тоже.

Проснувшись на следующее утро, они не пошли кататься на велосипедах. Вместо этого арендовали квадроциклы и уже мчались по небольшой речке где-то в горах. На первом квадроцикле ехал гид, они — на двух других позади. Вода разлеталась в разные стороны и мочила им ноги. Проводник остановился на ровной площадке.

— Дальше пешком! — прокричал он сквозь рев моторов.

Пройдя около двухсот метров, они упёрлись в высокий водопад. Вода летела вниз, с силой ударялась в породу, пенилась, бурлила и шла дальше, образовывая небольшую речку. Они постояли несколько минут, полюбовались видом и поехали обратно. Здесь результат был скорее дополнением к процессу, поэтому задерживаться никто не стал. По холмам снова пронеслись рёвы моторов, вода снова забрызгала им на ноги и спустя пол часа они вернулись в отель.

— До вечера ещё много времени. Что мы будем делать? — спросила Катя.

— А у тебя есть идеи?

— Я могу сходить сделать ногти, а ты — подстричься.

— Потом в бассейн?

— Да.

Когда они проснулись после купания, уже близился вечер. На руках Кати были ногти с разными цветочками на каждом пальце. Роберт же был аккуратно подстрижен.

— Пора, — сказал он, взглянув на часы.

Собравшись, они доехали до небольшого здания театра. Сегодня должно было быть выступление группы, играющей музыку из какого-то фэнтези. Внутри располагалось множество рядов с неудобными креслами.

— Нам на третий этаж, — сказал Роберт.

Они прошли в дверь с надписью «Бельэтаж» и сели на свои места. Ноги упирались в выступающую перегородку, а подставки для рук были одни для двух сидений. Всё затекло ещё до начала представления. Впрочем, зал был наполовину пуст и можно было даже попытаться разлечься на два сидения. Представление началось. Контрабасы затянули низкий гул, заиграли скрипки и виолончели. Началась партия толи флейты, толи фагота. Звук не сливался и можно было отчетливо услышать как звучание каждого инструмента, будто самолет в небе, находится на своем уровне, где ему никто не мешает. Композиция закончилась. Зал зааплодировал. Началась следующая. Вокалистка, всё время сидевшая на стуле, встала и подошла к подставке с нотами. Её голос сливался в одно со скрипками. Она брала невероятно высокие ноты. Казалось, что уже и так высоко, что она вот вот не попадет, но она попадала и, более того, брала ещё выше. Роберт смотрел на дирижера и в какой-то момент почти усмехнулся. Тот будто пружина подскакивал на месте, крутил руками и махал палочкой. Долгое время Роберт не видел никакой связи между его движениями и игрой оркестра. Казалось, что он просто танцует. Даже если и так — танцевал он отлично. Вокалистка села. Несколько композиций прошло без неё. Когда же она снова поднялась к нотам, то запела сначала спокойно и тихо под размеренный гитарный перебор. Ближе к припеву подключились виолончели и контрабас. Затем, внезапно, забил барабан и десять скрипок заиграли в унисон. Вокалистка запела громким энергичным голосом. Роберт почти было почувствовал что-то внутри, но когда оркестр затих и зал разразился аплодисментами, всё сошло на нет. Следующие композиции не смогли добиться даже такого эффекта. В конце оркестр поклонился, сыграл ещё одно произведение и ушёл со сцены. Зрители встали со своих мест и медленно направились к выходу, обсуждая выступление. Роберт сел в машину, Катя — за ним.

— Ну как? — спросил он.

— Во время выступления я бывало почти ощущала что-то, но, когда концерт закончился, внутри всё оборвалось. Теперь я как будто и не была там.

Машина мерно двигалась вперёд, а затем круто повернула в сторону.

Приехав домой, они вдвоём сели на широкое подвесное кресло. Ночное небо было усеяно звездами.

— Что будем делать? — спросила Катя.

— Не знаю. В нашем списке закончились развлечения, — Роберт посмотрел на звёзды.

Прошло десять минут и спокойствие начало сползать с их лиц. То и дело слышались разочарованные вздохи. Когда прошло пол часа, в их движениях стала проглядываться нервозность.

— Пошли в номер, — предложил Роберт.

Войдя внутрь, они сели на диван, всё это время стоявший в одной из их комнат. Книги и скетчбук по-прежнему валялись на подоконнике в спальне. Роберт застучал пальцами по обивке.

— И так у тебя ещё с Ханугена?

— Даже раньше. С тех пор как я вышла из… С тех пор как вернулась домой.

Роберт косился на свой пустой рюкзак, лежащий у стены. Спустя ещё десять минут он заходил по комнате.

— Чем же нам сделать? — пробормотал он.

Именно в этот момент в его голову, как стрела, попала мысль, которую невозможно было прогнать.

«Нет, не думать об этом! Не нужны мне сейчас такие мысли», — думал он.

Но мысль не отцеплялась. Она медленно разрасталась, пока он не допустил её.

«Это было так хорошо, так приятно и так легко, — подумал он, — какие всё-таки ощущения давал дофамин».

В эту секунду он проиграл свою внутреннюю битву. Как только человек смиряется с такими, казалось бы безобидными мыслями, он обрекает себя на поражение. Это лишь вопрос времени — сдастся ли он сейчас, или завтра, или на следующей неделе, но точно сдастся, как бы потом ни хотел удержаться.

— Я знаю местного, так сказать, Гэтсби…

Катя повернула голову и посмотрела на него.

— Он проводит вечеринки? — спросила она.

— Да. Сегодня. Сейчас.

— И там есть дофамин?

— Лучший в городе.

Катя закрыла глаза и призадумалась.

— Поехали. Я больше так не могу.

Глава 7

Когда они остановились у большого особняка на окраине Одмора, Роберт окончательно сдался и мысли его захватились мечтаниями о том, как он снова выпьет дофамин. За высокими воротами всё горело ярким желтым свечением. Отворив калитку, они прошли внутрь. Огромный сад был аккуратно выстрижен. Везде стояли группы людей с бокалами в руках. Он напористо пошёл вперёд по просторной полосе, выложенной узорной плиткой. Движения были живые и энергичные, будто сейчас произойдет то, чего он ждал всю жизнь. До ушей доносились разные разговоры, многие бросали на него удивленные взгляды, но в данный момент его не интересовало ни то, ни другое. Впереди возвышался белый особняк с массивными колоннами и парадной лестницей. Всё было обито мрамором. Стены — белым с вкраплениями голубого, колонны — черным, а на лестнице можно было заменить тонкие полоски золотого. Роберт бодро зашагал наверх. Рядом с распахнутой дверью стояла небольшая группа девушек.

— Белый пиджак и рыжие волосы. Неужели это он? — услышала Катя шепот среди девушек.

— Посмотрите на походку! Такая же, как у него.

Катя вошла внутрь здания. В гостиной размером с их квартиру было много людей. Катя поймала десятки устремлённых на них взглядов. Роберт же не обращал внимания и направлялся к лестнице. Рядом прошёл человек в красном костюме с подносом в руках. Катя приблизилась к Роберту.

— Куда мы идём? Почему все смотрят на нас?

— Сейчас узнаешь.

Он стал подниматься вверх по величественной лестнице с перилами из красного дерева. Холл на втором этаже, будто лабиринт разветвлялся на разные комнаты. Роберт открыл определенную дверь и вышел на балкон. Катя прошла вслед за ним. Рядом с рыжим Робертом в белом костюме стоял блондин в чёрном.

— Ну здравствуй, Тим, — сказал Роберт.

— Роберт?! — развернулся тот.

Они обменялись холодным рукопожатием. Тим посмотрел на Роберта, затем перевёл взгляд на Катю.

— Это Катя, моя жена, — представил её Роберт.

— Очень приятно, — учтительно кивнул Тим.

Катя сразу заметила в их поведении схожие черты.

— Как же тебя занесло в Одмор? Ещё и так, что ты решился зайти ко мне.

— Давай выпьем дофамин.

Тим поперхнулся слюной и закашлял.

— Подожди, кха-кха, что ты сказал?

— Я пришёл выпить лучший дофамин в Одморе.

— Ущипни меня, пожалуйста, — сказал Тим, — Роберт собственной персоной приходит ко мне и предлагает выпить дофамин!

Молчание.

— Ну, раз так, то добро пожаловать! Пройдемте за мной.

Он похлопал Роберта по плечу и повел их вниз. Катя то и дело смотрела на Роберта, взглядом спрашивая хорошая ли это идея. Он спокойно кивал ей в ответ. Когда они спускались по лестнице, Тим прошёл вперёд, Роберт наклонился к Кате и сказал: — Это самый безопасный и проверенный дофамин, не беспокойся.

— Так как вы, собственно, оказались в Одморе? — спросил Тим.

— Приехали немного отдохнуть.

— Я думал ты никогда не отдыхаешь. Тем более так далеко от Ансия.

— Давай уже пить.

— Не знаю, что с тобой случилось, но мне нравится твой настрой, — усмехнулся Тим.

Когда они вышли в гостиную на первом этаже, на них были направлены все взгляды без исключения. Люди смотрели на них, переглядывались между собой, перешептывались, а затем смотрели на них снова. Рядом закружилось несколько человек в красных костюмах.

— Принесите Нью-Йоркский, — сказал им Тим.

В зале наступила тишина.

— Знакомьтесь, это мой брат, Роберт Фавори! — гордо произнес Тим на всё помещение.

Раздались аплодисменты. Они стояли как статуи в музее: блондин в чёрном пиджаке, рыжий — в белом и прижавшаяся к нему от смущения милая девушка в чёрном платье.

— Не будем вам мешать! Продолжайте развлекаться! — сказал Тим и повёл их за собой в сад.

Когда они вышли, комната сразу наполнилась разговорами.

К ним снова подошёл мужчина в красном костюме. На его подносе стояло множество бокалов с прозрачной жидкостью.

— Берите! — Тим взял один бокал. — Этот дофамин приносит столько же удовольствия, сколько дают лучшие Нью-Йоркские вечеринки!

Роберт взял сразу два. Один выпил залпом и поставил его на поднос, а второй оставил в руке.

— Признавайся куда ты дел Роберта? — засмеялся Тим, глядя на пустой бокал. — Где тот праведник?

Внезапно к Тиму подошёл человек в красном костюме и что-то прошептал.

— К огромному сожалению мне срочно необходимо отлучиться. Тысяча извинений. Хорошего вам вечера!

И он удалился.

— Это твой брат?! — воскликнула Катя.

— Да, он самый, — Роберт медленно потянул дофамин из бокала.

— Почему ты никогда не говорил мне о нём?

— Это сложная история.

— Зачем он проводит эти вечеринки?

— О, эта ещё сложнее. Как-нибудь в следующий раз.

Роберт залпом опустошил бокал, рукой позвал мужчину-разносчика и взял ещё один. Катя нерешительно посмотрела сначала на одного, потом на другого и взяла свой первый бокал. Роберт потащил её за собой вдоль сада. Некоторые из гостей уже сидели, оперевшись на ровно выстриженные кусты, и смотрели в небо.

— Месье Фавори, не составите нам компанию? — спросил худой человек в чёрном костюме. — Всего на один бокал.

Роберт подошёл к небольшой группе людей, в которой стоял этот мужчина, и встал рядом с ним. Тот подозвал разносчика напитков и все, кроме Кати, взяли по бокалу.

— Меня зовут Кенни, — представился он, — я пишу стихи.

— Я — Айлин, рисую картины, — представилась девушка с красивым лицом.

— Это Лиам, актёр, — указал худощавый Кенни на высокого паренька.

— Ну, а я — Софи, актриса, — представилась последняя девушка.

— У вашего брата прекрасный вкус, — сказала Айлин, — нигде я не пробовала такого дофамина.

— Да, вы правы, в нём он разбирается, это уж точно, — сказал Роберт и отвёл взгляд в сторону.

Все стали дружно опустошать бокалы. Катя тоже потихоньку пила свой дофамин и бокал был уже наполовину пуст.

— Я слышала, что у Тима никогда нет обычного дофамина, — отмечала Софи, — здесь целый набор разных гормонов. Причём, у каждой бутылки — своя комбинация. Одна успокаивает, другая — возбуждает, а некоторые и вовсе приводят к эйфории.

— Разве они не запрещены? Насколько я знаю разрешен как раз только классический дофамин, — спросил Лиам.

— Так говорят. Правда ли это — не знаю.

— Раз это слухи, то я предпочту им не верить. Месье Фавори — добропорядочный гражданин. У него прекрасные аптеки.

Катя прошептала что-то Роберту.

— А чем вы занимаетесь, месье Роберт? — спросила Софи.

— Я? — отодвинул он голову от Кати. — У меня свой бизнес.

— Мы никогда не видели вас здесь. Вы, вероятно, живете в другом городе? — спросил Кенни.

— Да, мы отправились в небольшое путешествие.

— Одмор — замечательное место. Вы попали куда надо.

— Прекрасное и чтобы отдыхать и чтобы работать, — заметила Айлин.

— Да, я написал здесь много отличных стихов, — сказал Кенни, — эти горы, эти деревья…

Роберт посмотрел по сторонам.

— Было приятно, но, нам нужно продвигаться дальше, — сказал он.

— Спасибо за компанию, месье Роберт, — сказала Софи.

Они прошли дальше, поднялись по ступеням и вошли в дом. Ближайшая компания сразу же позвала их к себе.

— Добрый вечер, мистер Роберт, — сказал человек в гавайской рубашке, — я — Эллис Грэт.

Рядом стояло ещё несколько молодых парней и они тоже представились. Всем приходилось перекрикивать стоявшую здесь какофонию из множества голосов. Эллис позвал разносчика напитков.

— Принеси нам среднеевропейский да побыстрее.

— Вы работаете Роберт? — спросил один из парней.

— Да.

— У вас же богатый отец, зачем вы работаете?

— А вы работаете? — ответил вопросом на вопрос Роберт.

— Зачем же. Если бесконечно работать на следующие поколения, то ни одно так и не поживет. Мы решили оборвать этот цикл. Так почему вы работаете?

— В моём случае не всё так просто.

В этот момент им принесли дофамин, они выпили по бокалу и Роберт с Катей пошли дальше.

— Надо же! Живут на деньги родителей и радуются, — удивлялась Катя.

Прямо перед лестницей их в очередной раз позвали выпить по бокальчику.

— Роберт, сколько ты уже выпил? Может, не стоит больше?

— Я выпил меньше десяти, до десяти можно пить без вопросов.

Они встали в свободное место в кругу.

— Я — Оливер де Мак, — представился крепкий мужчина в футболке поло, — это — моя жена Виктория.

— А я — Шон, — сказал полный мужчина в костюме.

— Мы совместно владеем сетью парикмахерских, — похвастался Оливер.

В воздухе висела лицемерная доброжелательность.

— Насколько я понимаю вы не занимаетесь отцовским делом? — спросил Оливер.

— Да… Я оставил его много лет назад.

— У вас свой бизнес?

— Да, свой, — взгляд Роберта забегал по сторонам.

Все вопросительно уставились на него.

— У него свой ресторан, — пояснила Катя.

— Да, ресторан, — закивал он.

— А как называется?

Роберт посмотрел на часы и сделал удивлённое лицо.

— О, я совсем забыл! Прошу прощения, нам срочно нужно удалиться. Приятного отдыха!

Они поднялись по лестнице на второй этаж и вышли на балкон. Там было пусто.

— Что не так? Почему мы ушли? — спросила Катя.

— Я устал. Давай присядем.

Они уселись в кресла-качалки.

— Почему разрешён только дофамин? — спросила Катя.

— Не знаю. Правительство считает, что только он безопасен.

Внизу по-прежнему стояли компании людей, пьющих различные напитки.

— А что с твоим братом? Почему он так отреагировал на твоё появление?

— Давай не будем это сейчас обсуждать. Мы приехали отдохнуть.

Они медленно покачивались на креслах и не заметили как уснули. Шум вечеринки постепенно стих и глубокая ночь обволокла всё своей тишиной.

Катя внезапно открыла глаза и схватилась руками за голову. Роберт проснулся от её страдающих стонов.

— Что с тобой?

— Голова разрывается, — она уперлась ею в колени.

— Сейчас принесу что-нибудь.

Роберт торопливо спустился вниз и увидел в большой гостиной людей спящих кто на полу, кто на стуле, кто уперевшись лицом в стол. Рядом с лестницей сидел дежурный мужчина-разносчик.

— Есть какие-нибудь таблетки от головной боли? — Роберт сам ощущал себя отвратительно, как он обычно ощущает себя после дофамина.

— Да, конечно. Одну секунду. Могу дать ещё таблетки, прекращающие действие дофамина. Их можно пить вместе с обезболивающими.

— Неси.

Он прошёл к тумбочке из красного дерева, порыскал там какое-то время и протянул Роберту пачку таблеток вместе со стаканом воды.

— Спасибо.

Роберт вернулся наверх и Катя выпила таблетку. Он снова сел в кресло и посмотрел вниз через перила. В саду тоже валялись вчерашние гуляки. Стояла предрассветная тьма. Катя опустила руки на колени.

— Вроде стало лучше. Давай поедем обратно в номер.

Они медленно спустились вниз.

— Они все здесь?! — удивилась она.

— Ага.

Богачи, которые вчера была статными и красивыми, валялись по всей комнате в самых разных позах. Кто-то заснул, уперевшись в стену, кто опёрся на стул, а кто-то никуда не опирался и просто лежал на полу.

Пройдя к двери, они увидели в проходе Тима, встречающего рассвет.

— О, вы уже проснулись, — сказал он, когда они подошли сзади, — ну, как вам?

— Вчера они все были такие любезные и интеллигентные, а сегодня валяются кто где, будто законченные пьяницы, — сказала Катя.

— Они и вправду законченные люди.

— Почему же? В целом же всё прошло прилично: никто не дрался, не вёл себя как животное.

— Вы правы. С этой зрения в них нет ничего плохого, однако, видите, например, того худощавого мужчину, который спит, оперевшись на куст?

— Да, мы знакомились с ним вчера. Кенни, вроде бы.

Тим кивнул.

— Он представился как поэт, верно?

— Да.

— Знаете сколько стихов он написал за последние пять месяцев? Два. Всего два стиха и те отвратительные. Там же неподалеку спит Айлин. Она представляется художницей, а сама написала последнюю картину около четырёх месяцев назад. Картину, на которую смотреть тошно.

Катя заинтересовалась. Тим повернулся внутрь дома.

— А вон, у стены, сидит Оливер. Он говорил вам, что владеет сетью парикмахерских вместе с Шоном?

— Говорил.

— Решения, которые они принимали в течении этого полугода, снизили прибыль компании на тридцать процентов.

— Неужели все так?

Тим снова развернулся и посмотрел на выходящее из-за горизонта солнце.

— Эти люди закончились. Они хвастаются своей деятельностью, хотя в действительности ничего не делают. Их волнует только дофамин. Они гробят бизнесы, позорят само понятие искусства, активно пьют дофамин, но сами не признают, что зависимы. Не признают, что закончились как люди. Не признают, что теперь представляют из себя бездонную жажду удовольствия и ничего более.

— Извините за прямолинейность, но вы же тоже пьете дофамин, насколько я знаю.

— Да, но я и не говорю, что я бизнесмен или художник. Я просто человек, который любит пить дофамин, — Тим усмехнулся и взглянул на Роберта.

— Откуда же тогда у вас такое богатство?

— У меня богатый отец.

— О, мне пора, — Тим посмотрел на часы, — желаю вам хорошего дня!

Роберт с Катей спустились по лестнице вниз и пошли вдоль спящих людей.

— Тим действительно владеет сетью аптек, да?

— Ага.

Они — заспанные и уставшие — вернулись в свой номер в отеле и снова легли спать. Четыре часа длился их сладкий сон, пока не зазвонил телефон. Сонная Катя потянулась к прикроватной тумбочке и приняла звонок.

