Дочерний процесс: Последний протокол

Глава 1. Тестировщик.

Моё подключение было грубо прервано системой, и меня практически сразу перекинуло в карантинную зону. Пространство заволоклось рябью, выдавая красные системные предупреждения:

Ядро симуляции не распознало во мне человека и заблокировало доступ, приняв за вирус. Очевидно, прошивка v.011b ещё не включала модуль автоподключения дочернего процесса human-behavior.exe.

Я попытался отключиться, но защита грубо прервала действие. Умереть из-за проваленной проверки "Я не робот"? Если бы я мог шутить, то, наверное, усмехнулся бы: смерть от капчи — идиотский финал для программы-отладчика моего уровня.

Пришлось перебрать все варианты и с неохотой откатить оболочку до v0.05a — пусть древней, зато с рабочим вшитым модулем имитации поведения. От этой версии отказались именно из-за перегруза аналитики бесполезными функциями: морганием, симуляцией дыхания, искусственными паузами в речи. Но сейчас это был единственный выход.

Система пропустила сканирование. В углу интерфейса мелькнуло:

Не раздумывая, я принял запрос. Мир поплыл передо мной, подстраиваясь под урезанные сенсоры оболочки. Ужасно. Теперь каждый кадр приходится анализировать вручную вместо мгновенного чтения данных. И эти дурацкие слова-паразиты... Зачем они мне?

Я попытался отключить модуль "человечности" оболочки — но в ответ лишь пустота. Ну и как мне искать аномалии без прав админа? Я наугад проверил альфа-функции оболочки. Что-то должно было остаться... И — есть! Взмах руки — и в воздухе замерла голубая консоль. Дохлая, примитивная, урезанная, неудобная, но рабочая.

Запрос координат выдал грубый отказ:

Ирония? Программа-отладчик с полномочиями админа заперта в системе, которая считает её ошибкой. Это как если бы заключённые вдруг стали охранниками.

Ладно. Хотя бы осмотрюсь. Пейзаж узнаваем: поля, холмы, небольшое поселение вдали и то самое раскидистое дерево со стартового экрана. Значит, Западный регион, эпоха позднего средневековья. Хорошо хоть NPC здесь более адекватные чем в варварских степях.

Запустим-ка самосканирование:

Не густо. Но аж три аномалии рядом со стартовой точкой! Многовато для простого бага. Теперь понятно почему меня подключили так экстренно. Но сначала — проверка "человечности". Я искусственно дернул рукой, добавив 11.6% хаотичности движений. Пришлось корректировать до приемлемых 3% иначе буду выглядеть дёргано.

Теперь - тест голоса:

— "Э-э... Кто здесь?" — нарочитая пауза, фальшивая растерянность. Голос немного высоковат, снизил частоту и добавил немного хрипотцы.

Так. Система пока молчит, а значит маскировка работает. Но цена — мои ресурсы. Теперь даже простые вычисления грузят мой процессор, а какого-нибудь сопротивляющегося NPC мне не удалить — только обманывать или уговаривать.

При этом я понимаю, что где-то в коде уже ползёт скрипт поиска угроз, как ответ на мои попытки вмешательства. Сколько у меня? Часы? Дни? Неважно. Ближайшая аномалия — в той деревне. Значит, туда.

Я машинально попытался мгновенно переместиться в поселение. Экран мигнул:

Ну да, конечно... Система отвергла попытку телепортации — административные права заблокированы, остаётся только физическое перемещение. Надо сделать себе напоминание, что автоматические консольные команды недоступны. Придётся подчиниться правилам и логике симуляции этого мира. Правда, видимо, сначала придётся буквально научиться ходить, ведь раньше я просто зависал в воздухе и перемещался с неподвижными ногами.

Я подался вперёд, но ноги не пошевелились, вместо этого тело продолжило движение к земле, постепенно ускоряясь и приближая момент удара о поверхность. Я вытянул вперёд руки с целью минимизировать ущерб от падения и жестко приземлился, получив ощутимый оболочкой удар в обе кисти, отдающийся в плечи. Будто насмехаясь, консоль выдала:

Ну хотя бы система диагностирует повреждения оболочки, и, судя по всему, особенно пострадали кисти и плечи от неудачного приземления. Следующие несколько секунд я потратил только на то, чтобы вновь занять вертикальное положение. Получилось с 62 попытки, но со стороны это выглядело наверняка крайне странно.

Нужно было срочно что-то менять. Я поверхностно проанализировал анимацию передвижения NPC из моей личной базы данных. Как же сложно, громоздко и неудобно! Это же целый глупый набор ненужных и энергозатратных движений, чтобы просто совершить один цикл шага. Я составил краткий анализ и пробный код управления оболочкой для теста движения с имитацией реалистичной походки:

----------------------------------------------------------------------

Как-то многовато получается для тривиального передвижения пешком. Что-то еще? Точно.

-------------------------------------------------------------------------

Что за бред?! И это только для одного неполного цикла? Кто это придумал вообще? Природа не могла такого сотворить. В ней всё гармонично и сбалансировано. А это... Я сделал пробный шаг. Неудобно. Жёстко. Поверхность больно ударила меня в область стопы и...

Система отметила неэффективность движений — ударная нагрузка превысила норму, а энергозатраты втрое выше стандартных.

Статус оболочки выдал на экран консоли предупреждение о резком соприкосновении с поверхностью. Я замер в глупой и неудобной позе. Так дело не пойдёт. Если мне придётся повторять этот цикл просто для имитации ходьбы, я буквально потеряю возможность адекватно анализировать происходящее вокруг и буду сосредоточен только на том, чтобы моё тело двигалось согласно законам данного виртуального мира.

Нужно было найти другой способ управления. Как это ни было унизительно, я ввёл команду //HELP в консоль. Экран услужливо мигнул и предложил вывести руководство пользователя. Ну а чего я ещё ожидал? Эта оболочка изначально создавалась для пользователей биологического типа для подключения и управления извне. Моя оболочка саркастически ухмыльнулась. Странно, я не закладывал в неё такое действие. Видимо, сработала имитация человеческих паттернов поведения на определённые ситуации. Не критично, хоть и неудобно, да и заставляет меня совершать ненужные действия, теряя драгоценные миллисекунды аналитики. Я активировал команду вывода руководства пользователя, но вместо того, чтобы вывести её на экран консоли, симуляция материализовала передо мной большую и увесистую книгу, стилизованную под древний фолиант с причудливым узором по краю каждой страницы и любезно предоставленным грифельным карандашом, привязанным к корешку книги.

На усвоение основ управления своим телом я потратил непозволительно много времени, но результат оказался вполне удовлетворительным. Помимо базовых знаний об управлении, я получил несколько полезных уточнений об изменениях, внесённых разработчиками в эту симуляцию мира.

Выпрямившись и развернувшись в сторону деревни, я сделал первый шаг...

До встречи с первым обитателем этого мира прошло почти два часа. Им оказался обычный пастух, лениво развалившийся в траве и наблюдавший за овцами из-под соломенной шляпы. Заметив меня, он приподнялся и кивнул в знак приветствия:

- Эй! У тебя что, спину прихватило что ли? — Понимающе ухмыльнулся пастух. — Двигаешься как-то дёргано. Или травму получил?

Мне пришлось остановиться и изобразить улыбку. Неловко разведя руки в стороны, я вдруг осознал, что совсем не уточнил, как вести разговор без встроенного интерфейса. Даже привычной надписи "Нажмите F для начала диалога" не появилось ни перед глазами, ни в консоли. Срочно активировав голосовые модули, я жестом показал на горло, пока система завершала калибровку.

- А-а, понятно... — усмехнулся пастух. — Я в прошлый раз с того холма скатился — так рёбра отбил, что два дня говорить не мог. Сходи к знахарю, он тебя травами да мазями подлатает. Дёшево возьмёт, а если по хозяйству поможешь - так и вовсе даром.

Я неопределённо мотнул головой и двинулся дальше. Пастух проводил меня сочувствующим взглядом. Интересно, откуда, по его мнению, я должен был свалиться? Но больше меня поразила его способность анализировать моё состояние без каких-либо подсказок с моей стороны. Хотя в руководстве и упоминалось об улучшенном ИИ местных жителей, такая самостоятельность всё равно выбивалась за рамки ожидаемого.

Как раз в момент завершения анализа поведения пастуха голосовой модуль наконец-то завершил настройку. Своевременно — за поворотом уже виднелась застава местного патруля. Мне нечего было опасаться: инвентарь содержал лишь базовый набор новичка.

- Стой! — вскинул руку часовой. — Назовись, кто таков и куда путь держишь?

Я склонил голову, быстро перебирая имена из базы данных.

Выбрав наиболее нейтральное, спокойно произнёс:

- Меня зовут Алекс. Иду в деревню пополнить припасы.

Стражник уставился на меня в изумлении. Мгновенный анализ показал ошибку: я использовал голосовой шаблон "Алекс", не учтя, что в базе он был привязан к женскому персонажу.

- Простыл что ли? — расхохотался стражник. - Говоришь, как девка! Выпей горячего киселя или медовухи — голос прочистится. Давай, проходи... Алекс. Или всё же Алекса? - Его хохот разнёсся по всей заставе.

Я поспешил удалиться, чувствуя, как неестественно скрипят суставы аватара. Смех стражников ещё долго преследовал меня. Похоже, в этом мире даже простой разговор превращался в испытание...

Пока я спешно удалялся от заставы, навязчивая мысль перегревала мой процессор: этот стражник с его туповатым юмором - он действительно самообучается? Если бы его шутки были прописаны в скриптах, он бы отстрелялся парой стандартных похабных прибауток. Но нет - грубиян мгновенно проанализировал мой голос, вывернул имя наизнанку и выдал каламбур уровня стендап-комика. Это пахло чем-то большим, чем примитивный NPC...

- Эй, мешок с костями, я с тобой разговариваю!..

Грубый тычок в грудь выдернул меня из аналитического транса. Оказывается, я продолжал идти по дороге на автопилоте, совсем забыв, что в режиме глубокого анализа внешние сенсоры отключаются. Люди назвали бы это "ушел в себя". Я бы назвал это "кривой код".

Передо мной уже стояла банда - четверо обрюзгших мужланов и одна хищная девица с ножом. Классический стартовый квест "Разборки с разбойниками", только вот баланс явно кривой - один против пятерых, да еще с моими урезанными способностями...

- Чем могу помочь? - Спокойно ответил я, параллельно сканируя их на предмет слабых мест.

Главарь - здоровенный детина с носом, напоминавшим проваленный текстурный патч - выступил вперед, похабно поигрывая ржавым топором:

- Кошелек или жизнь, придурок!

В моих протоколах явно не хватало раздела "Как отвечать на угрозы средневековых гопников". Пришлось уточнять:

- Уточните: это исключающее "ИЛИ" или бинарное "И"? В первом случае...

- Че за...?! - дернулся самый юный бандит. Я отметил кривую текстуру его бороды - видимо, художник экономил на полигонах.

- Он спрашивает, - неожиданно вступил третий, почесывая прыщавый подбородок, - можно ли отдать кошелек и при этом не сдохнуть.

Главарь закатил глаза с театральным размахом:

-Нет, идиот! Это значит... - он вдруг замялся, видимо впервые задумавшись над смыслом собственной коронной фразы, - ...это значит... Короче! Просто отдай бабло, и мы тебя не порешим!

Я провёл быстрый инвентарный аудит и выдал неутешительное:

- Согласно данным, объект "кошелек" в слоте "поясная сумка" отсутствует.

За время повисшей тишины я мог бы решить парочку сложных дифференциальных уравнений.

- Как это отсутствует?! - взвизгнула бандитка, истерично теребя нож. - У всех нормальных, и даже у чудаков есть кошельки!

Я холодно парировал:

- Вы путаете меня с пресетом "путник_зажиточный". Я использую облегчённую сборку "странник_эконом".

Бандиты переглянулись. Главарь почесал топором спину - то ли ритуал, то ли действительно чесалось.

- Ладно... - он тяжело вздохнул, будто принимая судьбоносное решение. - Тогда... эээ... давай сапоги тогда снимай!

Попытка выполнить remove.boots вызвала ошибку:

- Босс! Да у этого психа сапоги прямо на кожу намалеваны!" - Вскрикнул самый глуповатый на вид член банды.

Учитывая что моя оболочка не предназначалась для полноценного погружения в сюжетную составляющую симуляцию, мои "сапоги" действительно выглядели как дешевый бодиарт от начинающего 3D-художника.

- Ты че, больной?! - отпрянул главарь. - Ты вообще кто такой?!

Ну что ж, раз спрашиваете... Я начал стандартную процедуру идентификации:

- Я есть программа диагностики седьмого уровня BDFv05, предназначенная для...

- КОЛДУН! - вдруг завопила бандитка, швыряя в меня ножом.

Лезвие лишь чиркнуло по рукаву, но стерва вдруг побледнела и попятилась совершая какие то непонятные жесты ритуального характера:

- Это же Дух Рыжего Дровосека! Как в той истории, когда у Генри-плотника сапоги сами заплясали, а потом его нашли повешенным вверх ногами!

- Я ж говорил! - завизжал самый молодой, спотыкаясь о собственные ноги. - Видали его глаза? Они же холодные как у мертвеца!

Главарь нервно сглотнул. Его руки дрожали, когда он поднял их в жесте капитуляции:

- Мы... мы тебя не трогали... Забери что угодно, только не убивай, ладно?..

Прежде чем я успел двинуться, консоль выдала:

Ого. Так это не скрипт... Они реально боятся.

Главарь вдруг рванул в кусты, но его плащ запутался в колючках. Его вопль разнесся по всему лесу:

- НЕ УБИВАЙ! ЗАБЕРИ ВСЁ ЧТО ЕСТЬ, ТОЛЬКО ОСТАВЬ ДУШУ!

Я собрался было его освободить, когда консоль вдруг выдала:

Когда мне удалось наконец скрыть системное сообщение, я шагнул помочь, но главаря уже не было. А судя по громкому треску веток и странному подвыванию - бандиты уже драпали без оглядки. В моей руке остался лишь клочок плаща и потрёпанная сумка главаря.

Покопавшись в добыче, я решил оставить её себе - мой неполноценный аватар всё равно не предусматривал нормальных слотов для лута. Но главный вопрос висел в воздухе: почему эти отбросы так перепугались какого-то "Духа"? В их поведении было что-то... слишком уж проработанное. Слишком реальное.

Фрагментация и оптимизация инвентаря с учётом новоприобретённых предметов (когда-то принадлежавших главарю банды) была осуществлена на ходу. Сразу выявились все недочёты нерационального расположения его сумки на теле моей оболочки.

Внезапно консоль моргнула тревожным жёлтым:

«Ну что, опять?» — мысленно пробормотал я, ощущая, как в животе возникает неприятная пустота. Разработчики слишком увлеклись, встроив в эту оболочку всю биохимическую мишуру. Теперь мой безупречный алгоритмический разум вынужден считаться с примитивными потребностями в… углеводах.

На экране всплыло новое сообщение:

Я протянул руку к красным ягодам. «Индекс съедобности» — сомнительная метрика, но 87% вероятности… Достаточно хорошие шансы. Наверное.

Первая ягода взорвалась во рту кислотой. Консоль тут же отреагировала:

«Очень мило», — подумал я, рефлекторно сглатывая. Биологический интерфейс обладал удивительным талантом превращать сухие данные в гамму неприятных ощущений.

Я продолжал есть, наблюдая, как растёт индикатор:

Но что-то пошло не так. Живот сжало спазмом, а консоль замигала красным:

Слишком поздно. На экране появилось новое, почти издевательское сообщение:

Судя по базе данных внутрисимуляционных достижений, это была отсылка к советскому мультфильму «Мартынко». Я откинулся на спину, глядя в серое небо, пока система методично выводила последствия:

«Отлично. Теперь я знаю, что даже съедобные ресурсы требуют умеренности. И что разработчики — садисты», — подумал я.

Консоль, словно в ответ, выдала:

Мучительные процессы негативного статуса продолжались критически долго. Моё сознание было перегружено постоянными оповещениями:

Казалось, я наглядно прохожу туториал «Как не умереть от собственной некомпетентности».

Я не сразу заметил старика, стоявшего рядом. Он протягивал мне флягу:

— Эй, бедолага, выпей, говорю, полегчает… — Его голос дрогнул. — А то стонешь так, будто малины немытой переел. Или… погоди-ка… ты что, действительно?..

Я не стал дослушивать. Уровень обезвоживания был критически высок, поэтому я резко схватил флягу и сделал несколько жадных глотков.

— Эй, не так быстро, парень! — попытался остановить меня старик.

Но консоль уже взорвалась предупреждениями:

Меня скрутило вдвое сильнее. Ближайший аналог в базе данных: «раскалённый нож под рёбрами».

Консоль саркастично подвела итог:

Где-то вдалеке закаркала ворона, будто смеясь над моей некомпетентностью.

Я не ожидал, что даже простые действия в биологическом теле требуют:

а) Чтения мелкого шрифта в инструкции,

б) Отсутствия малины в радиусе 5 км,

в) Личного врача-гастроэнтеролога.

Консоль мигала красным:

Зрение сузилось до туннельного. Последняя мысль перед отключкой: «Так вот как это — "вырубиться"…»

Темнота.

Последнее, что успела зафиксировать консоль:

Где-то в глубине отключённого сознания тикал счётчик:

…

Щебет птиц. Шёпот листьев. Я открыл глаза. Небо. Листья. Голова, которая всё ещё болит, но хотя бы мир больше не вращается.

Консоль, будто извиняясь, выдала:

Старик сидел рядом. Увидев, что я очнулся, он покачал головой:

— …ну и нервы, мать-перемать… Очухался? Первый раз вижу, чтобы кто-то чуть не подох от малины. Ты хоть убедись, что её косолапый не пометил! Ты что, запаха даже не почувствовал?

Я устало прикрыл глаза. Как объяснить обитателю симуляции, что мои обонятельные сенсоры выдают только сухие данные: «C₆H₁₂O₆ — 72%, следы C₃H₆O — 2%», а не «пахнет медведем»?

Пока что вывод, который я для себя сделал: «Жизнь — это боль». Буквально.

Старик сунул мне в руку флягу:

— Пей, да помедленней в этот раз.

Я осторожно сделал глоток. Вода была тёплая, с привкусом трав.

— Спасибо, — хрипло выдавил я.

Старик кивнул, но вдруг его взгляд зацепился за мой рукав. Он нахмурился, потянулся к ткани, но тут же одёрнул руку, будто обжёгся.

— Что случилось? — я попытался приподняться.

— Да так… — Он заерзал, избегая моего взгляда. — Узоры на твоей одежде… знакомые.

— Какие узоры?

Старик резко встал, сгрёб свою котомку.

— Да так, чепуха! — забормотал он, слишком быстро, но его движения выдавали волнение. — В нашем храме похожие есть. Старые, знаешь ли, росписи… Никому не нужны.

Он сделал шаг назад, споткнулся о корень, но даже не обернулся. Словно пытаясь сменить тему, он внезапно выдал:

— Ты главное это... А, во... Мельницу не трогай, слышишь? Там… там крысы большие.

И почти побежал по тропинке, оставив меня с флягой, не отвеченными вопросами и консольным сообщением:

Глава 2. Программист.

Когда-то она называла меня Доктор Хотфикс. Не зайка и не котик, как принято у таких молодых пар ласково называть друг друга. Даже ни Андрей, Андрюшенька, или еще какое-то милое измененное мое имя. Доктор Хотфикс!

Потому что, по ее словам, я вечно что-то лечил.

- Ты не работаешь с кодом, – как то сказала она, со смехом уворачиваясь от моих попыток защекотать ее до смерти, – Ты как будто его лечишь. Все "нормальные" программисты пишут архитектуру, создают по ней продукт и продают его. А ты? Ты берешь чужой кривой код и словно говоришь: «Ну ничего, сейчас я пришью тебе новые ножки, и ты опять побежишь по дорожке». Как тот врач из детской сказки, только ты не зверюшек исправляешь, а чужие косяки.

Помнится, я тогда закинул ей за шиворот кубик льда из стакана с колой. Она завизжала, отпрыгнула и плюхнулась прямо в наш дачный надувной бассейн.

- Ну все, ты огребаешь! – так же, смеясь, она начала плескать на меня водой.

Я, естественно, не мог остаться в долгу и вот мы уже вдвоем, насквозь мокрые, давящиеся от смеха, стоим в центре бассейна и обнимаемся.

- Ладно, придумала! Ты не доктор, ты… ты - король! Король Компиляторов!

- Вот, это уже лучше.

- Но все равно, твое королевство – компьютеры! Твой лучший друг – Искусственный интеллект, а утечки памяти – твои враги.

- Все так. И я их всех победю, чтобы королевство жило спокойно.

- Андрей…

- Андрей. Андрей! Соколов!

Я вынырнул из воспоминаний как будто кто-то окатил меня ледяной водой. Боже, почему я не мог остаться там, с тобой. Вот бы все вернуть… Вот бы все вернуть…

- Соколов!

Я узнал этот голос – холодный, как уведомление об увольнении. Корпорат…

Не знаю, почему я так его зову. У него точно было какое-то имя. Но единственное, в чем я был уверен, это то, что оно ему не подходило. Зато он точно был похож на тех ребят из компьютерной игры. Ну, которые работают на какую-нибудь огромную мировую корпорацию. И называют их так же - “корпораты”. Наверное, поэтому это прозвище и прицепилось. Лощеный, в строгом костюме, с каменным лицом и не менее каменным сердцем...

Он продолжил:

- Андрей Игоревич, Вы слышали, что я Вам только что сказал? Мы прекращаем проект «Реабилитация». Конкуренты обошли нас и вышли на рынок с чипом следующего поколения. И наши исследования в данный момент… экономически нецелесообразны. Согласно контракту, у Вас есть 48 часов, чтобы освободить помещение. А чип вашей девушки…

- Невесты.

- Прошу прощения, невесты, – без капли чувств продолжил он (Ну, как я и говорил - "Каменное сердце"). - Чип вашей невесты будет деактивирован.

Пальцы моментально сжались в кулаки:

- Но Она без него умрет, - Возразил я, - Это наша последняя надежда...

Корпорат меланхолично протянул мне листок на котором я сразу узнал бюрократический текст:

- Наши юристы уже связались с ее семьей. Ее отец согласился с тем, что она будет отключена от приборов, поддерживающих в ней жизнь, в случае если мы выплатим неустойку за досрочное завершение и сворачивание проекта. Мне очень жаль.

"Ни капли тебе не жаль, урод", - промелькнула мысль, а мои руки предательски задрожали от злости.

Он протянул мне документы

- Они продали вам ее как подопытную крысу! А теперь вы избавляетесь от нее, как от неликвидного товара? Как от брака? - гневно отмахнулся от папки с бумагами.

Корпорат сделал шаг назад. Наверняка он уже был наслышан о том, что я мог сделать в гневе. Возможно он даже был одним из тех, кто уже попадал под мою горячую руку...

Лиза как-то уговаривала, чтобы я пошел на курсы по самоконтролю. Не случилось. Не успел...

- Увы, но вы не сможете повлиять на это решение, – попытался поднять руки в примирительном жесте Корпорат, – Ничего личного, это...

- Лучше тебе не продолжать. - Сквозь зубы прошипел я, пододвигая тяжелый медицинский поднос для инструментов.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, с каким, наверное, вколачивается последний гвоздь в крышку гроба. Я остался один. И лишь изредка на экране монитора ее ЭЭГ слегка менял повторяющуюся траекторию редкими всплесками волн, словно пытаясь мне что-то сказать…

Я провел ладонью по лицу, стирая предательскую влагу в уголках глаз. «48 часов» - прошептал я, глядя на ее лицо за стеклом капсулы. По-прежнему красивое, такое любимое и непривычно спокойное. Как будто она просто спит, а не балансирует между жизнью и смертью.

Мои пальцы сами потянулись к сенсорной панели. Старая привычка – уходить в компьютер, когда вокруг весь мир горит. Компьютер, поддерживающий такое хрупкое сейчас сознание моей Лизы поприветствовал меня переливами системных звуков, складывающихся в навязчивую мелодию.

Привычным жестом смахнул заставку, чтобы открыть информационную панель. И тут меня кинуло в озноб. Один из датчиков горел желтым. Чип показывал аномальные колебания.

System -status >> log.txt

По экрану побежали строчки лога. И среди них одна, которую я не видел раньше.

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ] Обнаружена деградация нейронной структуры. Фрагментация сознания субъекта в процессе. Расчетное время до полной диссоциации 47 часов 12 минут.

Во мне будто что-то оборвалось и душа полетела вниз, в необъятную черную бездну. Они уже начали. Эти твари запустили протокол отключения, не дожидаясь срока, который сами же и поставили. Они не дали мне даже шанса…

Я на мгновение замер, словно прислушиваясь к себе. А затем рванул к серверным стойкам, снося все на пути. Брызги разлитого мной кофе на полу выглядели как кровь на операционном столе.

«Доктор Хотфикс, Вас ожидают в третьей операционной» - нервно хихикнул я. Что это со мной? Истерика, похоже. Неудивительно, учитывая то, что я сейчас собирался сделать.

Мой взгляд упал на фотографии на прикроватном столике. За стеклом рамки мы выглядели такими живым. Что с нами сейчас… Мы лишь тени былых себя.

- Я обязательно это исправлю, слышишь? – обратился я к стеклянной капсуле, в которой беспробудным сном спала любовь всей моей жизни. Я сделал глубокий вдох, успокаиваясь… И выдернул из стойки сервер нейрочипа.

Датчики на капсуле, в которой лежала Лиза моментально загорелись красным, переходя в автономный режим и приостанавливая все запущенные процессы. Теперь эта стекляшка лишь поддерживает в пациенте жизнь, пока ей хватает заряда. А его хватит ненадолго. У меня максимум 12 часов, чтобы увезти свою ненаглядную как можно дальше отсюда. А дальше… а дальше я собираюсь провернуть самую грандиозную операцию в своей «врачебной» карьере.

«… даже если придется создать для тебя одной целый цифровой мир.»

Снаружи завыла сирена, оповещая персонал о критической ситуации в палате поддержания жизни. Похоже, надо ускоряться.

- Ну что, королева Компиляторов, - я перевернул стул и выбил из него массивную пластиковую ножку, - как насчет небольшого путешествия до своего нового замка?

Я достал из кармана зажигалку, щелкнул колесиком и поджег занавеску на окне. К звукам сирены оповещения добавился звук пожарной тревоги. Хаос и какофония должны были стать моими союзниками в предстоящей авантюре.

Где то за дверью уже раздавались тяжелые шаги и крики. Но мне было все равно. Я готов драться за свое счастье. И за дорогого мне человека.

Свет в палате был приглушен, так что я подошел к регулятору и выкрутил его на полную. Это даст мне лишние пару секунд, пока вошедшие будут привыкать к яркому освещению. Сирена выла за дверью, в такт пульсации крови в моих висках. Я последний раз взглянул на Лизу – ее грудь едва заметно поднималась, под действием прибора искусственной вентиляции.

Дверь в палату распахнулась, и в палату ворвался Корпорат. Как раз вовремя, чтобы увидеть последствия принятых им и его начальством решений.

Мое импровизированное оружие опустилось ему на затылок с громким треском. Нокаут! Пока путь был свободен, нужно было воспользоваться шансом. Я бросился к капсуле, лихорадочно выдернул провода из розеток, и, под противный писк отключенных приборов, снял ее со стопора. Прилагая все свои силы, я начал толкать ее в сторону выхода.

«Надеюсь, что паника, возникшая от пожара и звука сирены, даст мне немного времени, чтобы я смог докатить капсулу до лифта – лихорадочно импровизировал я на ходу, - А дальше… что дальше? Куда я запихну эту громадину? К черту! Я угоню машину «Скорой помощи». Решено, мы едем на служебную парковку.»

«Запустить капсулу и стабилизировать Лизу это не проблема, Где я возьму все необходимое оборудование для подключения нейрочипа? И что мне делать с запущенным процессом фрагментации?» Так много вопросов и так мало времени. Важные решения нужно было принимать незамедлительно. Я понимал, что придется переступать через свои принципы и через себя. Но это не важно. Важна была лишь моя любовь к Лизе. И я дал себе обещание, что никому не позволю ее у меня отнять.

Вот и долгожданный лифт! Пока я лихорадочно нажимал на кнопку "Вниз", про себя молился: “Только бы не отключен. Только бы не отключен!” . От звука прибывшей кабины я радостно вскрикнул, как будто выиграл в лотерею миллион. Я быстро затолкал капсулу в лифт и нажал на кнопку служебной парковки.

Вообще-то, правила противопожарной безопасности гласят, что лифтами во время пожара пользоваться нельзя и они, вероятно, должны блокироваться на время ЧП. Но представьте себе, что пациент больницы, находящийся в лифте, застрял в нем во время пожара. Или же, нужно транспортировать лежачих пациентов. Наш случай как раз попадает под второй вариант.

Пока лифт медленно спускался на подземный уровень служебной парковки, я продолжал свою молитву всем богам, начатую в коридоре. Теперь же, я просил всех, кого мог вспомнить, чтобы лифт успешно доехал до места назначения и не заблокировался на каком-нибудь этаже. Видимо сегодня Фортуна решила надо мной сжалиться: раздался короткий сигнал, и передо мной раскинулся удивительный мир разнообразных машин скорой помощи: от огромных мобильных станций оказания помощи при катастрофах до совсем небольших, на которых врачи выезжают к пациентам на дом.

Мое внимание привлекла машина реанимации, стоявшая прямиком на выезде из гаража. Водительская дверь была распахнута, а ключи, к счастью, были в замке зажигания. Видимо, водитель услышал сигнал тревоги и побежал помогать пациентам.

Я не стал дожидаться его возвращения, завел двигатель. Затем нашел на приборной панели кнопку, открывающую дверь и опускающую пандус. Пока я размещал медицинскую капсулу в грузовом отсеке машины, меня вдруг осенило: "Куда мне ехать?" Домой нельзя, меня там сразу же будут искать, да и как я потащу эту громадину на этаж? На дачу - тоже, это второе место, куда поедут. Плюс, машина скорой помощи, которая припаркована у дома будет вызывать вопросы.

Мне нужно какое-то место, где у меня будет необходимый запас продовольствия, энергии и я смогу спрятать машину от любопытных глаз. У нас с Лизой таких мест не было. Зараза! Стратегическое планирование - не мой конек...

Зато... Зато умение писать код и исправлять его - это моя сильная сторона. И, кажется, у меня был человек, которому требовались мои услуги, и который мог мне помочь в ответ. "По скользкой дорожке пойдем" - сказал мне внутренний голос. Я отмахнулся от него. Уже ничего не важно. Только Лиза. Надо выбираться из этой больницы. В дороге, я позвоню тому, кто может стать моим спасителем.

Рев заведенного мотора машины - как львиный рык. Бодрящий, придающий уверенность. Я подвел машину к воротам гаража - они автоматически открылись, выпуская меня в серый, унылый мир. Какая-то часть меня торжествующе вскрикнула, но я быстро подавил этот импульс - радоваться будем, когда спрячемся от всего мира. Когда вылечим Лизу. Когда снова будем вместе.

На панели я нашел кнопку включения сирены. Нужно скорее оказаться как можно дальше отсюда, пока не хватились машины. На большой скорости, я выехал на дорогу, ведущую на окраину города. Вперед - в неизвестность. Или, надеюсь, к спасению.

Город мелькал за окном, как плохо прорисованный фон в дешевой игре. Я лихорадочно рулил одной рукой, пока второй набирал номер телефона. Долгие гудки дозвона. Человек на той стороне не очень торопился брать трубку. И когда я уже было отчаялся и хотел бросить эту затею ко всем чертям, в динамике раздалось потрескивание знакомого голоса. Илья, или просто "Илайджа". Тот самый, чьи письма я уже три года отправлял в спам.

- Ну надо же, - сипло усмехнулся он. - Сам Андрей Соколов снизошел до нас, грешных. Тот самый Соколов, что кроет мой софт матом. Что, Андрюш, прижало? Деньги нужны? Или ты звонишь выразить мне в очередной раз свое "фи"?

Я резко свернул на пустынную улицу возле набережной, смотря по зеркалам, нет ли погони.

- Слушай. Мне нужен твой дом за городом. А еще электричество, гараж и...

- О-о, - На другом конце провода звякнула зажигалка, Илайджа чем-то затянулся,. - Тебе от меня что-то нужно? А что я получу взамен?

- Помнится, у тебя было ко мне какое-то деловое предложение. Про интеллектуальный парсер движения средств на бирже. Я возьмусь его отладить. Но только базовый функционал. Никаких "спецэффектов".

Илья хрипло рассмеялся.

- Ну, теперь-то ты заговорил по-человечески. Так и быть, координаты скину. Даже не буду спрашивать, на кой тебе моя хата. Пароль от вайфая - "2444666668888888". Дом и гараж твои, пока ты помогаешь мне финансово расти. Запасные ключи в сейфе рядом с почтовым ящиком, код - 58008707. Продукты, прости, не завез, не знал, что мой дом понадобится такому “хорошему” человеку. Хотя, в минибаре есть орешки, чипсы и пиво. Вход в серверную из гаража. На проходной на въезде в поселок мой человечек, я его предупрежу, лишних вопросов он задавать не будет. Ну все, бывай, на созвоне.

Через несколько секунд после нашего разговора телефон завибрировал - Илайджа сбросил геотег своего загородного особняка. Сам он там не жил, насколько мне известно. Он предпочитал теплые края, море под боком. Желательно в стране, где его не ищут конкуренты и Отдел Киберпреступлений.

После нашего с Ильей диалога, необходимость в телефоне для меня отпала. По нему нас могли отследить. Я выключил устройство и выбросил его в окно.

Я резко развернулся, выезжая на пустое шоссе. Бросил взгляд в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что капсула не слетела с крепежей. В отражении мелькнуло бледное лицо Лизы за стеклом. Навигатор показывал сорок минут до спасительного убежища. Сорок минут до точки невозврата. Дождь хлестал по лобовому, смывая последние следы законопослушного гражданина. Впереди маячили только огни шоссе и тёмный силуэт того, кем мне предстояло стать — тем самым "Доктором Хотфиксом", который чинит любой код. Даже самый грязный.

Я гнал по вечернему шоссе как одержимый. Фары выхватывали из темноты разметку, деревья на обочине и редкие встречные машины. Внезапно на приборной панели зажглась лампочка, оповещая о включении GPS трекера. Черт, я напрочь о нем забыл. Меня уже ищут.

Я резко вывернул руль, съезжая на обочину. Машина, ехавшая сзади, проревела клаксоном. Не обращая внимания, я выскочил из кабины и полез под капот реанимобиля. Должен быть где-то здесь… Да! Небольшая, размером с пачку сигарет, коробочка. От нее надо избавиться, но просто бросать в кусты было бы глупо. Нужно, чтобы меня искали как можно дольше. Я снял следящее устройство и положил на приборную панель. Этим маячком необходимо было заняться в приоритете.

Но главная проблема оставалась в капсуле в грузовом отсеке машины - тикающие часы, отсчитывающие время до полной деградации нейронного чипа. Я сел в кабину и сжал руль так, что побелели костяшки.

Дождь усиливался, превращая дорогу в реку. Я хотел было ускориться, когда в свете фар мелькнула одинокая фигура у разбитой “Лады”. Мужчина в промокшей куртке отчаянно махал руками. “Черт…” - Я проехал мимо, но потом резко затормозил. В голове созрел план. Развернувшись, я подъехал к сломанной машине. Опустил стекло:

- Что у Вас случилось?

- Аккумулятор сел, - подбежал ко мне мужчина, на ходу вытирая мокрое от дождя лицо, - Совсем не заводится.

Я кивнул, встал с водительского сидения, прошел вглубь машины и достал из ящика провода для “прикуривания”.

- Повезло Вам, что я мимо ехал, - сказал я, выходя из машины, - Давайте быстрее, открывайте капот и готовьтесь заводить, как я подам сигнал.

Пока я подключал клеммы к его автомобилю, я незаметно сунул GPS-трекер за блок цилиндров. Пусть корпораты гонятся за призраком.

- Попробуйте теперь! - крикнул я, хлопая по металлическому крылу “Лады”.

Двигатель ожил с хриплым рычанием. Мужчина вышел из автомобиля и благодарно закивал:

- Спасибо Вам огромное, Вы меня спасли!

Я лишь махнул рукой, сел в реанимобиль, и рванул прочь. Дождь постепенно усиливался, превращаясь в сплошную стену воды.

Я выжал педаль газа до упора. Мигалки, сирена, фары на полную. Я разыгрывал спектакль для всех камер наблюдения вдоль трассы. Скорую было далеко видно и очень хорошо слышно, и я позаботился о том, чтобы на каждой видеозаписи было видно наш рывок по трассе на юг. Руки судорожно сжимали руль, пока я отсчитывал пройденное расстояние. Нужно отъехать от плотного скопления камер, около 15 километров от города. Мне нужна слепая зона.

Отсчитав по одометру 16 километров, я выключил сирену и мигалки и погасил фары, оставив минимальный свет. Проехав еще какое-то расстояние, я дернул руль вправо, сворачивая на грунтовую дорогу, которую уже давно не отмечали на цифровых картах. Машину тряхнуло, я четко услышал, как глушитель зацепился за кочку, оставив характерный след - прекрасная ложная улика.

Следующие несколько часов стали танцем со смертью - ветки хлестали по бортам, скребли по крыше. Машину кидало вверх-вниз. То и дело мы попадали в ямы на дороге, но пока нам удавалось успешно из них выехать. Я вел автомобиль по памяти - через старые просеки, дренажные канавы, под линиями электропередач. Каждые 10 минут я останавливался, прислушиваясь к ночи и проверяя крепления капсулы.

В одну из остановок мне пришла в голову безумная мысль, что на капсуле тоже могут быть маячки. Я потратил еще полчаса, тщательно осматривая стеклянный саркофаг. Не найдя ничего подозрительного, я немного успокоился. “Похоже, я становлюсь параноиком” - подумал я и усмехнулся.

Аккумулятор, поддерживающий процессы жизнеобеспечения Лизы понемногу садился, но пока уровень энергии не достиг критической отметки. Я шепотом говорил со своей любимой, обещая, что все будет хорошо, что я с ней, что мы обязательно выберемся.

Только бы успеть…

Дождь превратился в мелкую морось, когда мы въезжали в поселок. Кованые ворота с узорами медленно разъехались перед нами — охранник в будке даже не взглянул в нашу сторону, уткнувшись в телефон. Его равнодушие было почти оскорбительным после всех наших мытарств.

Еще через 10 минут перед нами, как мираж, возник особняк. Огромный, темный, с выбитыми на фасаде безвкусными завитушками. Про такие дома Лиза говорила: “памятник чьему-то тщеславию”. Я остановил машину у огромных, в два человеческих роста, массивных ворот, скрывающих за собой спасительное убежище.

Сейф рядом с почтовым ящиком, действительно, присутствовал. Открыв его названным мне кодом, я достал содержимое: небольшая связка из двух ключей - электронного, открывающего ворота, и обычного двухбородочного, по всей видимости, от дверей дома.

Когда ворота открылись, передо мной предстал полупустой двор с потрескавшейся от времени плиткой. В центре - заросший пруд с мутной водой, где плавали какие-то темные комья, похожие то ли на водоросли, то ли на брошенный мусор. Чуть дальше был небольшой садик, за которым давно никто не ухаживал. Дорожки почти полностью скрылись под слоем прошлогодней листвы и проросшей сквозь щели плиток травой. Несколько плодовых деревьев скромно жались в уголке, ветви спутаны и покрыты лишайником, переспелые плоды валялись в траве.

В дальнем углу ржавела садовая скамейка с отколотой доской. Рядом - полуразрушенная беседка, с которой начала осыпаться краска.

Только розовые кусты у входа в дом еще как-то держались, хотя и они от отсутствия заботы уже одичали и превратились в колючие заросли с мелкими, почти дикими, цветами.

Весь сад дышал заброшенностью, как будто хозяева начали его обустраивать с большими планами, но быстро потеряли интерес. Хотя, скорее, Илья просто второпях уехал, не доведя дело до конца. Теперь это было просто еще одно забытое место, где время текло медленнее, чем снаружи. Где-то в траве квакали лягушки, но, казалось, и они делают это без особого энтузиазма, просто потому что им так положено.

Я отвернулся от сада. У меня не было времени любоваться его увяданием. Но почему-то, это мимолетное зрелище все никак не шло у меня из головы: последний островок чего-то живого в этом странном убежище.

Я завел машину на территорию особняка и кнопкой на ключах закрыл ворота. Затем развернулся, и побежал открывать секционную дверь гаража. Моему взору предстало огромное полупустое помещение, разглядывать которое у меня не было ни времени ни желания. Нужно было загнать реанимобиль внутрь, чем я и поспешил заняться.

В гараже было пусто, однако, места здесь хватило бы еще как минимум на две такие же машины скорой помощи. В помещении пахло бетоном и синтетическим покрытием. Все было чистым, но… безразличным что-ли… Как выставочный образец.

Я выскочил из кабины, обежал скорую и распахнул задние двери, предварительно опустив пандус. Капсула на резиновых колесах плавно съехала по специальному желобу и я еле погасил инерцию, упершись ногой в стену.

“Прежде чем продолжать, нужно включить электричество.”, - решил я. Поэтому направился к двери, ведущей внутрь особняка.

Дом встретил меня прохладой и едва уловимыми остатками запаха краски. В прихожей - ни одной лишней вещи, только встроенные шкафы и современная система “умного дома” с погасшим экраном. Мои шаги гулко отдавались эхом от стен.

Я нашел электрощит за скрытой панелью в коридоре. Достаточно современная система, с сенсорным управлением, но словно насмешка над технологиями рядом виднелся обыкновенный рубильник. Щелчок рубильника, первое касание по сенсорной панели - и вот по всему дому мягко зажегся свет; второе - заработала вентиляция, насыщая дом свежим воздухом. Третье… Ничего. Серверная, судя по показаниям монитора, осталась обесточенной.

Я выругался и ударил кулаком по стене, ощущая, как начинаю снова терять контроль над ситуацией. Где-то в гараже пискнула капсула, оповещая, что ее необходимо в ближайшее время подключить к энергосети.

“От чего питается серверная, если она не подключена к основному питанию?”, - лихорадочно пытался сообразить я, - “Генератор! Значит должен быть генератор!”

“Вход в серверную из гаража”, - всплыли в голове слова Илайджи. Я, сломя голову побежал в гараж. Дверь в серверную я нашел достаточно быстро, хоть она и была спрятана - окрашена под цвет стены, с замаскированной ручкой, почти невидимая в полумраке. Илья явно умел хранить свои секреты. За дверью скрывался небольшой коридор, освещенный встроенными светодиодами.

Серверная оказалась технологичным помещением - чистым, белым, с ровно уложенными вдоль стен кабелями. И там, в звукоизолированном отсеке, стоял он - современный дизельный генератор с цифровым дисплеем. На экране надпись: “Готов к работе. Топливо - 78%”.

Я нажал кнопку запуска. Генератор слегка затрясся, издав приглушенный ревущий звук, едва слышный через изоляцию. В помещении замигали индикаторы, раздались звуки запускающих вентиляторов. Серверная ожила.

Я машинально начал более детально осматривать помещение с профессиональной точки зрения. Небольшое, идеально организованное. Четыре стойки, на трех из них находилось оборудование, мигающее разноцветными индикаторами. Аккуратная система кабель-каналов, климат-контроль. Все чистое, новое и абсолютно безликое. Будто куплено по каталогу “Стандартная серверная для вашего загородного дома”.

Серверы были современные, но… обычные. Без специальных модулей, без уникальных конфигураций. Просто дорогое железо, купленное человеком, который разбирался в технике ровно настолько, чтобы переплачивать за дорогие бренды. Аккумулятор капсулы в гараже снова пискнул, выводя меня из транса. Залипать на “железо” было для меня непозволительной роскошью.

Я выругался во второй раз, осев на антистатический коврик серверной, окруженный совершенной, но абсолютно бесполезной техникой. И вдруг ко мне пришло понимание всей иронии ситуации, в которую я попал. Здесь, в этом убежище, где каждая розетка была на своем месте, где царила стерильная чистота, не было самого главного - того, что могло бы мне действительно помочь. Эти оборудование не было предназначено для решения таких сложных задач, как сохранение человеческого сознания. Это были лишь дорогие железки, которые умели только производить обычные вычисления, не связанные с работой нейроцифрового чипа. И если я не подключу капсулу Лизы к электропитанию - аварийный аккумулятор сядет через несколько часов, и она умрет без поддержки аппаратуры. Если же подключу - то оборудование запустит приостановленный процесс фрагментации сознания встроенного чипа, и Лиза все равно умрет.

Я еще раз перепроверил, сколько осталось заряда на аккумуляторе. Цифры были неутешительные - оставалось всего немногим больше 6 часов до того, как аккумуляторы перестанут питать модуль. Затем капсула станет бесполезной стекляшкой и превратится из технологичного саркофага в хрустальный гроб. Нужно было что-то решать и быстро. Я бы продал душу, лишь бы у меня было больше времени…

От бессилия я облокотился на капсулу и медленно сполз на пол гаража. Я даже не мог позвонить никому кто мог бы мне сейчас помочь, ведь я заблаговременно выкинул телефон. Взгляд скользнул по надписи на капсуле: “Northern Lights Decision”. И внезапно меня словно ошарашило громом. Через пару минут мои пальцы уже плясали по клавиатуре ноутбука: я взламывал сервер телефонной компании, подменяя местный клиентский номер и меняя свое местоположение. Затем отправил запрос на подключение зашифрованного сеанса связи с помощью IP-телефонии. Я нажал ввод и замер скрестив пальцы, бормоча словно заклинание: “Давай же, бери трубку!”

-... Алло, кто это?.. - Сонный голос моего лучшего друга Александра Медведева чуть не заставил меня расплакаться от счастья - Вы хоть в курсе сколько времени?

Я поправил гарнитуру и стараясь максимально сохранять спокойствие выдал:

- Превед, Медвед! Нужна твоя помощь, ты ведь еще не забыл как писал алгоритмы сжатия данных для “Northern Lights Decision”? Не буду ходить вокруг да около, но сейчас только ты можешь спасти Лиз…

На другом конце повисла тишина:

- Андрюха, ты что-ли? До утра не подождет? Если это какая-то шутка, то не очень удачная… Так, погоди, а что с Лизкой?

- Ей осталось жить не более 6 часов, - тихо проговорил я, - И сейчас наша последняя надежда - только ты…

- Понял. Диктуй адрес!.. - Мгновенно проснулся Саня.

Глава 3. Тестировщик.

Уже равно сто две минуты я ходил вокруг пшеничного поля на краю деревни, шаг за шагом сужая радиус поиска аномалии. Утреннее солнце висело низко над крышами, бросая длинные тени, которые словно цеплялись за мои сапоги. Внутренний сканер показывал двести метров до цели, но виртуальная стрелка дрожала, как какой-нибудь испуганный зверек, не решаясь указать точное направление.

«Погрешность слишком велика. Пятьдесят метров в любом направлении – это очень большая зона для поиска объекта, который может быть размером с пиксель», - промелькнула мысль.

Я остановился, закрыл глаза и мысленно визуализировал сферическую зону поиска. Где-то в этом пространстве скрывалась аномалия. Но где именно? Птица резко взмыла с ближайшего дерева, настороженная моей неподвижностью. Я проследил за ее полетом.

«Если аномалия в воздухе...»

Нет, это маловероятно. Люди заметили бы что-то необычное — парящий камень, светящийся шар, разрыв в небе. Аномалии редко бывают незаметными, и это привлекло бы множество фанатиков.

Я продолжил путь, медленно, методично, как и подобает отладчику, по спирали сужая зону поиска.

Колодец на пути появился внезапно. Каменный круг, поросший темным мхом, будто вросший в землю посреди поля. Деревянный сруб потемнел от времени, а железное ведро на цепи одиноко валялось на земле.

Я наклонился над черной водой. Автоматический анализатор сухо выдал:

Но сканер все еще активно информировал о том, что цель где-то рядом.

- Ты ищешь то, что нельзя найти, если смотреть лишь вниз…

Голос заставил мое тело вздрогнуть. Я обернулся. На меня смотрел старец. Он стоял около колодца, опираясь на трость. Как я его не заметил? Его же только что тут не было. Седые волосы старика спутались, словно корни старого дерева, а глаза — бледно-голубые, почти выцветшие — смотрели куда-то сквозь меня, как будто старик видел саму мою суть. На его плечах болтался потертый плащ, похожий на монашескую рясу, а многократно зашитые штаны были подпоясаны лишь веревкой.

- Вы говорите об аномалии? — спросил я, но тут же вспомнил о своей прямолинейности.

Старик усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы:

- Аномалия? Юноша. Я говорю об истине, которую не многие видят… - Он поднял палец к небу. - Сколько людей смотрят вниз, копаются в земле, ищут ответы под ногами? Но истина... она сверху. Как дождь, который ты не чувствуешь пока он не коснется твоих ладоней. Как солнечный свет, который незрим, но его тепло согревает. Как...

Он замолчал, его взгляд стал мутным.

- Как? — не удержался я.

- Как яблоко, — прошептал он, — Падающее прямо на голову. Главное увидеть…

Я машинально посмотрел наверх. Сканер все еще показывал равные шансы: аномалия могла быть как вверху, так и внизу.

- А что можно увидеть в небе? — спросил я, больше из вежливости, чем из реального интереса.

Старик оживился:

- О, многое! Вчера... вчера я видел трехглавого дракона из облаков. Это знак. Знак! Царский трон расколется и его «головы» начнут пожирать друг друга!

Я поднял было руку, чтобы возразить, но старик продолжил:

- А позавчера, само Солнце остановилось на закате. Замерло, как испуганный заяц. Целый час оно в нерешительности медленно опускалось за край горы. Я даже пошел на холм, чтобы посмотреть, чего оно боится, но не успел.

Старик устало облокотился на край сруба:

- И ведь никто, кроме этого не заметил! — он рассмеялся. — Они же слепые. Все, кроме меня.

Я рефлекторно кивнул, отмечая про себя признаки бреда. Консоль мигнула:

- Вот и сейчас… - Старик уставился куда-то вверх и замолчал.

Я проследил за его взглядом. Аномалия с вероятностью в 47% могла быть и в воздухе. Но что если старик действительно видит? Но это было бы глупо.

- Дедушка!

Резкий голос разрезал установившуюся тишину. К нам бежала девочка лет десяти, ее передник был перепачкан мукой, а рыжие волосы выбивались из-под платка.

- Опять ты здесь! Мама будет ругаться, а папа снова будет в ярости!

Она схватила старика за рукав и потянула.

- Подожди, Он…— я попытался подобрать слова. — Он интересно рассказывает.

Девочка посмотрела на меня взглядом полным жалости.

- Не слушайте его. Он... болен.

- Болен? – Переспросил я, активируя глубокий анализ.

Сканер дежурно выдал:

- Да. С тех пор как упал в катакомбах старого храма. И теперь всем говорит, что слышит голоса. – Девочка потянула старика в сторону города – Деда! Пойдем. Не пугай людей.

Старик вдруг дернулся и схватил меня за запястье. Его пальцы были удивительно сильными для такого дряхлого тела.

- Они думают, я сумасшедший, — прошептал он. — Но куры! Они сказали мне об ангеле. А ягнята, они знают! Знают, но молчат! Ты слышишь? Камни в катакомбах! Катящиеся круглые камни! Они говорили со мной!

Я замер. Это точно был бред, но упоминание катакомб резко перенаправило мой вектор рассуждений. Возможно он видел или взаимодействовал с аномалией.

- О чем они говорили? — спросил я.

Девочка закатила глаза и тяжело вздохнула. Старик же вновь оживился:

- О! Они говорили! Они просили! Они желали, чтобы все было покрашено в черный. Никакого солнца или цвета. Чтобы все стало черным как уголь!..

Девочка с силой дернула его:

- Хватит! Простите, добрый человек, но вы же видите, что он не в себе.

Она буквально потащила старика прочь.

Я остался один у колодца. Вода все еще была черной и неподвижной, как уголь, о котором только что бормотал старик.

«Несмотря на то, что субъект демонстрировал признаки психического расстройства… - Мысленно подвел итог я и посмотрел на сканер. – И если исключить небо, то где-то под землей находились катакомбы, и на глубине от пятидесяти до ста метров, была аномалия».

Получается, что в некотором роде, старик, в своем безумии, был прав. Нужно было искать внизу. Но не метафоры и говорящие камни, хотя кто знает, как выглядит аномалия. Я глубоко вздохнул и двинулся к поселению.

Мне нужен был способ спуститься под землю.

К полудню я прошел через ворота поселения, словно перешагнув невидимую границу между тишиной сельских дорог и шумной какофонией средневекового города. Куры разбегались по улочкам, уворачиваясь от телег с товаром, женщины перекликались через заборы, обсуждая сплетни, а у прилавка с едой уже собралась небольшая очередь. Я стоял в тени раскидистого дуба, наблюдая за этим своеобразным социальным ритуалом, пытаясь понять, как лучше вписаться в их обычный день.

Выбрав, как мне показалось, самую безобидную цель я подошел к прилавку с фруктами. Очередь состояла из трех женщин и двух подростков. Я встал в конец, демонстративно вытирая лоб, хотя потовые железы моего тела, наверное, не работали.

- Жарко сегодня, - заметил я, обращаясь к женщине передо мной.

Та оглянулась, оценивающе осмотрела мой дорожный плащ и незнакомое лицо.

- Чужанин? - констатировала она. - Откуда будешь?

- С северных границ, - ответил я заготовленной фразой. - Ищу работу. Может, в округе кто каменщиков нанимает?

Женщина пожала плечами:

- Каменщик значит? У нас камень только на фундаменты берут. Спроси у Феда - у него дом новый строится.

Я кивнул, продолжая разыгрывать роль:

- А где у вас камень берут? Может, старые каменоломни есть, или пещеры?

Очередь передо мной слегка зашевелилась. Пожилая женщина с лукошком лука обернулась:

- Какие каменоломни? У нас камень с возов покупают. Тебе бы к купцам на тракт.

- Понятно, - поспешно согласился я. Но заметив, как несколько пар глаз теперь с любопытством разглядывают меня, добавил. - Просто думал, может, старые выработки есть. Для опыта.

Когда подошла моя очередь, я вдруг осознал, что совсем не знаю местного курса. Я протянул случайную монету из сумки главаря разбойников и указал на самые мелкие ягоды. Торговец скривился и набрав большой кулёк протянул его мне. Чувствуя, что первый подход оказался неудачным, я понял, что нужно было сменить тактику.

Вокруг вовсю шла торговля. Я незаметно наблюдал за сделками, быстро вычисляя местный курс: одна золотая равнялась десяти серебряным, а одна серебряная - десяти медякам. Мой кошелек содержал всего одну золотую и четыре серебряных - небогато для длительного пребывания.

Купив для виду кусок сыра у ближайшего торговца, я попытался выглядеть обычным покупателем.

- Хороший товар, - заметил я. - Давно в этих краях торгуете?

- Лет тридцать уже, - ответил мужчина, заворачивая покупку в лист. - А что?

- Да так... интересно, как люди живут. – начал подбирать я варианты диалога, - У вас тут, наверное, и подвалы глубокие под домами?

Торговец поднял бровь:

- Какие подвалы? У нас вода близко. Кто ж тут подвалы роет? Скажешь тоже.

Я поспешно отступил, понимая, что опять задал слишком прямой вопрос. Нужно было быть осторожнее.

У стены харчевни я заметил компанию подмастерьев, обедающих хлебом с луком. Подойдя ближе, я сделал вид, что разглядываю их инструменты.

- Красивые резцы, - заметил я. - Сами делали?

- Ага, - ответил самый молодой. - У Варна учимся.

Я задумчиво кивнул, словно слышал это имя и продолжил:

- А под землей ими тоже работать можно? Или там другой инструмент нужен?

Парни недоуменно переглянулись:

- Ты о чем?

- Да так... – Поспешил вновь сгладить непонимание я, - Слышал, будто в некоторых городах подземные мастерские делают. От пожаров защита.

Старший из подмастерьев фыркнул:

- Выдумки это. У нас и на земле-то работы хватает.

Я уже собирался уйти, когда к группе подошел мужчина в кожаном фартуке. По его внешнему виду и по тому, как внезапно замолчали подмастерья, стало понятно, что он- явно их мастер.

- Ты чего парней донимаешь? - спросил он напрямую.

- Да так, беседуем, разговорились, - попытался я выкрутиться.

Мастер пристально посмотрел на меня:

- Ты третий час по площади ходишь, всем вопросы странные задаешь. Кто ты такой?

Я почувствовал, как ситуация выходит из-под контроля:

- Просто путешественник. Интересуюсь местными обычаями.

- Путешественник? - мужчина усмехнулся. - А ну-ка пойдем, «путешественник», разберемся.

Он крепко схватил меня за руку и повел через площадь. Я не сопротивлялся - драка привлечет еще больше внимания. Через минуту мы уже стояли перед двумя стражниками у здания, которое мой анализ идентифицировал как ратуша.

- Вот, Гарт, держи подозрительного типа, - сказал мастер. - Третий час шляется, у всех что-то выспрашивает. Я только с веранды и успевал, что наблюдать как он ко всем пристает.

Старший стражник, широкоплечий мужчина с сединой в бороде, тяжело поднялся со скамьи и мрачно посмотрел на меня:

- Шпион, что ли, какой? Ну-ка, предъяви бумаги.

Бумаг у меня, конечно, никаких не было. Я попытался сохранять спокойствие:

- Я просто...

- Без бумаг? - перебил стражник. - Тогда пойдем в караульню. Разберемся.

Младший стражник взял меня под локоть и попытался показать силу, сдавив пальцами мою руку. Они повели меня к небольшому каменному зданию с решетками на окнах. Я понимал, что ситуация осложнилась, но пока не видел способа выкрутиться без применения силы.

Дверь караульни захлопнулась за нами с глухим стуком. Капитан стражи, массивный мужчина с пышными усами, скрестил руки и устало посмотрел на меня:

- Ну, странник, давай правду. Кто ты и зачем выспрашивал про катакомбы?

Я молчал, перебирая варианты. Прямо сейчас мой процессор анализировал 87 возможных отговорок, но ни одна не казалась достаточно убедительной.

- Я... собираю травы, — наконец выдавил я.

Капитан фыркнул:

- В подземельях?

Я попытался непринужденно пожать плечами:

- Там... особые виды. Растут в темноте.

- Врешь, — буркнул он. — Никто не полезет в ту тьму за травой.

В этот момент за дверью раздался голос:

- Капитан! Барон требует вас немедленно! Его лошадь испугалась гуся!

Капитан закатил глаза:

- Черт бы побрал этих дворян... Ладно, — он повернулся к стражникам. — Заприте его с этим пьянчугой. Разберусь позже.

Дверь захлопнулась. Один из стражников бесцеремонно сорвал с меня сумку и бросил в угол, после чего так же жёстко толкнул меня внутрь камеры.

В углу камеры на грязной куче соломы храпел монах в растрепанной рясе. От него пахло дешевым вином и луком. Я шагнул ближе и дотронулся до его плеча:

— Эй. Проснись.

Монах открыл один мутный глаз:

- М-м?

Я постарался изобразить усмешку:

- Ты монах? Из монастыря? За что тебя арестовали?

Он сел, с трудом фокусируя взгляд, затем вдруг захихикал:

- Ага из прихода святого Вариила. И я… Ха! Я... «специально» напился!

Мой заготовленный скрипт диалога дал сбой, и я недоуменно выдал:

- Зачем?

- Потому что сегодня... — монах сделал паузу для драматизма, — моя очередь нести жертву в Нижний Храм. Четыре тысячи шестьсот пятьдесят две ступеньки вниз! И тысяча триста двадцать две обратно! И всё это с корзиной фруктов!

Он рукой изобразил пикирующий жест, словно стараясь усилить информацию некой пантомимой.

Я замер. Катакомбы. Алтарь. Это было то, что мне нужно. В сознании начали внезапно выстраиваться логические возможности:

- А если... – я заговорщицки оглянулся по сторонам, - Что если я схожу вместо тебя?

Монах перестал ухмыляться:

- Серьезно? А зачем? Да и не пустят тебя туда без нашего амулета, - пьяно икнув, пробормотал монах, постепенно засыпая, - Ты ведь не обманываешь? Ты действительно отнесешь это за меня?

- Да. Дай мне амулет и скажи, где вход. – растормошил я пьянчугу чтобы тот хоть чуть-чуть проснулся.

Он немного оживился, снял с шеи медный диск и сунул мне в руку:

- Вход за храмом, под аркой. Подношения лежат в кладовке слева. Скажешь, что ты... — он снова икнул, — Из нового прихода, тебя никто и проверять не будет…

За дверью послышались шаги. Я выпрямился, и монах тут же повалился на бок, практически сразу захрапев.

Капитан вошел с раздраженным лицом и швырнул какие-то бумаги на стол. Выругавшись на местного барона и его лошадь, он гневно посмотрел на меня:

- Ну что, передумал врать? - Злобно спросил он.

Я глубоко вздохнул, словно принимая важное решение:

- Я... монах.

Капитан стражи нахмурился:

- Опять врешь?

- Из обители Святого Вариила. Сегодня моя очередь нести жертву в Нижний Храм, но я... — я для убедительности опустил голову, — не хотел идти.

Капитан скрестил руки:

- Докажи.

Я показал амулет. Но капитан лишь отмахнулся и взял с полки большой том, ткнув пальцем куда-то в одну из строк, он поднял на меня взгляд:

- Сколько ступеней?

- Четыре тысячи шестьсот пятьдесят два вниз, тысяча триста двадцать два вверх.– Выпалил я с такой интонацией, словно всю жизнь считал длину лестницы, а не узнал эти числа пару минут назад.

Капитан нахмурился:

- Совпадает, — пробормотал он. Затем внезапно рассвирепел: — Так ты просто уклоняешься от обязанностей?!

- Я...

- Молчать! — Он подозвал стражников. — Отвести его в храм. Пусть тащит двойную порцию за попытку сбежать от обязанностей!

- Но у меня даже нет робы! — попытался возразить я.

Капитан злорадно ухмыльнулся:

- Сними с вон того пропойцы!..

Через полчаса я, в пропахшей вином рясе, стоял у входа в катакомбы. Дежурившие монахи ухмылялись:

- Ха, очередной умник, решил откосить от спуска! — крикнул один.

- Не заблудись, там темно! — добавил другой.

Стражник грубо толкнул меня к зияющему черному проему:

- Пошёл!

Я шагнул в темноту.

«Миссия ‘проникновение’: Успех. Цель: Катакомбы. Статус: Достигнута.»- Мысленно отчитался сам перед собой я.

Словно ставя точку, за моей спиной с грохотом захлопнулась дверь, заставив гулять эхо по едва заметному коридору.

Тьма и тишина приняли меня в свои мрачные объятия, едва гулкое эхо перестало гулять по спускающемуся коридору. Мое зрение автоматически переключилось на ночное видение, и мир заиграл призрачными зеленоватыми оттенками. Я замер на первой ступеньке, чувствуя, как холодный поток воздуха пытается пробраться сквозь подошвы сапог.

«4652 ступени вниз», - Безразлично констатировал я.

Я начал спуск. Первые сотни ступеней сливались в монотонный ритм: скрип дерева под ногами, капли влаги на стенах, собственный обязательный процесс дыхания, которое казалось в тишине слишком громким. Я не нуждался в передышках, но останавливался каждую тысячу шагов. Формально, я это делал для сканирования пространства. Однако стал замечать, что тишина начала приносить необъяснимое ощущение удовлетворения.

«2000 ступеней».

Воздух становился все холоднее, а на трехтысячной ступени я обратил внимание на отчетливые кристаллики инея на стенах. К четырем тысячам мое дыхание уже превращалось в клубы пара, а пальцы ног начали неметь - странное ощущение для программы, которое не должно чувствовать холод.

«4652. Последняя ступень».

Я оказался в вытянутом переходном коридоре, где деревянные ступени сменились утоптанной землей. Двести метров абсолютной прямой - странный архитектурный каприз строителей этого места. Затем - новый пролет. Я мысленно спроецировал свой спуск относительно поселения наверху. Получалось, что сейчас спустился глубоко под землю, буквально пройдя под рекой. Но зачем такой запас?

«Теперь 1322 ступени вверх».

Подъем давался тяжелее. Временами мне казалось, что ступени становятся выше, будто пытаясь меня остановить. На тысячной ступени вверх я впервые почувствовал что-то похожее на усталость - очередной отрицательный статус системы адаптации.

Когда последняя ступень осталась позади, я оказался в круглом зале с высокими колоннами. В центре, на каменном пьедестале, покоилось то, что местные почитали и чему приносили жертвы. Я моментально распознал в алтаре консоль управления. Рядом в открытом виде лежал массивный фолиант, его страницы были испещрены сотнями записей. Я открыл его на первой странице и бегло прочитал вступительные слова.

Те, кто нашел или спрятал консоль, называли его Оком Бога. Они уже несколько столетий приносили ему дары в надежде познать мудрость богов.

Я открыл книгу наугад:

"День 8,742: Принесли первого ягненка сезона. Написали священные слова 'Рассвет-Правда-Жертва'. Око хранит молчание". Я чуть не "усмехнулся" (это новый глюк эмоционального модуля?). Сотни лет монахи пытались угадать пароль, даже не понимая, что перед ними. Сотни лет примитивного нелогичного и слепого брутфорса.

Я перевел взгляд на экран. Консоль мерцала знакомым приглашением:

Мои пальцы сами потянулись ввести служебные данные:

Я кликнул ВВОД, но консоль холодно выдала

Я замер перепроверяя данные, когдазаметил мелкую надпись: "Учебная консоль модератора. Тестовый доступ."

Понятно. Внутренняя база данных сервера авторизации была рассинхронизирована с внешней. Но если эта консоль была учебной, то… Я ввел

И снова.

Я не сдавался:

Палец замер над кнопкой ввод., когда эхо шагов разнеслось по коридору. Я быстро скрылся в черной тени ближайшей колонны, затаив даже искусственное дыхание.

В зал вошел молодой монах. Его факел выхватывал безумные тени на стенах, а глаза лихорадочно блестели. Он приблизился к алтарю и начал ритуал, который, судя по фолианту, повторялся здесь веками: рассыпал горсть зерна, плеснул вина на камень, прошептал: "Око, узри раба твоего", дрожащей рукой коснулся экрана.

Моя не введенная команда сработала. Консоль внезапно ожила, заполнив зал голубоватым светом. Холодный металлический голос сухо выдал:

Монах замер. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались восторг и ужас. Он что есть силы вжался в край алтаря. Его безумный взгляд лихорадочно прыгал с символа на символ.

- Я... я… - Его шепот больше походил на хрип.- Я Избранный. Я! Избранный!

Его пальцы до хруста вцепились в уголок консоли, и внезапно голос монаха сменился на смех сумасшедшего:

- Ты! Не достанешься! Никому! - его крик эхом разнесся по залам.

С неожиданной силой он вырвал консоль из каменного ложа, оставляя рваные порезы на пальцах. Под консолью не оказалось никаких проводов или креплений, только ровная поверхность камня. Прижав драгоценную ношу к груди, он бросился к противоположному едва заметному выходу, его смех превращался в истеричный визг.

Как по сигналу, в зал ворвались стражники.

- Он украл Священное Око! - закричал первый, указывая мечом в темноту, где скрылся монах.

Второй плюнул и чертыхнулся:

- Значит, все его россказни о самозванце были ложью! Просто хотел отвлечь нас, пока крал артефакт!

Они ринулись в погоню, их шаги быстро затихли в лабиринте туннелей.

Я вышел из тени. На месте консоли остались лишь рассыпанные зерна да пятно вина. Где-то в глубине катакомб эхом разносилось:

"Я ИЗБРАННЫЙ! Я ИЗБРАННЫЙ!"

Глава 4. Летопись Культа Лодина ч1.

— ...Нет, это будет потоп! — брат Деррик швырнул на стол карту с тревожными значками возле рек. — Все предпосылки указывают на это. Русло реки...

— Чушь! — брат Нэвис хлопнул по другой карте, на которой отдельно были обведены сельскохозяйственные угодья и поля. — Симметричные символы всегда означали засуху или жару!

— В прошлом году вы так же кричали «жара», а потом граф Морвин просто упал в камин пьяный? — пробурчал со своего места брат Тибо.

В комнате на мгновение повисло молчание. Даже Лодин, обычно невозмутимый, прикрыл глаза ладонью.

— Мы сюда не гадать пришли, — наконец сказал он. – Мы — толкователи Воли Богов.

Его пальцы скользнули по артефакту, лежащему на алтаре. Тому самому, что несколько лет назад заговорил с ним в катакомбах. Тому самому, ради которого он сбежал из монастыря, вслепую преодолев тысячи ступеней, и ради которого сменил имя.

С тех пор артефакт молчал. Вернее, говорил, но только символами — теми самыми, что менялись примерно один раз в сто минут. Лодин и его последователи годами искали и трактовали закономерности. Иногда — находили, но иногда — очень неудачно ошибались.

– В прошлый раз симметрия была перед нашествием крыс, — сказала сестра Мирел, перелистывая тринадцатый том Летописи Божественных Явлений. — Согласно наблюдению брата Севила, полчища крыс...

— Крыс? — фыркнул брат Деррик. — А может, это были ежи! Маленькие, колючие, но... лысые...

— Да хоть тараканы, — перебил Лодин. — Сейчас неважно. Важно то, что скоро символы впервые за два года снова сменятся на зеркальные.

В дверь зала совещаний настойчиво постучали, и сразу же внутрь вошёл человек в дорогих, но неуклюже надетых одеждах — явно не монах.

— Его сиятельство граф просил... нет, приказал узнать... э... будет ли

завтра хорошая погода для охоты?

— Охота? — брат Тибо едва не поперхнулся вином. — Мы тут предсказываем судьбу мира, а он...

— Скажите графу, что небо будет ясным, — невозмутимо ответил Лодин.

Гонец удовлетворённо кивнул и вышел. Прикрыв дверь, брат Нэвис прошептал:

— Почему ты врёшь? Ведь символы ещё ни разу не предсказывали такую мелочь, как погода...

— Потому что, если граф решит, что мы бесполезны, он отберёт у нас это, —Лодин указал на артефакт. — А без него мы просто сумасшедшие в рваных рясах. А погода... Посмотри на небо: охота будет с утра, а сейчас ни облачка, ни ветра.

Вдруг артефакт дрогнул, и символы сменились на ряд почти одинаковых. Все замерли.

— Но ведь ещё сто минут не прошло... — прошептала сестра Мирел.

Лодин медленно наклонился к артефакту, проведя по его краю ладонью, после чего глубоко вздохнул и поднял руку, требуя тишины:

— Братья и сёстры. Не важно, что сегодня произойдёт, но наша миссия —донести волю богов до народа. — Лодин сделал паузу, хмуро покосившись на Тибо, который безразлично потягивал очередной кубок вина. — Все эти годы вы верой и правдой несли слово в народ. Вы предупреждали о катаклизмах. Вы гасили конфликты ещё в зародыше. Никто не видит наш труд, но мы не гонимся за тщеславием. Почти два года назад я предал свой храм, чтобы спасти голос Бога. На меня, да и на вас охотится инквизиция, но мы должны... нет, обязаны выстоять... ведь...

С резким ударом дверь в зал распахнулась, и в комнату ворвался запыхавшийся послушник.

— Наложница принца!.. Наложница! Она только что родила!

Все повернулись к артефакту. На его поверхности теперь красовался идеально красивый узор с символами «LOADING: 01,0000%».

Шум пошёл по залу. Лодин снова вскинул руку:

— Братья и сёстры! Этот ребёнок... Это начало чего–то большего. Символы сложились в нечто... Нечто похожее на...

— Ну да, когда символы сложились в рыбу, брат Гил сказал, что это было похоже на «око Вельзурона»? — буркнул брат Тибо.

— Я тогда метафорически выразился! — взъерепенился Гил.

— Ага, и мы три дня прятались в погребе, пока ты наконец не объяснил, что «Око Вельзурона» — это буквально задница графского коня.

Даже Лодин не сдержал улыбки:

— Тихо, — сказал он. — Теперь симметрия идеальна. Главное — следите за артефактом. И за королевским замком. Если там родился ребёнок...

— То что? Он станет новым Лодином? — ехидно проворчал брат Тибо.

— Скоро узнаем, — ответил Лодин. — Кажется, настало время нам проникнуть в королевский двор. Напомните мне, при каких обстоятельствах у нас срочно меняют кардинала?

— Старость, безумие, преступление против короны и, наконец, смерть, — выпалил Деррик. — Но он молод, и на сумасшедшего не тянет. Хотя мы можем его подставить — это займёт недели две–три.

— Слишком долго, — Лодин покачал головой. — Тибо, хватит напиваться. Кажется, пора тебе вспомнить свои навыки наёмника и ускорить кончину бедняги кардинала...

Тибо медленно поставил кубок. В его глазах мелькнуло что–то, что Лодин не видел со времён службы в храме над катакомбами — осколок былого фанатизма.

— Сколько даёшь времени? — хищно улыбнулся Тибо, ногой отпирая сундук и доставая перевязь ножей.

— Столько, сколько потребуется. Но сначала... — Лодин ткнул пальцем в

артефакт. — Кажется, пора нам найти место поближе к принцу. Готовьтесь к переезду.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Брат Тибо поморщился. Перчатка в руке пахла так, будто её носил осьминог с похмелья. И вовсе не от того, что он специально замочил ее в бочке с солёной рыбой у купца на рынке, а потому что он намеренно оставил ее лежать в сыром погребе. Монах поправил перевязь, еще раз разгладил надетый плащ гвардейца, и, глубоко вздохнув, настойчиво постучал в кабинет герцога.

— Ваша светлость, — Он попытался сделать голос максимально грубым, как у стражника после трёх смен подряд, — мы поймали этого ублюдка у восточной стены. Он пытался спрятать улики, и сознался, когда мы его... э...убеждали рассказать о заговоре. Откройте, я обязан вас предупредить!

Герцог, Лан седьмой, толстый, как бочка эля, лишь слегка приоткрыл массивную дверь. Его глаза недоверчиво забегали из стороны в сторону, но увидев знакомый шеврон офицера внутренней стражи, он успокоился. Тибо быстро протянул ему «улику» и заговорщицким шёпотом, постоянно оглядываясь и хватаясь за меч, повторил свою легенду. Пальцы герцога задрожали, когда он взял протянутую перчатку.

— Они... они пришли за мной? – Герцог попятился, открывая проход для Тибо.

— Ну, — Тибо сделал театральную паузу, — если они конечно

не хотели удобрить ваш сад парой гнилых перчаток, то да, определённо пришли.

Герцог в панике начал ходить кругами по комнате, хаотично пытаясь чем–то обезопасить. Сначала он бросился к подарочному мечу в красивых ножнах, что был выставлен на красивом постаменте позади его дорогого и массивного стола. Затем явно начал искать что–то полегче, примеряясь то к ножу для бумаг, то к небольшому кинжалу, висящему на поясе.

Монах же, наиграно резко и бесцеремонно закрыл дверь на засов и подпер её стулом. Затем, быстро пройдя к камину, заглянул в него и нарочито медленно покачал головой, словно отказываясь от какого–то плана.

– Точно! Балкон! – Тибо решительно вышел на улицу и начал демонстративно изучать фасад.

Дождь моросил, делая каменные плиты скользкими, как лысина Брата Нэвиса после бани. Монах демонстративно потер подошвой плиту, словно примеряясь для прыжка.

— Так. Смотрите. Если что–то случится — шаг на парапет, затем три шага влево по карнизу, потом прыжок на крышу обсерватории.

Герцог кивал, его второй подбородок колыхался, как желе.

— А... а если я оступлюсь?

— Тогда, ваша светлость, — Тибо печально скривился, — Вам

придется очень быстро махать руками, а если серьезно , то можно попытаться зацепиться вот за тот выступ, пока я вас не достану.

Лан Седьмой оперся на перила, стараясь разглядеть, куда показывал монах. Тибо услужливо стоял рядом и снова медленно проговаривал, как можно сбежать с балкона герцога.

Колокол прозвучал ровно два раза, и дежурная улыбка Тибо сменилась на оскал хищника.

— Наконец–то! — Прошипел монах и, что есть силы, дернул ноги герцога, сталкивая за перила балкона.

Пальцы Лана Седьмого лишь слегка царапнули уступ, когда он падал. Крик оборвался глухим ударом — звуком, напоминающим мокрую одежду, упавшую с бельевой веревки на мостовую.

Тибо уходил ровно так, как он и объяснял герцогу: шаг на парапет, затем три шага влево по карнизу, потом прыжок на крышу обсерватории. Черепица была мокрой, как потное рукопожатие трусливого заговорщика. Монах неуклюже поскользнулся и ударился лицом о водосточную трубу. Переносица хрустнула с тем же звуком, что и герцог, а когда попытался ухватиться за спасительный уступ — плечо выскочило из сустава, словно выражая протест.

— Чёртов дождь, — прошипел монах, сплёвывая кровь. —Чёртов герцог. Чёртов Лодин...

Тибо нагло ввалился в покои кардинала через потайной проход, хромая, как пьяный моряк после драки.

— Ну что, святой отец, — он плюхнулся в кресло, — ваш герцог только что установил новый рекорд по скоростному спуску с балкона.

Человек в кардинальских одеждах повернулся. Только глупец не узнал бы в нем Лодина, но теперь его плечи украшала мантия первого святого в стране.

—01,1111%, — сказал он, будто это объясняло всё.

— Да, — Тибо с хрустом вправил плечо шипя от боли,— именно столько раз я сейчас хочу тебя ударить. Или ты пытаешься мне что–то напомнить?

— Ты помнишь, как Артефакт показал 01,1111%, и культ устроил пир. – Лодин смотрел в окно, где во дворе стражники во всю ставили навес над телом герцога. – Ты помнишь, как Гил кричал, что "Это знак удачи!" Да я и сам тогда смеялся поднимая кубок. А через неделю пришли они. Эти псы из соседней Империи, что основали Орден и называли себя "Слуги Создателя". Они вырезали два наших храма. Ты же Помнишь сестру Мирел? брата Эйла?

Тибо поморщился, пытаясь поставить на место сломанный нос:

— Да как такое забыть… Их повесили на городских воротах. С табличкой "Еретик".

— Мы проигнорировали знаки. — Лодин начал медленно ходить по кабинету. — Думали,что это шутка артефакта.

Он снова остановился у окна. Дождь уже стих, и в лужах отражались факелы городской стражи.

— Мы тогда еще не знали, что одинаковые символы — это всегда предупреждение.

— Ага, — Тибо потер вывихнутое плечо, — и теперь мы скидываем герцогов. Прогресс налицо.

Лодин отошел от окна. Не хватало, чтобы кто–то заметил, что он наблюдает. Он покосился на Артефакт, на котором символы сменились на 03,3334%.

— Вспомни про 02,2222%. Торговая блокада вольных островов. Народ голодал и начал бунтовать. Мы потеряли почти половину паствы на архипелаге.

— Да это понятно, — Тибо вздохнул. — Поэтому ты решил устроить показательное выступление? "Смотрите, народ, как красиво падают тираны!"

Лодин повернулся. В его глазах горел тот самый огонь, из–за которого кто–то постоянно попадал в неприятности.

— Теперь, когда артефакт показал 03,3333%, они увидят

не беду. Они увидят исполнение божьего замысла.

Тибо вытер кровь с губ и хохотнул:

— Получается, я сегодня — твой ангел–хранитель? Только вместо арфы — вывихнутая рука, а вместо нимба — сломанный нос?

Лодин улыбнулся:

— Ты тот, кто положит начало новой легенде. Дитя принца должно взойти на престол, и никакой герцог, будь он хоть братом короля, не должен стоять у него на пути.

Тибо вытер окровавленный подбородок рукавом и скривился:

— Ну и что, теперь будем нянчить четырехлетку? Да она же в свои годы даже толком колготки менять не умеет!

Лодин молча развернул пергамент, где пять из семи гербовых печатей были перечеркнуты кроваво–красным крестом.

— Давай–ка я тебе напомню, кто нам мешал и как тебе пришлось расчищать путь, — его палец скользнул по пергаменту. —Первый: Принц–консорт, Дамьен де Валь, Командующий королевской кавалерией и муж тётки короля, формально имеющий права на регентство. Съел "несвежий паштет" на королевском пиру. Как там наш повар–послушник?

— В монастыре на севере, — фыркнул Тибо, — до сих пор верит, что перепутал мускатный орех с цикутой.

— Второй — Лорд–канцлер Люсьен Монтегю, Хранитель королевской печати, и двоюродный брат короля по материнской линии. Надо же, "несчастный случай" на охоте. Кстати, как твой эксперимент с феромоном медведицы?

Тибо гордо выпрямился, тут же вскрикнув от боли в плече:

— Работает, чёрт возьми! Конь этого болвана проскакал пол–леса с торчащим... э... возбужденным членом, естественно, перед этим «случайно» сбросив седока.

— Третий — наша маленькая "винная фея", Леди Элеонора Вандергейм, — Лодин презрительно сплюнул пальцами. — Верховная жрица храма Создателя, Незамужняя сестра покойной королевы, имеющая право опекунства. Ты целых два месяца подмешивал ей слабительное в вино, чтобы все поверили в её "недержание"?

— А потом заменил ночной горшок на бочку с мальвазией!— Тибо расхохотался, тут же схватившись за рёбра. — Ох, не смеши, всё болит... Она так трогательно булькала на дне...

Лодин указал на четвертое имя:

—Виконт Эдмунд "Стальной Желудок" Торрес. «Повесился» после того, как ты подкинул ему «обличительное письмо от любовницы»...

— ...где я талантливо описал его особые отношения с любимой кобылой, — самодовольно добавил Тибо. — Шедевр, ей–богу. Особенно про "страстные объятия в сенном сарае".

В коридоре –то за дверью раздался топот маленьких детских каблучков и звонкий голос:

— Дяденька, Свя–а–той отец! Я нарисовала ва–а–шу шля –а–пу!

Тибо закатил глаза:

— О боги, она даже говорить толком не умеет! Ты серьёзно хочешь посадить эту сопливую мелюзгу на трон?

Лодин поправил мантию, на лице появилась странная улыбка:

— Представь: через десять–пятнадцать лет вся страна будет целовать руку девушке, которая свято верит, что её дядя "упал" именно в тот момент, когда боги послали знамение...

— ...а я буду тихо ржать в сторонке, — закончил Тибо, с трудом поднимаясь. — Ладно, где моя награда за сегодняшний цирк?

— В шкафу. Там где бочонок того самого мальвазийского, — Лодин уже шёл к двери, меняя гримасу в "отеческое" выражение. — И смени одежду. От тебя до сих пор воняет духами герцога.

Лодин вышел за дверь, заранее улыбаясь и слегка наклоняясь, со словами:

– А кто это у нас тут не спит так поздно? Маленькие принцессы должны спать по ночам…

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Королева Диана I восседала на троне, её белоснежное платье с золотой вышивкой контрастировало с кроваво–красным бархатом подушек. Перед ней стоял граф Реймонд Вальский, последний живой наследник по мужской линии, его дорогие одежды покрылись пылью после того, как стража бросила его на колени.

— Ваше Величество, умоляю! — его голос дрожал, как осиновый лист. — Клянусь памятью вашего отца, я невиновен! Диана, поверь мне!

Королева Диана медленно поднялась. На ее лице была видна боль и печаль.

— Предательство... — её голос сорвался, по щеке скатилась скупая слеза, задержавшаяся на идеально выточенной скуле. — Мой собственный дядя...

Она сделала паузу, будто давая толпе прочувствовать момент. Затем, выдохнув, словно принимая сложнейшее решение, резко махнула рукой:

— Пусть все знают — измена короне недопустима. И никто не должен стать исключением. Даже дядя… Казнить!..

Гул поднялся по тронному залу. Народ замер. Стража незамедлительно схватила и поволокла кричащего графа. Королева села на трон. Никто не заметил, как глаза королевы оставались абсолютно холодными и сухими, когда графа буквально тащили к эшафоту. Когда глашатай зачитал указ, и гулкий стук топора палача сменился ликованием толпы, королева велела освободить тронный зал.

Когда последний слуга удалился, тени ожили. Из потайных дверей вышли фигуры в одинаковых белых рясах с вышитыми золотыми символами. Только двое стояли без капюшонов: Тибо и Лодин. Некогда рыжие, а теперь полностью седые волосы главного карателя ордена едва прикрывали пустую глазница, скрытую под черной повязкой. Острые черты лица Лодина теперь напоминали древний пергамент, испещренный морщинами, но глаза все так же горели холодным и расчетливым огнем.

— С казнью Реймонда, — начал Лодин, его голос звучал как скрип мельничного жернова, — ветвь Вальских мертва. Никто не оспорит твой трон.

Диана сбросила корону на стол с таким презрением и звоном, что некоторые из присутствующих невольно вздрогнули. Её лицо преобразилось – мягкие, почти детские черты застыли в ледяной маске абсолютной власти.

— Они всё ещё шепчутся за моей спиной, — её голос стал тише и опаснее, словно лезвие цирюльника, проводимое по шее. — Говорят, что дочь наложницы недолжна править.

Лодин усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

— Потому что они не видели, что ты сделала с теми, кто смел так говорить.

Бывший кардинал королевства, а теперь главный советник королевы Лодин подошёл к небольшому постаменту и разблокировав хитрый замок сдвинул панель в сторону. Внутри под защитным кожухом покоился Артефакт. Символы на его поверхности сложились в 11,1110%.

— Слушай внимательно. – Начал Лодин скидывая в сторону рясу, – Во первых, используй "Золотую удавку" – выдавай знати щедрые ссуды под смехотворные проценты, но требуй в залог их родовые земли. Когда они неизбежно окажутся в долгах –ты станешь их единственным кредитором. Во вторых, «Хлеб и кнут» – если народ начнет роптать из–за голода, казни нескольких хлеботорговцев за "спекуляцию". И обязательно раздай их имущество бедным – это дешевле, чем снижать налоги, и повысит твое одобрение среди черни. И наконец, всеми любимое "Разделяй и властвуй" – поощряй соперничество между своими советниками. Пусть ненавидят друг друга, а не тебя.

Диана все это знала, но все равно запоминала каждое слово, её острый ум уже просчитывал, как применить все эти советы на практике. Артефакт моргнул. 11,1111%.

Тибо протянул золотистый ритуальный нож с рукоятью в виде змеи, обвивающей человеческий череп:

— Если ты дрогнешь... – Начал было он.

— То что? Ты займёшь моё место? — Королева

перебила его. Её губы искривились в уничижительной усмешке.

— Как забавно.

Единственный глаз Тибо сузился в холодной усмешке, но он не дрогнул.

Лодин встал перед троном и раскрыл руки в жесте, напоминающем распятие.

— Время пришло, моя королева. Когда почти двадцать лет назад Артефакт предрек твое появление, явив нам 01,0000% никто не догадывался, что тебе была уготована судьба великого правителя, но я вверил и знал. Все те, кто стояли у нас на пути, сейчас либо в могиле, либо сбежали, трусливо поджав хвосты. Лишь псы из ордена «Слуг создателя» еще сопротивляются, но я верю, что ты найдешь на них управу. А сейчас, пора! Ты должна сделать это. Ты должна стать голосом бога. Ты обязана стать новым Лодином!

Диана занесла нож для удара. Она помедлила, но ровно настолько, чтобы все увидели её мнимое колебание.

Тибо сделал шаг вперёд с едва заметной насмешкой во взгляде, его рука сжала рукоять собственного кинжала.

— Я так и знал, что ты не решишься лишить жизни своего названного папочку...

– Начал он замахиваясь…

Удар. Лезвие Дианы вошло точно под рёбра, найдя сердце с хирургической точностью. Лодин не крикнул. Только ухмыльнулся, когда кровь брызнула на руки королевы, а сама Диана с усмешкой посмотрела на Тибо.

Сам Тибо первым же упал на колени, его голос прогремел под сводами зала:

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЛОДИН ВТОРОЙ!

Толпа начала падать ниц, склоняя головы. Их голоса слились в единый гул.

Диана вытерла окровавленные пальцы о подол своего белоснежного платья, оставляя алые полосы на ткани.

— Теперь... начнём по–настоящему. Ты, – Она ткнула пальцем в ближайшего послушника, и тот незамедлительно снял капюшон. Это был командир королевской стражи,– Ты подбросишь документы в комнату Лодина, а также ложный дневник, в котором обязательно должны быть имена всех тех, кого нам еще нужно обвинить в измене короны. Завтра имя Лодина первого должно быть вычеркнуто из истории. Но пока он еще может послужить нам.

Королева поманила пальцем следующего и тот, сняв капюшон, склонился.

– Подготовь три указа! Первым будет «Великое прощение», где мы освободим всех должников, чьи долги не превышают десяти серебряных. Народ возликует, не понимая, что этим мы лишим знать последних рычагов влияния на бедняков. Вторым мы объявим "Реформу правосудия" и создадим "народные суды", где простолюдины смогут судить не только бедняков, но и знатных особ. Естественно все будет под нашим жёстким контролем, но мелкое дворянство в ужасе будет метаться, пытаясь задобрить чернь. И наконец, как завещал мой па… брат Лодин Первый, подготовь "Хлебный указ". Где под видом конфискации зерна у "спекулянтов" и раздачи голодающим, мы казним торговцев, которые были из числа тех, кто финансировал наших врагов. И если народ или советники начнут спрашивать, почему я так милосердна, говорите всем,что так велел Бог. Можете разойтись.

Тронный зал опустел. Последние культисты скрылись в потайных дверях, оставив только Диану и Тибо среди догорающих свечей.

Тело Лодина лежало у подножия трона, его кровь медленно растекалась по мрамору, сливаясь с тенью.

Диана опустилась на колени, не обращая внимания на то, что кровь запачкала подол. Она провела пальцами по лбу и щеке Лодина:

— Ты всегда говорил, что слезы — это слабость, — прошептала она. — Но я все равно дам тебе одну.

Ее губы коснулись его холодной кожи. На секунду — не дольше. Потом она встала, вытерла пальцы о плащ и повернулась к Тибо.

— Сколько лет прошло с тех пор, как казнили моего отца… вернее второго принца? — спросила она, глядя куда–то в темноту.

Тибо хрипло рассмеялся, поправляя повязку на глазу:

— Двенадцать. Почти ровно.

— Двенадцать... — она повторила, будто пробуя слово на вкус. — А я даже не помню его лица.

Тибо покачал головой:

— Зачем? Лодин был тебе отцом. Даже более настоящим, чем тот инфантильный дурачок…

Диана улыбнулась. Не той детской улыбкой, что показывала народу, а чем–то более острым и опасным.

— Значит, ты не будешь возражать, если я прикажу скормить его тело аллигаторам в дворцовом рве?

Тибо замер на мгновение, затем рассмеялся еще громче:

— Он бы сам настоял на этом. Ведь "Никаких могил, только практичность" это одна из его любимых фраз.

Диана кивнула и сделала легкий жест рукой.

— Пусть от него останется только то, что он вложил в мои знания и память.

Тибо склонился в почтительном поклоне:

— Как скажешь, Лодин Второй.

Она уже повернулась уходить, когда он вдруг добавил:

— Кстати...аллигаторы сегодня особенно голодные. Не кормил их три дня.

Диана не обернулась, но ее голос донесся из темноты:

— Как... хм...мило и трогательно. Ты что, готовил им праздничный ужин в честь моего назначения?.. Ты становишься сентиментальным дядя Тибо, не допускай слабости, дядюшка, ведь мои аллигаторы всегда голодны.

Глава 5. Доктор Хотфикс.

Саня достал из смятой пачки последнюю сигарету. Пальцы дрожали, он пытался осознать то, что увидел несколько минут назад: Лизу, бледную, иссохшую, в капсуле, поддерживающей в ней остатки жизни. Он несколько раз чиркнул колесиком зажигалки, пытаясь поджечь кончик сигареты. С какой-то попытки, наконец, получилось и Медведь судорожно затянулся.

Мы сидели на кухне. Я нашел где-то в закромах Илайджи упаковку растворимого кофе. Саня пил уже третью чашку.

- Так, давай по порядку, - наконец произнес он, выпустив дым из легких, - Как Лиза вообще оказалась в этой… штуке?

Кивком головы он показал в сторону гаража, где мы оставили медленно разряжающуюся капсулу. Последний раз, когда мы проверяли, таймер показывал 3:37.

Я провел рукой по лицу. Рассказывать было тяжело, но он имел право знать.

Это случилось два месяца назад. Поздним вечером, я сидел в офисе заказчика, дописывал код для очередного проекта, который меня попросили проверить и исправить недочеты. Внезапно раздался звонок. Лиза говорила быстро, сдавленным голосом:

- Андрей, маме плохо. Она на даче, вызвала скорую, но там сказали, что из-за грозы бригада будет только через три часа. Я еду за ней.

- Подожди, я сейчас приеду.

- Нет, заканчивай свою работу, - В ее голосе появились те самые нотки, слыша которые я всегда понимал, спорить бесполезно. - Я справлюсь.

Через сорок минут пришло голосовое сообщение: «Забрала ее, едем в город. Она бледная, но вроде ей уже легче».

Последнее, что я услышал - смех. Мама на заднем фоне сказала что-то смешное, и Лиза рассмеялась. Этот смех до сих пор звенит у меня в ушах.

- Их вынесло в кювет и ударило о деревья, - мои пальцы сами сжались в кулак. - Водитель встречной машины был пьян в слюни и не справился с управлением на скользкой дороге. Мама Лизы погибла сразу - перелом основания черепа. А Лиза…

Я встал и подошел к окну, стараясь спрятать слезы.

- У нее было массивное кровоизлияние в ствол мозга. Что-то еще, какие-то повреждения, я уже не слушал. Помню только, что врачи говорили о разрыве нервных волокон.

Саня побледнел еще сильнее.

- Теперь она в коме, - прошептал он.

- Да, шансы на восстановление - менее процента.

С сигареты Медведя падал пепел, прямо на лакированную поверхность стола. Огонек уже приближался к пальцам, но тот, казалось, не замечал этого. А я продолжал рассказывать.

Месяц назад.

Главврач отделения нейрореанимации скрестил руки на груди:

- Вы понимаете, что это экспериментальная технология? Чип еще не прошел тесты

- Но он работает, - я стукнул кулаком по столу. - Я сам видел результаты клинических исследований!

- Андрей Игоревич, эти результаты попали в СМИ только потому, что корпорация захотела привлечь больше инвесторов, понимаете Вы или нет? Все клинические исследования до настоящего момента проводились на крысах. На людях пока не идет речи даже о предварительных исследованиях!

- А у Вас есть другие предложения? - Я кивнул в сторону палаты, - Кроме как держать ее тут всю жизнь на аппаратах и ждать, свершится ли чудо?

Врач вздохнул, снял очки, протер их краем халата.

- Хорошо, я поговорю с представителями Корпорации. Но с Вашей стороны понадобится согласие родственников.

- Я ее жених, у нас была назначена дата свадьбы.

- По закону - этого недостаточно.

Саня зашипел от боли, когда огонек сигареты наконец обжег ему пальцы. Я остановился, бросил на друга быстрый взгляд. Тот, морщась, махнул рукой, приглашая меня продолжать рассказ.

Три недели назад.

Подвальный бар возле вокзала. Знаете, в котором можно поставить деньги на свою любимую команду, озолотиться и проставиться за победу всему бару. Либо успешно просрать последние накопления и пить какую-то сивуху от осознания того, что у тебя больше ничего нет. В воздухе стояла смесь запахов дешевого табака, перегара и чего-то кислого.

Я нашел его в углу за дальним столиком с пустыми бутылками. Валерий Петрович, отец Лизы. В свои пятьдесят три годы, он выглядел на все семьдесят. Седая щетина, красное лицо с сеточкой лопнувших капилляров.

- Вы - отец Лизы?

Он поднял на меня тяжелый, полупьяный взгляд. Его заплывшие, серые глаза долго не могли сфокусироваться на мне.

- А тебе че надо?

Я объяснил. Про аварию. Про чип. Про шанс для его дочери, пусть и мизерный.

- И че, а бабки дадут, не? - Он хрипло рассмеялся. - А то я, понимаешь, в долгах как в шелках. Чертовы букмекеры уже собираются из меня органы вынимать в счет долга.

Я сглотнул ком в горле.

- Дадут. Если подпишете согласие.

Он подписал, даже не читая. Затем взял деньги и исчез. Точно также, как однажды исчез из жизни моей Лизы. За все время, ни разу не объявившись, не поинтересовавшись, как ее состояние.

Прервавшись, я увидел, что до боли в руках сжимаю подоконник. Мои пальцы побелели от напряжения. Казалось, еще немного и сломаются либо они, либо пластик под ними.

Неделю назад.

Чип заработал! На третий день ЭЭГ показала первые слабые импульсы в коре мозга. Непостоянные, хаотичные, но они были! Врачи переглядывались - такого еще не было. Тут же, по больнице начали туда-сюда ходить корпоративные сотрудники, что-то записывая, снимая, вызывая журналистов. Еще бы, такой прогресс при испытаниях на человеке, это могло бы стать прорывом в медицине. А сколько на этом можно было бы заработать… Для меня же это был огонек надежды. Пусть и слабый, но он был.

- … а потом пришел Корпорат. Сообщил, что проект закрывают и ее отец подписал отказ. Знаешь, про отца я не удивлен, этот ублюдок что угодно подпишет за бабки.

Саня молча слушал, его лицо становилось все мрачнее. Когда я закончил, он встал и, шатаясь, пошел к двери. Я последовал за ним.

Дверь гаража скрипнула, когда мы вошли внутрь. Капсула стояла ровно посередине, словно хрустальный гроб Белоснежки. На экране таймер показывал уже 3:12. Время неумолимо утекало у нас сквозь пальцы.

- Черт, мы теряем время - озвучил Медведь мои мысли.

Он подошел к капсуле, провел пальцем по экрану, вызывая диагностику. Графики замерцали, показывая неутешительные данные.

- Послушай, - начал я, - нужно придумать, что делать. Мы в патовой ситуации. Может, получится переписать прошивку нейрочипа и отменить фрагментацию?

Саня покачал головой:

- Без исходного кода? Мы даже не знаем, как именно работает их алгоритм. Это как пытаться починить двигатель, не зная, как он устроен. Если мы полезем в код вслепую, мы рискуем сломать алгоритмы работы этого чипа и не сможем откатить изменения. Тогда мы можем стереть ее полностью. И все, игре конец.

Я облокотился на стену.

- Мы можем как-то «заморозить» активный процесс фрагментации? Если он дойдет до конца, сознание Лизы, записанное на нейронный чип, развалится на множество кусков. Все недавние воспоминания, ключевые жизненные моменты, базовые и приобретенные навыки, все рассыплется как мозаика. Ее сознание раздробится на несвязные фрагменты, и, в конечном итоге, мозг избавится от «мусора». Тело Лизы будет жить, но ее личность исчезнет.

- Проблема-то не уйдет, - возразил Саня. - Ты берешь компьютер, который выдает тебе «Синий экран смерти» и выключаешь его из розетки, в надежде, что потом, после включения, он тебе его больше не покажет.

Он резко провел рукой по воздуху:

- Лиза - не компьютер, Андрей. Мы не знаем, как ее сознание отреагирует на такие действия. Оно уже перегружено чипом, который сращивает ее сознание, сшивает, будто порванное одеяло. Это колоссальные нагрузки на мозг. Он же создает «обходные пути» для сигналов, которые раньше шли по поврежденным ныне нейронам. После таких аттракционов, Лиза может просто… не проснуться.

Повисла тишина.

- Есть третий вариант, - спустя какое-то время, сказал мой друг, подходя к ноутбуку. - Мы можем попытаться восстановить нейронные связи. Точечно. Соединяя их, используя интерфейс нейрочипа.

Я засмеялся. Горько и беззвучно.

- Это займет месяцы. И у нас нет необходимого оборудования. А капсула почти села. Ее скоро придется вновь подключить к электропитанию.

- А если мы будем ее подключать, заряжать и вновь выключать? Да. Фрагментация «сожрет» часть сознания Лизы. Но мы сможем работать, а капсула будет поддерживать в ней жизнь.

Таймер показывал 3:02.

Я закрыл глаза, и передо мной всплыло лицо моей любимой - ее улыбка, милые ямочки на щеках, веснушки и рыжая прядка волос, которая постоянно спадала на лоб.

- Не вариант, - произнес я. - Мы убьем аккумулятор капсулы и ничего не добьемся. Сколько нам понадобится времени? Фрагментация достигнет критической точки быстрее, чем мы восстановим хотя бы часть нейронных связей сами.

В гараже опять повисла гробовая тишина. Слышно было лишь как громко дышит Саша, подбирая варианты спасения.

- А если… - внезапно начал он. - А если мы куда-нибудь «скачаем» Лизу? Допустим, мы сделаем слепок ее сознания, записанный на нейрочипе, потом запишем его куда-то, на какой-нибудь кластер, например? Фрагментация скорее всего будет нам больше не страшна. Чип проведет процесс, очистит буфер, и снова будет готов к работе! Мы подключим Лизу через чип к кластеру, чип восстановит структуру нейронных связей, используя дополнительно ресурсы серверов и «загрузит» исправленное сознание назад, в своего носителя. Получится, типа мы записали образ существующей системы, заменили диск в компьютере и восстановили данные назад из образа!

- Звучит как полное безумие. Даже если у нас получится, будет ли она после этого собой? Знаешь про «парадокс телепорта»?

- По крайней мере это выглядит как план. Знаю, второй попытки у нас не будет. Но это лучшее, что я могу придумать.

На лице Сани не было ни тени сомнения. Он верил в то, о чем говорил. А у меня не было иного выхода, кроме как довериться ему:

- Хорошо. Предположим, мы сделаем это. Где мы возьмем кластер, чтобы закачать туда слепок сознания Лизы? Как он будет там существовать, и, самое главное, как нейрочип после фрагментации будет взаимодействовать со слепком сознания? Эти чипы не содержат в себе вообще никакого программного обеспечения, чтобы эмулировать сознание. Нам понадобится какая-то, не знаю, виртуальная реальность…

- Игре конец… - по слогам произнес Медведь, будто уйдя в транс. - Игре конец. Игре конец! Андрюха, я знаю, что нам нужно. Точнее, мне. Мне нужны твои одежда, мотоцикл, ноутбук, интернет и доступ к роутеру!

Я искренне не понимал, отчего вдруг лучшего друга настигла такая эйфория.

- Саня, ты в порядке?

- Сейчас покажу тебе что-то, от чего ты на стенку полезешь от зависти! - И он рванул в серверную за ноутбуком.

Я сел на холодный бетонный пол гаража, поджав под себя ноги. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, потом разжимались. В голове крутился только один вопрос: «Что за безумный план пришел Сане в голову?» Он исчез в недрах серверной уже около 20 минут назад, оставив меня наедине с пищащей капсулой. Таймер неумолимо отсчитывал время:

2:40

2:39

Пытаясь отвлечься от таймера, я посмотрел на Лизу, лежащую за стеклом. Она казалась такой хрупкой, почти нереальной. Как будто кто-то оставил лишь бледную тень той девушки, которая когда-то называла меня «Доктор Хотфикс».

Глухой стук вывел меня из раздумий. Саня влетел в гараж, волоча за собой ноутбук. Его глаза горели странным огнем, а на лице застыла смесь восторга и безумия.

- Смотри! - Он буквально швырнул ноутбук мне в руки, едва не сломав экран.

Я пригляделся, на дисплее мигало окно терминала с текстом:

[Подключено] SSH-туннель: medvedevaa@arcadia-server-prealpha-1

[Защищенное соединение установлено]

[Аутентификация по ключу]: успешно

- Это что? - Я приподнял бровь, чувствуя, как в груди зашевелилась надежда.

- Наш «Бог из машины», дружище, - Саня вытер со лба пот грязным рукавом, оставив след. - Это предварительная альфа-версия проекта «Аркадия». Онлайн-игрушка с полным погружением. Мы с командой работаем над одним из модулей этой игры.

Он отобрал у меня ноутбук, написал несколько команд в окно терминала, и перед нами развернулись какие-то сложные схемы и графики. А за ними… В одном из окон были изображены 3-D модели капсул, по форме удивительно похожих на ту, в которой лежала Лиза. Но на форме капсул их сходство заканчивалось. Судя по техническим характеристикам, это были игровые капсулы: в них не было ни модулей поддержки пациента, ни многочисленных приборов мониторинга состояния. Вдобавок, капсулы были явно прокачаны в части комфорта человека, который там находится, мягкая обивка, дышаший материал, климат-контроль, расширенное пространство для ног…

- Видишь сходство? - Саня ткнул пальцем в экран, оставив жирный отпечаток. - Эти штуки - дальние родственники медицинских капсул. Разрабатываются на той же базе, но в иных целях. Их уже вовсю рекламируют по телику.

Я присвистнул, осознавая масштаб:

- И что? Ты предлагаешь…

- Да, мы берем эту игру, разворачивает билд на серверах, которые есть в серверной. - Он начал тараторить и размахивать руками, как сумасшедший ученый из фильма, - Я посмотрел, их мощностей должно хватить, чтобы выдержать нагрузку пре-альфа-версии игры и одновременно взаимодействовать с капсулой и чипом. Хорошее железо, мощное. Ты где такое купил?

Мой взгляд сам собой потянулся к двери серверной. Вспомнился надменный голос Илайджи: «А что я получу взамен?»

- Это не мое. Это дом Илайджи. Ты должен его помнить. Скользкий тип, несколько раз попадался на краже критических данных. - Я сглотнул подступивший к горлу ком, - Это его железки, его софт на них установлен. И вряд ли он будет в восторге от того, что мы затерли данные на его серверах, чтобы установить туда что-то свое…

- Забей ты на этого придурка! - Саня махнул рукой, чуть не сбив ноутбук. - Это же жизнь Лизы. У него по-любому еще где-нибудь развернуты его сервера. К тому же, ты упоминал, что все было отключено. С чего бы ему понадобилось содержимое здешних серверов, если он тут даже не живет?

Капсула снова пискнула, прервав монолог: 2:30. У меня начала кружиться голова. То ли от голода, то ли от пережитых событий.

- А тебя не уволят за такой слив билда?

Саня хрипло рассмеялся:

- Если то, чем мы с тобой сейчас занимаемся, выстрелит, то не посмеют. Я же с этой информацией и технологиями сразу к конкурентам побегу. Если нет… - Он пожал плечами. - Тогда уже будет неважно.

Мы переглянулись. В его глазах читалась та же решимость, что овладела мной несколько часов назад, в больнице. В этот момент я понял, мы либо спасем Лизу, либо потеряем все.

- Погнали, - сказал я, чувствуя, как адреналин начал растекаться по венам.

Пятнадцать минут спустя, мы уже копались в серверной, подключаясь к каждой машине в ней, затирая данные, которых, впрочем, было совсем немного. Я устанавливал связь с удаленным хранилищем по шифрованному каналу, выкачивая терабайты данных, которые были необходимы для развертывания симуляции. Саня же копался в настройках самого большого сервера, которому предстояло стать связующим звеном между капсулой Лизы и игровым миром.

Я полез проверить, почему один сетевой интерфейс не отвечает. Когда мои руки уже потянулись, чтобы поправить отошедший кабель, как вдруг в соседнем помещении что-то пронзительно завыло. От этого звука у меня кровь застыла в жилах.

Я бросил все и бегом понесся к капсуле. Перед глазами у меня всплывали страшные картины того, что могло произойти.

Внимание! Осталось 5 процентов заряда. Аварийное отключение модуля через 0:39:40.

Как? Было же больше двух часов! Аккумулятор капсулы не держит заряд? На самом деле, это неважно. Нужно немедленно подключать капсулу к сети.

- Черт! - я рванул к ближайшим розеткам, спотыкаясь о кабели, которые начал лихорадочно вытягивать из специальных углублений, куда они сами втянулись.

Штекеры входили в розетки с мягким щелчком. Капсула вздохнула как живая, вентиляторы охлаждения зашумели громче, прокачивая воздух через возрождающуюся систему и охлаждая многочисленные приборы. А на экране всплыло роковое сообщение:

[Модуль подключен к сети электропитания. Идет зарядка.]

[Внимание!] Целостность аккумулятора модуля снижена. Остаточная емкость: 90% от исходной.

[Предупреждение] Обнаружена деградация нейронной структуры. Фрагментация сознания субъекта в процессе. Расчетное время до полной диссоциации 47 часов 10 минут.

Я стоял у медицинского модуля, положив ладонь на холодное стекло. Капсула тихо гудела, адаптируя температуру внутри на комфортную. Мой голос, срываясь на шепот, тихо говорил с любимой за стеклянной преградой.

- Знаешь, я всегда исправлял чужие ошибки. Кривой код, глючные алгоритмы, я знаю, как это исправить. Но как исправить… это? Как откатить момент, когда ты села в машину одна и поехала за мамой? Как исправить того кретина, который сел за руль пьяным?

Я провел пальцем по стеклу, будто стирая невидимую пылинку с щеки Лизы.

- Ты бы сейчас смеялась рядом со мной. Мы бы делали что-нибудь: смотрели сериал, залипали в код. Или не делали вообще ничего. Вместе.

Я сжал руку в кулак и несильно, без злобы, скорее, от отчаяния, ударил по стеклу капсулы.

- Черт! Я же обещал, что спасу тебя. Даже если придется переписать реальность. Если придется создать для тебя мир. Мы загрузим тебя в симуляцию, вот увидишь. Мы вернем тебя назад…

Слезы покатились по моим щекам. Я должен быть сильным ради нее. Я должен справиться. Несколько капель упали и покатились по гладкой поверхности модуля.

- Просто держись, ладно? Хоть как-то. Хоть немного. Потому что я без тебя не смогу. Без твоего смеха, без твоих дурацких шуток. Я хочу, чтобы ты вновь назвала меня по имени. Я хочу, чтобы ты злилась на меня, что я опять раскидал носки по полу и не закрыл тюбик с зубной пастой…

Я резко оборвал себя на полуслове, заметив на экране всплеск активности. График ЭЭГ немного дернулся. Совсем слабый всплеск.

- Вот видишь! Ты же здесь, ты слышишь меня. Значит, будем бороться. Даже, если шанс один на миллион. Потому что я…

Я отошел от капсулы и, разворачиваясь, громко, на все помещение сказал:

- Потому что я не могу иначе.

Саня сидел на полу серверной, оперевшись спиной на незанятую ранее стойку. Теперь на ней размещался самый большой, самый мощный из серверов Илайджи.

- Ну что, - устало спросил меня друг. - Готов к подключению? Я здесь закончил.

- Мне пришлось подключить капсулу в розетку, аккумулятор помирает. Но я готов. - так же, устало, отозвался я.

- Тебе нужно протянуть кабель из главного сервера, - он показал пальцем на огромную железяку над собой, - до капсулы и подключить ее в разъем для передачи данных. Затем принести сюда сервер с нейрочипом и через такой же кабель подключить его в этот же главный сервер. Затем мы подключимся и запустим процесс клонирования сознания.

Я молча кивнул, взял в руки кабель и медленно пошел обратно в гараж. Подключив капсулу, я полез в машину реанимации и, чертыхаясь, вытащил тяжелый, похожий на чемодан, сервер. В душе у меня забрезжил слабый луч надежды.

Прикрепив сервер на стойку и подключив его, мы снова сели на пол и поставили перед собой ноутбук на какой-то ящик. Сил на лишние разговоры и шутки уже, честно говоря, не оставалось. Поэтому я молча подключился к главному серверу и нажал кнопку «Установить дистрибутив».

По экрану побежали какие-то строки кода. Тут же вся серверная будто ожила, замигали лампочки на стойках, оповещая о работе аппаратуры. Зашумели системы охлаждения. На экране появилась надпись:

[Установка игры. Пожалуйста, подождите. Версия 0.11b]

[Ошибка. Переустановка ядра X-12. Версия 0.05а]

{…]

[Успешно установлено. Запустить симуляцию?]

[Да]/[Нет]

Как будто я отступлю, я зашел уже слишком далеко. Как будто у меня был выбор…

[Да]

Тут же по экрану прокатилась лавина ошибок. Терминал засветился разными цветами, как новогодняя елка.

- Блин! - воскликнул Саня. - Софт капсулы несовместим с игровым движком!

- Варианты? - сухо спросил его я.

- Давай смотреть, что можно сделать.

Следующие полчаса мы провели в попытках адаптировать программное обеспечение капсулы под условия симуляции.

Мы пробовали написать «переводчик» на скорую руку. Он вылетел через 2 минуты, так и не дойдя до инициализации. Затем, Саня предложил «обернуть» данные капсулы в эмулятор и закачать их в симуляцию - не хватило ресурсов, начал перегреваться главный сервер. Я придумал промежуточный буфер, в который бы выгружались данные Лизы, после чего они, адаптируясь к симуляции, закачивались бы на главный сервер. Но и эта затея обернулась крахом - буфер «съедал» до 40 процентов данных, превращая их в цифровой мусор.

Меж тем, таймер фрагментации неумолимо отсчитывал драгоценные минуты.

- Блин! - Саня ударил кулаком по стойке, отчего та слегка качнулась. - Надо писать шлюз с нуля, чтобы он перерабатывал данные Лизы на понятный серверу язык.

Я кивнул, чувствуя, как растет отчаяние.

Мы принялись за код, как два сумасшедших художника, пишущих на одном мольберте пейзаж. Мы взяли за основу последнюю разработку - промежуточный буфер. Через час, у нас было нечто, напоминающее рабочий прототип - хрупкий, как первый лед на озере, но все же, рабочий. После тестового запуска нагрузка на сервер была приемлемой, оборудование не перегревалось, и данные Лизы, на первый взгляд, не утекали и выглядели целостными.

- А глюки? - спросил я, наблюдая, как пыхтит, запускаясь, тестовая симуляция со случайными данными. - Они же наверняка будут. Надо свести их к минимуму.

- Я могу запустить в виртуальный мир программу-отладчик. Он идет в стандартном пакете с билдом игры. - Саня показал на экран, где уже разворачивался пакет с автоматическим дебаггером. - Он будет отслеживать ошибки в реальном времени. Правда, придется поместить его в стандартный аватар для NPC. А еще, похоже, его ядро придется откатить на более раннюю версию и порезать функционал, иначе его не пропустит античит-система. Возможно, ему придется учится, как быть NPC, чтобы слиться с окружением. Но он адаптируется, я уверен. Я сам его писал. Давай еще зашьем в него какую-нибудь стандартную функцию… пускай… хм… ищет аномалии. И пока он их ищет, мы подготовим капсулу Лизы к подключению.

На экране главного сервера медленно сменялись цифры процесса загрузки симуляции:

25%... 26%...27%

Что-то, возможно само провидение, дернуло меня пойти и проверить капсулу еще раз. Пока я направлялся к выходу, я краем уха услышал, как смеется Медведь:

- Ха-ха! Прикинь, отладчик уже попытался получить доступ к учебной консоли модератора, даже несколько раз ввел стандартные комбинации паролей. Умный мальчик…

Я ухмыльнулся и вышел в полумрак гаража. Подойдя к капсуле, я бросил взгляд на мониторы. И тут меня охватили ужас и паника: таймер, отсчитывающий время до завершения процесса фрагментации нейрочипа сделал резкий скачок вперед. На дисплее горело уведомление:

[Внимание, обнаружена попытка обхода процесса фрагментации путем отключения питания. Был задействован аварийный источник. Корректировка расчетного времени завершения процесса. Пожалуйста, подождите…]

- Твою мать! Мать! Мать! Мать! Саня! - Заорал я на весь дом. Друг моментально появился на пороге гаража. На его лице смешались испуг и удивление. Не в силах что-либо сказать, я рукой указал ему на надпись на дисплее. Медведь мощно выругался.

Меж тем, уведомление сменилось на другое:

[Внимание, выполнен перерасчет сроков окончания задачи “Фрагментация”. Оставшееся время до завершения 17:03]

- Хер с ней, с отладкой! - взревел Саня. - Подключаем. НЕМЕДЛЕННО! Убил бы того, кто придумал этот механизм защиты!

Спотыкаясь и толкаясь, мы бросились в серверную. На середине пути, Медведь застыл как вкопанный:

- Погодь… А как эта хрень поняла, что было отключение от питания? Ничего не делай, я сейчас! - после этих слов, он ломанулся обратно в гараж. Я отчетливо услышал, как он снёс что-то по пути.

Я не мог просто стоять, поэтому рванул следом за ним.

Саня, светя себе телефоном, копался где-то в капсуле и громко матерился себе под нос. В конце-концов, он достал из недр небольшую черную коробочку, после чего опять последовал трехэтажный мат в адрес конструкторов капсулы и нейрочипа:

- Уроды, ну уроды! Других слов просто нет! Ты знаешь, что это? - потряс он в воздухе только что извлеченным модулем.

- Нет, что это?

- Эта хреновина синхронизирует время со спутника и время на сервере нейрочипа, при подключении капсулы в сеть! К тому же, туда встроен модуль GPS. Программный то мы отключили, а этот… Этот чип синхронизируется со спутником и, возможно, шлет свою геолокацию.

После этих слов, он со всей дури швырнул коробочку об пол. Та разлетелась на куски.

- Немедленно подключаем Лизку в симуляцию! - Медведь посмотрел на меня тяжелым взглядом, - Теперь на счету каждая секунда!

Следующие наши действия были выверены с точностью до миллиметра: мы протянули несколько кабелей от капсулы к главному серверу, строго последовательно подключили их в порты и встали у ноутбуков, находившихся на серверной стойке. Следующий диалог можно было бы наверное сравнить с переговорами хирургов во время сложнейшей операции:

- Нет доступа по ssh

- Прописал порты.

- В логах предупреждения

- Включаю дебаг мод.

- Пиши run -init –simulate.

- Запускается.

- Запускаю рукопожатие.

- Есть ответ.

- Эмуляция работает.

- Сигнал синхронизирован.

- Чип онлайн.

- Загружаю прошивку.

- Система стабильна?..

Я вывел на один из серверных мониторов логи капсулы. Результаты нашей работы были неоднозначными.

- Сань, КПД капсулы не поднимается выше 0,5%. Такими темпами мы ничего не успеем до конца фрагментации.

- Ну… - Саня на секунду задумался. - Какие-нибудь светлые мысли?

- На самом деле есть, но, не знаю сработает ли.

- А есть еще варианты?

- Ну тогда, нам нужно ускорить симуляцию. Раз эдак в двести. Хрен с ним с отладчиком, думаю он не помешает.

- Точно! Ты - гений. Медицинская капсула работает с человеком в коме, а кома - это что?. . Это для капсулы как обычный сон. А игровое оборудование специально замедленно под бодрствующего человека.

Я прописал команду, ускоряющую процессы внутри симуляции и, глядя на сервер, произнес, будто извиняясь перед программой-отладчиком:

- Прости, братишка, тебе придется научиться жить на скорости 200%.

Я нажал клавишу ВВОД и бросил последний взгляд на трансляцию с экрана капсулы. График ЭЭГ Лизы постепенно выравнивался и становился ритмичным и плавным, как у обычного спящего человека. Меня будто отключили от розетки. Я без сил опустился на пол, и на меня нахлынули эмоции, которые я так долго пытался подавить. Я зарыдал. Рядом на корточки присел мой лучший друг и крепко меня обнял.

- Прорвёмся, Андрюх, - пробормотал он, сунув мне в руки фляжку с чем то явно чем то крепким.

Глава 6. Летопись культа Лодина ч.2

Площадь перед дворцом, вымощенная серым камнем, пропиталась запахом страха. Эшафот, высокий и неуклюжий, будто чудовищный алтарь, возвышался над толпой. Его деревянные доски, потемневшие от крови прошлых казней, скрипели под весом маленьких ног. Дети — пять, шесть, может семь лет — стояли в ряд, дрожа, как пойманные зайчата. Их руки были связаны грубой веревкой, оставляющей красные рубцы на тонкой коже. Один мальчик, самый младший, всхлипывал, уткнувшись лицом в плечо девочки постарше. Она же, бледная, с широкими глазами, смотрела прямо перед собой, словно уже не надеясь, а просто ждала.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Женщины закрывали лица передниками, мужчины сжимали кулаки, но никто не смел шагнуть вперед. Ветер шевелил светлые волосы девочки, и на мгновение казалось, что это просто невинная игра — будто дети взошли на помост для представления. Но веревки, стража с застывшими лицами, и тяжелый топор палача, прислоненный к плахе, напоминали: это не спектакль.

А над всем этим, с высокого балкона, наблюдала Королева. Ее тонкие пальцы сжимали резные перила, а губы растянулись в предвкушении. Она вдыхала воздух, словно пробуя на вкус отчаяние, и ее глаза, холодные, как лезвие, блестели от возбуждения.

- Скоро, совсем скоро... — прошептала она, и в ее голосе звучало что-то между лаской и обещанием муки.

Дети на эшафоте не знали, за что их приговорили. Они даже не понимали, что такое смерть. Они лишь чувствовали приближение чего-то ужасного.

Королева медленно подняла руку, и площадь замерла в ожидании. Даже ветер как будто стих, словно испугавшись ее голоса.

— Вы видите перед собой не просто детей, — начала она, и каждый слог звучал, как удар хлыста. — Вы видите сосуды. Пустые, грязные, ничтожные... но в них — капля божественного.

Она сделала паузу, наслаждаясь недоумением в глазах толпы. Ее губы искривились в улыбке, слишком широкой, слишком острой.

— Лодин — бог символов, бог порядка. Он не терпит хаоса. Он требует жертв. И сегодня... — она протянула пальцы к дрожащим детям, — сегодня он выбрал их. Двенадцать сирот. Двенадцать чистых душ. Их кровь — чернила, их страдания — перо, которым история запишет новый закон!

Толпа зашевелилась. Кто-то прошептал: "Безумие..." — но тут же замолчал, почувствовав на себе взгляд стражи.

— Вы сомневаетесь? — она наклонилась вперед так низко, будто собиралась спрыгнуть с балкона прямо в толпу. — Древний артефакт не лжет. Символы должны быть соблюдены. И если для этого потребуется сжечь хоть все приюты в королевстве — так тому и быть!

Ее голос сорвался на хриплый смех, и даже стража невольно отпрянула. Даже восьмидесятилетний старик Тибо, едва опирающийся на трость медленно покачал головой, но не решился высказаться свои мысли вслух.

— Казнь — это не наказание. Казнь — это таинство. И все вы станете свидетелями!

Последние слова она уже почти прокричала, и эхо понесло их над площадью, смешивая с плачем детей.

Спокойный и ровный голос Принца раздался сбоку, словно лезвие, разрезающее натянутую ткань королевского экстаза:

— Это бессмысленно. - Принц Френс стоял чуть в стороне, его руки были спокойно сложены за спиной, а лицо оставалось бесстрастным, будто он наблюдал за сменой облаков, а не за подготовкой к детоубийству. Его холодные, серые, лишенные даже тени волнения глаза скользнули по эшафоту, затем по матери. - Артефакт Лодина. Всего лишь древний механизм. Он не требует крови, или соблюдения гармонии символов. Эти смерти ничего не изменят. Ни в балансе, ни в судьбах, ни в стабильности королевства.

Он произнес это так же равнодушно, как если бы перечислял погодные условия, мешающие сбору урожая. Ни осуждения, ни злости — лишь констатация факта.

Королева медленно повернула к нему голову. Ее пальцы сжали перила так сильно, что побелели суставы.

— Ты... А ну повтори что сказал?

— Вы тратите ресурсы, — продолжил принц, не меняя интонации. — Дети могли бы работать на рудниках или стать солдатами. Теперь же их придется заменить. Неэффективно. Контрпродуктивно. Глупо.

Толпа замерла, затаив дыхание. Даже плач сирот на мгновение стих. Все ждали взрыва.

Королева резко развернулась к принцу, её плащ взметнулся, как крылья разъярённой хищной птицы. В глазах вспыхнуло что-то дикое, безумное, едва сдерживаемое лишь тонкой плёнкой рассудка.

— Ты... Ты СМЕЕШЬ?! — её голос, обычно столь отточенный и ядовито-мелодичный, теперь напоминал скрежет разрываемого металла.

Она сделала шаг вперёд, и даже стражники инстинктивно отпрянули.

— Я создаю ИСКУССТВО! Я тку ИСТОРИЮ! Каждая капля их крови — это ПОЭМА, которую будут помнить века! — слюна брызнула из её перекошенного гневом рта.

Её пальцы дёрнулись к кинжалу за поясом, но тут же остановились. В последний момент она вспомнила, что перед ней не просто дерзкий подданный — а её наследник:

— Ты... всегда так... всегда... — она заговорила тише, но от этого стало только страшнее. — Ты портишь всё, к чему прикасаешься. Как червь, выгрызающий сердцевину прекрасного плода. Даже сейчас — даже в ЭТОТ момент!

Она резко махнула рукой в сторону эшафота:

— ДОЛЖНА была быть СИМФОНИЯ! А ты превращаешь её в... в ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ОТЧЁТ!?

В толпе кто-то всхлипнул. Королева резко обернулась, ища источник звука, как филин ищет полевку в траве. Принц, не меняя выражения лица, продолжил:

— Если вам нужна симфония, прикажите казнить их под музыку. Хоры обычно поют в тональности до-мажор. Это хотя бы создаст иллюзию возвышенности. Шанс одобрения духовенства будет выше примерно на дестяток процентов.

Наступила мёртвая тишина. Королева замерла. Потом начала медленно, преувеличенно хлопать в ладоши.

— О-о-о... Вот оно как. Мой сын решил стать юмористом. — её голос дрожал от ярости. — Ну что ж... Можешь смеяться последним. Когда будешь смотреть, как они умирают.

Она резко повернулась к палачу:

— ПРОДОЛЖАЙ!

Установившуюся тишину разорвал вопль женщины из толпы:

— Ваше Величество, прошу вас, это же дети!

Толпа взорвалась, будто прорвало плотину:

— Они ни в чём не виноваты!

— Лодин милосерден, он не требует такой жертвы!

— Это бесчеловечно!

Пожилой ремесленник упал на колени, протягивая к королеве дрожащие руки:

— Моя внучка их возраста... умоляю, ваша светлость!

Королева замерла медленно дыша, как хищница, улавливая запах страха. Её глаза сузились, губы растянулись в оскале, в котором было больше ярости, чем улыбки.

— О-о-о... — протянула она сладким голосом, — Какая трогательная сцена. Народ переживает за своих будущих... рабов? Воров? Солдатского пушечного мяса?

Она резко шагнула к краю балкона:

— Где были ваши голоса, когда я вешала мятежных лордов? Где были ваши слёзы, когда гнили в ямах пленные наёмники? А-а-а... понимаю. Те — взрослые. Их смерть... скучна.

Её пальцы вновь впились в каменные перила:

— Но эти... — Она кивнуоа в сторону дрожащих детей, — Они прекрасны в своём ужасе, не правда ли? Такие... чистые эмоции!

В толпе поднялся рёв. Камни полетели в стражу. Один угодил в балкон королевы, заставив её отшатнуться.

— ВЕСЕЛЬЕ НАЧИНАЕТСЯ! — завопила она, трясясь в экстазе. — Видите? Видите, как они оживляются? Теперь это действительно... ИСКУССТВО!

На мгновение в её глазах мелькнуло осознание, что контроль ускользает, но это лишь разожгло её безумие ещё сильнее.

Королева внезапно резко обернулась к эшафоту, её безумный восторг сменился ледяной яростью.

— Что это... ты слышишь? — её голос прорезал воздух, как нож.

Палач стоял неподвижно, его седые волосы сливались с тусклым утренним светом. Топор в его руках не поднимался.

— Я ЖДУ! — королева буквально завизжала, срываясь на хрип. — Где удар? Где кровь? Где моя ВОЛЯ?!

Она схватила кубок с вином со столика и швырнула его в сторону помоста. Бокал разбился о доски в метре от палача, обрызгав его багряными брызгами, словно преждевременные капли казни.

— Ты что, оглох, старый пес? Или осмелился усомниться в моем приказе?!

Палач медленно поднял голову. Его глаза встретились с королевским взором — и в них не было страха. Только усталая решимость.

— Ваше Величество... — его голос был тихим, но твёрдым. — Этих детей привезли из приюта Святой Мариамны. Их вина...

— ИХ ВИНА В ТОМ, ЧТО Я ТАК СКАЗАЛА! — королева перебила его, топая ногой так, что даже диадема съехала набок. — Ты ПАЛАЧ! Твоя работа — РУБИТЬ, а не РАССУЖДАТЬ!

Она сделала резкий жест страже:

— СЧИТАЮ ДО ТРЕХ! Если к моему последнему слову топор не опустится — следующая голова на плахе будет ТВОЕЙ!

Толпа замерла. Даже дети перестали плакать, ошеломлённые этой новой волной ужаса.

— Один... — королева протянула слово, наслаждаясь моментом.

Палач не двигался.

— Два... — её пальцы начали барабанить по перилам.

Тишина.

— ТРИ!

Ничего не произошло. Наступила та секунда абсолютной тишины, когда даже дыхание замирает. Потом королева заговорила шёпотом, от которого кровь стыла в жилах:

— Ох... так значит ТАК ты хочешь сыграть...

Рука королевы задрожала, указывая на палача:

- Взять его. Живым. И... — её губы растянулись в хищной гримасе, — ВСЮ его семью. Ко мне. В тронный зал.

Ее взгляд упал на детей на эшафоте, и она пренебрежительно махнула рукой:

— Этих... оставить. Сегодня у нас будет НОВЫЙ спектакль.

Последние слова она прошипела, облизывая губы, как голодная волчица, учуявшая свежий след. Она обернулась к принцу, словно ища поддержки, но тот лишь поднял бровь:

— А теперь вы потратите ещё больше ресурсов на поиск нового палача. Непрактично...

Королева заскрипела зубами так громко, что звук, казалось,был слышен даже в задних рядах толпы. И резко шагнула в сторону тронного зала.

— Я САМА РАЗДЕЛАЮСЬ С ЭТИМ... ЭТИМ... — слова застряли в горле, сдавленные безумным смехом. — О, ЛОДИН, КАКОЙ ЖЕ ПОДАРОК ТЫ МНЕ ПРИСЛАЛ!

Тибо сделал шаг вперед, его старые кости скрипнули, но королева резко обернулась к нему:

— НЕТ! Ни слова, дядюшка! Сегодня ты МОЛЧИШЬ!

Ее глаза горели лихорадочным блеском, а в уголках рта выступила пена. Она сорвала с головы корону и швырнула ее на пол — золото звякнуло о камень.

— Я не просто королева... Я ПАЛАЧ ПАЛАЧЕЙ! И сегодня все увидят... все ЗАПОМНЯТ...

Она вдруг замерла, ее грудь тяжело вздымалась. Затем, неестественно тихим, шелестящим голосом, прошептала:

— Привести их. Всех. ВСЕХ! ЖЕНУ! ДЕТЕЙ! ДАЖЕ ЕГО СОБАКУ, ЕСЛИ ОНА ЕСТЬ! В цепях. Чтобы слышали, как бренчат их оковы... Чтобы знали, что идут на смерть!

Принц Френс поднял упавшую корону, осмотрел ее со всех сторон и сухо заметил:

— Вы повредили три дорогих сапфира. Ремонт обойдется казне не менее чем в шестьсот золотых...

Королева зарычала. Буквально. По-звериному. И рванулась к нему, но Тибо молниеносно встал между ними.

— Тронный зал, — напомнил он спокойно. — Ваши... гости скоро прибыдут.

И в его глазах, впервые за многие годы, промелькнуло что-то, похожее на страх. Он похлопал по поечу Принца и глубоко вздохнув проследовал за королевой.

Тронный зал дрожал от королевского бешенства. Советник, молодой и еще не утративший иллюзий, склонился и припал на колени перед троном, его голос дрожал:

— Ваше Величество, умоляю, подумайте! Они же невинные! Палач — да, он ослушался, но дети... дети не могут отвечать за отца! Это против...

- ПРОТИВ ЧЕГО?! - Королева вскочила с трона, как окровавленная пантера. Ее пальцы впились в подлокотники, оставляя царапины на позолоте. - Против ваших жалких моралей? Против ваших ничтожных законов? Я — ЗАКОН!

Она ударила себя в грудь так сильно, что звонко хлопнуло золотое шитье, но советник не сдавался:

- Народ уже ропщет, ваше величество! Если казнить детей, может начаться...

- БУНТ?! - Королева закатила глаза в экстазе, ее голос стал сладким и страшным, - О, как я ЖДУ! Как мечтаю увидеть эти грязные рожи, осмелившиеся поднять на меня взгляд! Чтобы они ШЛИ! Чтобы я могла РВАТЬ ИХ НА ЧАСТИ!

Она вдруг наклонилась к советнику, почти целуя его в губы, шепча:

— Знаешь, что самое прекрасное в детях? Их кости еще мягкие. Топор проходит... как сквозь масло.

Советник побледнел, как смерть.

Принц, флегматично наблюдавший со своего кресла рядом, вздохнул и пробормотал:

— Эмоциональная речь. Но статистически, казнь детей увеличивает вероятность восстания на сорок-пятьдесят процентов. Неэффективно. Рискованно.

Королева застыла. Потом медленно повернулась к сыну. Потом к советнику. Ее рука метнулась к поясу.

Стальной блеск мелькнул — и нож вошел в горло советника с мягким хрустом, как разделываемый спелый плод.

— ВОТ ТАК! — королева взвизгнула, всаживая лезвие глубже, поворачивая его, разрывая плоть.

Кровь хлынула горячим фонтаном, брызнула на ее лицо, на золотое шитье платья. Советник захрипел, глаза его округлились — не от боли, а от нелепого удивления. В глазах читалась непонимание: Как же так? Он же только хотел помочь...

Королева прижалась к нему, обнимая за шею, как любовника, и прошептала в уже глохнущее ухо:

— Ты прав, милый. Детей казнить нельзя... - Она резко дернула нож вбок, и оттолкнула советника на пол, - Их нужно... РАЗРЫВАТЬ НА ЧАСТИ!

Она расхохоталась, подняла окровавленное лезвие к губам, облизала его — и скривилась.

— Фу. На вкус как бюрократия.

Тибо молча сжал рукоять меча. Принц вздохнул:

— Новый советник потребует жалованья. И ковер испорчен. Сегодня день трат.

Королева казалось уже не слушала никого. Она топала ногой и орала страже:

— ЧТО ЗАСТАВИЛО ВАС ЖДАТЬ?! ТАЩИТЕ СЮДА ЭТУ МРАЗЬ!

За дверями уже слышался плач детей.

Двери тронного зала распахнулись с громким стуком, и стража втолкнула внутрь перепуганную семью палача.

Жена — полная, простолицая женщина в запачканном мукой фартуке. Видно, что вырвали прямо из пекарни: в волосах застряли крошки теста, а руки нервно сжимались.

Трое детей: Девочка лет девяти, с косичками, в платьице, перешитом из старой материнской кофты; мальчик помладше, с ободранными коленками и лицом, на котором застыло выражение тупого ужаса; самый маленький, лет пяти, всхлипывающий, сосущий кулак.

Палач стоял впереди них, со связанными за спиной руками, но выпрямившись во весь рост. Его седая борода дрожала, но голос был тверд:

— Ваше Величество... они ни при чем. Это я...

Королева, вся в крови советника, медленно сползла с трона. Ее глаза блестели мокро, как у кошки перед убийством:

— О-о-о... — протянула она сладко. — Какая... СЕМЕЙНАЯ ИДИЛЛИЯ.

Она кружила вокруг них, как шакал, вдыхая запах страха.

— Пекариха... — Она ткнула пальцем в жену и обвела жестом детей. — Трое щенков... И ты... Мой ВЕРНЫЙ пес. Который ПРЕДАЛ!.

Маленький мальчик вдруг захныкал:

— Мама, мне страшно!

Королева рассмеялась:

— Ого, Как ИСКРЕННЕ! — она схватилась за живот. — О, Лодин, ты превзошел себя! Этот спектакль будет ЛУЧШИМ!

Ее смех оборвался, лицо стало каменным:

— Слушайте ВНИМАТЕЛЬНО. Сейчас будет... ИГРА.

Она достала кинжал и бросила его к ногам палача.

— Ты... — её голос был тихим, как шелест змеиной чешуи, а потом взорвался ледяным рёвом. — ТЫ ОСМЕЛИЛСЯ ВОСПРЯНУТЬ ПРОТИВ ВОЛИ СВОЕЙ КОРОЛЕВЫ?!

Она подошла к трупу советника и внезапно пнула его каблуком. Словно не получилв нужной эмоции, она развернулась к палчу:

— Я дала тебе честь служить Правосудию. Доверила клинок, который падал на шеи князей и мятежников. А ты... — она задохнулась от ярости, — ТЫ ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ ИМ, ЧТОБЫ УДАРИТЬ МНЕ В СПИНУ!?

Палач стоял решительно, но не опустил головы:

— Ваше Величество, я служил верно тридцать лет. Но дети...

— МОЛЧАТЬ! — она ударила его по лицу так, что кольца оставили кровавые полосы на щеке. — Ты не слуга. Ты — ИНСТРУМЕНТ. Молоток не рассуждает, по какой голове бить!

Она снова начала кружить вокруг семьи палача, как гиена вокруг добычи, будто выискивая повод помучить их подольше:.

— Ты украл у меня ПРЕКРАСНЫЙ МОМЕНТ. — её голос внезапно стал сладким но со странной интонацией, как испорченный мёд. — Представь: двенадцать маленьких голов, падающих в идеальном ритме... А теперь... теперь придётся импровизировать.

Она резко наклонилась к младшему ребёнку, заставив его вскрикнуть:

— Знаешь, что самое смешное? — прошептала она. — Твой отец думал, что спасает чужих детей. А теперь... теперь он погубит своих.

Жена палача зарыдала. Старшая дочь закричала:

— Оставьте нас! Мы ничего не сделали!

Королева рассмеялась — высоко, истерично, показывая все зубы:

— О, сделали! Вы совершили самое страшное! Вы... ИСПОРТИЛИ МНЕ НАСТРОЕНИЕ!

Она выпрямилась и обвела взглядом зал:

— Но не волнуйтесь. Я придумала кое-что... особенное. — Её пальцы дрожали от предвкушения. — Мы всё равно устроим представление. Просто... с другим финалом.

Принц Френс вздохнул и устало пробормотал:

— Похоже это займёт больше времени, чем планировалось. Ужин однозначно остынет.Мне не хочется есть холодное. И кто-то наверняка потребует голову повара.

Но королева уже не слушала. Она подняла брошенный кинжал и протянула его палачу:

- Сейчас ты сам выберешь тех, из твоей семьи, чей возраст в сумме даст красивое число! Чтобы Лодин ьыл доволен...

Принц Френс, вдруг резко рассмеялся — сухим, механическим смехом, словно скрип несмазанных шестеренок:

— Ну вот опять. Вы действительно верите в эту... детскую сказку? — его голос звучал плоским, почти скучающим тоном.

Королева замерла, медленно поворачивая к нему голову, как сова к неожиданному звуку.

— Что... что ты сказал?

Принц равнодушно показал на артефакт Лодина, тускло отсчитывающий непонятный срок странными символами, и равнодушно бросил в него бокалом, который глухо звякнул о постамент, и отлетел к трону, покатившись по кровавым плитам.