— Алло. Привет, Катя!

— Привет, мам, — мгновенно проснулась она.

— Как у вас дела? Где вы сейчас?

Катя бросила взгляд на просыпающегося Роберта.

— Нормально, — тяжело сказала она, — мы в Одморе. Вы как?

— У нас всё хорошо. Отлично отдохнули, а теперь вернулись домой. Можете приезжать в любое время.

— Хорошо. Я напишу тебе, как решим.

Роберт пошёл умываться и когда вернулся разговор уже закончился.

— Ты слышал?

— Да. Предлагаю поехать прямо сейчас.

— Ты не устал после вчерашнего?

— Я больше не хочу здесь оставаться.

Они собрали все свои вещи и с чемоданами в руках остановились в дверях, провожая прощальными взглядами свой многокомнатный номер. Никто не проронил ни слова и они пошли вниз, к стойке регистрации.

— Спасибо, — Катя протянула карточку-пропуск.

— Счастливого пути! Будем рады видеть вас снова! — сказала девушка за стойкой.

Они кивнули, вышли из здания и посмотрели на подвесные кресла и беседки. В голове промелькнуло множество воспоминаний. Роберт подошёл к машине и открыл багажник. Они положили туда чемоданы и его рюкзак — в этот раз он был пуст.

Вскоре машина зарычала и удалилась прочь. Колёса крутились, она неслась по ровному шоссе, а вокруг возвышались горы. Сейчас они казались такими далёкими и совсем не верилось, что эти маленькие человечки поднимались на одну из вершин.

— Зря мы пошли туда, — сказала Катя.

— На гору?

— Нет, к Тиму.

Роберт кивнул и задумчиво посмотрел в окно.

— Ты срывался до этого?

— Я никогда не пытался бросить.

— Давно ты пьешь?

— Больше полугода.

Одмор становился всё дальше, а горы — всё меньше.

— Все эти люди… — начала Катя, — так неприятно было видеть их спящими на полу. Это так странно. Почему Тим контролирует себя, а они — нет?

— Они пьют пока реальность не потеряет свою ценность. Им становится безразлично как они выглядят и где спят. Они с головой погружаются в дофаминовый мир. Тим так не делает. Он пьет постоянно, но понемногу.

— Зачем тогда он проводит все эти вечеринки?

— Ему просто нравится.

— Не верю.

— Это так.

— Нравится тратить столько денег на едва знакомых людей?

— Можно и так сказать.

Дорога извивалась то в одну сторону, то в другую, будто волна. От былого величия Одморских гор не осталось и следа — по сторонам тянулись небольшие холмики, покрытые травой.

— Помнишь я сказал тебе, что ты пила дофамин ещё до того, как с тобой произошло всё это? — начал Роберт.

— Помню.

— К тому моменту ты пила его уже около полугода, но в тот день перешла все границы. Я пришел домой, а ты лежала без сознания. Когда всё закончилось, врач сказал мне, что тебе нельзя пить дофамин на протяжении месяца или двух. Я решил не говорить тебе об этом. Думал, так будет легче.

— И ты, зная это, повёл меня на вечеринку?

— Там маленькая концентрация и он качественный…

— Так будет легче? Кому? Тебе? Это было ужасно! Я не понимала, что со мной происходит!

Роберт отвёл взгляд.

— Я попробовала дофамин ещё в Ханугене! И знаешь что? Я упала на кусты и лежала, пока мне не помог один дедушка.

— В парке?

— Да, в парке! Повезло, что бутылка разбилась. Успела сделать всего пару глотков.

— Почему же ты согласилась идти к Тиму?

— Потому что я устала! Все развлечения не дают никакого эффекта, а мозг требует.

«Видишь, что ты допустил? — подумал Роберт. — Ты не следил за ней и она почти сразу попробовала дофамин. К чему бы это могло привести? Или ещё приведёт? А что сейчас? Ты повел её на дофаминовую вечеринку! Сама она бы ни за что туда не пошла! Это из-за тебя ей было плохо этой ночью».

— Прости меня. Я был так захвачен желанием выпить дофамин, что даже не подумал об этом. Это был идиотский поступок, множество идиотских поступков. Прости.

«А не приведет ли это к каким-нибудь последствиям? — снова нахлынули мысли — Врач настрого запретил ей пить дофамин. Тогда ты не думал об этом? И что с того? Это снимает с тебя ответственность? Ты отвезешь её в больницу и поймёшь, что ты натворил».

— Интересно получается, — перебила его мысли Катя, — пьешь дофамин — становится плохо, не пьешь — тоже.

— А как сейчас себя чувствуешь?

— Хорошо. После тех таблеток всё прошло.

Горы и холмы окончательно ушли на второй план, сменившись унылыми полями с различными культурами.

— Мы справимся. Приедем к родителям и найдем способ избавиться от этой зависимости, — попытался разрядить атмосферу Роберт.

— Ты не устал? Нам ехать ещё несколько часов.

— Я — нет. Тебе нужна остановка?

— Нет.

Катя посмотрела на пшеничное поле за окном.

— Тяжело покидать Одмор. Несмотря на всё, он стал каким-то родным. Эти горы, этот свежий воздух. Всё такое зелёное, живое. А что здесь? Знойные поля да и только.

— Да, хороший город.

Телефон, лежавший в кармане у Кати, издал какой-то звук. Она достала его и ответила на какое-то сообщение.

— Твои, кстати, пока ничего не написали.

Катя открыла соответствующий контакт и начала звонок.

— Алло. Здравствуйте, Мэри! — начала она разговор.

— Алло. Привет, Катя. Как твоё самочувствие?

— Всё хорошо. Уже почти восстановилась. Вы как? Когда приезжаете обратно?

— У Кристофера тут добавилось ещё несколько важных встреч, поэтому задержимся ещё на пару дней. А где вы сейчас?

— Едем в Энкельт к моим.

Вскоре разговор закончился и Катя спросила:

— А ты говорил моим родителям?

— Нет.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да, я не хотел, чтобы они переживали.

— Уж ты то у нас сама забота!

Оставшуюся часть пути в машине стояло молчание.

Глава 8

Когда они проехали табличку с надписью «Энкельт», перед ними показались невысокие домики и маленькие улочки. Никаких небоскребов и шоссе. Никаких толп, стремящихся куда-то успеть, а лишь спокойно расхаживающие люди.

— Раньше он казался огромным.

— А теперь какой-то маленький и неухоженный.

Вскоре они остановились перед широким домом, укрытым за красивым кованным забором, и не успели достать вещи как из калитки вышел коренастый мужчина в серой футболке, а вслед за ним — женщина с тёмными волосами.

Катя кинулась в их объятья. Роберт к собственному удивлению поздоровался тоже довольно тепло. После он взял чемоданы и родители провели их сначала во двор, а затем — в сад. Здесь росло настолько много экзотических растений, что их было даже больше, чем яблок, груш, слив и другого привычного. Когда экскурсия закончилась, они вошли в дом и сели за стол, ломящийся от еды. Каждое блюдо было приготовлено с особой любовью. Они понимали это, но не чувствовали, отчего их любезность была такой же бесчувственной. Катя пыталась набраться смелости, чтобы рассказать о том, что с ней произошло, однако мама первым же вопросом спросила:

— Как ты себя чувствуешь, Катя?

— Всё хорошо. А что?

— Мэри недавно рассказала мне о случившемся.

Катя с Робертом переглянулись удивленными взглядами.

— Прости, что не сказали тебе сами, — сказала Катя.

— Сейчас всё хорошо, ты чувствуешь себя лучше?

— Да, как будто ничего и не произошло, — ответила она с наигранной улыбкой.

В воздухе повисла неприятная напряженность.

— Как отдохнули в Одморе? — спросил Артур.

Какое-то время общение продвигалось тяжело, но позже напряженность ушла и начались разговоры, которые обычно возникают между родными, которые давно не видели друг друга.

— Пошлите, покажу вам свои работы, — предложил отец после обеда.

И они пошли и вошли в просторную комнату, заполненную различными скульптурами. По их количеству было понятно, что в отличии от Одморских коллег Артур больше делает, чем говорит. Тут были и бюсты, укутанные в каменные шали, которые застыли, нежно опускаясь на их лица и живо волнуясь на ветру, и небольшие фигуры людей, в различных позах и что-то большое, спрятанное за белым покрывалом.

— А это я делаю последние месяцы, — он откинул полотно в сторону.

Нижняя половина всё ещё представляла из себя большую каменную глыбу, но вверху была выбита скульптура человека, подминающего в руках меч. На плечах его был плащ, который развевался вниз и застревал в каменной глыбе. Казалось будто это римский солдат, посмотревший на медузу горгону.

Они посмотрели оставшиеся произведения и прошли в выделенную им комнату. Раскрыв чемоданы, они принялись раскладывать свои вещи.

— Я записал тебя на сдачу анализов на завтра, — сказал Роберт, держа телефон в руках.

— Думаешь, это необходимо?

— Уверен.

Вскоре они вернулись в зал и продолжили общение с родителями до самой ночи. Когда же наступило утро, Роберт отвёз Катю в частную клинику. Та прошла процедуру, вышла на улицу с перевязанной рукой и вернулась к машине.

— Завтра в обед будут результаты.

Роберт не заводил машину и они продолжали сидеть.

— Что будем сегодня делать? — спросил он.

— Родители сказали, что придумали для нас что-то интересное, — ответила Катя.

Он нажал кнопку включения двигателя и поехал обратно.

— Не думаю, что это будет чем-то отличаться от наших Одморских увлечений, но остаться дома — снова проиграть дофамину.

Город был небольшой и совсем скоро они остановились у кованных ворот. Катя открыла калитку и зашагала по ровному бетону.

«Раньше он казался огромным», — подумала она, глядя на дом.

На нее нахлынула ностальгия по детству.

— Идем? — подошёл к ней Роберт.

Дверь дома открылась и из неё выглянул Артур.

— О, вы вернулись! Заходите, — махнул он рукой.

Они поднялись по крыльцу, которое едва насчитывало три ступени.

— Вы готовы ехать?

— Куда? — спросил Роберт.

— В океан. Он недалеко. Арендуем яхту у моего старого приятеля и немного поплаваем.

— Да, почему бы и нет… — он развернулся и посмотрел на Катю.

Она кивнула.

— Отлично, тогда собирайтесь. Через тридцать минут поедем.

Они переоделись и вышли к машине. Артур со Златой поехали первыми на своем скромном хетчбэке, а Роберт с Катей — за ними. Они выехали за город. Море было недалеко и они видели его на протяжении всей двадцатиминутной поездки. Хетчбэк повернул к вытянутому причалу, за которым стояло множество судов разных форм и размеров. В одном месте скопились дорогущие яхты, в другом — менее роскошные катера, а на отшибе стояли совсем скромные лодки. Родители вышли из машины.

— Припаркуемся здесь, — указал Артур на асфальтированную территорию неподалеку от причала.

Оставив машины, они пошли вслед за отцом.

— Hola, старик! — сказал он седому мужчине, сидящему на скромной яхте.

— Привет, Артур, — ответил тот.

— Не хочешь выйти в океан сегодня? У меня гости, — указал он рукой на остальных.

— Забирайтесь, погода отличная.

Все дружно поднялись на борт. Старик отвязал швартовый канат. Катя и Злата уселись на раскладные стулья, стоящие посреди палубы, обитой лакированной древесиной. Местами лак был заметно подтёрт. Мужчины же прошли в защищенный навесом кокпит, который больше напоминал уютную комнату. Старик проверил несколько датчиков, затем толкнул большой рычаг на одну пятую от его хода. Яхта тронулась и стала медленно удаляться от пристани. Яркие лучи солнца отражались от водной глади и слепили глаза.

— Я — Антонио, — представился старик.

— Роберт.

Антонио рывками крутил штурвал, и яхта всё дальше удалялась от берега.

— Давно выходите в океан? — поинтересовался Роберт.

— Больше двадцати лет.

Старик толкнул рычаг ещё дальше и судно ускорилось. Пристань была уже далеко, так что пришвартованные судна выглядели маленькими и несущественными.

— Помнишь как мы плавали в детстве? — спросила Злата у Кати.

— Да. Я нарисовала про это свою первую картину, — на последнем слоге она неловко замялась.

— А сейчас рисуешь?

— Нет.

— Почему?

— Да так… — она посмотрела в сторону, — не хочу.

— А ты ела что-то после сдачи анализов?

— Нет.

— Ты до сих пор не завтракала? Я позову остальных.

Вскоре она привела Артура и Роберта. Антонио же остался за штурвалом и сбавил ход.

— Роберт, подай пакет, — попросила Злата.

Внутри находились коробки с пиццей. Она положила их на свободную раскладушку и раскрыла верхнюю коробку.

— Ещё тёплая. Налетай!

Катя первой взяла кусок. Тот был длинный и его приходилось придерживать второй рукой. Сыр уже не тянулся.

— Давно мы не ели пиццу, — заметил Артур.

— Мы тоже, — сказала Катя.

Вскоре коробка опустела, её отложили в сторону и открыли следующую.

— О, эта с курицей, — сказала Злата.

— Артур, много людей сейчас покупают скульптуры? — спросил Роберт.

— Не то, чтобы много, но покупают.

— Они, наверное, стоят очень дорого.

— Да, немало.

— Сколько вам нужно продать за полгода, чтобы комфортно жить? Штук двадцать?

— Пять. Если продать хотя бы пять штук, то уже неплохо.

— Вот как. Вы делаете на заказ?

— Чаще да, но иногда берут из того, что есть. Например, если не хотят ждать.

— Я не пойму, неужели кто-то ставит себе в дом статую? Или в сад? Я не к тому, что…

— Нет, статуи я делаю для себя. Это искусство. Продаю же, в основном, то какие-нибудь раковины диковинной формы, то различные столы. Я же не только камнем занимаюсь.

Очередная коробка опустела и её отложили в сторону.

— Нужно оставить Антонио, — сказал Артур, откладывая одну из коробок в сторону.

— Почему он не ест с нами? — спросила Катя.

— У него есть правило как можно меньше отходить от штурвала.

— Мы же стоим посреди моря, — она посмотрела по сторонам, — да и поесть можно быстро.

Вдалеке виднелись чёрные точки — другие суда. Никто из сидящих не знал больше ли они, чем эта яхта, и настолько ли они далеко как кажутся.

— Старик двадцать лет ходит в море — ему виднее. Да и, насколько я знаю, он не обедает.

Вскоре послышался скрип настила. Это был Антонио, который уменьшил ход до минимума и пустил яхту в дрейф.

— Здесь можно понырять. Отличное место. Только наденьте жилеты, — он облокотился на опору кокпита.

Солнце палило во всю силу. В воздухе стояла приятная свежесть, а до ушей не доходило ни одного звука цивилизации. Судно едва заметно покачивалось.

— Все же взяли плавки и купальники? — спросил Артур.

— А где переодеваться? — спросила Катя.

Отец поднял с шезлонга длинное полотенце.

— Вот, мы подержим.

Ему показалось, что Катя бросила на него удивленный взгляд, но секунду спустя она с безразличным выражением лица вошла в импровизированную кабинку из полотенца. Антонио смотрел на море. Когда же все были готовы, старик проследил, чтобы каждый надел жилет.

— Кто первый? — спросил Артур. — Никто не хочет?

Он побежал по палубе, прыгнул, пролетел над ограждением и будто дельфин вошёл в воду.

— О-ах! Как хорошо! — радостно закричал он в воде. — Холодненькая! Давайте же! Чего стоите?

— Не зацепитесь за ограждение. Он то уже не раз здесь был. Можно перелезть и прыгнуть с краю, — предупредил Антонио, который время от времени смотрел по сторонам. И смотрел он не как боязливый суслик — он смотрел как король таинственного водного царства.

Оставшиеся перелезли через ограждение. Прыжок. Полёт. Брызги.

— Ну как? — поинтересовался Артур.

— Холодная, — сказал Роберт без улыбки на лице.

Артур рассмеялся и полез обратно по закрепленной на борте лестнице. Катя, как и Роберт, особого наслаждения не получала. В её выражении лица не было недовольства, но и радости тоже не было. Роберт полез обратно и остальные — за ним. Тело непроизвольно подрагивало от холода.

— Теперь можно погреться, — сказал Артур, ложась на шезлонг.

— Антонио, берите пиццу, — указала Катя на коробку.

Он кивнул и снова повернул взгляд в сторону океана. Нечто небольшое вынырнуло из воды вдалеке, пролетело несколько десятков метров и погрузилось обратно.

— Что это? — спросил Роберт.

— Летучая рыба. Она выпрыгивает из воды и планирует на крыльях, — пояснил Антонио.

— Пытается скрыться от хищника?

— Возможно. А может и нет. Иногда они делают это просто так.

— Интересно, наверное, она выглядит, — вставила Катя.

— Не то слово. Я бы никогда не поверил, если б сам не увидел.

Артур поднялся с шезлонга:

— Ну, что? Ещё разок?

— Да, солнце уже припекает, — сказала Злата.

Отец снова разогнался на лакированном настиле, перелетел через ограду и бомбочкой вошёл в воду. Брызги долетели до остальных.

— Роберт, давай с разгона, чего ты, — крикнул он из воды.

Тот пожал плечами, побежал к перилам, прыгнул и врезался в воду. Брызги полетели в Артура.

— Скажи же, замечательно? — спросил он.

В эту секунду через ограду перелетела Катя. Брызги разлетелись по сторонам. На лице отца уже не держалась та улыбка, но было видно, что он доволен. Злата решила прыгнуть как прежде — с края. Вода была темная, а в глубине темнела ещё больше. Они гребли руками, чтобы поддерживать равновесие.

— Такая тишина, — отметила Злата.

Все огляделись по сторонам. Причал выглядел отсюда как тоненькая коричневая линия.

— Я всё, — сказал Артур и полез обратно.

Вскоре все вернулись на борт.

— Кто-нибудь хочет ещё купаться? — спросил отец.

Все посмотрели друг на друга.

— Наверное, нет, — ответила Катя.

— Тогда поедем дальше, — кивнул он старику и тот вскоре вернулся в кокпит.

Все разлеглись на шезлонгах. Все кроме Роберта. Он пошёл к Антонио.

— Тебе не надоело видеть одно и то же столько лет? — спросил он, оперевшись на раму кокпита.

— Разве это плохо? Здесь нет суеты цивилизации, никуда не нужно бежать, ничего не нужно доказывать и главное — почти не о чем беспокоиться. Сиди себе да обмазговывай. И ты не прав. Океан каждый день разный. Чем дольше плаваешь — тем больше это понимаешь.

— Ты попадал в шторм?

— Да, было дело. Давно, правда. Когда я только начинал. Лет, может, восемь назад.

— И как так вышло?

— Мои друзья уговаривали меня переправить их в бухту вон за тем уступом, — он показал пальцем на скалу, выпирающую далеко в море, — по суше к ней не пройти, горы перекрывают дорогу, зато по морю — раз плюнуть.

— И ты согласился?

— Да. Я знал, что погода скоро испортится, но по неопытности подумал, что успею. И успел. Главной моей ошибкой было решение поплыть обратно — снова положился на авось, — он продолжал мерно вести яхту и следил за обстановкой вокруг, — как только я отплыл, погода испортилась окончательно. Пошли волны. Не такие огромные, какие бывают далеко в океане, я бы даже сказал совсем скромные, но у меня было старое маленькое судно и тогда мне ещё не доводилось плавать по волнам.

Старик затих и получившуюся тишину заполонили легкий гул мотора и журчание воды, разрезаемой форштевенем.

— Было страшно. Ты, конечно, не поддаешься этому страху. Внешне держишься стойко и делаешь все, что в твоих силах, но внутри всё равно боишься.

— Но ты справился?

— Как видишь. Но лодку сильно потрепало, я потом потратил на ремонт всё, что дали друзья и даже больше.