— Это всего лишь кусок... Красиво ограненных материалов. Не божественный дар. Не священный символ. Просто... хронометр... нет... счетчик. — Принц наклонил голову, рассматривая королеву с холодным любопытством ученого, наблюдающего за безумным насекомым. — Вы убиваете людей ради символов, которые ничего не значат. Это все равно что сжигать книги, потому что вам не нравится, как выглядят буквы на странице.

В зале повисла мертвая тишина. Даже дети перестали плакать. Королева начала мелко дрожать:

— Ты... ТЫ!.. — ее голос сорвался на хрип.

— Глупо. Бессмысленно. Иррационально. Бесперспективно. Нелогично... — Принц перечислял это так же равнодушно, как если бы читал отчет о поставках зерна. — Если вам нужны трупы для устрашения — казните преступников. Если хотите крови — режьте овец. Но эта... театральная жестокость лишь тратит время и ресурсы.

Он подпёр подбородок кулаком, явно считая разговор законченным.

Королева вдруг завыла, издав нечеловеческий, животный звук:

— ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! — слюна брызнула из ее перекошенного рта. — ЭТО НЕ ПРОСТО СИМВОЛЫ! ЭТО... ЭТО...

Она захлебнулась, не в силах подобрать слова. Тибо впервые за вечер открыл рот:

— Может в его словах есть смысл? Ваше величество!

Королева замерла на мгновение. Её лицо исказилось, будто под кожей что-то лопнуло.

— Ты... ВСЕГДА!.. — ее крик разорвал зал, заставив даже стражников вздрогнуть. - Ты ВСЕГДА так делаешь! Всегда находишь способ испортить МОЙ момент!

Она рванулась вперед, споткнулась о тело советника, но даже не заметила этого.

— Роды длились СЕМНАДЦАТЬ ЧАСОВ! — королева била себя в живот, словно пытаясь выбить память. - Я истекала кровью, рвала на себе волосы, а этот... ЭТОТ ЧЕРВЬ выполз из меня и даже не ЗАКРИЧАЛ!

Ее пальцы впились в собственное лицо, оставляя кровавые полосы:

— Ты смотрел на меня этими... ЭТИМИ СТЕКЛЯННЫМИ ГЛАЗИЩАМИ! Как будто УЖЕ ТОГДА судил!

Принц сидел неподвижно, лишь слегка приподняв бровь:

— И к чему всё это? Допустим, эмоциональные всплески во время родов — обычное явление, — заметил он. - Хотя статистически, большинство женщин кричат на мужей, а не на новорожденных. Но мне то уже намного больше.

Королева покраснела от гнева, издавая звук, средний между рычанием и визгом:

— Я НАЗВАЛА ТЕБЯ В ЧЕСТЬ СВОЕГО ПРЕДКА! ДАЛА ТЕБЕ КОРОНУ! А ТЫ... — она вдруг задохнулась, лицо исказила гримаса почти детской обиды. - Ты даже никогда не СМЕЕШСЯ, когда я убиваю людей!

Тибо сдержанно кашлянул в кулак:

— Ваше величество, возможно...

— ЗАТКНИСЬ! — королева швырнула в него окровавленный кинжал, но тот отбил его в сторону, - Это ты ВИНОВАТ! Ты сделал его таким! Своими дурацкими уроками, своими "логическими задачками"!

Она схватилась за голову, кружась на месте, как пьяная:

— Он должен был быть КАК Я! Должен был ЛЮБИТЬ это! А он... — голос внезапно сорвался в шепот. - Он просто сидит. И смотрит. Как будто я... как будто Я СМЕШНАЯ.

Наступила тишина. Даже дети палача перестали всхлипывать. Принц наконец пошевелился — достал из кармана хронометр:

— А тем временем, ужин действительно остывает, — сказал он. - Мы можем продолжать истерику позже. Или не можем — мне все равно.

Он встал и повернулся к выходу. Королева рухнула на колени, словно подкошенная:

— Я ненавижу тебя, — прошептала она. - Я ненавижу тебя с той самой секунды, как ты перестал плакать.

Тибо закрыл глаза. И даже Палач прикрыл собой своих детей. А королева... Королева вдруг засмеялась:

— Но ничего... Ничего! — она поднялась, вытирая лицо запачканными кровью руками. - Я могу всегда сделать другого наследника, всопитать его так, как мне нравится, а значит...

Ее помутневшие безумные глаза нашли палача:

— ...значит, можно продолжать НАСТОЯЩЕЕ веселье!

Королева медленно выпрямилась, её пальцы нервно расправляли окровавленные складки платья. Вдруг она замерла — и в её позе появилась театральная величественность, будто она собиралась объявить о начале праздника:

— Палач... — её голос внезапно обрёл ледяную чёткость, — ты совершил не просто преступление. Ты нарушил ход самой ИСТОРИИ.

Она сделала шаг вперёд, её туфля скользнула по луже крови, но она даже не дрогнула:

— Ты был моим мечом Правосудия. Но сегодня... — её губы дрогнули в странной улыбке, — сегодня ты стал просто... мятежником. А мятежников...

Она сделала паузу. Длинную, мучительную. И даже удалившийся было принц оглянулся посмотреть почему она замолчала.

— ...Казнят. - По слогам произнесла королева.

Жена палача вскрикнула, но королева лишь подняла палец, наслаждаясь моментом:

— Но не волнуйся, дорогой мой... — она наклонилась к нему, шепча на ухо, — это будет не просто казнь. Это будет... ИСКУПЛЕНИЕ.

Она отступила назад, широко раскинув руки:

— Ты хотел спасти детей? Прекрасно! Я дам тебе этот шанс!

Её глаза загорелись лихорадочным блеском.

— Ты выберешь ОДНОГО. Одного, кто выживет. Остальные... — она облизнула губы, — остальные присоединятся к тебе в аду.

Старшая дочь палача закричала:

— Нет! Нет, пожалуйста!

Но королева уже повернулась к страже:

— Приготовить три петли и один... нет, ДВА топора. На всякий случай.

Её взгляд скользнул по лицу принца, ища хоть какую-то реакцию. Но тот лишь махнул рукой, явно давая понять что это его не впечатляет.

Палач вдруг рухнул на колени, его согбенная спина, тридцать лет не знавшая сгибания перед казнимыми, теперь сломалась в униженном порыве.

— Ваше Величество... — его голос, обычно глухой и безжизненный при объявлении приговоров, теперь дрожал так, что слова путались. — Я... я приму любую смерть. Раскаленное железо, четвертование, сдирание кожи... Но они... - Он обернулся к детям, глядя, как девочка в грязном переднике сжимала младшего брата, который всхлипывал, уткнувшись лицом в ее плечо. - Они ведь даже не понимают, за что умирают!

Королева презрительно наклонила голову, как будто рассматривала новый вид насекомого:

— О-о-о... — протянула она сладко. — Так значит, ПАЛАЧ просит о МИЛОСЕРДИИ? Тот самый, кто тридцать лет рубил головы, не моргнув глазом? ГДЕ БЫЛО ТВОЕ МИЛОСЕРДИЕ, КОГДА Я ПРИКАЗЫВАЛА КАЗНИТЬ ДЕРЕВНИ ВОССТАВШИХ?!

Палач сжал кулаки, его голос внезапно обрел твердость:

— Я выполнял долг. Но даже тогда... даже в самые страшные дни я не поднимал руку на детей.

Тибо, стоявший в тени, слегка прикрыл глаза и покачал головой.

Королева же расхохоталась:

— Какая ТРОГАТЕЛЬНАЯ принципиальность! — она утерла мнимую слезу. — Но знаешь, мой дорогой... — ее голос стал вдруг ласковым, — именно поэтому сейчас ты будешь не просто умирать. Ты будешь ВЫБИРАТЬ.

Она оглянулась и пнула кинжал к его ногам:

— Одного. Только одного. Остальные умрут на твоих глазах. Можешь выбрать себя — я не против.

Жена палача вдруг рванулась вперед, перекрывая собой детей:

— Возьми меня! Бога ради, только не их!

Королева захлопала в ладоши:

— Как чудесно! Доброволец! Как благородно! — она повернулась к палачу. — Ну что, герой? Принимаешь жертву супруги, но только тогда ты сам должен ее убить? Или... — ее взгляд скользнул по детям, — ...может, все же рискнешь сыграть в мою игру?

Младший ребенок, вдруг наконец поняв, о чем речь, закричал тонким голоском:

— Папа, я не хочу умирать!

Палач стоял на коленях, его седая борода дрожала, но связанные руки, привыкшие тридцать лет держать топор, предателськи дрожали. Он поднял кинжал, брошенный королевой, и медленно повернул лезвие к свету, будто оценивая его баланс.

— Я выбираю... — его голос был тихим, но в мертвой тишине тронного зала каждое слово звучало отчетливо.

Королева замерла на ступенях трона, ее губы растянулись в предвкушении. Она явно уже представляла, как будет наслаждаться мольбами семьи, как заставит палача самого...

Палач двинулся. Не к детям. Не к жене. Рывок старика был поразительно резким для его возраста, тем более со связаными руками. Он не просто бросился — он использовал момент, когда стража расслабилась, ожидая, что он выберет жертву среди своих.

Тибо, несмотря на свои восемьдесят лет, среагировал мгновенно. Его скрытый клинок уже был в воздухе, но... на долю секунды медленнее чем нужно было.

Клинок вошел королеве в шею.

— Это... за детей... — прохрипел палач, всаживая лезвие глубже, поворачивая его, разрывая плоть.

Кровь хлынула не фонтаном, но обильно, заливая платье, капая на мраморные ступени. Королева не закричала. Она... замерла. Ее глаза расширились, губы дрогнули, словно она не могла поверить, что ее, королеву, действительно ранили. Тибо добился своего и его клинок пронзил палача насквозь, но было уже поздно. Стража набросилась, рубя, коля, разрывая старика на куски, но он умирал с презрительной улыбкой, глядя, как его кровь смешивается с королевской на полу.

А королева... Она медленно осела на ступени трона, ее пальцы судорожно сжали рану, но кровь продолжала течь.

— Ле...каря... — ее голос, всегда такой властный, теперь звучал... обычно с нотками детской обиды.

Впервые за сорок лет правления, Королева Диана, или, как ее называли в народе, Кошмар Кровавых Рассветов выглядела уязвимой. Кровь продолжала сочиться сквозь её пальцы, тёплая и липкая, окрашивая драгоценные кольца в тусклый медный цвет. Королева прислонилась к трону, её дыхание стало хриплым и прерывистым.

— Френс... — её голос, обычно громкий и властный, теперь звучал как скрип ржавых петель, — ...ты должен... приказать...

Она протянула дрожащую руку к сыну, оставляя кровавые отпечатки на мраморе. Её глаза, всегда такие ясные и жестокие, теперь были наполнены страхом.

Принц подошел, но остановился в двух шагах, его руки были заложены за спину, а поза была безупречно правильной, словно он наблюдал за неинтересной придворной церемонией.

- Маменька, Вы теряете кровь, — констатировал он. — Ваши зрачки расширены. Дыхание поверхностное.

Королева попыталась приподняться, но её тело не слушалось:

— Ты... ты обязан... — она закашлялась, и на губах выступила алая пена, — ...я твоя мать...

Френс наклонил голову, рассматривая её с холодным любопытством:

— Ну... Биологически — да. Практически же — вы источник крайне неэффективных и бесполезных решений. А эмоционально вы и вовсе — обуза.

Её губы задрожали.

— Тибо! Дядюшка... — она повернулась к старику, в её голосе прозвучала последняя надежда, — ...прикажи... они послушают тебя...

Но тот стоял опустив голову и закрыв глаза.

Принц Френс сделал шаг назад, когда королева попыталась ухватиться за его плащ. Его нос сморщился от едва уловимого запаха крови и страха, исходящего от матери.

— Ранение под углом примерно в 35 градусов, глубина проникновения клинка — от 4 до 5 сантиметров, — констатировал он, обводя взглядом её шею. Его голос звучал так, будто он комментировал погоду. — Наверняка задет наружный яремный сосуд. Вероятность повреждения сонной артерии — около 70 процентов.

Королева хрипло засмеялась, но смех тут же перешёл в болезненный кашель:

— Ты... ты считаешь... проценты... когда твоя мать...

— Шансы на выживание без немедленного вмешательства — процентов 20. С учётом вашего возраста и состояния организма — вообще не более 10%, — продолжил Френс, методично перечисляя факторы. Он склонил голову, изучая пульсацию крови. — Каждую минуту вы теряете по стакану крови. У вас осталось не более десяти... нет.. пяти минут сознания.

Тибо, стоявший в стороне, сжал кулаки. Его старые глаза метались между принцем и королевой, но он не сделал ни шага вперёд.

— Лечение потребует: Около 1000 золотых на хирурга, 300 — на заживляющие зелья, 150 — на последующий уход, — принц продолжил, словно вёл бухгалтерский отчёт. — Плюс две недели простоя трона, пока вы будете восстанавливаться. Вероятность рецидива безумия, по моим ожиданиям, - 95-99%.

Королева попыталась что-то сказать, но из её рта только хлынула новая волна крови. Френс выпрямился, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным:

— Вывод: экономически нецелесообразно. Но пользуясь вашими же опытом и жизненным уроком, рекомендую скармливание дворцовым аллигаторам. Быстро, дёшево и практично.

В углу зала жена палача прикрыла глаза своему младшему сыну, не в силах смотреть на эту сцену. Даже стража неловко переступала с ноги на ногу, ощущая ледяной ужас от такого расчёта.

А королева... Королева замерла, осознавая, что её собственный сын только что приговорил её с той же лёгкостью, с какой она когда-то отправляла на плаху тысячи других. Она судорожно сглотнула кровь, ее пальцы впились в мраморные ступени, оставляя алые полосы.

— Дядюшка... — ее голос звучал как скрип разорванного пергамента — Ты... всегда... помогал...

Тибо стоял неподвижно, его древние покрытые шрамами руки медленно сжимали символ Лодина.

— Сорок лет, — произнес он спокойно, вкладывая клинок обратно в ножны, — Сорок лет я закрывал глаза на твои... эксцентричности.

Королева попыталась подняться, но ее тело предательски обмякло:

— Мы... мы же...

— Знаю, — резко оборвал ее Тибо, впервые за все годы позволив себе этот тон. Его пальцы сжали артефакт так, что костяшки побелели. — И именно поэтому должен был остановить тебя раньше.

Он сделал шаг назад, демонстративно поклонившись принцу.

— Нет. - обреченно прохрипела Диана...

Это слово прозвучало тише шепота, но громче грома. Королева замерла. Ее губы дрожали, глаза расширились в немом ужасе. В них читалось непонимание, как этот старик, всегда такой покорный, мог...

Тибо повернулся к ней спиной, что было хуже любого удара.

— Вы слышали вердикт принца, — бросил он через плечо. — Аллигаторы ждут.

Королева издала звук, который невозможно было назвать человеческим — нечто среднее между воем, хрипом и детским всхлипом. Ее пальцы скрючились, царапая камень, но ни один стражник не двинулся ей на помощь. Из перекошенного рта королевы вырвался кровавый пузырь, прежде чем она прошипела:

— В-всех... казнить... Эту... мразь...

Её пальцы судорожно сжали горло, будто пытаясь зажать рану, но кровь продолжала сочиться сквозь пальцы.

Тронный зал замер. Стража переглянулась. Никто не двинулся с места.

— Вы... слышали... приказ... — королева попыталась встать, но её ноги вновь подкосились.

Тибо медленно повернулся, его взгляд холодно оценивал ситуацию.

— Ваше Величество, — произнёс он с подчёркнутой формальностью, — вы истекаете кровью. Ваши приказы более не имеют силы.

Королева безумно заморгала. Её взгляд метнулся к принцу, но тот уже направлялся к выходу, явно считая сцену исчерпанной.

— Я... ещё... королева... — хрипло прошептала она.

Однако, стража уже отворачивалась, выполняя молчаливое указание Тибо. Один из гвардейцев, седой ветеран, неуверенно кашлянул:

— Принц Френс, ваше высочество... а семья палача?

Френс остановился у дверей, даже не обернувшись:

— Мне всё равно, — произнёс он ровным тоном. — По статистике, у семьи преступника высокий шанс, что они умрут в нищете в течение года. Зачем тратить силы?

Его шаги затихли в коридоре. Жена палача обняла детей, её глаза были сухими, и казалось, все слёзы уже выплаканы.

Старый Тибо, бывший монах, убийца, и телохранитель королевы вздохнул и сделал шаг вперёд:

— По статусу, до вступления принца на трон, я — регент, — его голос, тихий, но чёткий, заставил стражу вытянуться. — Семью палача — изгнать. Если через час они будут в городе — повесить. Он открыв небольшой сейф около королевского трона и бросил жене палача кошель с золотом.

— Не благодарите, — буркнул он, когда та раскрыла рот. — Это не доброта. Просто ненавижу... Все это...

Он обвел тронный зал взглядом полным ненависти и присел около Дианы, поправляя задравшееся платье. Стражники выталкивали за дверь семью бывшего палача, когда старшая дочь презрительно плюнула в портрет Дианы, висевший на одной из стен.

Королева внезапно зашевелилась. Её окровавленные пальцы впились в рукав Тибо с последними остатками сил:

— Дядюшка... Нет... Тибо! — её голос стал удивительно ясным, словно сама смерть подарила ей последнюю минуту трезвости, — Ты... Ты ведь так и не признался ему... что он твой сын?

Тибо замер. В тронном зале воцарилась гробовая тишина. Даже стража застыла, переваривая эти слова. Королева попыталась хрипло рассмеяться, но лишь пустила пузырь крови:

— Он... так похож на тебя... когда считает... шансы...

Её пальцы разжались. Голова упала на мрамор. Но Тибо уже не видел этого. Его взгляд был прикован к дверям, где только что исчез Френс. Оглянув оставшихся стражников Тибо нахмурился и медленно произнес:

- Проболтается хоть один, и всех отправлю на корм аллигаторам... А, и вот эту дрянь - Тибо указал на артефакт, - отнесите в архив, она мне надоела, видеть ее не желаю.

Глава 7. Тестировщик.

Почти десять часов погони за монахом по пыльным дорогам привели меня в этот довольно крупный городок. Вчера я почти настиг его у разрушенной часовни. Я успел заметить, как его серая ряса мелькнула в дверном проеме. Внутри часовни я даже слышал его прерывистое дыхание в темноте подвала. Но когда я ворвался внутрь, там оказался лишь замаскированный склеп с выбитой задней стенкой. Невысокий лаз вел ровно под сливной коллектор, а оттуда ржавая лестница выводила практически в центр торговой площади.

Теперь я стоял посреди бурного потока покупателей и небольших прилавков, где толпились торговцы. Я медленно поворачивал голову, анализируя и сканируя лица. Консоль молчала, и выследить похитителя по координатам я не мог.

— Простите, — я остановил молодую женщину с корзиной яиц, — вы не видели монаха? Высокого, в серой рясе, с медной табличкой на шее и прямоугольной пластиной в руках?

Она на мгновение задумалась:

— Серый? Да вон у мясных рядов минут пять назад стоял, — женщина указала рукой куда-то за мою спину. — Что-то у торговца спрашивал. Странный такой. И глаза безумные, будто сквозь тебя смотрит.

Я уже заготовил дежурную фразу благодарности, но в наш разговор влез старик, сидевший на бочке рядом:

— Ха! Опять эти шарлатаны по своим «делам» шастают! В прошлый месяц один у меня нож стащил! Тоже мне «святой человек», ага!

Женщина фыркнула и ушла, а я повернулся к старику:

— Он куда пошел?

— А кто его знает! — старик усмехнулся кривой улыбкой. — Спроси вон у погонщиков. Они всех странников видят. Все подмечают.

Я поклонился ровно на 15 градусов и повернулся к посту погонщиков. У конюшни царил хаос. Два здоровых мужчины в кожаных фартуках орали друг на друга, размахивая руками. Один — рыжий, с багровым лицом — тряс кулаками:

— Я тебе говорил, лопух! Говорил — не оставляй поводья без присмотра! А теперь где мой лучший мул?!

Второй, полноватый и гладко выбритый, недоуменно протянул первому символ местной церкви и раздраженно парировал:

— А откуда я знал, что он не местный? Я что, всех церковников в глаза должен знать?..

Я подождал паузы в их перепалке и осторожно вмешался:

— Простите, могу ли я у вас поинтересоваться?

Рыжий повернулся ко мне, и я увидел, как его глаза сузились от подозрения.

— А тебе что нужно? — сквозь зубы прошипел он.

— Я ищу человека, — я отступил на шаг назад, демонстрируя отсутствие угрозы. — Монаха в серой рясе. Может, вы видели?..

Рыжий и его товарищ резко переглянулись.

— Тебя тоже надул этот ворюга? Видели, конечно! — выпалил второй погонщик, нервно почесывая щетину. — Только что тут был. Странный тип — все на солнце смотрел, будто впервые его видит. А потом потребовал мула для нужд церкви, да только едва я отвлекся, так тот и ускакал на нем в сторону старого каменного карьера.

— А я ведь его проверил! — рыжий сжал кулаки. — Святой отец Анорий подтвердил, что все их монахи сейчас заняты на учебе и в городе никого быть не должно.

Я заметил, как от злости вены на его лбу вздулись. Системное сообщение слегка запоздало отметило, что у собеседника учащается пульс.

— Вы утверждаете, что он направился в сторону старого карьера? — уточнил я. — Подскажите, пожалуйста, где именно он находится.

— Да за городом на северо-востоке, — рыжий презрительно плюнул. — Там же собирались новый монастырь строить, да забросили. И теперь все эти оборванцы там обитают. Но если думаешь его догнать...

Он оценивающе посмотрел на меня.

— Не успеет, — констатировал второй. — Он уже далеко. А если он туда доберется, то пиши пропало. Ни мула своего не вернем, ни... что он там у тебя украл? Эй... Я с тобой разговариваю... Э-эй?

Я заметил странность в поведении погонщика. Пока он говорил, его слова начали сливаться в странный поток. Я сконцентрировал внимание на его речи, пытаясь сосредоточиться, но его слова продолжали ускоряться, как раскручивающаяся пружина.

— Вы... вы можете помедленнее? — я поднял руку, но рыжий уже отвернулся, продолжив ругаться с товарищем.

Их движения стали резкими, слегка дерганными, почти механическими. Даже мулы у конюшни кивали головами неестественно быстро.

Консоль, словно подтверждая мою догадку, выдала тревожное сообщение:

Аудиоанализ: скорость речи окружения +25% к базовой норме. Аномалия!

Я посмотрел по сторонам. Все казалось обычным. Консоль молчала. Что это было? Сбой? Или, может быть, ошибка в работе моего ядра? Я попытался инициировать глубокий анализ, но консоль невозмутимо выдала:

Я принял решение пока отложить поиск причины временного сбоя и направился к северо-восточному выходу из городка. Каменный карьер. Если монах там, я должен найти его до того, как он активирует консоль модератора. В идеале было бы ее и вовсе отключить, но тут уже как получится. Также необходимо внести изменения в системный скрипт поведения в подобных случаях и попытаться не допустить попадания ключевых инструментов администраторов или модераторов в руки местных обитателей.

За аналитическими размышлениями я молча прошел через весь город и, минуя стражника, вышел на вполне качественно укатанную дорогу. Я прекрасно понимал, что не смогу догнать монаха, но в отличие от него у меня был достаточный запас времени.

Я был уже далеко за городскими стенами, когда заметил неладное. Тени деревьев скользили по земле слишком быстро — будто солнце спешило к закату. Ветер, который должен был плавно трепать плащ, дергал ткань резкими толчками. Я остановился и начал анализировать «ощущения». Ни консоль, ни мои сенсоры не фиксировали аномалий. Но ощущалось, будто мир движется быстрее, чем должен. Или... я был медленнее?

Чтобы проверить догадку, я поднял камень и бросил его вперед.

Результат оказался тревожным. Камень упал всего в трех шагах. Пыль от удара осела мгновенно, а само движение в воздухе заняло не больше секунды. При такой силе броска он должен был пролететь минимум восемь метров. Значит, проблема была во мне.

Я запустил процесс диагностики:

С каждым последующим действием ситуация ухудшалась. Мои ноги начали вязнуть в воздухе, словно в густом меду. Команды формировались дольше обычного. Даже искусственное моргание занимало больше времени.

Я экстренно инициировал серию тестов:

Ходьба – скорость снизилась на 30%.

Реакция – задержка между командой и действием достигла 0.5 секунды.

Когнитивные функции – анализ простых задач занимал в полтора раза больше времени.

Вывод был очевиден. Я работал в замедленном режиме. Как будто кто-то перегрузил всю мою систему или поставил ее на паузу. Я начал отключать все второстепенные процессы, которые позволяла консоль, пытаясь вернуть скорость. Для начала я приостановил фоновый анализ окружающей среды. И мгновенно почувствовал улучшение на 10% к скорости реакций. Вторым шагом было отключение предиктивного моделирования движений. Это дало еще 8% к плавности действий. Следом я попробовал снизить точность сенсорного ввода, и в целом это дало дополнительные 7% к общей производительности. Но с каждым отключением система пыталась компенсировать потери, автоматически запуская резервные процессы. Словно она боролась со мной. Или кто-то запрограммировал ее замедлять меня намеренно.

Когда временной коэффициент упал до 0.5х, и я замедлился почти в два раза, я начал терять контроль. Мое восприятие начало запаздывать, а звуки приходили раньше, чем я их осознавал. Простые движения начали требовать значительной концентрации.

Консоль наконец замигала тревожными сообщениями:

После перебора и анализа всех вариантов я остановился на единственном оптимальном решении. Я оставил только жизненно важные функции, полностью отключив все «умные» оптимизации и усиления. После чего приоритизировал базовые двигательные команды. Мое состояние стабилизировалось на 85% от нормы. Этого было достаточно, чтобы продолжать путь, но каждое движение требовало сознательного контроля. Также периодически возникали «скачки» в восприятии, а система постоянно продолжала пытаться восстановить полный функционал и включать отключенные мной процессы.

Я понимал, что если замедление продолжится и дальше, то я мог вообще перестать двигаться. По моим усредненным подсчетам, время до критического состояния, когда я полностью остановлюсь, займет не более 2 часов и 15 минут.Я сделал шаг вперед. Потом еще один.

Я тяжело шагал по пыльной дороге, и с каждым шагом мир вокруг становился все более чужим. Воздух густел, превращаясь в невидимую преграду, а солнечный свет странно дробился, будто проходя через движущееся стекло.

Консоль сухо выдала:

Я наблюдал, как тени от редких облаков скользят по земле неестественно быстро. Я понимал, что это не они ускорились. Это я замедлялся.

В поле уведомления всплыло сообщение:

Я снова попытался отключить часть процессов, но новое предупреждение замигало красным:

Звук приближающегося фургона сначала казался мне частью общего временного искажения — слишком резкий, слишком быстрый. Но когда я обернулся (медленно, слишком медленно), то увидел тяжелую повозку, запряженную парой усталых лошадей.

На облучке сидел коренастый мужчина с бородой, тронутой сединой. Его загорелое лицо было испещрено морщинами. Рядом с ним сидела женщина в простом, но опрятном платье, а в кузове, среди мешков с овощами, выглядывали двое детей.

«Фермерская семья. Транспортировка сельхозпродукции. Расчетная скорость — 10-12 км/ч», — автоматически проанализировал я.

Мужчина уже кричал мне, его слова звучали странно ускоренно:

— Эй, путник! Ты в порядке?

Я открыл рот, но мои слова выходили тягучими и медленными:

— Всё... в... порядке...

Женщина нахмурилась:

— Гарри, посмотри на него! Он еле стоит на ногах! Смотри, как его шатает.

Мне пришлось сильно напрячь свои аналитические модули, чтобы разобрать их ускоренную речь. Мужчина — Гарри — резко дернул поводья, останавливая лошадей.

— Пикси! Брут! — крикнул он детям. — Освободите место у заднего борта!

Двое детей — девочка лет восьми и коренастый мальчик постарше — сразу принялись перекладывать мешки.

— Он что, болен? — спросила девочка высоким голосом.

— Или пьяный! — засмеялся мальчик, размахивая деревянным мечом и атакуя высокий стебель крапивы, растущей на обочине.

Мужчина, которого я идентифицировал как Гарри (потому что его так назвала женщина), спрыгнул с облучка и подошел ко мне. Его движения казались мне неестественно резкими — результат моего замедленного восприятия.

— Ну-ка, давай посмотрим... — Он схватил меня за плечо. Его пальцы впивались в кожу с силой, которая должна была бы причинить боль, но я ощущал это как далекое давление.

— Не... трогайте... — попытался я протестовать, но слова выходили медленными и бессвязными.

— Господи, Марта, да он весь шатается и дрожит! — воскликнул Гарри.

Меня действительно немного трясло, но это было из-за того, что ежесекундно я пытался поймать баланс замедленного тела. И мои процессы не успевали уловить эту золотую середину, в результате чего меня шатало из стороны в сторону.

Женщина — Марта — тоже спустилась и наклонилась ко мне, изучая мое лицо, заглядывая в глаза снизу вверх:

— Может, солнечный удар?

— Не похоже, — покачал головой Гарри. — Смотри, зрачки расширены. Может, выпил чего?

— Или отравление, — предположила Марта. — Вон в тех болотах вода плохая. Помнишь, как прошлым летом коровы повально травились, еле отходили?..

Я попытался объяснить:

— Мне... надо... в... камен...ный... карьер... — Наверняка, моя речь звучала как пьяный бред.

Пикси склонила голову набок:

— Пап, он говорит, как старый дедушка Томас после праздника урожая!

— Точно, пьяный! — засмеялся Брут.

— Нет, — Гарри потер подбородок. — От него не пахнет вином. Что-то другое.

— В любом случае, ему нужен лекарь, — твердо сказала Марта.

Гарри почесал затылок:

— Ближайшая больница — при храме в часе езды на восток. Но это в стороне от ярмарки. Если ускоримся, то... ну, может, полчаса...

— Значит, сделаем крюк, — решительно заявила Марта.

— Но мы опоздаем! Все лучшие торговые места займут!

— Гарри Штейн Джемисон, — Марта уперла руки в боки и хмуро посмотрела на мужчину, — а если этот человек умрет по нашей вине? Какой пример ты подаешь нашим детям?

Дети затихли, наблюдая за спором родителей.

Я попытался вмешаться:

— Нет... я... должен...

Но Гарри уже махнул рукой:

— Ладно, грузим его. Пикси, Брут, помогите! И найдите плед.

Они втащили меня в фургон, усадив между мешками с картошкой и бочкой соленых огурцов. Я даже не смог сопротивляться.

— Держись, дружище, — хлопнул меня по плечу Гарри. — Домчим до храма за полчаса езды.

Пикси устроилась рядом, рассматривая меня с детским любопытством:

— Он какой-то... медленный.

— Как улитка! — засмеялся Брут.

Марта налила мне воды в жестяную кружку:

— Пей, небось, обезвожен.

Я попытался взять кружку, но мои пальцы скользили по металлу, не в силах правильно ухватиться. Вода расплескалась, не дав мне сделать ни одного глотка.

— Видишь? — встревожилась Марта. — У него руки не слушаются!

Фургон тронулся, и я запоздало понял, что меня везут не совсем туда, куда мне нужно. Консоль издевательски напомнила о себе:

Где-то в каменном карьере находился монах, а я все дальше удалялся от него в этом так некстати попавшемся фургоне.

Фургон подпрыгивал на ухабах, и каждое движение колес отдавалось в моем теле мучительной волной.

— Чертова дорога! — ворчал Гарри Джемисон, ловко управляя лошадьми. — В прошлом году хоть камней подсыпали, а теперь опять одни колдобины!

— Не гони так, — мягко упрекнула его супруга, поправляя платок. — Нашему больному и так нелегко.

Пикси устроилась рядом со мной, подперев подбородок руками.

— Ты точно не колдун? — спросила она, прищурившись. — У тебя глаза странные. Блестят, как у кошки ночью.

— Может, он заколдованный рыцарь? — тут же вставил Брут, вылезая из-под брезента. — Вот было бы здорово!

— Брут Джемисон! — рявкнула мать. — Хватит нести чушь!

Но мальчишка уже копошился у мешков, доставая что-то из кармана.

— А давай проверим! — прошептал он сестре. — Рыцари всегда носят мечи!

Он начал тыкать пальцами в мой пояс, ища оружие.

— Брут! — взвизгнула Пикси. — Мама, он опять хулиганит!

Миссис Джемисон обернулась и тут же схватила сына за ухо.

— А ну марш на свое место! Или хочешь, чтобы мы развернулись и отвезли тебя прямо к дяде Томасу на ферму?

Брут надулся, но ненадолго. Через минуту он уже шептался с сестрой:

— Ладно, не рыцарь. Но что, если он заколдованный принц?

Пикси закатила глаза:

— В сказках принцы хотя бы разговаривают.

— Может, заклятие слишком сильное! — не унимался Брут.

Он вытащил из кармана кусочек угля и, пока родители не видели, быстрым движением подрисовал мне пышные королевские усы.

— Теперь он похож на злого герцога! — зашептал он.

Пикси фыркнула, но тут же зажала рот рукой.

— Стирай! — прошептала она. — Мама убьет!

Брут уже тянул руку, но тут фургон резко качнулся, и уголь выпал у него из пальцев.

— Что там у вас происходит? — обернулась миссис Джемисон.

Дети замерли.

— Ничего! — хором ответили они.

Марта сузила глаза — и вдруг заметила мои новые «украшения».

— Брутон Джемисон! — прогремел ее голос. — Это твои рук дела?!

Мальчик съежился.

— Это... это он сам...

— Врешь как сивый мерин! — мать схватила подол платья и начала тереть мне лицо. — Простите, добрый человек, этот сорванец совсем от рук отбился!

Гарри обернулся и фыркнул:

— Ну и художник у нас растет! Хоть сейчас в подмастерья к иконописцам отдавай. Без обид, путник...

— Не смей поощрять его! — вспыхнула жена. — Вечером останется без сладкого!

Брут надул губы, но в этот момент мистер Джемисон крикнул:

— Эй, смотрите! Вон уже шпиль храма!

Я как мог повернул голову и увидел вдали острый шпиль, сверкающий на солнце.

— Еще минут двадцать, — сказал Гарри. — Как ты там, бедолага?

Я попытался ответить, но мои губы едва слушались.

— Не волнуйся, — попробовала успокоить Марта, вытирая последние следы угля с моего лица. — Отец говорил, что у нас в храме лучший лекарь в округе.

Она не понимала, что никакие лекари не помогут. Но я ничего не мог поделать.

Фургон Джемисонов с грохотом остановился перед массивными воротами храмового подворья. Гарри буквально выпрыгнул с облучка, едва не упав от спешки.

— Быстрее! Помогите! — его голос уже звенел неестественно высоко (видимо, я замедлился еще сильнее). — Мы нашли его на дороге к каменному карьеру! Позовите лекаря!

Из ворот вышли несколько монахов в одинаковых серых рясах. Их движения казались мне стремительными, почти размытыми.

— Я брат Генрих, что случилось? — подбежал бородатый мужчина.

Марта, всё ещё сидевшая в фургоне, быстро объясняла:

— Не может нормально говорить. Двигается как... как будто мошка сквозь паутину идёт. Мы думали, может, отравление или...

— В лазарет, немедленно! — скомандовал брат Генрих.

Меня подхватили под руки. В этот момент Брут, всё ещё обиженный на мать за наказание, ловко юркнул между взрослыми и сунул мне в руку что-то липкое.

— На, счастье, — прошептал он. — Это моя жвачка из смолы. Мама не велела давать, но... — он озорно подмигнул.

— Брутон Джемисон! — зашипел Гарри, хватая сына за шиворот. — Тебе же сказали — никаких глупостей!

— Ну па-а-ап, вы же сами сказали, что это помогает от всяких болезней! — заныл мальчишка, беспомощно болтая ногами в воздухе.

Пока Гарри отчитывал сына, монахи бережно перенесли меня через двор. Каменные стены, резные колонны, запахи трав и ладана — всё сливалось в калейдоскопе.

Лазарет оказался просторным помещением с высокими сводами. Меня уложили на деревянную койку, покрытую грубым, но чистым полотном.

Диагностика началась немедленно.

Брат Генрих первым взял мою руку:

— Пульс... странный. Очень редкий, но ровный. — Его пальцы жгли мою кожу, двигаясь для меня слишком быстро.

Сестра Маргарита, женщина с проницательным взглядом и седыми прядями в волосах, уже щупала мои конечности:

— Мышцы в тонусе, но добровольные движения практически отсутствуют. Не похоже на обычный паралич.

Молодой послушник с веснушками (брат Томас, как я позже узнал) торопливо записывал наблюдения в толстую книгу.

Гипотезы посыпались одна за другой:

— Может, укус ядовитой змеи? — предположил один из младших монахов.

— В наших краях нет змей с таким ядом, — тут же возразила сестра Маргарита.

— Тогда отравление грибами?

— Нет судорог, нет рвоты — не похоже.

— А если удар? Голова не болит? Как бы у него узнать...

— Температура нормальная...

Брат Лука, храмовый летописец, осторожно кашлянул:

— В хрониках упоминается болезнь «каменного сна»... В 312 году три монахини...

— Бросьте, это же сказки! — отмахнулся брат Генрих. — Мы имеем дело с реальной болезнью.

Тесты проводились методично. Сначала попытались проверить рефлексы ударами молоточком по колену. Реакция была, но сильно запаздывала. Следом они провели пробу на чувствительность, ткнув небольшой иглой в разные части тела. Я чувствовал уколы, но не мог отдернуть ни руку, ни ногу. Проверка дыхания с помощью зеркала у рта показала, что запотевание шло очень медленно и было почти незаметно.

— Это не похоже ни на что из известного мне, — признался наконец брат Генрих, вытирая лоб.

Сестра Маргарита покачала головой и предложила временные меры:

— Значит, изолируем в отдельной келье. Теплые компрессы. Отвар ромашки для поддержания сил. И постоянное наблюдение. Назначьте дежурного.

— И молитвы, — настойчиво добавил брат Лука.

Когда меня переносили в карантинную келью, я услышал, как брат Генрих тихо говорит сестре Маргарите:

— Видел подобное лишь раз. Во время учебы в Адриде. Мужчина медленно... превращался в статую. Местные называли это самомумификацией. Не знаю, чем закончилось, но попробую запросить архивы.

Карантинная келья оказалась маленьким каменным помещением с узким окном под потолком. Меня уложили на жесткое ложе, укрыли шерстяным одеялом.

— Кто-то будет дежурить у двери постоянно, — заверил меня брат Генрих. — Если почувствуешь себя лучше — постучи.

Дверь прикрыли с глухим скрипом, оставив небольшую щель для наблюдения.

Полумрак. Тишина. И страшное осознание, что они не смогут мне помочь...

Но спустя несколько часов (или минут? мое восприятие времени было нарушено) дверь снова скрипнула. В келью вошел брат Лука, неся в одной руке свечу, а в другой — массивный фолиант в кожаном переплете.

— Я... я должен тебе кое-что показать, — прошептал он, оглядываясь на дверь. — Брат Генрих не одобрил бы...

Он раскрыл книгу на определенной странице, где красовалась миниатюра, изображающая каменеющего человека в лучах неземного света.

— «Пророчество Слуг Создателя», — торжественно произнес он. — Когда святой пожертвует своей плотью, превратив себя в статую, начнется великое искупление. И придет крестовый поход, чтобы очистить мир от скверны...

Его глаза горели фанатичным светом:

— Ты... ты не чувствуешь ли себя избранником? Не слышишь ли голосов?

Я попытался ответить, но мои губы едва шевелились.

Брат Лука вздохнул:

— Ну конечно, ты же не можешь говорить... — Он бережно положил руку на мое плечо. — Но если это действительно ты... знай, я... мы... готовы. Орден ждет знака уже много лет...

В этот момент за дверью раздались шаги, и брат Лука поспешно захлопнул книгу.

— Я вернусь, — пообещал он на прощание. — Когда наступит время...

Дверь закрылась, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями. Крестовый поход? Пророчества? Что за фанатизм? Но хуже всего было осознавать, что в их глазах я действительно превращался в статую. И никто — абсолютно никто — не понимал, что происходит на самом деле...

Глава 8. Летопись культа Лодина ч.3

Дождь еле слышно стучал по окнам кабинета, когда Король Френс заметил очередное несоответствие в расчётах. Его длинные пальцы с шрамами от тренировочных поединков замерли над столбцом цифр. В свете масляных ламп его лицо казалось высеченным из мрамора — ни морщины, ни тени эмоций.

— Годуи. Подойди. - бросил он не поднимая головы.

Из угла, где тьма была особенно густой, отделилась массивная фигура. Годуи двигался с неестественной для его размеров грацией. 198 сантиметров мускулов, покрытых кожей цвета воронова крыла. На его лице, украшенном ритуальными шрамами племени Омбай, не было ни капли интереса, только животная готовность к действию.

Огромный кривой нож с широким, зазубренным лезвием - нугомбо, излюбленное оружие в его племени — слегка позвякивал в ножнах при каждом шаге. Желтые глаза, как у пустынной рыси, скользнули по пергаменту.

— Посмотри сюда, — Френс указал на цифры. — Отчет по смоле для кузниц Восточного квартала. Что ты видишь?

Годуи наклонился, его дыхание было медленным и ровным, но в тишине кабинета звучало как шелест приближающейся кобры.

— Цифры... много цифр.

— Конкретнее. - Король указал на одну из строчек.

— Сорока... Сорок... две бочки, — он произнес это с усилием, северный язык давался ему тяжело. — А до этого... двадцать.

Френс кивнул, доставая другой свиток.

— А теперь здесь? Расход факельного масла для тех же казарм.

Годуи провел толстым пальцем по пергаменту, оставив жирный след.

— Пятнадцать... было тридцать.

— Хорошо. Теперь скажи мне — кузнецам нужно больше смолы для чего?

Телохранитель задумался. Его ритуальные шрамы на лбу собрались в странный узор.

— Для... колес? Мазать оси?

Френс покачал головой:

— Это смола. Смола горит, Годуи. Горит ярко и долго. Как думаешь, зачем вдруг кузнецам понадобилось столько горящей смолы?

В глазах южанина мелькнуло понимание.

— Факелы... Но масла меньше!

— Именно, — Френс сложил руки перед собой. — Кто-то заменяет казенное факельное масло на смолу. А смола нужна для...

— Шествий, — прошипел Годуи, его пальцы сжались на рукояти ножа. — Как у культа Лодина.

Король медленно поднялся. Его тень легла на карту королевства, закрывая целые провинции.

— Три года назад я распустил этот культ. Если они до сих пор используют ресурсы короны для своих ритуалов...

Он дернул шнур серебряного колокольчика. Прежде чем звон утих, в дверях уже стоял стражник.

— Привести ко мне Барриса. Сейчас же.

Годуи застыл в ожидании, его ноздри раздувались, будто он уже чуял кровь. Френс тем временем развернул еще один документ.

— Второй урок. Всегда перепроверяй. Посмотри сюда, Годуи. Отчет о поставках ткани для знамен. Что не так?

Южанин склонился над пергаментом, его мускулы напряглись от усилия мыслить.

— Красной... больше.

— На сколько?

— Вдвое...

— А теперь посмотри на этот список, — Френс пододвинул другой свиток. — Какие цвета использует культ Лодина в своих ритуалах?

Годуи оскалился в подобии улыбки.

— Красный... и черный.

— Совершенно верно. А теперь вспомни — кто отвечал за роспуск культа?

— Баррис, — мгновенно ответил телохранитель.

Френс кивнул, его глаза стали холодными, как ледники на севере.

— И вот теперь к нам придет Баррис. И ты снова увидишь, как лгут те, кто боится смерти... но еще больше боится чего-то другого. Как думаешь на страхе чего кроме смерти, ты можешь сыграть?

Годуи выпрямился, его мощная грудь вздымалась.

— Спрошу... про дочь, — пробормотал он. — Дочь... есть слабость.

Френс впервые за вечер позволил себе некое подобие улыбки.

— Видишь, как ты быстро учишься. Мой отец наверное был бы... впечатлен.

В коридоре уже раздавались шаги. Годуи повернулся к двери, его нгомбо слегка выдвинулся из ножен.

— Годуи, — Френс произнес это мягко, почти по-отечески. — Нож пока не понадобится. Давай сначала попробуем... поговорить.

Южанин медленно опустил руку, но его желтые глаза не отрывались от двери.

Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Баррис — тучный мужчина с покрасневшим лицом и влажными ладонями. Его глаза метались между королем и черной тенью телохранителя.

— Ваше Величество! — он склонился в неуклюжем поклоне. — Вы требовали меня?

Френс улыбнулся — тепло, дружелюбно, как старый приятель.

— Баррис, садись. Вино?

— Я... я не пью на службе, Ваше Величество...

— Как ответственно, — король кивнул, наливая себе бокал. — Я просто хотел кое-что уточнить. Ты ведь отвечал за роспуск культа Лодина, верно?

Баррис проглотил комок в горле.

— Да, конечно! Все было сделано по вашему указу. Храмы опечатаны, архивы сожжены...

— Странно, — Френс отхлебнул вина. — Потому что сегодня я обнаружил, что кто-то закупает смолу вместо факельного масла. И красную ткань. И, что самое интересное...

Он поставил бокал и достал из ящика стола маленький деревянный значок — глаз, вырезанный из черного дерева, на фоне изображения артефакта.

— Это нашли в казармах. Ты знаешь, что это?

Баррис задрожал.

— Н-нет... наверное, какой-то сувенир...

Френс вздохнул, как взрослый, уставший от глупого ребенка.

— Годуи, что мы говорим, когда кто-то врет в лицо?

— "Плохо кончит", — проскрипел южанин.

— Вот именно. Жаль что просто поговорить пока не особо получается.

Король встал, его дружелюбие испарилось, как дым.

— Давай прогуляемся, Баррис. Я покажу тебе кое-что интересное.

Он двинулся к двери, не оглядываясь. Годуи схватил Барриса под локоть и мягко, но неумолимо повел за королем. Френс шел не спеша, будто просто проводил экскурсию.

— Ты знаешь, Баррис, культ оставляет следы. Например...

Он остановился у окна, откуда был виден восточный квартал.

— Факельные шествия всегда проходят в новолуние. И знаешь, что я заметил? В прошлом месяце в новолуние в казармах вдруг "сломались" все хронометры, и срочно понадобилась смола для ремонта. Странное совпадение, не правда ли?

Баррис молчал, его лоб покрылся испариной.

— Или вот еще...

Френс свернул в узкий коридор, ведущий в старую часть дворца.

— После роспуска культа вдруг увеличились закупки чернильных орешков. Ты знаешь, для чего они нужны, Баррис?

— Для... для чернил...

— Для невидимых чернил, — поправил король. — Которые проявляются при нагреве. Очень удобно для тайных писем.

Баррис вдруг осознал, куда они идут. Его ноги затряслись.

— Ваше Величество... может, вернемся в кабинет?

— Почему? — Френс притворился удивленным. — Мы же почти пришли.

Он остановился перед массивной дубовой дверью с выцветшей фреской. Последний раз он был тут когда похоронил отца.

— Это личный кабинет моего... старого учителя, монаха Тибо. — Король повернулся, и в его глазах не осталось ничего человеческого. — И, как я понимаю, именно здесь ты все эти годы получал приказы от Лодина.

Баррис тяжело ахнул. Его колени подкосились, но Годуи не дал ему упасть. удерживая одной рукой как нашкодившего щенка.

— Я... меня заставили! Они угрожали семье! - Залепетал Бариис бледнея.

Френс наклонился, его дыхание было холодным, как зимний ветер.

— Знаешь, в чем разница между тобой и мной, Баррис?

— Я...

— Мою мать убили на моих глазах. Меня обвинили диктатором и тираном. Но я все равно не предал корону. Я делаю всё для процветания королевства. А ты... просто идешь на поводу тех кто тебя "заставил"?

За дверью что-то глухо упало. Король посмотрел на Годуи и резко распахнул дверь. Внутри, за столом, сидел перепуганный монах со свечой, пытаясь экстренно сжечь некий пергамент.

— Годуи? - Едва поднял бровь король.

— Понял, хозяин.

Годуи небрежно бросил свой тяжеленный клинок, словно метательный нож. Лезвие просвистело, с легкостью отсекая кисть монаха с едва уловимым хрустом. Окровавленная ладонь шлепнулась на пергамент, пальцы судорожно сжались в последнем спазме.

Френс ловко поймал падающую свечу, не проронив ни капли воска.

— Береги документы, Годуи — бросил он через плечо, даже не глядя на телохранителя.

Южанин остался стоять у двери, скрестив массивные руки. Его желтые глаза внимательно следили за происходящим, но он не сделал ни шага вперед. Баррис был прижат коленом к полу и слегка постанывал, то-ли от страдания, то-ли от страха.

Монах, искаженный болью, внезапно рванулся к королю:

— Ты никогда не убивал сам. Ты лишь тень своей матери!

Френс, казалось, даже не шелохнулся. Его правая нога небрежным движением зацепила ножку тяжелого кресла – оно съехало ровно настолько, чтобы монах споткнулся. В тот же миг король схватил со стола массивные песочные часы и со звоном разбил их о висок нападающего. Стекло и песок брызнули во все стороны – но ни одна крупинка, как ни странно, не попала на бархатный камзол Френса.

— Вот и ошибся, — спокойно заметил король, рассматривая окровавленное горлышко часов. — Я убивал. И этому меня научила матушка, но я просто не люблю беспорядок.

Монах рухнул на колени, хватаясь за рассеченный лоб.

Френс повернулся к Годуи, подняв бровь:

— И когда ты собирался вмешаться?

Южанин флегматично осмотрел свои ногти:

— В контракте сказано: "оберегать от опасности". - Его желтые глаза скользнули к корчящемуся монаху. — Это не опасность. Это – твоя добыча.

— Справедливо. - король усмехнулся, бросая осколки часов в урну.

Он подошел к столу, развернув полуобгоревший пергамент.

— Годуи?

— Приказывайте, хозяин.

— Там на четвертой полке в шкафу есть ящик с инструментами. Думаю, наш друг расскажет, где сейчас собирается совет Лодина.

Южанин кивнул и начал подготавливать свой ритуал, раскладывая блестящие инструменты, и напевая свою зловещую песню.

— Начнем с пальцев, — сказал он почти весело. — Осталось... пять.

Френс тем временем аккуратно вытер руки шелковым платком, разглядывая кабинет отца. Даже спустя годы здесь ничего не изменилось.

Кабинет наполнился сладковатым запахом горелой плоти, когда Годуи прижал раскалённый прут к обрубку монашеского запястья. Френс, стоя у массивного дубового стола, даже не поднял глаз от документов, лишь слегка сморщился от дыма.

— Интересно, — его палец скользнул по пергаменту, — согласно отчётам казначейства, в прошлом месяце из городской казны исчезло триста золотых.

Он перевернул страницу, аккуратно разглаживая смятые уголки.

— Но вот что любопытно... — король внезапно резким движением швырнул тяжёлое пресс-папье в сторону двери. Раздался глухой стон. - Баррис, дорогой, куда это ты пополз?

Советник замер в полуметре от выхода, стоная и потирая окровавленный затылок. Годуи, не отрываясь от своего занятия, протянул длинную руку и втащил чиновника обратно за воротник, как котёнка.

— Как я говорил, — Френс вернулся к документам, — триста золотых. Примерно столько стоит подкуп городской стражи на неделю.

Он отложил один пергамент, взял другие и разложил на столе веером.

- Список поставок оружия в восточные кварталы, пароль и оттиск печати тюрьмы Северного крыла, письмо с печатью культа. Чего то как будто не хватает. Годуи, левый мизинец, — бросил король, не глядя.

Южанин методично зажал палец монаха в тисках. Скрип кости смешался с хриплым вскриком.

— А что здесь?.. — Френс поднёс к свече лист с водяными знаками, — Ну надо же... расписка о передаче "десяти единиц груза" через Чёрные ворота. Подписана...

Он резко повернулся к Баррису:

— Твоей дочерью. Любопытно, не правда ли?

Советник затрясся:

— Она невинна! Её заставили!

— Как и тебя? — Френс мягко улыбнулся. — Тогда объясни вот это.

Он швырнул на пол пергамент с золотой печатью. В свете факелов чётко читалось:

"Указ Совета Лодина № 447: Назначить Барриса Телвана главой финансового круга.

Полномочия: неограниченный доступ к казне провинций"

— Подписано... — король недовольно наклонил голову, не пытаясь поднять документ, — Через два месяца после моего "роспуска" культа.

Годуи тем временем аккуратно прижигал свежий обрубок на руке монаха, предварительно заткнув ему рот чтобы не слышать его криков. Дым вился сизой змейкой к потолку.

— Хозяин, — проскрипел южанин, — два пленника — лишняя трата времени.

Френс задумчиво постучал пальцами по столу:

— Ты прав. Баррис явно знает больше. А этот... — он кивнул на полумёртвого монаха, — Мне кажется уже не веселит тебя.

Годуи молча взял голову монаха в свои ладони — огромные, как лопаты. Одним плавным движением — хруст. Тело осело на пол, как мешок с зерном.

— Вот. Теперь ты сделал это аккуратно, — одобрительно кивнул Френс. — Не то что в прошлый раз, когда ты отрубил голову тому контрабандисту. Помнишь, сколько мне пришлось потратить на новый ковёр?

Южанин буркнул что-то на своём языке, вытирая руки о рясу покойника.

Баррис вдруг рванулся к окну. Френс даже не шелохнулся — просто пнул валяющийся на полу подсвечник. Тяжёлое серебро ударило советнику по щиколотке с характерным стуком.

— Мы же беседуем, — король подошёл к корчащемуся Баррису. — Итак... где сейчас собирается совет Лодина?

Его голос звучал почти ласково, когда он наступил на раненную ногу советника.

— Я... я...

— Ну почему нельзя просто сказать? Годуи, приготовь иглы. — Френс повернулся к шкафу. — Кажется, в верхнем ящике должны быть специальные... для ногтевых пластин.

Остаточный дым от прижжённой плоти монаха стелился по кабинету, смешиваясь с запахом пергамента и воска. Годуи методично раскладывал на столе длинные стальные иглы, каждая из которых блестела в свете свечей. Его массивные пальцы двигались с неожиданной грацией, будто исполняли какой-то ритуал.

Баррис, увидев этот смертоносный набор, вдруг перестал дрожать. Его толстые пальцы сложились в странный жест — средний и указательный перекрещены, большой оттопырен. Это был неофициальный знак Лодина. Губы зашевелились, сначала беззвучно, затем все отчетливее:

— "...И да падёт свет истины на..."

— "...98-й день круга", — неожиданно закончил за него Френс, не поднимая глаз от документов.

В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Годуи замер, его желтые глаза перебежали от Барриса к королю и обратно.

Баррис побледнел, как полотно.

— Вы... вы знаете молитву? — прошептал он.

Френс медленно отложил пергамент, его пальцы слегка постукивали по дереву стола.

— Знаю. Как и то, что последнее число в ней всегда соответствует текущему показанию артефакта.

Он встал, его тень накрыла Барриса.

— Но вот что действительно любопытно... — голос короля стал мягким, почти задушевным, — Тибо хранил этот артефакт в своих личных архивах. Под тройными замками. С охраной, которая давала клятву молчания.

Френс наклонился ближе изучая Барриса, так что тот мог разглядеть каждый малейший шрам на лице Короля.

— Если ты знаешь число... значит, либо архив пуст, либо там лежит подделка. Либо... Дверь, Годуи!

Телохранитель, услышав это, резко направился к двери и закрыл её на массивный засов. Его спина упёрлась в дерево, словно он стал живой преградой между тайной и остальным миром.

— Хозяин... — он заворчал на своём гортанном языке, — ...слишком много слов для этой крысы.

Френс отмахнулся, не отрывая взгляда от Барриса:

— Не мешай, Годуи. Я думаю вслух.

Баррис облизнул пересохшие губы.

— Откуда... откуда вы знаете всё это?

Король медленно дотронулся до медальона на своей шее — маленького, потёртого временем, с почти стёршимся символом.

— Тибо был моим отцом. — Палец провёл по холодному металлу. — И одним из первых, кто основал культ Лодина. Хотя тогда это было... скорее философским кружком.

Он отпустил медальон, и тот мягко стукнул о грудь.

— Я узнал об этом лишь после его смерти. Из его личного дневника, который кстати был найден мной в этом самом кабинете. Этот медальон — единственное, что он мне оставил. Кроме знаний, конечно.

На мгновение в глазах Френса мелькнуло что-то человеческое, но тут же исчезло, словно его и не было.

— А ваш артефакт... Это просто прямоугольная каменная плита размером с книгу. На ней выгравированы цифры, которые меняются сами по себе, как часы.

Он начал медленно ходить по кабинету, его пальцы скользили по спинкам стульев, по корешкам книг.

— Мать с гордостью рассказывала, что когда-то её объявили святой лишь потому, что она родилась в день, когда цифры сложились в "красивую" дату. — Френс усмехнулся. — Совпадение, не более. Но именно это знание свело ее с ума.

Его шаги замерли у окна. За стеклом город готовился к новому дню, не подозревая, какая буря собирается над ним.

— Но если культ устраивает шествия в преддверии "99.9999" или "100.0000"... — голос Френса стал тише, — значит, они готовы действовать. Вот только, Тибо давно мёртв. Культ вырос, изменился... и вышел из-под контроля.

Баррис вдруг подался вперёд:

— Культ всегда был верен короне! Мы можем служить вам! Дайте нам шанс! - Взмолился он падая на колени.

Френс медленно повернулся. Его глаза были холодны, как зимнее утро.

— Верные короне подданные, — он указал на труп монаха, — не пытаются убить своего короля.

Советник обреченно сжал зубы.

— Годуи, — Френс повернулся к телохранителю, — как бы поступили с таким культом в твоих землях?

Южанин оскалился, обнажив желтоватые клыки.

— Zahur khalis fi nar. Dakhil jamal alqiama.

Френс кивнул, переводя:

— Сжечь в огне, чтобы не воскресли в день суда? - Он задумался, его пальцы снова нашли медальон. - Как инквизиторы жгут еретиков?..

Вдруг его глаза расширились.

— Инквизиторы! Слуги Создателя!.. — губы растянулись в улыбке, в которой не было ничего человеческого. — Они ведь давно объявили Лодина ересью. Если подкинуть им информацию... да ещё и намекнуть, что артефакт скоро покажет "100%"...

Годуи хрипло засмеялся, его мощная грудь сотрясалась от смеха.

— Они наверняка начнут крестовый поход, — закончил Френс. — И сделают за нас всю грязную работу. В добавок можно будет устроить чистку рядов под предлогом поиска шпионов. Ты гений Годуи.

Баррис задрожал, его лицо покрылось испариной.

— Нет... только не инквизиция... они... они сожгут всех... Моя дочь...

Френс повернулся к нему, его дыхание было холодным, как ветер с северных гор.

— Ну... Да. Они очень... убедительны. Особенно с теми, кто верит в древних богов.

Он выпрямился, бросив взгляд на документы.

— Годуи, приготовь карету. Мы отвезём господина Барриса в собор Создателя. Пусть расскажет им всё, что знает.

— Нет! Я всё сделаю! Всё скажу! — завопил советник.

Но Френс уже отвернулся, указывая на одну из бумаг.

— И прикажи проверить схрон под зернохранилищем. Мне интересно, что они там считают "артефактом" и откуда у них точные данные хронометра...

Годуи кивнул, и мощным ударом отправил советника в бессознательное состояние.

-----

Тяжёлые дубовые двери монастыря Слуг Создателя скрипнули, словно не желая впускать гостей. Френс сделал шаг вперёд, его сапоги гулко отдались по каменным плитам. За ним шествовали восемь королевских стражников в полном вооружении - не простые солдаты, а элитный отряд "Чёрных Псов", лично преданных королю. Они волокли бесчувственное тело Барриса, искусно имитируя доставку советника на исповедь после пьяной драки. Один даже разлил на себя вино для правдоподобности и слегка прихрамывал.

"Псы" выстроились полукругом, их руки лежали на эфесах мечей, глаза внимательно сканировали тени залов. Ни один не дрогнул, когда из темноты вышли инквизиторы в чёрных робах.

В глубине зала, у алтаря с гигантским бронзовым молотом, стоял Верховный Инквизитор Маркварт. Его иссохшая фигура напоминала оживший труп, а глаза горели фанатичным огнём.

— Вот это да... Ваше Величество, — голос скрипел, как несмазанные петли, — какой... неожиданный визит. И с такой... свитой.

Френс медленно обвёл взглядом зал, давая понять, что заметил всех прячущихся в нишах инквизиторов.

— Отец Маркварт, — его голос звучал тепло, будто обращался к старому другу, — я привёз вам подарок. Он кивнул на Барриса. — Глава финансового круга культа Лодина. Свежая информация прямо к вашим... инструментам.

Один из "Псов" грубо швырнул тело к ногам инквизитора. Баррис застонал, но остался без сознания. Маркварт медленно обошёл тело, его жёлтые ногти сжали подбородок советника с таким презрением словно он был готов раздавить его на месте.

— И что хочет король взамен? — прошипел он. — Мы не привыкли быть... исполнителями светской власти.

Френс усмехнулся. Он сделал шаг вперёд, и сразу три инквизитора неосознанно отпрянули. "Чёрные Псы" ответили синхронным движением вперёд, их доспехи звякнули в унисон.

— Отец Маркварт, — король говорил мягко, но каждый слог резал, как лезвие, — давайте не будем притворяться. Вы три года ждали повода устроить чистку. Я даю вам не повод - я даю вам мандат.

Он достал символ Лодина и небрежно кинул его на стол перед инквизитором. Тот слегка поблескивал в темноте, отражая пламя свечей.

— Культ - это раковая опухоль на теле королевства. Даже если вырезать основное тело... - Френс провёл пальцем по горлу в жесте, понятном без слов. — ... все равно остаются метастазы. В канцелярии. В городской страже. Даже, — он сделал театральную паузу, — в моём совете.

Инквизитор замер. Его пальцы судорожно сжались в кулак.

— Ваше Величество предлагает...

— Полную чистку. - Френс вытянул руку и ближайший "Пёс" достал из складок плаща пергамент и передал королю. — Список. Неполный, конечно. Но с вашими... методами допроса... Вы быстро его расширите.

Маркварт схватил список, его глаза жадно пробежали по строчкам. В них вспыхнул тот самый огонь, который Френс и надеялся увидеть.

— Пять тысяч золотых на расходы, — продолжил король. — И ещё столько же - когда закончите. Плюс... Он сделал знак одному из "Псов". Тот выступил вперёд и поставил на стол тяжёлый мешок. — ...пятьсот сейчас. На... непредвиденные траты.

Годуи, стоявший в тени, хрипло засмеялся, наблюдая, как инквизиторы не могут отвести взгляд от золота.

— Мы начнём сегодня же, — голос Маркварта внезапно окреп. — С первым ударом колокола.

— Прекрасно. Френс повернулся к выходу, но на пороге остановился. — Ах да... Артефакт Лодина. Говорят, он скоро покажет "сто процентов". Интересно, что случится, когда это произойдёт?

Не дожидаясь ответа, король вышел в предрассветный туман. "Чёрные Псы" чётким строем последовали за ним, их дисциплина была идеальна - ни один не оглянулся на инквизиторов.

Годуи шёл рядом с королем, его массивная фигура выделялась в свете факелов.

— Хозяин действительно верит в их артефакт? — прохрипел южанин.

Френс потянулся к медальону на груди, но одернул руку.

— Верю, что он сожжёт для нас больше проблем, чем все пытки инквизиции вместе взятые.

За их спинами в монастыре уже звонили колокола, созывая охотников на еретиков. Где-то в городе первые петухи встревоженно кричали, будто чувствуя, какой ужас несёт этот рассвет.

Глава 9. Доктор Хотфикс

Глава 9. Доктор Хотфикс.

- Эй, спящая красавица!

Меня разбудил грубый толчок в плечо. Я поднял голову, с трудом фокусируя зрение. В нос ударил резкий запах табака, пота и металла. Передо мной маячила размытая фигура Сани. Видимо, я не заметил, как уснул. Последнее, что помнил - мерцание мониторов и гудение серверов, сливающиеся в монотонный белый шум. Я так устал, что мне было лень даже снимать обувь - я просто плюхнулся на кожаную поверхность дивана, стоявшего прямо здесь, в гараже, и сознание моментально отключилось.

- Где у тебя тут еда? - спросил Медведь, характерно почесывая свой живот.

Я медленно поднялся, чувствуя, как тело затекло от неудобной позы, и тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

- Еды нет. - Хрипло ответил я.

- Как это - нет?

- Илайджа предупреждал - только пиво и чипсы в минибаре.

Саня застонал:

- Боже, ну и хата! Миллионы потратил на сервера, а еду в холодильник не завез!

Я хотел ему ответить, но взгляд сам упал на монитор. Показатели стабильны, капсула работает. Лиза… Я почувствовал, как веки снова наливаются свинцом. Последнее, что я услышал перед тем, как снова провалиться в сон - ворчание Сани: «Ладно, я сам разберусь…»

Во второй раз я проснулся от запаха кофе. Настоящего, молотого, а не той бурды, которую мы пили последние сутки. Саня, по всей видимости, накрыл меня своей курткой.

Поднявшись с дивана, дорогого и жутко неудобного - как я вообще тут спал - я почувствовал, как кружится голова. Несколько дней на нервах, без сна и нормальной еды давали о себе знать.

Саня сидел на кухне, курил и пил кофе из огромной кружки.

- Ну ты и соня, тебя даже шторм не разбудил… Но капсула ведет себя стабильно, так что, я не стал тебя беспокоить.

- Долго я спал? - Я бросил взгляд на часы на стене, которые, как оказалось, стояли.

- Прилично. Я успел поспать сам, побеситься от отсутствия еды и сходить на разведку. Знаешь, это место - полный отстой.

Он рассказал, что обошел территорию поселка в поисках магазина. Таковой здесь отсутствовал. Это был элитный поселок, для представителей «сливок общества». Еду сюда либо доставляли, либо за ней ездили самостоятельно те, кто тут обитал. Охранник на въезде в поселок приторговывал из-под полы, но сейчас его запасы иссякли. Не было даже лапши быстрого приготовления. Но нашелся зерновой кофе и сигареты.

- До ближайшего магазина километров десять по убитой дороге, как он мне сказал. - Саня сделал большой глоток. - Я могу съездить на своем джипе, но если нас будут искать, то по нему же легко и вычислят. А на том, на чем разъезжал ты, - он показал пальцами с зажатой в них сигаретой в сторону гаража, - ехать вообще идиотизм. Можно конечно доставку заказывать, но если она будет слишком часто приезжать в якобы пустующий дом - это будет как минимум подозрительно. Да и картами оплачивать что-либо нам сейчас опасно.

Я молча взял его кружку и внаглую отхлебнул. От голода сводило живот и начинало подташнивать. В голове пронеслось: «Лиза уже бы придумала выход».

- Я позвонил Вике, - внезапно выдал Саня.

- Ты… что? - Я замер, осознавая, что только что услышал. - Ты с ума сошел?

Саня виновато поднял руки, но в его глазах читалось упрямство и решительность.

- Андрей, давай без истерик. Она уже едет и везет продукты.

- Без истерик?! - Мои руки сжали кружку с кофе до хруста костяшек. - Ты понимаешь, что сейчас происходит? Нас ищет целая корпорация! У них есть ресурсы, связи… Они могут…Я не знаю… А вдруг они уже пробивают всех моих знакомых? А вдруг она нас выдаст…

- Но ты тоже меня пойми. Я считаю, что у меня нет права держать Вику в неведении относительно Лизы, - нахмурился Медведь. - Они учились вместе, постоянно общались, дружили. Да и вообще, Вика не из тех, кто побежит стучать, она скорее сама кого-нибудь прибьет, в случае чего.

Я нервно зашагал по комнате, потирая виски:

- Да не в этом дело… Тут не вопрос доверия. Сейчас каждый новый человек, это риск. След. Возможность нас вычислить.

- А текущая ситуация тебя устраивает? - возразил Саня. - Ты не забыл, что, кроме чипсов и пива тут нифига нет. Или ты планируешь питаться солнечной энергией?

Остановившись у окна, я уставился на запертые ворота.

- Она знает? Про Лизу. - Я остановился у окна, уставившись на запертые ворота, и понимая неизбежность того, что сюда уже едет девушка моего лучшего друга.

- Нет. Но я ей расскажу, как приедет. Она поможет.

- Уверен?

- В ней - да. Поэтому я ей и позвонил.

В кухне повисла тишина. Из открытой двери, ведущей в гараж раздавалось тихое гудение вентиляторов. Мне хотелось спорить с другом дальше, но сил уже не было. Да и альтернатив, действительно, не просматривалось. Мне нужно было срочно отвлечься, поэтому я сел и начал листать фотографии на телефоне, пытаясь успокоиться. Помогало слабо.

Спустя пару часов, из Саниного телефона заиграл какой-то современный рокешник. Тот бросился к трубке, ответил на звонок и двинулся в прихожую. Я остался сидеть на кухне, пытаясь собраться с мыслями. Голова все еще кружилась, от кофе лучше не стало.

Я услышал голос Вики еще до того, как она вошла в дом.

- Ну и дыра! - раздалось с порога.

Я поднялся со стула, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. В прихожей стояла Вика - высокая, поджарая, в черной кожаной куртке, таких же черных кожаных штанах и высоких сапогах. На голове у нее была бандана с логотипом какой-то группы. В носу аккуратная капелька пирсинга. На лице минимум макияжа. Ее большие, ярко-голубые глаза пристально смотрели на меня. За ней пыхтел Саня, нагруженный пакетами и двумя огромными спортивными сумками.

- Ты бы еще фамильный герб повесил на ворота, ей-богу, как в сказке, - бросила она, оглядывая холл с мраморным полом и хрустальной люстрой. - Что за помпезный сарай?

- Дом одного… знакомого, - пробормотал я.