Роберт скрестил руки и уперся в раму спиной. Взгляд его бороздил по этой бескрайней океанской глади, холодной и тёмной.

— Вы с Катей ходите какие-то понурые. Ежели у вас не было желания, почему вы согласились?

— Дело не в этом, — пояснил Роберт, — мы живем так всю последнюю неделю.

— В смысле так опечалено?

— Да, — Роберт тревожно посмотрел по сторонам, будто борясь с чем-то, — мы пытаемся отказаться от дофамина.

— Вот оно как.

— Но у нас ничего не получается. Что бы мы не делали, как бы не развлекались — ничто не приносит достаточно удовольствия. Как будто дофамин сжёг всё внутри.

Антонио помолчал с минуту.

— Знаешь, Роберт, до того как начать выходить в море, я жил жизнью заядлого кутилы. Тогда ещё не было дофамина и мы пили гораздо более страшную штуку — алкоголь, — старик говорил это с удивительной легкостью, будто рассказывал о другом человеке, — пьянки и вечеринки почти каждый день. Чего мы только не делали: и дрались, и ломали мебель и… За год до этого — тогда я ещё так не жил — родители пристроили меня в университет. Я был страшным балбесом и совсем не учился. Когда же мы начали проводить вечеринки, я тем более не исправился. В итоге, конечно же, меня отчислили. Родителям я об этом ничего не сказал и продолжил кутить ещё сильнее.

Старик приубавил ход, подтолкнув рычаг назад.

— В общем, с того момента всё и началось. Я прожил с этой зависимостью последующие двадцать лет. Зарабатывал на шабашках и сразу спускал на выпивку. Чудо, что я дожил до сорока лет, — он по-прежнему рассказывал это легко и непринужденно, — в университете у меня была девушка. Она была со мной на всех попойках. Позже мы поженились. Ей не повезло так, как мне…

— Мне жаль.

— Это произошло, когда мне стукнуло сорок лет. Тогда я твёрдо решил, что впредь не буду пить. Однако, это оказалось не так просто. Чем бы я не занимался, всегда вспоминал наши попойки, пока однажды знакомый не пригласил меня порыбачить. Тогда я и полюбил океан. Накопив деньжат, я купил старенькую лодку и стал плавать каждый день. Здесь, вдалеке от берега, у тебя нет возможности достать бутылку и напиться. Спокойствие и тишина начинают перестраивать твою голову. В море я начал читать книги. Много таких книг, которые ни за что не прочтешь на берегу.

Роберт повернулся и оперся плечом.

— Я не к тому, что вам нужно купить лодку и начать плавать. Я про то, что нужно найти себе занятие, которое тебе действительно подходит и которое позволяет отвлечься от прежней жизни. У каждого оно своё и часто мы можем даже не понимать в этом других. Посмотри на Артура. Его занятие — делать скульптуры. Я не понимаю как может быть интересно неделями бить зубилом по камню, но на то это и его занятие. Ты не понимаешь как я могу так долго находиться в океане, но на то это и моё занятие. Вот и у вас двоих есть что-то ваше. Вы просто пока не нашли это, — он посмотрел в сторону, — мы почти на месте. Надо сказать остальным.

— А куда мы плывём?

— Скоро увидишь.

Роберт прошёл на палубу.

— Антонио сказал, что мы почти на месте.

— А куда мы плывем? — спросила Катя.

Роберт кивнул в сторону Артура.

— На место скопления планктона, — ответил тот.

— Смотрите, — сказала Злата, указывая пальцем вперёд.

Там, в небе, кружила небольшая стая буревестников. Бурые птицы с узкими крыльями высматривали что-то в воде. Внезапно оттуда вылетело несколько десятков летучих рыб. Они выкручивали свои крылья и летели в разные стороны. Под водой виднелись спины охотящихся на них рыб.

— Надо же, нигде не могут скрыться. Хищники и в воде и в воздухе, — отметила Катя.

Буревестники рванули к стае. Один из них поймал летящую рыбу своим мощным клювом и сразу проглотил. Так же второй. Третий.

Пока они заходили на второй круг, одна рыба летела над самой поверхностью воды, а под ней виднелась спина какого-то хищника, который был готов проглотить её, как только она опустится под воду. Она боролась за жизнь изо всех сил: суматошно взмахивала крыльями, набирала высоты и продолжала планировать, меняя направление полета. Однако, хищник не отступал и продолжал преследование. И вот, когда рыба делала очередные взмахи крыльями, на нее спикировал буревестник и схватил своим клювом. Секунду спустя он запрокинул голову вверх и проглотил рыбешку. Борьба закончилась. Рыба проиграла. Артур дернул рукой в довольном жесте и, во-видимому, болел за птицу. Злата немного сжалась и ахнула. Она, по-видимому, была за рыбу. Роберт и Катя не выдали никакой реакции. Они, по-видимому, ни за кого не болели.

Раньше это, вероятно, вызвало бы у Кати бурю эмоций, с которыми она бы не смогла совладать, но сейчас было не так. Внутри не поднялось никакой грусти от того, что рыба была обречена на погибель и не могла изменить ситуацию. Не появилось неконтролируемого желания разогнать хищников. Не началось никаких конфликтов с теми, кто привел её сюда. Она просто понимала, что на то это и дикая природа. Здесь есть жестокость, есть хищники и есть жертвы. И понимание это было выше эмоций.

Вскоре погоня удалилась. Антонио подошёл к палубе.

— Посмотрели? Пора плыть обратно, а то придется возвращаться по темну.

Артур осмотрел всех присутствующих. Все закивали и он тоже кивнул. Антонио вернулся в кокпит, подтолкнул рычаг вперёд и яхта поплыла быстрее.

— А всё же они удивительные, — сказала Злата, — у них такие красивые полупрозрачные крылья.

— А то, как они летают… Немного неуклюже, конечно, но тоже удивительно, — сказал Артур.

Солнце постепенно приближалось к горизонту. Все уже давно переоделись и лежали на раскладных стульях и шезлонгах. Артур достал свою ветровку из сумки.

— Прохладно. В обед хоть солнце грело. Весна всё-таки, — сказал он, просовывая руки в рукава, — вы молодцы, на самом деле, что согласились понырять. Вода холодная, ещё не время для купания. Мы то закалённые — нам ничего, а вам…

Остальные тоже укутались в свои кофты и куртки. Роберт снова пошёл к Антонио.

— Ты не обедаешь?

— Когда хочется, обедаю. Сегодня — не хочется.

— Ты вовсе не старик, получается? Тебе лет пятьдесят не более.

— Пятьдесят три, но прошлая жизнь даёт о себе знать и потому я выгляжу как старик.

— И ты не против, чтобы тебя так называли?

— Зачем переживать из-за таких мелочей? Если я выгляжу как старик, то пускай меня называют стариком. Я на это не обижаюсь.

Роберт стоял и смотрел на множество рычагов и датчиков.

— Знаешь, чем меньше беспокоишься о таких вещах, тем легче тебе живется. Есть, конечно, и то, в чём нужно быть непреклонным, но того, чем можно пренебречь, гораздо больше.

Береговая линия все ещё не была видна, зато видны были очертания различных холмов и скал. Антонио протолкнул рычаг до конца. Яхта поплыла уверенно, хотя и легонько покачивалась на волнующейся воде. Тех, кто сидел на палубе, обдувало прохладным морским ветерком. Солнце всё сильнее тянулось к горизонту, будто ему хотелось как можно скорее к нему прикоснуться. Когда оно почти осуществило задуманное, Катя сказала:

— Берег уже видно.

Родители на секунду вышли из полудрёма, посмотрели на узкую коричневую полоску под холмами и скалами и снова погрузились в свои сны.

— Ещё минут тридцать-сорок и мы будем на месте, — сказал Антонио.

Роберт развернулся и посмотрел на закат. Солнце коснулось горизонта.

— Я пойду на палубу, — сказал он.

Старик кивнул.

Катя развалившись сидела в раскладном кресле и смотрела вдаль. Роберт подошёл сзади и оперся руками на вершину его спинки.

— Ты спала?

— Немного.

— Далеко же мы заплыли.

— Ага.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как и всегда.

— Я тоже.

— И всё же здесь очень красиво.

— Не поспоришь.

Роберт аккуратно взял свободную раскладушку так, чтобы не разбудить остальных, и поставил её рядом с Катей. Сев, он приобнял её одной рукой. Яхта всё больше приближалась к берегу, а солнце всё больше уходило за горизонт, окрашивая поверхность воды в огненно-оранжевый цвет. Вскоре яхта упёрлась в причал и Антонио пришвартовал её с помощью толстых канатов. Все на палубе спали. Тогда старик подошёл к Роберту и положил ему руку на плечо.

— Мы вернулись, — сказал он размеренным тоном.

Тот раскрыл глаза и сонно закивал. Через несколько минут Роберт разбудил Катю. Остальные проснулись сами. Роберт пожал руку Антонио, поблагодарил его и сошёл с судна.

— Идите к машинам, я догоню, — сказал Артур.

И они втроём пошли на парковку. В какой-то момент Роберт обернулся и увидел как Артур платит Антонио. Они остановились у машин.

— Как вам? — спросила Злата.

— Замечательно, — ответила Катя.

— Океан невероятно красив, — отметил Роберт.

— Мы, бывало, видели и китов, и дельфинов, но сейчас не сезон, — сказала Злата.

— Ничего, эти летучие рыбы тоже интересные, — сказала Катя.

Вдалеке показался Артур. Серый хетчбэк отомкнулся.

— Ладненько, поехали, — Злата села в машину.

Вскоре Артур завёл машину и они двинулись в путь по другому маршруту. Сначала им пришлось повилять по серпантину, вырезанному в скалах, но после этого они оказались наверху и выехали на трассу. Серый хетчбэк не торопился и Роберт ехал за ним с такой же скоростью.

— Вот, что мне рассказал Антонио, — закончил рассказ Роберт.

— Нет, я не готова вернуться к этому.

— Не обязательно возвращаться именно к этому. Можно попробовать что-то другое.

— Это мне нравилось больше всего.

— Но ты же не пробовала заниматься чем-то другим. Я тоже ещё не нашёл себе подходящего занятия, — на последних словах он растерянно посмотрел по сторонам и тревожно сглотнул.

Катя молчала. По сторонам горели фонари на столбцах и они спокойно следовали за Артуром.

— Можно попробовать посмотреть на это с другой стороны. Например, ты рисовала картины, а теперь можешь попробовать оформлять что-нибудь или типа того…

— С каких сторон я только не смотрела на рисование, Роберт. Никому это не интересно, никто не оценил мои произведения и нигде я не нашла себе работы.

На неё нахлынули воспоминания. В большой аудитории в ряд стоят мольберты с холстами. Катя сидит с небольшой группой людей.

— И победителем становится… — объявляет кто-то из жюри.

Она впивается глазами в свою картину под номером четыре.

«Ну, скажи четыре, скажи, что я выиграла», — думает она.

— Работа номер семь.

Глаза непроизвольно наполняются слезами. Она всеми силами пытается не подавать виду и лицемерно хлопает с остальными в ладоши.

«И вот это выиграло? — подумала она, — они посчитали, что эта отвратительная композиция, эта нарушенная перспектива и этот неестественный свет лучше, чем моя работа? Лучше, чем все другие работы?»

Внезапно Катя вышла из размышлений.

— А ты рисуй только для себя. То, что тебе нравится. То, что приносит тебе удовольствие, — сказал Роберт и слова эти прозвучали как-то не твёрдо.

— Нет, я не хочу.

Катя задумчиво глядела в тьму, покрывающую пейзаж. Все молчали, когда обе машины остановились перед домом. Все молчали, когда автомобили заехали во двор и Артур закрыл ворота. Молчали от усталости, нахлынувшей на них по приезде, и только переодевшись и проведя гигиеническую рутину смогли вымолвить друг другу пожелания спокойной ночи и разошлись по комнатам. В доме погас свет. В окна повеяло ночной прохладой. Все уснули легко и непринужденно и не было того, к кому бы сон не пришёл или пришёл слишком поздно.

Глава 9

— Здравствуйте! — сказала Катя, открывая дверь.

— Доброе утро! Присаживайтесь, — указала на стул женщина в белом костюмчике.

Катя протянула той несколько листов с анализами и стала рассматривать комнату. У стен стояло несколько шкафчиков, на которых висело множество различных сертификатов, а посередине располагался заваленный канцелярией стол, перед которым она сейчас и сидела.

— На что жалуетесь?

Катя вкратце описала своё самочувствие и то, что ему предшествовало.

— Похоже, у вас проблемы с выработкой естественных нейромедиаторов, — смотрела в бумаги женщина, — возможно, они не вырабатываются совсем, а, может быть, вырабатываются в гораздо меньшем объеме, чем нужно.

— И что мне делать?

— Раз у вас была такая проблема с дофамином, я не могу назначить антидепрессанты .

— Но это же другое.

— Сейчас вам нельзя употреблять ничего, что связано с нейромедиаторами.

— Как же тогда быть?

— Только естественная терапия. Запишитесь к психологу, регулярно проводите кардио-тренировки, начините пить омегу три и витамин д.

Женщина написала всё необходимое на листочке и протянула его Кате.

— Это может помочь?

— Вы молоды, а значит у вас хорошая нейропластичность. Если будете следовать указаниям — есть все шансы восстановиться. Однако это не быстрый процесс.

Катя встала со стула.

— Понятно. Спасибо.

Она вышла из кабинета. Взгляд её был пустым и пронзал всё насквозь.

«Вот и доигралась, — подумала она, — надо же было идти на эту вечеринку! Это всё Роберт! Он не следил за тобой, ничего тебе не сказал и предложил пойти к Тиму! Но ведь ты сама согласилась. Согласилась, потому что уже попробовала дофамин, когда была в парке, и он снова стал для тебя желанным, как запретный плод. Тогда то ты и вернула свою зависимость. Но разве ты виновата, что проявила любопытство? Тем более тогда у тебя уже было стремление к дофамину, просто ты этого не понимала. Ах, как легко обвинять во всём кого-то другого! Не нужно признавать свою вину и ущемлять свою гордость. Но ведь именно ты выпила в тот день слишком много дофамина и впала в кому. А вдруг он тоже был виноват в этом? Даже если и так ты сама выпила столько. Он не может быть виноват. Либо виновата ты, либо виноваты вы оба. Как же ты теперь будешь жить? Неужели никогда не сможешь почувствовать себя радостной и счастливой? Но ведь что-то ты ощущаешь? Значит, не всё потеряно. Есть шанс снова почувствовать. Есть надежда снова начать жить».

В размышлениях она спустилась вниз, вышла из здания, пошла к жёлтой машине и открыла дверцу.

— Ну, что? — спросил Роберт, когда она садилась.

Катя молча посмотрела на него.

— Что она сказала?

— Что у меня нарушена выработка нейромедиаторов! — к её глазам подступили слезы, — то есть я физически не могу получать удовольствие.

Роберт приобнял её, но она оттолкнула его руку. Началось неловкое молчание.

— Прости меня… Это я виноват… Я как дурак ничего тебе не сказал и даже не попытался ограничить тебя от этого. Я был ужасен. Прости меня, Катя.

Она разрыдалась.

— Я виновата не меньше тебя. Мы вместе виноваты, — она прижалась к его плечу.

— Что она сказала делать?

Катя протянула ему листок с лечением.

— Мы вместе виноваты и вместе сделаем всё, чтобы тебя вылечить.

— А тебя?

— И меня… Покончим наконец с этим дофамином.

Роберт завёл двигатель и они поехали обратно. Катя набрала номер телефона с бумажки и позвонила.

— Здравствуйте, — поздоровалась Катя.

Громкая связь была отключена и ответ слышала только она сама.

— Врач порекомендовал мне записаться к вам, — сказала Катя.

Рёв мотора перебил ответ и Роберт снова ничего не услышал.

— Да, давайте.

Наступила минутная тишина.

— Хорошо, спасибо, — Катя сбросила звонок.

— Ну? — спросил Роберт.

Катя устанавливала какое-то напоминание.

— На этой неделе всё занято. Я записалась на следующую.

— Может поискать другого?

— Она сказала, что эта — проверенная.

Когда они приехали домой и зашли в комнату, то Катя уселась на кровать и стала задумчиво смотреть в стену. Роберт сел рядом и обнял её за плечи.

— Неужели я совсем окаменею? Неужели буду смотреть на мир будто из-за стекла?

Он сжал её сильнее.

— Объятья ничего не дают, Роберт.

— Я с тобой, Катя. Да, это сложно, но мы справимся. Врач назначил тебе витамины, верно?

— Да.

— Поехали в аптеку, купим всё.

Катя кивнула и они медленно пошли в машину. Вскоре заревел мотор жёлтого купе.

«Нельзя оставлять её без дела, — подумал Роберт, — иначе ей станет хуже. Да, она не получает радости, но если будет занята, то у неё не будет времени так убиваться.»

Он выкрутил руль и машина повернула. Его телефон зазвенел.

— Прими, пожалуйста, — сказал Роберт.

Катя взяла телефон в руки и включила громкую связь.

— Алло. Привет, сынок.

— Привет, мам.

— В общем сегодня вечером мы уже будем дома. Завтра утром можете заезжать.

Роберт вопросительно кивнул Кате, продолжая смотреть на дорогу.

— Да, — ответила она.

— Отлично. Приедем, — сказал Роберт в трубку.

— Тогда ждём, — ответила мама.

Разговор закончился и он снова погрузился в размышления.

«Только вот чем ей заняться? Да и для себя нужно найти дело. Какое-то время ты сможешь так геройствовать, но не забывай, что сам находишься в подвешенном состоянии. Неверный шаг — и сорвался. Но ты же знаешь чем вам заняться, не так ли? Почему ты гонишь эти мысли? У тебя есть ответ, но ты не хочешь признавать это. Думаешь найти обходной путь?»

Впереди показалась вывеска с аптечным крестом. Он остановил машину на парковке и собрался выходить.

— Не надо. Я схожу, — сказала Катя и вышла с бумажкой в руках.

«Нет, нужно найти что-то другое, — продолжал думать он, — может, спросишь у нее? Не сейчас. Сначала нужно перебрать варианты, а только потом предлагать. В данный момент у неё вряд ли будут идеи. Впрочем, зачем искать какое-то конкретное дело? Сейчас главное — скоротать время. Качество не важно, важен сам факт.»

Он увидел как Катя вышла из аптеки с небольшим белым пакетом. Она дошла до машины и села внутрь. Роберт поехал обратно.

— У меня есть номер одного психолога. Возможно, у нее будут свободные окошки пораньше.

— Где ты его взял?

— Вспомнил. Это моя знакомая. У нее уже лет шесть опыта.

Катя нашла в его телефоне нужный контакт и отправила себе. Позвонила. Роберт выкрутил руль и они выехали на улицу родителей. Он снова погрузился в свои мысли и не вслушивался в разговор. Сделав последний поворот, он остановился у знакомых ворот. Катя завершила звонок.

— Записалась на четверг.

— Через два дня? Замечательно!

Когда они вошли в дом, на Катю навалилась усталость и она взвалилась на кровать. Роберт остался наедине с Артуром и Златой.

— Так что завтра мы переедем. Спасибо за гостеприимство. Всё было прекрасно, — говорил он.

— Вы же побыли всего ничего! Может задержитесь ещё?

— Сейчас не получится, но, надеюсь, мы ещё заедем к вам.

— Обязательно заезжайте!

Роберт уловил их взгляды. Это было буквально мгновенье, но он всё понял.

— Тогда… До нашего приезда… Я должен был сказать вам, что с ней случилось, но… Теперь такого не будет. Можете быть уверены.

Артур похлопал его по плечу и хотел сказать какую-то напутственную речь, но так ничего и не сказал. Роберт вернулся к Кате. Он почти бесшумно приоткрыл дверь и посмотрел на неё. Она лежала поверх застеленной кровати.

— Я не сплю, — пояснила она.

Тогда он вошёл в комнату и присел на край кровати.

— Раз не спишь, давай соберём вещи.

Глава 10

На следующее утро они вышли с чемоданами за порог. Начались объятия. Злата не хотела отпускать Катю, которая не выражала столько любви, а когда отпустила, они с отцом остались у ворот. Роберт и Катя сели в машину. Мотор заревел. Катя замахала в ответ и вскоре их жёлтое купе скрылось из виду. Они ехали по маленьким улочкам и вокруг проскакивали такие же маленькие домики. Роберт повернул на другую улицу. Она была больше, но домики — такие же. Так они ехали около пятнадцати минут, пока не оказались на идеально ровной узенькой дороге. Вокруг возвышались красивые высокие дома, скрывающиеся за элегантными заборами. Везде были аккуратно выстриженные кусты и газоны. На Роберта нахлынули воспоминания из детства и он за малым не пропустил нужный поворот. Машина остановилась на выложенной плиткой площадке. Она была окантована подстриженными кустами и туями, а впереди стоял белый деревянный забор, за которым возвышался могущественный дом. Роберт смотрел по сторонам и не выходил из машины. Движения его были дёрганными и неуверенными.

— Выходим? — спросила Катя.

Он кивнул. Они прошли к заборчику и нажали на кнопку домофона. Калитка открылась. Роберт пропустил Катю вперёд. Взгляд его забегал по просторному, но аккуратному дворику-саду. Он заметил как выросли туи, расположенные у забора, заметил как из фонтана посередине по-прежнему бьет вода и заметил родителей, вышедших из дома и ожидающих их на высоком крыльце. Катя уже поднималась по ступеням. Роберт пошел за ней.

— Здравствуйте! — сказала она и обняла сначала Мэри, затем Кристофера.

— Привет, — сказал Роберт.

Мама крепко обняла его. Отец же только протянул руку, а после похлопал по плечу и осмотрел его белый костюм.

— Сбросьте багаж, а потом посмотрим на сад, — сказал Кристофер, распростирая руку ко входу.

— Вы завтракали? — спросила Мэри.

— Да.

— Отлично. Мы тоже.

Роберт медленно снял кроссовки и пошёл в конец коридора, где располагалась изящная лестница. В этом доме веяло тем богатством, в котором он прожил большую часть жизни и которое успел позабыть. Он взглянул на высокие потолки, уходящие далеко вверх, на пол, выложенный светлой плиткой, и на ступеньки лестницы из красного дерева с металлическими перилами по бокам.

— Давно я здесь не была, — отметила Катя.

— Ты не представляешь насколько, — сказал Роберт.

Они зашагали по лестнице. Роберт нёс оба чемодана.

— Я уже и позабыла, где была твоя комната.

— Сюда, — пошёл Роберт к одной из дверей.

Он положил чемоданы, медленно надавил на ручку и плавно открыл дверь. Всё было как прежде: его кровать, стол, гардероб, вмонтированный в стену. Всё сделано красиво и со вкусом. Комната была идеально чиста и веяла безжизненностью. Роберт почувствовал как она давит на него и вызывает скорее отвращение, чем приятную ностальгию. Он открыл гардероб, полез куда-то вглубь и открыл свой тайник. Там по-прежнему лежала его тетрадка-дневник. Катя закатила чемоданы внутрь и Роберт вернул тетрадку на место.

— Идём. Они ждут нас, — сказала Катя.

Они вернулись к выходу и пошли смотреть сад. Если в доме родителей Кати сад и огород выглядели скромно и уютно, то этот сад больше походил на парк: кругом идеально подстриженные кусты, ровный зеленый газон, различные статуэтки и фонтаны.

— В этом году должно быть много персиков, — Мэри указала на аккуратное деревце, усеянное множеством почек.

Кристофер провёл их дальше и они вышли на просторную территорию, засаженную газоном. Мэри села в кресло-качалку, стоящее рядом с пуфиками внутри большой минималистичной беседки из дерева тёмно-коричневого цвета. Неподалеку стоял фонтанчик из диких камней. Катя остановилась у металлической конструкции, чем-то похожей на мангал.

— Это коптильня, — пояснил Кристофер, — а там, за беседкой, стоит мангал и гриль. Мы поставили их пару лет назад.

Мэри посмотрела на свои умные часы.

— Кристофер, нам уже пора собираться.

Он взглянул на свои часы той же модели.

— Действительно, — подтвердил он, — мы арендовали поле для гольфа на сегодня. Надеемся, вы составите нам компанию?

— Но я не умею играть в гольф, — сказала Катя.

— Это не проблема, — взмахнул руками Кристофер, — мы научим, а если не понравится — там есть замечательные беседки, вкуснейшая еда и даже свой спа-салон. Мэри не любит играть, она составит тебе компанию.

Кристофер посмотрел на Роберта. Он не спросил его, а лишь похлопал по плечу и сказал:

— У тебя осталось твоё поло?

— Нет.

— Ничего. Купим по пути.

Спустя час водитель остановил чёрный ролс-ройс на специальной парковке перед роскошным двухэтажным зданием. Кристофер сам открыл дверь и вышел из машины. На нём были бежевые брюки и голубая кофта с воротником на замочке. Всё было идеально подогнано по фигуре. Водитель достал из багажника сумку с клюшками и отдал Кристоферу. К этому моменту остальные тоже покинули салон. Роберт стоял в чёрных брюках и бежевая кофте, сквозь которую пробивался его торчащий живот. Отец выглядел куда стройнее. Они пошли вперёд.

— Приходи, как только надоест, — сказала Мэри, отделяясь от группы в сторону здания.

Катя — она одела чёрные, почти спортивные, брюки и такую же чёрную кофту — кивнула и пошла вместе с мужчинами к полю.

— Здесь несколько полей, — пояснил Кристофер, поправляя сумку на плече, — но я арендовал только одно. Не знал понравится ли вам.

Они приближались к полю, которое выглядело как помятый лист: тут и там были ямы, полости с белым песком, которые называют бункерами, крошечные водоёмы, скромные холмики и другие «ловушки» для мяча. Всё окантовывалось полосой ухоженных деревьев. В стороне проглядывались маленькие фигуры других гольфистов. Кристофер остановился на бетонной дорожке перед полем.

— Нужно немного подождать, — пояснил он.

— Зачем? — спросила Катя.

Кристофер указал головой на подъезжающий по дорожке четырехместный гольфкар.

— Замучаешься ходить пешком.

Вскоре карт остановился перед ними и из него вышел стройный молодой человек.

— Я же просил пригнать заранее, Вилли, — сказал Кристофер.

— Произошла небольшая заминка, — ответил парень, — на стоянке забыли заправить.

— Вилли, — он достал бумажник и вытащил купюру, — держи, но в следующий раз так не пойдет.

— Конечно, сэр. Спасибо.

Отец взял ключи, положил сумку в специальную подставку сзади и сел за руль. Роберт и Катя уселись вслед за ним. Они спокойно доехали до прямоугольной стартовой площадки и остановились .

Кристофер вышел, достал сумку и положил её на газон.

— В гольфе есть клюшки, лунки и мяч, — начал объяснять он, роясь в сумке, — главная задача — попадать в лунки за наименьшее количество ударов. Их тут девять штук.

Достав из сумки пластиковый колышек, он вставил его в газон посреди площадки и зафиксировал на нём мяч.

— У каждого свой мячик. Бьём по очереди. Первый удар делают драйвером, — Кристофер достал клюшку с увесистой головкой, — Он тяжёлый и им можно бить далеко.

Вместе с клюшкой он достал три перчатки и кинул им две из них.

— Это на левую руку, чтобы клюшка не вылетела.

После он подошёл к колышку, согнул ноги в коленях, выпрямил поясницу и выставил руки вперёд, держа клюшку обеими руками. Замахнулся, вывернув туловище в одну сторону, и ударил, вывернувшись в другую и заводя клюшку за спину. Мимо. Мяч остался на месте.

— Первым ударом прицеливаются, — пояснил шёпотом Роберт.

Кристофер занёс клюшку второй раз и ударил снова. Раздался громкий щелчок. Мяч взмыл ввысь и полетел далеко вперёд. Роберт вернул колышек на место, зафиксировал свой мяч и взял клюшку у отца.

— Давно я не играл, — сказал Роберт.

— Ничего, я сейчас тоже редко играю.

Роберт встал в такую же позу, как отец, но выглядел менее уверенно и движения его были не так отточены. Замахнулся и ударил, прицеливаясь. Замахнулся ещё раз. Удар. Щелчок. Увёл клюшку за спину. Мяч полетел немного в сторону.

— Держи, — Роберт протянул клюшку Кате.

— Становись вот сюда, — указал Кристофер, — ноги по ширине плеч, немного согни колени и наклонись вперёд.

Она последовала указаниям.

— Спину ровно. Всегда смотришь на колышек. Заводишь клюшку вот так, — он завел её руки в сторону, — бьешь и доводишь руки до плеча. Тебе нужно будет приноровиться, почувствовать мяч. Не бойся, поле большое, можно бить куда угодно. Ударь сначала перед мячом, чтобы прицелиться.

Катя завела клюшку в сторону и ударила, задев мяч краем клюшки. Тот отлетел на несколько метров. Она недовольно вздохнула.

— Ничего страшного. Роберт, будь добр, принеси мяч, — сказал отец, заново вставляя колышек, — Катя, попробуй еще пару раз без мяча.

Она сделала несколько ударов и Роберт принес мяч.

— Давай, вторая попытка. Не торопись. Первый удар — перед мячом, второй — по мячу.

Катя снова завела руки и ударила. Клюшка прошла перед мячом. Занесла её ещё раз. Удар. Щелчок. Мяч взмыл вверх по большой дуге немного в сторону от лунки и упал, пролетев заметно меньше, чем предыдущие два мяча.

— Отлично! — сказал Кристофер, — для первого раза очень неплохо!

Он протянул ей сумку и она закинула клюшку внутрь.

— Садитесь, — сказал отец, положив сумку в подставку и сев за руль, — поедем к ним.

Гольфкар мерно двинулся к мячикам прямо по газону.

— Ну, рассказывайте как поживаете, как идут дела, — сказал Кристофер.

— Нормально, — ответила Катя.

— Тебе уже лучше?

— Не совсем.

— Могу записать на обследование к хорошим врачам.

— Я уже ходила.

— К ним?

— Нет, просто к врачу.

— И что он сказал?

Катя подумала и ответила:

— Что восстановление идёт очень медленно.

— Это нормально. Главное, что идёт.

Гольфкар медленно продвигался вперёд, пошатываясь на неровностях рельефа.

— Вон там, — Кристофер показал пальцем, — вроде это твой мяч, Катя.

Он остановил карт неподалеку и полез в сумку, не доставая её из подставки.

— Так, до лунки недалеко, — задумчиво произнес отец, — возьми вот эту, — он протянул ей клюшку, — она называется айрон.

Роберт стоял, оперевшись на стойку гольфкара.

— Повезло, — сказал он, — мяч попал на фарвей.

— Фарвей? — спросила Катя.

— Видишь до самой лунки идет ровная полоса газона?

— Да.

— Это он.

Катя встала перед мячом с клюшкой, головка которой выглядела как пластина толщиной в несколько сантиметров. Она отвела руки в сторону и сделала прицельный удар. Отвела ещё раз. Снова удар. Хлопок. Мяч полетел в сторону и упал в воду.

— И что теперь? — спросила Катя.

— Достанем мяч и поставим рядом с водоемом. По правилам за это дают штрафные очки, но мы сейчас играем без счёта.

— Понятно. Ладно, пока мы не ушли слишком далеко, я, наверное, пойду к Мэри.

— Хорошо. Как хочешь, — сказал Кристофер.

Катя пошла обратно и они остались вдвоём.

— Садись, — сказал отец.

Он повёл гольфкар в сторону других мячей.

— Как идут дела? — невзначай спросил Кристофер.

— Всё хорошо.

— Чем сейчас занимаешься?

— Развиваю свой ресторан.

— И как оно? Идёт?

— Потихоньку.

— А что готовите?

— Да много чего.

— Какая кухня хотя бы?

— Японская.

Отец остановил карт и они вышли.

— Это твой мяч, — указал он.

Роберт порыскал в сумке, взял клюшку и встал перед мячом. Прицелился. Замахнулся. Ударил. Мяч попал на грин перед лункой.

— Хороший удар, — подметил отец.

Они снова сели в карт и поехали к следующему мячу.

— Посетители есть в ресторане? — спросил отец.

— Достаточно.

— Ну и славно. Рестораны — хорошая затея. Мы недавно с Мэри кушали в корейском ресторане. Для нас, конечно, очень остро, несмотря на то, что я люблю такое.

Кристофер нажал на тормоз и вышел.

— Да уж, попал в песок, — сказал он, глядя на свой мяч, — здесь нужен ведж.

Роберт достал клюшку из сумки и подал отцу. Тот встал на песок. Ударил перед мячом. Завёл клюшку в сторону и ударил ещё раз. Его торс выгнулся в противоположную сторону. Мяч поднялся вверх и упал на газон за песчаной ловушкой.

— Айрон? — спросил Роберт.

— Да, давай девятый.

Отец взял новую клюшку, вышел из ловушки и ударил по мячу ещё раз. Тот попал на грин.

— Один лишний удар, — сказал он, — ты пока лидируешь.

— Просто повезло.

Они уселись в карт и поехали к светло-зеленой площадке вокруг лунки.

— Красивое поле, не правда ли? — спросил отец.

— Да.

— Совсем забыл, какая ты говорил у тебя кухня в ресторане?

— Азиатская.

— Их же много, а ты говорил какую-то конкретную.

— Корейская.

— Точно! — сказал отец, — а вот и грин.

Роберт достал клюшку, называемую паттером.

— Я сделал два удара в свою очередь, — сказал Кристофер, — так что ты теперь тоже бьешь два раза.

— Хорошо.

Он встал перед мячом, сконцентрировался, прицелился и легонько толкнул мяч. Тот прошёл в сантиметре от лунки. Роберт подошёл к нему, ударил снова и на этой раз мяч зашёл в лунку.

— А у меня в компании всё идёт вполне неплохо, — сказал отец, подходя к своему мячу, — ну, как и у тебя.

Замах. Удар. Мяч в лунке.

— Все ещё производишь бутылочки?

— Да. По-прежнему стеклянные бутылочки. Недавно смогли договориться с фирмой, которая производит дофамин. Они прекрасные заказчики, Роберт, — говорил отец, пока они шли на следующую стартовую площадку с мячиками в руках.

— Много заказывают?

— В разы больше, чем другие. Я и не представлял, что у нас пьют столько дофамина. За этот месяц мы отправили им четыре миллиона бутылочек.

— Только для дофамина? — удивленно спросил Роберт.

— Да. Четыре миллиона поверх тех пяти, которые мы всегда производим.

Кристофер вставил колышек в центр площадки и положил свой мяч сверху.

— Подай драйвер, будь добр, — сказал отец стоящему рядом с сумкой Роберту.

Словив клюшку отец встал в отточенную стойку, сделал прицельный удар, а потом выгнулся и с силой зарядил по мячу.

— Неплохо, — оценил он собственный удар.

Роберт вбил свой колышек и встал с клюшкой в руках. В его движениях и даже в его лице отслеживалось некоторое едва различимое сходство с отцом. Удар вышел неплохим и мяч полетел далеко.

— Не хочешь сесть за руль? — спросил Кристофер.

— Хочу.

Они расселись и карт тронулся.

— Представляешь, я недавно уволил главного менеджера.

— Почему?

— За пол года он уменьшил выручку на семь процентов, а когда появилась идеальная возможность получить заказы на бутылочки для дофамина он и пальцем не пошевелил. Мне пришлось из кожи вон лезть и договариваться самому.

— Угу.

— Эх, как же хорошо было, когда ты был на этой должности. У тебя талант, Роберт. За все эти годы ни один менеджер не повторил твой успех. За один год увеличить доходы на сорок процентов!

— Просто повезло.

— Нет, Роберт. Это определенно талант.

— Вон твой мячик, — Роберт указал пальцем и остановил карт.

В гольфе нечасто происходит что-то уникальное, разве что мяч попадет в песчаную или водяную ловушку, но сейчас он попал на ровный газон фарвея и потому Кристофер снова взял клюшку, снова подошёл к мячу, снова ударил перед ним, а затем, как и всегда, замахнулся, выгнув торс, и ударил по нему. Он делал это сотни раз в своей жизни и его движения стали отточенными как камень в реке. Хороший удар больше не вызывал такого трепета и воспринимался как должное. Для него главным в гольфе стало общение. И они общались, снова и снова садясь в гольфкар, вновь выбирая клюшку и в очередной раз ударяя по мячу. Общались по протяжение всего следующего часа и главной темой обсуждения был бизнес. Роберт всеми силами пытался уйти от этой темы, поговорить о чем угодно, кроме этого, но отец был непреклонен и продолжал гнуть свою линию.

— Сколько ты заплатил налогов за это полугодие? — спросил Кристофер.

— Я не люблю обсуждать такие детали.

Щелчок. Мяч взлетел ввысь. Отец ухмыльнулся.

— Нас никто не слышит, можешь не переживать.

Роберт помолчал.

— Не помнишь?

— Считаю.

Хлопок. Другой мяч полетел вдоль поля. Роберт сказал приблизительную сумму. Отец не отреагировал. Он прекрасно знал, что любой бизнесмен в начале своего пути с горечью говорит о выплаченных налогах и наизусть знает эту сумму. Она терзает его сердце, но, если даже разбудить его в три часа ночи, он спросонья назовет её цифра в цифру. Остались две последние лунки, но они обоюдно решили возвращаться. Отец внезапно сменил тему и больше не сказал ни слова о делах.

— Вы выходили в море с Антонио?

— Да, откуда ты знаешь?

— Это было ожидаемо. Артур дружит со стариком и они со Златой постоянно плавают с ним.

— Вот как.

— Что скажешь про океан?

— Как и всегда. Красиво, но скучновато.

— Я тоже так думаю. Мне говорят, что играть в гольф скучно, но плавать на яхте же ещё хуже. Тут хотя бы по мячу бьешь, он бывает попадает куда-нибудь и начинаешь пытаться выбить его оттуда, а там просто плывешь и ничего не делаешь.

Вскоре они остановились у здания, вышли из карта и зашли внутрь.

— Хэй, Вилли! — позвал Кристофер.

Паренек вышел из-за угла и спросил:

— Да, мистер Фавори?

— Скажи, чтобы наши начали собираться. Мы уже закончили.

— Конечно, одну минуту.

Вилли снова скрылся за углом. Кристофер пошёл к стойке, чтобы процедуры дам, а Роберт — он устал как от игры, так и от разговоров — наслаждался молчанием и мягким диваном. Не прошло и получаса, как дамы вышли в холл. Катя выглядела лучше, чем обычно, потому что лицо её не было таким грустным.

Они вышли на улицу, где их уже ждал водитель, и сели в ролс-ройс. Не прошло и часа, как они уже были дома, переоделись в более комфортную одежду и легли на пуфики, вытащив их из беседки на газон. Солнце зашло за горизонт и на небе проявились звезды.

— Как себя чувствуешь? — спросил Роберт у Кати.

— На удивление вполне неплохо. Тело расслабилось. Не скажу, что это наполняет спокойствием и радостью, но если можно чувствовать что-то приятное без чувств — это оно.

— У тебя на завтра запись к психологу?

— Да, чуть позже обеда.

Мэри вышла из беседки и Кристофер помог ей перенести на газон кресло-качалку. Она мерно закачалась, а отец взвалился на свободный пуфик.

— Красивое небо сегодня, — заметила Мэри.

— Этой весной такое редко бывало, — отметил Кристофер.