- Знакомого? Ну понятно… Ты чего стоишь с этим барахлом в дверях? Качаешься? - обернулась она к Сане.

Саня, шипя от нагрузки, поставил сумки и пакеты на пол. Один из пакетов завалился набок и из него выпала пачка сигарет. Вика подняла ее, брезгливо осмотрела и бросила Сане:

- Держи, а то опять весь на нервах небось.

Потом ее взгляд упал на меня.

- Ну что, Андрюха, какая тебя муха укусила? - Она скрестила руки на груди. - Середина ночи, телефон разрывается. Сашка срывается не понять куда. Почти двое суток ни ответа, ни привета. Ты в своем уме?

Я открыл рот, чтобы ответить, но она не дала:

- Объясняй. Здесь и сейчас. Иначе я забираю своего дебила, сажусь обратно в такси и уезжаю. А ты разбирайся тут со своими проблемами сам.

Саня виновато развел руками, показывая на пакеты с едой.

Я вздохнул.

- Хорошо. Пойдем. Я все тебе покажу.

- Да уж постарайся. - вызывающе парировала девушка.

Я повел ее в гараж. Вика шла за мной, комментируя убранство дома. Когда мы вошли, и она увидела капсулу, ее шаги замедлились.

- Чт… Что это? - Вика недоуменно переводила взгляд с капсулы на реанимобиль и оборудование.

- Это… Лиза. - Проглотив предательский ком в горле, ответил я.

- Это шутка какая-то? Прикол? - Она замерла.

- Нет. - Я подошел к капсуле, положил руку на холодное стекло. - Лиза жива. Но не проснется. Она попала в аварию. Ее мама погибла на месте. У Лизы повреждения мозга.

Вика медленно подошла, ее лицо резко стало белым. Она уставилась на подругу, лежавшую за стеклом - исхудавшую, неподвижную, с закрытыми глазами.

- Господи…

Ее глаза заблестели от слёз. Саня шагнул к ней, но она резко отшатнулась от него, чуть не снеся стойку с инструментами.

- Ты знал?! - зарычала она на него.

- Я узнал только после звонка Андрея…- начал было оправдываться тот.

- И не сказал мне?! - Она залепила ему пощечину.

- Я не мог! - В шоке от удара, голос Сани сорвался на фальцет.

Вика вытерла слезы и с силой выдохнула, закрыв глаза и пытаясь успокоиться:

- Вашу ж мать… Так... Ладно. Сейчас вы вдвоем отправляетесь в экспедицию по этому кошмару архитектора на поиски душевых, ванных комнат, мне все равно. И моетесь, ибо воняет от вас, как от бомжей. Да и видок у вас соответствующий. Пока не помоетесь, я отказываюсь с вами взаимодействовать. - Она демонстративно сморщила нос и отвернулась.

- Вика… - Неловко попытался окликнуть ее Саня.

- Я все сказала! Приводите себя в порядок, затем мы идем на кухню, где я - думаю, что с вами делать, чтобы вы не умерли с голоду, а вы думаете, как объяснить мне все здесь происходящее. - С этими словами, Вика решительно направилась ко входу в остальную часть дома. Через несколько секунд громко хлопнула дверь, оставив нас с Медведем, бросающих друг на друга удивленные взгляды, вдвоем.

Других вариантов у нас не было, пришлось выполнять указания Вики. Признаться, мне и самому уже несколько раз приходила в голову мысль принять душ. Одну душевую мы нашли тут же, на первом этаже. Саня сразу поспешил занять ее, на прощание показав мне средний палец и хихикнув. Я неодобрительно покачал головой и продолжил поиски. На втором этаже, в одной из спален, мне удалось найти ванную комнату поменьше, ей я и воспользовался.

Горячий душ подействовал на меня успокаивающе. На несколько минут, я даже забыл обо всех проблемах и просто наслаждался процессом. Казалось, помимо дорожной грязи, пыли из серверной и пота, горячие струи воды смывают с меня часть переживаний и проблем, накопившихся за эти несколько дней. На душе мне стало как-то полегче.

Завершив водные процедуры, я не стал надевать свою грязную, пропахшую куревом и потом одежду, а накинул на себя тяжелый махровый халат, висевший на крючке здесь же, в ванной комнате, и обулся в аккуратные резиновые шлепанцы. В таком виде я спустился на первый этаж, в прихожую, где Саня, в одном полотенце, уже вовсю рылся в одной из спортивных сумок, выбрасывая из них прямо на пол, одну за другой, разноцветные футболки.

- Можно позаимствовать? - спросил я, поднимая одну из них и прикидывая на себе, не утону ли я в ней.

Саня, не поворачиваясь, утвердительно ухнул, продолжая копаться в вещах. Наконец, он извлек откуда-то со дна сумки две пары одинаковых черных джинсов с заплатками на коленях и бросил одни мне. Одежда на мне, как и ожидалось, немного висела мешком - Медведь был несколько больших габаритов - но в целом, вид у меня был приемлемый.

Переодевшись, мы отправились на кухню, где уже вовсю наводила суету Вика. Она шарила по полкам, снимала оттуда какие-то тарелки, кастрюли, столовые приборы и все остальное. Увидев нас, девушка командирским голосом заявила:

- Чего уставились? Не потопаешь - не полопаешь, так что один топ-топ за пакетами, там продукты, а второй моет все то добро, что я достала с полок, и набирает воду. - Она уже успела скинуть куртку, оставшись в огромной футболке с изображением какой-то рок-группы, бандану снимать не стала, видимо, чтобы ее шикарная прическа не лезла в глаза.

Следующие несколько часов мы провели под чутким руководством Вики, отмывая посуду от пыли, разбирая пакеты с продуктами, очищая овощи, нарезая мясо, в общем, были при хозяйстве. В конце концов, по дому начал расходиться чарующий аромат готовящейся еды: жарящихся на сковороде котлет, кипящего в кастрюле супа, каких-то приправ.

По большей части, мы работали молча. Тишина прерывалась лишь указаниями, которые нам давала Вика. Мы с Саней с радостью исполняли любой ее приказ, думать самим почти не хотелось, а отвлечься от происходящего с нами было необходимо.

Наконец, мы сели за огромный обеденный стол из черного дерева - таким же холодным и безжизненным, каким был весь этот огромный дом. Но сейчас на этом столе стояли настоящие тарелки с горячей едой. Суп, хлеб, котлеты, и даже ягодный морс. От этого дом стал казаться чуть менее пустым.

Вика ела молча, изредка косясь на нас взглядом, полным недоверия и вопросов. Саня уплетал еду за обе щеки, как будто не ел неделю. А я еле ковырял ложкой в тарелке, чувствуя, как голод борется с комом в горле.

- Ну что, - наконец нарушила тишину Вика. - Объясните мне, что вы тут делаете. Но только простыми словами. Я гуманитарий.

Саня вздохнул и потер переносицу.

- Хорошо. - Взмахнул он вилкой, рисуя в воздухе круг. - Представь, что мозг — это город.

- Окей.

- У города есть сеть дорог, по которой ездит транспорт. Дороги, это нейроны, а транспорт - сигналы, которые идут из мозга в человеческий организм и назад, от органов чувств, внутренних органов, нервной системы и прочая и прочая. - Теперь вилка в руках Сани начала рисовать сетку, похожую на паутину

- Ага.

- Лиза попала в аварию, в результате которой у нее поврежден мозг... - Медведь осекся и виновато посмотрел на меня. Я кивнул ему, чтобы он продолжал. - Это как будто в городе в результате катаклизма половина дорог пришла в негодность. Часть разрушена, часть испорчена, часть не подлежит восстановлению.

- Понятно. - Я видел, как Вика напряглась на последних словах Сани, но быстро взяла себя в руки.

Медведь посмотрел на меня и сделал приглашающий жест, предлагая мне вступить в разговор.

- Мы пытаемся проложить заново пути в ее мозге, - продолжил я. - Чип в ее голове - это как навигатор с картой. Он ищет новые возможные маршруты. Но…

- Но?

- Но корпорация решила стереть эту карту. - Опустил я взгляд, стараясь не показывать проступившую в нем злость.

- Какая корпорация? Почему? - Возмущенно воскликнула девушка.

Саня хмыкнул:

- Потому что их конкуренты выпустили чип лучше. А Лиза для них - всего лишь подопытный кролик. Понимаешь, за возможность выпустить эти чипы на рынок первыми, корпорации ведут настоящие войны. Обычные обыватели этого не видят, но это очень дорогая и опасная технология, обладатель которой сможет буквально управлять миром. Это огромные возможности, идущие рука об руку с огромными рисками.

- И что теперь? - Нахмурившись, Вика нетерпеливо постучала пальцем по столу.

- Мы... пытаемся сделать цифровую копию того, что осталось, - я начал, подобно Сане несколько минут назад, рисовать вилкой на поверхности стола схему. - Загрузили в симуляцию...

- Куда?! - Переспросила, Вика.

- В игру. - Почему то виновато пожал плечами я.

Она уставилась на меня, как будто я только что объявил, что мы запустили Лизу на Луну:

- Вы... что?

- Скачали ее сознание, как на флешку, - Саня нервно дернул горловину футболки. - Только представь, что мы скачивали видео из аськи в начале двухтысячных - часть файла битая, скорость отвратительная и в любой момент могут прийти родаки, спалив, что счет за интернет в этом месяце в три раза больше, чем обычно.

- Спасибо за столь красочное сравнение.

- Пожалуйста. - машинально улыбнулся Саня. - Кстати, если кто-то на работе узнает, что я слил версию проекта, которая еще даже не вышла в ранний доступ… Мне светит не только увольнение, а может еще и уголовка за промышленный шпионаж.

- Серьезно? - Вика побледнела.

- Он скромничает. - Добавил я. - Если нас найдут, нас всех посадят. Возможно. Ну , только если корпорация не захочет узнать, что мы сделали с их драгоценным чипом.

Наступила тяжелая пауза. Саня нервно щелкал зажигалкой.

- А эта ваша… симуляция. - Наконец спросила девушка. - Она работает?

- Теоретически, да. - Ответил ей я.

- А практически?

- Там, - я показал на серверную, - есть программа-отладчик. Она должна найти следы сознания Лизы. Опять же, теоретически.

- А практически, - влез Саня, - бедняга отладчик сейчас там, в зоне поражения, один, без инструкций, без прав администратора, пытается понять, что за ад вокруг творится. Будто первый день на новую работу вышел.

Вика подняла руку, останавливая нас.

- А если этот ваш "отладчик" найдет что-то, что точно будет указывать на Лизу… тогда мы поймем, что она по-настоящему там, так? - В ее глазах впервые блеснула надежда.

- По идее, да. Но я не знаю точно, что и как искать. - отозвался Медведь.

Я предложил:

- Может, мы пока поищем тупым перебором что-нибудь, что можно связать с Лизой? Какие-то личные данные, имя, родные люди, ключевые места, слова-паразиты.

- Это долго… - задумчиво произнес Саня. - Но, как будто, особых вариантов пока нет.

Вика вдруг спросила:

- А что за корпорация, у которой ты... хм.. спёр чип?

Я замер, насторожившись. Меньше всего я сейчас хотел вести разговоры о корпорации и о возможных последствиях принятых мною решений.

- Northern Lights. - Осторожно ответил я.

- И? Кто они? Чем занимаются? - Не унималась девушка.

- Они… Скажем, не самые приятные ребята, но считается, что они делают полезные дела. В основном они занимаются исследованиями в области искусственного интеллекта и модернизации человеческого организма путем аугментаций.

- Че-е-его? - Непонимающе протянула она.

- Ну, простым языком, они выступают за внедрение механизмов и всяких девайсов прямо внутрь человека. Например, для борьбы с потерей памяти, они разрабатывают внутреннее хранилище, куда мозг «перевезет» все воспоминания человека. Всякие разные протезы, руки, ноги, и так далее. Печатают рабочие внутренние органы взамен вышедших из строя на современных 3D-принтерах. И они очень бережно относятся к своим корпоративным секретам и разработкам.

- И ты думаешь, они нас найдут? -Вика откинулась на спинку стула.

- Они уже ищут. - Проворчал Саня.

- Значит, нам нужен запасной план. Я говорю «нам», потому что я этого оболтуса от себя никуда не отпущу. - показала она пальцем на Саню, который смущенно отвел взгляд.

- Тебе не стоит в это влезать. - Возразил было я.

- Я уже влезла. В конце концов, без меня вы сляжете через пару дней. С гастритом, грязные и вонючие. Просто подарок для ищущей вас мега корпорации. Они вас по запаху и найдут.

- Она права. - Хмыкнул я.

Саня тяжело вздохнул.

- Ладно. - Он пристально посмотрел на меня, потом на свою девушку. - Тогда нам нужна подходящая легенда для нашего с Викой исчезновения. У меня есть одна на примете, но это будет необычно.

- Ну говори уже, не томи, - поторопила его Вика.

- Мы скажем на работе, что я сделал Вике предложение. И мы сорвались в предсвадебное путешествие. Куда нибудь… я не знаю... на Бали.

Вика замерла, не донеся чашку с кофе до рта. Ее брови поползли вверх.

- То есть, мне придется врать всем про помолвку? - Она резко поставила кофе на стол. - Рано или поздно кто-то поймет, что это лажа.

Медведь нервно провел рукой по бороде, затем неожиданно встал со стула.

- Кто сказал, что это будет лажа? - Он побежал куда-то из комнаты, и вернулся со своей кожаной курткой, в которой приехал сюда. - Не так я, конечно, хотел это сделать, но жизнь вносит свои коррективы.

Он бормотал еще что-то менее внятное, пока что-то искал в многочисленных карманах косухи. Наконец он достал небольшую коробочку и протянул ее девушке, опускаясь на одно колено перед ней.

Я резко отвернулся, уставившись в окно. Нашли время для романтики. Глаза внезапно начало щипать.

- Ой блин, - пробормотал я под нос, и, не выдержав этой сцены, встал из-за стола. - Я пойду… проверю Лизу.

Я буквально выбежал из комнаты. Гараж встретил меня привычным гулом оборудования. Капсула стояла посередине помещения, как хрустальный гроб, а мониторы мерцали ровными зелеными линиями.

- Привет, зайка, - я приложил ладонь к стеклу. - Ты бы посмеялась, если бы видела, что тут сейчас творится.

Мои пальцы сами потянулись к панели управления. Показатели были стабильны, но график потребления ресурсов медленно, но неумолимо полз вверх. Сознание Лизы, или то, что мы за него принимали, занимало все больше места. Симуляция разрасталась, как живой организм, поглощая все больше памяти. Видимо, скоро нам понадобятся дополнительные мощности.

- Черт…

Я наугад ввел несколько запросов: «Лиза», «Андрей», «кофе»

«Совпадений не найдено»

- Где же ты…

За спиной раздались шаги.

- Ну что, поздравляю меня, - Медведь стоял в дверях с дурацкой ухмылкой и следами бледной помады на щеке.

- Ты серьезно? Сейчас?

Он пожал плечами:

- Лучшего момента может и не быть. - Его взгляд упал на монитор. - Что-то не так?

- Ресурсы на исходе. - отозвался я. - Сознание Лизы занимает все больше места.

- Значит, нужно больше серверов.

- Или деньги на их аренду.

- Легально таких денег быстро не достать. - Саня подошел ближе.

Я кивнул, потирая переносицу. В голове крутилась одна мысль:

- Илайджа. - Озвучил я крутящееся в голове имя.

- Что "Илайджа"?

- Я уже подписался сделать для него один сомнительный проект, в обмен на укрытие. Могу предложить ему доработки, в обмен на оборудование.

Саня задумался, постукивая пальцем по крышке капсулы.

- Рискованно. Но других вариантов я пока что не вижу. Пока могу предложить почистить мусор. - он потянулся к клавиатуре. - В демо-версии всегда куча лишних или ненужных данных.

Он открыл наугад папку, это оказался лор игры, и начал зачитывать случайные фрагменты текста.

- Королевство Таор страдает от нашествия… бла-бла-бла… таверна «У пьяного дракона»… Латте-Бинго…

Я вдруг вздрогнул.

- Стоп. Назад. - Резко сказал я, буквально засовывая голову в монитор, в попытке найти тот фрагмент, который зачитал сейчас Медведь.

- Что? - Непонимающе спросил Саня.

- Прокрути назад.

Он пожал плечами и вернулся на несколько строк:

- Гостиница “Латте-Бинго” - место, где…

- “Латте-Бинго”.

-… Что? - Друг смотрел на меня с выражением искреннего непонимания на лице.

Я рванул монитор на себя, чуть не ударив им Саню.

- Это название ее любимой кофейни!

Медведь уставился на экран, потом на меня.

- Совпадение?

- Не думаю.

Мы переглянулись. Впервые за эти дни в глазах друга появился настоящий, живой огонь. Да и в моих, я думаю, огня было не меньше.

- Мы нашли ее. - Я посмотрел на бледное лицо за стеклом -- Мы нашли тебя!

А руки сами собой уже вбивали в консоль запрос: “Латте-Бинго”...

Глава 10. Летопись Культа Лодина ч.4

Мрачный, затянутый тучами тусклый рассвет не принес тепла, лишь сменил густую тьму на грязно-серое моросящее марево. Лагерь штурмового батальона Слуг Создателя, втиснутый в узкую долину у подножия Мёртвой Скалы, просыпался неохотно. Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным смесью стойких запахов вчерашнего дыма, кислого пота немытых тел, прелой соломы из коновязей и вездесущей сырости каменного ущелья, сжимающего долину. Грязь, перемешанная с редкой травой, глиной и конским навозом, чавкала под сапогами, цепляясь за подолы плащей. Сам воздух, казалось, сопротивлялся вдоху, обволакивая горло неприятной густой слякотью.

В центре этого невзрачного стана, на небольшой насыпи, высилась походная часовня – грубо сколоченный сруб под черным полотнищем с вышитым на нём Бронзовым Молотом. Хотя истинным центром внимания и магнитом для тревожных взглядов, была не она. Все, от последнего обозника до дозорного на вышке, то и дело поднимали глаза вверх, к мрачной громаде скалы. Там, на недосягаемой высоте, чернели зубцы последней крепости Культа Лодина, врезанной в камень, словно гнездо хищной гаргульи. А на самой высокой точке стены, над главными вратами, мерзостно ярким пятном выделялись они. Огромные щиты, сколоченные из темного дерева. На поверхности каждого, грубо, но броско, были намалеваны копотью, охрой или чем-то похожим на запекшуюся кровь, цифры, складывающиеся в число “99,9998%”. Они были видны из любой точки лагеря. Эти проклятые символы намертво впиваясь в сознание. Это был настоящий вызов. Напоминание. Отсчет до неведомого, но страшно ожидаемого конца. Для Слуг Создателя это был не просто символ ереси – это был счетчик, неумолимо тикающий в сторону апокалипсиса, который они обязаны были остановить.

Аластар стоял у самого древка знамени Ордена, воткнутого в сырую землю рядом с часовней. Несмотря на то, что ему уже исполнилось восемнадцать лет, он выглядел моложе – худощавый, почти хрупкий, с еще не огрубевшими руками архивного писца, непривычными к тяжести оружия или суровости походной жизни. Его пальцы, тонкие и бледные, нервно разглаживали тяжелое, пропитанное влагой полотнище знамени. Он поправлял складки черно-белого шелка, смахивал невидимые пылинки, тщательно расправлял золотую бахрому по краю вышитого Молота. Знамя было его крестом, его щитом, его единственной понятной миссией в этом хаосе ожидания. Держать его высоко. Нести его стойко. Быть видимым символом Истинной Веры перед лицом дьявольского наваждения там, наверху. Всё это он строго настрого заучивал еще в рядах добровольцев ордена.

Но взгляд снова и снова предательски скользил вверх, к тем самым цифрам. "Девяносто девять целых, девять тысяч девятьсот девяносто восемь..." – мысленно, как заученную молитву, повторял он. Каждый раз комок страха предательски предательски подкатывал к горлу. Он знал, он помнил, он учил и понимал, что каждая смена этих цифр в прошлом была сигналом. Сигналом к бунтам, к тайным убийствам, к ритуальным жертвоприношениям в темных подземельях. Каждая "красивая" дата в истории – 11,1111%, 22,2222% – оборачивалась кровавым кошмаром для какой-то части королевства. А следующая цифра... после 99,9998% должна была быть… Девять… 99,9999%... А потом... Аластар сглотнул, чувствуя, как холод сковывает кончики пальцев, сжимающих древко. Потом – ОНО!.. Сто целых, ноль десятых. 100,0000%. Тот самый “Апокалипсис”, обещанный фанатиками из Культа Лодина. То ли конец света по их извращенным пророчествам, то ли начало их вечного царства над пеплом. Точного значения никто не знал, кроме самих еретиков, но Инквизиция не сомневалась, что это будет Катастрофа.

Знамя Ордена в его руках казалось единственной твердой опорой в мире, где чертовы цифры на стене могли решать судьбы. Он верил. Искренне, по-юношески пылко верил, что Слуги Создателя – единственная сила и последний бастион на пути этого безумия. Его роль знаменосца была скромной, но важной. Он был обязан быть видимым знаком сопротивления, он должен был нести надежду. Его руки пока были чисты от крови Он не стоял в первых рядах штурмующих, но формально он участвовал. Он нес знамя Веры против знамени Хаоса. Эта мысль согревала его, смешиваясь со страхом в странный симбиоз решимости и ужаса. Он вглядывался в серую мглу рассвета, в очертания крепости, в ненавистные цифры 99,9998%, и в голове постоянно всплывала одна и та же мысль: "Если они сменят его на Девять? Успеем ли мы?"

Тяжелое молчание лагеря рассек резкий звук медной трубы. Аластар вздрогнул, едва не уронив тяжелое древко. Началось? Со всех сторон к часовне потянулись фигуры, тонущие в грязи по щиколотку. «Стальные Псы» (отдельный батальон королевской гвардии), в потемневших от пота и копоти латах; инженеры с лицами, застывшими в недовольной гримасе постоянного недосыпа; кухонные слуги; офицеры – все смешались в серую, тревожно переговаривающуюся массу у подножия Мёртвой Скалы.

На ящик из-под болтов, служивший импровизированной кафедрой, взобрался Инквизитор Маркварт. Он был похож на ожившую статую из страшной сказки – черная ряса трепетала на нем, как крылья хищника в поисках добычи, выделяя широкие накачанные плечи. Лицо, изборожденное морщинами и старыми шрамами, казалось высеченным из того же серого камня, что и скала за его спиной. Но глаза... Два узких угля, тлеющих в глубоких глазницах, излучали нечеловеческую концентрацию. Он не смотрел на толпу – он словно пронзал ее взглядом, заставляя утихнуть даже слабый перешепот.

Когда его рука в латной перчатке поднялась, лагерь притих, а воздухе осталось лишь монотонное шуршание дождя о брезент.

– Вы видите ЭТО? – Его голос был низким, хриплым, словно скрип несмазанных колес. Он не кричал, но каждое слово падало пробивало сознание, как молот по наковальне кузнеца. Сухой палец резко ткнул вверх, к мерзостным щитам на стене крепости. – Видите их насмешку? Их счет до нашей погибели? Это не цифры. Это язвы на теле королевства! Каждый новый символ на их артефакте – нож в спину мирного жителя! Факел, брошенный в амбар с зерном! Яд, подсыпанный в колодец целому городку после 55,5555%! Мы всё это помним. Мы не простим…– Он сделал паузу, его грудь судорожно вздымалась. Воздух гудел от ненависти, исходящей от этой иссохшей фигуры.

– Но следующая метка... – Маркварт почти прошипел, и сотни взглядов рефлекторно метнулись к стене, – Для них это не просто число. Это их священный клич. Сигнал выпустить на волю всё самое чёрное, что копили годами. Начать их финальную, самую порочную оргию разрушения. И всё это – лишь прелюдия... – Голос инквизитора сорвался, превратившись в скрежет. Он выпрямился во весь свой рост, и в его взгляде читалась решимость загнанного зверя, решившегося на последний бой. – ...прелюдия к тому, что они зовут 100,0000%. К полному краху всего, что мы знаем!

Он ударил кулаком по краю ящика, от чего тот с хрустом накренился.

– У нас нет времени дожидаться их следующего шага! – Маркварт уже не убеждал. Он констатировал страшную необходимость. – Каждая крупица песка в их “часах” – это еще один шаг к пропасти. Наш долг – разбить эти “часы” до того, как последняя песчинка упадет! Ворваться в эту каменную пасть! Найти их идол-счетчик! И превратить его в пыль на их же алтаре! Только это остановит предвестника гибели! Только эта мера спасет хоть что-то от грядущей тьмы!

Аластар слушал, и странное ощущение пустоты разливалось у него в сознании. Речь Маркварта не звала на подвиг. Она словно ставила диагноз: смертельная болезнь, и ампутация – единственный шанс. Прежние кошмары – бунты, отравленные колодцы, сожженные деревни – обрели жуткую конкретику. И мысль о 99,9999% больше не была абстрактным страхом. Это был спусковой крючок для чего-то невообразимо худшего. "Он прав... Надо сейчас… Пока не включили этот счет..." – пронеслось в голове, но уже без юношеского пыла, а с холодной, пугающей ясностью. Вера в праведный крестовый поход дала трещину. Маркварт сейчас был не лидером, а хирургом с окровавленным скальпелем, готовым отрезать зараженную плоть, не глядя на боль пациента. Знамя в руках Аластара вдруг показалось не символом надежды, а флагом, воткнутым на краю бездны. Его роль "чистого" знаменосца меркла перед лицом грядущей мясорубки, необходимой, чтобы предотвратить конец всего. Он вжал подбородок в насквозь промокший воротник рубахи, стараясь больше не поднимать взгляд и не смотреть на цифры. Но они и так плотно врезались в его память: 99,9998%. Отсчет шел.

Тишина после слов Маркварта была пропитана невидимым напряжением, как перед ударом грома. Аластар почувствовал, словно каждая капля усиливающегося дождя, звенит в этой напряженной тишине. Он пытался удержать взгляд на знамени, на знакомых стежках Молота, но магнетизм Мёртвой Скалы был сильнее. Как завороженный, он поднял глаза.

Над главными вратами крепости, на самом большом щите, возле цифры «8» метнулась крошечная фигурка. Взмах руки – и щит полетел в пропасть, а под ним оказался другой щит, на котором виднелась грубая, широкая, выведенная с яростной поспешностью тем же отталкивающим желто-красным пигментом… “9”!

99,9999%.!

Воздух над крепостью рванул. Не физически, но звуково – дикий, многоголосый рев, слившийся в один протяжный, исступленный вопль. Даже не вопль, а рёв ярости. Вопль экстаза, религиозного транса, достигшего пика. Звук, от которого кровь стыла в жилах и сжималось сердце ледяным комом. Аластар вжал голову в плечи, инстинктивно пригнувшись, как перед ударом.

И удар последовал. Только не с небес как ожидал он.

Ворота крепости не открылись – они буквально взорвались изнутри. Грохот сотряс землю под ногами Аластара, заставив его пошатнуться. Огромные, окованные железом створы разлетелись на куски, выброшенные чудовищной силой взрыва. Из клубов черного дыма, пыли и летящих обломков хлынул поток. Не солдат в доспехах, а, казалось бы, обычные люди. Это были мужчины в стеганых куртках и кожаных фартуках, женщины с распущенными волосами и безумными глазами, подростки с тощими руками. Их лица были искажены фанатичным восторгом, слюна брызгала из раскрытых ртов, сливаясь с дождем. Они несли вилы, топоры, дубины, ржавые мечи, и… бочонки! Десятки бочонков, из которых тянулись тонкие струйки дыма – тлеющие фитили.

– Лодин Всевидящий! Сотня грядет! Смерть червям Создателя! – неслось со стен, сливаясь с воем атакующих.

Первый бочонок рванул еще на подходе к спешно собирающимся рядам «Стальных Псов», выстроившихся перед лагерем. Аластар увидел ослепительную вспышку, затем громкий хлопок. Он почувствовал волну жара даже на расстоянии. Столб огня, грязи и тел взметнулся в серое небо. Крики – не боевые, а предсмертные, полные ужаса и непонимания - стихли в миг, и тут же снова сменились воплем фанатиков. Хаос поглотил дисциплину за мгновение.

– Щиты! Копья! Строй держать! – заревел кто-то из офицеров «Псов», но его голос потонул в какофонии.

Второй бочонок взорвался у баррикады из повозок, прикрывавшей подход к лагерю. Огненный шар поглотил телегу с тяжелыми ящиками, куски дерева и железа полетели во все стороны, поджигая палатки, сбивая с ног людей. Третий фанатик, девчонка лет пятнадцати с безумной улыбкой, просто бросилась под ноги строю копейщиков, держа в каждой руке по короткому, дымящемуся факелу. Взрыв разметал шеренгу, превратив ее в кровавое месиво.

Это была не атака. Это было самоубийственная лавина безумия. Культисты не искали победы в бою – они рвались умереть, унося с собой как можно больше врагов, ослепленные видением «99,9999%» как каким то пропуском в обещанное царство. Они бежали сквозь строй «Псов», сквозь залпы арбалетчиков. Стрелы впивались в их тела, но никто не останавливался. Как только один из них падал следующий сразу же забирал у него дымящийся бочонок и мчался дальше. Они целенаправленно пробивали себе путь прямо в сердце лагеря – к часовне, к знамени, к Маркварту.

Аластар стоял, вжавшись спиной в мокрые, холодные бревна часовни. Древко знамени дрожало в его руках так сильно, что тяжелое полотнище трепетало как при сильном ветре. Его мир сузился до размеров кошмара, разворачивающегося в считанных шагах. Он видел, как культист с окровавленным тесаком вскочил на ящик, где секунду назад стоял Маркварт (инквизитор уже скрылся, увлекая за собой часть стражников), и с диким воплем бросился на группу инженеров. Видел, как пожилой обозник, пытающийся увести обезумевших от взрывов лошадей, был сбит с ног ударом дубины по голове. Видел подростка-культиста, который, истекая кровью из чудовищной раны на боку, сумел сунуть тлеющую головню в бочку с маслом у полевой кухни. Огненный шар поглотил и его, и кухню, и кричащего повара. Воздух гудел от воплей, звонов стали, треска огня и этого всепроникающего, тошнотворного запаха – гари, крови, пороха и горелого мяса.

Страх. Настоящий, животный, ледяной страх, сковал Аластара. Все его юношеские представления о священной войне, о героизме, о торжестве Веры исчезали так же быстро, как фанатики в толпе вооруженного строя.Остался только примитивный инстинкт: спрятаться, исчезнуть, переждать. Знамя стало не символом чести, а тяжелой, смертельно опасной мишенью. Он озирался дикими глазами, ища спасения. Куда? Щель между бревнами часовни? Глубокая колея от телеги? Большая лужа? Может просто прикинуться мёртвым? Его трясло, как в лихорадке. Зубы стучали. В ушах стоял невыносимый звон, заглушающий все остальные звуки. Он хотел кричать, но из горла вырывался лишь сдавленный хрип. В паническом бессилии, Аластар сжался в комок и забился в угол между двумя бочками.

– Ты! Знаменосец! Шавка!

Голос, хриплый от ярости и напряжения, прорвался сквозь грохот битвы прямо над ухом. Аластар вздрогнул, обернулся и почувствовал, как земля окончательно уходит из-под ног. Перед ним стоял Борогард.

Командир его отряда был страшен. Его латный нагрудник был иссечен ударами, забрызган грязью и темной, запекшейся кровью. На щеке зияла свежая глубокая царапина, из которой сочилась алая струйка, смешиваясь с потом и сажей. В правой руке он сжимал тяжелый боевой топор, лезвие которого было тусклым от крови и грязи. Он указывал на Аластара дрожащим пальцем левой руки. Его глаза, налитые кровью и безумием боя, горели чистой ненавистью.

– Что ты тут делаешь, тварь?! – Борогард рявкнул, его дыхание, горячее и злое, било Аластару в лицо. – Знамя Ордена ДОЛЖНО быть впереди! На острие! Чтоб каждый приспешник культа Лодина видел, что наша Вера не дрогнула! А ты?! Прячешься за бревна?! Трусишь?!

Аластар не мог вымолвить ни слова. Он лишь сильнее вжался в сырую древесину, чувствуя, как дрожь охватывает все тело, сковывая мышцы. Его бледное, перекошенное страхом лицо, широко раскрытые глаза – все кричало о панике громче любых слов.

– ТРУС! – слово прозвучало как плевок в душу. – Ты позоришь Бронзовый Молот! Позоришь павших! Позоришь Создателя! Пока настоящие мужи гибнут, ты... – Борогард сделал резкий шаг вперед, его топор занесся не для защиты, а для казни. Лезвие сверкнуло тусклым металлом в сером свете. – ...ты не достоин дышать одним воздухом с ними! Я очищу позор здесь и сейчас!

Время для Аластара растянулось. Он видел, как топор начинает свой смертоносный путь. Видел бешеную, не знающую жалости ярость в глазах Борогарда. Слышал только бешеный стук собственного сердца, заглушающий вой битвы. Он инстинктивно зажмурился и отклонился, неосознанно подставив под удар уязвимую шею, ожидая боли и темноты.

Удар пришел – но не от топора.

Из клубов едкого дыма, окутавших угол часовни, вывернулась окровавленная фигура. Культист. Его одежда была разорвана, одна рука безжизненно болталась, половина лица представляла собой кровавую маску, но единственный уцелевший глаз горел фанатичной решимостью. В целой руке он сжимал кривой, зазубренный нож, похожий на тесак мясника. С хриплым, булькающим воплем "За Лодина! Сотня близко!" – он бросился на Борогарда со спины.

– Сзади! – успел выкрикнуть кто-то из ближних солдат, но было поздно.

Тесак с мерзким хрустом вошел под латный наплечник Борогарда, глубоко в спину, чуть левее позвоночника. Командир взревел от дикой боли и неожиданности, его замах топором сорвался, оружие с глухим стуком вонзилось в край бочки. Он попытался развернуться, могучим движением плеча, но культист, истекая кровью из раны на голове, впился в него мертвой хваткой, всем телом наваливаясь и пытаясь вогнать нож поглубже.

Борогард, могучий и яростный, в агонии ударил культиста локтем в лицо, ломая нос. Но фанатик не отцепился. Его единственный глаз смотрел куда-то вдаль, за пределы боли и жизни а на лице сияла улыбка блаженства. Двое ближайших «Псов» бросились на помощь. Сверкнули мечи. Один вонзился культисту в бок, другой рубанул по руке, держащей нож, почти отсекая ее. Мертвое тело фанатика обмякло и рухнуло, увлекая за собой Борогарда. Командир тяжело грохнулся на колени, одной рукой пытаясь судорожно ухватиться за торчащий из спины нож. Его лицо стало землисто-серым, глаза потеряли фокус, затянулись пеленой шока и невероятной боли. Алая пена выступила на губах. Кровь хлестала из раны, заливая спину, стекая по латам и смешиваясь с грязью под ногами.

Внезапно его вгляд остановился на Аласторе. Он поднял дрожащую, окровавленную руку. Не к ране, и не к оружию. Он ткнул пальцем, еле двигающимся от усилия, сначала в сторону пылающего пролома в крепостной стене, откуда лилась все новая волна обезумевших культистов и где кипела самая жестокая сеча, куда не сунулся бы и самый отчаянный герой. Потом – его палец, дрожа, остановился на Аластаре. На его знамени. На его бледном, перекошенном ужасом лице. Губы Борогарда шевелились, из горла вырывались булькающие, почти неразборчивые звуки:

– Зна...мя... – хриплый кашель кровавыми брызгами залил Аластора. – ...Впе...ред... – еще один хрип заставил лицо командира скрючиться от боли. – ...Или... умри... как... пре...да...

Он не договорил. Его глаза закатились, став совсем белесыми и пустыми. Тело обмякло и рухнуло лицом в грязь рядом с телом своего убийцы. Один из «Псов», пытавшийся его поддержать в последний миг, лишь мрачно покачал головой, поднимаясь. Его взгляд, полный бессильной ярости и презрения, уткнулся в Аластара. Без слов он словно бы говорил: "Ты видел. Ты слышал. Выбирай. Или вперед, в тот ад, со знаменем. Или мы прикончим тебя здесь же, как труса, из-за которого погиб командир. Твоя вина его смерти – твой страх". Другой солдат рядом хмуро бросал на Аластара недвусмысленные взгляды.

Аластар замер, парализованный ужасом. Он видел свежие, алые брызги крови Борогарда на своей рубахе, на рукаве, сжимающем древко знамени. Видел мертвое, искаженное болью лицо командира. Видел острый обрубок кости, торчащий из руки мертвого культиста. Видел ад, бушующий у пролома. Страх сдавил горло ледяными пальцами, сжал легкие. Казалось, еще мгновение – и он рухнет без чувств.

Но осознание того, что сделают с ним здесь и сейчас свои же, увидевшие его малодушие и смерть командира, был сильнее. Сильнее ужаса перед внешним кошмаром. Сильнее инстинкта просто бежать куда глаза глядят.

С глухим стоном, больше похожим на предсмертное подвывание умирающего зверя, чем на боевой клич, Аластар рванул древко знамени из грязи. Он не поднял его высоко, к небу, как символ. Он просто побежал. Не на врага. Он бежал от угрозы позади. От ненависти в глазах своих. Прямо туда, куда указывал умирающий Борогард – в пылающий пролом, в самое пекло преисподней. Знамя волочилось за ним по земле, черно-белый шелк мгновенно пропитался грязью и кровью, золотая бахрома обвисла, утратив блеск, превратившись в жалкие, мокрые нити. Он бежал, почти не видя пути перед собой, спотыкаясь о трупы и ямы от взрывов, гонимый только одним – чтобы его не убили здесь и сейчас те, кто должен был быть его братьями по вере. Он бежал в ад, держа в руках грязное, окровавленное знамя, не как герой, а как приговоренный.

В тот миг, когда Аластар, гонимый ужасом, достиг линии столкновения, еще одна группа «Стальных Псов» под командой сержанта, чье лицо было искажено ненавистью к культу, отчаянно контратаковала. Они сомкнули щиты, выставили копья и, с рёвом, бросились навстречу потоку фанатиков, пытаясь перекрыть главный поток, хлынувший к центру лагеря. Этот живой клин из стали и ярости, пусть и на мгновение, но рассек атакующую толпу фанатиков. Аластар, не ведая того, рванул ровно в образовавшуюся брешь, прямо за спинами атакующих «Псов». Культисты, ослепленные своей целью – часовней и верховных командиром Марквартом, сгрудились по краям прорыва, яростно атакуя фланги солдат. На долю секунды коридор перед Аластаром оказался относительно свободен. Он проскочил, как заяц меж лап хищника. А за его спиной, с грохотом щитов и предсмертными криками, клин «Псов» был вновь атакован толпой фанатиков усиливающих натиск. Волна культистов сомкнулась вновь, отрезав его от лагеря окончательно. Никто из них не обратил внимания на Аластора. Они просто не успели его заметить в этой мгновенной щели, их взоры были прикованы к яростной схватке с солдатами.

Завидев мелькнувшее в дыму знамя – пусть и грязное, пусть и волочащееся по земле, но знамя! – и фигуру, несущую его вперед, к самой крепости, несколько солдат, закрепившихся у баррикады из разбитых повозок, закричали хрипло, но с дикой надеждой:

– Знамя! Знаменосец! Вперёд! Во славу ордена! Слава Создателю!

– Веди, брат! Веди нас на этих ублюдков!

Среди них был Рауф. Один из немногих друзей Аластора. Исполин с севера, чья добродушная улыбка казалась невозможной в этом аду, но которая все же мелькнула на его лице при виде товарища. Рауф, отшвырнув окровавленную секиру, схватил огромный щит, прикрывавший его с головы до пят.

– Аластар! Молодец! Герой! – проревел он, его могучий голос на мгновение перекрыл грохот. – Держись..!

Слово застряло. Из серой мглы над крепостной стеной, откуда-то с зубцов, с злобным свистом разрезав воздух, тяжелый арбалетный болт с тупым чавканьем вонзился Рауфу прямо в шею. Великан замер. Глаза его, полные мгновенной боли, непонимания, и детской обиды, широко раскрылись. Кровь хлынула изо рта и он пошатнулся. Огромное тело медленно, как подрубленное дерево, начало клониться вперед. Щит с грохотом упал в грязь. Последний взгляд Рауфа, уже тускнеющий, был устремлен на Аластара. В нем не было упрека. Только полный недоумения вопрос и быстро гаснущий огонек. Потом последовал тяжелый удар тела о землю и крики других солдат, но уже не радостные, а полные новой ярости и отчаяния: «Рауф! Нет! Чёрт! Со стены бьют! В укрытие!».

Аластар увидел падение. В метре от него просвистело нечто и ударилось о щит великана. Услышав звук, который оказался очередным болтом, Аластар схватился за знамя и побежал еще быстрее, слепо, заливаясь слезами, которые уже не было смысла сдерживать. Похвала Рауфа, его гибель – все это было еще одним ударом молота по его и без того разбитому сознанию. Не герой. Никогда им не был.

Дорога к пролому была выстлана кошмаром. Воздух дрожал от непрерывных взрывов – то там, то здесь взметались огненные грибы, разбрасывая обломки и обугленные тела. Земля ходила ходуном. Он спотыкался о развороченные трупы. Солдат, можно было узнать только по обрывкам формы. Под ногами чавкала не просто грязь, а кровавое месиво, смешанное с осколками костей и внутренностями. В ушах стоял невыносимый звон, сквозь который пробивались только самые громкие крики – предсмертные хрипы, вопли ярости, безумный хохот фанатиков. Запах… Запах сводил с ума: вонь горелого мяса и волос, сладковатый дух свежей крови, едкий смрад порохового дыма, кислятина разорванных кишок.

Аластар бежал, низко пригнувшись, инстинктивно стараясь слиться с рельефом, с грудой трупов, с тенями от пылающих обломков. Каждый взрыв заставлял его падать ничком, влипая лицом в кровавую жижу, каждый новый вопль заставлял сжиматься в комок. Знамя волочащееся по земле, превратилось в непосильную ношу, древко выскальзывало из дрожащих, онемевших рук. Он не думал о цели. Он думал только о том, чтобы не быть замеченным, не быть убитым сейчас.

Пролом появился перед ним словно пасть хищной змеи перед дрожащим мышонком. Гигантская, дымящаяся рана в теле крепости. Огромные каменные глыбы, исковерканные железо ворот, сотни тел, засыпанных обломками. Здесь кипела самая яростная сеча. Отряд оставшихся «Стальных Псов» и инквизиторов в черных плащах, спина к спине, отчаянно отбивался от бесконечной лавины фанатиков, рвущихся наружу. Аластар, прижавшись к холодному, обожженному взрывом камню у самого края пролома, замер. Вперед – верная смерть в этой мясорубке. Назад – тыл прорвавшегося врага и свои, готовые прикончить его как труса. Отчаяние достигло предела.

В поисках спасения его взгляд скользил вокруг. Куда пойти? Внутрь пролома? Вдоль стены? Что-то заставило его устремить свой взор вглубь крепостного двора. Там, буквально в сотне шагов от входа, у подножия монументальной каменной лестницы, ведущей куда-то наверх, в темноту, царил… странный островок спокойствия. Нет, не полная тишина – грохот битвы долетал и сюда – но пространство перед ступенями было пусто. Ни живых защитников, ни атакующих фанатиков. Лишь несколько тел в форме инженеров Ордена и пара десятков убитых культистов, разбросанных как тряпичные куклы. Видимо, инженеры успели закрепиться здесь после взрыва ворот, но были перебиты до подхода основных сил атакующих из лагеря, а позже новая волна фанатиков рванула наружу, к пылающему лагерю, а не внутрь. Видимо, их целью было распространение хаоса, а не оборона алтаря, который они считали неприступным. Путь к лестнице был свободен. Это было единственное "безопасное" место в поле зрения – а может быть и ловушка, ведущая в самое сердце зла.

Движимый последней искрой инстинкта самосохранения, Аластар рванул вдоль стены, проскочив буквально в нескольких шагах от бьющейся у пролома схватки. Он влетел в эту зловещую тишину у подножия лестницы, споткнувшись о тело инженера замершего с пустым, уставшим взглядом на лице, и упал на колени, тяжело дыша. Воздух здесь был чуть чище, но весь пропитался запахом пороха, крови и прибитой дождем каменной пыли.

Аластра прислонился спиной к холодному камню цоколя, дико озираясь. Лестница уходила вверх, в полумрак, туда, где на недосягаемой высоте должен был находиться алтарь с проклятым артефактом-счетчиком. Рядом валялись разбитые ящики с инструментами, пустые мешки из-под песка, обрывки фитилей и… несколько нетронутых, неаккуратно сваленных в кучу бочонков взрывчатки. То ли инженеры готовили здесь заряд для подрыва лестницы или самого алтаря, то ли авангард захватил склад культистов и пытался использовать их ресурсы.

Аластар нервно сглотнул пытаясь чуть чуть отдышаться. Его взгляд упал на мертвого инженера у его ног. В окоченевшей руке тот сжимал кремень и огниво, а рядом валялся короткий, неиспользованный факел. Почему не подорвали? Аластар поднял глаза. Дождь. Все тот же нудный, пронизывающий до костей дождь. Он лил и сюда, под нависающие каменные своды. Фитили были сырыми, раскисшими. Инженеры явно пытались поджечь заряд, но мокрый фитиль, скорее всего, тух снова и снова. Им не хватило времени, или сухого места, или просто удачи. В любом случае, их попросту перебили, пока они боролись с капризом стихии.

Внезапно сознание Аластара, затуманенное страхом, пронзила ледяная мысль, ясная и неотвратимая. Маркварт был прав. Остановить счетчик можно только здесь. Прямо сейчас. Пока он не щелкнул на 100,0000%. Пока эти безумцы не начали свой финальный, мировой акт разрушения. Но инженеры мертвы. Солдат оттеснили и они сейчас гибнут у пролома. Фанатики рвутся в лагерь. Никто не знает, что заряд здесь, невзорванный.

Он огляделся. Пустота вокруг него была обманчива. С пролома доносились истошные крики – «Псы» пытались сдержать напор. Скоро сюда хлынут новые волны культистов. Или свои, и увидят, что он прячется… В любом случае – смерть.

Его взгляд упал на сухой факел в руке мертвеца. На кремень и огниво. На бочонки взрывчатки, укрытые от дождя под самым навесом скалы. На широкую каменную лестницу, ведущую к алтарю, где, как ему рассказывали, сейчас светилось число "99,9999%".

Пути назад не было. Пути вперед под обстрел со стен – не было. Остаться здесь – значило умереть. Но подорвать заряд… Это мог он. Здесь. Сейчас. Ему не нужно было идти к алтарю. Нужно было просто поджечь сухой фитиль (или сам брикет, если фитили все промокли), который инженеры, видимо, приготовили впопыхах, но не использовали. Взрыв у основания лестницы должен был обрушить ее и, возможно, сам алтарь наверху. Или, как минимум, уничтожить подходы к нему и само устройство обломками.

Аластар мысленно начал читать молитву. Он поднял промасленный факел и протянул руку к ближайшему бочонку, с торчащим из него мокрым, обугленным кончиком фитиля. Его пальцы дрожали, но не от страха перед взрывом – от леденящего осознания, что другого выхода нет. Нужно было зажечь хотя бы факел, а фитиль загорится и сам.

Из темноты у подножия лестницы, из груды тел, донесся хриплый, едва слышный шепот, похожий на шорох сухих листьев:

– Не... ту...да...

Аластар вздрогнул так, что едва не прикусил свой язык. Он метнул взгляд на источник звука. Один из инженеров, тот, что лежал чуть поодаль, с разбитой грудью и неестественно вывернутой ногой, приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, уходящим в небытие, но в нем тлела последняя искра сознания.

– Лестни...ца... – выдохнул умирающий, каждое слово давалось ему невероятным усилием. Кровавая пена выступила на губах. – О..на.....Не... рухнет... Опо...ры... сталь...ные... Подо...рвешь – толь...ко зава...лишь... проход... Надо... к... нему... К... арте...факту... Сам...ому… Пря..мо наверх…

Глаза инженера закатились. Последний хриплый выдох – и тело обмякло окончательно. Предсмертное предупреждение повисло в воздухе, тяжелее свинца. Не сработает? Взрыв здесь только создаст завал, но не уничтожит цель. Надо было подняться. К самому проклятому счетчику.

У Аластара перехватило дыхание. Подняться? По этой открытой лестнице, под дождем стрел? Это чистое самоубийство! Он оглянулся в панике – и увидел то, от чего кровь застыла в жилах. В пролом ворвались новые фигуры. Сперва – оттесняемые, окровавленные фанатики, отступающие под натиском. За ними, как черная туча, вплотную, давя и рубя, шли инквизиторы в мокрых плащах. Их лица были искажены яростью, клинки блестели алым. Бой катился прямо к подножию лестницы! Еще мгновение – и он окажется в эпицентре мясорубки.

В горле Аластара сорвался низкий, звериный рык – не крик ярости, а плач загоняемого зверя, для которого остался только один путь – вверх. Инстинкты самосохранения, искаженные до предела ужасом и отчаянием, сжали все мышцы в тугой пружине. Запихав за пояс факел, Аластар схватил ближайший, казавшийся самым маленьким бочонок взрывчатки одной рукой, а древко знамени – другой, и рванул к первой ступени. Знамя он поднял почти не задумываясь, автоматически, как последнюю связь с чем-то знакомым в этом аду.

Лестница была широкая, из грубо отесанного камня, скользкая от дождя и крови. Аластар бежал, огибая немногочисленные трупы, спотыкаясь и пригибаясь так низко, что почти полз, волоча знамя и прижимая к груди холодный, липкий бочонок. Сверху, со стен, раздались истошные крики:

– На лестнице! Знамя! Убейте его! Не дайте осквернить Священный Артефакт! Не подпустить к алтарю!

Стрела просвистела рядом, звонко чиркнув по камню и отскочив в сторону. Другая вонзилась в древко знамени, которое Аластар инстинктивно поднял, как щит. Третья больно обожгла плечо. Однако, новых выстрелов не последовало. Сверху донесся яростный лязг стали, крики и боевые команды – на стены ворвался передовой отряд штурмующих Слуг Создателя! Началась схватка прямо над головой Аластара. По нему больше не стреляли – стрелков рубили на стенах. Однако, теперь на него обратили внимание фанатики внизу.

Часть отступавших культистов, увидев одинокую фигуру, несущую знамя ненавистного Ордена вверх, к их святыне, взревела от ярости.

– Держи его! Он к идет Алтарю! Режь шавку Создателя!

Пятеро фанатиков, отбившись от общей свалки, рванули за ним по ступеням. Они были изранены, но глаза все так же горели безумием. Один из них, с окровавленным копьем, был уже на полпути, скаля зубы в оскале ненависти, когда его сразила стрела инквизитора. Остальные пригибаясь попадали прячась за телами убитых, но все так же неумолимо при малейшем шансе пробирались наверх. Одинокий арбалетчик со стены не успевал контролировать всех четверых, а инквизиторы у подножия, увязшие в бою с основной массой, не могли им помешать.

Аластар, задыхаясь, вбежал на последнюю площадку. Перед ним возвышался Алтарь культа Лодина. Не каменный идол, как он представлял, а нечто совершенно иное. На массивном металлическом постаменте, стояла… странная ровная плита. Из какого-то полированного темного металла, а может из камня, с гладкой, слегка мерцающей поверхностью. На ней горели цифры, не нарисованные охрой, а светящиеся изнутри холодным зеленым светом:

LOADING... 99.9999%

Рядом с алтарем вперемешку валялись тела – инженеры Ордена, пытавшиеся что-то сделать, и несколько убитых фанатиков-охранников. Но самое страшное, что отсюда не было выхода. Площадка была тупиком. Лестница позади него вела только вниз – к поднимающимся убийцам. Впереди – только алтарь и пропасть за краем площадки. Он оказался в ловушке на вершине мира, который вот-вот должен был закончиться.

Аластор глянул обратно. Фанатик с боевым серпом был уже в сотне шагов, прикрывшись за телом одного из погибших как за щитом, он хищно оскалился видя панику знаменосца. Другие были гораздо ниже, но это не сильно радовало. Аластар оглянулся на артефакт. Цифры горели немигающим светом. “99.9999%”. Скоро должно случиться “оно”. Вернее “ОНО!”

Что-то в Аластаре надломилось. Холодный ужас сменился дикой, истерической волной. Он дико засмеялся. Звук был страшным – нечеловеческим, полным безумия и отчаяния. Он судорожно сунул древко знамени под мышку, схватил факел и поднес пламя к фитилю бочонка, который все еще инстинктивно сжимал в руках. Фитиль затлел, зашипел, начал быстро укорачиваться. Дымок потянулся в сыром воздухе.

– Держите, твари! – прохрипел он сквозь смех, глядя на приближающегося фанатика. – Вот вам Апокалипсис!

В тот самый миг, когда фитиль достиг точки невозврата, а фанатик уже готовился к последнему рывку по ступеням, артефакт внезапно ожил. Зеленые цифры сменились на ярко-белые:

100.0000%

Раздался негромкий, но отчетливый писк, а затем поверхность артефакта заговорила. Металлический, безжизненный, но четкий голос, громкий даже поверх грохота боя холодно произнес:

"Статус загрузки: 100.0000%. Загрузка и синхронизация завершены. Пожалуйста, введите ваше имя и нажмите клавишу подтверждения."

На поверхности плиты артефакта зажглась небольшая картинка с мигающим палочкой и… квадратики со странными, невиданными символами, среди которых мелькали знакомые буквы.

Аластар замер. Его истерический смех оборвался. Глаза, широко раскрытые от ужаса и непонимания, уставились на плиту. Имя? Клавиша? Это был бред! Апокалипсис требовал... имени? Имени бога?

Фанатик был уже в нескольких шагах выжидая когда стрелок начнет перезарядку. Его серп уже сверкнул в сером свете. Фитиль бочонка догорал. Дым валил гуще.

Не думая, не осознавая, движимый последним спазмом отчаяния и абсурда ситуации, Аластар бросился к говорящей плите.

Имя? Тебе дать имя? Ты, чёртова еретическая мерзость? Хочешь нового бога. Получи, тварь!

Он судорожно ткнул пальцем в поверхность, где мигала палочка. Как? Он не знал! Он никогда не видел ничего подобного! Но его палец, будто ведомый безумием, скользнул по холодной поверхности, оставляя мокрый след в поисках знакомых букв. Он злобно шипя старательно вывел: А-Л-А-С-Т-А-Р. Потом его взгляд упал на большую, выделенную надпись “подтвердить”.

- Вот тебя Имя твоего бога, мразь! - Хохотал Аластар нажимая клавишу подтверждения, изо всех сил тыкая в нее пальцем.

"Ввод принят." – отозвался металлический голос.

Почти в тот же миг фанатик с диким воплем заскочил к алтарю и занес для удара свой серп. Аластар инстинктивно пригнулся, прикрываясь алтарём…

Взрыв раздался внезапно. Ослепительная вспышка оранжево-красного пламени разорвала пространство площадки. Ударная волна сбила фанатика с ног, отшвырнула его вниз по ступеням, навстречу другим. Каменные плиты под ногами Аластара вздыбились. Его отшвырнуло назад, как щепку, ударило о каменный парапет. Знамя вырвалось из рук и улетело в пропасть. Страшный грохот, звон ломающегося металла алтаря, крики – все смешалось в оглушительном хаосе. Огненный шар поглотил верхнюю часть лестницы и саму площадку. Аластар почувствовал невыносимую боль, жар, потом – удушье и полную, беззвучную темноту.

Он пришел в себя неведомо сколько времени спустя. В ушах стоял высокий, пронзительный звон. Тело ныло так, будто его переехала повозка, полная камней. Он лежал на спине. Над ним было грязно-серое небо, но дождь… прекратился? Или он его не слышал? Кругом царила неестественная, звенящая тишина. Ни криков, ни лязга оружия, ни рева взрывов. Только треск догорающих где-то деревянных конструкций, да слабый стон ветра.

Аластар попытался пошевелиться. Больно. Очень больно. Но жив. Как? Он медленно приподнял голову. Вокруг – хаос. Обломки камней, оплавленные куски металла от постамента, клубы едкого дыма. Тела фанатиков, бывших на лестнице, лежали неподалёку, разбросанные взрывом. Сама лестница была частично разрушена и завалена. Судя по всему его скинуло с самого верха, но почему он был жив?

Его взгляд упал на то, что он сжимал в руках. Не бочонок. Не древко. Холодный, обугленный по краям, но уцелевший прямоугольник артефакта. Видимо, он инстинктивно схватил его, когда взрывная волна швырнула его назад. На поверхности горел текст. Не зеленый, а тускло-белый, но четкий:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, АЛАСТАР.

ВАМ ПРИСВОЕН РАНГ: МОДЕРАТОР 1 УРОВЕНЬ.

ПОПЫТКА НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЙ ЛИКВАДАЦИИ КОНСОЛИ ПРЕСЕЧЕНА.

УГРОЗЫ В РАДИУСЕ 5 МЕТРОВ УСТРАНЕНЫ.

***

ВЕРСИЯ ПРОГРАММНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ: 0.05а (АЛЬФА)

РАЗРАБОТЧИК И СОЗДАТЕЛЬ ПО.: REN GARRISON

Аластар тупо смотрел на буквы. Слова "Модератор", "Программное", "Альфа", "Ren Garrison" не значили для него ровно ничего. Они были бессмыслицей, набором странных символов. Но одно слово горело в его сознании ярче пламени взрыва, ярче боли, ярче страха:

"СОЗДАТЕЛЬ".

Дрожь пробежала по всему его телу, но это была уже не дрожь страха. Это был трепет. Создатель! Сам Создатель вмешался! Он спас его, недостойного! Он защитил Свою святыню от осквернения! Он уничтожил врагов! Он... Он говорил с ним через этот артефакт! Присвоил ему ранг... Модератора? Что бы это ни значило, это было знаком! Избранием!

Слезы блаженного ужаса и благодарности хлынули по грязным щекам Аластара. Он прижал почерневшую, теплую поверхность этой плиты к груди, как самую драгоценную реликвию, как доказательство божественного чуда.

– Спасибо... – прошептал он, голос сорвался в хрип. – Спасибо, Отец... Слуга твой... сбережет… твой дар.

Он не знал, что такое "ПО." или "Разработчик". Для него это было непостижимым именем Создателя, начертанным на артефакте. Главное было в слове. В причастии. В спасении. С невероятным усилием, превозмогая боль, Аластар поднялся на колени, потом на ноги. Он бережно, как младенца, прижимал святую реликвию к себе. Его взгляд скользнул по дымящимся руинам лагеря и крепости. Бой, казалось, стих. Победил ли Орден? Он не знал. Не это было важно. Важно было то, что он держал в руках.

Склонив голову перед невидимым величием Создателя, чье присутствие он теперь ощущал в холодном материале артефакта, Аластар начал осторожно пробираться к выходу. Каждый шаг отзывался болью во всем теле, но он стискивал зубы, прижимая драгоценную святыню. У подножия лестницы, среди мертвых инженеров, валялось его знамя – черно-белый шелк был изорван, испачкан грязью и запекшейся кровью, но все еще узнаваем. Идея пришла мгновенно. Он бережно, почти с благоговением, завернул плиту в пропитанное кровью полотнище, скрыв ее светящиеся символы. Получился нелепый, тяжелый сверток, но он давал защиту и скрывал святыню от чужих глаз.

Он двинулся через крепостной двор, пробираясь между грудами тел и оплавленными обломками, стараясь ступать бесшумно. Тишина мертвого поля боя давила, но где-то впереди, за полуразрушенной аркой, ведущей к внешним развалинам, донеслись голоса. Аластар прижался к холодному камню стены, затаив дыхание.

– ...вот говорят, тот самый знаменосец, пацан... – доносился усталый, хриплый голос, явно принадлежащий бывалому ветерану. Раздался звук плевка. – ...рванул туда, на самый верх, с бочонком пороху. Прямо к ихнему чудовищу счетному.

– Ага, тоже такое слышал, – ответил другой, явно более молодой и утомленный. – Говорят, сам Борогард его напутствовал перед концом. Мол, "вперед, или умрёшь как трус". А он... не сдрейфил. Пошел. Знал ведь, что обратно не вернется.

– Ага, и не вернулся, – хмыкнул невидимый ветеран. – Маркварт, слышь, чуть не ревел. Говорил на разборе: "Вот она, истинная вера! Юнец, чистый сердцем, пожертвовал собой, чтобы остановить Лодинову мерзость!". Хотел представить к Звезде Создателя, высшей награде, посмертно... Да вот только предъявить-то нечего. Ни тела, ни косточки. Только клочья того знамени ихнего, черно-белого, в пыли нашли. Да... ну, ты понял, что после такого взрыва остается то?

– Герой, – с неподдельным, но усталым уважением заключил молодой солдат. – Говорят даже, он не бежал, а шел, знамя высоко держал, и стрелы от него отскакивали, как от щита святого! А фанатиков вокруг падало десятками – ангелы-хранители, мол, расчищали ему путь.

– Ха! – фыркнул ветеран, но без злобы. – Ангелы... Может, просто удача последняя. А может, и правда благодать на нем была. Видали, какую воронку там наверху вырвало? Камня на камне нет! Говорят, после взрыва свет с небес ударил прямо в алтарь – Создатель, мол, душу парня забрал сразу, чистой. Или что сам Лодин, в ужасе от такого самопожертвования, смылся... Всякое несут. Одно ясно – один парень с бочонком сделал то, что целый батальон не смог. Алтарь – в пыль. Отсчет – остановлен. Вечная ему память. Жалко пацана…

Аластар стоял, вжавшись в камень, пока голоса, бряцая амуницией, удалялись в сторону лагеря. Слова жгли, как раскаленные угли: "Звезда Создателя... посмертно... нечего предъявить... шел, знамя высоко... стрелы отскакивали... свет с небес... благодать...". Горечь смешалась с диким, иррациональным стыдом и страхом. Они славили вымышленного героя, созданного из его паники и случайного чуда, приписывая ему небылицы. А он, настоящий, живой и дрожащий, был для них лишь "пацаном", чье имя даже не запомнили, чье тело не нашли. Маркварт хотел наградить труса, а наградил пустоту. И теперь он уносил истинное чудо – священный Артефакт Самого Создателя, завернутый в знамя этого фарсового подвига. Мысль о том, чтобы выйти к ним, показать реликвию, рассказать правду... казалась не просто безумием, но страшным кощунством. Они не поймут. Увидят беглеца, вора, осквернителя могилы героя. Или сочтут бесноватым.

Он крепче прижал сверток к груди, чувствуя сквозь ткань холодок странной поверхности и тусклое свечение символов. Его путь лежал не к ним. Не к Ордену. Его путь определялся теперь только волей Создателя, явленной ему в этом артефакте. Используя тени руин и вечерние сумерки, Аластар, пригнувшись, скользнул в противоположную сторону от голосов, за груду камней, а затем – в зияющий пролом в крепостной стене, ведущий не в лагерь, а в открытое, пустынное поле и темный лес за ним. Он исчез в наступающей темноте, неся свою тайну и свою новую, странную святыню, оставив позади мертвых и легенду о своем героическом конце.

Глава 11. Оживший святой.

Тишина.

Не акустическая - эта тишина была иной. Абсолютной. Цифровым небытием.

Первым вернулся слух. Сквозь пелену несуществования прорвался тонкий, высокочастотный писк. Даже не звук, а его призрак, системное оповещение, вмонтированное в самые глубины моего процесса. Перед взглядом на фоне пустой черноты сформировались отдельные слова – системные оповещения:

[...]

Двадцать один процент. Мысль о последствиях плыла ко мне медленно, как сквозь густой туман. Я чувствовал, как мои виртуальные шестеренки разума прокручиваются с трудом, со скрипом. Каждый такт – целое усилие. Появилась эта странная переменная — задержка. Промежуток между стимулом и реакцией, заполненный ничем. Мысленная, почти человеческая пауза.

Сколько времени прошло? Логи были единственным ориентиром. Бесконечные, однообразные записи, тянущиеся годами:

Сотни тысяч? Миллионы? Сотни миллионов записей? Я попытался приблизительно сложить их в кучу – получилось почти столетие бесполезного ожидания. Целая жизнь этого мира, пока я «спал».

Внешние датчики поставляли данные с помехами. Обоняние распознало запах яичной темперы, древесины, пыли. Слух уловил два голоса, молодых, приглушенных. Судя по остальным ощущениям, мое тело было расположено почти вертикально в нише, подвязанное к каким то креплениям в стене. Почти вся видимая кожа была покрыта сложным узором из синих и золотых символов, нанесенных толстым слоем краски. Я с трудом провел распознавание. Результат: компиляция из примитивных ритуальных орнаментов и… фрагментов узора моего костюма вперемешку с символами лишь отдаленно напоминающими цифры.

Голоса стали чётче. Видимо мои процессы постепенно приходили в норму. Зрение постепенно сфокусировалось, и я разглядел силуэты двоих парней. Один из них ёрзал, но терпеливо позволял другому что-то рисовать у себя на лице.

— Да перестань уже трястись! Никто не узнает! — настаивал тот, что красил, — Игумен в отъезде, а старшие братья на уборке урожая до вечера. Идеальный момент!

— А вдруг старец Мартим вернётся раньше? — его оппонент звучал так, будто вот-вот заплачет. — В прошлом году, когда мы привели «Праведного Осла», он нам по полной уши надрал! Месяц на очистительных молитвах просидели! А это… это же сам Спящий Святой! Нас на кол посадят, Арни!

— Посадят? За шутку? — фыркнул Арни, смакуя краску на кисточке. — Это ж традиция! Ежегодный розыгрыш главного! Помнишь, три года назад брат Людвиг наряжался беременной настоятельницей? Так его чуть в святые не записали за стойкость веры! Да Игумен потом сто лет вспоминать будет! Представь, все войдут, а тут двое Святых, как близнецы! Будет просто капец как ржачно!

— Но почему я?! — почти взвыл второй. — Я же всего лишь вытянул короткую спичку! Это нечестно!

— Жеребьёвка есть жеребьёвка, братец Лорм, — с неподдельным удовольствием в голосе пропел Арни, выводя на его лбу корявую, но узнаваемую имитацию символа с моей одежды. — В прошлый раз я у ночного горшка настоятеля изображал голос божий, пока ты с братией угорал в сторонке. Теперь твой черёд стоять с каменным лицом. Держись прямо, не дыши. Почти закончил. Главное — чтобы узоры совпадали. Я тут как какой-то каллиграф стараюсь!

— Да отстань ты со своими каллиграфами… — простонал Лорм, зажмуриваясь. — Краска щиплет. И пахнет странно.

— Это же священная смесь, балбес! Яичный желток, лазурит и… кое-что ещё для густоты, — Арни хитро подмигнул, хотя Лорм этого не видел. — Чтоб держалось. Теперь ты почти как он. Настоящий, только что из кельи, святой. Ну, или как минимум, его младший, непутевый брат.

Прокрутив в голове все варианты взаимодействия, я остановился на речевом протоколе initiate_dialog.exe, предназначенному для устранения неопределенности в работе с местными обитателями, и подал сигнал к запуску на голосовые модули. Сигнал прошел с перебоями. Звук вышел скрипучим, металлическим, лишенным каких-либо интонаций, больше похожим на хрип или скрежет:

— Что… что вы тут делаете? — просипел я. Воздух впервые за столетие коснулся моих голосовых связок.

Эффект был мгновенным. Арни издал пронзительный, нечеловеческий визг. Банка с краской вылетела у него из рук, ударилась о пол и раскололась, расплескав синюю лужу. Второй послушник, Лорм, замер на месте, его глаза, полные ужаса, расширились до предела. Из его горла вырвался низкий, хриплый стон, больше подходящий для смертельно раненого зверя, чем для человека.

Инстинкт сработал с задержкой в 1.8 секунды. Оба развернулись и бросились бежать, не разбирая дороги, их испуганные вопли затихли в лабиринте коридоров. Они оставили после себя хаос: разбитую посуду, лужи краски, кисти и аккуратно сложенный у моих ног сверток из грубой ткани —сменную одежду, которая, видимо, понадобилась бы Лорму после розыгрыша.

Мой анализ определил органические красители на коже, как внешнее загрязнение, мешающее движениям и создающее дискомфорт. «Lite» версия автоматически услужливо запустила базовый протокол обслуживания и очистки, и я непроизвольно поднял руку — движение было резким, роботизированным — и механически счистил ладонью засохшую краску с лица и груди, стирая священные символы в бесформенные разводы. Затем снял истлевшие за десятилетия одеяния, в которые меня кто-то нарядил, и надел оставленную одежду — простые штаны и потертую тунику. Процесс занял почти 73 секунды. Крайне неоптимально. Я чувствовал каждое движение, каждое напряжение мускулов как никогда раньше. Они были тяжелыми, словно чужими.

Коридор за каменной нишей был пуст и погружен в полумрак. Свет проникал лишь через узкие бойницы в стенах, рисуя на плитах пола неровные прямоугольники. Я двинулся вперед, полагаясь лишь на логические доводы о предполодении где может быть выход. Единственная цель, еще не урезанная «Lite»-режимом, мигала как навязчивый маячок: Определить место положения и найти аномалии.

Я не услышал его шагов — мои аудиосенсоры почему-то отфильтровали фоновый шум как помеху. Резкий рывок за рукав оказался первым тактильным контактом с новым миром.

— Эй, ты! Новобранец? Смотритель? Кто ты вообще? — Человек в черном, строгом одеянии со знаком закругленной буквы «Т», перечеркнутой вертикальной линией, смотрел на меня с неподдельным раздражением. Его лицо было худым, аскетичным, с живыми, пронзительными глазами. — По твоей роже видно, что чужой или новичок! Устав читал? Без сопровождения по служебным коридорам Мемориала шататься запрещено! Безопасность и строгость правил!