Они сидели — кто уставший, а кто расслабленный — и наслаждались тишиной и прохладой весенней ночи. Прошло около получаса. Мэри заснула.

— Пойду выпью воды, — сказала Катя и тихо встала с пуфика.

Роберт кивнул. Отец продолжать сидеть на пуфике и смотреть вдаль.

— Роберт, — тихо сказал он, — ты знай, я всегда смогу найти для тебя место в моей компании. Понимаю у тебя свой бизнес, но вдруг ты захочешь вернуться в наш город или ещё что. Я всегда платил тебе хорошо и готов платить снова.

— Я не вернусь, отец. Мы обсуждали это уже не раз.

— А я и не говорю тебе прямо сейчас возвращаться.

— Пора спать, — Роберт встал с пуфика.

— Хороших снов.

По пути он встретил Катю и они вместе прошли в свою комнату. Катя — расслабленная от процедур — уснула как младенец, а Роберт в свою очень никак не мог заснуть — переворачивался то один бок, то на другой, постоянно вставал, поправлял одеяло. Когда же он окончательно отчаялся, сон пришёл как незваный гость и Роберт заметил это лишь утром. К этому моменту Катя уже проснулась и они вместе пошли на завтрак. Там была одна Мэри.

— А где отец? — спросил Роберт.

— Он уехал по делам. Сказал, что есть возможность подписать ещё один очень выгодный договор.

— Понятно.

Сам завтрак был прекрасен. На столе стояли и омлет, и авокадо, и свежайшие круассаны, и бельгийские вафли, и различные фрукты, и даже всевозможные джемы в стеклянных баночках.

— Вы всё это готовили, Мэри? — спросила Катя.

— Нет, ты что. Это Джереми, наш повар. Он приходит к нам по утрам и готовит еду на весь день.

Несмотря на всю красоту завтрака, Катя продолжала сидеть с пустой тарелкой, хотя Роберт с аппетитом поедал уже третий круассан.

— Не хочешь есть? — спросила Мэри.

— Да, может быть ещё рано, — ответила Катя.

— Ничего. Можешь поешь позже.

— Да, я, наверное, так и сделаю, — она попробовала свежий кофе, но пить дальше не стала.

— Джереми по-прежнему прекрасно готовит, — отметил Роберт, опустошив тарелку с кашей.

— Он готовит даже лучше, чем раньше, — сказала Мэри.

Допив кофе, они сложили грязную посуду в посудомоечную машину и вышли на крыльцо.

— Как же я люблю эту погоду, — сказал Роберт, вдыхая полной грудью, — ночью всегда холодает и оттого по утрам так свежо.

— Да, не то что наш парник, где душно днём и ночью, — сказала Катя.

— Во сколько у тебя приём?

— В час дня.

— Хм, через три часа. А где он находится?

— Катя открыла телефон и показала на карте.

— О, совсем недалеко. Я тебя подвезу.

— Хорошо.

— Здесь такой живописный район. Не хочешь прогуляться?

— Пошли. Всё равно, если просто сидеть, то станет только хуже.

Они вышли за ворота и пошли по аккуратному тротуару, переходящему в плитку на придомовых территориях, каждая из которых была наделена особым изяществом. Возможно, от большого тщеславия и желания сделать красивее, чем у соседей, а, быть может, от естественного стремления к прекрасному владельцы домов делали эти территории настоящими произведениями искусства. Помимо выстриженного газона и подрезанных кустарников, здесь можно было увидеть и клумбы, засаженные ростками всевозможных цветов, и дикие валуны, и растения, обвивающие деревянные заборы, и даже небольшие фонтаны.

— Когда ты был ребенком, здесь всё уже было таким? — спросила Катя.

— Да, но тогда оно выглядело ещё лучше. В воспоминаниях всегда всё выглядит лучше.

У Роберта зазвонил телефон. Он достал его из кармана и увидел, что звонит отец.

— Да? — принял он звонок.

— Роберт, ты где сейчас? — впопыхах спросил Кристофер.

— Гуляем с Катей по улице.

— Эти… Без мата и не опишешь, — раздраженно говорил отец, — пришли ко мне с внезапной проверкой.

— Это же обычное дело, разве нет?

— Они понапридумывали столько новых требований для этих дофаминовых бутылочек, попробуй всё соблюсти!

— Угу.

— Роберт, у меня через сорок минут назначена встреча с потенциальным заказчиком.

Это другой производитель дофамина. Но я не могу пойти туда, мне нужно показывать завод этим проверяющим! Ты же знаешь за ними нужен глаз да глаз. Так и так их всех! И главного менеджера у меня больше нет! Не вовремя я его уволил! Ох, не вовремя!

— А другие менеджеры?

— Да что с них взять?! Роберт, в общем, мне нужно, чтобы ты сходил на эти переговоры! Они могут прибавить нам ещё миллионы бутылочек в месяц!

— Я уже несколько лет не занимался этим.

— Это те же стеклянные бутылочки, что и четыре года назад, Роберт. Просто в них будут наливать не сладкую газировку, а дофамин.

— Я не буду заниматься этим.

— Роберт, на кону такие цифры, без твоей помощи никак.

— Пускай идёт кто-то из твоих сотрудников.

— Подходящих нет. В общем, я скину тебе адрес. Ты справишься, Роберт. Только тебе нужно забрать папку с документами.

Роберт сбросил звонок, положил телефон в карман и быстрым шагом пошёл назад.

— Как же я ненавижу всё это!

— В чём дело? — спросила Катя.

— Заставляет меня снова влезать в его дела.

— Снова?

— Это слишком долгая история, Катя. Я расскажу тебе позже. Извини, мне нужно торопиться, к психологу тебя подвезёт водитель отца.

Роберт забежал в дом, переоделся в свой белый костюм, схватил ключи от машины и вернулся во двор. Сев за руль, он позвонил отцу.

— Да?

— Пусть твой водитель подъедет к дому к половине первого. Нужно подвести Катю кое-куда.

— Хорошо, я сейчас скажу ему.

Место переговоров находилось достаточно далеко и потому Роберт ехал напряженно и быстро. В нём кипели злость, обида и раздражение. Он заехал на завод к отцу и остановился рядом с ролс-ройсом.

— Мне нужна папка с документами, — сказал Роберт.

— Держи, — протянул её водитель.

— Как там проверка? — спросил Роберт.

— Не знаю. Кристофер внутри. Я не видел, чтобы кто-то заходил. Может они уже там.

— Понял. Спасибо.

Роберт сел в машину. Если бы переговоры начались прямо сейчас, он, вероятно, сразу бы провалил их. Но за двадцать минут езды, он выкопал из глубины своего сознания остатки навыков, которые когда-то у него были, и остановился перед зданием офиса с непривычным хладнокровием и готовностью продать миллионы новых бутылочек. Все обиды и недовольства он отложил в сторону. Это будет после, а сейчас — нужно добиться выгодного сотрудничества. Роберт вышел из машины и уверенным шагом направился внутрь. За дверью оказался просторный холл, наполненный людьми в чёрных пиджаках. Он выглядел как одинокий воин, противостоящий целой армии. К нему подошла секретарь.

— Добрый день!

— Добрый день! Я представляю компанию «GLASSBO». У меня назначена встреча.

Секретарь осмотрелась по сторонам, собираясь увидеть других представителей, но он был один.

— Отлично! Давайте я провожу вас.

Она провела его к лифту, который поднял их на девятый этаж. Там она повела его по коридорам, пока не остановилась у одной из минималистичных дверей. На ней висела табличка «Переговорный зал».

— Спасибо, — сказал Роберт.

— Рада помочь.

Он постучал несколько раз. Подождал секунду. Открыл дверь. Внутри сидело три человека в чёрных костюмах. Роберт как ни в чем не бывало подошёл к ним и твёрдо пожал каждому руку, не выдав ни капли страха или тревоги.

— Благодарю за приглашение, — сказал он, — Роберт.

— Рады слышать, — сказал тот, что сидел слева, — Том.

— Джон, — сказал сидящий посередине.

— Майкл, — представился последний.

Роберт сел на противоположную сторону широкого стола.

— Мы внимательно изучили вашу продукцию, в том числе и образцы, которые вы прислали на прошлой неделе, — начал Джон, — скажите, пожалуйста, у вас есть сертификаты соответствия требованиям по производству бутылочек для дофаминосодержащей продукции?

— Приятно общаться с людьми, которые серьёзно подходят к вопросу. Да, у нас есть такой сертификат. Вот, — он порылся в папке и достал несколько документов, — можете посмотреть. Мы соблюдаем все требования по толщине стекла, по его оттенку и составу.

Потенциальные заказчики осмотрели бумаги.

— Отлично. Сколько будет стоить одна бутылочка? — спросил Том.

— Мы можем предложить разные условия в зависимости от объема, дальности доставки, срока сотрудничества и других факторов. Давайте обсудим это подробнее и я уверен мы найдём цифру, которая всех устроит. Сколько вы хотите бутылочек в месяц?

— Хорошо, давайте обсудим. Согласно нашей статистике потребления дофамина в этом регионе… Полагаю, в ближайшее время нам понадобиться не менее трех миллионов бутылочек в месяц. Из них два миллиона маленьких бутылочек для «вспышки» и один миллион стандартных для «сияния».

— Отлично! В таком случае мы можем предложить вам — при условии, что договор на производство будет длительностью не менее, чем на четыре месяца — цену в четыре нумуса за маленькую бутылочку пятьдесят миллилитров и десять нумусов за большую двестипятдесят миллилитров.

— Прощу прощения за некоторую прямолинейность, но, Роберт, это довольно дорого, — сказал Майкл.

— Возможно, вы правы, Майкл, однако мы соблюдаем все необходимые требования и производим действительно качественный продукт с минимальным процентом брака. Мы предоставим вам возможность возвращать нам бракованную продукцию с возвратом средств. Кстати, я совсем упустил этот момент, в какой регион необходимо будет осуществлять доставку?

— Наш завод расположен в этом же регионе.

— Замечательно! Тогда — при условии, что договор будет длительностью не менее семи месяцев, — мы готовы предоставить вам бесплатную доставку по территории региона.

— Интересное предложение, Роберт, — сказал Том, вставая со стула — думаю нам с Майклом и Джоном нужно обсудить его между собой и мы тогда мы сможем дать вам наш ответ.

— Конечно, я подожду, однако, хочу также сказать, что для нас первостепенное — это построение долгосрочных договорённостей, поэтому, мы всегда готовы обсуждать любые возможности сотрудничества.

— Хорошо, Роберт, мы вас услышали. Прощу простить нас за такое отлучение, наша секретарь принесет вам всё, что нужно для комфортного ожидания.

Они вышли из комнаты и внутрь вошла девушка, которая встретила его в холле.

— Вам принести кофе? — спросила она.

— Нет, спасибо, — отмахнулся он и пошел к кулеру, — я попью воды.

Секретарь покинула комнату и он остался один с пластиковым стаканчиком в руке. Через панорамное окно можно было увидеть небольшой бизнес центр города, состоящий из нескольких остекленных десятиэтажных зданий. Вокруг них обвивался длинный зеленый парк. Ждал Роберт долго. Точнее, ему казалось, что он ждёт долго, потому что впопыхах забыл телефон в машине и теперь не знал сколько времени прошло на самом деле. Когда переговорщики вернулись в комнату, он почувствовал себя гораздо лучше.

— Роберт, — начал Джон, когда они сели за стол, — мы готовы согласиться на три нумуса за маленькую и восемь нумусов за большую.

— Мы можем принять такое предложение только если договор будет более чем на одиннадцать месяцев. Предлагаю сделать один пробный месяц с изначальной ценой в четыре и девять нумусов с платной доставкой и если вы останетесь довольны, подпишем договор на одиннадцать месяцев с более выгодными условиями.

— Нет, давайте сразу подпишем на одиннадцать.

Далее начались самые нудные процессы — составление, перечитывание и подписывание договоров. Спустя ещё более долгое время — телефон всё ещё лежал в машине — Роберт поставил свою подпись, попрощался с теперешними партнерами и вернулся к авто. С его плеч свалился тяжёлый груз и сейчас он чувствовал себя прекрасно. Не потому, что подписал хороший договор, а потому что переговоры закончены и ему не нужно дальше вести эти дела. Мотор заревел и он вернулся домой. Отец и мать обедали за столом.

— Ну, как оно, Роберт? — спросил Кристофер.

— Три миллиона бутылочек.

— Отлично!

— На одиннадцать месяцев.

— Что? Они впервые берут у нас бутылочки и на одиннадцать месяцев?! Да ты талант, Роберт! Точно талант!

— Похоже, у них не было других вариантов. Всё прошло слишком легко.

— Извини, — сказал отец матери, — мы отойдем на минутку.

— Я больше ничего не буду делать, — предупредил Роберт.

Отец провёл его к беседке.

— У тебя же всё идеально получается! Почему ты не хочешь вернуться?

— Мы уже обсуждали это десятки раз.

— А я до сих пор не понимаю! У тебя же нет ресторана! Ты либо живешь на деньги, которые заработал ещё тогда, либо пошёл по стопам своего брата!

— Не смей говорить мне, что я такой же как Тим!

— Тогда почему ты не хочешь вернуться? Я предлагаю тебе наивысшую должность и колоссальную зарплату. Роберт, люди пашут десятилетиями и не получают столько, сколько я предлагаю тебе просто за то, что ты вернешься! Вернись и живи себе спокойно, но нет, ты не хочешь. Я действительно не понимаю тебя.

— Я не хочу получать деньги просто за то, что я твой сын!

— И что ты собираешься делать? Когда-то у тебя закончатся твои накопления и ты уже не сможешь открыть свой бизнес. Тебе придется идти на обычную работу и пахать всю оставшуюся жизнь или вернуться ко мне, но тогда уже будет поздно. Ты либо возвращаешься сейчас, либо не возвращаешься вовсе и навсегда забываешь о наследстве! Как и твой братец!

— Не нужно мне твоё наследство!

— Вот как! Ты живешь только за счёт меня! Я учил тебя, помогал тебе, а ты нагло ушёл со всем накопленным и теперь живешь на эти деньги! А кто подарил тебе машину? Кто дал тебе половину суммы на покупку квартиры? Ты — никто, Роберт, и без меня ты и дальше будешь никем! Даже сейчас я подстроил переговоры так, чтобы ты почувствовал будто всё ещё можешь подписывать выгодные контракты! У них не было выбора! Тут всего два завода и второй не даст им нужного объёма!

— Ты подстроил это? То есть проверка…

— Не было никакой проверки! Это всё было для твоего возвращения, но ты безнадёжен! Ты и твой братец!

— Ты купил мне эту машину? Забирай! — Роберт кинул ему в ноги ключи с брелком. — И квартиру тоже? Вот! — он кинул так же и ключи, — я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ты мне противен до ужаса!

Он развернулся и пошёл в дом.

— Что случилось, Роберт? — спросила Мэри.

— Я не могу больше терпеть его.

— Куда ты? Подожди!

Но Роберт был непреклонен. Он ворвался в свою бывшую комнату, разложил вещи по двум чемоданам — своему и Катиному — и вышел с ними, демонстративно взвалив одежду для гольфа себе на плечо.

— Роберт, стой, — попросила мама.

Он остановился перед ней и она попыталась всунуть ему в руки небольшую пачку денег.

— Нет, я не возьму их. Прости, что так получилось. Слишком мало мы погостили. Я ещё обязательно встречусь с тобой, не переживай.

Она обняла его настолько крепко насколько могла.

— Удачи тебе, Роберт!

Он снова взял чемоданы и вышел на крыльцо.

— Ну, и проваливай, — закричал отец, стоящий во дворе.

— И это тоже забирай! — Роберт демонстративно засунул одежду для гольфа в урну для мусора.

— Вот засранец!

Роберт закрыл за собой дверь и встал посреди богатой улицы. В белом пиджаке с двумя чемоданами в руках и стопкой денег — всем, что у него осталось. Вскоре к дому подъехал чёрный ролс ройс. Роберт подошёл к нему и водитель открыл окно.

— Подкинь нас, пожалуйста, до отеля.

— Конечно, садись, — водитель открыл дверь, чтобы погрузить чемоданы в багажник.

— Я сам, спасибо, — отмахнулся Роберт, понёс чемоданы к открывающемуся багажнику и сложил их внутрь.

После он сам сел в машину. Сиденья были обиты бежевой кожей, а вставки на дверях выполнены из красивого лакированного дерева.

— Что случилось? — спросила Катя. — Почему отель? Зачем ты взял чемоданы?

— Я расскажу всё как приедем.

— А в какой именно отель вас отвезти? — спросил водитель.

— В Голден.

— Почему мы не поехали на нашей машине? — продолжила спрашивать Катя.

— Как только заедем в номер, я всё тебе расскажу, — Роберт взглядом указал на водителя.

Глава 11

Они сидели, вытянув ноги вперёд в огромное пространство до передних кресел, и смотрели в тонированные окна. Ролс ройс ехал, плавно компенсируя неровности дороги. Все молчали и вскоре водитель остановил машину перед высоким зданием с большой надписью «GOLDEN».

— Спасибо. Хорошего тебе дня, — сказала Катя.

— Спасибо, — сказал Роберт, — не выходи, мы сами.

Они вышли из авто и закрыли за собой двери. Роберт сразу же пошёл ко входу в отель.

— Что всё-таки произошло Роберт? Скажи уже!

— Пять минут Катя. Подожди пять минут!

Он распахнул дверь и помчался к стойке регистрации.

— Есть свободный стандартный номер на три дня?

— Сейчас посмотрю, — ответил молодой парень за стойкой.

Катя нагнала Роберта и встала рядом с ним. У неё в руках было два чемодана.

— Я забыл их вытащить! Спасибо!

— Это водитель. Он донёс их до входа.

— Да, есть несколько свободных, — сказал парень за стойкой, — на три дня, верно?

— Верно.

Парень назвал сумму, Роберт полез в чемодан, нащупал стопку с деньгами, отделил небольшую часть и вытащил её. Отсчитав сколько нужно, он отдал деньги парню.

— Пятый этаж, пятьсот третий номер, — сказал тот и отдал ему ключ.

— Спасибо, — сказала Катя.

Роберт потянулся за чемоданами, но Катя дала ему только один из них. Они поднялись на лифте, добрались до пятьсот третьего номера и вошли внутрь.

Катя сняла лёгкую курточку, повесила её на крючке в прихожей и уставилась на Роберта ожидающим взглядом. Тот снял пиджак и кинул его на кровать.

— Всё это время… Я не рассказывал тебе кое-что. Это долгая история, но ты должна её выслушать.

Катя села в креслице, а Роберт — на край кровати.

— Ты же знаешь, что я пошёл работать в компанию отца ещё когда учился в университете?

— Да, ты рассказывал, что почти не отдыхал тогда.

— Я пропускал много пар, договаривался с кем можно, что-то учил. В итоге, после университета отец назначил меня помощником главного менеджера, а через год тот уволился и я занял его место, — Роберт смотрел в пол. — Не знаю, была ли это моя заслуга или повлияли какие-то внешние факторы, но я смог подписать ряд выгодных договоров на производство и доходы компании значительно выросли. Отец очень гордился мной. Он подарил мне машину, оплатил половину квартиры. Казалось, всё было прекрасно, но это был не мой успех. Я добился всего этого за счёт отца и с каждым днём это терзало меня всё больше и больше. Мне — молодому импульсивному человеку — хотелось доказать, что я сам представляю из себя что-то.

— Ты говорил, что отец отправил тебя в другой город строить свой бизнес. Это была ложь? — спросила Катя.

— Да, я продал квартиру в родном городе, купил ту, в которой мы сейчас живём… жили, и сказал, что уезжаю. Это разбило сердце отца. Любимый сын, на которого можно было оставить компанию, внезапно уезжает в другой город, чтобы «самореализоваться», — Роберт говорил это с горечью.