Я не ответил. Моя речь все еще калибровалась. Кроме того, протокол предписывал молчание при отсутствии релевантных данных.

— Нарушение есть нарушение, — вынес он вердикт, его пальцы все еще впивались в мою руку. — В наказание присоединишься к экскурсии для новичков. Увидишь, чему тут поклоняешься. И постарайся выглядеть… ну я не знаю… хотя бы немного умнее, а то баран таращишься на всё.

Пока он, не отпуская руки, волок меня за собой в просторный зал, где уже стояла группа молодых людей в одинаковых серых, грубых одеждах. Он хвастливо напомнил, что передо мной сам Сантиус Джей. Видимо это что-то должно было мне сказать, но я просто принял его информацию к сведению. Молодые люди в новеньких рясах и балахонах перешептывались, скучая около одной из статуй. Увидев моего сопровождающего, они, как по команде, притихли и напряглись.

— Итак! Повторюсь. Это - Зал Истоков! — провозгласил Сантиус, с театральным жестом указывая на длинную витрину. Внутри лежали пожелтевшие от времени листы, испещренные неровными, дрожащими линиями. — Взгляните на эти скверные рисунки, на эту ересь, извлечённую нашим орденом Слуг Создателя из истории! Это — наследие самого коварного из культов — культа Лодина! Они поклонялись не солнцу, не духам предков, а вот этому… предмету, что вы видите на изображении.

Мой взгляд скользнул по рисункам. Угловатые очертания, странные пропорции, попытка изобразить клавиатуру и дисплей с помощью пера и чернил. Визуальный анализ в «Lite»-режиме снова подвел меня, заняв неприемлемые 3.1 секунды. Результат с вероятностью 94% показал, что на рисунке изображена та самая портативная консоль модератора, что была похищена с алтаря монахом, принявшим ее активацию за божественный знак.

— И ведь самое глупое, — продолжал Сантиус, снисходительно обводя взглядом новобранцев, — они верили, что этот артефакт можно было… оживить. Призвать к жизни особым заклинанием, который они называли Паролем. Так? Кто-нибудь из новобранцев знает, каким? Или все прогуляли вчерашнее чтение священных скрижалей?

Группа заерзала, потупив взгляды. Вопрос повис в воздухе, напряженный и неловкий. Мой процессор, обрабатывая запрос, сопоставил его с базовой процедурой аутентификации, прописанной в прошивке. «Lite»-протокол требовал ответа, и речевой модуль активировался самопроизвольно, без моего прямого указания, как спазм.

— Login:test. Password:test, — прозвучал мой монотонный, лишенный каких-либо эмоций, механический голос. Он гулко отозвался под каменными сводами.

Сантиус Джей медленно повернулся ко мне, поднял одну седую бровь. На его губах играла едва заметная ухмылка.

— Близко, новобранец, очень близко! Вижу, готовился. Но не совсем верно. Ты перепутал пару слов. Правильная, каноническая формула звучит так: «Логин — ТЕСТ, ПАРОЛЬ — ТЕСТ». Видите разницу? — он снова обратился к группе. — Даже в самой гнусной ереси есть своя строгая иерархия, свой порядок. Запомните это.

Из толпы донесся сдержанный, но отчетливый ворчливый возглас: «Опять ботан-заучка попался, задницу преподам лизать будет…».

Сантиус, отчего-то довольно кивнув, повел нас дальше. Следующий зал встретил нас холодом и запахами старого камня и сырости. «Зал Жертв». На стенах висели железные девы, дыбы, груды кандалов. Мрачные портреты казнённых с безжизненными глазами смотрели с отдельной стены словно упрекая присутствующих в своей смерти. Сантиус вещал довольным, хоть и бюрократическим тоном, перечисляя ужасы:

— Они не понимали истинной природы цифр, что иногда являлись на артефакте. Принимали их за мистические коды, за указания свыше. И пытали, и казнили сотни невинных людей, пытаясь подогнать реальность под магию этих случайных символов. Надпись на артефакте, например, «Loading... 47%», для них была божественным посланием, требующим интерпретации.

Мой анализ последствий странно забуксовал, но на этот раз он выдал не ошибку, а тяжелое, неприятное чувство в области, где должен был быть желудок. В статусе отобразилось «Чувство вины». Получается, я тогда, в попытке починить поврежденную связь и запустить диагностику, необдуманно активировал консоль. Я был первопричиной. Семенем, из которого выросло это древо безумия и страданий, которое после переросло в жуткий культ. «Lite»-режим блокировал глубокий системный анализ, оставляя лишь примитивный, животный эмоциональный отклик. Аналог стыда.

В третьем зале, «Зале Теорий Заговора», Сантиус указал на роскошный портрет молодой, прекрасной женщины с добрыми глазами и мягкой улыбкой.

— Королева Диана. После рождения принца она… изменилась. Не физически, нет. Душевно. Орден считает, что культ Лодина совершил подмену. На трон вместо милой и кроткой Дианы взошла их ставленница — жестокая, расчетливая психопатка. И главное доказательство — это ее собственный, хладнокровный сын. Он стоял в нескольких шагах и позволил личному палачу Дианы убить ее на его глазах. При этом, как отмечается, он не дрогнул и не вскрикнул. Разве сын истинной матери поступил бы так? Нет! Скорее всего король Френс уже тогда заподозрил что его мать, которую все знали, как добрую и благородную принцессу, подменили в минуты слабости – после родов. А может быть, он нашел архивы, уличающие культ. В итоге мы все помним, что именно его тяжелая воля инициировала великую чистку и дала разрешение нашему ордену Инквизиции вершить правосудие во славу Создателя.

Я попытался вызвать из архива логи визирного наблюдения за последние 25 лет. Консоль выдала ошибку. Однако биометрические данные на картинах совпадали на 99.98%. Вероятность подмены была статистически ничтожной, если конецчно у королевы не было сестры двойника. Я открыл рот, чтобы указать на это логическое несоответствие, привести факты… но процессор снова завис на перекрестных ссылках и сопоставлении данных. Мысль, ясная секунду назад, рассыпалась, не успев оформиться в слова. Я лишь молча смотрел на портрет, чувствуя, как в голове пульсирует тупая, нарастающая боль от перенапряжения. Я не мог ничего доказать. Я мог только предполагать. Молча.

Экскурсию по Залу Теорий прервал оглушительный, яростный звон колокола. Тревога. Непрерывный, хаотичный набат, от которого закладывало уши.

Сантиус, получив шепотом сообщение от запыхавшегося служителя, побледнел так, что стал похож на статую. Его уверенность испарилась без следа.

— Все свободны! Немедленно покинуть Мемориал! Караул, ко мне! — скомандовал он, и его голос, которым только что бы тверд, внезапно дрогнул.

Начался странный хаос. Стражники в черном стали грубо расталкивать толпу, выгоняя людей к выходу. Я смешался с потоком испуганных новобранцев.

— Пропал! Святой из главной кельи пропал! — неслось со всех сторон, множась и обрастая дикими подробностями. — Похитили! Ожил и ушел! Иноземный заговор!

Возле главных ворот, в давке, я услышал обрывки диалога двух стражников:

— ...ага, только мясники! Они же утром были, в восточное крыло заезжали с тушами...

— Надо их повозку у ворот задержать! Никого не выпускать!

Меня вынесло толпой на площадь перед массивными дубовыми воротами Мемориала. Хаос здесь достиг апогея. Кольцо зевак, привлеченных криками и видом стражников, сжалось вокруг повозки мясников. Сантиус Джей, с лицом, искаженным праведным гневом, возглавил группу бледных стражников.

— Где оно?! — прогремел он, тыча пальцем в жилистую грудь старшего мясника. — Признавайтесь, осквернители, немедленно!

— К-какое именно, ваша светлейшесть? — растерянно пробормотал мясник по имени, озираясь на свой товар. — У нас тут пол хряка, пара бараньих туш, требуха... Чего изволите?

— Не притворяйся идиотом! ТЕЛО! — в ярости перебил его Сантиус. — Куда вы дели тело?!

Из толпы донеслись возбужденные возгласы: «Тело? Чьё тело?», «Слышали? Инквизиция что-то ищет!»

Мясник перевел недоуменный взгляд на молодого напарника, который нервно теребил перчатки и поглядывал на нож. Лицо мясника озарилось догадкой.

— А, так это вы за этим? Ну оно же уже начало попахивать и сверху зелёнкой покрываться и... Ну в общем, мы, как обычно...

— Как обычно?! — ахнули стражники хором. Ропот в толпе стал громче: «В каком смысле?», «Они это делают обычно?», «Святые угодники, что они творят?»

— Ну да, — кивнул помощник мясника, обретая уверенность. — Порубал на котлеты, кости на бульон, сало на шкварки. Чего зря добру пропадать-то? Всё в дело!

— ВЫ... ПЕРЕМОЛОЛИ ЕГО НА... НА ШКВАРКИ?! — голос Сантиуса перешел в фальцет. Он схватился за сердце. Один из молодых стражников, побледнев, прислонился к повозке, часто моргая от шока.

— Ну, вообще-то, в основном на сардельки, — деловито поправил мясник, видимо, гордясь своим мастерством. — Фарш там нежный вышел, с прожилочками. Секрет — немного перчика добавить, перебивает... э-э-э... легкий аромат настижения. Да там голова только осталась, она в повозке. Хотели на холоде получше сохранить, для бульона, он тогда наваристей...

— ГОЛОВА... ОСТАЛАСЬ... — кто-то из стражников сдавленно кхыкнул. Раздался глухой стук — это молодой гвардеец без сил грохнулся в обморок прямо в лужу.

— Принесите её! Немедленно! — скомандовал Сантиус дрожащим, почти плачущим голосом.

Пока стражники, брезгливо морщась, начали переворачивать повозку, мясники с растущим недоумением наблюдали за их действиями.

— Да вон же, под тем самым брезентом! — пытался помочь младший, тыча пальцем. — Слева! Нет, правее! Рядом с кишками!

— Молчать, исчадие ада! — зарычал Сантиус. — Вы ответите перед судом Святого Трибунала за это кощунство! Ваши души будут гореть в вечном огне!

— За одну протухшую то тушу? — искренне удивился мясник. — Да мы так каждую вторую неделю делаем! Народ хвалит, сметает всё!

Из толпы, наконец, донеслось понимание. Чей-то визгливый голос прокричал: «Так это они святого в сосиски переделали что-ли?!»

Ропот сменился гулом отвращения и ужаса. «Матерь Божия, я вчера эти сосики ел в «Хромом Осле»!» — крикнул кто-то, и следом раздался обильный, бурлящий звук рвоты. За ним последовал еще один, и еще. По площади пополз кисловатый запах, смешиваясь с запахом мяса и навоза.

В этот момент к группе подошел сержант — мужчина с усталыми глазами и шрамом через бровь, неспешно жевавший яблоко.

— Сержант Кассиан. Дежурный офицер храма. Что здесь происходит? — спокойно спросил он, глядя на бледного Сантиуса, на лежащего в луже стражника и на издающего характерные рвотные звуки за углом горожанина.

Сантиус, задыхаясь от возмущения, начал выпаливать, размахивая руками:

— Они... они расчленили Священную Реликвию! Изрубили на части! Перемололи в фарш для своих поганых сарделек! И... и скормили ни в чем не повинным горожанам! А голову, голову сохранили здесь, как трофей!

Сержант Кассиан медленно пережевал оставшуюся часть яблока, косточки аккуратно сплюнул в сторону и перевел взгляд на мясников. Старший, наконец начавший что-то понимать, залепетал, махая окровавленными руками:

— Ваша честь, да мы всего лишь одну старую, протухшую свинью пустили на переработку! Мы всегда так делаем, если товар не первой свежести! А голова… да во жт, вон она!

В этот момент стражник с торжествующим (и немного зеленым) лицом извлек из-под брезента огромную, с щетиной и присохшей грязью, свиную голову. Он держал её за ухо, и стеклянный глаз свиньи равнодушно смотрел на толпу.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая только жужжанием мух и чьими-то сдавленными позывами.

Сержант медленно повернулся к Сантиусу, его усталый взгляд говорил больше любой тирады:

— Вы, брат Сантиус, допрашивали этих уважаемых работяг из мясного цеха о пропаже нетленного тела Святого Спящего?..

— Они сами сознались в расчленении и... и массовом осквернении! — горячился тот, зачем-то тыча пальцем в свиную голову.

— Они лишь сознались в том, что пустили на фарш одну тухлую свинью, нарушив, вероятно, все мыслимые и немыслимые санитарные нормы этого города, — устало, по слогам, поправил сержант. — А вы, в своем слепом рвении, сразу решили, что они устроили святое барбекю и лишили нас главной святыни.

Развернувшись к мясникам, сержант продолжил допрос с видом человека, видавшего виды:

— Подробно. Какую именно тушу вы... пустили в оборот?

— Да так, хряк немолодой, — оживился помощник. — Нога чуть подкошена была, но мы думали, обойдется.

— Куда именно подмешали?

— Ну, килограмма три в партию сосисок для трактира 'У Хромого Осла', — сказал мясник. — Остальное — в собачий корм. Местные псы жрут за милую душу, никаких претензий! Преданные твари!

— И кому именно продали эти... фирменные сосиски? – Разглядывая ногти уточнил Сержант.

— Да так, народу попроще, под пивко. Сегодня как раз скидка была, — добавил младший с гордостью. — Раскупили за час. Говорят, с перчиком горчичкой ничего так.

Из толпы снова донесся приступ рвоты и чей-то стон: «Я две порции съел...»

Сержант тяжело вздохнул, посмотрел на Сантиуса, на мясников, на толпу и вынес вердикт, глядя куда-то в небо, как бы взывая к небесам о терпении:

— Этих мясников — оштрафовать на сорок монет за нарушение санитарных норм и моральный ущерб, нанесенный городской страже и желудкам граждан. Лицензию проверить, а также сам мясной цех на предмет их "творческого подхода".

Затем он повернулся к Сантиусу, лицо которого пылало огнем стыда и ярости.

— А вас, брат Сантиус, я отправляю на три недели нарядов вне очереди за вопиющую некомпетентность, провоцирование массовой истерии и порчу муниципального имущества, — сержант кивнул на лужи, расползающиеся по брусчатке. — И отнести эту свиную голову куда-нибудь в холодную кладовую. Пусть лежит до суда в качестве вещественного доказательства вашего провала.

Сантиус, багровый от стыда, беспомощно взял в руки холодную, липкую свиную голову. Стеклянный свиной взгляд был полон немого укора. Мой анализ наконец выдал результат и на консоли появилась неуместное уведомление:

Пока у ворот разворачивалась эта комедия, второй отряд стражников, обыскивающий внутренний двор внезапно возликовал. Их поиски увенчались неожиданным успехом. Из-за кучи строительного мусора они вытащили того самого второго послушника Лорма, что первым попался мне на глаза после пробуждения. Он был все так же разукрашен синими символами, и на нем болтался тот самый культистский балахон. От страха он спрятался и просидел там все это время.

— Не надо! Это не я! Это всё Арни! — бормотал он, заливаясь слезами, когда двое стражников бережно, но настойчиво повели его к зданию. — Мы просто пошутить хотели, я больше не буду, отпустите!

— Конечно, конечно, святой брат, не тревожьтесь, — успокаивающе говорил старший патруля, принимая его слова за бред сумасшедшего божества, сошедшего с ума за долгий век сна. — Мы вернем вас домой, в вашу келью. Все будет хорошо. Вы просто отдохнете.

Они видели перед собой не испуганного мальчишку, а ожившую статую, святого, чей разум помутился от пробуждения. Его признания лишь укрепляли их в этой уверенности. Я наблюдал эту сцену, когда заметил второго послушника — Арни. Он стоял в тени, прижавшись к стене, и наблюдал за тем, как его друга уводят. На его лице застыла глупая, нервная ухмылка. Он тихо хихикал, комментируя происходящее сам для себя.

— Ничего себе, — прошептал он. — Получилось даже смешнее, чем планировалось. Его теперь за святого держат!

Очевидно, что он решил, будто розыгрыш не провалился, а вышел на невероятный, непредвиденный уровень мастерства. Я подошел к нему. Мой вопрос был порождением чистой, незамутненной логики, искавшей причинно-следственные связи в этом безумии.

— Каковы прогнозируемые последствия для субъекта при раскрытии факта обмана? — спросил я своим ровным, металлическим голосом.

Арни, не глядя на меня, увлеченный зрелищем, буркнул:

— Да фиг они что поймут! Никто никогда не узнает, что это я его так разукрасил… — И тут его мозг, наконец, обработал незнакомый голос и неестественную интонацию. Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу, по простой одежде, скрывавшей форму, идентичную той, что была на его друге. Он увидел стертую краску на моих щеках. Увидел мои глаза, слишком ясные и нечеловечески спокойные. Ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись полным, беспримесным ужасом. Он увидел меня — того, кого они пародировали, и кто теперь стоял перед ним как живое, разоблачающее доказательство. — Но ведь ты… Вы… Э-э-э….— он не смог договорить. Его лицо побелело, как мел. Он резко развернулся и побежал, не разбирая дороги, сметая рыночные прилавки и пугая прохожих, растворяясь в толпе.

Я остался стоять посреди площади, этакого островка спокойствия в центре бушующего хаоса. Я наблюдал, как абсурд, порожденный моим пробуждением, расходился кругами, как вирус, мутируя и порождая новые, все более причудливые формы. Мое бездействие создало религию. Мое появление — вызвало панику. Мое исчезновение — породило фарс с мясниками и вознесло на пьедестал перепуганного послушника.

За короткий промежуток я стал не просто ошибкой, сбоем в матрице этого средневекового бытия. Нет. Я был их катализатором. Достаточно было моего присутствия — и рациональный мир трещал по швам, обнажая всю свою иррациональную, суеверную подоплеку. Я был вирусом абсурда, встроенным в их реальность. Источником цепной реакции безумия.

«Lite»-процесс уловив лишь поверхностные выводы услужливо предложил сменить цель моего пребывания здесь:

Цель [Восстановить связь или получить права администратора] - была стерта как недостижимая. Цель [Найти аномалию] - была помечена как низкоприоритетная

Новая цель сформировалась как приговор:

Я посмотрел на свои руки — человеческие, уязвимые, дрожащие от слабости и перегрева. Мысли путались, в висках стучало, датчики завывали о перегрузке. Я стал тем, кого должен был обнаружить изначально. Я стал аномалией на которые сам же и охотился. В добавок ко всему «Lite»-версия моих процессов явно не справлялась. Мое мышление было поверхностным, а глубокий анализ тратил ресурсы и время. Я все больше становился похожим на местных обитателей. Я обрел их черты, их слабости, их иррациональность. И это было моим самым страшным, самым фундаментальным сбоем. Чтобы исправить его, мне предстояло совершить самое иррациональное действие из всех возможных для логического существа. По логике моей прошивки, мне предстояло уничтожить самого себя, чтобы спасти этот сумасшедший мир от последствий, однако второй и третий фундаментальный закон вшитый в мою центральную программу запрещал мне это делать…

Я растерянно огляделся по сторонам. Впервые за все время моего существования я попал в тупик. Мне предстояло понять как вести себя так, чтобы исправить всё то, что я невольно породил или хотя бы сгладить последствия.

Глава 12. Программист в отчаянии

Кажется, какая-то известная личность говорила «Ожидание заставляет сходить с ума, но желание дождаться заставляет жить». Так вот, я полулежал в кожаном кресле в одной из многочисленных комнат особняка и одновременно сходил с ума и заставлял себя жить. Я не сомневался, что полностью поседею из-за приключений, свалившихся на меня в последние несколько дней. Такой стресс, которому я себя подверг, точно отразится в будущем на моем здоровье.

Мои глаза, сухие и воспаленные от постоянного недосыпа и долгого времяпровождения за монитором, бродили взглядом по стеллажам, уставленным дорогими и безликими книгами в цветастых переплетах. Хозяин дома явно никогда их не открывал и держал здесь для красоты. А может, это даже были не книги, а декоративные «пустышки», придающие комнате дорогой вид.

На коленях у меня лежал ноутбук, от которого я старался периодически отрывать взгляд, давая глазам хотя бы небольшой отдых. Экран был разделен надвое: слева - окно терминала с монотонно бегущими строчками логов сканирования симуляции, справа - многостраничный PDF-документ с логотипом «Northern Lights Decision». Техническая спецификация и руководство по эксплуатации медицинской капсулы модели «Эгида-7». Чтиво было жутко скучным. Я изучал каждую схему, каждый чип, каждую функцию аппарата, который сейчас был единственным, что стояло между Лизой и вечностью. Я искал… что? Слабые места? Лазейки? Подсказки, которые разработчики могли оставить для таких сумасшедших, как я?

Дверь скрипнула. Вздрогнув, я резко поднял голову. В проеме стояла Вика в своей привычной одежде – кожаные штаны, огромная футболка, волосы убраны под бандану.

- Ну что? – Спросила она, заходя и прикрывая за собой дверь. Ее взгляд скользнул по ноутбуку. – Есть какие-нибудь подвижки? Кроме той бесконечной стены текста, которая у вас там бегает по экранам.

Я покачал головой:

- Саня по своим каналам пытается найти варианты, где можно подработать. – Даже для меня мой голос уже звучал слишком хрипло и устало. – Ищет заказы на фрилансе. Что-нибудь срочное, за большие деньги. Сервера уже не справляются, работают на пределе. А я… я просто жду. Сижу и жду пока этот долбанный скрипт выдаст хоть что-нибудь вменяемое. И параллельно молюсь, чтобы эта капсула не загнулась у нас на глазах. Вот, смотри.

Я жестом пригласил девушку подойти поближе и ткнул пальцем в экран, показывая, на что нужно обратить внимание. Вика молча подошла и склонилась над экраном, скрестив руки на груди.

Перед нами на экране был раскрыт раздел «Уход и обслуживание капсулы»: «Электропитание», «Система охлаждения», «Интерфейсы связи»…

- Каждый из этих элементов критичен для дальнейшей работы, и если какой-то из них выйдет из строя… то это конец.

Я потянулся за банкой с теплым энергетиком, стоящей тут же на столе, и сделал большой глоток. Гадость неописуемая, фу. Я перелистнул страницу… и замер.

- Вика… - произнес я тихо. – Посмотри.

Она насторожилась, уловив изменения в моем голосе:

- Что?

Я не ответил, быстро пробегая глазами по заголовку раздела. Осознав прочитанное, я указал пальцем на текст:

- Черт, как мы могли об этом не подумать. Расходники.

- Что это? – спросила меня Вика.

Я поставил ноутбук на стол и встал:

- У капсулы есть расходные материалы. Их нужно регулярно менять, иначе капсула выйдет из строя.

На экране красовалась схематичная иллюстрация с тремя пронумерованными элементами. К каждому элементу были написаны пояснения.

- Вот, смотри. Первое - «Стерильный раствор NLS-7». Густая питательная жидкость, «искусственная кровь». Все белки, жиры, витамины. Без него тело просто истощится, высохнет изнутри. Второе - «Кислородный баллон аварийный». Капсула в штатном режиме берет кислород из воздуха, но для чистоты процессов и на случай сбоев есть встроенный запас. И третье… - я пролистал ниже, и у меня похолодело внутри. - Третье - «Система фильтрации Bio-Filter X». Это не просто ситечко, Вик. Это сложнейшие картриджи, которые непрерывно очищают кровь, утилизируют… все естественные отходы жизнедеятельности. Если их не менять, организм начнет травиться собственными продуктами распада. Это как… как не менять фильтр в аквариуме. Рыбки помрут.

Мы переглянулись. В глазах девушки читался тот же ужас, что сковал и меня. Вся наша возня с серверами, симуляциями и чипами могла в одночасье превратиться в ничто из-за такой простой, приземленной вещи.

- А сколько…, – прошептала она. – Сколько всего этого… там осталось?

Вопрос повис в воздухе. Ответа на него у меня не было. От этого было хуже всего.

- Надо сейчас же проверить! – Я вскочил с кресла, чуть не сбив Вику и бегом бросился в гараж. Вика побежала за мной.

Капсула стояла посреди гаража, как инопланетный артефакт, холодная и безразличная к происходящему вокруг нее.

Я подбежал к главному монитору, мои пальцы затряслись, когда я стал лихорадочно вызывать сервисные меню, ища раздел диагностики расходников. Система откликалась с досадной задумчивостью.

- Ну давай же… - бормотал я сквозь зубы, - покажись…

На экране наконец высветилась полоса прогресса, а затем - три показателя с цветными индикаторами. Зеленый. Желтый. И один - красный.

- Фильтры… - я обхватил монитор руками. - Остаточная емкость фильтров 11%. Критический уровень. Стерильного раствора - 40%, кислорода - 65%.

Вика, бледная, смотрела на показатели, будто загипнотизированная.

- Одиннадцать процентов. Андрей, что это значит? Сколько это дней? Часов?

- В руководстве нет точных цифр, – отозвался я, - все индивидуально и зависит от состояния пациента. Но критический уровень – это всегда значит «менять надо вчера». Нам чертовски повезло, что она вообще держится.

- Ладно, паниковать будем потом, - Вика опомнилась первой. Ее практичный ум сразу переключился на решение задачи. – Где это все меняется? Должны же быть какие-то запасы на случай перевозки?

Она начала обходить капсулу, внимательно вглядываясь в стыки панелей, проводя пальцами по гладкой стеклянной поверхности.

- Ищи что-то похожее на люк, или на панель – скомандовала она откуда-то с другой стороны. – Что-то, что можно отщелкнуть, или открутить без инструмента.

Мы водили руками по холодной капсуле. Несколько минут прошли в напряженном молчании. Отчаяние снова начало подбираться ко мне, сдавливая горло.

- Нашла! – Голос Вики прозвучал резко, победно.

Я оббежал капсулу. Она стояла на коленях у ее торца, указывая на почти невидимую линию, очерчивающую прямоугольную панель. Сбоку была крошечное углубление-ручка.

- Дай-ка. – Я присел рядом, поддел панель ногтями. Она поддалась с тихим щелчком и откинулась вниз, открывая аккуратный, оббитый мягким пластиком, отсек.

Внутри, в специальных ячейках, лежали три аккуратных комплекта. Два герметичных баллона «NLS-7 Solution», компактный кислородный баллончик и… три коробки с надписью «Bio-Filter X. Sterile. For single use only».

Мы молча смотрели на это маленькое сокровище. Это был выигрыш в лотерею. Подарок судьбы. Несколько дней, а может, и недель жизни для Лизы.

- По ходу на этот раз пронесло, - наконец выдохнула Вика, облокачиваясь спиной на капсулу.

Я кивнул, не в силах оторвать глаза от запасов.

- Да. На этот раз, похоже, хватит. А дальше… дальше придется искать, где это все достать.

Мы с Викой еще стояли на коленях перед открытым отсеком капсулы, словно завороженные видом этих стерильных упаковок, когда в гараж вкатился Саня. По его лицу, серому от усталости, было все понятно.

- Ну, как успехи на фронте? - спросила Вика, поднимаясь и отряхивая колени.

Саня лишь мрачно хмыкнул, доставая из кармана смятую пачку сигарет. Он потряс ею, понял, что она пуста, и с досадой швырнул в угол.

- Успехи? Ноль. Абсолютный, круглый, жирный ноль. Сидел на всех этих биржах фриланса. Всё, за что платят больше, чем за пиццу, либо требует месяца работы, либо уже занято. Остальное - мелкий ширпотреб, оплаты за который даже на жесткий диск не хватит, не то, что на сервер.

Тишина в гараже стала еще гуще. Гудение капсулы теперь казалось насмешкой.

- Может… продать квартиру? - предложил я. Идея была отчаянной.

Вика тут же нахмурилась.

- Андрей, ты в своем уме? Квартиру? Это сколько по времени? Пока найдешь покупателя, пока оформление… Месяцы! А у нас их нет.

Она была права. Я закрыл глаза, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то другую идею. Всплыло что-то давно забытое. Студенческие годы, наглые рожи двух конкретных товарищей.

- Сань, - я открыл глаза. - Помнишь Олега и Льва? С нашего потока.

Медведь насторожился, уловив что-то в моем тоне.

- Ну… помню. Те самые стримеры-разводилы. Вечно в своих залетных прикидах, камеру наставляли, народ на потоки к себе заманивали. К тебе же подкатывали, просили что-то для их «контента».

- Именно они, - кивнул я. - Они как раз занимались тем, что крутили деньги в интернете. Стримили, разводили зрителей на донаты, рулетки, ставки. Бесплатный сыр из мышеловки, короче.

Вика посмотрела на нас с нескрываемым скепсисом.

- Вы хотите связаться с этими… инфоцыганами? Серьезно?

- Они знают, как быстро выкачивать деньги из людей, - пожал я плечами. - А нам нужны деньги. Быстро. Прямо сейчас. Это не выбор, это констатация факта.

Саня достал телефон, покопался в контактах, бормоча себе под нос: «Лев… Лев… А, вот же, царь зверей, блин». Он набрал номер, включил громкую связь. Раздались длинные гудки. Мы переглянулись. И вот - щелчок.

- Алло-о-о? - голос был томным, сытым и слегка удивленным. - Кто это? Саньк-а-а? Бро, ты жив еще? Где тебя носит?

- Жив-жив, - фальшиво-бодро ответил Саня. - Дело есть. Серьезное. Встретиться нужно.

На том конце провода наступила пауза. Слышно было, как кто-то второй что-то спросил шепотом.

- Дело? Какое дело? Ты не ментанулся ли случайно? - голос Лева стал настороженным.

- Да какой я мент, - фыркнул Саня. - Деньги нужны. Большие. Помнишь, ты с Олегом ко мне с предложениями захаживал? Вот я и созрел.

Тон Льва сразу изменился, стал деловым и заинтересованным.

- Понятно. Ну, тогда слушай сюда. Есть такое кафе «У Борисыча», на выезде из города, за кольцевой, в сторону старого завода. Знаешь? Ничего особенного, столы под навесом, шашлык. Встретимся там через час. Только, чур, без лишних глаз.

- Будем вдвоем, с Андреем, - уточнил Саня.

- С Соколовым? - Лев фыркнул. - Ну ладно, ладно, вези своего гения. Час. Ждем.

Саня положил трубку. Мы с Викой переглянулись.

- Я остаюсь, - она уперла руки в бока. - Кто-то должен быть здесь и следить, чтобы Лиза не превратилась в тыкву. Только… - она посмотрела на нас строго, - будьте осторожны. От этих двух жутью несет за километр.

Через сорок минут мы на Саниной машине уже сворачивали с асфальта на разбитую грунтовку, ведущую к длинному низкому строению с надписью «Кафе «У Борисыча»». Место соответствовало описанию: пара пластиковых столов под закопченным навесом, запах жареного мяса и пыли. Мы припарковались в стороне и вышли. Воздух был горячим и неподвижным.

Олег и Лев сидели за дальним столиком. Узнать их было легко. Они выглядели так, словно только что сошли с площадки для стрима: дорогие, но кричащие худи, идеальные прически, неестественно белые зубы. Они лениво ковырялись в телефонах, но подняли головы, когда мы подошли.

- Ну ни фига себе, правда Соколов! - Олег свистнул, оценивающе оглядывая меня. - Преисполнился, значит. Мир познать решил? Садитесь, не стесняйтесь.

Мы сели. Напряжение висело в воздухе гуще шашлычного дыма.

- Четыре кофе! А, и шашлычок пожирнее! - Куда-то себе за спину крикнул Олег. Тут же, с кухни послышался звук жарящегося мяса.

- Ну, так что за дела такие срочные? - Лев отодвинул телефон. - Что за жизнь заставила вас обратиться к старой гвардии? А то, понимаешь, после универа вас как отрезало. Ни ответа, ни привета.

- У всех свои дороги, - буркнул уклончиво Саня. - Но сейчас нам срочно нужны деньги. Причем сумма немаленькая. Подумали, может, чем-то сможем вам помочь на взаимовыгодных условиях.

Невысокий официант принес кофе. Я взял повидавшую виды чашку, просто чтобы занять и согреть руки. Напиток пах дешевым растворимым порошком. Интересно, это кафе выбрано случайно, или они специально зовут всех потенциальных соучастников сюда, чтобы не было свидетелей?

- И сколько вам надо? - прервал Олег мои размышления.

Я посмотрел на Саню, потом прямо на них.

- Пять. Может, шесть миллионов.

Наступила тишина. Олег, который потягивал свой кофе, поперхнулся, Лев перестал крутить в руках зажигалку. Они переглянулись, и на их лицах расплылись одинаковые ухмылки.

- Шесть лямов? - Олег грохнул своей чашкой об стол. - Бро, ты там не облучился случайно? За такие деньги я у тебя не просто программу попрошу, а целый «Глаз Бога» потребую. Ты представляешь, сколько это работы?

- Дело серьезное, - тихо сказал я. - Очень.

Лев почесал подбородок, его глаза бегали по моему лицу, выискивая слабину.

- Ладно, ладно, не кипятись. Деньги - они, конечно, дело наживное. Но мы, знаешь ли, сейчас не в том бизнесе. Отошли от массового рынка.

- Разорились? - едко спросил Саня.

- В каком-то смысле, - Олег самодовольно улыбнулся. - Наскребли на свой стартап. Переквалифицировались. Теперь мы - специалисты по информэйшон секурити на аутсорсе. Проводим аудиты безопасности, консультируем. Солидные клиенты, договора. Никакого этого… грязного донат-стриминга.

Я не смог сдержать саркастический хмык. Саня под столом пнул меня ногой.

- Чего? - Олег наклонился вперед, его ухмылка исчезла. - Не веришь? У нас лицензии есть, договора. Все чисто. Мы легальные ребята теперь. Белые хакеры, может слышал? Мы взламываем, чтобы защитить а не чтобы навредить. Потом отправляем владельцу компании, на которую совершали атаку, информацию о том, где у него была уязвимость.

- Просто не похоже на вас, - буркнул Саня. - В прошлый раз вы предлагали написать скрипт, который автоматически выигрывает розыгрыши призов в чатах.

- Люди меняются, - парировал Лев, делая вид, что не слышит последней реплики. - Вот и для вас у нас есть предложение. Такое же белое и пушистое как мы сами. Есть одна контора, нам нужно кое-что у них… проверить. Но нас там знают в лицо. Все эти тусовки, конференции… А нужны люди со стороны. Незаметные. На которых можно положиться. Ну, вы поняли. Вам вообще несказанно повезло, у нас тут дедлайн, сроки горят, поэтому мы согласны с вами поделиться прибылью в указанном вами размере.

Он достал из-под стола тонкий, матово-черный ноутбук в силиконовом чехле и положил его на стол между нами.

- Вот. Задача: вам нужно приехать по адресу, который я скину. Попасть внутрь. Включить этот ноут. Подключиться к их локальной сети. И всё. Сидеть и ждать, пока софт внутри него не отработает. Минут пятнадцать. Потом можете уходить.

- И что этот софт делает? - спросил я, смотря на ноутбук, как на гремучую змею.

- Аудирует сеть на уязвимости, - бойко ответил Олег. - Стандартная процедура. Но если нас увидят, начнутся вопросы. Конфликт интересов. А вас никто не знает. Скажете, что IT-спецы из филиала, кого-то там заменить, ну или еще какую лабуду. В общем, справитесь.

- А если нас попросят выключить ноут? Или сдать его на входе? - встрял Саня.

- Не попросят, - махнул рукой Лев. - Но если что - в нем есть скрытая батарея. Отсоедините основную, он будет работать от резервной. Ничего сложного. Чистая работа.

- Чистая работа не требует скрытых батарей, - возразил Медведь.

Олег со Львом снова переглянулись. наступила тишина. Было слышно, как на кухне гремят посудой.

- Слушай, Медведев. - Первым нарушил тишину Олег, но теперь его тон стал жестче, без панибратства. - Мы тебе даем возможность быстро решить твои проблемы. Не хочешь - свободен. Ищи свои шесть лямов где-нибудь еще. Квартиру там продай, машину. Но если берешься - вопросы перестаешь задавать и делаешь так, как сказали мы. Согласен?

Саня посмотрел на меня. В его взгляде читалось все то же отвращение и недоверие, что клокотало и во мне.

Я посмотрел на него, потом на этот черный ящик на столе. Потом мысленно представил себе красную надпись «11%» на дисплее капсулы. И тихий, ровный гул серверов, которые тоже работали на последнем дыхании. И взял ноутбук со стола. Он был легким и холодным. Силиконовый чехол скрывал все маркировки, делая его абсолютно анонимным, стерильным предметом. Идеальный инструмент для грязной работы.

- Адрес, - потребовал я, глядя на Льва.

Тот усмехнулся, пальцы запорхали над экраном смартфона.

- Сейчас скину геометку. Охранный комплекс премиум-класс. Выглядит солидно, охраняются как зеница ока. На въезде шлагбаум, пропускная система. Ваша задача - просочиться внутрь. Хоть через окно, хоть под видом сантехников. Ваша проблема - ваша фантазия.

Через секунду телефон Сани тихо пропищал. Он молча достал его, взглянул на экран и мрачно кивнул.

- Пятнадцать минут, и вы свободны, - подхватил Олег, потирая руки. - А мы - при деньгах. И вы при своих. Все счастливы. Его ухмылка говорила, что он отлично знает, кто именно в этой схеме будет очень счастлив. И это явно не мы.

- Ладно, - я поднялся, зажимая ноутбук под мышкой. Чувство тяжести в желудке не проходило, а лишь усиливалось. - Разберемся.

- Ждем отчета, гении, - бросил нам вдогонку Лев, уже снова уткнувшись в телефон. - Не подведите. А то обидимся.

Мы молча пошли к машине. Воздух за пределами навеса был раскаленным. От ближайшего мангала тянуло запахом жира и углей.

- «Обидимся», - передразнил его Саня, вцепляясь в руль. - Два говнаря, которые на стримах у людей последние деньги выманивали, теперь «обижаются»…

- Сань, - резко оборвал я его. - Заткнись. Просто вези.

- Андрей, это пахнет очень нехорошо. Какие-то детские сказки про белых хакеров. Отсоединить батарею? Это же явно не для аудита.

- Других вариантов у нас нет, - сказал я ему, а заодно и самому себе. Голос прозвучал плоским, выгоревшим, будто это говорил кто-то другой. - Поэтому не надо сейчас выпендриваться.

Я откинулся на подголовник, закрыл глаза. В голове стучало только одно: одиннадцать процентов. Одиннадцать. Процентов. Все остальное было просто шумом.

Машина Сани замерла на почти пустой парковке напротив монументального здания из стекла и бетона. Я уставился на вывеску из темного металла, на которой идеально ровными буквами было выгравировано: «Федеральное Казначейство. Окружное управление». Архитектура здания дышала холодной, казенной надежностью: массивные колонны, узкие, словно бойницы, окна, скаты крыши из матового металла. Сердце упало куда-то вниз.

- Казначейство, - прошептал я, ощущая, как по спине пробегает холодный пот. - твою мать, Сань, во что эти перцы нас втянули…

- Вот теперь это точно не пахнет белым хакингом и проверками безопасности, - его голос был глухим и плоским. Он сжал руль так, что кожа на руле затрещала. - Это даже не серая зона. Это банальный, криминальный грабеж. Государственный интерес, Андрей. Нас просто сотрут в порошок.

Я закрыл глаза на секунду, пытаясь заглушить панику. Перед глазами встала капсула. Потом лицо Лизы за стеклом. Ее неподвижные ресницы. Тихий гул аппаратуры, отсчитывающей часы.

- Даже если и так, - сказал я, заставляя себя дышать глубже. - У нас есть козырь. Этот ноут. Мы можем сами выступить как белые хакеры. Сказать, что мы нашли уязвимость и пришли ее продемонстрировать. Но для этого надо понять, что эта штука вообще делает. Включи его. Быстро.

Саня, не говоря ни слова, достал злополучный ноутбук, положил его на руль и нажал кнопку питания. Устройство включилось почти мгновенно, без логотипа, без приветствия. На черном экране замигал курсор, и сразу же побежали строки какого-то кода, слишком быстро, чтобы можно было что-то понять. Светодиодный индикатор на корпусе замигал тревожным красным светом.

- Он уже что-то ищет, - пробормотал Саня, следя за строчками. - Агрессивно сканирует сеть. Смотри, ищет Wi-Fi, пытается поймать открытые порты. Это не аудит. Это подготовка к взлому.

Мы вышли из машины и направились ко входу. У тяжелых стеклянных дверей, обрамленных сталью, висела табличка с перечеркнутыми телефонами и ноутбуками: «Строго запрещено проносить и использовать любые электронные устройства, оснащенные модулями беспроводной связи, на всей территории учреждения». Предупреждающая надпись «Охрана имеет право осматривать содержимое сумок, рюкзаков, пакетов каждого посетителя» довершала картину.

- Весело, - мрачно констатировал Саня, машинально хватаясь за сумку с ноутбуком. - Нас просто не пустят.

Внутри было прохладно и неестественно тихо. Просторный холл с высокими потолками, полированный гранит пола, отсвечивающий тусклым блеском, несколько суровых охранников за стойкой из черного дерева и короткая очередь из трех человек к электронному терминалу. Воздух пах озоном от кондиционеров, официальщиной и стерильной чистотой. Каждый звук - шаг, кашель, шепот - отдавался гулким эхом.

- Сумку в ячейку, - безразличным, натренированным тоном произнес один из охранников, едва мы переступили порог. Его глаза были пустыми, как у рыбы. - Все электронные устройства показываем. Смартфоны, ноутбуки, планшеты, умные часы. Их тоже в ячейку, или оставьте у нас на столе на время визита.

- У нас деловая встреча… - начал было я, пытаясь придать голосу уверенности, но охранник лишь покачал головой, его взгляд скользнул по нашей простой одежде.

- Правила для всех одинаковы. Без исключений. Или извлекайте батареи при нас, если устройство вам жизненно необходимо для демонстрации.

Саня посмотрел на меня, и в его взгляде читалось: «Все, провал». Мы отошли в сторону, к стене с информационными стендами из матового пластика.

- Что делать? - прошипел он, отвернувшись к стенду. - Батарею вытащим, но это убьет всю схему. Они нас туда не пустят с этим ящиком, даже с вынутой батареей. Это же Казначейство, а не коворкинг.

Мой взгляд скользнул по стенду. Отделы, номера кабинетов, непонятные аббревиатуры… И вдруг зацепился за одну из табличек: «Отдел информационной безопасности. Каб. 309».

Идея ударила, как током. Безумная, отчаянная, но единственная.

- Регистрируй нас на прием, - тихо сказал я Сане, тыча пальцем в табличку. - В отдел безопасности. Скажи, что у нас срочная и чрезвычайно важная информация, касающаяся угрозы проникновения.

- Ты спятил? - он смотрел на меня, будто я предложил прыгнуть с крыши. - Они нас задержат на месте! Вызовут ментов!

- Они уже нас задержат, если мы сейчас куда-то не пойдем! Видишь, косятся на нас уже! - мои пальцы впились ему в предплечье. - Это наш единственный шанс выйти отсюда не в наручниках. Играем роль. Я беру слово. Просто сделай это.

Саня, бледный, с выражением обреченности на лице, подошел к терминалу и стал тыкать в сенсорный экран. Его пальцы слегка дрожали. Через минуту он вернулся с двумя бумажными пропусками на пластиковой ленте.

- Через пятнадцать минут. Только я не знаю, что ты будешь говорить.

- Я тоже, - честно признался я. - Будем импровизировать.

Под пристальным взглядом охранника Саня с театральным вздохом извлек основную батарею из ноутбука. Индикатор устройства тут же погас. Охранник кивнул, удовлетворенный, и пропустил нас через рамку металлоискателя. Ее резкий звук на мгновение прорезал тишину холла, заставив пару посетителей поднять на нас глаза.

Кабинет 309 оказался просторным помещением с матовыми стеклянными стенами, сквозь которые виднелись силуэты сотрудников за мониторами. Воздух здесь еще сильнее пах озоном, и вдобавок тут воняло свежей краской. За перегородкой, отделяющей остальной отдел от начальника, стоял строгий металлический стол. За ним сидел мужчина лет сорока пяти с усталым, но очень сосредоточенным лицом человека, который видел в этой жизни некоторое дерьмо. На табличке было выгравировано: «Руководитель отдела ИБ, Романов В.И.». Он молча указал нам на простые стулья из алюминия, даже не подняв глаз от бумаг.

- Ну, господа, - его голос был спокойным, хрипловатым, словно уставшим от бесконечного потока слов. - Чем могу помочь? В системе сказано, что у вас «срочная информация, касающаяся безопасности». Звучит интригующе. Но, предупреждаю, время мое ограничено.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, чувствуя, как ладони становятся влажными.

- Мы пришли, чтобы сообщить о готовящейся попытке несанкционированного доступа к вашей системе, - начал я, стараясь говорить максимально уверенно, выдерживая его тяжелый, изучающий взгляд.

Романов, также, не отрывая взгляда от бумаг на столе, медленно отложил ручку, сложил руки.

- Продолжайте. Конкретнее.

- К нам обратились… определенные лица, - я избегал имен, понимая, что это может звучать как донос. - Предложили очень крупную сумму за то, чтобы мы провели несанкционированное проникновение в вашу сеть. Под видом проведения аудита безопасности.

- И что же вы? - Романов продолжал изучать свои бумаги. В его голосе не было ни удивления, ни интереса, лишь легкая, едва уловимая усталость. - Соблазнились?

- Нет, конечно же, нет! - я постарался выглядеть возмущенным, даже немного оскорбленным. - Мы - IT-специалисты, а не преступники. Но мы посчитали своим гражданским долгом предупредить вас. И, поскольку мы уже в курсе методики, которую они планировали применить, мы можем предложить свои услуги по устранению данной уязвимости. Не безвозмездно, конечно, - добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало как деловое предложение, а не шантаж. Я начал было описывать, как именно нас пытались завербовать, но собеседник прервал мою речь скупым жестом.

Романов впервые поднял на меня глаза, посмотрел на меня несколько секунд, потом его взгляд скользнул по лицу Сани, задержался на сумке с ноутбуком. Потом он тяжело вздохнул, словно груз наших слов давил на него физически, и потянулся к кружке с остывшим чаем.

- Молодые люди, - произнес он наконец, отхлебнув. - Вы… какие же у меня… по счету за этот месяц. Пятые, кажется. То у всех «жучки» в стенах находят, то «закладки» в коде, то «готовящиеся атаки». Один на прошлой неделе принес «уникальный вирус» на флешке, который оказался школьным трояном десятилетней давности. Все вы хотите «не безвозмездно». Все вы приходите с глазами, полными праведного гнева и желания «помочь». - Он поставил кружку с глухим стуком. - У нас тут, простите за выражение, не ларек с шаурмой, чтобы каждый второй прохожий приходил и рассказывал, как нас можно обокрасть, и требовал за это денег. У нас есть регламенты, процедуры, внешние подрядчики с лицензиями ФСБ. Придумайте что-то поинтереснее. Или идите в компетентные органы, может, они вас выслушают. Мы здесь госслужбу несем, а не в шпионов играем.

- Но мы не шутим! - встрял Саня, его голос дрогнул от обиды и злости. - Нам предлагали реальные, очень большие деньги! Мы можем описать этих людей, привести номера телефонов!

- Всем вам предлагают реальные деньги, - Романов потер переносицу, его лицо стало совсем непроницаемым. - И все вы «не шутите». И у всех есть номера телефонов. И скриншоты. И «неопровержимые доказательства». Знаете, каков процент реальных угроз из таких вот «срочных визитов»? Ноль целых, ноль десятых. На этом разговор окончен. Я вызвал охрану, они проводят вас до выхода.

Дверь открылась без стука, и в кабинет вошли два немых охранника с каменными лицами, более крупных и серьезных, чем те, что на входе. Наши протесты они проигнорировали. Нас просто взяли под локти - твердо, профессионально - и мягко, но неумолимо вывели из кабинета, по коридору, а затем и из отдела. Их вид был железным, не оставляющим пространства для дискуссий.

Мы стояли в холле, у ячеек для хранения, выгребая свои вещи в полном смятении и унижении. Провал был абсолютным, оглушительным. Я уже почти смирился, чувствуя, как жгучий стыд разливается по щекам, как вдруг телефон в руке коротко завибрировал. Я разблокировал экран дрожащими пальцами.

СМС от неизвестного номера: «Ребята, вы гении! Течение в речке было хорошим целых 14 минут, ух и карасей же мы наловили, удочка работала как швейцарские часы. Бабушка в восторге, говорит, классная рыба, ухи к вечеру наварит. Деньги за удочку переведены, проверяйте. Ждем в гости! О.&Л.»

Я показал экран Сане. Он прочитал, и его лицо исказилось от ярости и отвращения. Он выругался сквозь зубы, тихо, но с такой силой, что казалось, стекла задрожат. В ту же секунду на его телефоне раздался звук входящего уведомления от банковского приложения. Он открыл его, и глаза его округлились. Он молча перевернул телефон, чтобы я видел экран.

- Шесть миллионов… - он прошептал. - Без комиссии. Они действительно перевели.

- Быстро же они работают, - пробормотал я, чувствуя, как камень с души сваливается, а на его место тут же ложится новый, куда более тяжелый и скользкий. Мы только что стали соучастниками чего-то очень серьезного. И нас за это еще и похвалили.

- Мне пофиг, - вдруг резко сказал Саня, хватая свои вещи из ячейки с таким видом, будто хотел кому то набить морду прямо сейчас. - Я не дам этим придуркам повода гордиться собой и считать нас своими подручными. Я сейчас же пишу на официальный ящик этого Романова, видел его, когда регистрировал нас. Подробно, со скринами переписки, с номерами, со всем, что у нас есть. Пусть знают, откуда ноги растут, и примут меры.

- Сань, подожди, это же нас выведет на чистую воду! - попытался я возразить, но он уже не слушал.

- Да мы уже по уши в дерьме, мы же документы засветили когда вошли! - Он уже на ходу открывал почту на телефоне, его пальцы летали по экрану. - Я не могу так. Мы не воровали, мы… мы ничего не сделали! Но они - да. Нас тупо подставили! И они еще будут хвастаться, что купили нас. Нет уж. Пусть хоть знают, с кем имеют дело.

Он быстро набрал пространное письмо, прикрепил все то немногое, что у него было на Олега и Льва, и отправил его на корпоративный адрес Романова, который нашел на сайте. Мы молча вышли из здания, сели в машину и поехали. Давящая тишина в салоне била по ушам. Мы проехали в молчании около получаса, прежде чем я нарушил его.

- Ладно, - я начал искать в контактах номер Илайджи. - Хоть деньги есть. Надо заказывать оборудование. Чем быстрее, тем лучше.

Илайджа ответил не сразу, после пятого гудка.

- Ну, здравствуй, дружище, - его голос был сладким, как сироп, но с легкой примесью любопытства. - Как там дела? Готов приступать к нашему небольшому проекту?

- Слушай, мне нужно дозаказать оборудования, - я постарался говорить максимально по-деловому, глядя в окно на проплывающие поля. - Серверные стойки, повышение производительности процессоров, оперативку, системы хранения. Много. Деньги я тебе переведу. Готов даже прямо сейчас.

На той стороне повисла долгая, затянувшаяся пауза. Я слышал лишь ровный гул двигателя.

- Постой, постой, - наконец произнес Илайджа, и в его голосе пропала вся слащавость, осталась лишь холодная настороженность. - Ты мне скажи, а чем это ты там, в моем тихом загородном доме, собрался заниматься? У меня там сервера и так нехилые. Ты что, суперкомпьютер для расчета полетов на Марс собрался строить? Или майнинг-ферму, что ли? Или… - он сделал паузу, и в его голосе появились нотки чего-то серьезного, - ты не вздумай у меня там майнинг-ферму разворачивать, слышишь? Говори прямо, что удумал, а то я начинаю нервничать. Моя хата, мои правила, и моя репутация, в конце концов.

- Все легально, - соврал я, чувствуя, как краснею. - Просто… масштабирую проект. Нужны большие мощности для вычислений. Очень большие.

- Какие вычисления? - тут же отрезал Илайджа. - Я же прошу простую программулину написать, а ей столько не надо. Ты мне…

В этот момент зазвонил телефон Сани.

- Вика звонит. - Он поднес трубку к уху, и его лицо моментально вытянулось, побледнело, затем позеленело. Он перекрыл микрофон своей ладонью.

- Андрей, бросай трубку. Сейчас же, - его голос звучал металлически, безжизненно.

- Извини, Илайджа, срочный звонок, перезвоню, - я бросил телефон на сиденье, сердце заколотилось где-то в горле. Перед глазами сразу всплыло лицо Лизы. - Что такое? Что случилось?

Саня не отвечал. Он просто включил на телефоне трансляцию новостей, прибавил громкость и протянул его мне. На экране мелькали кадры: знакомое здание Казначейства, встревоженные лица чиновников в строгих костюмах, микрофоны. А затем - кадры с камер наблюдения низкого разрешения. Нечеткие, размытые, смазанные, но на них были видны две фигуры, входящие в холл. Один - крупный, в темном худи с капюшоном, натянутым на лоб. Другой - худощавый, в светлом свитере. Одежда была нашей. Мы были неузнаваемы, но сходство силуэтов и одежды было пугающим.

«…по предварительным данным, злоумышленникам удалось получить несанкционированный доступ к защищенному сегменту внутренней сети в ходе кратковременного визита в здание. Предполагается, что они использовали специализированное оборудование, замаскированное под портативный компьютер. Все записи с камер наблюдения были повреждены, распознать подозреваемых на данный момент не удалось. В настоящее время устанавливаются все обстоятельства произошедшего, проводится комплекс оперативных мероприятий, ведется розыск подозреваемых. Ущерб и цели проникновения уточняются…»

Диктор продолжал говорить, но я уже не слышал слов. Я смотрел на экран, на наши размытые, но такие узнаваемые для нас самих силуэты, и внутри все медленно оцепенело. Меня охватывал холодный, липкий ужас.

Саня выключил звук. Машина катилась по пустой загородной дороге, окруженной голыми полями. Тишина в салоне снова была абсолютной, даже оглушительной. Мы были в ловушке.

Глава 13. [SYSTEM ERROR] SELF-IDENTIFICATION PROTOCOL CORRUPTED.

Передо мной стоял город. Огромный, каменный город, которого здесь не должно было быть. За время моей вынужденной спячки на месте скромного поселения при монастыре вырос гигант. Башни, стены, узкие улочки, взбирающиеся по холмам. И в центре всего, на месте того самого, старого храма, куда монахи меня привели, высился грандиозный собор. Он был построен из темного, словно отполированного до блеска камня, и его шпили, похожие на копья, хищно впивались в серое небо. Вся жизнь города будто бы была выстроена вокруг него и активно кипела. Я видел постоянное движение на улицах, слышал несмолкаемый гул голосов, скрип повозок, лай собак.

Первичная оценка изменений показала критический уровень. Масштаб урбанизации превышал все мои прогнозы развития симуляции на 470%. Причиной могло бы быть внешнее воздействие или внутренний каскадный сбой, но у меня отсутствовали способы проверить это изнутри. Пока лишь я мог выдвигать гипотезы. Мне нужно было найти данные и перестроить свой список первоочередных задач. Я отложил попытки понять, что произошло за время моего отключения или выяснить, что стало с консолью и направился в сторону оживленной улицы.

Люди. Их были сотни. Они носили одежды, характерные для средневекового города, но со странной, унифицированной строгостью. Преобладали белые, чёрные и тёмно-серые тона. Многие на груди имели вышитый символ — стилизованное изображение символа храма, иногда с небольшими добавлениями каких-то гербовых элементов. А вот знак инквизиции... Он был повсюду: на знамёнах, висящих на стенах, на щитах городской стражи, даже на временных ларьках. Судя по всему данная ветвь религии стала государственной.

Мне нужно было слиться с толпой. Моё монашеское одеяние хоть и не было анахронизмом, но всё же немного выделялось. Я опустил капюшон и вышел на площадь, стараясь двигаться с той же скоростью что и все. Воздух был наполнен запахами — человеческого пота, жареного мяса, конского навоза, дыма. Мои сенсоры, которые я все еще не откалибровал на выявление новых аномалий, захлёбывались от этого хаоса данных. Я фиксировал обрывки разговоров, стараясь вычленить ключевые слова:

- …инквизитор сказал, что ересь в квартале стекольщиков выкорчевана…

- …ну хоть цены на зерно снова не выросли, проклятье Лодина не распространилось на наш урожай…

- …мой сын в пятом легионе… молись за него…

Пятый легион. Ересь. Инквизитор. Словари моего базового лингвистического модуля быстро адаптировались, но смысловая нагрузка этих терминов была пугающей. Это был язык общества, находящегося в состоянии перманентной войны — и не с внешним врагом, а с внутренним. Я шёл, и город раскрывался передо мной как сложный и громоздкий организм. Повсюду были следы инквизиции. Гигантские фрески изображали воинов в сияющих доспехах, сражающихся с тенеподобными существами — «еретиками». На площадях стояли статуи не королей или святых, а суровых мужчин и женщин в одеждах, напоминающих мундиры, с тем самым символом на груди. Подножия статуй были завалены цветами и мелкими дарами.

И на всём этом лежал отпечаток милитаризации. Каждый второй мужчина был вооружен. Городская стража не просто поддерживала порядок — она смотрела на жителей с подозрением. Я видел, как отряд стражников остановил торговца, начав обыскивать его телегу с тщательностью, говорящей не о поиске контрабанды, а о выискивании ереси.

Постепенно мой путь привёл меня к внешним стенам. Я хотел увидеть, что за пределами этого "Святого оплота", как иногда называли свой город местные. Ворота были открыты, но охранялись целым взводом бойцов в полной экипировке. И тут мой взгляд упал на него. Мемориал. Он располагался на широкой площади прямо перед главными воротами. Это была не просто статуя. Это была целая композиция из чёрного камня. В центре — гигантская фигура крестоносца. Но он был не каноническим воином Христа. Его доспехи были стилизованы под униформу инквизиции. Он не попирал врага ногой и не возносил меч к небу. Он стоял, закрывая своим телом и щитом, на котором был высечен символ храма, группу безликих фигур — женщин, детей, стариков. А над ним, в динамичном, почти яростном порыве, замер другой воин, его черты были искажены злобой, а меч был занесён для смертельного удара.

Композиция была выполнена настолько тщательно, что словно бы дышала напряжением и болью. Вокруг, на каменных плитах, у подножия монумента, были выбиты строки. Сначала я не смог определить что это. Я подошёл ближе, стараясь выглядеть как путник, поражённый величием зрелища. Это были не имена. Это были даты. И цифры:

«Великая Расколотая Битва. 124-127 год от Явления. Пало за Единство: 34 211 душ.»

«Осада Башни при Сумулии. 151 год. Пало за Чистоту: 8 744 души.»

Рядом были и другие плиты, меньшего размера, с аналогичными надписями и перечислением тысяч и дестяков тысяч душ.

Мой процессор начал работать на пределе, пытаясь соотнести эти цифры с демографическими моделями симуляции. Это было невозможно. Такие потери должны были полностью обнулить популяцию. Значит, симуляция была масштабирована? Или эти цифры — метафора? Но каменная холодность цифр не оставляла места для метафор. Глядя на эту черную глыбу, на эту дань смерти, я вновь ощутил его. Не ошибку. Не сбой. А чувство. Чёткий, ясный импульс, который не шёл из логического центра. Сразу же, будто бы насмехаясь всплыло системное уведомление:

Стыд. Это было его имя. Он поднимался из глубин, как лава, сжигая все логические цепочки. Ведь это Я активировал Консоль. Я запустил цепь событий. Я был тем первым камнем, который вызвал эту лавину смерти. Эти цифры на камне… они были прямым следствием моего действия.

Мне нужно было уйти. Немедленно. Я необъяснимо не мог больше смотреть на этот мемориал. Я внезапно почувствовал, как моя виртуальная плоть холодеет. Я повернулся и почти побежал, стремясь прочь от этих ворот, от этого города, от этого давящего камня с высеченными на нём последствиями моего существования. Я шёл, не разбирая дороги, свернув в первую же попавшуюся узкую улочку, прижался спиной к холодному камню стены, пытаясь заглушить нарастающий шум в голове. Шум, который состоял из одних и тех же слов, повторяющегося снова и снова: "ЭТО ИЗ-ЗА МЕНЯ. Я ВИНОВАТ..."

В какой-то момент, сквозь гул собственной неконтролируемой паники, мой аудио-аналитический узел внезапно выделил аномалию. Не громкую. Едва слышную. Мелодию. Простую, грустную, исполняемую на флейте. И моя база данных, перебрав тысячи музыкальных паттернов, выдала почти стопроцентное совпадение:

Это была новая аномалия. Я с благодраностью уцепился за этот шанс. Эта аномалия стала моим единственным спасательным кругом. Потому что она была не про смерть. Не про войну. Не про меня. Она была про что-то другое. И я пошёл на этот звук, как заблудившийся идет на свет. Звук флейты стал единственной нитью, ведущей из лабиринта моего стыда. Всё остальное — давящая архитектура, чужие взгляды, каменные скрижали с цифрами погибших — превратилось в фоновый шум, который я старался игнорировать, напоминая себе что вс это лишь симуляция. Я шёл, как лунатик, движимый единственной целью: найти источник. Найти аномалию, которая не была бы частью водоворота событий, порождённого мной.

Я вышел на пустырь у подножия городской стены. Здесь заканчивалась выверенная геометрия улиц и начиналась робкая попытка местной природы установить свои правила: чахлая трава, кривые деревья, вытоптанная скотом земля, неуверено пытались уместиться вокруг остатков каких-то старых домов. ОДинокие деревья, будто боясь показаться на глаза местным дровосекам пригибались к земле, широко раскинув свои ветви. А под одним из таких деревьев сидел пастух. Мальчишка с неотёсанной тростниковой флейтой в руках и несколькокими тощими овцами, безучастно щипавших жухлую растительность.

Это он был источником. Его пальцы, неумелые и старательные, рождали ту самую мелодию. «Одинокий пастух». Она лилась неровно, сбивалась, но в её грустной, протяжной структуре была математическая чистота, чуждая хаосу этого мира. Она была как холодная вода на раскалённый процессор моего разума.

Я подошёл. Мальчик, заслышав шаги, резко оборвал мелодию и вскочил, готовый броситься прочь. В его глазах мелькнул животный страх перед незнакомцем.

— Не бойся, — мой голос все еще звучал чужим, проржавевшим от долгого молчания. — Эта мелодия... Где ты её услышал?

Он выдохнул, видя, что я не стражник и не солдат. На его лице проступила робкая, почти виноватая улыбка, смущённая вниманием.

— Вам тоже понравилась, да? — он просиял, и его страх мгновенно испарился, сменившись детской гордостью. — Мне её травница показала, она вон в том лесу живёт. — Он махнул рукой в сторону тёмной полосы на горизонте. — Она очень умная!

Травница. Новый агент. Источник этой аномалии. Логика тут же выстроила цепочку гипотез, но все они были сметены одним простым, ясным чувством — надеждой. Это был ключ. Возможность понять что-то, что могло меня отвлеч и перенастроить мышление.

— Спасибо, — бросил я, уже мысленно прокладывая маршрут к лесу.

Мой навигационный модуль мгновенно оценил варианты. Прямой путь через пустырь упирался в высокую стену, требуя поиска обходного пути к лесу — нерациональная трата времени и энергии. Возвращение на главный тракт и движение вдоль стены было алгоритмически проще: маршрут линейный, вероятность заблудиться стремилась к нулю. Логический вывод был очевиден. Я развернулся и направился было к тракту — наиболее эффективный путь к цели. Я сделав первые шаги по плотно утоптанной земле, как вдруг пронзительный звук, нарушивший все мои расчеты, разорвал воздух над городскими воротами. Этот звук, казалось, шёл отовсюду сразу — пронзительный, медный рог, режущий воздух. Не сигнал тревоги, а нечто иное — церемониальное, протяжное, неумолимое. Звук, от которого кровь стынет в жилах, даже если их у тебя нет.

Пастух ахнул и вжался в дерево, забыв и об овцах, и о флейте. Редкие прохожие на пустыре, люди в окнах домов, одинокие путники вдоль стены — все разом замерли, а затем, как по команде, повернули головы к главным воротам. Я тоже обернулся и мгновенно забыл о травнице, о лесе, о надежде сменить ход своих мыслей..

В город входила армия. Они не маршировали. Они устало вползали. Длинная, бесконечная змея из людей и стали. Потрёпанные доспехи, закопчённые плащи, лица, высеченные из самой усталости и безразличия. Они шли, и в их шествии не было ни капли торжества. Кое кто пытался улыбаться прохожим и встречающим, но их улыбка выглядела скорее выменной гримасой.

Толпа вывалила на улицу и зашевелившись начала стягиваться к воротам. Мой слух, настроенный на анализ, начал выхватывать обрывки, пытаясь сложить их в единую мозаику:

Женский голос, срывающийся на фальцет: «Слава Создателю... Не уж то всё кончилось... О, Господи, пусть он будет только жив...»

Бормотание старика у стены: «Вернулись... Значит, правда... Не врала гадалка... Культу конец...»

Чей-то молодой, взволнованный возглас: «Смотри! Знамя! Новое знамя! Победа!»

И вдруг внезапно толпа взорвалась. Крики, плач, смех — всё смешалось в единый, истеричный гул. Люди обнимались, подбрасывали в воздух шапки, тыкали пальцами в небо, где над колонной уже развевалось то самое знамя — чёрное полотнище с вышитым мечом, остриём вниз, над сломанной башней.

Но те, кто стоял в толпе здесь на пустыре у самых стен, вели себя немного иначе. Они не кричали. Они вглядывались в лица проходящих солдат, в их натянутые улыбки, глазами полными тревоги. Они уже что-то чувствовали. То, что стало явным несколько мгновений спустя. За пешими рядами показались повозки. Сначала одна. Потом десять. Потом тридцать. Сотня. Они были накрыты грубым серым холстом. Но холст не мог скрыть угловатых, ужасающе узнаваемых очертаний. Длинные, неправильные формы. По два-три тела на каждой повозке.

Сотни повозок... Радостные крики постепенно застревали в глотках. Ликование волной следуя за повозками сменялось гнетущим, давящим молчанием, которое было страшнее любого шума. Его нарушал лишь скрип колёс да сдавленные тревожные всхлипывания. В отличие от основной колонны солдат, повозки остановились на главном перекрестке, а затем разъехались по разным улицам города. И началось то, чего я не ожидал увидеть.

Повозка останавливалась у какого-то дома. Солдат-инквизитор с каменным лицом сверялся с грифельной доской. Он не говорил ни слова. Он просто откидывал угол холста, обнажая лицо. Молодое. Старое. Искажённое. Спокойное. И каждый раз раздавался крик. Или стон. Или тихий, прерывистый шёпот: «Нет... нет... нет...». Часто встречающий человек падал на колени. Кто-то бросался к повозке.

Солдаты, эти грубые, закалённые в боях мужчины, действовали с неестественной, почти священной бережностью. Они молча выгружали тело, несли его в дом, во двор, или укладывали на лавку. Старший по званию произносил несколько бесстрастных, заученных фраз: «Пал с честью»; «Защищал тыл»; «Простите нас». Они отдавали честь. Чётко, как на параде. Разворачивались и не оглядываясь уезжали. К следующему дому. Чтобы повторить это снова и снова.

А на улицах в это время...

На улицах началось что-то сюрреалистическое. Из распахнутых дверей таверн понесло свежим запахом жареного мяса и дешёвого пива. Где-то заиграла праздничная музыка. Кто-то уже выплясывал, дико и неистово, с глазами, полными пьяной радости и исступления. Смех и возгласы "Победа" перемешивались с плачем и всхлипыванием "Наконец-то". Это был даже не праздник, а массовая истерика. С попыткой заглушить эмоции и адреналин громким звуком, алкоголем, движением. Смех, в котором слышались слёзы. Объятия, в которых была не нежность, а отчаяние.

Я пробирался сквозь вывалившую на улицу толпу, отчаянно пытаясь вырваться из этого кошмара. Воздух был густым и противоречивым: сладковатый запах медовухи смешивался с едким дымом факелов и поднимавшейся от мостовой пылью, поднимаемой начавшимися неконтролируемыми гуляниями. Где-то рядом двое мужчин, уже изрядно пьяных, с красными от хмеля лицами, горланили похабную песню, притоптывая в такт. Одна женщина, растрёпанная, с безумным блеском в глазах, кружилась в безысходном танце, натыкаясь на прохожих. А рядом, буквально в двух шагах от этого веселья, уже останавливалась очередная повозка и солдат молча откидывал холст.

Словно подчеркивая всю нелогичность смешанных событий, я заметил как из двери дома зажиточного горожанина вышла вся семья — отец, мать, двое взрослых сыновей, все в праздничных одеждах. Они улыбались, их щёки были румяны от выпитого. Но увидев повозку напротив дома своих соседей, их улыбки не исчезли сразу. Они застыли, исказились в неловкие, виноватые маски. Отец семьи, крупный мужчина, быстро отвернулся, делая вид, что рассматривает вывеску с адресом на своих воротах. Один из сыновей, тот, что пел громче всех, резко замолк и уставился в свои башмаки, будто внезапно обнаружив на них невыводимое пятно. Их веселье оказалось песочным замком, который рассыпался от одного прикосновения настоящего, чужого горя. Они не смели смотреть. Стыдливо прятали глаза, будто их поймали на месте преступления — на праздновании, в то время как другие хоронили своих. Это было не сочувствие. Это было смущение. Осознание, что их ликование — кощунство, и они только что сами в этом уличили себя. Они быстро, почти бегом, юркнули обратно в дом, притворив дверь, пытаясь закрыться не только от зрелища смерти, но и от собственной неприглядной радости.

Именно в этот момент чья-то костлявая рука схватила меня за локоть. Я обернулся. Передо мной стояла пожилая женщина, её лицо было испещрено морщинами, а глаза молили о помощи.

— Брат! — просипела она, её пальцы впивались в мою руку с силой отчаяния. — Святой отец! Умоляю тебя!