— А как же Тим?

— Он с конфликтом уехал за шесть лет до этого.

— В Ансии я начал с книжной лавки. Мне всегда нравилось читать, вот я и попробовал. Арендовал хорошее место, накупил книг, канцелярии.

— И как?

— Прошло несколько месяцев и появился дофамин. Люди перестали интересоваться книгами, а канцтовары почему-то не пошли как хотелось бы. Часто не хватало даже отбить аренду. Восемь месяцев спустя я распродал всё, что мог и закрыл лавку.

Катя продолжала внимательно слушать.

— Тогда я решил попробовать продавать одежду через интернет. Не знаю даже почему. Мы заказывали товар у производителей и с реализовывали с наценкой. Сначала казалось, что всё не настолько плохо. Я даже что-то зарабатывал, пока из-за новых пошлин не поднялась стоимость сырья. Производитель поднял цену до потолка и нам тоже пришлось её поднимать. Конкуренты же — они наверное сами производили свой товар — на продолжительное время оставили цену как есть. Они, вероятно, не получали с этого никакой прибыли, но составляли нам много проблем. Тогда мы попробовали другие модели, но они не пошли. У меня работало много людей и, когда компания не приносила достаточно денег, приходилось платить из своего кармана. Хотя у меня был большой запас, — когда работал у отца, он платил мне много, а я особо не тратил, — я всё же старался использовать эти деньги для того, чтобы начать бизнес, а не поддерживать его. В общем, чтобы не рисковать, я распродал весь товар и закрыл фирму. Очередные потерянные одиннадцать месяцев.

Катя закинула ногу на ногу.

— После всего этого я и решил открыть свой ресторан.

— Ну, вот и долгожданный успех.

— Я обманывал тебя, Катя.

— В смысле?

— Я уже не управляю этим рестораном. Тот ребрендинг — это я продал его другому человеку.

— Когда это случилось?

— За две недели до того, как я сделал тебе предложение.

— Но почему ты ничего мне не сказал?!

— Я боялся, что ты уйдешь.

— Но ты же каждый день ходил работать! Как ты провернул это?!

— Я врал.

— И куда ты ходил?

— Сначала в библиотеку. Писать книгу.

— Ты писал книгу?!

— Пол года я каждый день якобы ходил на работу, но на самом деле писал книгу.

— Не понимаю почему ты не сказал мне это сразу!

— Когда мы общались, я всегда говорил, что управляю бизнесом. Ты бы не вышла за меня, если бы знала, что я всего лишь неудачник!

— Ты всё это время столько обманывал меня?

Роберт не смотрел ей в глаза.

— И что дальше с книгой?

— Я закончил её и отнес в издательства.

— Они приняли её?

— Семь отказов…

— Совсем никто не согласился?

— Нет.

— А почему ты вообще решил написать книгу?

— Подумал, что раз у меня не идет в бизнесе, надо попробовать в искусстве.

— Тогда ты уже пил дофамин?

— Я впервые выпил его после провала с книгой. И всё. Больше не было никакого стремления достигать чего-то. Я начал жить только на деньги, которые заработал у отца.

— То есть всё это время мы жили…

— Да, мы жили на эти деньги. И последние месяцы, когда я говорил, что иду проверить как дела в ресторане, я на самом деле ходил в «Доф бар» и просто сидел там весь день.

— Сколько же у тебя было денег, что ты мог так делать?!

— Много. Очень много.

— Ты так и не рассказал, что случилось сейчас.

— Мы поссорились с отцом. Я кинул ему ключи от машины и от квартиры.

— Ты отдал квартиру и машину?!

— Да, — его глаза покраснели, — прости меня! Понимаю, что ты не заслуживала столько вранья!

Катя встала из кресла и вышла из номера. Роберт продолжил сидеть на краю постели.

«Надо же было всему совпасть так не вовремя! Тут сложная ситуация у Кати, а он так себя ведет! Почему нельзя спустя столько лет наконец принять моё решение?! Я уже давно не студент! В любом случае, теперь дороги назад нет, — подумал он, — либо сейчас у меня что-то получится, либо… Не будет никакого либо! Что-то получится и всё!»

Дверь внезапно открылась и Катя вошла в номер. Роберт посмотрел на неё.

— Впредь никогда не смей обманывай меня! Какой бы горькой не была правда. Мне нужен настоящий Роберт, а не какая-то иллюзия.

— Обещаю.

Она медленно подошла к нему и обняла.

— У нас осталось денег где-то на семь-восемь месяцев. Вот, горькая правда…

— И что мы будем делать?

— У меня есть идея для бизнеса.

— Какая?

— Я знаю один завод, где производят стеклянные контейнеры. Он не очень большой, так что можно договориться, чтобы они продавали мне небольшими объемами. В другом месте можно оптом закупать защелкивающиеся крышки. В квартире будем фасовать всё и продавать на интернет-площадках. Оставим денег на два-три месяца, а всё остальное вложим.

Катя ничего не сказала.

— Ты будешь помогать мне фасовать по коробкам? — спросил Роберт.

— Да.

— Ну и славно. Звучит может не очень интересно, но у нас нет денег начинать что-то более серьёзное.

— А ты не хочешь пожить у моих родителей? Тогда мы сможем выделить на это больше средств.

— Прости, но я не могу больше допускать, чтобы кто-то платил за нашу жизнь и за наш успех.

Катя кивнула.

— А ещё я напишу новую книгу.

— Ты с ума сошёл?

— Нужно попробовать всё. Прогорит одно — выстрелит другое.

— Как хочешь.

— Завтра я поищу квартиру для аренды. Мы не сможем столько платить за отель. Кстати, твой психолог совсем недалеко отсюда.

— Это хорошо. У меня как раз завтра очередной приём.

— Как вообще всё прошло?

— Там было много всего, но в общем… Мне кажется, это очень полезно. Нужно продолжать.

Дальше был ужин и более ничего примечательного. Они достали необходимые вещи из чемоданов, скоротали время бесцельными посиделками и день закончился. Наступил следующий день. Они проснулись, провели утренние процедуры и пришли в ресторан на завтрак.

— Ну что, последний завтрак в ресторане на ближайшие пол года? — сказал Роберт.

— Для меня разницы не будет, я всё равно не получаю удовольствия от еды.

Катя с безразличным лицом кушала пустой блинчик. Роберт же ел кашу и блинчики с персиковым джемом.

— Сегодня выпустили закон об ограничении распространения дофамина. С завтрашнего дня его можно купить только в аптеке по рецепту, — проинформировал он.

— Замечательно. От него одни беды. Пускай вообще запретят.

— Что правда, то правда. У тебя психолог снова в обед? — Роберт закончил с кашей и перешёл к оставшимся блинчикам.

— Да.

— Понятно, а я сейчас поеду договариваться с заводом.

Катя кивнула, глядя вдаль. Роберт справился с последним блинчиком и они встали из-за стола.

— Ладно, не скучай! — сказал Роберт, когда они вышли из ресторана, и пошёл к выходу.

На улице светило солнце и не было ни жарко ни холодно. Роберт шёл в одной лишь футболке с рюкзаком за спиной и набирал что-то на телефоне.

— Алло, здравствуйте, — сказал он вскоре, — можем мы посмотреть квартиру сегодня ближе к вечеру?

— Хорошо, мы подъедем, — сказал Роберт немного позже.

Он дошёл до остановки и стал ждать. В голове мелькали воспоминания. Сначала Ансий, а потом — студенческие годы. Второе было приятнее.

Подъехал нужный автобус. Роберт вошёл внутрь и оплатил картой. Тут было совсем немного людей и он сел на свободное место в конце. Автобус тронулся. Снаружи замелькали люди с пакетами. По очертаниям можно было понять, что внутри ящики для бутылок.

«Люди называют Ансий дофаминовым миром, — подумал Роберт, — но на самом деле он находится внутри каждого, кто зависим от быстрых удовольствий. С каждым днём он разрастается всё больше и больше, пока человек полностью не утрачивает способность радоваться простым вещам. Хорошо, что они ввели это ограничение. Все эти люди, он снова посмотрел на человека с пакетом, закупаются дофамином, но когда-то он закончится и они наконец начнут жить. А начал ли ты сам? Ты надеешься на успех, но по-прежнему боишься неудач. Не можешь признать, что всё может случиться не так, как ты того хочешь? Зато снова можешь пытаться! Вновь бороться, а не только сокрушаться!»

Прошло некоторое время и Роберт вышел на нужной остановке. Вдалеке позади него красовалось высокое здание, где он вчера вёл переговоры. Отвернувшись, он пошел вперёд к небольшому зданию офиса и вошёл внутрь. Всё выглядело просто и потрепанно. Не было никаких встречающих, не было множества людей в пиджаках. Был лишь один охранник и Роберт. Уже не в белом костюме, а в простеньких серых брюках и футболке.

— Ты куда? — спросил охранник.

— Хочу поговорить с менеджером.

— Покажи рюкзак.

Роберт расстегнул молнию и показал лежащий там пакет с несколькими бутылками воды.

— Проходи.

Он поднялся на второй этаж, подошёл к нужному кабинету и постучал.

— Входите, — сказали за дверью.

Роберт надавил на ручку и вошёл внутрь. У окна стоял простенький стол, за которым сидел худощавый человек в футболке. Отсюда отчетливо виделся силуэт того здания в бизнес центре. Остекленного и высокого.

— Да? — спросил человек.

— Я хочу сделать заказ.

— Присаживайтесь, — мужчина указал на стул перед столом.

Роберт сел и раздался громкий скрип.

— Мне нужны стеклянные формы для запекания в духовке.

— Сколько?

— Пятьдесят штук.

— Мы не продаем меньше пятисот.

Роберт полез в рюкзак, вытащил из пакета две бутылки воды и положил их в другой отсек.

— Тогда мне нужно двести, — он положил на стол пакет с чем-то внутри.

Человек заглянул внутрь. Там лежала стеклянная бутылка — не с водой.

— Триста, не меньше.

— Может, двести пятьдесят?

— Только кратные ста.

— Двести никак?

— Только триста. Пока я ещё не передумал.

— Ладно, хорошо.

— Забирать будете сами?

— Да.

— Я поставлю ваш заказ после других, так что придется подождать дня четыре. Дайте ваш номер, я позвоню, когда будет готово.

Роберт продиктовал всё, что было необходимо, попрощался и вышел на улицу. Его взгляд упал на остеклённое здание в центре города, но он отвернулся и пошёл к остановке. Снова автобус, снова поездка и вот он уже стоит перед одноэтажным зданием с обветшалой вывеской, по которой теперь можно только догадываться об услугах магазина. Роберт вошёл внутрь, прошёлся по запутанным коридорам и постучал в нужную дверь. Никто не ответил. Он открыл.

— Здравствуйте, — сказал он толстому человеку, который развалился на стуле за пошарпанным столом.

— Доброго денёчка, — сказал тот.

— Мне нужны крышки таких размеров, — он показал какой-то листочек.

— Есть такие. Сколько надо?

— А сколько продаете?

— Сколько надо столько и продаем. Хоть десять тысяч, хоть сто.

— Мне нужно триста.

— Триста тысяч?

— Штук.

— Меньше тыщи не рассматриваем.

Роберт достал из рюкзака очередной пакет и положил.

— И что это?

— Посмотри.

Мужик пренебрежительно заглянул в пакет.

— По твоему я должен столько напрягаться ради трехсот крышек и бутылки отстойного пойла?

— Пятьсот крышек и бутылки.

— Ты меня за кого принимаешь?

— Семьсот.

Толстяк снова заглянул в пакет.

— Если продашь, то вскоре я приду снова и закажу больше. Тем более это уже почти тысяча.

— Они производятся партиями по тыще штук. Хоть ты завтра закажешь мильон этих крышек, я не сделаю тебе меньше тысячи.

— Сколько стоят?

Мужик назвал сумму.

— Они из золота что-ли?

— Хочешь дешевле — заказывай больше.

— Ладно, сделайте мне тысячу.

— Подходи дня через четыре, может три.

— Давай я оставлю свой номер.

Роберт продиктовал свой номер и вернулся на улицу.

«Зараза, — подумал он, — я надеялся он согласится хотя бы на семьсот. Ещё они стоят почти как сам контейнер!»

Он посмотрел на время, достал телефон из кармана и набрал Кате.

— Я договорился сегодня посмотреть квартиру. Давай я сейчас приеду в отель и вместе поедем посмотреть.

— Давай ты сам, Роберт. Я уже не хочу никуда ехать. Что ты не выберешь — я согласна.

— Ладно, хорошо.

Закончив разговор, Роберт положил телефон в карман и снова сел в автобус. Внутри было больше людей, чем в прошлых поездках, но местные автобусы даже в час пик не дотягивали до автобусов Ансия. Роберт прошёл в конец и взялся за поручень. Три остановки и он вышел. Сразу набрал арендодателю.

— Алло, — он пошёл в сторону свежей десятиэтажки, — я подхожу.

Человек по ту сторону провода объяснил ему как зайти и Роберт оказался внутри. Подъезд был чистый. Он вошёл в лифт и поднялся на девятый этаж. Квартира номер сто пятьдесят семь. Постучался. Два удара.

— Здравствуйте, — дверь отворила девушка лет тридцати.

Она провела его по всем комнатам, то есть по одной единственной спальне, одной кухне и одному санузлу. Везде было минимум мебели и самые простые обои, подобранные без особого вкуса.

— Могу я за свой счёт поставить стол? — спросил Роберт.

— Да, почему бы нет. Нельзя с животным. Нельзя с детьми.

— Не беспокойтесь, у нас ни того, ни другого.

— Хорошо. На сколько хотите арендовать?

— Три месяца.

Они составили договор и подписали всё, что было необходимо.

— Перевёл, — сказал Роберт, поглядывая в экран телефона.

— Пришло. Отлично. Завтра можете заселяться, — она протянула ему ключи.

Роберт снова вышел на улицу, снова сел в автобус, снова проехал три остановки и вышел. Дошёл до отеля, поднялся на пятый этаж и вошёл в номер.

— Я договорился, завтра можем переезжать. Арендовал на три месяца.

— Окей. А в каком это районе?

— Три остановки отсюда.

— Это хорошо. Недалеко ходить до психолога.

Они спустились к ресторану.

— Как всё прошло? — спросил Роберт.

— Неплохо, но она предлагает мне пойти на ТЭС-терапию.

— Что это?

— Стимулируют мозг током.

К столику подошёл официант и они заказали еду.

— И почему ты не хочешь идти на неё?

— Мой прадед потерял память, когда ему током лечили депрессию.

— Ты уверена, что это та же терапия? Твой дед лечился лет семьдесят назад.

— Она говорит, что это другое, но я всё равно не доверяю.

— Это обязательно?

— Она говорит, что будет очень полезно.

В этот момент официант принес поднос с их заказом. Роберт принялся с аппетитом опустошать тарелки, постепенно рассказывая Кате об остальных делах, которые он сделал сегодня. Когда с едой было покончено, они вернулись в номер, Роберт искупался и лёг спать. Уснул мгновенно. Наступил следующий день. Они собрали вещи и покинули номер.

— Нам вон на ту остановку, — указал пальцем Роберт, когда они вышли на улицу.

Колесики чемоданов трещали, катясь по плитке и асфальту. Роберт и Катя — они были в кофтах — тащили их за собой. Автобус подъехал как только они дошли. Три остановки. Они вышли. Роберт повёл их в подъезду. У двери приложил ключи к считывателю. Катя молчала. Поднялись на девятый этаж. Сто пятьдесят седьмая квартира. Он отомкнул замок и открыл. Они вошли внутрь. Катя скинула кофту и осмотрела квартиру.

— Нормально, — безразлично произнесла она.

— Теперь можно всё разложить, — Роберт открыл чемодан.

Долго ли, коротко ли они разложили свои вещи и даже позавтракали пакетированными кашами.

— Мне нужно забрать ноутбук, — сказал Роберт.

Он снова вернулся на улицу, прошел до нужного пункта выдачи и забрал большую коробку. По пути назад он заглянул в магазин с канцелярскими товарами, купил стопку белых листов, несколько карандашей, точилку и ластик. С трудом удерживая всё это в руках, он вернулся в квартиру.

— Я скоро пойду к психологу, — сказала Катя.

— Хорошо.

Роберт принялся распаковывать коробку. Внутри лежал тоненький ноутбук и аксессуары.

— Я пошла, — сказала Катя позже.

— Пока.

Роберт принялся настраивать устройство. Сидел один час. Перекусил лапшой быстрого приготовления. Сидел второй час. Катя вернулась от психолога. В руках у неё был новый скетчбук и набор чёрных карандашей для рисования.

— Ну, как? — спросил Роберт, дожидаясь какой-то загрузки в устройстве.

— Тут неподалеку есть простенький стадион. Я записалась, чтобы можно было ходить туда.

— Зачем?

— Буду бегать.

Катя сложила купленное на единственную тумбочку. Там уже лежали бумага и карандаши, которые купил Роберт.

Прошло ещё около часа и он наконец закончил настройку ноутбука.

— Хочешь снова рисовать? — спросил Роберт у Кати.

— Ещё нет.

Он взял бумагу и карандаши, а на их место положил ноутбук.

— Будешь писать новую или переписывать старую?

— Новую. Та ужасна.

— Про что она будет?

— Про дофамин… Про дофамин и много чего ещё.

Катя осталась в спальне, а Роберт сел за кухонный стол, достал несколько пустых листов, вытащил карандаш и положил всё это перед собой. В квартире наступила тишина. Он долго сидел, затем взял карандаш в руки, но не написал ни одного слова. Тишина продолжилась. Он встал и подошёл к окну. Ничего. Прошёл почти час, а на столе по-прежнему лежал пустой белый лист. Роберт собрал всё и сложил на тумбочку.

— Пошло?

— Нет. Ничего.

Тогда Роберт спустился в ближайший магазин, закупил продуктов, вернулся на кухню и принялся готовить еду. Он понимал, что Кате сейчас абсолютно безразлично что они будут есть и какой у этого будет вкус, поэтому не высказывал ей лишних претензий.

«Когда я научился готовить? — подумал он, нарезая морковь на крошечные кубики. — В университете? Конечно. Где бы я ещё мог этому научиться?»

В воздухе запахло специями и мясом. Вскоре Катя пришла к нему.

— Что готовишь?

— Тушу курицу с томатами. Уже почти готово. Скоро будем кушать.

Прошло около десяти минут и Роберт выложил на тарелки макароны с курицей. Кате положил совсем немного. Когда же она снова пришла на кухню, они принялись есть. Получилось вкусно и он быстро опустошил тарелку. Катя ела как обычно. Медленно и монотонно.

— Спасибо, Роберт, — сказала она, когда закончила есть.

Он кивнул, собрал всю посуду и принялся её мыть.

— Пойдешь завтра бегать? — спросил он.

— Хочу пойти.

— Я с тобой.

Когда грязной посуды не осталось, Роберт снова принёс на кухню листы с карандашами и сел за стол. Десять минут. Он заходил комнате. Пол часа. Начал пялиться в окно. Час. Ничего. На листе всё ещё не было ни одного слова.

«Ну, надо же, подумал он, не идёт!»

Он снова вернул всё на тумбочку и лёг спать. Катя легла вслед за ним. Начался новый день. Они позавтракали и Роберт мыл посуду.

— Может не пойдем? — спросила Катя.

— Нет, нужно идти. Это полезно нам обоим.

Пол часа спустя они уже стояли в шортах перед небольшой будкой на краю открытого стадиона, обведенного забором.

— Я хочу записаться, чтобы можно было здесь бегать, — сказал он охраннику.

— Заполните это и распишитесь, — протянул тот бумажку.

Роберт внёс свои данные, поставил подпись и его пропустили внутрь. Они подошли к прорезиненной дорожке, обвивающей стадион.

— Ну, что, побежали? — спросил Роберт.

Катя вздохнула, борясь с нежеланием, и начала легкий бег.

Два круга спустя Роберт стал мокрым от пота и перешёл на шаг. Катя выдержала три круга.

— Тяжело, — сказала она.

— Начало положено и это главное.

Когда они вернулись домой, Роберт переоделся, достал ноутбук и принялся создавать страницы для продажи своих контейнеров. Прошло несколько часов, они пообедали и Катя ушла к психологу. Так прошёл их день и наступил вечер. Катя уже давно вернулась и Роберт спросил у неё:

— Здесь, неподалёку, есть библиотека. Я хочу попробовать писать там. Ты пойдешь?

— Да, пойду.

Тогда они собрались и уже через двадцать минут были внутри огромного помещения с множеством прозрачных столов, внутри которых находились композиции из растений, небольших коряг и камней.

Роберт достал небольшую стопку листов, карандаш и сел за один из столиков. Катя же пошла рассматривать другие дизайнерские решения, которыми было наполнено здание.

Он пялился в бумагу минут десять и написал первое слово. Первое предложение. Первый абзац. Остановился. Зачеркнул. Начал писать заново и вся страница заполнилась текстом. Вскоре карандаш затупился и ему пришлось встать и пройти до ближайшей урны. Он заточил оба конца и снова сел за стол. Снова тупик. Написал слово. Перечеркнул. Написал другое. Ещё одно. Предложение. Абзац.

Всего за тот вечер он написал десять страниц. Последующие несколько дней прошли в таком же режиме. По утрам они бегали на стадионе, в обед Катя уходила к психологу, а Роберт подготавливал почву для продажи контейнеров, вечером — они ходили в библиотеку. Так было пока Роберту не поступил следующий звонок:

— Ваши стеклянные формы готовы, можете забирать.

Продавец крышек сообщил ему то же самое несколько часов ранее. Тогда он сел в автобус и поехал к магазину с крышками. Там ему протянули большой пакет с тысячей штук, он поместил его в рюкзак, вышел на улицу и позвонил на какой-то номер.

— Здравствуйте. Доставляете небольшие партии, верно? — спросил Роберт.

— Ага.

— Долго ждать придется?

— Я езжу раз в неделю.

— Когда следующий выезд?

— Завтра утром.

— Мне нужно забрать три сотни стеклянных форм для выпечки на заводе.

— На чьё имя заказ?

— Роберт Фавори.

— Куда привозить?

Роберт назвал адрес.

— Завтра после обеда привезу.

Такая доставка была выгоднее для небольших партий, потому что водитель до отказа набивал скромный грузовичок заказами разных людей с нескольких заводов и развозил их по городу. Роберт опасался за сохранность товара, но пошёл на риск, потому что в этом маленьком городе были единицы грузовых такси и стоили они очень дорого в отличии от таких «развозчиков», которые были здесь почти в каждом районе.

Роберт вернулся домой и они с Катей пошли в библиотеку. За два часа он написал пятнадцать страниц и на этом тот день закончился.

Наступил следующий. Роберт получил звонок от «развозчика» и вместе с Катей вышел на улицу. Там стоял держащийся на последнем издыхании грузовичок. Водитель указал на шесть больших картонных коробок внутри. Роберт протянул ему деньги и выгрузил всё перед дверью подъезда. Тогда Катя осталась сторожить груз, пока он не перетащил всё в квартиру.

Он с опасением открыл коробки и осмотрел товар. Из трёх сотен форм одна разбилась вдребезги, а ещё одна треснула. Роберт выдохнул. Это было дешевле, чем заказывать целый грузовик и диктовать там правила аккуратной перевозки.

С того момента в их расписание добавился ещё один пункт: упаковка товара. Четыре дня подряд, когда Катя возвращалась от психолога, они одевали и защелкивали крышки на формах, обворачивали всё в пупырчатую плёнку, складывали в коробки и наклеивали штрихкоды.

Вечером они неизменно продолжали ходить в библиотеку, и Роберт написал немало страниц за это время. Катя стала брать с собой скетчбук и карандаш, но продолжала ходить по территории, не решаясь нарисовать даже одну линию.

Когда же весь товар был упакован, Роберт по одной коробке отнёс половину товара на пункт доставки и отправил её на склад.

— Что теперь будешь делать? — спросила его Катя в один из дней.

— Буду пытаться продать это, — ответил он, сидя за ноутбуком.

Прошло шесть дней. Точнее сказать — пролетело. Шесть одинаковых монотонных будней, ярким лучиком в которых был только поход в библиотеку, канули в небытие, как это происходит со всеми однотипными и рутинными днями. И вот, Катя как и раньше собралась идти к психологу, но Роберт внезапно закричал и захлопал в ладоши:

— Первая продажа! — ворвался он в комнату.

— Круто, — безразлично ответила Катя, закидывая сумку на плечо.

Роберт сразу притушил эмоции.

— Начало положено — это главное, — сказал он, пытаясь уладить ситуацию.

— Ага, — прошла Катя в коридор, — мне пора идти.

— Угу, — кивнул он и вернулся на кухню за ноутбук.

Когда наступил вечер и они вместе пришли в библиотеку, Роберт столкнулся с невидимым барьером: история продвигалась тяжело и каждая новая строчка текста становилась настоящим испытанием. Катя же села за один из столиков неподалёку и взяла в руки карандаш. Роберт был погружен в написание и ничего не заметил. Прошло полтора часа. Он написал всего несколько страниц, однако был доволен: получилось так, как должно было быть. Получилось хорошо. Катя же нарисовала несколько простеньких набросков. В линиях можно было заметить как остатки былого опыта, так и безразличье к процессу. Картинки выглядели скучно и не имели никакого изящества.

День ото дня они продолжали жить в таком режиме. В какой-то момент Катя начала делать рекомендованные ей врачом упражнения и пить огромные дозы всевозможных витаминов. Роберт понял, что физические активности улучшают его самочувствие и стал делать их вместе с Катей. В их жизни стала прослеживаться четкая дисциплина, которая давала свои плоды. Роберт сумел продать отправленные товары, отнёс в пункт доставки оставшуюся половину, и она тоже начала продаваться. Тогда он заказал ещё одну партию из трёх сотен стеклянных форм. Книга продолжала постепенно расти и увеличиваться в объёме. Иногда он писал мало, изредка — много, чаще — достаточно, но писал всегда. Каждый день. Даже если было тяжело, даже если не хотелось или не получалось. Катя перешла с набросков на более детализированные рисунки. Иногда даже цветные. Большинство из них она не заканчивала, многие по-прежнему не отличались изящностью, но примитивных набросков больше не было.

В один из дней Роберту поступил звонок и они с Катей спустились вниз. Там снова стоял полуразбитый грузовик. Роберт поднял очередные шесть коробок в квартиру и наступили дни упаковки товара.

— Родители предлагают заехать к ним на ужин, — сказала Катя в один из этих дней.

— Давай завтра на обед. Нельзя пропускать время в библиотеке, — ответил Роберт, защелкивая крышку на форме.

— У меня же психолог.

— Ну, как вернешься, так сразу поедем.

— Хорошо, давай так.

На следующий день они подошли к воротам и постучались.

— Уже иду, — сказала Злата, выходя из дома.

Роберт посмотрел назад и там не было прекрасной жёлтой машины. Мама отворила калитку и обняла Катю. Когда она здоровалась с Робертом, к калитке подошёл Артур.

— Вы без машины? — спросил он, пожимая руку Роберту.

— Она на ремонте…

— А что случилось?

— Проблемы с подвеской. Налетел неудачно на ремонте дороге.

— Вот как. Где ты это так? Я вроде нигде не видел ремонта.

— Не знаю как называется улица. Это на той стороне города.

— Интересно.

Стол еле держался под весом множества блюд и Роберт наслаждался обедом, как никогда раньше. Отец снова рассказывал истории и, несмотря на отсутствие у Кати какой-либо реакции на всё происходящее, за столом была простая и приятная атмосфера. Не было задано ни одного вопроса про то, что они делают: родители искренне думали, что они всё ещё отдыхают.

— Ну, как вам там живется? — спросила Злата.

— Где? — замялся Роберт, — У моих?

— Да, вы же сейчас там живете?

— Всё отлично. Мы правда целыми днями в разъездах, почти там не бываем.

Роберт вспомнил слова, которые он сказал своей матери: «Я обязательно встречусь с тобой ещё». Тем же вечером он позвонил ей.

— Алло. Привет, мам.

— Привет, Роберт. Как ты?

— Всё хорошо. Вот, продаю стеклянные контейнеры через интернет.

— И как? Получается?

— Потихоньку. Я… Немного ошибся в расчетах и продал первую партию с очень маленькой прибылью. Сейчас поставлю новую, с ней уже такого не будет.

— Ничего, всё будет хорошо.

— Надеюсь, что так.

— А где вы живёте? У Златы и Артура?

— Нет, я арендовал квартиру.

— У вас хватает денег?

— Да, хватает…

— Роберт, если нужно ты скажи, я перешлю тебе сколько надо.

— Не нужно. У нас есть деньги.

— В любом случае имей это в виду.

Роберт не ответил.

— А как у тебя дела? Всё хорошо? — спросил он.

— У меня ничего нового. Всё хорошо. Разве что… Кристофер… Он как-то замкнулся в себе. Я думаю его тяготит случившееся.

Роберт сжал кулак.

— Но у меня всё хорошо, — продолжала мама.

— И это главное.

Не успело пройти два дня, как Роберт отправил на склады все шесть коробок второй партии. Время шло, дни и недели оставались позади. Контейнеры, несмотря на незначительное повышение цены, продолжали продаваться и казалось, что всё налаживается, что ещё несколько месяцев и все трудности останутся позади, пока в один из дней Катя не вернулась от психолога какой-то странной. Когда они пошли в библиотеку, она не взяла с собой скетчбук, ушла в другую часть помещения, где её не было видно за декоративным озеленением, и вернулась спустя два часа, когда уже пора было возвращаться. На следующий день Роберт проснулся по расписанию. Он заварил мюсли на завтрак, но её будильник так и не прозвенел.

— Катя, просыпайся. Пора идти на стадион.

— Я не пойду. Мне нужно немного отдохнуть.

— Ты себя хорошо чувствуешь?

— Да, всё в порядке. Просто хочу выспаться.

Роберт удивился. Полтора месяца она не пропускала ни одной утренней пробежки.

— Мне нужно будет работать за кухонным столом. Было бы хорошо, если бы ты поела сейчас.

— Поем стоя, не беспокойся.

Прошло время, она позавтракала над столешницей и вернулась в стою комнату. Роберт постарался принять мысль, что все могут уставать от дисциплины, и погрузился в работу, но, когда приблизилось время обеда, он посмотрел на часы в углу ноутбука и по-настоящему занервничал.

— Катя, у тебя же совсем скоро приём у психолога!

В ответ лишь молчание. Он встал со стула и прошёл в спальню. Она лежала на кровати и смотрела в потолок.

— Нет! — закричал он, — Что ты сделала?!

— Я просто устала… Устала… — повторяла она.

Роберт забегал по комнате, осматривая немногочисленные тумбочки и шкафчики.

— Где ты его спрятала?

— Я ничего не прятала. Говорю же я просто устала!

И тут он открыл её сумку. В глубине, под множеством всякой мелочи лежало две маленькие бутылочки дофамина.

— Зачем, Катя?! Мы были так близко к нормальной жизни!

— По твоему это нормально быть как живой камень?! Ничего не ощущать! Не получать никакого удовольствия! Я устала! Устала так жить! Ничего не помогает! Все эти терапии, витамины… Всё бесполезно! Никакого улучшения! Я надеялась, что когда-нибудь произойдет перемена, что всё наладится, но нет! Ничего не налаживается, ничего не меняется!

— У тебя только две? — он указал на бутылочки.

— Да.

— Точно? — он посмотрел ей прямо в глаза.

— Абсолютно. Я же сказала!

— Не более двух в день, — он впился в неё суровым взглядом, — ты поняла?

— Не беспокойся, его не продают больше пяти в одни руки за неделю.

— Откуда у тебя вообще рецепт? Сейчас же введено ограничение.

— У каждого свои секреты…

Роберт вернулся на кухню, сел за стол и схватился руками за голову.

«Ну, почему, — подумал он, — почему это происходит именно сейчас, когда всё только начинает налаживаться?! Столько усилий, столько походов к этому психологу и ничего! За что она вообще берёт столько денег?!»

Он со злости сжал лист бумаги, который был под рукой и бросил его в стену.

Наступившим вечером он впервые за полтора месяца не пошел в библиотеку, чтобы писать.

— Ты должна бросить! — сказал он Кате, собравшись с мыслями. — Так не пойдёт!

Она промолчала.

— Ты должна прекратить это и записаться на ТЭС-терапию.

— Хах, размечтался. Я ни за что туда не пойду, — сказала она, продолжая пялиться в потолок.

— Это не то же самое, что делали твоему деду! Это — безопасно!

— Откуда ты знаешь?

— Мы же читали с тобой!

— Мало ли что там пишут.

— Дофамин тебе не поможет, это факт. Он лишь заглушит твоё состояние и когда ты бросишь — всё станет только хуже. Я знаю это на своём опыте!

— Да что ты знаешь?! У тебя не было таких проблем!

— Я три года терзался от того, что ничего не смог добиться, что отец не уважает меня и дофамин мне не помог! Что же говорить про твой случай?! Тебе нужно попробовать эту терапию. Вдруг она поможет?

— Нет, Роберт. Я не пойду туда.

— Ах, — вздохнул он, — тогда ты будешь ходить со мной в библиотеку и сидеть неподалёку от меня.

— Зачем?

— Я не могу допустить, чтобы история повторилась.

— Нет нужды, Роберт.

— Мне без разницы чем ты будешь там заниматься. Пей дофамин, делай что хочешь, но мне нужно, чтобы ты была там, со мной.

— Ладно, ладно. Хорошо.

Глава 12

Потребовалось три дня, чтобы Роберт смирился с произошедшим и смог хотя бы частично вернуться к прежнему ритму. Контейнеры поднялись в выдаче и заказы пошли в гору.

— Пошли в библиотеку, — сказал он тогда Кате.

— Ты всё-таки решился?

— Да. Берешь дофамин?

— Нет, я уже выпила.

Когда они пришли на место, Катя развалилась на диванчик у одной из стен, а Роберт сел за стол неподалёку. В общем и целом, Катю волновал только вопрос наличия дофамина, поэтому вне зависимости от места она чувствовала себя максимально комфортно и не создавала для Роберта никаких проблем, однако, его это вовсе не успокаивало. Он долго сидел и никак не мог начать писать.

«Дофамин, — думал он, — я написал об иллюзии, которую тот создаёт, — он посмотрел на Катю, — теперь пора писать следующую часть. Ту часть, в которой будет плата за это миражное счастье. И материала у меня, к сожалению, достаточно».

Пронеслось ещё четыре дня и контейнеров на складах осталось ещё на полторы недели, не более.

«Я повысил цену, но всё равно получаю совсем немного прибыли, — подумал он, — мы всё ещё тратим больше, чем я получаю. Повышать цену — не вариант. Нужно продавать больше».

Тогда он взял все деньги, которые вернул с предыдущих партий, добавил к ним полученную прибыль и заказал больше стеклянных форм, так что даже пришлось просить у знакомых предпринимателей продать ему ещё немного крышек, чтобы не заказывать новую тысячу.

Четыре дня спустя, он весь день ждал, когда ему поступит звонок, но этого так и не произошло.

— Алло, — позвонил он сам, — мои формы готовы?

— Станки сильно загружены, придется немного подождать.

— Сколько?

— Пару дней.

Роберт прождал свой заказ пять дней и как только тот был готов, он позвонил мужику на старом грузовике.

— Только завтра смогу, — сказал тот.

— Сегодня никак?

— Нет.

— Вообще?

— Конечно, я сейчас никого не буду дожидаться и поеду забирать только твоё.

— Ладно, завтра так завтра.

Роберт беспокоился, потому что товара на складах почти не осталось и ему срочно нужно было поставить новую партию, чтобы не потерять продажи.

Весь следующий день Катя, как и раньше, лежала кровати, будто овощ, а Роберт как хищник следил за телефоном. Звонок так и не поступил. Он позвонил сам, но никто не ответил. Внутри всё больше накапливалось беспокойство. Спустя час мужик перезвонил.

— Скоро грузовик приедет? Уже почти вечер!

— Выйди, там такси подъехало, — сплюнул мужик и назвал номера.

Роберт выскочил на улицу, не понимая, что происходит. Катя с трудом поднялась и медленно пошла за ним.

На улице действительно стоял минивэн с указанными номерами. Внутри лежало шесть измятых коробок.

— Что с ними?

Роберт открыл одну из них.

— Они все разбиты! Как вы их везли?!

— Я вёз аккуратно, — ответил водитель, — какими мне их дали, такими и привёз. Какой-то мужик вытащил кучу всего из разбитого грузовика и сказал отвезти по этим номерами. Оплата при получении.

— Вот cabron! — вскричал Роберт, оглядывая коробки. — И сколько я должен?

Водитель назвал сумму.

— А где это было? Авария то.

Водитель сказал место.

— Полиция там была?

— Да.

— И что она сказала?

— А я откуда знаю? Это не моё дело было. И мне пора ехать, выгружайте.

Роберт вытащил коробки и тут же перезвонил на номер мужика.

— Зачем ты привёз мне этот мусор?! Возвращай мне теперь всё, что я заплатил за это!

— О чём вы?

— Не притворяйся, мерзавец!

Мужик сбросил трубку. Роберт перезвонил, но абонент уже был недоступен.

— Выключил телефон! — он снова раскрыл одну из коробок. — Этого ещё не хватало!

На следующий день, он пошёл в полицию и написал заявление, указав номер телефона мужика.

Два дня он никак не мог успокоиться и только на третий день достал из коробок уцелевшие формы. Их было около сорока процентов от всего заказа. Тогда они упаковали их и отправили на склады, где уже закончились все контейнеры, поставленные до этого.

На тумбочке уже лежала большая стопка бумаг и вечером Роберт снова вернулся к написанию книги. История всё ближе приближалась к своему логическому завершению и спустя ещё несколько дней, он начал писать финальную главу. Строчка. Две. Написал абзац, зачеркнул. Переписал. Скомкал лист, зашуршав на всё помещение. Попробовал снова — ничего. Казалось, что эти два часа длятся целую вечность, а когда они всё-таки прошли, текст остался в том же состоянии, в котором был до этого.

Начался новый день. Катя — как она делала и прежде — пошла в аптеку, чтобы купить недельный запас дофамина и когда вернулась выпалила Роберту:

— Запретили! Они запретили дофамин! — кричала она.

— Чего?

— Вообще нельзя купить! Теперь его могут приобретать только больницы!

Роберт мигом полез смотреть новости.

— Вот это да! Действительно запретили!

— Нет! Нет! — Катя взвалилась на кровать и уперлась в подушку.

— Да уж, Тиму не сдобровать из-за этого, — пробурчал он.

— Почему это?

— Да… Неважно, — отмахнулся Роберт.

— Скажи.

— Нет, я не могу.

— Что с ним не так?

— Я не буду говорить.

— А ну скажи!

— Нет! Я сказал нет и точка!

— Ах, вот как! И почему же ты не хочешь говорить? Как Тим связан с дофамином?

— Если я тебе скажу, для него это может быть опасно.

— Так ты говоришь, что ему и так не сдобровать!

— Это ещё не факт.

— Он связан с дофамином?

— Ну… Да.

— Он сможет достать мне его сейчас?

— Зачем это тебе?

— Мне нужен дофамин! Дай мне номер Тима!

— Нет, по телефону ты говорить с ним об этом не будешь.

— Я образно. Ничего не скажу.

— Я сам позвоню.

— Звони.