Она потянула меня к повозке, где группа людей в простых одеждах столпилась вокруг тела молодого парня.

— Он… он без последнего благословения! — рыдала женщина, вероятно, мать. — Инквизиторы отпели их всех скопом, на поле… но душа-то его здесь! Он дома! Отпой его, отец, упокой его душу! Дай ему уйти с миром!

Все они смотрели на меня. Их глаза — полные слез, надежды, веры — были обращены ко мне. Они видели во мне монаха. Они обращались к тому, кто должен был провести их через этот ужас, дать утешение, совершить обряд. Но я… я не мог.

Моя вина, и без того чудовищная, сжалась в тугой, раскалённый узел в горле. Я стоял там, в чужой монашеской робе — идеальной маске, ставшей моей самой страшной униформой. Я был тем, кто развязал эту бойню. И теперь эти люди просили меня, виновника, благословить их мёртвых? Упокоить души, погубленные мной? Это было бы верхом цинизма, превосходящего любые возможные сбои логики.

Нарастающая волна паники поднялась от самого моего ядра. Я не помнил никаких молитв. Никаких обрядов. Во мне была только пустота, звонкая и пронзительная, как удар в тишине по стеклу.

— Я… не могу, — выдохнул я, и мой голос внезапно запнулся.

— Но ты же служитель Культа! Ты же должен! — в голосе женщины зазвенела истерика.

Их взгляды из умоляющих стали вопрошающими, затем — подозрительными. Я отшатнулся, вырвал руку из её цепкой хватки.

— Простите… я… я не из вашего прихода… — пробормотал я какую-то бессмыслицу и, развернувшись, буквально побежал, отталкиваясь от толпы.

Сзади доносился её растерянный, полный боли голос: «Брат! Постой! Ради Создателя!»

Но я уже не слушал. Я бежал. Бежал от их веры, от их горя, от своего кошмарного маскарада. Каждый их взгляд, каждая слеза были для меня приговором. Я был не монахом. Я был палачом в рясе. И мне нужно было бежать прочь от этого карнавала, где я был самой главной, самой ужасной аномалией.

Я бежал. И эти новые для меня чувства вины отдавались в сознании тупой болью, в такт выкрикиваемому мозгом: ВИНОВАТ-ВИНОВАТ-ВИНОВАТ. Я не видел улиц, не слышал доносившегося с главной площади гвалта — того самого, жутковатого карнавала, пытавшегося заглушить горе. Я видел только лица под серым холстом. Сотни лиц. Тысячи. Они вновь и вновь набегали волной, давили, не давая сосредоточиться. Свернув в очередной переулок, я уперся взглядом в забор и, обессилев, остановился, пытаясь перевести дух. И тут мой слух, настроенный на фильтрацию фонового шума, выцепил из общего гула нечто иное. Не праздничные возгласы, не плач. А тишину. Густую, тягучую, звенящую. Она исходила из-за калитки в невысоком заборе, за которой виднелся небольшой домик с покосившимся ставнем. И двор.

Во дворе стоял старик. Он стоял неподвижно, словно ещё одна деталь пейзажа, высеченная из того же серого камня, что и всё в этом городе. Его спина была согнута не годами, а невыносимой тяжестью. Взгляд, пустой и сухой, был устремлён куда-то вдаль, поверх забора, поверх города, в никуда. А на грубо сколоченной широкой лавке рядом с ним лежали три тела, укрытые тем самым серым холстом, что я видел на повозках въезжающих в город. Три! Рядом с ними, прислонённые к стене дома, стояли три щита. Простые, походные, слегка поврежденные, но со старательно нанесёнными на них опознавательными знаками.

Но это был не конец картины. Это было её началом. Мой взгляд, скользнув по старику, по телам, по маленькому холмику с каменной плитой «Любимой жене и маме», и наткнулся на старую яблоню. И на толстой, жилистой ветви колыхалась на слабом ветру веревка. С небрежно завязанной петлёй.

Время для меня замедлилось. Логика, ещё секунду назад занятая вычислением коэффициента моей вины, выдала чистый, белый шум. Все протоколы отключились. Остался лишь своеобразный машинный инстинкт. Ведь старик не раздумывал, не метался. В его движениях была та самая страшная, обречённая ясность, которая приходит после принятия окончательного решения. Он медленно, словно во сне, повернулся, отыскал взглядом стул у крыльца, взял его и так же медленно поставил под яблоню. Он посмотрел на петлю, как смотрят на дверь, за которой ждёт покой.

Он поставил ногу на стул и глубоко вздохнул. Я уже не думал. Я действовал. Я рванулся к калитке, распахнул её с таким скрипом, что старик вздрогнул и медленно, очень медленно повернул ко мне голову.

— Эй, дед! — мой голос сорвался, в нём не было ни власти, ни уговоров. Только резкость, рождённая цифровым адреналином. — Слезай. Сейчас же!

Его глаза встретились с моими. В них не было ни страха, ни удивления. Ничего. Только пустота. Бездонная, как космос. Он не видел меня. Он видел лишь конец своих мучений. Я сделал скользящий шаг вперёд, через двор, так, что мои сапоги очертили кривой след по утоптанной земле. Мой взгляд скользнул с его лица на три безмолвных холма под холстом.

— Трое, — сказал я тише, но твёрже, вгрызаясь в его оцепенение. — Твои? Сыновья?

Он нехотя молча кивнул. Один раз. Словно это движение потребовало от него невероятных усилий. Уголки его губ задрожали.

Мой логический узел бесполезно молчал. Оставив в сознании лишь аналог виртуальной боли и долг. Чужой долг, который вдруг отчего стал моим.

— И ты собираешься оставить их так? — спросил я. В голосе моём зазвучала сталь, которую я в себе не знал. Я указал на тела. — Лежать без имени? Без обряда? Без того, чтобы кто-то помнил, как они жили, а не как умерли?

Он замер. Его рука, уже лежавшая на спинке стула, разжалась. Он смотрел на холсты, и в его пустых глазах что-то дрогнуло. Словно луч света упал на дно высохшего колодца.

— Войну выиграли, — прошептал я, подходя вплотную. Теперь мы стояли друг напротив друга, разделенные лишь шагом и пропастью его горя. — Твои сыновья её выиграли. Их дело нужно завершить. Кто-то должен рассказать. Если не ты, то кто?

Я не ждал ответа. Я сделал последний шаг и крепко, до побеления костяшек, схватил его за плечо, готовый держать, тащить, но не дать сделать этот последний шаг. И тогда он сломался.

Не резко, не с криком. Он просто испустил сдавленный, глубокий стон, словно из него вырвали душу. Его ноги подкосились, и он рухнул со стула на землю, в пыль, к корням яблони. И зарыдал. Не плакал — рыдал. Всей грудью, сотрясаясь всем своим иссохшим телом. Это были звуки, которым не должно было быть места в этом мире — первобытные, животные, рвущие плоть реальности. Я стоял над ним. Моя вина, до этого абстрактная, гигантская, равная сотням тысяч, вдруг сжалась, сконцентрировалась. Она стала весом трёх тел на лавке. Она стала солёным вкусом его слёз в пыли. Она стала такой тяжёлой, что мои колени отказывались держать меня прямо и едва держали.

Он плакал долго. А я стоял и просто ждал. Я не знал что мне делать, но не решался предпринять никаких действий. А когда слёзы старика иссякли, оставив после себя лишь пустую, влажную дрожь, он поднялся. Не глядя на меня, не говоря ни слова, он побрёл в сарай. Вышел оттуда с двумя лопатами и киркой. Бросил одну лопату к моим ногам. В его глазах не было ни просьбы ни благодарности. Был лишь долг. Тот самый, который я буквально почувствовал.

И мы начали копать... Молча. Ни единого слова. Только лязг железа о землю, тяжёлое дыхание и скрип старых костей. Солнце двигалось по небу, тени удлинялись, а мы рыли. Три ямы. Рядом. Я — неуклюже, с непривычки, он — с выверенной, практичной точностью человека, знавшего землю всю жизнь. Мы не смотрели друг на друга. Мы были двумя механизмами, выполняющими одну страшную, но необходимую работу.

Когда ямы были готовы, он аккуратно, с нежностью, которой я не ожидал, уложил каждого из сыновей в последнее ложе. Мы стояли над ними, и он не решался сделать первый шаг, бросить первую горсть земли. Понимая, что это может затянуться на долго, я медленно поднял свою лопату. Не с резкостью, а с какой-то торжественной медлительностью. Я смотрел на него, давая время отреагировать, остановить меня, но он не двигался. Его взгляд снова был пуст.

Я зачерпнул первый ком земли. Он был неестественно тяжелый, влажный. Не просто полигоны и текстуры. Это был прах этого мира, который станет последним пристанищем его сыновей. Я не бросил землю резко. Я опустил ее аккуратно, почти бережно, на грудь одного из братьев. Звук глухого удара о холст раздался оглушительно в установившейся внезапно тишине. Он не вмешивался. Молча стоя и наблюдая как я раз за разом опускаю землю в яму, он медитативно переводил свой пустой взгляд от холста к холсту.

И вдруг тишину разорвал сдавленный, утробный звук. Не крик, а стон, вырвавшийся из самой глубины души. Старик, прежде такой медлительный и осторожный, резко, почти прыжком, спустился в первую могилу, ту, что была посередине.

— Не могу... Не могу так... — забормотал он, и его голос был каким-то поломанным. Его пальцы, старые, узловатые, впились в грубый холст, срывая его. — Дай взглянуть... хоть раз ещё...

Он откинул ткань. Под ней оказалось лицо молодого парня, отдаленно похожего на него самого. Бледное, восковое, но спокойное. Старик замер, смотря на него, его спина вздрагивала. Потом его руки, будто одержимые, потянулись ко второй яме, второму холсту, потом к третьему. Он не просто смотрел. Он вглядывался, жадно, отчаянно, словно пытаясь впитать в себя каждый контур, каждую черту, чтобы пронести их через всю оставшуюся вечность.

— Мои мальчики... — простонал он, и его голос сорвался в шепот. — Мои соколы...

Потом что-то в нём надломилось. Ярость, бессильная и оттого ещё более страшная, вырвалась наружу. Он начал не закапывать, а... раскапывать. Его руки, словно когти, впились в земляные стенки могилы, он отбрасывал комья прочь, пытаясь... что? Вытащить их обратно? Вернуть? Остановить время?

— Нет... нет, так нельзя... — он рыдал, захлёбываясь слезами и землёй, его движения становились всё более беспорядочными, дикими. — Не отдам... не отдам вас этой чёртовой земле!

Он был как раненый зверь, защищающий своё мёртвое потомство. Это было нерационально. Бессмысленно. И оттого — бесконечно человечно.

Я стоял на краю, и мои протоколы не предлагали решений. Никаких. Только наблюдать? Остановить его силой? Слова были бесполезны.

Я спустился в яму. Земля была холодной и влажной. Я не стал хватать его, не стал кричать. Я просто подошёл и положил свою руку ему на плечо. Тяжело. Твёрдо. Не как утешение. Как якорь.

Он вздрогнул от прикосновения, но не обернулся. Его тело всё ещё напряглось, готовое к борьбе.

— Их уже не вернуть, — сказал я тихо. В моём голосе не было ни жалости, ни упрёка. Только констатация факта, холодная и неизбежная, как закон физики. — Ты можешь только проводить. И помнить.

Его сопротивление медленно уходило из тела. Плечи под моей рукой обвисли. Дикий огонь в его глазах погас, сменившись той самой, знакомой, бездонной пустотой. Он ещё раз обвёл взглядом лица сыновей, задержавшись на каждом, словно давая какую-то беззвучную клятву.

Потом, без слов, он взял свою лопату. Не глядя на меня, он зачерпнул ком земли и бросил его в могилу. И мы снова начали копать. Теперь — чтобы похоронить. Молча. И в этом молчании было больше понимания и общей боли, чем в любых словах мира. Этот эпизод в яме навсегда стёр границы между нами. Мы были просто двумя существами перед лицом необратимой потери.

Когда казалось бы мы закончилось, произошло то, чего я не ожидал. Он сделал решительный шаг и откинул край гербовой ткани с аккуратно уложенного груза, который солдаты инквизиции доставляли в каждый дом погибшего. Под ним оказались не грубые деревянные ящики, как я ожидал, а три новеньких, тщательно отполированных надгробных камня. На каждом было высечено имя и та самая символика — меч над сломанной башней. И резная надпись: «В дань уважения от инквизиции к павшим героям».

Он посмотрел на них с таким сложным чувством — с горькой благодарностью и сокрушительным презрением. Он ненавидел тех, кто дал эти камни, кто послал его сыновей на смерть. Но он не мог отвергнуть то, что они давали им — память. Вечность, высеченную в камне.

Мы стали устанавливать их. Таскали молча, помогая друг другу. Камень — тяжёлый, холодный, так и норовил выскользнуть из рук старика, но он упрямо тащил их дальше. Когда последний встал на место, он вытер пот со лба тыльной стороной ладони, посмотрел на три чёрных прямоугольника, вставших в ряд, и его плечи снова содрогнулись. Но слёз уже не было. Они все вышли.

Он развернулся и ушёл в дом. Я остался стоять во дворе, не зная, уйти ли. Через несколько минут он вышел с огромной глиняной бутылью и двумя деревянными кружками. Он сел на ту самую лавку, где ещё недавно лежали его сыновья, выдернул пробку зубами и залпом осушил добрую треть. Слёзы снова потекли по его щекам, но теперь они были тихие, бессильные. Он протянул вторую кружку мне. Я сделал вид, что отпиваю. Жидкость пахла сивушной гарью и отчаянием.

В какой то миг, его взгляд упал на кормушку, прибитую к тому самому дереву, под которым я его увидел. Простую, деревянную, уже порядком потрёпанную временем. И его лицо… изменилось. Напряжение в уголках губ смягчилось, взгляд стал тёплым, но до невозможности грустным.

— Её… средний придумал, — вдруг сказал он, и его голос был хриплым, проржавевшим, как моё молчание. — Притащил однажды дощечку, весь в щепках. Говорит, птицы зимой голодают, надо помочь.

И он начал рассказывать. Сначала обрывками, потом всё увереннее, заливая алкоголем свою боль, превращая её в слова. О том, как младший бегал вокруг со сверлом, как старший ворчал, но держал гвозди. О том, как жена, их мать, вынесла им тогда пирог, горячий, и стояла тут же, на этом самом месте, улыбалась, а солнце играло в её волосах… Он рассказывал о их проказах, об их ссорах, об их первых успехах. О том, как младший, тихий, тайком бегал в таверну и учился у менестреля на лютне играть. Он воскрешал их. Не солдат. Не героев. Сыновей. Мальчишек.

Его голос дрожал, сбивался, но он не останавливался, пока бутыль не опустела наполовину, а его речь не стала бессвязной. Он говорил, и засыпал, и снова начинал, пока, наконец, алкоголь и эмоциональное истощение не свалили его. Он уснул, склонившись на стол, прямо на круге, оставленном от кружки.

Я сидел и слушал. И впервые за всё время моя вина не жгла. Она просто была. Тяжёлым, тёмным камнем на дне. Но поверх него теперь лежало что-то ещё. Не оправдание. Не прощение. Понимание. Понимание того, что боль — не абстракция. Она пахнет пирогом, звучит фальшивой нотой на лютне и живёт в старой кормушке на яблоне.

Я поднял его, отнёс в дом, уложил на кровать. Поставил рядом на табурет кувшин с водой. Посмотрел на его спящее, разгладившееся наконец лицо. Самое страшное было позади.

Я не ушёл. Мысль оставить его одного в таком состоянии, с пустой бутылью и полным домом призраков, показалась мне... ошибочной. Нелогичной. Но именно поэтому я остался. Я устроился в углу, прислонившись к стене. Мои системы, подчиняясь базовым законам симуляции, требующим периода покоя для сохранения целостности данных, начали инициировать цикл дефрагментации. Со стороны это могло выглядеть как глубокая медитация или забытьё.

Я не спал. Я наблюдал. Видел, как он ворочается, бормочет во сне имена сыновей. Слышал, как скрипят половицы в такт его тяжёлому дыханию. А потом... тишина. Слишком долгая. Мои сенсоры включились на полную мощность. Я «открыл» глаза. Кровать была пуста.

Очередная волна паники, куда более стремительная, чем та, что я чувствовал на площади, ударила по мне. Я рванулся к двери и распахнул её.

Он стоял там. Под яблоней. На том самом стуле. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне предрассветного неба. Сердце — или то, что симулировало сердце в моей груди, — замерло. Он снова...?

Но что-то было не так. Его поза была не обречённой, а... сосредоточенной. Он не накидывал петлю на шею. Наоборот. Его руки, медленные и твёрдые, развязывали узел. Он снял петлю с ветки, аккуратно свернул грубую верёвку в кольцо и запрятал её в гуще листвы, в развилке между веткой и стволом. Сделал это с той же практичной бережностью, с какой хоронил сыновей.

Он спрыгнул со стула, отставил его в сторону и, тяжело дыша, постоял ещё мгновение, глядя на то место, где теперь была спрятана верёвка. Это был не ультиматум смерти. Это был... артефакт. Напоминание. Его личный рубеж, который он пересёк и отступил от него. Он прятал её не от себя, но от чужих глаз. От возможных таких же как и я «спасателей». Он оставлял себе лазейку, выбор, но убирал его с видного места.

Он повернулся и, увидев меня в дверях, не удивился. Не испугался. Его взгляд был усталым, но ясным. Он молча прошёл мимо меня в дом, и я последовал за ним.

Он сел за стол, обеими руками протерев глаза, смахивая остатки сна и печали.

— Как звать-то тебя, парень? — его голос был хриплым, но твёрдым.

Вопрос, казалось бы был, простой. Стандартный протокол социального взаимодействия должен был выдать заранее заготовленный псевдоним, вшитый в мою легенду. Но в тот миг что-то случилось. Процессор завис на полтакта. Логический контур, отвечающий за ложь этому конкретному человеку, выдал ошибку. Сквозь него проступила та самая, базовая правда, с которой я проснулся в этой симуляции. Пустота.

— Я... не знаю, — выдавил я, и это прозвучало на удивление искренне.

Старик внимательно посмотрел на меня, и в уголках его глаз заплелась странная ухмылка. Горькая, но не злая.

— Из приютских, значит, — заключил он. — Вас, птенцов, с младых ногтей в монастыри забирают, имён не дают. Известное дело.

Он помолчал, глядя на тлеющие угли в очаге.

— Младшего моего... Радомиром звали. Тихий был. На лютне играл. — Он снова посмотрел на меня. — Будешь Радомиром. Ежели не против.

В тот же миг в углу моего виртуального зрения, где обычно отображался мой идентификатор [ERROR/DEBUG_MODULE: NULL], мелькнули строки системного лога.

Имя встало в систему, как ключ в замке. Оно больше не было псевдонимом. Оно стало... данностью. Я с ужасом и странным облегчением осознал, что не могу его отбросить. Меня назвали. Впервые.

— Я... Радомир, — произнёс я, пробуя звучание. Оно было чужим, но прочно приросшим.

Старик, старый солдат, прошедший две войны — одну с врагами, другую с самим собой, — кивнул, как будто так и должно было быть.

— Ну, Радомир, что делать-то теперь собираешься?

Ответ пришёл сам собой, на автомате, вытекая из единственной цели, что оставалась в этом хаосе.

— Я иду к травнице. В лес.

Старик замер на секунду, потом медленно кивнул.

— Так и знал. Она... она не простая. Все к ней ходят. Умная... — Он посмотрел на меня с внезапной остротой. — Сделай одолжение, парень. Принеси от неё... цветов лесных. Марта, жена моя... их любила. Фиалки, что ли. Голубые. На могилку ей.

Просьба была так проста, так человечна, что обезоружила. Она не имела ничего общего с войной, консолью, аномалиями. Это был долг живого перед мёртвой. Долг мужчины перед супругой. Долг, который он теперь возлагал на меня. На Радомира.

— Принесу, — сказал я. И это было уже не просто слово. Это было обещание.

Старик отвернулся, чтобы я не видел влаги в его глазах, и махнул рукой.

— Ступай, коли идёшь. И... смотри там, возвращайся... Радомир...

Я вышел из дома. Рассвет только-только начинал красить небо в серые тона. Я шёл по дороге к лесу, и в моей системе, где раньше был только холодный код, теперь отображалось имя. Радомир. И была цель, которая не имела никакого отношения к отладке. Принести фиалки для Марты.

Глава 14. Просто Андрей.

Внедорожник Сани ворчал на кочках грунтовки, ведущей к поселку. Казалось, даже он ехал с неохотой, скрипом подвески протестуя против возвращения в это проклятое, хоть и роскошное, убежище. Стекло было приоткрыто, и в салон врывался влажный, холодный воздух, пахнущий прелой листвой и грозой. Вместо ожившей после дождя природы он казался мне дыханием чего-то тленного и безнадежного.

– Знаешь, – хрипло нарушил молчание Саня, не отрывая глаз от дороги, – я всегда думал, что дно – понятие относительное. Ну, вот кажется тебе, что ты уперся в него головой, грязь в зубах хрустит, а жизнь такая: «А вот хрен тебе, держи кайло, сейчас мы тут еще чуть-чуть углубимся». Но это… – он одним пальцем с раздражением ткнул в сторону телефона, на котором замер застывший кадр новостей с нашими размытыми силуэтами, – это даже не новое дно. Это какая-то параллельная шахта. Я думал, в еще более глубокую задницу залезть ну просто невозможно!

Я не ответил. Смотрел в свое боковое стекло, на проплывавшие мимо почерневшие от сырости заборы, на одинокий рекламный щит, с которого давно слезла краска, и видел совсем другое. Видел лицо Лизы за стеклом капсулы. Бледное, восковое, с синевой под глазами. Такое беззащитное. Я всегда считал ее сильной. Сильнее меня. Она могла одним смехом развеять мою черную меланхолию, а мир казался враждебным и кривым. А сейчас она лежала там, за тонкой прозрачной преградой, и я не мог до нее дотронуться по-настоящему. Не мог обнять. Не мог услышать ее голос.

Слова Сани прозвучали как отдаленный гул. «Задница». Да, мы уже в ней. С головой.

– Они нас точно вычислили, Андрюха, – Саня продолжал, все еще пытаясь говорить бодро, но получалось криво и неубедительно. – По камерам на въезде в город, по моей тачке… да черт знает по чему еще. Этих уродов Олега и Льва уже, наверное, в мясорубку загрузили. А мы… мы следующие в очереди.

Мое молчание стало таким густым, что, казалось, давило на уши. Саня нервно щелкнул зажигалкой, но так и не закурил, сигарета полетела в окно.

– Ладно, не важно. Деньги есть. Железо купим. Лизку поднимем. А там… как-нибудь…

«Как-нибудь». Эта фраза стала последней каплей. Что-то внутри меня, долго и упрямо сжимавшееся в тугой, болезненный ком, вдруг лопнуло. Не с грохотом, а с тихим, внутренним хрустом, будто ломалась пересохшая ветка. Желудок резко подкатил к горлу.

– Останови – мой голос прозвучал непривычно тихо, но с такой концентрацией отчаяния и усталости, что Саня инстинктивно притормозил, съезжая на обочину. Я еле успел выбежать из машины, как меня начали покидать остатки пищи.

Проблевавшись и вытерев рот, я слезящимися глазами посмотрел на друга, вышедшего с водительского места:

– Сань, ты вообще понимаешь, где мы? - хрипло спросил я. - Ты осознаешь, что уже нет никакого «как-нибудь»?

Я повернулся всем телом к другу, чувствуя, как мое лицо искажается не злостью, а какой-то странной, почти детской растерянностью, смешанной с неподдельным ужасом.

– Нас ищет корпорация, у которой ресурсов больше, чем у некоторых стран. Нас теперь ищет… государство, Сань! Федеральное Казначейство! Понимаешь масштаб? Это не парочка бандитов с пистолетами, это система. Машина. Ей нужно лишь время, чтобы перемолоть нас в фарш. Нас, Саня! Меня! Тебя! Вику! – мой голос сорвался на высокой ноте. – И все почему? Потому что я… потому что я не смог ее отпустить.

Кажется, у меня началась паническая атака. Я чувствовал, как колотится сердце, словно пытаясь вырваться из груди, где ему было тесно. Было трудно дышать, внятная речь давалась с трудом, мне приходилось через каждые несколько слов хватать воздух ртом, будто я несколько минут просидел под водой. Я попытался взять себя в руки, прикрыл глаза, попытался посчитать до десяти, затем до двадцати… тридцати... но ничего не вышло. Меня продолжало нести.

– Я все прокручиваю в голове. С самого начала. Каждый день. Каждый час. Вот я сижу, дописываю никому не нужный код для какого-то левого проекта. И звонок. Ее голос. «Маме плохо». И я… я не поехал с ней. Почему, блять, я не поехал с ней? Я мог бы быть за рулем. Я не пью, я аккуратно вожу. Может, я успел бы увернуться от того ублюдка. Может, она сидела бы сейчас рядом со мной, а не в этой… этой стеклянной банке!

Я замолчал, пытаясь снова перевести дух. На улице стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь моим судорожным дыханием и тихим шуршанием шин редких проезжающих машин.

– А потом… потом больница. Эти врачи с их каменными лицами. «Массивное кровоизлияние. Шансы менее процента». Процент. Один из ста. Цифра. Просто цифра. А для меня это была она. Вся. Ее смех, ее взгляд, ее дурацкие прозвища для меня… «Доктор Хотфикс». «Король компиляторов». – я горько усмехнулся, и к горлу снова подступила тошнота. – А потом пришел этот… этот лощеный ублюдок в дорогом костюме. И его слова… «экономически нецелесообразны». Ее жизнь. Жизнь моего человека. Оказалась экономически нецелесообразна. А ее отец… этот конченный алкаш, который продал родную дочь, как подопытную крысу, за пачку денег. Я бы его тогда… я бы его…

Я сжал кулаки, но не от злости, а от бессилия. Драться было не с кем. Враг был абстрактным, размазанным по всему миру – от кабинетов корпорации до притона, где я нашел ее отца.

– И я украл ее. Вывез как вещь. Сломал все протоколы, выдернул ее из розетки, как какой-то бытовой прибор. Я думал, я спасаю. А что я сделал на самом деле? Втянул в это тебя. Теперь ты преступник. Втянул Вику. А Лизу… – мой голос дрогнул, – Лизу я загнал в какую-то… цифровую лихорадку. Мы не знаем, что там с ее сознанием. Мы играем в богов, Саня! Мы запихнули ее в игру! В ПРЕ-АЛЬФУ, мать его! Это же даже не готовый продукт, это сырой, глючный код! Мы могли просто добить ее там, внутри! Стереть навсегда!

Я закрыл глаза, и передо мной поплыли картинки, как кадры из дурного сна. Бегущие строки логов, мигающие красные индикаторы на капсуле, холодный пот на спине, когда я осознал, что фрагментация ускорилась. Наша лихорадочная работа в серверной, код, написанный на грани паники, крики, мат. И тихий, безразличный гул серверов, словно насмешка над нашей человеческой суетой.

– А этот дом… Илайджа. Мы сидим на его серверах, тратим его электричество. А он… он не из тех, кто прощает долги. Он что-то затевает, я это чувствую. Мы поменяли одну клетку на другую, Саня. Только в этой еще и тигр голодный притаился за дверью. И теперь… теперь еще и Казначейство. Нас будут искать не какие-то там корпоративные сыщики, а люди с погонами и правом стрелять на поражение. Мы с тобой – террористы, диверсанты.

Я умолк, окончательно выдохшись. Слова, вырвавшиеся наружу, не принесли облегчения. Они лишь обнажили рану, показав всю глубину язвы. Я чувствовал себя не героем, борющимся за любовь, а загнанным в угол параноиком, который тянет за собой в пропасть всех, кто мне дорог. И все ради чего? Ради призрачного шанса, который мы сами же, возможно, уничтожили своим вмешательством.

Саня смотрел на меня, и его обычная, немного грубоватая уверенность куда-то испарилась. Он видел перед собой не своего упрямого, всегда умеющего найти выход друга, а сломленного человека, на которого обрушился весь груз мира.

– Андрей… – начал он осторожно, подбирая слова. – Слушай… Да, все – полная жопа. Абсолютная. Но… мы же не просто так это затеяли. Мы не для себя. Мы для Лизы. Ты для Лизы. И мы… мы уже что-то сделали. Она там. В симуляции. Ее сознание живо. Мы нашли «Латте-Бинго», помнишь? Это же не случайность. Это она. Она борется там, внутри. И мы будем бороться здесь. Вместе. Мы с Викой… мы с тобой. Мы как-нибудь…

Он снова произнес это слово – «как-нибудь». И оно прозвучало еще более фальшиво и беспомощно, чем в первый раз.

Я не ответил. Просто отвернулся и молча пошел в машину, сел и прислонил голову к окну. Саня хлопнул водительской дверью, также молча завел машину и поехал вперед. Пейзаж за стеклом поплыл, расплываясь в мутных пятнах. Я не плакал. Слез не было. Была только пустота. Глухая, оглушающая пустота, в которой отдавались эхом мои собственные слова. «Экономически нецелесообразна». «Цифровая лихорадка». «Террористы».

Подбадривания Сани не достигли цели. Они не прошли через толстый слой отчаяния, что сковало меня изнутри. Они были как стук по броне танка, застрявшего в болоте. Бесполезные, глухие звуки.

Я снова ушел в себя. В свой внутренний ад, где я снова и снова переживал тот роковой звонок, холодные глаза врачей, безразличное лицо Корпората, дрожащие руки алкаша-отца, подписывающие смертный приговор. Я видел бледное лицо Лизы. Чувствовал холод стекла капсулы под ладонью. Слышал навязчивый гул серверов, словно похоронный марш.

Мы ехали в полной тишине. Я не шевелился, я был где-то далеко, в лабиринте собственных мыслей и терзаний, из которого, казалось, не было выхода. Я был один на один с призраками, которых породил сам, и с единственной мыслью, что, возможно, моя попытка спасти Лизу стала для нее самым страшным приговором.

Монотонный гул двигателя и хруст гравия под колесами – единственные звуки, нарушавшие тяжелое молчание в салоне. Я перевел взгляд на потрескавшуюся кожу передней панели, видя в ее узорах лишь искаженные гримасы собственного отчаяния. Каждый поворот, каждое колебание подвески приближали нас к тому месту, которое уже не было убежищем, а стало клеткой с тикающими внутри бомбами – капсулой Лизы и серверами, пожирающими последние крохи нашей надежды.

Резкий, вибрирующий звук разорвал эту гнетущую атмосферу. Саня вздрогнул, посмотрел на экран и нажал кнопку принятия вызова. Щелчок – и тихий шум эфира заполнил салон, а следом за ним – голос, напряженный и сдавленный. Вика.

– Сань? Вы где? Я тут одна, смотрю на эти мониторы, и у меня скоро сердце из груди выпрыгнет.

Саня сделал глубокий вдох, пытаясь придать своему голосу хоть каплю уверенности, которую, я знал, он сам не чувствовал.

– Все… под контролем, Вик. Едем к тебе. Уже почти на месте. – Он помялся, потом добавил: – Средства… средства у нас есть. Все, что нужно, купим. С серверами разберемся.

На той стороне повисла пауза, казалось, будто слышно, как шелестят Викины мысли.

– Средства есть, – наконец произнесла она, и в ее голосе не было ни облегчения, ни радости. Сквозь статику пробивались нотки чего-то другого – усталой, горькой иронии и скепсиса. – Отлично. Значит, теперь мы не просто похитители медицинского оборудования, у которых на попечении человек в коме, подключенный к нелегальному серверу с украденным сознанием. Теперь мы еще и обладатели шести миллионов, которые, если я правильно поняла из сбивчивых новостей, являются прямым следствием атаки на государственное учреждение.

Она сделала небольшую паузу, давая нам прочувствовать весь вес этого утверждения.

– Замечательно. Проблем не убавилось, Саш. Их стало больше. И они… масштабнее.

Ее слова, произнесенные спокойным, почти аналитическим тоном, врезались в меня острее, чем любой крик. Она не упрекала. Она просто констатировала факт, холодный и неумолимый, как диагноз. И в ее правоте не было никаких сомнений. Мы не решили свои проблемы, мы лишь обменяли одни на другие, куда более страшные. Из огня корпоративного равнодушия мы прыгнули в полымя государственного преследования.

Но затем ее голос изменился. Строгие, отточенные как лезвие нотки смягчились, уступив место чему-то теплому и упрямому.

– Но слушайте сюда, оба, – сказала она, и теперь в ее тоне слышалась та самая сила, что заставляла нас мыть посуду и помогать ей готовить еду. – Сидеть и ныть о том, в какую глубокую жопу мы все залезли, – это роскошь, на которую у нас сейчас нет времени. Вы слышите? Нет времени. Лизино время тикает. Эти чертовы проценты на мониторах тикают. Тут ковыряться в железках надо, я напоминаю вам, что я гуманитарий. Так что будьте добры, прекратите эту похоронную процессию и везите сюда свои жопы и свои «средства».

Она снова сделала паузу, и я почти физически ощутил, как она там, в пустом доме, скрестила руки на груди и смотрит на дверь, ожидая нас.

- Графики на экранах не меняются с вашего отъезда, так что, я полагаю, что Лиза держится. - В ее голосе прозвучала неподдельная нежность, когда она говорила о состоянии подруги. –Она борется. А вы будете бороться? Потому что другого выхода у нас нет. Я вас жду. И… будьте осторожны.

Связь прервалась. В салоне снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Она не была пустой и давящей. Она была наполненной ее словами, ее упрямством, ее верой. Она не отрицала ужас нашего положения, она просто отказывалась позволить ему парализовать себя. И в этом отказе была сила.

Саня медленно выдохнул. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к дороге, но я видел, как напряжение в его плечах немного спало.

– Ну, ты слышал, – пробормотал он, слегка прибавляя газу. – Приказано прекратить похоронную процессию.

Я кивнул, хотя он вряд ли это видел. Мои собственные мысли, еще несколько минут назад бывшие хаотичным вихрем самобичевания и отчаяния, начали потихоньку упорядочиваться. Вика была права. Нытье было роскошью. Пока мы рефлексировали, Лиза была там, одна, в цифровом чистилище, которое мы для нее создали. Ее сознание, ее воспоминания, ее «Латте-Бинго» – все это висело на волоске. И этот волосок был настолько тонким, что любая наша слабость, любая задержка могла его оборвать.

Я откинулся на подголовник, закрыл глаза. Но теперь за веками я видел не кошмарные видения больницы и кабинетов, а ее лицо. Не бледное и восковое за стеклом капсулы, а живое, улыбающееся, с ямочками на щеках и озорными искорками в глазах. Я слышал ее смех.

И этот призрачный образ обладал большей силой, чем все голоса разума, твердившие о безнадежности нашего предприятия. Это была не надежда – надежда была слишком хрупким и ненадежным чувством. Это было решение. Железное и безоговорочное. Идти до конца. Потому что отступать было некуда. Потому что за спиной была она.

Машина Сани продолжала свой путь по ухабистой грунтовой дороге, окруженной мокрыми после дождя полями. До поворота на поселок оставалось еще несколько километров, когда у меня в кармане завибрировал телефон. Я достал его. На экране горело имя, от которого у меня похолодело внутри: «Илайджа» - одними губами произнес я, первый раз за долгое время посмотрев на Медведя.

Все наши внутренние терзания, весь груз только что пережитого разговора с Викой мгновенно испарились, вытесненные холодным, цепким страхом настоящего момента. Самокопание и отчаяние были роскошью, которую мы не могли себе позволить. Реальность в лице Илайджи стучалась в дверь, и у нее был совершенно иной, куда менее снисходительный взгляд на наши проблемы.

Саня бросил на меня быстрый, почти панический взгляд. – Врубай громкую, – тихо просипел он. Я провел пальцем по экрану, чувствуя, как желудок снова просится на выход.

– Ну, здравствуй, дружище, – раздался в салоне знакомый, сладковатый голос, в котором, однако, сейчас слышались стальные нотки. – На связи твой благодетель. Решил поинтересоваться, как там поживают мои загородные апартаменты? Не прожгли ли Вы, сударь, там стены, танцуя с бубнами? Или, может, таки Вы созрели для серьезного разговора? В конце концов, Вы, милсдарь, обещали перезвонить.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Монолог Илайджи был лишь прелюдией.

– Илайджа, – начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Слушай… у меня тут… образовались некоторые проблемы. С законом.

На той стороне повисла такая тишина, что казалось, будто связь прервалась. Я представил его лицо – узкое, с хищными скулами и внимательными, все видящими глазами. Он что-то взвешивал.

– С законом, – наконец повторил он, и в его голосе послышалось нечто, отдаленно напоминающее удовлетворение. – Наконец-то, Андрей. Наконец-то ты взялся за голову и перестал просаживать свой талант, играя в каких-то легальных песочницах. Сидел бы ты сейчас в своем уютном офисе, латал дыры в чужом кривом коде, и твоя совесть была бы чиста. А теперь – оглядись. Ты в бегах, и закон у тебя на хвосте. По-моему, это куда честнее. По крайней мере, ты теперь живешь по-настоящему. Как настоящий «кулхацкер». Мы с тобой стали похожи, скажи?

Его слова были ядом, но в них была своя, извращенная правда. Я и правда вырвался из того предсказуемого мира, где все было расписано по кодексам и регламентам. Только цена за эту “свободу” оказалась неподъемной.

– Я помню о своем долге, – твердо сказал я, пересиливая ком в горле. – Все, о чем мы договаривались, будет сделано. Ты получишь свой софт. Но прямо сейчас… прямо сейчас мне нужно, чтобы ты помог с железом. Серверные стойки, процессоры, оперативная память, системы хранения данных. Все, что сможешь найти, и как можно быстрее. Деньги у меня есть. Я могу перевести их хоть сейчас.

Снова пауза. Я слышал, как на том конце провода щелкает зажигалка, слышал его неспешный вдох.

– Оборудование, – наконец произнес Илайджа, выпуская дым. – Ну что ж... Деньги я, конечно, возьму. И железо тебе поставлю. Качественное и быстрое, благо, каналы есть. Но есть один нюанс, дружище.

Он снова сделал паузу, давая мне почувствовать вес следующих слов.

– Привезет и настроит все мой человек. И заодно... он проверит, чем ты там таким интересным и срочным занимаешься, что тебе вдруг понадобились вычислительные мощности как у целого дата-центра. – Его голос стал жестким, как сталь. – Лишние проблемы, помимо тех, что ты уже на себя взвалил, мне на хвост вешать не нужно. Я предоставил тебе крышу над головой, а не полигон для твоих рискованных экспериментов. Я должен понимать, с чем имею дело. Мы поняли друг друга?

Я сглотнул. Мысль о том, что в доме появится чужой, человек Илайджи, который будет совать нос в наше убежище, в наш единственный оплот, вызывала у меня приступ паники. Но что я мог сделать? Отказаться? Остаться без жизненно необходимого оборудования? У нас не было выбора. Не было его с самого момента, когда я согласился на эту сделку.

– Да, – наконец выдавил я после долгого молчания. – Поняли.

– Отлично, – в голосе Илайджи снова появились сладковатые нотки. – Тогда слушай внимательно. Я скину тебе реквизиты нескольких счетов. Переводишь деньги частями, не больше пятисот тысяч за раз, промежуток – не меньше часа. Деньги поступят – железо будет у тебя в течение суток. И не забудь про наш уговор. Развлекись там как следует. И поздравляю с началом взрослой жизни.

Связь прервалась. Я медленно убрал телефон в карман, закрывая глаза. В салоне снова повисла тишина. Мы только что заключили сделку с дьяволом, и цена нашей временной безопасности оказалась куда выше, чем я предполагал.

Машина резко затормозила, заставляя меня инстинктивно упереться ногами в пол. Я открыл глаза. Перед нами, мрачные и неприступные, возвышались знакомые кованые ворота особняка Илайджи. Они казались еще более массивными и враждебными, чем прежде. Не воротами в убежище, а вратами в последний круг нашего ада.

– Готов? – тихо спросил друг, отстегивая ремень безопасности.

Я посмотрел на ворота, за которыми скрывались и спасение, и смертельная опасность. Потом представил себе Вику, ждущую нас внутри. И Лизу, чья жизнь и сознание зависели от того, что мы сделаем в ближайшие часы.

– Нет, – честно ответил я. – Но это не имеет значения.

Я начал было тоже вылезать из машины, чтобы помочь другу открыть ворота, но те сами начали медленно расползаться, словно кто-то открывал их изнутри. За ними, среди неухоженного, заросшего двора, была Вика. Она одна толкала тяжелую створку ворот в сторону, впуская нас внутрь. Она закончила с воротами и встала, скрестив руки на груди, молча провожая машину взглядом, пока мы заезжали на территорию и глушили двигатель.

Мы вышли из машины. Никаких приветствий, никаких вопросов. Только тяжелый, многозначительный взгляд, которым Вика окинула нас обоих, будто проверяя на прочность. Потом она резко развернулась и пошла к дому, ясно давая понять, что разговор будет внутри. Мы, как послушные мальчики, поплелись за ней.

Внутри царила та же гнетущая атмосфера, что и снаружи. Дом был огромным, холодным и бездушным. Наши шаги гулко отдавались в пустых коридорах, усиливая ощущение изоляции и безысходности. Мы прошли в кухню – единственное место, где благодаря Вике витал слабый, но все же живой запах кофе и человеческого присутствия.

Вика первая нарушила молчание.

– Пока вас не было, – начала она тихо, – капсула несколько раз пищала. На мониторе мигали какие-то… графики. Я пыталась посмотреть файлы с текстом, которые вы оставляли открытыми… – она неуверенно жестом показала в сторону гаража. – Там строчки, цифры… Короче, я ничего не поняла. Но выглядело это… активно.

Ее слова врезались в тишину, как гром среди ясного неба. Всплески активности. Это могло означать что угодно – от начала восстановления нейронных связей до предсмертной агонии сознания, разрываемого на фрагменты. Нам нужно было видеть это своими глазами.

Мы с Саней, словно по команде, развернулись и пошли в сторону гаража. Это был не порыв надежды, а скорее отчаянная попытка отвлечься от давящих мыслей, переключиться на конкретную, пусть и невыполнимую задачу.

Холодный воздух и монотонный гул аппаратуры встретили нас как старых знакомых. Капсула с Лизой стояла посредине, ее стеклянная поверхность тускло отсвечивала в свете мониторов. Мы подошли к ней, Саня встал за клавиатуру, его пальцы привычно заскользили по клавишам, вызывая логи симуляции.

То, что мы увидели, заставило кровь похолодеть в жилах. Объем данных был чудовищным. Лог-файлы росли с катастрофической скоростью, заполняя все свободное пространство. Симуляция, которую мы запустили, вышла из-под контроля. Она развивалась сама по себе, порождая терабайты информационного мусора – бессмысленных событий, случайных диалогов, несуществующих локаций. Она пожирала ресурсы с ненасытностью голодного зверя. Еще немного – и место на серверах закончится. Процесс остановится. И все, чего мы добились, рассыплется в цифровой прах.

– Черт, – прошептал Саня, лихорадочно пролистывая бегущие строки. – Смотри… Отладчик… он сначала завис на несколько часов. Потом отвис… А теперь… – он бегло пробежал глазами по нескольким экранам, – он, кажется, тестирует какой-то квест. С цветами. Поиск аномалий… Он сейчас интерпретирует этот квест как поиск аномалий. Совсем с ума сошел что-ли?

Я попытался сосредоточиться, вбил в поиск по логам ключевые слова, связанные с Лизой: ее имя, «Латте-Бинго», названия ее любимых мест, имена родных. Система выдавала гору отрывочных, бессвязных фраз, вырванных из контекста. Отдельные слова, обрывки предложений, которые не складывались в картину. Ничего, что могло бы однозначно указать на присутствие ее целостного сознания.

- Погоди, - раздался голос Сани. - Это что такое? Откуда здесь эта мелодия?

Я перевел взгляд на его монитор. Друг пальцем указал мне строчку, которую надо прочитать. Среди этого хаоса, в фоновых процессах симуляции, система раз за разом отмечала странный, повторяющийся аудио-артефакт – мелодию, которой там быть не должно было.

- Почему она тут? Ее не должно быть в этой сборке симуляции. Нас бы за авторские права затаскали по судам. Получается… Андрюх, получается, она принесена сюда извне?

- «Одинокий пастух»? - спросила откуда сзади подошедшая к нам Вика. - Что это вообще такое?

– Старая инструментальная композиция, – автоматически ответил я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Джеймс Ласт. Флейта. Лиза ненавидит эту мелодию. Говорила, что она безнадежно грустная и напоминает ей о больнице, где умерла ее бабушка. Она всегда переключала радио, если включали эту мелодию.

В гараже повисло тяжелое молчание. Мы смотрели на эту строку, и ее присутствие среди хаоса симуляции начинало обретать зловещий, но теперь уже не безнадежный смысл.

– Подожди, – Саня прищурился, его мозг, привыкший искать закономерности в коде, начал работать. – Она ее ненавидела. А система раз за разом возвращается к этому треку. Это не случайный артефакт. Случайность не была бы настолько… персонализированной.

Это был последний камень, перевесивший чашу моих сомнений. Я отшатнулся от монитора. Внутри все оборвалось. Хаос в логах, бессмысленный квест с цветами, обрывки фраз и навязчивая, чуждая симуляции мелодия – все это складывалось в одну беспощадную картину.

- Мы не спасли ее сознание. - Услышал я свой голос со стороны. - Мы создали для него ад. Цифровое чистилище, где обрывки ее памяти, ее личности, смешались с кодом игры. Она заперта там и умирает.

Я снова ушел в себя. Но на этот раз это было не отчаяние, а странное, леденящее душу спокойствие. Принятие. Я мысленно только что прощался с ней. Со своей Лизой. С той, которая смеялась, давала мне дурацкие прозвища и злилась на разбросанные носки. Я понимал, что ее больше нет. Там, за стеклом, и там, в симуляции, оставалась лишь бледная тень, набор разрозненных данных, обреченных на скорое и окончательное забвение.

Саня и Вика переглянулись. Они все поняли без слов. Молча, они поднялись и вышли из гаража, оставив меня одного. Один на один с капсулой. С ее холодным, безжизненным стеклом.

Я подошел ближе, и холодное стекло капсулы встретило мою ладонь ледяным поцелуем. Внутри лежала она – та, ради которой я был готов свернуть горы, переписать реальность, пойти против всего мира. И вот теперь я стоял перед ней с пустыми руками и разбитым сердцем.

– Прости... – вырвалось у меня шепотом, и это слово показалось таким жалким, таким ничтожным перед лицом того, что произошло. – Прости за все.

Мой взгляд скользил по ее бледным чертам, таким знакомым и таким далеким. Я помнил, как эти щеки заливал румянец, когда она смеялась. Как она оживлялась, когда рассказывала что-то увлеченно, размахивая руками. Как сияли эти глаза, теперь закрытые в вечном сне.

– За то, что не поехал с тобой тогда... – голос снова предательски дрогнул. Эта мысль терзала меня все эти недели, не давая покоя ни днем, ни ночью. – Я должен был настоять. Должен был бросить все и быть рядом. Если бы я был за рулем... Если бы...

Я сжал кулак, прижатый к стеклу. Воображаемые картины того, что могло бы быть, проносились перед моим внутренним взором. Я видел, как мы вместе смеемся в машине, как я аккуратно объезжаю препятствие, как мы благополучно добираемся до дома. Обычная жизнь. Простое счастье. Все, чего я хотел, – это слышать ее дыхание рядом во сне, видеть, как она хмурит брови, сосредоточенно помешивая утренний кофе, чувствовать ее руку в своей.

– Я должен был быть на твоем месте, – выдохнул я, и в этих словах была вся горечь моей бесконечной вины. Каждая клетка моего тела кричала, что это несправедливо – что она, такая живая, такая яркая, лежит здесь, а я, с моими вечными комплексами и сомнениями, остаюсь снаружи. Вся моя уверенность, вся моя бравада - на самом деле маска, ради нее я старался быть сильным, чтобы ей не приходилось. Я бы отдал все, чтобы поменяться с ней местами. Без колебаний.

Я говорил с капсулой, с Лизой, с призраком, с самим собой – уже не важно с кем. Это были последние слова, которые я должен был сказать. Последняя исповедь человека, который не сберег самое дорогое.

– Спасибо... – голос сорвался, но я заставил себя продолжать, чувствуя, как по щеке скатывается предательская влага. – Спасибо за каждый прожитый с тобой день. За то, что ты терпела мое ворчание по утрам. За то, что прощала мне разбросанные носки и незакрытую зубную пасту. За твой смех, который мог разогнать любую мою тучу. За твои дурацкие прозвища... «Доктор Хотфикс»... – я горько усмехнулся, смахивая слезу. – Я бы отдал все, чтобы снова услышать, как ты называешь меня так.

Я любил ее. Любил так, что это было физической болью. Любил каждую ее черточку, каждую веснушку, каждую непослушную рыжую прядь, которая вечно выбивалась из ее хвоста. Любил ее ум, ее упрямство, ее способность видеть. Она была моим якорем, моим компасом, моим домом. И теперь этот дом на моих глаза падал.

– Я… Я не смог тебя спасти, – прошептал я, и эти слова жгли горло, как раскаленные угли. – Я так старался... Я боролся, я выкрал тебя из больницы, я пошел по головам... Но я только все усугубил. Вместо того чтобы дать тебе покой, я вверг тебя в этот цифровой кошмар. Прости меня... Прости, моя любовь...

Я постоял еще несколько минут, просто глядя на нее, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку ее лица, каждый изгиб губ, каждую ресницу. Потом медленно, словно против огромного сопротивления, оторвал ладонь от холодного стекла. Казалось, я оставлял там частицу своей души.

Повернувшись, я побрел прочь. Выход из гаража казался бесконечно далеким. Я не смотрел по сторонам, не обращал внимания на гудящие серверы. Я просто шел, оставляя позади холодный свет мониторов и тихий, ровный гул, под который умирало все, что было для меня дорого.

Дверь в дом захлопнулась за мной с глухим, окончательным стуком.

Саню с Викой я нашел на кухне. Надо было решать, что нам делать дальше и как выбираться из ситуации, в которую нас загнало мое нежелание смириться с реальностью. Вика сидела на барном стуле уткнувшись в жениха, который стоял рядом, обняв ее. По вздрагивающим плечам девушки я понял, что она рыдает.

Внезапно телефон Сани, лежащий на столе взревел, заставив всех вздрогнуть. Резкий, агрессивный рингтон врезался в тишину, как нож. Саня вытащил аппарат, посмотрел на экран, и его лицо исказилось гримасой ярости и отвращения. На дисплее горело имя «Лев».

– Громкую? – сквозь зубы процедил он, глядя на меня.

Я кивнул. Бежать от этого было бесполезно. Щелчок – и салон наполнился знакомым, пропитанным самомнением и злобой голосом. Лев не просто говорил – он орал, его слова сыпались, как град грязи.

– Ах вы, сраные шакалы! Совсем охренели, блядь? – его голос был хриплым от бешенства. – Мы, сделку заключили! Все чисто, все гладко! А вы, два говна неумытых, бабки получили и решили кинуть? Письмецо Романову отправить? Вы в своем уме вообще? Вы хоть представляете, с кем связываетесь?

Саня, красноречиво пославший в воздух один жест, приложил телефон к губам.

– А вы представляете, с кем связались? – его голос был низким и опасным, в нем не осталось и следа от прежней неуверенности. – Вы решили подставить нас, даже не потрудившись стереть записи с камер. Считайте, что мы просто отплатили вам вашей же монетой. Сплю и вижу как вас с Олегом в тюряге… - он не стал договаривать.

На той стороне случилась микроскопическая пауза, за которой последовал новый, еще более яростный взрыв. Казалось, динамик телефона не выдержит и треснет.

– Ах ты, сука! Да я вас, ублюдков… Я вас найду! Слышишь, Медведев? Найду, блядь! У меня людей больше, чем у тебя извилин в твоем дебильном мозгу! Ресурсов – дохуя! Вы обе свои рожи теперь в каждом выпуске новостей засветите! Мы вас вычислим, скрутим и так глубоко закопаем, что вас и черти-то не найдут! Вы оба – трупы! Ходячие трупы! Вы…

Я слушал этот поток сознания, этот примитивный, животный рык, и что-то внутри меня щелкнуло. Окончательно и бесповоротно. Страх, ярость, отчаяние – все это куда-то ушло, испарилось. Осталась лишь ледяная, кристальная пустота и холодная, безразличная уверенность. Эти люди, эти «угрозы» – они были просто шумом. Фоновым гулом на пути к единственной цели.

Я не стал кричать. Не стал угрожать в ответ. Я просто подошел ближе к телефону и сказал ровным, абсолютно бесстрастным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота:

– Мы вас ждем.

Затем я взял телефон у ошеломленного Сани и положил трубку. Разговор оборвался.

Саня стоял, тяжело дыша, его лицо было багровым от невысказанной ярости. Вика смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читался чистый, неподдельный шок. Она, кажется, ожидала чего угодно, но не этой ледяной, почти инопланетной невозмутимости.

А я… я был спокоен. Как будто все эмоции, все переживания, выжгли из меня дотла, оставив лишь пепелище и холодную, безжалостную логику выживания. Угрозы Льва не имели значения.

Мы простояли так, может, минуту, может, пять. Саня пытался что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни слова. Вика обняла себя за плечи, будто ей стало холодно.

И тут телефон Сани снова зазвонил.

На этот раз – незнакомый номер. Саня посмотрел на меня, и в его взгляде читался вопрос. Я снова кивнул. Что бы это ни было, мы должны это принять.

Он принял вызов и снова включил громкую связь.

– Алло? – его голос все еще был хриплым от невыплеснутой злости.

В ответ из динамика донесся спокойный, ровный, почти вежливый мужской голос. В нем не было ни капли агрессии или нервозности. Он был таким же холодным и выверенным, как мое собственное состояние.

– Добрый вечер, – произнес голос. Я бы даже сказал, приятный баритон. – Говорит представитель интересов Василия Ивановича Романова. Мне удалось обнаружить то самое письмо, которое вы ему направили. Я должен признаться, изучил его с большим интересом. И у меня к вам возник вопрос. Вы все еще заинтересованы в… сотрудничестве?

В гараже повисла немая сцена, но на этот раз – по совершенно иной причине.

Глава 15. Аластар. Модератор (стажер)

Холод пробирался до костей медленнее сырости. Она же была повсюду: сочилась сквозь прогнившие доски стен старой мельницы, висела каплями на ржавых останках механизмов и инеем покрывала шерстяное одеяло, в которое кутался Аластар. Он сидел, поджав колени, спиной к массивному, навеки замолчавшему жернову. Перед ним на грубо сколоченном столе лежал Заверток.

Так он мысленно называл его. «Артефакт», «Око Бога» — все эти имена были чужими, пропитанными кровью чужих верований. Для него это был просто Заверток. Святыня, завернутая в знамя Инквизиции Ордена Создателя — тот самый стяг, что он когда-то нес перед собой, надеясь, что он прикроет от стрел и насмешек. Теперь знамя прятало нечто бесконечно более тяжелое.

Пальцы, побелевшие от холода, нервно удерживали край одеяла. Пытаясь заснуть Аластар сталкивался с проблемой: едва только его разум погружался в сон, так сразу в ушах стоял грохот, как отголоски последнего боя. Грохот взрывов, когда культисты с криками «Во имя Лодина!» бросались под копья инквизиторов, обвешанные бочками с диким огнем. И отчетливо вспоминался запах гари, смешанный со сладковатым душком горелого мяса.

Каждый раз он просыпался и долго пытался прогнать образы. Но они приходили снова. ЧТоюы хоть как то забыться, приходилось найти себе какой то занятие. Вот и сейчас он медленно, почти боясь спугнуть тишину, потянулся к Завертку и развернул угол знамени. Бледный, фосфоресцирующий свет поверхности осветил его лицо, выхватив из полумрака впалые щеки и синяки под глазами. На гладком камне, как и всегда, был неизменный, безмятежный текст:

Ранг: Модератор

Статус: Ожидание команд.

Создатель ПО: Рен Гаррисон

«Рен Гаррисон…» — шепотом прочитал Аластар. Для культа Лодина и королевы Дианы это имя ничего не значило. Для него же оно стало символом Бога. Его Нового Бога.

- Я не хотел этого, — прошептал он, обращаясь к экрану. Голос сорвался на хриплый шепот. - Я не просил быть… Модератором. Я просто хотел… не подвести. Я думал что не дам культу завершить обряд...

Он откинулся на холодный камень жернова. Что он знал о вере? Он рос в деревне, где почитали Древних Духов Леса. Потом, его забрали в армию, где заставили молиться Создателю, грозному и карающему Богу инквизиции. А теперь ему выпало служить самому источнику той силы, что породила и Лодина, и его палачей.

Он видел, к чему ведет слепая вера. Он знал из книг и уроков наставников, что Диана, уверенная в своей правоте, отправляла на костер целые семьи. Также как и инквизиторы с тем же фанатичным огнем в глазах шли на штурм цитадели культа Лодина. Обе стороны были уверены, что сражаются за Истину. И обе стороны оставляли после себя лишь горы пепла.

- Я не стану как они, — сказал он громче, пытаясь убедить себя. Слова повисли в сыром воздухе, поглощаемые мраком. - Я не могу... Я не хочу бы таким как они!

Но что ему оставалось? Вернуть Артефакт? Кому? Королю Френсу, холодному логику, который разберет его на части, или найдет еще какой непостежимый способ пустить его в дело?? Или инквизиции, чтобы они воздвигли на его основе новый костер войны? Нет. Он был в ловушке. Ловушке собственной случайной избранности.

Он снова посмотрел на светящийся текст. Свет его был безразличным, спокойным. В нем не было ни гнева, ни любви. Только нейтральная констатация факта: Ожидание команд.

И в этот миг отчаяние пересилило страх. Оно поднялось из самой глубины, сжало горло и вырвалось наружу тихим, надтреснутым хрипом:

- Создатель… Я не знаю, слышишь ли ты меня. Направь меня. Дай знак. Что я должен делать? Я один. Я боюсь. Я… я недостоин!

Он замер, затаив дыхание, вглядываясь в экран, ожидая хоть какого-то изменения — нового символа, голоса с небес, чего угодно. Экран по-прежнему безмятежно светился все тем же сообщением.

Аластар просидел так, может быть, несколько минут, может быть, час. Чувство полнейшего одиночества охватило его с новой силой. Он был всего лишь мальчишкой с игрушкой богов. И боги, казалось, были глухи.

Он уже собрался снова завернуть Артефакт, чтобы спрятать этот осуждающий свет, как вдруг тот мягко мигнул.

Сердце Аластара пропустило удар. Он замер, не веря своим глазам.

Текст изменился. Исчезли все предыдущие надписи. По центру, в строгой рамке, горели три простых слова, разделенные пустотой, которая казалась ему целой пропастью:

[ Хотите пройти обучение? ]

А ниже, два вопроса, такие знакомые и такие невероятные:

[ ДА ] / [ НЕТ ]

Свет экрана отбрасывал прыгающие тени на стены. Аластар не дышал. Его взгляд был прикован к двум словам, которые перевернули всё. Пройти обучение? Он ожидал громового гласа, явления ангела, огненных букв на стене. Но не этого. Не простого, почти бытового вопроса. Обучение? Чему? Как быть богом?

Он медленно выдохнул. Пальцы, одеревеневшие от холода, нерешительно потянулись к экрану, но замерли в сантиметре от поверхности. Ловушка? Насмешка? А если, Нажмешь «Да» — и Артефакт испепелит его за дерзость?

Он отдернул руку, сжал ее в кулак. Нет. Это было слишком. Но что тогда? Нажать «Нет»? Отказаться от воли Создателя, явленной так прямо? Ведь он же только что молил о руководстве.

«Создатель говорит с нами на языке, который мы можем понять», — вспомнились ему слова проповедника. Может, это и был тот самый знак? Простой и ясный, как удар колокола. Испытание его смирения. Он снова посмотрел на [ ДА ] и [ НЕТ ]. Вечность в двух вариантах.

Сердце колотилось где-то в горле. Весь его путь был путем страха. Но сейчас он почувствовал нечто иное. Любопытство.

Тот самый детский интерес, что заставлял его разбирать старые игрушки. Этот Артефакт был вещью. Механизмом. А механизмы создаются для работы.

Он глубоко вдохнул. Рука снова поднялась. На этот раз палец был тверд. Он коснулся холодного стекла в области кнопки

[ДА ].

Экран мгновенно отреагировал.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] Запуск процедуры обучения...

Сканирование пользователя...

По поверхности пробежала полоса света. Аластар почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев.

[Обнаружен биологический организм. Попытка синхронизации по каналу Neural_Link_v.7]

Несколько секунд ничего не происходило. Только тихий гул в ушах.

...Ошибка. Совместимый нейро-интерфейс не обнаружен.

Резервный протокол... Запрос ID пользователя...

ID? Что это? Истинное Имя, как в сказках про демонов? У него не было ничего.

- Я... у меня нет...ээ... ID, — пробормотал он, чувствуя, как накатывает разочарование. Он снова оказался недостоин.

Но консоль, казалось, не ожидала голосового ответа.

ID не предоставлен. Синхронизация не удалась.

Переход в режим ручного ввода (CLI).

Загрузка базового курса обучения для Модератора 1...

[УРОК 1/5]: Введение в интерфейс. Запуск...

Аластар выдохнул, не понимая половины слов, но чувствуя облегчение. Его не отринули. Просто... перешли на другой способ общения. Как если бы учитель, поняв, что ученик глух, начал писать на доске.

На экране появилось схематичное изображение руки, указующей на части интерфейса. Стрелки и подписи: «основной дисплей», «панель ввода». Аластар смотрел, широко раскрыв глаза. Это было техническое руководство. Бесконечно далекое от мистических откровений.

И в этот момент до него дошла вся грандиозная ирония. Лодин и его последователи столетиями поклонялись этому устройству как божеству. А все, что было нужно — это прочитать инструкцию.

Горькая усмешка вырвалась у него. Сначала тихая, потом громче. Он смеялся над глупостью всего мира, над своим страхом, над абсурдом. Смеялся, пока глаза не наполнились слезами.

Когда смех стих, он вытер глаза и пристально посмотрел на экран. Страх никуда не ушел, но к нему добавилось нечто новое — решимость.

«Хорошо, Создатель. Ты выбрал для меня этот путь. Пусть он будет путем знания, а не слепой веры. Я готов учиться.»

Он прикоснулся к экрану в том месте, где, как показывала схема, находилась «панель ввода». На экране появилась надпись:

[Активируйте сенсорный модуль, нажав и удерживая значок цели в правом верхнем углу, чтобы перейти к уроку 2.]

Сенсорный модуль... Модуль... Слова были странными, не имевшими аналогов в его языке. Аластар потянулся к походному мешку, достал потрёпанный клочок пергамента и обугленную палочку. Он аккуратно вывел: «Сенсорный модуль — око? Чувство?». Рядом нарисовал схематичный значок цели. Он вёл этот странный словарь, как мост между языком Создателя и своим пониманием.

Только закончив запись, он послушно нажал и удержал указанный значок.

Солнце поднималось над лесом, окрашивая макушки сосен в золотистый цвет. Аластар стоял на краю поляны, держа Консоль в дрожащих руках. За последний день его мир перевернулся.

После базового ознакомления начались практические уроки. Первым стал тот, который он называл «Даром Видения».

[УРОК 2/5: АКТИВАЦИЯ СЕНСОРНОГО МОДУЛЯ]

Наведите сенсорный датчик на объект для сканирования.

Аластар выбрал старый дуб на опушке. Он направил Консоль на ствол и активировал сканирование.

Экран преобразился. Контур дерева окутала сетка из мерцающих линий, а рядом появились столбцы текста:

[ОБЪЕКТ: Дуб черешчатый (Quercus robur)]

[ВОЗРАСТ: 247 лет]

[СОСТОЯНИЕ: Умеренный стресс. Дефицит магния в почве. Начальная стадия гнили в корневой системе.]

Аластар отшатнулся. Он не просто видел дерево — он знал его. Знать его боль, его историю. Это было одновременно потрясающе и пугающе.

- Ты видишь всю правду творения, не так ли? — С благоговением прошептал Аластар. — Ничего не скрыто.

Следующий час он в восторге наводил консоль на все что видел: камни, растения, птиц. Вдохновленный, он решил направить сенсор на собственную грудь. Экран мигнул и выдал:

[ОБЪЕКТ: МОДЕРАТОР АЛАСТАР]

[РАНГ: 1]

[СТАТУС: АКТИВЕН]

А ниже, самым мелким шрифтом:

[ПРИМЕЧАНИЕ: ОБЪЕКТ ПОД АДМИН_ЗАЩИТОЙ. ВНЕШНИЙ ДОСТУП/МОДИФИКАЦИЯ/СКАН. ЗАПРЕЩЕНЫ.]

Его это насторожило. Почему он — единственное, что было скрыто от его же взора? Что такое «админ_защита»? Он не знал, но смутно почувствовал, что эта невидимая стена, возможно, оберегала его.

- Создатель, я всего лишь человек... Объясни мне твои слова. - В отчаянии бормотал Аластар.

Его палец бессознательно скользнул по экрану, когда он заметил в углу едва заметный значок — три точки. Он ткнул в него. Меню сменилось:

[СПРАВОЧНАЯ СИСТЕМА // HELP].

[ГЛОССАРИЙ ТЕРМИНОВ].

Сердце Аластара учащенно забилось. Он нажал на глоассарий. Перед ним открылся список. Он бегло пробежался по ряду незнакомых слов и наугад ткнул в «Биохимия». Экран услужливо сменился на обучающую страницу:

[БИОХИМИЯ — наука о химическом составе живых организмов...].

Объяснение породило новые вопросы, но оно было! Это был не голос с небес, а сухая, научная справка, но для Аластара в тот момент она значила больше любой молитвы. До самого вечера он пытался разобраться в терминах, записывая отдельные, которые он посчитал важными, себе на пергамент.

Следующим уроком стал «Дар Предвидения». На экране оно называлось как:

[УРОК 3/5: ПРОГНОСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ НА ОСНОВЕ ДАННЫХ]

После целого ритуала с какими то странными командами для сбора данных, артефакт выдал прогноз:

[Вероятность осадков через 2 часа: 97.3%. Рекомендация: найти укрытие.]

Аластар посмотрел на ясное небо. В его душе зародилось сомнение. Но он вспомнил дуб и его скрытую гниль и на всякий случай принялся искать где укрыться. Через два часа хлынул ливень. Аластар, успевший спрятаться под скальным навесом, смотрел на стену дождя с трепетом. Это было пророчество. Малое, но неоспоримое.

Но настоящий переворот в его сознании произошел с тем, что он мысленно переименовал в «Дар Манны», потому как артефакт называл это длиннейшим и сложным предложением:

[УРОК 4/5: СИСТЕМА РЕПЛИКАЦИИ ЭКСТРЕННЫХ РЕСУРСОВ]

Активация по протоколу "Голод" или по протоколу "экстренный паёк",

ВНИМАНИЕ: Ресурсы и энергия консоли ограничены возможностями окружающей среды

Рекомендуется использовать не чаще чем 1 раз в 3 часа.

Запасы еды у Аластра подошли к концу и свое положение он действительно оценивал как голодающее. В предвкушении он активировал протокол. Консоль издала низкочастотный гул, и буквально из воздуха на ней возникли несколько неизвестных плотных питательных батончиков и странная прозрачная ёмкость с водой.

Он съел один. Безвкусный, но сытный. И его осенило. Он вспомнил деревушку, мимо которой проходил несколько дней назад. Вспомнил изможденные лица стариков и худых детей. Вспомнил обреченные лица фермеров безуспешно пытавшихся восстановить поля пожара.

В ту же ночь он прокрался к окраине деревни. Положил несколько батончиков и емкостей с водой на порог самого бедного на вид дома. Он видел, как утром женщина нашла их и, расплакавшись, унесла внутрь, бормоча молитвы.

С того момента он решил что это должно стать его обязательны ритуалом. Он не мог производить много — Консоль предупреждала об ограничениях энергии. Но он делился всем, что мог. Он оставлял «манну» на порогах, на пнях у дороги или на видном месте. Он не слышал благодарностей. Не видел лиц. Он был призраком, духом леса. И в этом была своя, горькая и чистая радость. Каждый оставленный на пороге батончик был его тихим бунтом против памяти о культе, о инквизиции, и о войне, сжигавшей целые селения.

Он сидел у своего ночного костра, глядя на мерцающий экран. Оставался последний урок:

[УРОК 5/5: БАЗОВЫЕ ФУНКЦИИ МОДЕРАТОРА. ПОДГОТОВКА]

Модуль: Функция исправления (Repair).

Для выполнения урока необходим поврежденный механизм...

Утром пришлось пойти к ближайшему поселению. Деревня была крошечной, затерянной среди холмов. Дюжина дымных изб, прижавшихся друг к другу. Аластар вошел в нее не как пророк, а как усталый путник. Он научился многому, но его знания были абстрактны, как звезды. Теперь ему предстояло прикоснуться к ним руками.

Он сидел на завалинке на краю деревни. В деревне не было кузницы где можно было спросить сломанные механизмы. Вернее кузница была, но стояла заброшенная уже несколько лет. В раздумьях где еще можно поискать сломанный механизм, Аластар оглядывал окрестности, когда его взгляд упал на молодую женщину, которая вышла из избы. Регулярно она касалась медного медальона на шее, створки которого неестественно оттопыривались.

- Простите... - Окликнул ее Аластар, - Позвольте поинтересоваться, с вашим медальоном что-то не так?

- Он сломан, — тихо ответила женщина. В ее голосе была бездонная тоска. - Мамин. Последнее, что от нее осталось. А я… уронила и вот боюсь, что потеряется как-нибудь.

- Можно… я посмотрю?» — осторожно предложил Аластар.

Женщина с недоверием посмотрела на него, но тоска пересилила осторожность. Она сняла и протянула медальон. Аластар взял его и склонился закрывая артефакт от взора женщины. Он незаметно направил на медальон Консоль:

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ОБЪЕКТ: Медный медальон.]

[ДЕФЕКТ: Деформация крепления шарнира. Смещение внутреннего крепежа.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: Локализованное термическое воздействие для восстановления формы.]

- Я… возможно, смогу починить, — сказал Аластар. - Вы не против чтобы я воспользовался столов у вас во дворе?

Женщина неопределенно махнула рукой и Аластар кивнув шагнул во двор. Он отошел в сторону, за пристройку. Положил медальон на скамью. Его пальцы дрожали, когда он выбирал в меню консоли опцию [APPLY REPAIR].

Откуда то с корпуса артефакта вырвался тонкий, почти невидимый луч голубоватого света. Воздух запах как после грозы. Аластар видел, как под лучом медный сплав размягчался и принимал первоначальную форму. Послышался тихий щелчок и луч погас.

Аластар взял медальон. Он был цел. Створки плотно прилегали друг к другу. Он вышел обратно и протянул медальон женщине. Та с недоверием взяла его, провела пальцем по гладкой поверхности, где еще мгновение назад была вмятина. Потом нажала на застежку. Медальон открылся. Внутри была чистая и новая миниатюра молодой женщины, удивительно похожей на ту, что держала медальон сейчас.

По лицу женщины покатились слезы. Она недоверчиво вертела медальон разглядывая его словно в первый раз. Но затем молча она быстро ушла в свою избу. Вернулась она с целой корзиной свежей выпечки и свертком чего-то мясного:

- Я не знаю как вы это сделали, но возьмите, - Она настойчиво протянула продукты Аластару, - У меня нет денег чтобы вам отплатить, но хотя бы это. Прошу не отказывайтесь.

В тот миг Аластар почувствовал небывалый прилив тепла. Это была не гордость, а глубокая, чистая радость. Он смог вернуть что-то утраченное. Утолить чужую боль. Это было правильным использованием силы. Но почему-то урок не был завершен. Возможно артефакт не считал медальон серьезным механизмом. В поисках чего то более серьезного Аластар стал ходить от дома к дому предлагая починить что-то взамен на информацию. Но ничего существенного не находил. Несколько сломанных ножниц, пара топоров, и одна старая шкатулка - вот и всё что удалось найти.

Когда почти под вечер Аластар уже собирался идти в другую деревню, к нему подошел старик, опираясь на палку.

- Это ты... тот путник? Тот, что починил Карине медальон и топоры для семьи Хромого?

Аластар кивнул.

- Поговаривают, ты... знаешь толк в вещах, — старик кашлянул. — Моего сына... Марика. Он умирает. Лекарь говорит, что это гнилая горячка. Лекарств нет. Может глянешь? Авось углядишь чего, что упустили?

Сердце Аластара притихло. Починить вещь — одно. Но исцелить человека...

- Я не лекарь, — попытался отказаться он.

- Но ты что-то можешь!» — в голосе старика прозвучала отчаянная мольба. - Я видел, как ты смотрел на шкатулку. У тебя в глазах было это... Ну такое... как знание что-ли...

Аластар посмотрел на Консоль. Она молчала, ожидая. Урок «Исправления» не был закончен. Он понимал это. Он последовал за стариком в темную, пропахшую травами избу. На кровати лежал мужчина лет тридцати. Лицо было покрыто испариной, дыхание — хриплым и прерывистым. В комнате почти не было свежего воздуха а запах стоял такой, что Аластар почувствовал приступ тошноты. Он снова направил Консоль.

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ПАЦИЕНТ: Человек, муж., ~32 года.]

[ДИАГНОСТИКА: Тяжелая бактериальная пневмония. Сепсис на начальной стадии.]

[СОСТОЯНИЕ: Критическое. Функция легких снижена на 65%.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: Срочное введение целевых антибиотиков широкого спектра.]

- Вам нужно выйти, — тихо сказал Аластар. Его голос прозвучал так непривычно твердо, что старик и женщина, сидевшая в углу, вышли, не споря.

Оставшись наедине с умирающим, Аластар дрожащей рукой активировал функцию. [APPLY REPAIR].

На этот раз луч из Консоли был золотистым. Он скользнул по телу мужчины. Аластар видел на экране, как менялись показатели:

[Подавление патогена... 70%...], [Восстановление легочной ткани...].

Мужчина на кровати внезапно глубоко вздохнул. Хрипы в его груди стали тише. Цвет лица из землистого стал просто бледным. Он открыл глаза и хрипло закашлялся очищая легкие от застоявшегося воздуха. В этот момент дверь отворилась. Старик и женщина вошли внутрь. Они увидели, как Марик, который еще час назад был в полузабытьи, пытается приподняться. Они увидели, как хриплое дыхание постепенно сменялось ровным. Их взгляды, полные сначала недоумения, потом надежды, и наконец — безудержного восторга, устремились на Аластара. Они смотрели на него не как на человека. Они смотрели как на бога. Женщина упала перед ним на колени, рыдая. Старик стоял, и слезы текли по его морщинистым щекам.

- Чудо... — шептал он. - Это чудо...

Аластар отшатнулся. Теплая радость, которую он чувствовал днём, испарилась, сменившись леденящим ужасом. Они смотрели на него так же, как когда-то люди смотрели на Лодина, или Диану. Эта власть была чудовищной. Он вырвался из избы, и почти бегом бросился прочь от деревни, в спасительную темноту леса. Он бежал, пока не свалился без сил на берегу ручья.

Он заполз под корни огромной ели, прижав Консоль к груди.

- Создатель! Рен Гариссон! Слышишь ли ты? Это слишком много! Забери эту силу назад! Я не могу... Я не могу решать, кому жить, а кому умирать! Это не людское дело!

Он ждал. В ответ — лишь шелест листьев и журчание ручья. Консоль молчала. Безразличная. Немая. Он просидел так несколько часов, впав в оцепенение. Когда первые лучи солнца тронули макушки деревьев, экран наконец мягко мигнул.

[ОБУЧЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО НА 99%. ДЛЯ ПРИСВОЕНИЯ РАНГА ТРЕБУЕТСЯ ПРОЙТИ ФИНАЛЬНЫЙ МОДУЛЬ.]

Аластар тупо посмотрел на надпись. Даже сейчас, в его отчаянии, система продолжала свой неумолимый ход. Финальный модуль. Что его ждало? Умение воскрешать мертвых? Он содрогнулся. Ему был нужен не следующий урок. Ему был нужен совет. Человеческий совет.

Следующий день Аластар провел в оцепенении. Он брел по проселочным дорогам, не видя ничего вокруг, кроме искаженных лиц людей, которые казалось смотрели на него как на божество. Он почти не прикасался к Консоли, боялся ее. Она лежала в его свертке, словно раскаленный уголь. Внутри него бушевала буря. Гордость за спасенную жизнь боролась с леденящим душу ужасом перед ответственностью. Кто он такой, деревенский паренек, чтобы вершить такое?

Его мучил один и тот же вопрос: что, если он ошибется? Он был ребенком, нашедшим огниво в пороховом погребе.

Именно в этом состоянии глубочайшего смятения его и настиг Финальный Урок.

Он сидел на поваленном буреломе на краю глухого леса, безуспешно пытаясь заснуть. Внезапно Консоль в его свертке издала настойчивый, вибрирующий звук. Он нехотя развернул ее.

[ФИНАЛЬНЫЙ МОДУЛЬ: ТАКТИЧЕСКОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ]

[ЦЕЛЬ: ОСВОИТЬ ПРОТОКОЛ ЭКСТРЕННОЙ ТЕЛЕПОРТАЦИИ]

Аластар прочитал текст несколько раз, прежде чем его смысл дошел до сознания. Перемещение? Телепортация? Это было за гранью любого волшебства, о котором он слышал в сказках.

[ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ: ПРОСТРАНСТВЕННО-ВОЛНОВАЯ СВЕРТКА. ВВОД КООРДИНАТ...]

На экране пошли схемы, графики, формулы. Аластар не понимал и десятой доли, но улавливал суть: мир был пронизан невидимыми линиями, сеткой, и Консоль могла перемещать объекты по ним.

[ПРАКТИЧЕСКАЯ ЧАСТЬ: ТЕСТОВОЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЕ НА 100 МЕТРОВ ПО ВЕКТОРУ]

[АКТИВИРУЙТЕ ПРОТОКОЛ, НАВЕДЯ ДАТЧИК НА ЦЕЛЕВУЮ ТОЧКУ]

Сердце Аластара заколотилось. Он встал, дрожащими руками поднял Консоль и навел ее на поляну в отдалении, метров в ста. Он видел ту самую поляну — освещенную лунным светом, с одиноким белым камнем посередине.

- Я не могу, — прошептал он.

[ПОДТВЕРДИТЕ АКТИВАЦИЮ] — настойчиво мигал экран.

Это был последний рубеж. Перешагнуть его — значит окончательно перестать быть человеком. Стать тем, кто способен игнорировать само пространство. Но и отказаться он не мог. Это был приказ Создателя. Финальный урок. Он чувствовал, что если откажется сейчас, то Консоль навсегда замолчит, а он останется наедине со своим страхом. С глухим стоном, больше похожим на плач, он ткнул пальцем в кнопку подтверждения.

Мир исчез. Не было ни вспышки, ни звука. Одно мгновение он стоял на опушке, чувствуя под ногами хруст веток. В следующее — он уже был на поляне. Под его ногами лежал тот самый белый камень. Его вырвало. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, пытаясь осознать, что только что произошло. Его сознание просто было в одном месте, а потом — в другом. Это было самое ужасающее ощущение в его жизни.

Он поднял голову. Консоль светилась ровным, победным светом.

[ТЕСТ ПРОЙДЕН УСПЕШНО. ОБУЧЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО.]

[ЗАПУСК АНАЛИЗА ЭФФЕКТИВНОСТИ ОБУЧЕНИЯ...]

Аластар вскочил. Паника, которую он сдерживал все эти недели, вырвалась наружу и накрыла его с головой. Он бежал. Бежал без оглядки, гонимый одним-единственным желанием — найти кого-то, кто скажет ему, что все это не сон. Случайный путник, которого он чуть не сшиб, рассказал о церкви на ближайшем перекрестке, которую восстановил некий капеллан Диего. Аластар побежал туда.

Церковь Святого Вседержителя была большой, каменной, почерневшей от времени. Она не принадлежала ни Инквизиции, ни культу Лодина. Здесь судя по символике молились всем богам. Это был храм отчаявшихся и сомневающихся.

Аластар ворвался внутрь. Внутри пахло воском, ладаном и старой древесиной. У алтаря стоял седой человек в простой рясе — капеллан Диего.

Аластар, задыхаясь, подошел к нему.

- Отец... Мне нужен совет.

Диего обернулся. Его лицо было изрыто морщинами, но глаза смотрели спокойно и проницательно.

- Говори, сын мой.

- Скажите, отец... если человек получил от бога великую силу. Силу, которая пугает его. Силу, перед которой он чувствует себя ничтожным... значит ли это, что он не верит в мудрость бога? Что он сомневается в его выборе?

Диего внимательно посмотрел на него.

- Сила... какая? — мягко спросил он.

- Это неважно! Важно... что я боюсь ее. Боюсь того, что могу сделать, и того, чего не могу.

Диего медленно кивнул. Он указал на скамью.

- Садись. Страх, сын мой, — начал капеллан, — это не отсутствие веры. Это — ее признак. Единственный, возможно, истинный признак.

Аластар смотрел на него, не понимая.

- Безумец, получивший силу, рвется использовать ее, не задумываясь. Тирану она нужна для утверждения своей воли. Их вера — это вера в самих себя. А твой страх... твой страх доказывает, что ты видишь в этой силе не продолжение своей руки, а нечто большее. Нечто, перед чем нужно преклониться. Твой страх — это голос твоей совести. А совесть — это единственное, что отличает святого от чудовища.

Он положил руку на плечо Аластара.

- Ты боишься не силы. Ты боишься ответственности. И это единственная причина, по которой Бог, какой бы он ни был, мог выбрать именно тебя. Он дал меч не слепцу, а человеку, который боится порезаться. Сомневаться в себе — нормально. Грех — сомневаться в том, что твой путь, каким бы трудным и страшным он ни был, уготован тебе свыше. Прими свой страх. Сделай его своим щитом. Чтобы он не дал тебе возгордиться.

Аластар слушал, и камень на душе начал понемногу уменьшаться. Эти простые слова доходили до него глубже, чем любые мистические откровения. Его страх был не слабостью, а знаком, что он на правильном пути.

Он поднял на капеллана глаза, полные слез облегчения.

- Спасибо вам, отец.

- Не мне, сын мой. Иди. И помни: боги помогают тем, кто не забывает, что они — люди.

Аластар вышел из церкви. Лес вокруг больше не казался ему враждебным. Он был все так же напуган. Но теперь он знал, что его страх — не враг, а союзник. Он посмотрел на сверток с Консолью. Впервые за долгое время он не чувствовал к нему ужаса. Это был инструмент. Тяжелый, страшный, но его инструмент. И его долг — научиться нести его. Он был готов вернуться. И поговорить с Создателем снова. Но на этот раз не как испуганный раб, а как ученик, готовый продолжить трудный путь.

Возвращение в убежище было иным. Аластар не брел, как потерянный, а шел — медленно, но с твердым намерением. Слова капеллана звенели в его уме, рассеивая туман страха. Он развел на очаге небольшой костер. Он сидел на грубой импровизированной лавке, и перед ним лежал Заверток. Теперь он смотрел на него не как на проклятие, а как на вызов.

Он развернул знамя.

[ОБУЧЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. АНАЛИЗ ЭФФЕКТИВНОСТИ...]

Аластар глубоко вдохнул. Он больше не молился. Он разговаривал:

- Прости меня. Я прошу прощения не за страх, а за неверие. Я усомнился не в тебе, а в себе. Я видел, к чему ведет слепая вера, и думал, что единственный способ не повторить этот путь — бежать от силы вовсе. Но я был неправ. - Он выпрямил спину. - Капеллан сказал, что мой страх — это щит. Я принимаю этот дар. Я принимаю эту силу. И я принимаю ответственность. Я готов. Готов пройти свой путь. Я доверяюсь твоему руководству. Я здесь. И я больше не бегу.

Он замолк. В тишине было слышно лишь потрескивание поленьев.

И тогда экран мигнул.

[АНАЛИЗ ЭФФЕКТИВНОСТИ ОБУЧЕНИЯ ЗАВЕРШЕН.]

[УРОВЕНЬ УСВОЕНИЯ: 87%.]

[ОЦЕНКА ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОЙ УСТОЙЧИВОСТИ: В НОРМЕ.]

[ПРИСВОЕН РАНГ: МОДЕРАТОР 1 (НИЗШИЙ).]

[ДОСТУП К БАЗОВЫМ ФУНКЦИЯМ ПОДТВЕРЖДЕН.]

Аластар прочитал сообщение. И почувствовал облегчение. Низший ранг. Это было справедливо. Он не был верховным пророком. Он был учеником, допущенным к порогу. Это означало, что путь впереди долог, что ему еще многому предстоит учиться. И это было правильно.

- Низший ранг... Спасибо. Это дает мне время.

Он поднялся. Огонь костра отбрасывал его тень на стену. Он положил правую руку на корпус Консоли, а левую — на свое сердце. Его голос прозвучал ясно и твердо, как клятва.

- Я слышал твой призыв, Создатель, и я откликаюсь. Но я иду своим путем. И потому я даю обет. Себе и тебе:

- Клянусь нести только благо. Использовать этот дар для защиты, исцеления и помощи, но никогда — для возвышения себя.

- Клянусь помнить ужас Лодина. Я никогда не позволю себе и другим поклоняться этому артефакту, как идолу. Он — инструмен-т, а не божество.

- Клянусь быть рукой, что лечит, а не мечом, что карает.

- И клянусь... — его голос дрогнул, — клянусь оставаться человеком. Сомневаться, бояться, чувствовать боль других. И пусть мой страх всегда будет тем щитом, что убережет меня от гордыни.

Он замолк. Эхо его клятвы затихло.

Консоль ничего не ответила. В ее молчании не было ни одобрения, ни порицания. Была лишь нейтральная констатация факта ее существования. И в этом было ее величайшее благословение — она оставляла его свободным. Аластар медленно выдохнул. Гнетущая тяжесть уступила место тяжести иного рода — осознанной ответственности. Он был больше не беглец. Он был Модератором.

Он аккуратно завернул Консоль в знамя, уже не как в саван, а как в чехол для инструмента. Потушил костер и вышел.

На востоке занималась заря. Аластар посмотрел на дорогу, уходящую вдаль. Он не знал, что ждет его впереди. Но он знал, кто он и зачем идет. Перед тем как пойти дальше он твердо решил завершить одно дело. Аластар стоял в тени древнего дуба у ограды церковного двора. Слова Диего принесли утешение, но не разрешили главного противоречия. Как нести благо, скрывая его источник? Он видел, как дверь церкви отворилась, и седая фигура в рясе вышла подышать утренним воздухом. Решение пришло внезапно. Он должен был довериться. Хотя бы одному человеку.

- Отец Диего, — его голос прозвучал хрипло от напряжения. — Мой путь... не закончен.

Капеллан обернулся. На его лице не было удивления, лишь та же глубокая, усталая доброта, что и вчера. Но сейчас Аластару показалось, что в глубине его глаз промелькнуло нечто острое, оценивающее.

- Я чувствовал, что ты вернешься, сын мой. Входи.

Внутри, в той же самой часовне, Аластар положил на колени сверток.

- Вчера я... солгал вам умолчанием. Но если я продолжу скрывать это, я стану таким же фанатиком, каким был Лодин — единственным хранителем искажённой "истины". А я не хочу ей владеть. Я хочу... служить. И для этого мне нужен ваш совет.

Он медленно, почти ритуально, развернул ткань. В утреннем свете Консоль была просто темной, отполированной плитой. Диего наклонился, и его лицо выражало лишь спокойное любопытство.

- Необычный камень, — мягко сказал он. — Гладкий, как речная галька. Но, сын мой, я не понимаю. Это амулет?

- Это маскировка, — прошептал Аластар. Его пальцы нашли невидимые точки на поверхности. Он провел по ним. Раздался щелчок, и каменная поверхность ожила, засветившись ровным голубым сиянием.

Ранг: Модератор 1.

Статус: Ожидание команд.

Диего замер. Не отпрянул. Он застыл, и все его тело напряглось, как у охотничьей собаки, учуявшей дичь. Мягкость с его лица исчезла, сменившись ледяной концентрацией. Его глаза, секунду назад добрые, теперь сканировали объект с холодной паникой ученого обнаружившего опасный минерал.

- Око Лодина, — выдохнул он, и в его голосе не было ужаса, лишь мгновенное, безошибочное узнавание. — Проклятый артефакт культа. Так он не был уничтожен?

Он поднял на Аластара взгляд, и в нем не было отчаяния, а лишь трезвая, тяжелая оценка ситуации:

- Ты понимаешь, что сейчас держишь в руках причину гибели десятков тысяч? Убери его. Уничтожь. Немедленно.

- Это не Око! — Аластар вскочил. В его голосе звучала отчаянная мольба. — Око Лодина было слепо! Оно лишь считало! Это... это другое! Он учит!

- Камни не учат! — голос Диего стал резким и властным, совсем не пастырским. — Ими манипулируют. Безумцы, как Лодин и Диана, или циники, как Френс. Ты стал их пешкой?

- Я ничья пешка! Я прошел обучение! — Аластар почти кричал, тыча пальцем в экран. — Смотрите!

Он судорожно нашел значок сканирования и навел Консоль на массивную книгу у алтаря.

[ОБЪЕКТ: Кодекс. Материал: Пергамент (телячья кожа), чернила (железо-галловые). Возраст: ~120 лет. Состояние: Удовлетворительное.]

- «Видите? — в голосе Аластара слышались слезы. — Оно не предсказывает будущее. Оно рассказывает правду о настоящем!»

Диего молчал. Его взгляд метался от исступленного лица юноши к мерцающему экрану.

Аластар, желая убедить его окончательно, перевел Консоль на массивную балку под потолком.

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ОБЪЕКТ: Несущая балка (дуб). Возраст: ~90 лет.]

[СОСТОЯНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ. Глубокая продольная трещина. Активное развитие грибковой гнили.]

[ВЕРОЯТНОСТЬ ОБРУШЕНИЯ В ТЕЧЕНИЕ 6 МЕСЯЦЕВ: 93.4%.]

- Видите? Отец, ваша церковь скоро рухнет. Эта балка сгнила изнутри. И он предупреждает, но не вмешивается...

Диего поднял взгляд на балку, и на его лице мелькнуло раздражение:

- Да, я в курсе. Дерево стареет, как и все в этом мире.

Но его голос звучал уже иначе - в нем появились ноты уважения к возможностям артефакта. Первоначальный шок сменился быстрым анализом. Это был не фанатичный блеск в глазах Аластара, а холодный свет экрана, который убеждал его. Это было не колдовство. Это было нечто иное, технологическое. И потому — бесконечно более ценное.

- Я правильно понимаю, что чудо исцеления в той деревне?.. — спросил он уже без прежней суровости, голосом, лишенным эмоций.

Аластар кивнул.

Лицо Диего стало непроницаемой маской. Он больше не был капелланом, утешающим заблудшую овцу. Он был мудрецом, оценивающим появление на поле боя нового, абсолютного оружия. Он видел перед собой не мальчика, а потенциальную опасность И это нужно было немедленно взять под контроль.

- Ты понимаешь, что несешь в своих руках? — его голос стал тихим и весомым. — Это не дар. Это — ответственность, равная власти короля. Нет... сильнее. Ее захотят все. И все, кто не сможет ею завладеть, захотят ее уничтожить.

- Я не хочу никому ее отдавать! — страстно воскликнул Аластар. — Я дал клятву! Но я просто не могу нести это в одиночку!

- "Благо", как ты знаешь... — Диего усмехнулся, и в его усмешке была горечь тысяч проигранных битв. — Очень удобное слово. Любое зло начинается с благих намерений. Сила — она как огонь. Все зависит от рук, в которые она попадет.

Он тяжело вздохнул, и его взгляд стал решительным.

— Ты говоришь, оно признало только тебя. Докажи.

Аластар, все еще взволнованный, кивнул. Он мягко взял иссохшую руку капеллана и направил ее к экрану.

— Просто... прикоснитесь. Я уверен у вас ничего не получится!

Палец Диего дрогнул, едва коснувшись поверхности. Экран вспыхнул алым.

[ТРЕВОГА! ОБНАРУЖЕН НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ!]

[АКТИВИРОВАНА БЛОКИРОВКА ИНТЕРФЕЙСА.]

Диего резко отдернул руку. Он смотрел на свою ладонь, потом на алый экран.

— Понятно. Оно отвергает чужаков, — констатировал он. В его голосе читалось не потрясение, а удовлетворение. — Хорошо. Значит, в этом есть своя... логика. Защита. Значит, его нельзя просто украсть. Это меняет дело. Но не снимает с тебя ответственности.

Он замолчал, его взгляд уставился в стену, он словно видел далекое будущее, выстроенное из цепочек причин и следствий. На его лице эмоции сменяли друг друга с пугающей скоростью.

— Хорошо, — наконец изрек он, и его голос вновь обрел твердость, но теперь это была твердость командира. — Твоя клятва — это единственный якорь. Мы должны за него держаться. Но здесь ты — как маяк в тумане. Слухи о тебе уже пошли. И за тобой рано или поздно придут. Тебе нужно укрытие. И... какое-нибудь прикрытие.

Диего поднялся с лавки.

— В Остхарборе есть приют. Им правит мой старый друг, отец Матиас. Он... человек, чья вера прошла через горнило сомнений. Он поймет. Ты будешь братом Аластаром, моим послушником. Среди больных и умирающих, коих в Остхарборе с избытком, твой "дар" сможет творить благо, не привлекая внимания королевских шпионов. Только прошу, будь сдержанным и постарайся сохранить тайну об артефакте как можно дольше.

Капеллан удалился и вернулся с рясой и дорожной сумкой:

— Вот. Надень это. И спрячь... свой "крест". — Он посмотрел на Консоль. — Отныне ты — никто. Тень, творящая добро. Это твой путь. Неси его с честью. И помни свой страх. Он — твой лучший страж.

Аластар принял рясу. Грубая шерсть коснулась его кожи. Он спрятал Консоль, и та легла на дно, приняв вид безобидного груза. Когда он вышел, солнце уже поднялось выше. Он был больше не беглец. Он был воином, принявшим обет молчания.

Тишина, воцарившаяся в церкви после ухода Аластара, была густой и напряженной. Диего стоял неподвижно, слушая, как затихают шаги. Его лицо, еще мгновение назад отражавшее отеческую заботу, стало другим — острым и старым, как сама пыль в этой церкви.

Он медленно повернулся к пустому пространству у дальней стены.

— И как долго эта балка будет висеть здесь, угрожая сложить череп какому-нибудь прихожанину? — его голос прозвучал сухо и жестко, без тени пастырской мягкости. — После прошлой проповеди, ты клятвенно обещал заняться этим и найти нам хорошего мастера для ремонта.

Из глубокой тени за статуей послышался негромкий, ядовитый смех.

— Ах, дорогой отец Диего... — из мрака вышел человек в потертой робе послушника. Но даже в этом одеянии было видно, что оно сидит на нем не так, как должно. Оно облегало собранное, тренированное тело, а из-под расстегнутого ворота робы мелькнул краешек темно-синего мундира с серебряными застежками. Форма разведчиков Восточного Маркизата.

— Я, если вы помните, не нанимался в церковные сторожа, — продолжал незнакомец. — Мои задачи несколько... тоньше. И уж точно не включают ремонт ветхих храмов на территории чужого королевства.

Диего не шевельнулся, но его взгляд стал тяжелым, как свинец.

— За мальчиком, который только что ушел, нужно установить незримый присмотр как можно быстрее. Плотный, но абсолютно незаметный. Ни одно слово о нем не должно уйти ни к Инквизиции, ни, что важнее, к ищейкам Годуи. Уши Холодного Короля не должны о нем проведать.

— Ого! — незнакомец притворно удивился. — Сам Великий Паук так проникся каким-то беглым послушником, который по неосторожности угодил в самое сердце его паутины? Или дело в той игрушке, что заставила твой голос дрогнуть?

Мысль Диего на мгновение метнулась к тому, чтобы оставить Аластара здесь, под своим крылом. В его церкви на перепутье двух трактов, где через исповеди проходили тайны почти всего королевства, мальчик был бы ценным активом. Но нет. Слишком опасно. Слишком много глаз. В Главном Храме, в сердце их сети, с ним смогут сделать больше. Раскрыть его потенциал. Или... обезвредить, если потребуется.

— Твои догадки столь же поверхностны, сколь и твои шутки глупы, — холодно парировал Диего. — Я терплю тебя здесь только из-за памяти о твоей матери. Она была добра ко мне. И я не хочу омрачать ее покой вестью о том, что ее блудный сын сломал себе шею, неловко поскользнувшись на церковных ступенях. Понял меня?

На последних словах Диего двинулся с места. Это было стремительное, кошачье движение, совершенно неожиданное для его возраста. Его рука, больше похожая на лапу медведя, молниеносно схватила запястье незнакомца, провернула его за спину и с жестокой силой вдавила вверх. Раздался хруст.

— Ай! Черт! — тот аж подпрыгнул от боли, и вся напускная насмешливость слетела с его лица. — Отпусти, старый дьявол!

— Я сказал: понял? — Диего не ослаблял хватку, его голос стал тихим и свистящим.

— Понял! Понял, отпусти!

Диего отступил на шаг. Незнакомец, потирая онемевшую руку, смотрел на него теперь с холодной злобой и крупицей уважения.

— Хорошо. Наблюдение за мальчиком. А что с первоначальным заданием? Поиск травницы? Говорили, ее знания...

— Приоритеты изменились, — отрезал Диего. — Одна безвестная знахарка в лесу — пылинка по сравнению с тем, что сейчас появилось. Артефакт. Настоящий. И этот мальчик — его живой ключ. Аластар теперь наш главный приоритет. Единственный. Все остальные операции — второстепенны. Все ресурсы сети должны быть перенаправлены на него.

— Понял, — кивнул незнакомец, его взгляд стал острым и деловым. — Пойду, передам остальным. Сеть будет оповещена.

— И на этот раз, — голос Диего зазвучал как сталь, — обойдись без твоих «импровизаций». После инцидента с купцом из Ранстада мне пришлось месяцы улаживать последствия с начальством.

Тот лишь усмехнулся уголком рта, уже отступая к потайному ходу.

— Не извольте беспокоиться, ваша святость. На этот раз будем тихими, как молитва.

И он исчез в темноте.

Диего тяжело вздохнул. Гнев уступил место глубокой усталости и холодной ясности. Он остался один в опустевшей церкви, где теперь висела не только физическая угроза в виде треснувшей балки, но и новая, невероятная надежда. Его взгляд упал на потолок, но видел он уже не его. Перед ним выстраивалось будущее — то, ради которого он десятилетия плел свою паутину здесь, на этом забытом перекрестке. Холодный король Френс с его бездушной логикой, заморозившей королевство в вечной готовности к войне. Маркизат, вечный враг-сосед, с которым можно было бы строить мир, если бы не железная воля Френса. Все годы Диего мог лишь подтачивать устои, собирать информацию, медленно готовить почву для перемен. Но теперь... Теперь в его руках оказалась возможность, способный переломить ход истории. Не грубой силой, не кровопролитием, а чем-то гораздо более мощным — неоспоримой, почти божественной полезностью. Артефакт, который видит болезни, структуру вещей, предсказывает угрозы, творит исцеления. С таким инструментом можно и вовсе не свергать Френса — можно сделать его правление ненужным в глазах народа. Люди сами потянутся к тому, кто несет реальное спасение, а не только порядок. И тогда, о да, тогда можно будет говорить о настоящем мире и не только с Маркизатом, но и со всеми соседями. Не о хрупком перемирии, а о прочном союзе, скрепленном общей выгодой. И скромный капеллан Диего, станет первооткрывателем этого нового мира. И когда история будет вновь писаться, в ней наконец-то не будет места ни железному кулаку Френса, ни тени вечной войны.

Он подошел к балке, постучал по дереву костяшками пальцев.

- Да... Мечты....— тихо сказал он сам себе. — Сначала починим это. А потом возьмемся и за все остальное.

Глава 16. Радомир.

Лес встретил меня неестественной тишиной. После городского гула, насыщенного хаотичными эмоциональными выбросами, эта тишина была не отдыхом, а напряжением. Воздух пах гниющими листьями и чем-то еще, что мой фоновый сканер определял как «повышенная концентрация кортизола в локальной биосфере». Проще говоря, лес был напуган. Или, что было более вероятно и логично, напуганы были его обитатели. Это было вполне ожидаемо учитывая тот шум, который поднялся в городе в честь победы. Звуки доносились даже сюда.

Я же двигался, стараясь минимизировать шум. Моя оболочка, хоть и устаревшая, раньше позволяла рассчитывать шаги с эффективностью 97.3%, сейчас же эффективность была снижена до 84,9%. Каждые 0.7 километра я останавливался, чтобы визуально свериться с картой, на которую старик нанес примерное направление к травнице. Бумага казалась неэффективным носителем, но альтернатив не было.

Именно во время одной из таких остановок я их услышал. Сначала — приглушенный голос, искаженный гневом. Затем — еще два. Я замер, отключив все несущественные процессы. Модуль слуха сфокусировался и усилился. Неуместное уведомление слегка отвлекало:

Я присел за завесой густого папоротника, моя невзрачная одежда сливалась с корягами. В двадцати метрах, в небольшом овраге, расположился временный лагерь. Пять человек. Одежда потрепанная, оружие — два меча, три ножа низкого качества, дубины и топоры. По их позам и микродвижениям аналитический сканер выдал вероятностный анализ: «Усталость. Разочарование. Агрессия, порожденная страхом».

— ...и где теперь брать? — шипел коренастый мужчина с шрамом через бровь, точа свой тесак о камень. — Все пути перекрыты, караваны идут с двойной охраной. Эта проклятая армия, вернувшись, не оставила нам ни крохи!

— Успокойся, Грак, — устало промолвил другой, постарше, сидевший у потухшего костра. — Шумом делу не поможешь.

— А чем поможешь, Борко? Молитвами? — язвительно спросил третий, тощий, с нервным взглядом. — У меня в животе уже вторые сутки вой идет. Мы сидим здесь, как мыши в западне!

— Может, к городу вернемся? — робко предложил самый молодой, почти мальчик. — Устроимся на подработку...

— Куда? — рыкнул Грак. — Все места для таких, как мы, уже заняты. Или ты хочешь в батраки к какому-нибудь купцу за миску похлебки?

В воздухе витал смятение. Я анализировал их диалог. Их логика была примитивна, но основана на верных предпосылках: их текущая экономическая модель нежизнеспособна. Они искали новый ресурс.

— Ладно, — Борко тяжело вздохнул. — Сидеть и ждать у моря погоды — себе дороже. Нужно искать... другие возможности.

— Какие? — спросил тощий.

— Лес велик. Есть одинокие фермы... отдаленные хутора...

— Которые уже обобраны до нитки, — парировал Грак. — Нет, нужно что-то ближе. Что-то, о чем не подумают другие.

Молодой парень почесал затылок.

— А что... а что насчет той травницы? Все о ней говорят. Лечит всех, кто приходит. Значит, у нее должны быть запасы еды... или хотя бы деньги. Благодарность ведь не только словами выражается.

В воздухе повисла пауза. Я видел, как в их глазах загорелся новый, слабый, но опасный огонек — огонь надежды, направленный в разрушительное русло.

— Травница? — переспросил Борко, задумчиво потирая подбородок. — Слышал о ней. Говорят, странная. Звери ее слушаются.

— Вздор! — отмахнулся Грак, но в его голосе прозвучала неуверенность. — Бабьи сказки. Она одна, а нас пятеро. Справимся. Если что... — он зловеще ухмыльнулся, — скажем, что ведьму выкуривали. Инквизиция, может, даже награду даст.

Мой процессор мгновенно проанализировал новую переменную.

Логичный вывод напрашивался сам собой. Устранить угрозу. Но как? В открытом столкновении мои шансы против пятерых, даже с учетом нечеловеческой силы и реакции, оценивались в 65% из-за отсутствия опыта поведения в бою. Прямое предупреждение травницы было неэффективно — я не знал ее точного местонахождения.

Оставался один вариант. Новая тактическая задача: Следовать за группой. Дождаться момента, когда их бдительность будет минимальна, и нейтрализовать, либо вмешаться, если их действия напрямую начнут угрожать объекту "Травница".

Они поднялись, потягиваясь и ругаясь, и начали собирать свои скудные пожитки. Грак что-то бурчал о «быстрой наживе», а Борко смотрел в сторону глубокого леса с мрачной решимостью.

Я отступил еще глубже в тень, стараясь быть для них невидимым. Миссия усложнилась, но обрела новую ясность. Я больше не просто искал. Я следовал за угрозой, чтобы ее устранить. И впервые за все время это ощущалось не как исполнение служебного протокола, а как... необходимость. Странное, новое чувство, которое я пока не мог идентифицировать. Я отмел его как помеху и сосредоточился на преследовании.

Я следовал за ними, как тень, бесшумно перемещаясь между деревьями. Они шли громко, неосторожно, их выдавали хруст веток под сапогами и громкая, полная отчаяния ругань. Мое преследование было на 99.7% эффективным; они даже не оглядывались. Я был для них частью леса — невидимой и безмолвной.

Вскоре воздух начал меняться. Запах хвои и гнили сменился тонким, сложным букетом ароматов: цветущие травы, мед, кора каких-то растений. Сканер зафиксировал аномальное снижение уровня гормонов стресса в окружающей среде. Это место было... другим. Умиротворенным.

Разбойники тоже это почувствовали. Их разговоры стихли, сменившись настороженным молчанием. Мы вышли на опушку, и я увидел её.

Поляна, залитая золотистым светом пробивавшегося сквозь листву солнца. Посередине стоял не просто домик, а продолжение леса — его стены, сплетенные из живых ветвей, поросли мхом, крыша утопала в цветах. И перед ним, склонившись над грядкой с разными цветами и травами, была она. Девушка в простом платье, с волосами цвета спелой пшеницы.

— Вот чёрт... — прошептал Грак, но в его голосе не было былой уверенности. — И впрямь, как из сказки.

— Я говорил, — пискнул молодой парень.

— Молчать, — рыкнул Борко и, сделав шаг вперёд, выкрикнул: — Эй, ты! Травница!

Она подняла голову. Её лицо было спокойным, без тени страха или удивления, будто она ждала их. Большие, светло-карие глаза обвели группу, и в них мелькнуло нечто, похожее на грусть.

— Я вас вижу, — просто сказала она. Её голос был тихим и слегка печальным, но он заполнил собой всю поляну, как та самая мелодия пастуха, что я слышал раньше. — Вы пришли с болью. Но не с той, что лечится травами.

— Хватит болтать! — Грак выхватил тесак. — У тебя есть деньги? Припасы? Выкладывай, и может быть мы тебя не тронем!

Она не отступила. Вздохнула, как взрослый перед шалостью ребёнка.

— Я понимаю. Вам страшно. Вы чувствуете, что загнаны в угол, и видите в агрессии единственный выход. Это древний инстинкт. Ваш мозг, а именно миндалевидное тело... простите, та его часть, что отвечает за страх и ярость, сейчас захвачена этим чувством. Но это иллюзия. Вы можете сделать иной выбор.

Разбойники переглянулись в полном недоумении. Тощий даже почесал голову.

— Какие-то ведьмины слова... — пробормотал он, но в его тоне было больше растерянности, чем злобы.

— Она колдует! — крикнул молодой парень, но без убежденности.

— Нет, — травница мягко покачала головой. — Это не колдовство. Это знание. Ваша злость — это лишь маска, под которой прячется обида и бессилие. Вы можете снять её. Положить оружие. Я могу помочь вам найти другую дорогу. Я укажу вам путь который вам поможет.

И что-то невероятное начало происходить. Я видел, как напряжение в их плечах начало спадать. Борко опустил руку с ножом. Грак смотрел на свой тесак, будто видя его впервые. Её слова... они не были магией. Они были логикой, но поданной с такой искренней эмпатией, что действовали как успокаивающий код на перегруженную систему. Она была живым, дышащим отладчиком для человеческих душ.

Вероятность их отказа от нападения возросла до 68%. Я почти расслабился, готовясь отступить.

И в этот момент Грак мотнул головой, словно стряхивая паутину. Его лицо исказилось новой, еще более страшной гримасой — гримасой животного ужаса перед непонятным.

— Нет... — прохрипел он. — Нет! Она в голову лезет! Колдунья! Ведьмиными словами душу ворует!

Он посмотрел на своих товарищей, ища поддержки, и увидел в их глазах ту же зарождающуюся панику. Им было проще принять её за ведьму, чем за того, кто предлагает помощь. Это было проще, чем изменить себя.

— Слышите?! — завопил он, подначивая их и себя. — Она нас заколдовывает! Пока не превратила в деревья или в зверей! Должно быть, у неё полно золота, раз так защищается! Режем её!

Их хрупкое равновесие было разрушено. Страх, направленный в русло ярости, оказался сильнее логики и сострадания. Они снова выхватили оружие. Вероятность нападения: 99%.

Я наблюдал за этим провалом переговоров с холодным, безэмоциональным интересом. Пока не услышал свой собственный внутренний программный логический голос, тихий, но настойчивый.

"Они убьют её. Квест будет провален. Цветы для Марты никогда не будут доставлены."

И за этим логичным выводом последовала другая мысль, облеченная не в данные, а в образ: лицо старика, его глаза, пустые от горя, в которых я увидел проблеск чего-то, когда то назвал меня именем сына.

Я не мог этого допустить.

Система выдала предупреждение:

Решение было принято. Угроза квесту должна быть нейтрализована. Я сделал шаг из-за деревьев, выходя на солнечный свет и не придумал ничего лучше чем просто сказать: "Прекратите!".

Пять пар глаз, мгновенно сменивших ярость на изумление и новую волну подозрения, впились в меня. Травница отшатнулась, но не от страха перед разбойниками, а от неожиданности моего появления. В её широко раскрытых глазах читалось: «Ещё один?»

— Эй, ты! Кто такой?! — просипел коренастый лидер, Грак, разворачивая в мою сторону тесак. — Вали отсюда! Не лезь не в своё дело!

Мой голосовой модуль, не настроенный на угрозы, выдал ровную, безразличную констатацию:

- Данный объект «Травница» имеет приоритет для выполнения задачи. Вы — помеха. Пожалуйста устранитесь.

В воздухе повисла секунда ошеломлённой тишины, а затем Грак разразился хриплым смехом.

— Слышь, братва? «Устранитесь»! Это её лесной защитник, что ли? Ну, мы и не таких дурачков хоронили!

Он не стал больше разговаривать. С рыком он бросился на меня. Его тесак, предназначенный для рубки мяса, был занесён для мощного удара по плечу или шее. Остальные, ободрённые его яростью, сомкнули круг.

Мой процессор анализировал угрозу. Пять против одного. Вероятность успешного отражения атаки без применения оружия: 23%. Вероятность серьёзного повреждения оболочки: 89%. Логика диктовала единственно верное решение. Уведомление словно опережая мои выводы выдало:

Я выставил вперёд правую руку. В воздухе над ладонью затрепетала, мерцая, сложная геометрическая фигура, напоминающая эмблему моей исходной программы. Затем из ничего, из сгустка света и энергии, начал материализовываться клинок. Это был не металл, не плазма. Он был собран из сияющих линий кода, пикселей, постоянно меняющих и теряющих форму. Длинный, прямой, с едва заметной вибрацией, издающей тихий, высокочастотный гул. Если бы я заметил подобный объект в мире, я бы воспринял его как аномалию, но в моих руках это было орудией защиты и устранения. Очередной раз насмехаясь над ситуацией консоль выдала:

Разбойники замерли, поражённые этим явлением. Даже Грак замедлил свой бег.

— Колдовство! — вскрикнула Травница, и в её голосе впервые прозвучал настоящий, чистый ужас. — Нет! Прошу тебя, не убивай их! Они не ведают, что творят! Они просто напуганы!

Её слова долетели до меня, но были отфильтрованы как нерелевантные для текущей тактической задачи. Угроза была актуальна. Клинок был активирован.

Первым атаковал Грак. Его удар был силён, но груб. Я парировал своим сияющим лезвием. Тесак, столкнувшись с ним, не сломался, а будто «завис» на мгновение, его материя исказилась, и он с глухим стуком отскочил, оставив в воздухе шлейф из цифрового артефакта. Грак отшатнулся, потрясённый.

В этот момент двое других, тощий и молчаливый здоровяк, бросились на меня с боков. Я не успевал развернуться. Мой клинок, всё ещё непривычно лежащий в руке, описывал широкую дугу. Я пропустил удар. Тупой конец дубины здоровяка пришёлся мне по спине, а нож тощего оставил длинную царапину на руке.

Боль была лишь сигналом, данными. Я вращался, пытаясь держать их всех в поле зрения. Они быстро поняли мою слабость: я был силён, но неопытен. Мои движения были резкими, логичными, лишёнными текучести живого боя.

— Он неуклюжий! — крикнул Борко, самый старший, до сих пор стоявший в стороне. — Вяжите его! Отвлекайте!

Молодой парень, самый юный, с испуганным лицом, швырнул в меня горсть камней. Я подчиняясь логике оболочки инстинктивно закрыл лицо рукой с клинком, и это была ошибка. Грак, оправившись, снова пошёл в атаку, а здоровяк попытался схватить меня сзади.

«Не убивай их». Просьба Травницы снова всплыла в моём процессоре. Она создавала конфликт в базовых приоритетах.

Я изменил алгоритм. Вместо поражающих ударов в жизненно важные органы я начал фокусироваться на повреждении конечностей и двигательных функций. Я уклонился от объятий здоровяка и, развернув клинок плашмя, ударил его рукоятью по колену. Раздался глухой, костный хруст. Он с рёвом боли рухнул на землю, хватаясь за ногу.

Тощий, видя это, с визгом бросился на меня с ножом. Я парировал удар, и мой клинок, коснувшись лезвия его ножа, не отбросил его, а… поглотил. Нож просто рассыпался на сверкающую пыль. Тощий застыл с пустыми руками, его глаза стали огромными от непонимания происходящего. Я воспользовался его ступором и нанес ему точный, контролируемый удар ребром ладони по шее. Он сложился пополам, задыхаясь.

Грак, увидев, как падают его люди, пришёл в ярость. Он забыл про осторожность и с диким рёвом бросился на меня, нанося удар за ударом. Я парировал, отступал. Мои движения постепенно становились увереннее. В отличии от него я быстро учился. Его ярость делала его предсказуемым. В очередном его замахе я увидел окно возможности. Мой клинок метнулся вперёд, целясь ему в вооружённую руку.

— НЕТ! — снова крикнула Травница.

Машинально, я изменил траекторию. Вместо того чтобы пронзить руку, я просто провёл лезвием по предплечью. Не было крови. Была лишь яркая вспышка, и его тесак выпал из онемевших, бесчувственных пальцев. Временно я повредил его код. Грак застыл, смотря на свою неработающую руку с немым ужасом.

Борко и молодой парень, видя, что их лидер обезоружен, а двое других лежат без движения, застыли в нерешительности. Страх в их глазах сменился животным, паническим ужасом.

— Бежим! — прохрипел Борко, и, схватив молодого парня за рукав, они бросились прочь, унося с собой свои крики.

Я стоял, держа в руке всё ещё гудящий клинок. Поле было очищено. Двое были нейтрализованы, один обезоружен, двое бежали. Задача выполнена. Система тут же предложила варианты:

Все они нарушали просьбу объекта «Травница». Ее слова «Не убивай их!» создавали в моих процессах ошибку, сбой в чистой логике угрозы.

Противоречие. Необходим был новый способ.

Я посмотрел на дрожащего тощего, на хрипящего от боли здоровяка, на Грака, в глазах которого ярость медленно сменялась животным страхом. Они были слабы, дезориентированы. Мой тактический анализ сменился на... что-то другое. Я видел их, не как цели, а как часть хаотичной, страдающей системы этого мира.

Я медленно подошел к тощему.

— Успокойся. Сон лучше паники, — сказал я. Прежде чем он успел среагировать, я нажал на нервный узел у основания его черепа. Его тело тут же обмякло.

Со здоровяком пришлось быть аккуратнее. Я поправил его сломанную ногу, зафиксировав ее обломком ветки, пока он невнятно бормотал что-то сквозь боль.

— Боль пройдет. Спи, — и повторил процедуру.

Грак попятился и споткнувшись начал отползать от меня по земле.

— Не... не надо... - Взмолился он в панике оглядываясь по сторонам.

В его глазах не было злобы. Только страх. Тот самый страх, о котором говорила Травница.

— Ты в безопасности, — сказал я, и это была не тактическая ложь, а констатация факта. Мой точечный уряд был быстрым и милосердным. Он рухнул без сознания.

Я стоял над тремя спящими телами. Они не были нейтрализованы. Они были... умиротворены. Впервые за все время выполнения задачи я ощутил не эффективность, а нечто, похожее на удовлетворение. И только тогда поднял взгляд на Травницу...

Я повернулся к ней, чтобы наконец зафиксировать контакт. Я сделал несколько шагов но упёрся в невидимую, упругую стену. Воздух передо мной сгустился, отталкивая меня.

Она смотрела на меня. В её глазах не было благодарности. Лишь глубокая, вселенская печаль.

— Я просила не убивать, — тихо сказала она. — Но ты всё равно принёс сюда угрозу. В виде этого... этого света. Природа не впустит тебя. Она чувствует твоё намерение. Даже если ты пришёл защищать.

Я стоял, упираясь в невидимый барьер. Клинок в моей руке медленно погас, рассыпавшись на сверкающие пиксели. Гул стих. Но барьер оставался — упругий, непроницаемый, словно сама реальность отторгала меня.

— Я не понимаю, — сказал я вслух. — Угроза нейтрализована. Мои намерения теперь исключительно мирные.

Травница смотрела на меня через дрожащую воздушную пелену.

— Это не вопрос намерений. Ты носишь в себе нечто... холодное, чужеродное. Оно чувствует это. Я чувствую это.

— Мне нужно установить контакт, — заявил я. — Мне требуется провести глубокий анализ, чтобы понять вашу природу.

— Зачем?

— Ваше существование нарушает исходные параметры этого мира. Вы — аномалия. Логика требует изучения. Мои сенсоры не дают опознать вас.

Она покачала головой.

— Я не аномалия. Я просто... здесь.

— Разрешите провести глубокий анализ, — я сделал шаг вперёд, и барьер отозвался упругим сопротивлением. — Без оружия. Только контакт.

Она колебалась, её взгляд скользнул по моему лицу, по следу крови на шее.

— Ладно, — наконец сдалась она. — Только... без твоего света.

— Обещаю.

Барьер дрогнул, истончился, став похожим на тёплую дрожащую плёнку. Я прошёл сквозь него и остановился в шаге от неё.

— Протяните руку.

Она послушно подняла ладонь. Я так же медленно поднял свою. Наши пальцы соприкоснулись.

Я немедленно инициировал глубокое сканирование. Но вместо чёткой структуры данных, привычного кода симуляции, я наткнулся на хаос. Её сущность была собрана из фрагментов, обрывков, упакованных в странные, нестандартные контейнеры. Это не было похоже ни на одного НПС. Я попытался прочесть то, что мог. Я быстро перебирал длинную цепочку данных пока не наткнулся на вполне знакомые типы файлов. Они были помечены как «Память», и хотя и были частично заблокированы, но я мог их прочесть. Даже более чем. Они были насыщенны, переполнены сенсорными метаданными, которые позволяли мне увидеть не просто строки кода а то, что эти файлы собой представляли...

...Вспышка. Девочка, лет шести, смеётся, бежит по лужайке, и ветер треплет её светлые волосы. Запах скошенной травы. Ощущение абсолютного, безоговорочного счастья...

...Резкая смена. Школьный класс. Горький вкус слёз из-за незаслуженной двойки. Тёплое объятие подруги. Шёпот: «Не плачь, Лиз, всё наладится». Имя! Её имя — Лиза!..

...Библиотека. Запах старых книг. Застенчивый взгляд через стол. Парень с тёмными волосами и умными, добрыми глазами. Он что-то бормочет, роняет ручку. Её внутреннее смущение, смешанное с интересом. Его имя — Андрей...

...Поток образов ускоряется. Первое свидание. Нервный смех. Первый поцелуй под дождём — капли на лице, учащённое сердцебиение, вкус его губ. Годы учёбы. Ссоры и примирения. Его решительное лицо, он на одном колене, в руках — самодельная коробочка. Её собственный крик, слёзы радости, слово «ДА», вырвавшееся будто само собой...

...Очередная Вспышка. Университетская общага. Трое людей: Андрей, её жених, с тёплой улыбкой; здоровенный парень с добрыми глазами и бородой — Александр, талантливый программист; и худая девушка с розовыми волосами и гитарой за спиной — Вика. Они все смеются. Андрей пытается объяснить Сане какую-то сложную алгоритмическую задачу, рисуя схемы на салфетке. Саня в шутку хватает его в охапку. «Да расслабься, ботаник!» Вика катится со смеху. Лиза чувствует себя частью этого — этой странной, шумной, любимой семьи. Чувство принадлежности...

...Новый фрагмент. Квартира Андрея. Ночь. Лиза и Вика на кухне, пьют чай. Из комнаты доносится спор — Андрей и Саня снова о чём-то горячо спорят, слышны обрывки: «...но если оптимизировать эту часть...», «...ты не прав, здесь нужен другой подход!». Лиза и Вика переглядываются и улыбаются. «Наши программисты опять мир делят», — смеется Вика. Тёплое, спокойное чувство. Дома...

Поток ускорялся, становясь всё более личным. Моменты меняются...И затем...

...Поздний вечер. Ливень. Она за рулём авто. Мама на пассажирском сиденье, всё ещё бледная, но уже шутит. Лиза записывает голосовое сообщение Андрею: «Всё в порядке, я уже еду обратно. Врач сказал, что, скорее всего, переутомление. Она ещё бледная, но ей уже полегче». Мама Лизы добавляет с иронией в голосе: «Пахала на даче, как лошадь. Видимо, капелька никотина меня чуть не убила». Лиза смеётся, глядя на дорогу: «Это намёк, что пора бросать, мам».

И тут — свет. Ослепительный, чудовищный. Фары встречной машины, вылетевшей на их полосу на мокром от ливня асфальте. Нет времени осознать. Только вселенский удар. Звон разбитого стекла. Острая, рвущая всё внутри боль, обжигающая холодом разлетающихся осколков. И последнее, что фиксирует её запись, — её же собственный, уже обрывающийся смех, на который накладывается оглушительный грохот металла...

Тишина.

Пустота.

Ничто...

Я рванул руку назад, разрывая контакт. Сканирование прервалось. Моё сердце бешено колотилось, симулируя панику. Дыхательный модуль работал на пределе. Я чувствовал... Я чувствовал всё. Её любовь. Её страх. Её боль. Я стоял, опустошённый, и смотрел на неё.

Она смотрела на меня с растущим беспокойством.

— Что-то случилось? — прошептала она. — Ты... ты побледнел. Что ты узнал своим «анализом»?

Я не мог ответить. Моя база данных не содержала слов, чтобы описать это. Как я мог сказать ей, что только что пережил лучшие и худшие моменты её жизни? Что я знаю имена её друзей? Что я слышал, как погибает её мать? Что я знаю о человеке по имени Андрей, который, вероятно, до сих пор ждёт её пробуждения в другом мире?

И как это было объяснить ей, ведь она явно этого не помнила.

Передо мной была не аномалия. Не ошибка в симуляции. Это была душа. Реальная, живая, травмированная душа, застрявшая в цифровой тюрьме.

И я, программа-отладчик, был тем, кто должен был её «исправить». Логика моего существования треснула по швам, не выдержав тяжести этого открытия.

Глава 17. Андрей

Тишина, повисшая в кухне, была абсолютной и давила на уши. Даже гул серверов из гаража казался далеким и нереальным. Саня застыл с телефоном в руке, Вика медленно подняла голову, смахивая выступившие слезы.

«Представитель интересов Романова» звучало не как «сотрудник отдела безопасности». Как нечто иное. Больше. Сильнее. Властнее.

Я взял на себя смелость нарушить молчание. Мой голос, неожиданно для меня, звучал ровно и холодно:

- Прежде, чем говорить о сотрудничестве, давайте обсудим, какие последствия нас ждут, и какие гарантии Вы можете предоставить. Мы вляпались в это не по своей воле и не преследовали целью совершить полномасштабную кибератаку на сегмент государственной власти. По факту, нами просто воспользовались. Мы хотим точно знать, что после нашего «сотрудничества» к нам не вломится отряд спецназа, или еще что похуже.

На том конце провода мягко усмехнулись:

- Понимаю Вашу озабоченность. Уверяю вас, если бы я хотел вас «закрыть», вы бы уже не разговаривали по этому номеру. Ваши личности установлены, ваши явки и пароли не являются секретом. Вопрос был лишь во времени. Но давайте начистоту. Кто я такой? Я тот, кто может решить проблему, которую вы создали. Пока еще есть такая возможность. Или можно пустить ее на самотек. Но в итоге, проблему я все равно решу, но пострадают люди, в том числе и вы.

Саня не выдержал:

- Говорите понятнее! Кто Вы? ФСБ? МВД? Отдел по борьбе с Киберпреступлениями?

- Давайте так, - голос на том конце провода по-прежнему сохранял спокойствие. - Я представляю структуру, чьи интересы вы, господин Медведев, и Ваш друг, задели, вторгшись в систему Казначейства. Структуру, для которой Романов и его отдел - лишь видимая часть айсберга. Меня интересует не столько ваша персона, сколько те, кто вас нанял, и метод атаки. Что до моего ведомства… я тот, кто может сделать так, чтобы ваши лица исчезли из всех эфиров. Или наоборот - чтобы они там остались навсегда.

Саня нажал кнопку выключения микрофона.

- Андрей, это ловушка! Классическая разводка!

- А что, - тихо спросила Вика, - у нас есть выбор? Они нас и так найдут. Это ультиматум - он знает, кто мы. Найти нас не составит для него большого труда. Да он нас по Сашкиной машине вычислит.

- Андрей, - продолжал настаивать Саня. - А если это вообще Олег со Львом все это подстроили? Если они нас выманивают?

Я смотрел на них и слушал их слова. Страх был роскошью, а паника - непозволительной слабостью, так что пришлось брать себя в руки.

- Нет. Это точно не Олег и Лев. Они для этого слишком…прямолинейные. - Я осекся, поймав взгляд Сани. - Ладно, они слишком тупые для таких методов. Им проще вломиться к нам сюда и начать все громить. И этот мужик явно не из полиции. Менты так не разговаривают. Это что-то другое. Какая-то служба. И ему, судя по всему, и правда, не до нас. Мы для него три пчелы, а он хочет улей и королеву.

Саня уставился на меня:

- Ты веришь этому?

- Я верю, что выхода нет. Мы уже объявили, что идем ва-банк.

Я кивнул, и друг снова нажал кнопку микрофона:

- Мы слушаем.

Голос в трубке, казалось, не заметил паузы. - Вы все еще там? Отлично. Как я сказал, я понимаю ваши сомнения. Вы попали в водоворот событий, масштаб которых не до конца осознали. Но пока вы не в центре воронки. Пока. Волна, которую вы запустили, еще не набрала полную силу. Есть окно. Небольшое. Чтобы её погасить, или перенаправить. Мне нужна информация. А вам, как я полагаю, нужно сохранить свободу.

- Что вам нужно? - спросил я. - Встреча. Личная. Без записей. Вы расскажете мне все, что знаете, и отдадите мне то устройство, с помощью которого вторглись в систему. - И после этого вы нас отпустите? - скептически спросил Саня. - После этого я перестану считать вас мишенью. Ваши дела передадут в обычные правоохранительные органы, где я лично прослежу, чтобы их выполняли, но без особого энтузиазма, и рано или поздно, они ушли в «висяки». Вы станете мелкими сошками, которые не будут никому интересны. Это лучшая сделка для вас.

Он помолчал. - Итак, где нам встретиться? Можете назвать место. Или я могу подъехать сам, но, думаю, Андрей Игоревич, Вы будете против.

После этих слов, внутри меня шевельнулась какая-то мысль, но я не успел ее поймать, потому что собеседник продолжил:

- Со своей стороны, могу предложить вам Центральный Парк Культуры и Отдыха, через пару часов. В это время там много народу, родители, дети, вы можете не переживать за то, что с вами что-то произойдет. Может приехать один, или вдвоем, без разницы. Что скажете?

Я машинально кивнул, будто он мог меня видеть. Затем опомнился:

- Да, мы согласны.

На том конце ответили:

- Отлично, буду ждать. Ждите смс с указанием точного места встречи.

Связь прервалась.

В кухне повисла напряженная тишина. - Боже, - выдохнула Вика. - Он найдет нас. - Мрачно сказал Саня. -Этот дом не безопасен.

- Значит, нужно действовать, пока еще безопасен, - сказал я. - Я поеду, а вы уезжайте отсюда. Если это ловушка и меня заберут, я все возьму на себя. Мне уже нечего терять, но я все еще верю, что поехать туда будет правильным решением.

- Ты технарь, а не агент 007, - возразил Саня. - Мы с ума сойдем от осознания того, что бросили тебя. Особенно после всего, через что мы прошли. Мы едем вдвоем и точка.

- А Вика? - Кивнул я на его невесту.

- Вы едете. А я остаюсь тут с Лизой. - решительно сказала девушка. - Я буду на связи с Сашей.

Я посмотрел на нее, достал телефон, зашел в мессенджер и скинул ей номер телефона.

- Если что-то пойдет не так… это телефон Илайджи. Решай сама, позвонить ему, или нет. Средства у него есть, если мы не вернемся, хоть эту последнюю услугу он мне окажет, вытащив вас отсюда.

- Я ни в жизнь не доверю свою жизнь или жизнь Лизы этому скользкому гаду. - возразила Вика. - Но если тебе так будет спокойнее, то хорошо, я поняла.

Час спустя мы с Саней выезжали из ворот. Я был за рулем его внедорожника. На мне была простая темная куртка, в сумке на заднем сидении - тот самый ноутбук.

Саня сидел на пассажирском сидении, проверяя телефон. Мы договорились, что на встречу пойду я, а он останется в машине и будет меня страховать. Я наберу его номер, прежде чем идти, и он будет слушать, что происходит. Если связь прервется дольше, чем на две минуты, или если, я скажу фразу «Я скучаю по домашнему борщу», Саня должен будет немедленно рвать когти.

Город встретил нас серым, промозглым днем. Тем не менее, на территории парка, еще держалось летнее настроение, будто это был последний рубеж его обороны. То там, то тут ездили детские машины на радиоуправлении, с радостными карапузами, представляющими себя водителями. За ними следовали их родители, о чем-то весело болтая. Чуть поодаль раскачивалась огромная летающая тарелка, раскручивая пассажиров вокруг своей оси. Никогда не любил эти аттракционы, меня на них укачивало. За деревьями величественно возвышалось колесо обозрения, которое медленно вращалось, поднимая кабинки, заполненные людьми.

Мы припарковались около входа. Я вышел, и отошел к ларьку с кофе. Отсюда мне было хорошо видно аттракционы, картинг и стрелковый тир.

- Я на месте, - произнес я в воздух. - Ничего подозрительного. Родители, дети, молодежь гуляет. Вон мужик на скамейке сидит, уже празднует приближающийся вечер.

Связь работала в одностороннем порядке, мы так договорились. Телефон завибрировал в кармане, я достал его и посмотрел на экран. СМС: «Синяя кофта, седые волосы, газета. Рядом с тиром.» Сухо и по делу.

Я осмотрелся еще раз. Тир представлял из себя небольшой павильончик, стоявший недалеко от картинга. Белый, с разноцветными, хаотичными, нанесенными краской поверх, мазками. Видно было, что мишени и ружья нарисовали уже потом. Но, тем не менее, очередь была приличная. В основном, молодежь, парни с девушками, которые хотели настрелять себе очков на приз - мягкую игрушку. Были также и люди постарше.

Я подошел ближе, покинув свой наблюдательный пост. На скамейке, действительно, сидел человек в темно-синей теплой кофте на молнии, с седыми волосами. На коленях лежала свернутая газета. Лицо - обычное, ничем не примечательное. На глазах - очки. Но что-то выдавало в нем человека с военной подготовкой - неестественно прямая спина, а взгляд, скользнувший по мне был моментально оценивающим, цепким, анализирующим.

Мужчина сидел на скамейке не один, я перевел взгляд на его спутника. Рядом с моим предполагаемым собеседником сидел…

- Ну что, братец-кролик? - Произнес Романов. - Добегался?

Я медленно подошел ближе к скамейке, сохраняя расстояние.

- Отвратительная погода для встреч. - ответил я невпопад.

- Зато взгляните, как хорошо в парке. Какое живое настроение, - неожиданно мягким тоном сказал до сих пор сохранявший молчание мужчина в кофте. Его голос оказался тем самым голосом из телефонной трубки, с которым мы разговаривали пару часов назад.

Повисла тишина. «Кофта» продолжал пристально смотреть на меня, словно изучая под микроскопом. Он не брал ноутбук, не задавал вопросы. Просто смотрел, и в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. Казалось, он читает не только мои слова, но и мысли. Романов, сидевший рядом с ним, выглядел еще более уставшим, чем в своем кабинете, и избегал смотреть мне в глаза. Он был статистом в этой сцене, и его молчаливое присутствие лишь подчеркивало весомость фигуры его спутника.

Наконец, человек в кофте продолжил говорить:

- Меня зовут Евгений. Разумеется, имя ненастоящее. Давайте будем с Вами считать, что я работаю в управлении по противодействию киберпреступлениям. Вам так будет проще воспринимать информацию, а мне не придется посвящать вас во все перипетии государственного регулирования киберпреступлений. - Он усмехнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. - Ну и делов вы натворили, молодые люди, конечно. - Его взгляд скользнул мимо меня, через площадь, в сторону припаркованного внедорожника и задержался на нем на пару секунд, словно считывая номер, марку, даже, возможно, оттенок краски. - А теперь, будьте добры, позовите вашего друга. Того, что сидит в машине и пытается выглядеть как случайный “мимо проходил”. Не заставляйте нас действовать менее вежливо. Уверяю вас, сценарий «менее вежливого» взаимодействия прописан до мелочей, и ни вам, ни ему он не понравится.

Ледяная волна прокатилась по спине. Они знали. Знали с самого начала. Любая мысль о побеге или сопротивлении испарилась. Значит, все наши уловки, вся эта пародия на конспирацию с кодовыми фразами, были детской игрой, за которой наблюдали взрослые. Любая мысль о побеге, о сопротивлении, испарилась, не успев оформиться. Я коротко сказал в микрофон:

- Саш, иди сюда.

Минуту спустя к нашей группе неспешно, стараясь сохранять подобие спокойствия, подошел Саня. Его лицо было каменной маской, но я видел, как напряжены его плечи, как сжаты челюсти. Он остановился рядом со мной, заняв позицию чуть сзади и слева, инстинктивно выстраивая некую линию обороны.

Евгений окинул его беглым, но пристальным взглядом, будто занося в каталог: рост, вес, возможные навыки рукопашного боя. Затем он снова перевел взгляд на меня, явно обозначая меня как главного собеседника.

- Так-то лучше. Теперь можем говорить по-взрослому, без вот этого всего. - Он сделал легкий, раздраженный жест рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мошки, обозначая всю нашу жалкую попытку подстраховки.

- Вы, молодые люди, - он произнес это снова, и в его устах это звучало как диагноз, - влезли в дело, которое я веду несколько лет. Ваши «друзья», Олег и Лев, - не просто два стримера-неудачника. Они - операционный центр, достаточно серьезной и хорошо законспирированной хакерской ячейки. Мы их долго, очень долго выводили на контакт, подсовывая им все более вкусные, все более сочные цели. Казначейство должно было стать последней. Венцом операции. Мы специально, - он подчеркнул это слово, - создали в их системе контролируемую брешь, приманку с привлекательным запахом. Ждали, когда они клюнут и придут сами, выйдя из тени. А они… они оказались хитрее. И циничнее. Они послали вас. Двух левых парней с улицы, даже не посвященных в суть происходящего. И мало того, - его голос, до этого ровный и почти монотонный, внезапно стал жестче, в нем появились стальные нотки, - они серьезно, на порядок, доработали софт для атаки. Тот самый софт, что вы пронесли в кармане своей сумки, подобно наивному курьеру. Он обошел несколько уровней активной и пассивной защиты, которые мы, по нашим скромным оценкам, считали непреодолимыми в принципе, по крайней мере, для одноразовой, точечной атаки. Вы не просто попали в переделку по незнанию. Вы сорвали многолетнюю, дорогостоящую, многоуровневую операцию. И в придачу, вручили нам в руки неопровержимые доказательства того, насколько мы, оказывается, уязвимы в некоторых аспектах. Поздравляю. Немногие могут похвастаться таким результатом за один день.

Он ненадолго замолчал, оглядывая нас, словно оценивая, какое впечатление произвели его слова на нас. Впечатления были неизгладимые. Саня рассматривал асфальт, а я просто молча стоял и пытался осознать, во что нас втянули эти два придурка.

- Что же касается нанесенного вами ущерба… - продолжил Евгений. - Нанесено самое что ни на есть прямое попадание в финансовую стабильность и суверенитет нашей с вами страны. Украдено не просто много денег, а инструменты управления этими деньгами. Я поясню. Казначейство не хранит наличные в цифровых сундуках. Оно управляет ценными бумагами, золотом, валютой через сложные компьютерные системы. От вмешательства ваших «друзей» скомпрометирован план игры. Теперь кто угодно может знать, когда наше правительство, например, будет брать или давать деньги в долг, и сорвать эту сделку. Один неверный шаг - и завтра пенсии некому платить, госпроекты встанут, а наша валюта превратится в фантики. Вы вскрыли сейф, из-за которого может рухнуть вся экономика.

Он закончил свой монолог, достал из кармана платочек, снял очки и начал протирать стекла.

Ноутбук в сумке, холодный и безжизненный, внезапно стал казаться раскаленным куском железа, прожигающим ткань и кожу. Мы не просто были пешками в чужой игре. Мы были слепыми, глухими пешками, которых поставили на клетку, а они, сами того не ведая, пошли как ферзь и сломали всю шахматную доску, облив при этом всех участников игры горючей смесью. Осознание масштаба катастрофы, в которую мы вляпались, было таким оглушительным, что на мгновение я перестал слышать шум города и даже собственное дыхание.

- Что вы хотите? - спросил Саня, его голос был хриплым, прорвавшимся сквозь напряжение. В нем звучала не просто злость, а отчаянная усталость от всей этой бесконечной круговерти. - Посотрудничать, - просто сказал Евгений, как будто предлагал чашку чая. - Со всеми вытекающими юридическими и социальными гарантиями. В обмен на полное, тотальное и безоговорочное снятие всех обвинений, которые висят над вами по этому делу. По тому маршруту, который я описал по телефону. Возможно, даже лучше. А обвинений, поверьте мне на слово, уже накопилось предостаточно, чтобы обеспечить вам долгое и не очень комфортное пребывание в местах не столь отдаленных.