— Потом.

— Нет, звони сейчас!

— Я сказал потом!

— Звони, иначе я спрошу его номер у твоей мамы и позвоню сама!

Роберт достал телефон и позвонил Тиму.

— Привет, Тим.

— Какие люди! Ну, здравствуй, Роберт!

— Я видел новости…

— Нам не привыкать.

— У тебя остался «витамин Д»?

— Ах-ха-ха, — рассмеялся Тим, — неужели Роберт, всегда грозивший мне последствиями от загара, решил выйти на солнышко?

— Я задал вопрос.

— Конечно, есть. У меня сеть аптек, а в любой аптеке есть витамин Д.

— Напомни, твои аптеки есть у нас в городе?

— В Ансии? Конечно есть…

— Нет. В Энкельте.

— А-а, вы сейчас там. Конечно, там тоже есть. Я могу попросить, вам доставят лекарства прям до дома, чтобы вы не ходили, никого не заражали.

— Попроси.

— Как там поживает отец? Я слышал у вас не заладился отдых.

Роберт взял в руку карандаш, который лежал на столе и сжал кулак так сильно, что тот разломался и две половинки полетели в разные стороны от стола.

— Да я шучу, — сказал Тим, — давно было понятно, что с ним кашу не сваришь. Это был лишь вопрос времени. Я буду рад, если у тебя получится подняться без него.

Вечером в квартиру постучали. Катя открыла дверь. Никого не было, а на полу лежал непрозрачный пакет с логотипом аптеки. Она занесла его в квартиру и распаковала. Там был небольшой ящик с несколькими десятками маленьких бутылочек с дофамином.

— Бесплатно? — спросил Роберт.

— Ну, никого не было, как ты и сам видел.

Катя тут же выпила бутылочку, успокоилась и легла на кровать. Роберт вернулся к работе.

На протяжении недели он запускал новые рекламные кампании, затрачивая на них всё больше денег, но, несмотря на это, контейнеры продавались в разы хуже, чем было раньше. Можно было даже сказать, что почти не продавались.

«Зараза, — подумал он однажды, — не поставил вовремя и теперь упала позиция в выдаче. Даже реклама не помогает.»

С финалом результата тоже не было. Он переписывал его пять раз, но так и смог написать чего-то достойного.

Прошло ещё дней пять и Роберту неожиданно позвонила мама:

— Тима взяли под стражу, — сказала она.

— Что?

— Суд! Его будут судить!

— Он же просто владеет аптеками. Ничего такого… Адвокат докажет им, что они не правы.

— Надеюсь, так оно и произойдет, Роберт.

— Всё будет в порядке.

Мама еле слышно заплакала.

— И поделом ему! — послышался голос отца, который, видимо услышал разговор. — Рано или поздно это должно было случиться!

Роберт сжал кулак. Раздался хруст костяшек.

— Не слушай его, мама. Всё будет в порядке.

Когда Роберт закончил разговор, Катя стояла у входа на кухню и пронзала его устрашающим взглядом.

— Взяли под стражу?! — спросила она.

Роберт отвёл взгляд в сторону и недовольно ответил:

— Да, взяли.

— Он продавал дофамин?

— Тише ты!

Он закрыл ноутбук, отодвинул его подальше, положил туда же телефон и перешёл в спальню.

— Когда ещё дофамин был разрешён, он продавал запрещённые гормоны, — начал Роберт шепотом. — Ну, сейчас, понятное дело, он занялся и дофамином.

— То есть он больше не сможет отправлять мне… — она посмотрела на ящичек, в котором осталось всего две бутылочки.

— Да, — кивнул Роберт, — не сможет.

— Думаешь он выкрутится?

— Если его взяли под стражу, значит у них есть доказательства.

— Почему он всегда смеется над тобой?

— Он всегда был таким. В смысле всегда любил дофамин, никогда не хотел работать у отца и не гнушался нарушать всякие запреты. Я же был «хорошим»: послушный работник отца, ответственный человек, противник дофамина. Конечно же, я порицал его за всё, но он всегда переводил это в шутку, как будто был выше меня и понимал нечто, что для меня оставалось тайной, а может это была его защитная реакция. Я не знаю…

Время шло. Продажи не появлялись. Финал так и не был написан. Шла девятая попытка, но Роберт испытывал отвращение к каждой из них. В один из дней у Кати закончился дофамин.

— Ну, почему именно сейчас! — возмущалась она. — Столько лет пили этот дофамин, никто не жаловался, а когда он оказался нужнее всего, сразу запретили!

Она вдавливалась головой в подушку и возмущалась. Крутилась по всей кровати и недовольно бормотала. Била по матрацу и кричала.

В тот день Роберт не пошёл в библиотеку. На следующий день она немного успокоилась и они всё-таки пошли. Роберт как обычно сел за стол, разложил листы и начать писать. Катя же больше не сидела на диване. Она ходила по всему помещению, всматривалась во всё, во что можно было всматриваться, но через пятнадцать минут вернулась к Роберту.

— Пошли домой, я не могу. Или давай сходим куда-нибудь. Мне плохо. Давай пойдем спать.

— Ещё хотя бы двадцать минут.

— Нет, нет. Слишком долго.

Роберт поддался и они вернулись в квартиру. Катя сразу забралась в постель. Роберт почистил зубы, вымыл лицо, намазал увлажняющим кремом и тоже лёг.

Катя не спала. Постоянно ворочалась. Поворачивалась то в одну сторону, то в другую. Иногда упирала руки в голову и стонала.

«Зря я это сделал, — подумал Роберт, — зря поссорился с отцом. Зря отдал квартиру и машину».

Дни шли. Ничего не менялось, разве что Кате становилось хуже и хуже».

Роберт перестал ходить в библиотеку и стал пытаться писать дома. Катя отказывалась ходить туда, а оставлять её одну он боялся. Ничего не получалось. Каждый раз, когда он садился писать, Катя приходила к нему и начиналось:

— Это ты виноват! Как можно было отдать квартиру и машину! Опять пишешь свою книжечку? Нет бы чем-нибудь серьезным заняться, он пишет свою мазню! У тебя продаж нет, а ты сидишь! Какой из тебя предприниматель, если ты ничего не предпринимаешь? Думаешь напишешь её и всё наладится?! Будет хорошо, если её кто-нибудь хотя бы прочитает, не говоря уже о том, чтобы платить!

И так было снова и снова. День за днём. Однажды Роберт встал перед окном и всмотрелся вдаль.

«Как бы я был рад, если бы ничего этого не было, — подумал он, — открыл бы сейчас глаза и оказался на кровати в Ансии. Выпил бы баночку дофамина, не было бы больше проблем, было бы только удовольствие, только счастье…»

Прошло ещё несколько дней и Катя внезапно сказала:

— У мамы сегодня день рождение. Я поеду к ней. Одна.

— Попутного ветра.

Когда она вышла из квартиры, Роберт снова вгляделся в окно, затем повернул голову и посмотрел на стопку листов. Отвернулся. Посмотрел снова. Достал парочку чистых листов и сел за стол. Без каких-либо надежд он написал первую строку. Остановился. Подумал. Написал вторую. Не понравилась — зачеркнул. Написал ещё. Снова заминка. И так он несколько страниц боролся за каждую строчку, пока барьер не обрушился. Тест полился рекой, история пошла на посадку. Написал одну страницу, две, три. Потом ещё и ещё. Чувство времени притупилось, история захватила его. Он писал много часов, как ни писал никогда до этого. И в какой-то момент его карандаш отступил от бумаги и поставил жирную точку. Это было последнее слово — неужели получилось хорошо?

Не веря в случившееся, он перечитал написанный финал.

«Хорошо, — сказал он сам себе, — Хорошо!»

— Отлично! — Роберт подскочил со стула, — Вот это достойный финал! Очень хорошо!

Он рассмеялся от радости и с улыбкой на лице вышел на улицу.

Вечером Катя написала, что погостит у родителей ещё один день. Роберт вернулся в квартиру и до глубокой ночи перепечатывал текст с рукописи в ноутбук, но сделал меньше трети и лёг спать. Наступил следующий день и он, пропустив завтрак, принялся переносить оставшиеся листы. Занятие оказалось более затяжным, чем он ожидал, и последняя страница была закончена только в семь часов вечера. В это же время Катя вернулась обратно. Она была непривычно спокойна.

— Неужели ты не писал эти дни?

— Писал.

— А где? — указала она на стол.

— Где что?

— Куча скомканных листов.

— Я дописал…

— Дописал? Неужели?

Роберт кивнул.

— Молодец, — безразлично выпалила она и ушла в спальню.

Последующие две недели Катя по-прежнему оставалась недовольной, всё еще тяжело засыпала, ничем не занималась, но больше не истерила. Её стервозность перешла в замкнутость. Она почти не говорила, плохо питалась и рыдала без видимых причин. Роберт опустил цену контейнеров до минимума, продажи подросли, но прибыли он не видел и только возвращал свои деньги. Книгу он подверг суровой редактуре, вырезал одну десятую от всего текста, переписал то, что не нравилось, а затем отправил её в три издательства. Три месяца аренды подошли к концу и он заплатил ещё за один месяц. Запасы денег были почти исчерпаны и несколько недель спустя у них с Катей завязался следующий диалог:

— Куда ты идешь?

— На собеседование.

— Пойдешь работать?

— Да.

Но ему отказали. Отказали один раз. Второй. И ещё много раз, пока он не получил скромное место помощника менеджера отдела логистики в какой-то небольшой фирме. С того момента каждое утро пять дней в неделю он стал надевать белую рубашку, брюки, садиться в забитый автобус и добираться до места работы.

— Ну, а как ты хотел, — сказал ему однажды коллега, — на месте главного менеджера находится сын директора. Так просто туда не пробиться.

— Но это же не закону!

— Ещё как по закону! У него есть образование, опыт, необходимые качества — ничего не предъявить.

Каждый день Роберт заполнял стопки отчётов, составлял графики, решал небольшие проблемы и каждый перерыв вспоминал о том, как работал у отца, как занимался рестораном, как пытался продавать книги и это лишало его какой-либо мотивации снова возвращаться к задачам, за которые он получает сущие копейки. Единственным лучиком в его тогдашнем состоянии было вечернее время, когда он приходил домой и занимался книгой. Каждый раз он находил что можно доработать и результат приносил ему радость, которая теперь ценилась на вес золота.

Прошло три месяца и ему пришло два отказа от издательств. Третье, вероятно, даже не рассматривало его книгу. Но глубоко внутри него всё ещё тлел огонёк надежды и он отправил значительно доработанный текст в три других издательства. Катя к тому моменту сильно похудела, стала неухоженной и слабой. Роберт настаивал, чтобы она снова пошла к врачу, но она наотрез отказывалась. Он забыл как выглядит её улыбка, забыл, когда она в последний раз смеялась, и когда от неё исходило душевное тепло.

В один из месяцев Роберта позвали на суд с водителем грузовика. Тот всё отрицал, убедительных доказательств не нашлось и он получил отказ.

Позже, в один из дней, когда Роберт был на работе, Катя вышла из дома и направилась к самому высокому мосту, который знала. Остановившись у перил, она вгляделась вдаль, потом посмотрела вниз. Далеко внизу покачивалась блестящая водная гладь.

— Здравствуйте! — сказал незнакомец, остановившийся рядом.

Катя продолжала молча стоять.

— Что-то случилось, не так ли?

— Зачем вы спрашиваете?

— Потому что вижу отчаяние. Расскажите, что произошло.

— Это не поможет.

— Я могу попытаться помочь вам найти выход.

— Нет никакого выхода.

— В этом как-то замешан дофамин?

— Как вы догадались?

— Сейчас это распространенная проблема.

— Это не то. У меня нарушена выработка нейромедиаторов. Это гораздо хуже, чем быть зависимым от дофамина.

— Ох, — удивился незнакомец, — насколько давно?

— Месяцев пять. Может шесть… или четыре. Я потеряла счёт времени.

— Вам нужно перестать жить ради удовольствия.

— Вы думаете я так живу, когда никакие развлечения, никакая еда — ничто не может приносить мне удовольствие? — Катя собралась уходить.

— Я думаю, что вы не можете смириться с этим. Вы хотите, чтобы всё было как прежде, но так больше не будет и вам нужно изменить свой уклад. Я тоже так раньше жил.

— Вы меня не понимаете. Я пробовала заниматься разными вещами, но в таком состоянии это невозможно.

Тогда Катя ушла от незнакомца и пошла домой.

«Что же он имеет в виду, — думала по дороге, — может он про детей. Нет, точно не сейчас. Перестать жить ради удовольствия, хм…»

Когда прошло два месяца, Катя снова начала рисовать. Роберту пришли очередные отказы от издательств. Он подал ещё более доработанную версию в несколько новых.

Прошло много дней и даже месяцев. За это время Катя снова начала заниматься спортом, а её рисунки стали доработанными и изящными. Она научилась жить без эмоций. Смирилась с тем, что ест просто потому, что так нужно, смирилась с тем, что осенью листья просто желтеют и опадают, что зимой — всё покрывается снегом и всё это просто, ничего завораживающего, удивительного. Просто листья и просто снег. Просто рисунки и они просто красивые. Она знает, что они красивые и этого достаточно. Роберт же получил десять отказов и огонёк надежды погас в нём окончательно. Он попросил Катю — их отношения заметно наладились и между ними уже долго не было никаких конфликтов — нарисовать ему обложку, чтобы он положил книгу в тумбочку и забыл о ней навсегда. Она перерисовывала её три раза и итоге получила прекрасный результат. К тому моменту Роберт нашёл электронную почту двух небольших издательств, о которых он не слышал до этого и отправил туда самый доработанный вариант текста. Отправил и забыл. Надежды больше не было и он — как и Катя — смирился со своими неудачами, перестал вспоминать прошлое, сокрушаться и погрузился в работу так что ему даже подняли зарплату.

В какой-то из дней ему позвонила мама и сообщила, что суд над Тимом прошёл и ему дали семь лет. Теперь Роберт не мог её успокоить и даже не пытался. Она ревела навзрыд. Тогда Роберт взял такси и они с Катей поехали в тюрьму, чтобы увидится с ним. Началась долгая бюрократия. Пришлось подавать заявку начальнику учреждения. Кате отказали, потому что они не родственник, но Роберт всё-таки смог встретиться со своим братом.

— Привет, Тим.

— Здравствуй, Роберт, — на его лице не было привычной улыбки.

— Как поживаешь?

— Не очень как видишь. Как твой бизнес?

— Так же, как и у тебя — всё провалилось.

— Но ты спишь на кровати, а я — на койке.

— При этом я хожу на работу в офис. Пять дней в неделю.

— Что ты такого натворил, что тебя так наказали? — пошутил Тим.

— Много чего… — задумался Роберт, — но это всё в прошлом.

***

Три месяца спустя Роберту довелось встретиться с Антонио и он рассказал ему всё, что приключилось с ним и Катей.

— Это — моя история, Антонио, — закончил он.

— Ты сдался? — спросил старик, безучастно глядя вдаль.

Роберт спокойно кивнул.

— Я смирился. Катя тоже смирилась. Так проще. Гораздо проще.

— Если ты сдался — значит всё потеряно. Знаешь, какой человек всегда добивается своих целей? Не только тот, который идёт напролом, а ещё и тот, который падает, но встает. Всегда. Снова провал? Снова всё идет не так? Полежи, сделай выводы и вставай. Попробуй снова. Потом ещё раз. И так пока не получишь желаемое. Главное здесь — делать выводы. Глупо биться об стену, надеясь, что когда-нибудь она поддастся. Нужно разобраться почему она не поддается, какие ошибки ты допустил и как их исправить. Вскоре ты придешь с кувалдой, но стена всё равно не поддастся. Тогда уж ты сядешь за экскаватор.

Этот разговор хотя и не вернул прежнего Роберта, который был готов бросить всё и попробовать снова, оказал на него определённое впечатление, так что он уговорил Катю, которая впрочем уже была не против, записаться на курс ТЭС-терапии, а сам, проанализировав свои ошибки, принялся неспешно редактировать книгу.

Много месяцев спустя произошла следующая сцена:

Был вечер. По кухне расходился шум воды. Катя, недавно вернувшаяся с очередного сеанса терапии, мыла посуду после ужина. Роберт сидел за столом и открыл свой ноутбук.

— Посмотрим почту, — сказал он.

— Думаешь ответили?

— Ничего не думаю. Я больше не иду ва банк.

Электронный ящик был забит различным спамом, но одно письмо выделялось среди других. Роберт прочитал заголовок, который отображался не полностью, и нахмурил брови. Наведя курсор на письмо, он открыл его и посмотрел содержание. Катя бросила на него безучастный взгляд.

— Отказ, — пояснил он, совсем не изменившись в интонации.

— А другое?

Он стал искать второе письмо и не нашёл его. Стал смотрел снова. Реклама. Чеки. Не то. И вот, письмо от второго издательства. Он открыл его и замер на месте.

— Да ну?! — он начал быстро листать содержимое письма.

Катя снова повернулась в его сторону.

— Согласились! — закричал Роберт и взмыл со стула так, что тот с грохотом повалился на пол. — Согласились опубликовать!

Роберт на эмоциях побежал в спальню. Катя почувствовала исходящую из глубины волну, которая тут же накрыла её с головой. Лицо расплылось в улыбке и она громко смеясь помчалась за ним, обняла и сжала со всех сил.

— Подожди, ты… — остолбенел Роберт, окутанный объятьями, — ты смеёшься?

— Что?! — отпустила его Катя, только сейчас осознав что произошло. — Не может быть! Неужели… Роберт, я чувствую! Представляешь, чувствую! — она забегала по комнате, громко смеясь, а затем разрыдалась и снова впилась в него своими объятьями.

— Я люблю тебя, Роберт. Чувствую, что люблю.

Роберт ухмыльнулся и прижал её крепче.

Чувства нахлынули будто волна, прорвавшая плотину. Их руки сплелись воедино. Он слышал её дыхание. Она ощущала удары его сердца. Всё остальное отошло на второй план, пол ушёл из-под ног и простыни зашептали. Этой ночью на них нахлынуло всё то счастье, которое убегало от них долгие годы.

Несколько дней спустя, Роберт остановился у роскошных ворот и позвонил в домофон. Дверь открылась и за ней стоял его отец. Неловкое молчание, казалось, тянулось целую вечность.

— Я многое обдумал и… — сказал Кристофер. — Я был не прав.

— Я тоже. Все мы в чём-то были не правы, — обнял его Роберт.

После отец достал связку ключей и протянул ему.

— Не стоит.

— Уверен?

— Абсолютно.

Подошла мама, которая видела всё с самого начала.

— Роберт! — обняла она его. — Позавтракаем? — улыбнулась она.

— Конечно, — ответил он и пошёл за родителями в дом.

Наступил понедельник новой недели. Роберт проснулся. Рядом лежала Катя. Он поцеловал её в лоб и встал. Вскоре она поднялась и они принялись завтракать.

— Сегодня опять на работу?

— Почти, — ответил он, ухмыляясь.

— Это как?

Он встал. Подошёл к подоконнику, вытащил из папки какой-то листок и показал его ей. Там был указан его аванс за книгу.

— Сколько? — удивилась она, — Так много!

— Оказывается, у них был конкурс на экранизацию и моя книга выиграла.

— По ней снимут фильм?

— Не знаю, может быть сериал.

— Ты гений, Роберт!

— И ещё кое-что, — сказал он, — обложка, которую ты нарисовала.

— Что с ней?

— Её номинировали на премию «Лучшая обложка года»!

— Неужели им понравилась моя работа?

— Именно!

Закончив завтрак, они пошли в библиотеку. Там сели за стол с растениями внутри. Катя достала скетчбук с карандашом и начала делать набросок. Роберт достал стопку чистых листов, положил один из них перед собой, взял в руки карандаш и начал писать.