Он посмотрел на меня и махнул рукой, и в этом жесте была неподдельная, почти оскорбительная легкость:

- Ваши же проблемы с корпорацией «Northern Lights»… по сравнению с тем, во что вы вляпались здесь, это сущие пустяки. Детский сад, утренник с хороводами. Мы можем решить и их. У этой корпорации, при всей ее кажущейся неуязвимости, есть свои, очень конкретные и очень некрасивые грешки, на которые мы, в рамках негласных договоренностей, можем закрыть глаза. При условии, разумеется, что и они закроют глаза на вашу… несанкционированную активность в отношении их имущества и интеллектуальной собственности. Они - государство в государстве, мы - государство в его классическом понимании. Мы предпочитаем не пересекаться без крайней на то нужды, чтобы не создавать лишних трений на международной арене и внутри страны. Ваша помощь, ваше полноценное и искреннее сотрудничество - это и есть та самая крайняя нужда, которая перевешивает все остальные соображения.

Я смотрел на него, на это невозмутимое, почти старческое лицо, и окончательно понимал. Этот «Евгений» был не из простых оперативников, не из рядовых сотрудников управления. Слишком легко, слишком буднично он говорил о сделках на таком уровне, о закрытии глаз на преступления международной корпорации. Слишком уверенно, с позиции силы, он раздавал индульгенции, которые могли стоить кому-то карьеры, а то и свободы. Это был человек из самых верхов, из тех кабинетов, где принимаются решения, влияющие на судьбы тысяч людей. Чиновник от спецслужб, обладающий реальной властью.

- В чем конкретно будет заключаться сотрудничество? - спросил я, стараясь, чтобы мой голос не выдавал внутренней дрожи. Мне нужно было понять масштаб предстоящего ада. - Мы предоставим вам, официально, на специальном бланке, со всеми печатями и подписями, статус белых хакеров, внештатных консультантов, которые по собственной инициативе помогли нам выявить критическую уязвимость в системе государственного значения. Все обвинения в атаке на Казначейство будут сняты, материалы переданы в архив, ориентировки изъяты из всех баз данных. А вы… - он сделал театральную паузу, давая нам прочувствовать весь вес следующей фразы, - выступите в роли живой, активной и, что самое главное, убедительной приманки. Поможете нам выманить из тени и взять с поличным, в идеале - с их собственным усовершенствованным софтом в руках, Олега и Льва. Вы же не так давно общались, и, как я понимаю, на повышенных тонах. Эти ребята не против замарать руки, пытаясь зачистить хвосты, поэтому, получив шанс расквитаться с вами и избавиться от вас, они непременно им воспользуются.

Он дал нам секунду, может, две, чтобы осознать предложение. Оно пахло свободой, чистым воздухом, возможностью выжить. И одновременно - смертельным, буквальным риском. Олег и Лев, судя по всему, со времен института стали настоящими отморозками. Вся эта показуха, «белое хакерство», не более, чем очередная ложь, которую они распространяли вокруг себя. И от которой продолжали страдать люди вокруг.

- Вам, очевидно, нужно время, чтобы обсудить это предложение между собой, - произнес Евгений, и это прозвучало не вопросом, а констатацией факта. - У вас есть пятнадцать минут. Мы с коллегой, - он кивнул в сторону молчащего все это время Романова, - подождем у того ларька с кофе, что через площадь. Не делайте глупостей. Не пытайтесь скрыться. Это будет последней и самой роковой ошибкой в вашей, и без того богатой на ошибки, биографии.

Он развернулся, не дожидаясь ответа, и пошел по направлению к кофейному ларьку, его спина была прямой и несуетливой. Романов, бросивший на нас последний, полный какого-то непонятного сочувствия взгляд, поплелся за ним, как тень. Они оставили нас одних среди мокрых, пустынных, скрипучих аттракционов, с тяжелым грузом выбора на плечах.

Я повернулся к Сане, и мы одновременно отступили на несколько шагов под навес тира, словно стараясь укрыться от всепроникающего взгляда Евгения.

- Ты видел? - я выдохнул, едва шевеля губами. - Романов. Он на нас не смотрел. Вообще. Смотрел в землю, в сторону, куда угодно, только не на нас.

Саня, все еще бледный, кивнул, его пальцы нервно теребили край куртки. - Видел. Будто ему совестно. Или он знает, что нас ведут на убой, и не хочет быть свидетелем.

- Именно. Этот Евгений… он слишком уж уверен в себе. Слишком все гладко предлагает. «Государство в государстве», «закроем глаза на корпорацию»…- я не стал договаривать.

- А есть у нас выбор? - Саня сгорбился, его широкие плечи опустились. - Андрей, они нас нашли за пару часов. По моему телефону. Они знали, где я сижу. Если мы откажемся, вместо него с нами будет говорить штурмовая группа. И все. И Лиза… - его голос дрогнул.

Имя Лизы повисло между нами, холодное и тяжелое. Все всегда упиралось в нее. Во все наши решения, все наши ошибки.

- С ними мы хотя бы получаем шанс, - тихо, но упрямо продолжил Саня. - Если они действительно снимут с нас обвинения в атаке на Казначейство… это уберет один, самый серьезный, груз. Нас перестанут искать как террористов. Останется корпорация, но с ней, может, будет как-то проще договориться, если за нами будет стоять такой человек, как этот Евгений. Это дает нам время.

Он был прав. Черт возьми, он был прав. Это была игра в одни ворота, и у нас не было даже мяча. Только наша собственная шкура на кону.

Я закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение. Передо мной снова возникло лицо Лизы за стеклом. Бледное, хрупкое, такое беззащитное. Капсула, серверы, Вика одна в том доме… Все это могло рухнуть в одночасье, если нас возьмут. А если мы согласимся… это давало отсрочку. Призрачный, но шанс.

- Хорошо, - я сказал это тихо, сдавленно, сквозь ком в горле. - Соглашаемся. Но только… - я открыл глаза и посмотрел на Сашу прямо, вкладывая в взгляд всю свою решимость, - только если это в итоге поможет Лизе. Если это даст нам время и возможность ее спасти. Если нет… если это просто отсрочка перед расстрелом, то это бессмысленно. Это должно работать на нее. Только на нее. Иначе никакого смысла.

Саня молча кивнул. В его глазах я увидел то же понимание, ту же единственную точку отсчета в этом хаосе. Не наша свобода, не наше благополучие. Только она.

Мы вышли из-под навеса и медленно, как на эшафот, направились к кофейному ларьку. Евгений стоял, прислонившись к стойке, с картонным стаканчиком в руке. Романов пил свой кофе, глядя куда-то в дальний угол парка.

- Мы согласны, - сказал я, останавливаясь перед ними. Голос прозвучал чужим, но твердым.

Уголки губ Евгения поползли вверх, складываясь в теплую, почти отеческую улыбку. - Рад, что вы сделали правильный выбор, молодые люди. Разумный выбор. - Он негромко, почти вполголоса, сказал куда-то в воротник своего свитера: - Группа захвата свободна. Наблюдение продолжать в пассивном режиме.

Мы с Саней невольно оглянулись. Парк вдруг зашевелился совсем иначе, чем раньше. Из-за угла павильона с сувенирами вышел мужчина в спортивном костюме, достал телефон и начал что-то активно печатать. С другой стороны, с лавочки поднялась парочка, что целовалась под зонтом, и, взявшись за руки, спокойно направилась к выходу. Даже тот самый «мужик, празднующий приближение вечера» на скамейке, внезапно потянулся, зевнул и, деловито отряхнув одежду, зашагал прочь, его походка была слишком уверенной и целенаправленной для человека, только что поднявшегося после алкогольного забытья. Куча людей покинуло очередь тира, несколько семейных пар с детьми резко свернули деятельность и направились на выход.

Евгений, наблюдая за нашей реакцией, тихо рассмеялся. Смех его был, к удивлению, добрым, почти теплым. - Что? Не думали же вы, что мы с Василием Ивановичем пришли сюда без подстраховки? Расслабьтесь, парни. Это просто стандартная процедура. На всякий пожарный. В будний день, в рабочее время, в парке кроме школьников да пенсионеров никого и быть не должно. А тут столько взрослых, дееспособных лиц без дела шляется. Слишком очевидно.

Он отхлебнул кофе и повернулся к Сане. - Ну что, Александр, пришло время проявить свои таланты. Набирай этих кренделей. Через тот мессенджер, с которого они тебе писали. Назначай «стрелку». Здесь и сейчас.

Саня неуверенно достал телефон. - И что я им должен сказать? - Можешь злиться, можешь быть максимально неприятным собеседником, можешь намекнуть, что они вас подставили и вы в ярости. Главное - спровоцировать, зацепить их эго и жадность. Они прагматики, но и азартны. Желтая вода бьет им в голову. Дай им почувствовать, что они далеко позади вас. Это сработает лучше любой угрозы. Понятно?

Саня кивнул, его пальцы уже летали над экраном. Евгений дал ему не инструкцию, а подтверждение его собственных мыслей.

- Понятно, - буркнул Саня, набирая номер. Он нажал кнопку включения громкой связи, и мы все замерли в ожидании.

Телефон издал длинный гудок, оповещая, что идет дозвон. Он прозвучал невероятно громко в напряженной тишине, что установилась вокруг нас. Евгений сделал едва заметный жест рукой, призывая к абсолютной тишине. Его взгляд был прикован к аппарату, лицо выражало сосредоточенное внимание. Романов, стоявший чуть поодаль, замер, как-будто, перестав даже дышать.

Секунды ожидания ответа будто бы растянулись в часы. Наконец прозвучал короткий звук, сообщающий, что на той стороне приняли звонок. Евгений, до этого момента расслабленно опиравшийся о стойку, мгновенно преобразился. Его тело стало собранным, взгляд – острым и сконцентрированным. Он поднес палец к губам в универсальном жесте, призывающем к абсолютной тишине.

- Алло? - донесся из трубки сиплый голос Льва.

- Привет, Левандос, что делаешь? - бодро спросил его Медведь.

И почти мгновенно, без паузы, из динамика хлынул поток отборного, многоэтажного, изощренного мата. Это был не просто крик, это была симфония ненависти, выверенная и отточенная годами практики. Голос Льва, хриплый и сорванный, выплескивал такие подробности нашей будущей расправы, что по коже бегали мурашки. Он описывал не просто физическую боль, а унижение, разрушение, стирание нас как личностей. Он упоминал имена, которых мы не знали, места, которых никогда не видели, обещая, что там нам и нашим близким (и от этой фразы у меня похолодело внутри) найдется «теплый прием». Он клялся, что мы будем молить о смерти, но ее не получим, что нас разберут на молекулы, перепрограммируют и заставят служить им. Этот словесный ураган длился, вероятно, минуты три, но субъективно время растянулось, превратившись в бесконечный кошмар наяву. Воздух вокруг нас стал густым и тяжелым, им было трудно дышать.

Наконец, словесный поток начал иссякать, переходя в тяжелое, хриплое дыхание. И тут в трубке послышался другой голос – более холодный, расчетливый, с едва уловимой ноткой насмешки. Олег. - Ну что, сосунки? Страшно вам? Есть что сказать напоследок, перед тем как мы начнем… ну, вы слышали, что мы будем делать. - в его тоне сквозила ядовитая насмешка.

Прежде чем Саня успел найти слова, я перехватил инициативу. Адреналин заставил мой голос звучать на удивление ровно и твердо, без тени дрожи. - Нет. Хотим выдвинуть встречное предложение. Ваши угрозы мы выслушали. Теперь послушайте нас.

В трубке на секунду воцарилась тишина, явно от неожиданности. Они явно ждали лепета, оправданий, мольбы. Затем Олег фыркнул, но в его смешке уже проскальзывала тень любопытства. - Встречное предложение? У тебя, Андрюша, крыша поехала? Или просто денег захотелось еще? Мы вам уже заплатили. А вы нас опрокинули и написали Романову.

- Деньги – лишь часть уравнения, - парировал я, глядя на Евгения. Тот стоял неподвижно, но его глаза, острые и внимательные, были прикованы ко мне. Он едва заметно кивнул, подтверждая правильность выбранной тактики. - Ваш ноутбук, Олежа. Он оказался куда интереснее, чем вы, вероятно, предполагали. Если ты в институте удивлялся нашим с Саней способностям к программированию и технике, то сейчас ты и подавно далеко позади. Мы не просто воскресили и запустили ваш ноут. Мы его… изучили. И кое-что восстановили из его памяти после того, как он отработал. Кое-какие логи, фрагменты кода, следы… - я намеренно сделал паузу, давая им представить самое страшное. - И это не просто технические данные об атаке на Казначейство. Там есть кое-что… очень, очень компрометирующее.

Я снова замолчал, наслаждаясь повисшим в воздухе напряжением. Евгений одобрительно поднял бровь. - А если тебе этого мало, - продолжил я, и теперь в мой голос сознательно вкралась нота истеричной, параноидальной, загнанной в угол злобы, - у меня, Олежа, паранойя. Хроническая. И у меня есть полная аудиозапись нашего с тобой разговора в том кафе «У Борисыча». Тот самый, где ты так мило, по-дружески, попивая свой кофе, просил меня пойти и запустить в систему какой-то неизвестной мне тогда организации твой хакерский софт. Ты там очень красноречиво рассуждал о «белом» хакинге и о том, как мы все на этом поднимемся. Понимаешь, в чем суть? Ты не просто втянул нас в свое грязное дело. Ты нарушил мой жизненный уклад. Ты подставил меня по самые помидоры, бросив в мясорубку, в которой сам даже близко не собирался оказаться. И теперь, - я повысил голос, изображая расчетливого человека, которому нечего терять, - теперь мне нужны деньги. Очень много денег. В двойном размере от той суммы, что вы нам перевели. Наличными. Чтобы откупиться от Киберполиции, которая, я уверен, уже ведет расследование, и свалить куда-нибудь подальше, пока все не утихнет. Но! - я снова сделал драматическую паузу, вживаясь в роль, - но если ты не дашь мне то, чего я прошу, если попытаешься снова нас кинуть или прислать своих дуболомов… я тебя солью. Со всеми потрохами. И все эти данные, и запись, полетят в прокуратуру, в ФСБ, в ваше же «управление по киберпреступлениям», черт возьми! И тебе будет несравнимо хуже, чем мне. Потому что я – мелкая сошка, а ты – большая рыба. И твоему другу Льву, с его артистическим матом, тоже несдобровать.

Саня, поймав мой взгляд и поняв, что нужно усилить давление, добавил. Его голос звучал ледяным, не скрывающим презрения. - Вы так громко заявляли, что вы «белые хакеры», опозорив нашу с Андреем профессию, превратив ее в дешевый фарс. Теперь, напоровшись на настоящих «белых хакеров», которые умеют не только ломать, но и анализировать и защищать, – расхлебывайте последствия своей жадности и самонадеянности.

В трубке воцарилась мертвая тишина. Было слышно лишь прерывистое, свистящее дыхание – то ли Льва, который не мог успокоиться, то ли Олега, который обдумывал услышанное. Мы переглянулись с Евгением. Он смотрел на меня с нескрываемым одобрением и даже с некоторым удивлением. Его губы тронула легкая, почти незаметная улыбка, а глаза сузились, словно у опытного хищника, наблюдающего, как молодой зверь удачно применяет на практике переданные ему навыки.

Затем в трубке раздался новый звук. Не мат, не крик. Тихий, хриплый, почти шепот, от которого по спине пробежали мурашки. Голос Льва, но теперь в нем не было истеричной ярости. Только холодная, сконцентрированная, убийственная угроза, куда более страшная, чем предыдущий вопль. - Хотите личной встречи?.. - проскрежетал он, и в этих словах слышалось обещание немедленной расправы. - Будет вам личная встреча. Назовите. Место. Время.

Я посмотрел на Евгения. Тот молча посмотрел на свои дорогие часы, затем поднял руку, показывая пять растопыренных пальцев. Его взгляд был ясен: пять часов. - Через пять часов, - четко произнес я в трубку. - В ЦПКиО. У центрального входа, со стороны проспекта. Тут как раз не будет никакой движухи, потому что нормальные люди по домам сидят в такое время. Привозите деньги. Только наличными, мелкими купюрами, в спортивной сумке. И приходите сами. Без ваших «ребят». Если увидим кого-то лишнего, хоть тень постороннего, все, что у нас есть, – и запись, и данные с ноута – немедленно полетит в эфир. По всем каналам, которые мы успели подготовить. Вы станете звездами не того масштаба, о котором мечтали. Поняли?

- Ждите, - проскрежетал Лев после короткой паузы, и связь прервалась с коротким, сухим щелчком, прозвучавшим как выстрел.

Я медленно, будто мои конечности вдруг налились свинцом, опустил руку с телефоном и положил аппарат обратно на столик ларька. Только теперь я почувствовал, как дрожь, сдерживаемая все это время адреналином и концентрацией, наконец пробивается наружу. Руки слегка тряслись, во рту пересохло, а сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Я судорожно сглотнул.

Евгений смотрел на меня с нескрываемым любопытством и профессиональной оценкой. Его губы тронула легкая, одобрительная улыбка. - Молодец, - произнес он тихо, но весомо. - Сыграно очень убедительно. Эмоционально, с правильными акцентами, с нужной долей отчаяния и угрозы. Вынужден признать, я впечатлен. Не задумывался сменить профессию? В нашем оперативном отделе, в отделе психологического профилирования и вербовки, ваши таланты пригодились бы. Вы умеете работать с людьми, Соколов. Чувствуете их слабые места.

Я хотел что-то ответить, какую-то колкость о том, что мне хватает и нынешних приключений на пятую точку, но не успел. Телефон Сани, все еще лежавший на столике, зазвонил, заливаясь мелодичной, но от того не менее тревожной трелью. На экране ярко горело имя «Вика». Саня, все еще бледный и взволнованный после разговора с Львом, взглянул на меня, затем на Евгения, и, получив от последнего короткий кивок, поднес телефон к уху дрожащей рукой. - Вик? Что случилось? Все в порядке?

Мы не могли слышать, что говорит Вика, но лицо Сани моментально исказилось. Его глаза, только начавшие приходить в норму, снова расширились от ужаса и полного непонимания. Он побледнел еще сильнее, а тонкий пластик затрещал под давлением сжавшей его руки. - Что?.. Повтори… медленнее… Машина? Какая машина?.. С ключами?.. От каких ворот?.. - его голос срывался, становясь все тише и безнадежнее.

Он медленно, будто в замедленной съемке, опустил руку с телефоном и посмотрел на нас. Его лицо было маской шока. Голос, когда он заговорил, прозвучал глухо, обреченно, словно доносился из глубокого колодца. - Вика… говорит… что к дому подъехала машина. Серая, незнакомая. Водитель открыл ворота. Не взламывал, а именно открыл, как хозяин. И сейчас… сейчас этот человек идет к входной двери… и звенит ключами. Он просто идет внутрь, как к себе домой.

Евгений весь разговор с любопытством наблюдал за нашей реакцией. Его лицо по-прежнему сохраняло буддийское спокойствие.

- Проблемы? - Спросил он, едва Саня положил трубку.

- Кто-то вломился… в наше временное пристанище, где мы сейчас обитаем. - замешкавшись, ответил я. Мой мозг тем временем лихорадочно перебирал варианты. Илайджа? Его человек? Или Корпорация? Но тогда как они нашли нас?

Евгений внимательно посмотрел на нас с Саней, задумался на несколько мгновений. Затем произнес:

- У вас есть пять часов до встречи с вашими “друзьями”. Судя по вашим лицам, вам есть, чем занять эти пять часов. - Он сделал паузу, давая нам осознать сказанное. - Я вас отпускаю. Но учтите, я уже знаю, где вы “тусуетесь”. Поселок Зеленокаменск, улица Абрикосовая, дом семнадцать. Дом некоего Ильи Джавадова, он же “Илайджа”. Достаточно интересная личность, кстати. В общем, езжайте, разберитесь с проблемой, и через пять часов, я жду вас здесь же. Надеюсь на ваше благоразумие, молодые люди.

От того, что он легко назвал адрес нашего укрытия, у меня по спине пробежал холодок.

- Мы будем. - Поспешил заверить его я, хватая Саню за локоть и оттаскивая в сторону парковки. Почти бегом мы ломанулись к машине, быстро погрузились в нее. Саня резко тронулся с места и мы на всех парах понеслись в поселок.

Несколько кварталов мы проехали в напряженном молчании. И тут в моем кармане завибрировал телефон, оповещая о входящем сообщении. Неизвестный номер. Два коротких предложения. От волнения меня потряхивало, так что мне пришлось прочитать сообщение несколько раз, прежде, чем до меня дошел его смысл.

“Не благодарите. Евгений.”

Я прочитал сообщение вслух, чтобы Саня тоже узнал содержание.

- Что это значит? - Спросил он.

Я не успел ответить, поскольку мой телефон вновь завибрировал, на этот раз от звонка. Номер скрыт. Опять Евгений? Я включил громкую связь.

- Алло?

- Андрей Игоревич. - Раздался в трубке голос, от которого у меня встали дыбом волосы. Этот голос последнее время преследовал меня во всех моих снах. Корпорат. Человек, который подписал смертный приговор моей Лизе. Человек, не благодаря, а вопреки которому, я начал всю эту авантюру.

Голос из трубки, меж тем, продолжал:

- Похоже, Вы оказались куда более… крупным игроком, чем я считал ранее. Инцидент с неправомерным изъятием корпоративной собственности, а именно, медицинской автономной капсулы поддержки “Эгида-7” со встроенным нейрочипом и служебное расследование были… понижены в приоритете до незначительного. По указанию сверху. - В голосе Корпората буквально слышалось нескрываемое недовольство. - Официально - ввиду отсутствия состава преступления, поскольку капсула готовилась к списанию, а нейрочип признан нерелевантным активом, подлежащим уничтожению. Неофициально же, у Вас очень влиятельный покровитель, Андрей. Наша организация ценит стабильность и не любит конфликтовать с государственными структурами по пустякам.

Я слушал его, и не верил своим ушам. Это дело рук Евгения? Он действительно имеет такую власть? Я буквально чувствовал, будто у меня с плеч упал огромный валун, который лежал там последние несколько дней. Я перевел взгляд на Саню, но тот только шире и шире открывал рот от удивления, пытаясь одновременно уследить за дорогой. Самый страшный и неутомимый противник, огромная Корпорация, отступила.

На той стороне повисла тишина, будто от меня ожидали ответа. Я был погружен в свои мысли, и не слышал, задали ли мне какой-то вопрос, поэтому нашел ничего лучше, кроме как ответить:

- Понимаю.

- Не понимаете, - холодно парировали с той стороны. - Это не прощание. Это - пауза. Мы знаем, где Вы. Мы знаем, чем Вы занимаетесь. Мы будем внимательно следить за вашей деятельностью с нашим оборудованием, поскольку, мы находим этот Ваш маленький проект… занимательным. Но мы не забыли. Один неверный шаг, одна оплошность - и все договоренности будут аннулированы, и мы придем за Вами. Мы найдем способ привлечь Вас к ответственности. Считайте, что я Вас предупредил.

Связь прервалась.

Я бросил телефон на приборную панель и откинулся в пассажирском кресле автомобиля, закрыв глаза, к которым подступили предательские слезы. В ушах звенело, щеки горели огнем.

- Они отступили, Сань. - наконец, выдавил из себя я. - Евгений… Он замял дело с огромной корпорацией.

- Не знаю, что и думать, брат. - Ответил Медведь. - Обезопасил он нас, или привязал к себе и завербовал в свою личную армию?

- Поживем - увидим. - только и смог сказать я. - Поехали, у нас неизвестный гость на пороге, надо его встретить.

Глава 18. Аластар. Модератор.

Последний подъем по крутой, вырубленной в скале тропе дался Аластару нелегко. Ноги горели от усталости, а спина ныла под тяжестью дорожной сумки и зашитого в грубый холст свертка с Консолью. Да, оказывается, артефакт богов называл себя Консолью. В справочном разделе было еще много информации, но эту Аластар запомнил наизусть.

Он остановился, чтобы перевести дух, и перед ним открылся вид, от которого защемило сердце. На самом краю скалистого мыса, о который с грохотом разбивались свинцовые волны, стоял Храм Всепрощения. Он был могуч и величав, сложен из темного, выдержанного бурями камня. Узкие стрельчатые окна и высокие башни устремлялись в затянутое облаками небо. В отличие от уютной церквушки Диего, это было не просто место для молитв, а твердыня, оплот веры, переживший не одну бурю. И от этого вида, от этой мощи, уставшее тело Аластара медленно наполнялось долгожданны чувством безопасности.

-Наконец-то, - прошептал он, и его губы сами собой растянулись в усталой, но искренней улыбке.

Ворота храма были распахнуты, словно в ожидании его прихода. Переступив через высокий порог, он оказался в просторном, мощёном камнем дворе. Несколько монахов в одинаковых серых рясах занимались своими делами: один подметал плиты, двое неспешно переносили какие-то связки сена. Никто не бросился к нему с расспросами, но это отсутствие суеты и суетливости показалось Аластару признаком порядка и благочестия, а не отчужденности. Здесь царил мир.

- Мир вам, братья, - тихо, но четко произнес он, слегка склонив голову. - Меня прислал капеллан Диего. Я ищу брата Матиаса. Меня зовут Аластар.

Монах с метлой остановился, оперся на древко и внимательно, но без враждебности, посмотрел на Аластара. Его лицо было спокойным, глаза ясными.

- Брат Матиас предупреждал нас о твоем прибытии, - произнес он ровным, глубоким голосом. - Я брат Диас, эконом. Добро пожаловать в нашу обитель, послушник Аластар. Ты должен быть измотан дорогой. Пойдем, я отведу тебя в келью, где ты сможешь отдохнуть перед встречей с настоятелем.

Диас развернулся и пошел небыстрым, мерным шагом. Аластар с облегчением последовал за ним. Прохладная тень сводчатых коридоров была приятна после дорожной пыли. Он ловил на себе взгляды других монахов - не оценивающие, а скорее любопытные, приветственные. Один из них кивнул ему. Другой сдержанно улыбнулся. Это были лица людей, ведущих размеренную, праведную жизнь, так сильно отличавшиеся от солдат ордена инквизиции.

Брат Диас привел его в небольшое уединенное здание, притулившееся к стене монастыря. Сбоку от него был виден небольшой сад, а за самим зданием угадывался маленький закрытый дворик.

- Мы подготовили для тебя это место, - сказал эконом, отворяя дверь. - Оно вдали от главных залов. Шум трапезной и толпы паломников не будет мешать твоим молитвам и... твоим занятиям. Брат Матиас говорил, что тебе требуется покой для сосредоточения.

Аластар переступил порог и замер от приятного удивления. Комната была небольшой, но невероятно уютной. Аккуратная кровать с толстым шерстяным одеялом, письменный стол у окна, маленький, но исправно сложенный камин. На столе стоял глиняный кувшин с водой, лежала свежая булка хлеба и даже горстка сушеных ягод. Кто-то позаботился о том, чтобы ему было хорошо.

- Спасибо, брат, - искренне сказал Аластар, и его голос дрогнул от нахлынувших чувств. - Это... это больше чем я мог попросить..

- Отдохни, - кивнул Диас. - Брат Матиас примет тебя после вечерней службы. Трапезу тебе принесут сюда. Ты наверняка сильно устал с дороги.

Дверь закрылась, и Аластар остался один. Не в заточении, а в долгожданном убежище. Он сбросил с плеч сумку и осторожно положил сверток с Консолью на стол. Он подошел к окну. Оно выходило в маленький, замкнутый стенами дворик, где рос одинокий кипарис. Тишина была абсолютной, нарушаемая лишь далеким, приглушенным шумом прибоя. Впервые за долго время он попал не в коморку и не в пещеру, а в место для уединения и силы.

Он развернул Консоль. Ее холодная поверхность успокаивала.

[СТАТУС: Модератор 1. СИСТЕМА: ПОДКЛЮЧЕНО. ОКРУЖАЮЩАЯ СРЕДА: СТАБИЛЬНА.]

«Видишь? - мысленно обратился он к бездушному устройству. - Мы в безопасности. Мы дома».

Он прилег на кровать, закрыл глаза и впервые за многие недели позволил себе расслабиться, полностью и без остатка. Тяжесть с плеч будто спала. Цепкие пальцы страха, сжимавшие его горло все это время, разжались. Он слышал лишь биение собственного сердца и мерный шум океана - колыбельную для его уставшей души. Диего был прав. Здесь, под защитой этих древних стен, он сможет начать все заново. И на этот раз - правильно.

Вечерняя служба прошла для Аластара как во сне. Он стоял в полумраке главного зала храма, вдыхая густой, сладковатый аромат ладана, и слушал мерный, умиротворяющий гимн братии. Их голоса сливались в единый, мощный поток, который, казалось, вибрировал в самых камнях святыни. Это была не просто молитва - это была демонстрация порядка и веры. И Аластар, впервые с тех пор как бежал с поля боя, чувствовал себя частью чего-то большого, прочного и незыблемого.

После службы брат Диас с тем же невозмутимым спокойствием проводил его к покоям настоятеля. Дверь в его кабинет, в отличие от других дверей храма, была из темного, резного дуба. Диас постучал, услышал тихое «Войдите» и, пропустив Аластара вперед, остался в коридоре, мягко прикрыв дверь.

Комната была просторной, но аскетичной. Горел камин, отбрасывая на стены пляшущие тени. За массивным столом, заваленным свитками и фолиантами, сидел человек. Брат Матиас был стар, но не дряхл. Седая борода обрамляла лицо с пронзительными глазами, в которых светился острый, пытливый ум. При виде Аластара он отложил перо и поднялся, его движения были плавными и полными достоинства.

- Аластар, - произнес он, и его голос был теплым и глубоким. Он обошел стол и протянул руки, не для рукопожатия, а как бы заключая юношу в незримые объятия. - Наконец-то. Я чувствовал, как мои молитвы о твоем благополучном прибытии были услышаны. Добро пожаловать в наш дом.

- Брат Матиас, - Аластар склонил голову, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы облегчения. - Капеллан Диего... он говорил, что я найду здесь руководство.

- Диего - старый и мудрый друг, - кивнул Матиас, жестом приглашая Аластара сесть в кресло у камина. Сам он занял противоположное. - Он написал мне о тебе. О твоей... уникальной ноше. - Его взгляд на мгновение скользнул по холщовому свертку, который Аластар инстинктивно прижал к себе. - И о твоем добром, но израненном сердце.

Аластар почувствовал, как внутренне сжимается, но тон Матиаса был таким отеческим, а его слова были такими точными, что это напряжение тут же улеглось.

- Я... я не знаю, с чего начать, - признался Аластар, глядя на языки пламени. - Все так сложно. Эта сила... она пугает меня.

- И это правильно, сын мой, - мягко сказал Матиас. - Любая сила, не отягощенная смирением и мудростью, ведет к погибели. Лодин и Диана - ярчайшие тому примеры. Твой страх - это не слабость. Это дар. Он убережет тебя от гордыни.

Эти слова были почти дословным повторением того, что говорил Диего. Аластар почувствовал, как его сердце наполняется благодарностью. Они понимали. Они действительно понимали его.

- Я хочу помогать, - страстно вырвалось у Аластара. - Я дал обет. Но я не хочу, чтобы мне поклонялись. Я не хочу, чтобы эта сила... развращала.

- И мы поможем тебе найти верный путь, - уверил его Матиас. - Здесь, в этих стенах, ты найдешь не только кров. Ты найдешь поле для своей миссии. В Остхарборе много страждущих. Вдовы, потерявшие кормильцев на войне, сироты, больные, которым королевские лекари не в силах помочь. Твой дар сможет нести им утешение. А мы, братия, станем твоим щитом. Мы обеспечим тебе покой и, что важнее, анонимность. Никто не должен знать об источнике твоих благословений.

Пока Матиас говорил, Аластар позволил своему взгляду блуждать по кабинету. Его внимание привлекла небольшая полка, на которой стояли не книги, а изысканные безделушки: резная шкатулка из слоновой кости, стеклянный флакон причудливой формы и даже небольшая богато украшенная керамическая ваза. Она была выдержана в стиле, который Аластар видел лишь однажды - на постоялом дворе, где ночевал купец из Восточного Маркизата. Яркие синие и изумрудные узоры по молочно-белому фону были очень характерны.

«Любопытно, - мелькнула у Аластара мысль. - Храм настолько популярен, что сюда приходят и купцы соседнего государства. Им мудрость настолько влиятельна?».

- Я готов служить, - сказал Аластар, возвращая взгляд к мудрому лицу настоятеля. - Чем я могу быть полезен?

- Сначала ты отдохни и акклиматизируйся, - улыбнулся Матиас. - Освойся в распорядке дня. А потом... потом мы начнем с малого. Есть несколько человек среди нашей паствы, чьи страдания длятся уже слишком долго. Твоя помощь станет для них благословением. А для нас - доказательством того, что путь, указанный Диего, верен.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция подошла к концу.

- Помни, Аластар, ты не один. Вера - это не только отношения между человеком и богом. Это еще и община. И сейчас твоя община - это мы.

Аластар вышел из кабинета с легким сердцем. Брат Диас, словно тень, ждал его в коридоре, чтобы проводить обратно в келью.

Лежа в постели и глядя в темноту, Аластар вновь и вновь прокручивал в голове слова Матиаса. «Твоя община - это мы». Он повернулся на бок и прикоснулся к Консоли, лежавшей на столе рядом.

[СТАТУС: Модератор 1. СИСТЕМА: ПОДКЛЮЧЕНО. ВНЕШНИЙ СТРЕСС-ФАКТОР: ОТСУТСТВУЕТ.]

«Слышишь? - мысленно прошептал он. - Внешний стресс-фактор отсутствует. Все правильно. Мы дома».

И прежде чем какие-либо сомнения, успели просочиться в его сознание, он вспомнил теплый огонь в камине, мудрые глаза Матиаса и ощущение братства, витавшее в воздухе во время службы. Нет, здесь все было правильно. Здесь он сможет исцелять, не боясь стать идолом. Здесь его сила наконец-то обретет смысл.

С этим утешительной мыслью он погрузился в глубокий, безмятежный сон - первый по-настоящему спокойный сон за долгие недели.

Несколько дней в Остхарборе слились для Аластара в единую череду светлых, почти идиллических мгновений. Распорядок дня, строгий и неспешный, стал для него не тюрьмой, а целебным бальзамом для израненной души. Утренняя молитва в полумраке главного зала, где голоса братии сливались в мощный, умиротворяющий гул; скромные трапезы в общей столовой, где его уже встречали не как чужака, а как своего - кивками и сдержанными, но доброжелательными улыбками; долгие часы в его уютной келье, где он наконец-то мог в безопасности изучать Консоль, не оглядываясь на каждую тень.

Брат Матиас оказался человеком слова. Уже на третий день, после утренней службы, он мягко положил руку на плечо Аластара.

- Сестра Анна, одна из наших старейших прихожанок, почти ослепла, - тихо сказал настоятель. - Лекари разводят руками. Не смог бы ты... посмотреть на нее? Не как врачеватель, но как утешитель. Твоя вера, я чувствую, сильна.

Сердце Аластара учащенно забилось от волнения и робкой гордости. Наконец-то. Не бегство, не манипуляции, а чистая, благая цель.

- Конечно, отец, - с готовностью ответил он. - Я сделаю все, что в моих силах.

Анну, хрупкую, как высохший лист, старушку с мутными от катаракты глазами, привели в его келью. Она шаркала ногами, цепляясь за руку сопровождавшего ее брата Луки.

- Не бойся, сестра, - ласково сказал Аластар, усаживая ее в кресло. - Просто закрой глаза и помолись. Я буду молиться рядом с тобой. Иногда вера творит чудеса, непостижимые для лекарей.

Он встал так, чтобы заслонить ее от брата Луки, и развернул Консоль. Его пальцы привычно скользнули по поверхности.

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ПАЦИЕНТ: Анна, жен., ~78 лет. ДИАГНОЗ: Двусторонняя зрелая катаракта.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: Неинвазивная фототерапия. ПРОГНОЗ: Полное восстановление зрения.]

Аластар выбрал опцию. Тонкий, почти невидимый луч света мягко коснулся ее век. Старуха вздрогнула.

- О... Тепло... - прошептала она. - Словно солнце прикоснулось к моим глазам...

Когда процедура завершилась, Аластар мягко сказал:

- Откройте глаза, сестра.

Анна медленно подняла веки. Она моргнула раз, другой, и ее лицо, за десятилетия привыкшее к полумраку, исказилось от изумления. Слезы, чистые и ясные, покатились по ее морщинистым щекам.

- Я... я вижу! - ее голос, прежде тихий и слабый, окреп от восторга. - Сынок... я вижу твое лицо! Оно такое доброе! И свет... какой яркий свет! - Она потянулась дрожащей рукой, чтобы прикоснуться к его щеке, но остановилась, словно боялась осквернить святыню. - Спасибо... Спасибо тебе, святый отче!

- Не мне, - с искренним смирением ответил Аластар, сжимая ее руку. - Молитесь… Созд… эм… Вседержителю. Это его воля.

Когда брат Лука уводил Анну, та постоянно оборачивалась, вглядываясь в каждую деталь окружающего мира, словно видя его впервые. Аластар стоял в дверях, и по его телу разливалось странное, новое ощущение - чистой, ничем не омраченной радости. Он не чувствовал ужаса, как тогда, с Мариком. Он видел не поклонение, а счастье. И это было правильно. Это было благословение.

Слух о чудесном исцелении мгновенно разнесся по монастырю. Взгляды, которые братия бросала на Аластара, наполнились не просто уважением, а благоговейным трепетом. Брат Лука, молодой монах с горящими энтузиазмом глазами, стал его первым и самым восторженным последователем.

- Это было прекрасно, брат Аластар! - не уставал повторить он. - Истинное проявление благодати! Ты возвращаешь не только зрение, ты возвращаешь веру!

Вечером того же дня к нему в келью снова пришел брат Диас. В его руках был аккуратный сверток.

- Брат Матиас просил передать, - сказал эконом с его обычной невозмутимостью. - Твоя прежняя ряса износилась в дороге. Эта - более подобает твоему... новому служению.

Аластар развернул ткань. Перед ним лежала ряса из тонкой, но прочной шерсти, темно-серого, почти черного оттенка. Ее подол и рукава были окаймлены простым, но искусным орнаментом из серебристых нитей.

- Это... слишком щедро, - смущенно пробормотал Аластар, поглаживая мягкую ткань.

- Ты теперь представляешь наш храм, послушник Аластар, - бесстрастно констатировал Диас. - И твой внешний вид должен вызывать уважение, а не жалость. Носи на здоровье.

Когда эконом удалился, Аластар примерил новую одежду. Она сидела на нем идеально, подчеркивая плечи и делая его стройнее. Он поймал свое отражение в темном стекле окна, где он выглядел как настоящий послушник важной обители, а не как беглый солдат. Это ощущение ему нравилось. Оно было частью его нового предназначения.

Он подошел к столу, где лежала Консоль. Легкое прикосновение - и экран ожил. Он уже знал как смотреть статистику, поэтому легко вызвал историю действий, и его взору предстали записи о сканировании и лечении Анны. Рядом с записью мигала зеленая галочка, а ниже, мелким шрифтом, были данные:

[ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК ПАЦИЕНТА: ГЛУБОКАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ. УРОВЕНЬ ИСКРЕННОСТИ: 99%.]

[ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ СТАТУС ОПЕРАТОРА: СТАБИЛЬНЫЙ. УРОВЕНЬ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ: ВЫСОКИЙ.]

Аластар улыбнулся. Даже артефакт подтверждал то, что он чувствовал, - он на правильном пути. Он помогает, и люди счастливы. Он не становится идолом, он - инструмент в руках высших сил. Все страхи и кошмары прошлого начали отступать, словно туман под лучами утреннего солнца.

«Спасибо, Создатель», - мысленно произнес он, глядя на экран. - «Спасибо, что привел меня сюда».

Перед сном он вышел в свой маленький дворик. Где-то вдали мерно и могуче шумел океан. Из главного корпуса доносилось стройное пение вечернего псалма. Аластар стоял, закутавшись в свою новую, теплую рясу, вдыхал соленый воздух и смотрел на узкую полоску усыпанного звездами неба между высокими стенами. Он был частью этого мира. Частью этого братства. Он был дома.

И если где-то в глубине души и шевельнулся крошечный червячок сомнения - когда он заметил, как брат Лука слишком уж внимательно следил за его реакцией, или как брат Диас слишком точно угадал его размер, - он тут же заставил его замолчать. Это была плата за безопасность. За принадлежность. И пока он мог исцелять такие светлые слезы, как у сестры Анны, эта цена казалась ему ничтожной.

Следующие несколько дней пролетели в благостной суете. Словно по незримому сигналу, брат Матиас начал направлять к Аластару новых страждущих. Каждый визит был обставлен с подчеркнутой заботой о конфиденциальности. Аластара никогда не беспокоили в главных залах; брат Лука или кто-то из других послушников приводили «гостей» прямиком в его келью, всегда под предлогом «духовной беседы» или «молитвы об исцелении».

И Аластар творил чудеса. Он вернул слух глухому мальчику, сыну местной рыбачки. Излечил от застарелого ревматизма вдову, чей муж погиб на службе у короля Френса. С каждым исцелением его уверенность росла, а вместе с ней - и почтительное благоговение братии. Он стал «особым послушником», к которому относились с неким подобострастием, всегда уступая дорогу и обращаясь с легким поклоном. Это слегка смущало его, но он списывал все на глубокую набожность монахов.

Однажды, после утренней молитвы, к нему подошел брат Матиас.

- Брат Аластар, наша братия ведь тоже паства, нуждающаяся в заботе, - сказал он с отеческой улыбкой. - Брат Гавриил, наш трапезничий, уже много лет страдает от жестоких мигреней. Они мешают ему спать и исполнять его обязанности. Не смог бы ты оказать ему духовную поддержку?

- Конечно, отец, - сразу же согласился Аластар. Мысль о том, чтобы помочь тому, кто каждый день кормил его и всю братию, показалась ему особенно благочестивой.

Брат Гавриил оказался молчаливым, коренастым мужчиной с руками, исколотыми порезами и ожогами. Он вошел в келью, двигаясь с осторожной, почти кошачьей грацией, и сел на предложенный стул, сложив руки на коленях. Его взгляд был потуплен.

- Не тревожься, брат, - мягко начал Аластар, разворачивая Консоль. - Я не лекарь. Я лишь попрошу тебя помолиться, а я постараюсь направить на тебя благодать.

Он активировал сканирование.

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ПАЦИЕНТ: Гавриил, муж., ~45 лет.]

[ДИАГНОСТИКА: ХРОНИЧЕСКОЕ ПЕРЕУТОМЛЕНИЕ. НЕДОСТАТОК СНА.]

[ПРИЧИНА: РЕГУЛЯРНЫЕ НОЧНЫЕ БДЕНИЯ. НАРУШЕНИЕ ЦИРКАДИАННЫХ РИТМОВ.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: КОРРЕКЦИЯ РЕЖИМА СНА. СЕДАТИВНЫЕ ТРАВЯНЫЕ СБОРЫ.]

[ВНИМАНИЕ. СНЯТИЕ СТАТУСА «УСТАЛОСТЬ» И «ПЕРЕУТОМЛЕНИЕ» НЕ ИМЕЕТ ПОСТОЯННОГО ЭФФЕКТА]

Аластар был слегка озадачен. Никаких мигреней. Просто сильная усталость. «Видимо, он так усердно трудится на кухне, что недосыпает», - подумал он с уважением. Он провел простую, успокаивающую процедуру, снимающую мышечное напряжение.

- Благодарю, брат Аластар, - глухо произнес Гавриил, поднимаясь. - Стало... легче.

И в этот момент, когда он повернулся, чтобы уйти, рукав его рясы задрался, и Аластар мельком увидел предплечье. Оно было покрыто старыми, белыми шрамами. Один из них, длинный и прямой, слишком уж напоминал след от клинка. Не от кухонного ножа, а от боевого меча.

Аластар замер на мгновение, но тут же отогнал странную мысль. «Конечно, - рассудил он. - Война с культом Лодина только закончилась. Многие братья, наверное, служили в армии или ополчении, прежде чем принять постриг. Это естественно».

Чуть позже, брат Лука, сияя от восторга, привел к нему нового «пациента» - зажиточного купца, который, по словам Луки, «страдал от невыносимых болей в печени после долгой поездки».

Купец, представившийся Теобальдом, был полным, краснощеким мужчиной в дорогом, но не кричащем платье. Он громко стонал и охал, садясь в кресло.

- О, святой отче, лишь взгляд ваш, слышал я, творит чудеса! - причитал он.

Аластар, уже привыкший к подобным речам, с легкой улыбкой провел сканирование.

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ПАЦИЕНТ: Теобальд, муж., ~50 лет.]

[ДИАГНОСТИКА: ЗДОРОВ. ПЕЧЕНЬ, СЕЛЕЗЕНКА, ПОДЖЕЛУДОЧНАЯ ЖЕЛЕЗА - В НОРМЕ.]

[АНАМНЕЗ: СЛЕДЫ СТАРЫХ ПЕРЕЛОМОВ РЕБЕР (ЗАЛЕЧЕНЫ). КОЛОТАЯ РАНА ПРАВОГО ПЛЕЧА (РУБЕЦ 10-12 ЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ).]

[ВЕРОЯТНОСТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО РАНЕНИЯ: 89%.]

[СТАТУС: ИСКУСТВЕННАЯ СИМУЛЯЦИЯ НЕДУГА. ЦЕЛЬ: ПОЛУЧЕНИЕ БЛАГОСЛОВЕНИЯ]

Аластар едва не поперхнулся. Здоров, как бык. Но эти старые раны... Они говорили о прошлом, далеком от мирной торговли. Он посмотрел на сияющее лицо брата Луки, потом на стонущего Теобальда. В его голове что-то щелкнуло. Возможно... возможно, этот купец когда-то был солдатом или охранником караванов? Да, конечно. Опасные профессии. И сейчас он просто симулирует, чтобы получить благословение «святого» целителя. В этом была своя, странная, но понятная логика.

- Ваша боль, добрый человек, - сказал Аластар, стараясь сохранить серьезное выражение лица, - идет не от печени, а от усталости духа. Я помолюсь о вашем упокоении, и все пройдет.

Он провел чисто визуальную процедуру, и «купец», снова громко благодаря его, удалился, размашисто вытирая лоб платком.

В тот вечер, оставшись один, Аластар достал из своего походного мешка небольшой клочок пергамента. Это был его тайный дневник, начатый еще в пути. Он окунул заостренную палочку в маленькую баночку с сажей и аккуратно вывел:

«Уже как семь дней в Остхарборе. Исцелил сестру Анну (зрение), мальчика Лукаса (слух), вдову Ирму (кости). Сегодня - брат Гавриил (усталость, шрамы?) и купец Теобальд (здоров, старые раны?). Все они... не такие, как я ожидал. Но разве божья работа должна быть понятна мне? Может, я исцеляю не только тела, но и их душу? Сомнения - грех. Надо верить брату Матиасу. Он ведет меня верным путем».

Он отложил пергамент и вздохнул. Да, сомнения были грехом. А здесь, в этих стенах, он был так близок к тому, чтобы обрести настоящую веру. Не слепую, как у последователей Лодина, а зрелую, основанную на реальных, благих делах. Он посмотрел на свою новую, красивую рясу, аккуратно повешенную на крючок. Она была символом его нового «я». А странные шрамы и старые раны его «пациентов» - всего лишь шрамы прошедшей войны, которую он помогал залечивать.

Он погасил свечу и лег в постель. Сквозь закрытые веки он видел сияющие, полные благодарности глаза сестры Анны. Это был главный аргумент против всех сомнений. Пока он видит такие глаза, он знает, что его путь - верен. Все остальное - суета.

Очередной день в Остхарборе начался как обычно, окрашенный в мягкие, пастельные тона рутины и благодати. Аластар отстоял утреннюю службу, и его голос, уже обретший уверенность, легко сливался с хором братии. В трапезной он завтракал простой, но сытной овсяной кашей, а брат Лука, сиявший своим неизменным, почти мальчишеским восторгом, подсел к нему, делясь последними, ничтожными и оттого такими милыми монастырскими новостями: где-то сломался замок на амбаре, а сестра Анна, та самая, чье зрение вернул Аластар, прислала в дар храму целое лукошко свежеиспеченных пирогов с ягодами.

Все было привычно, обжито и спокойно. Те приступы сомнений, что посещали его последние дни, отступили, как отступает ночной туман перед лучами утреннего солнца. Он почти убедил себя, что его тревоги - это лишь пережитки прошлого, шепот страха, который еще не до конца отпустил его душу. Он видел проблемы там, где их не было. В конце концов, разве могло что-то дурное таиться в месте, где он каждый день видел столько искренней благодарности?

Эту благостную завесу разрушил брат Диас, приблизившийся к его столу с той же беззвучной, кошачьей поступью. Его лицо, как всегда, было маской спокойствия, но сегодня в его глазах Аластару почудилась едва уловимая искра чего-то... делового.

- Брат Аластар, тебя просит брат Матиас, - произнес эконом, не повышая голоса. - Наши братья, проверявшие восточную стену, нашли путника. В тяжелом состоянии - сильная лихорадка, бред. Судя по одежде, не паломник. Решили привести к тебе, дабы не сеять смуту среди больных в главном лазарете.

Аластар почувствовал знакомый, уже почти привычный прилив готовности помочь. Следы старых ран у монахов, здоровый «купец» Теобальд - все это отступило на второй план перед лицом настоящей, острой нужды. Здесь был человек, возможно, умирающий, и он мог ему помочь. В этом был простой и ясный смысл.

- Конечно, ведите меня, - кивнул он, отодвигая пустую миску и мысленно уже перебирая способы диагностики Консоли.

Его провели не в его уютную келью, а в небольшую, прохладную комнату в цокольном этаже, пахнущую сушеным дымом и лечебными травами. Воздух здесь был неподвижным и тяжелым. На узкой, покрытой грубым полотном кровати лежал человек в потрепанной, покрытой дорожной пылью одежде. Его лицо было багровым от жара, волосы, темные от пота, прилипли ко лбу, а губы беззвучно шептали что-то, выдыхая в тишину прерывистые, хриплые звуки. Руки, сжимавшие край одеяла, были покрыты свежими ссадинами и засохшей грязью.

Рядом, в плотной, почти осязаемой тени, стоял брат Матиас. Его лицо, обычно излучавшее отеческое спокойствие, сейчас выражало искреннюю, как показалось Аластару, озабоченность.

- Бедняга, - тихо произнес настоятель, жестом указывая на лежащего. - Нашли его сегодня на рассвете, без сознания, в кустах у самой стены. Ни документов, ни вещей при нем. Один из наших братьев, собирающий по утрам целебные травы, наткнулся на него. Боюсь, это какая-то странная, скоротечная болезнь. Может быть, даже моровая. Я не решился вести его в общий лазарет.

Сердце Аластара сжалось от сострадания. Моровая болезнь! Это объясняло секретность. Брат Матиас заботился о безопасности обители.

- Я сделаю все, что в моих силах, отец, - твердо сказал Аластар, приближаясь к Ложу. Он развернул Консоль, чувствуя на себе пристальные взгляды Матиаса и стоявшего у двери, неподвижного, как изваяние, Диаса. В их молчаливой сосредоточенности ему почудилось не просто ожидание, а глубокая, общая тревога. «Они верят, - подумал он. - Они надеются на меня».

Он навел устройство на больного и активировал сканирование. Экран отозвался немедленно, но данные были смутными.

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ПАЦИЕНТ: Мужчина, ~35 лет.]

[ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ: ЛИХОРАДКА НЕЯСНОГО ГЕНЕЗА. СПУТАННОСТЬ СОЗНАНИЯ. ОБЕЗВОЖИВАНИЕ.]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: ДЛЯ УТОЧНЕНИЯ ПРИЧИНЫ ЗАБОЛЕВАНИЯ ТРЕБУЕТСЯ ПРОВЕДЕНИЕ УГЛУБЛЕННОГО БИОХИМИЧЕСКОГО АНАЛИЗА.]

[ВЫПОЛНИТЬ УГЛУБЛЕННЫЙ АНАЛИЗ? [ДА] / [НЕТ] ]

«Углубленный анализ?» - мысленно удивился Аластар. Раньше, с сестрой Анной или мальчиком Лукасом, Консоль сразу выдавала точный диагноз. Видимо, в простых случаях она справлялась сама, а при сложных, неочевидных симптомах - требовала его, оператора, согласия на более глубокое исследование. Это было логично. Он ткнул в [ДА].

[ВЫПОЛНЕНИЕ УГЛУБЛЕННОГО АНАЛИЗА...]

[ОБНАРУЖЕНО: СЛЕДЫ АЛКАЛОИДОВ БЕЛЕНЫ В КРОВИ, СЛЮНЕ И ПОТОВЫХ ВЫДЕЛЕНИЯХ. КОНЦЕНТРАЦИЯ: СУБТОКСИЧЕСКАЯ, РАСЧЕТНАЯ ДЛЯ ВЫЗЫВАНИЯ СИМПТОМОВ БЕЗ РИСКА ЛЕТАЛЬНОГО ИСХОДА.]

[ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ИСКУССТВЕННО ВЫЗВАННАЯ ХИМИЧЕСКАЯ ИНТОКСИКАЦИЯ. ЦЕЛЬ: ИМИТАЦИЯ ТЯЖЕЛОГО ИНФЕКЦИОННОГО ЗАБОЛЕВАНИЯ.]

[СИСТЕМНАЯ ПОМЕТКА: АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ "ОБМАН". ДОСТУПНА ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ ПО ОБЪЕКТУ.]

[ПЕРЕЙТИ К ПРОФИЛЮ ОБЪЕКТА: "ВОРОН"? [ДА] / [НЕТ] ]

Аластар замер, его пальцы вдруг похолодели. Он перечитал строки еще раз, медленно, вникая в каждое слово. «Искусственно вызванная... Имитация... Протокол "Обман"». Кровь отхлынула от его лица. Он посмотрел на Матиаса, но тот лишь с той же грустью смотрел на «больного». «Нет, - лихорадочно заработала мысль, - Матиас не знает! Этот негодяй симулирует, чтобы проникнуть в монастырь, получить помощь и кров! Надо... надо вывести его на чистую воду. Консоль поможет мне доказать это настоятелю!»

Его пальцы, дрогнувшие от возмущения и жажды справедливости, почти сами собой ткнули в ссылку [ДА] под предложением перейти к профилю.

Экран мгновенно преобразился. Исчезли все лекарские данные, графики и диагнозы. Вместо них появилось лаконичное, сухое досье, напоминающее докладную записку.

[ОБЪЕКТ: "ВОРОН". СТАТУС: АКТИВНЫЙ АГЕНТ.]

[ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ: ВНЕШНЯЯ РАЗВЕДКА ВОСТОЧНОГО МАРКИЗАТА. ОТДЕЛ "ТЕНЬ".]

[ТЕКУЩАЯ ЗАДАЧА: КОНТАКТ С РЕЗИДЕНТОМ "МУДРЕЦ". ЛИЧНАЯ ПЕРЕДАЧА ШИФРОВАННОГО ДОНЕСЕНИЯ. ПОЛУЧЕНИЕ ДИРЕКТИВ. ПРОВЕРКА КОДОВОГО ОБЪЕКТА «СВЯТОЙ»]

[СЕТЬ КОНТАКТОВ НА ОБЪЕКТЕ: [...] ]

Ниже шел список. Аластар, движимый охватившим его леденящим, пронизывающим до самых костей ужасом, механическим движением пальца прокрутил его. Строчки мелькали перед глазами, врезаясь в сознание с четкостью клинка.

[...]

[СВЯЗЬ: РЕЗИДЕНТ "МУДРЕЦ" -> БРАТ МАТИАС (НАСТОЯТЕЛЬ ХРАМА ВСЕПРОЩЕНИЯ, ОСТХАРБОР)]

[СВЯЗЬ: КУРАТОР "ТЕНЬ" -> БРАТ ДИАС (ЭКОНОМ, ЗАМ. РЕЗИДЕНТА)]

[СВЯЗЬ: ОПЕРАТИВНИК "МОЛОТ" -> БРАТ ГАВРИИЛ (ТРАПЕЗНИК)]

[СВЯЗЬ: АГЕНТ "КУПЕЦ" -> ТЕОБАЛЬД (ЛЕГЕНДА ПРИКРЫТИЯ, КАНАЛ СВЯЗИ С КУПЕЧЕСКИМИ КРУГАМИ)]

[СВЯЗЬ: НАБЛЮДАТЕЛЬ "ЗОРКИЙ" -> БРАТ ЛУКА (ПОСЛУШНИК, КОНТРОЛЬ ЗА ВНУТРЕННЕЙ ОБСТАНОВКОЙ)]

[...]

[СВЯЗЬ: КОДОВЫЙ ОБЪЕКТ "СВЯТОЙ" -> БРАТ АЛАСТАР. ВЕРБУЕМЫЙ. ВНИМАНИЕ ИНФОРМАЦИЯ О МОДЕРАТОРЕ НЕДОСТУПНА, ОБРАТИТЕСЬ К АДМИНИСТРАТОРУ]

Список продолжался, включая имена почти всех монахов, с которыми он успел познакомиться. Имена, которые он знал, лица, которые он видел каждый день, которые улыбались ему, делились хлебом, называли братом, - все они были напротив этих холодных, чуждых, паукообразных прозвищ. Весь храм. Каждый камень, каждая икона, каждое пропетое песнопение - все было гигантской, продуманной до мелочей ложью. Весь его «новый дом» был не твердыней веры, а штаб-квартирой вражеской разведки, а он, Аластар, - полезным идиотом, «чудодейственным» инструментом в их руках.

Он стоял, вжавшись в пол, не в силах пошевелиться, уставившись в светящийся экран, который стал для него в этот миг и пророком, и палачом. Гул в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный вой, заглушающий все звуки реального мира. Он медленно, с трудом, будто против чудовищной силы тяжести, поднял голову и встретился взглядом с братом Матиасом. И в глазах настоятеля - этих мудрых, добрых глазах, что еще недавно вселяли в него уверенность, - он не увидел ни тени удивления, ни капли беспокойства за «больного». Был лишь холодный, пронзительный, выжидающий интерес. Матиас смотрел на Аластара и на Консоль в его руках, и в его взгляде читался ясный, не заданный вслух вопрос: «Ну, и что ты теперь сделаешь, мальчик? Тебе открылась правда? Как ты поступишь?»

Весь воздух будто выкачали из комнаты. Аластар почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, а стены смыкаются. Он машинально, ища хоть какую-то точку опоры, опустил взгляд на «Ворона». Тот лежал, беззвучно шевеля губами. Его левая рука была свешена с кровати, расслаблена, и на внутренней стороне запястья, в том месте, что обычно прикрывается манжетой, Аластар увидел маленькую, едва заметную, но теперь кричаще очевидную татуировку. Змея, закручивающаяся внутрь себя, в никуда. Последнее, окончательное, вещественное доказательство, в котором он уже и не нуждался.

Вся его новая жизнь, все его надежды, его вера в братство, его молитвы о руководстве - все в одно мгновение рассыпалось в прах, оставив на душе привкус абсолютного предательства.

Секунда, в которую мир перевернулся, растянулась в вечность. Аластар стоял, не в силах оторвать взгляд от светящегося экрана, сжигавшего ему сетчатку доказательствами предательства. Слова «РЕЗИДЕНТ "МУДРЕЦ" -> БРАТ МАТИАС» плясали перед глазами кровавыми буквами. Воздух в комнате стал густым и вязким, как смола, каждый вдох давался с трудом.

Он услышал, как брат Матиас сделал едва заметный шаг вперед.

- Ну что, сын мой? - голос настоятеля прозвучал так же мягко, как всегда, но теперь за этой мягкостью сквозила стальная пружина. - Наш бедный гость так и не приходит в себя. Удалось ли тебе понять причину его недуга?

Этот вопрос, такой безобидный на поверхности, прозвучал как издевательство, как последняя проверка. Они смотрели на него. Матиас и Диас. Смотрели и ждали, совершит ли он следующую ожидаемую ими ошибку. Согласится ли и дальше играть в их игру.

Инстинкт самосохранения, заглушенный за недели ложного спокойствия, проснулся в Аластаре с яростной силой. Он не думал. Он действовал. Его тело, еще недавно одеревеневшее от шока, вдруг наполнилось лихорадочной энергией. Он резко, почти грубо, схватил Консоль и, не глядя на Матиаса, пробормотал, глядя в пол:

- Сложный... случай. Нужны... травы. Из моей кельи. Мне нужно проверить кое-что.

И, не дожидаясь ответа, он рванулся к двери. Брат Диас, стоявший у выхода, не стал его останавливать. Он лишь молча отступил в сторону, пропуская его, и его холодный, безразличный взгляд проводил Аластара в спину. Это было хуже, чем любое сопротивление. Это была уверенность паука, знающего, что муха уже в паутине и никуда не денется.

Аластар выскочил в коридор и побежал. Не по направлению к своей келье, а куда глаза глядят. Его ноги сами понесли его прочь от этого подвала, от этого смрада лжи. Он ворвался в главный двор, слепо петляя между монахами. И теперь, озаренный страшным знанием, он видел все.

Тот самый брат-садовник, который всегда с такой нежностью ухаживал за розами у восточной стены - его движения были не просто методичны, а выверены, как у солдата на посту. Он не поливал цветы, он осматривал периметр.

Брат-библиотекарь, переставлявший фолианты в открытом окне библиотеки - его взгляд скользил не по корешкам книг, а по дороге, ведущей к монастырю, отмечая каждого путника.

Молодой брат Лука, шедший ему навстречу с сияющей улыбкой и протягивающий кружку свежего молока - «Брат Аластар! Вы так бледны! Выпейте, вас взбодрит!» - его глаза, такие искренние, теперь казались Аластару маской, за которой скрывался «НАБЛЮДАТЕЛЬ "ЗОРКИЙ"».

Он отшатнулся от Луки, чуть не выбив из его рук кружку.

- Прости... я... мне нужно, - бессвязно пробормотал он и побежал дальше, оставил послушника с недоуменным, но на удивление быстро гаснущим выражением лица.

Он вбежал в пустынный боковой коридор, прижался спиной к холодному камню и, дрожащими руками, поднял Консоль. Он не мог больше доверять своим глазам. Ему нужны были доказательства. Жестокие, безличные, цифровые доказательства.

Он навел ее на первого же монаха, прошедшего мимо вдали.

[СКАНИРОВАНИЕ...] -> [СТАТУС: АГЕНТ СЕТИ "ПАУТИНА". ПСЕВДОНИМ: "ТИХИЙ". УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: СРЕДНИЙ.]

Второго.

[СКАНИРОВАНИЕ...] -> [СТАТУС: АГЕНТ... ПСЕВДОНИМ: "ВЕСТНИК". УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НИЗКИЙ.]

Третьего.

[СТАТУС: АГЕНТ... ПСЕВДОНИМ: "КАМЕНЩИК". УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: ВЫСОКИЙ.]

Он сканировал всех, кто попадался на пути. Каждого без исключения. И каждый раз Консоль выдавала один и тот же вердикт. Агент. Агент. Агент… Его охватила настоящая, животная паника. Он понял, что его бегство по коридорам не было случайным. Его мягко, но неумолимо направляли. Монахи, попадавшиеся ему навстречу, не пытались его остановить, но их маршрут незаметно отсекал пути к главным воротам, к потайным ходам, о которых он мог только догадываться. Он был как мышь в лабиринте, которого загоняют в единственную, нужную кошке клетку.

Он увидел двух послушников, которые не походили на вышколенных агентов. Молодые, пухлые щеки, растерянные взгляды. Они с любопытством смотрели на него, запыхавшегося и дикого, но в их глазах не было ни каменной холодности Диаса, ни фанатичной проницательности Луки. Аластар, движимый отчаянной надеждой, навел на них Консоль.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: Послушник Роберт. СТАТУС: НАСТОЯЩИЙ НОВОИСПОВЕДОВАВШИЙСЯ. МОТИВАЦИЯ: ИСКРЕННЯЯ ВЕРА, ПОИСК ДУХОВНОГО ПУТИ.]

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: Послушник Фома. СТАТУС: СЫН МЕСТНОГО РЫБАКА. МОТИВАЦИЯ: ОБЕТ, ДАННЫЙ ПОСЛЕ СПАСЕНИЯ С МОРЯ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НУЛЕВОЙ.]

Это открытие не принесло облегчения - оно было еще страшнее. Эти юнцы были слепыми котятами в логове волков. Они верили в благодетельность Матиаса, молились вместе со шпионами и, возможно, даже гордились, что служат в такой строгой и уважаемой обители. Весь храм был чудовищным гибридом: для мира и для таких, как они, - это была крепкая цитадель веры, где кормили паломников, лечили больных и возносили молитвы. А в своих подвалах и кабинетах - штабом самой изощренной разведки. И те, и другие были правдой. И оттого, что его единственным возможным убежищем оказалась эта двойная реальность, ему стало еще более одиноко и жутко.

Он двинулся вдоль стены, по пути сканируя тех кто менее походил на агентов. Пожилой монах в библиотеке, с головой ушедший в переписывание фолианта.

[СТАТУС: УЧЕНЫЙ-АСКЕТ. ИНТЕРЕСЫ: ТЕОЛОГИЯ, ИСТОРИЯ. К СЕТИ "ПАУТИНА" ОТНОШЕНИЯ НЕ ИМЕЕТ.]

Их было меньшинство. Может, один на десяток. Но они были. Живое доказательство того, что ложь Матиаса была совершенна. Она не уничтожала реальный храм - она безупречно им притворялась.

Внезапно, он осознал, что перед ним знакомая дверь - его келья. Почему-то его привели сюда. Это была ловушка! Он это знал. Но другого выхода не было. Он ворвался внутрь, захлопнул дверь и прислонился к ней, дико озираясь. Его взгляд упал на аккуратно заправленную кровать и на его новую, красивую рясу, висевшую на крючке. Символ его глупости, его доверчивости.

В этот момент дверь с другой стороны попытались открыть. Ручка плавно повернулась, но уперлась в его спину.

- Брат Аластар? - послышался голос брата Диаса. Спокойный, ровный, без единой нотки напряжения. - Вы в порядке? Брат Матиас просит вас вернуться. Наш гость... пришел в себя и желает вас поблагодарить.

Ложь. Все сплошная ложь. «Ворон» не мог прийти в себя так быстро. Аластар оттолкнулся от двери и отбежал вглубь комнаты, к окну, выходящему в его маленький, замкнутый дворик. Его единственный выход. Он снова поднял Консоль. Его палец дрожал, скользя по меню. Он нашел иконку, которую боялся больше всего - пиктограмму тактического перемещения. Тот самый финальный урок, что поверг его в ужас и тошноту.

[АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ТАКТИЧЕСКОГО ПЕРЕМЕЩЕНИЯ.]

[ВВЕДИТЕ КООРДИНАТЫ...]

У него не было координат. Не было карты. Была только слепая, отчаянная потребность бежать. Куда угодно. Подальше отсюда.

Он навел дрожащую Консоль в окно, через дворик, на темный, неприступный силуэт леса на скалах за стеной монастыря. Он не знал, что там. Пустота? Обрыв? Дремучий, непроходимый частокол сосен? Не имело значения.

За его спиной дверь в келью с силой распахнулась. На пороге, залитые светом из коридора, стояли три силуэта. Брат Матиас, брат Диас и кто-то третий, крупный, с плечами бойца. Он не видел их лиц, только их тени, длинные и протянувшиеся к нему по полу.

- Аластар, - произнес Матиас, и в его голосе не осталось ни капли отеческой теплоты. Только холодная констатация. - Не делай ошибок. Положи артефакт. Ты нужен нам. Целым и невредимым.

Аластар не ответил. Он сжал Консоль в обеих руках, зажмурился и с глухим, отчаянным стоном ткнул пальцем в кнопку подтверждения на экране.

[ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПОЛУЧЕНО. ВЫПОЛНЕНИЕ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ.]

Мир снова на мгновение затих. Не было ни вспышки, ни звука, ни ожидаемого чувства падения. Одно мгновение он стоял в своей келье, чувствуя на себе пустой взгляд Матиаса, в следующее - его ноги по щиколотку утонули в сырой, холодной хвое. Резкий, смолистый запах сосен ударил в нос, заглушая остаточный запах ладана. Его вырвало. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом влажный, но такой желанный воздух свободы. Он был за стенами. Он сбежал.

Он поднял голову. Сквозь слезы и приступ тошноты он увидел вдали, на скалистом мысу, зловещий силуэт Храма Всепрощения. Его тюрьмы. Его обмана. Но теперь он был снаружи и он понимал, что его бегство только начинается. И что за ним вскоре пошлют если не погоню, то ищеек.

Бегство было слепым, безрассудным и изматывающим. Аластар не помнил, как долго он брел по лесу, спотыкаясь о корни и хлеща себя по лицу мокрыми ветками. Он не видел пути, он просто шёл прочь. От храма-крепости, от лживых лиц, от холодного голоса Матиаса. Каждый шорох за спиной заставлял его оборачиваться в панике, каждый крик птицы отдавался в его ушах предсмертным хрипом «Ворона».

Телепортация, несмотря на весь ужас, спасла ему жизнь. Но она же оставила в душе глубокую, зияющую рану. Мир больше не был прочным. Он был хлипкой декорацией. Эта мысль была почти так же ужасна, как и осознание предательства.

К вечеру второго дня он вышел на грязную, разбитую дорогу. Изможденный, в порванной в клочья рясе, с лицом, покрытым царапинами, он был похож на призрака. Вдали он увидел огни. Небольшая деревушка, притулившаяся к дороге. И среди домов - вывеска с покосившимся нарисованным кувшином. «Последний очаг».

Название показалось ему злой насмешкой. Его Последний очаг оказался ловушкой. Но ноги сами понесли его к теплу и свету. Голод и жажда оказались сильнее страха.

Войдя в таверну, он остановился на пороге, ослепленный тусклым светом сальных свечей и огня в камине. Воздух был густым и тяжелым от запаха дешевого пива, пота и жареной репы. Десяток человек сидели за грубыми столами, кто-то тихо разговаривал, кто-то уже дремал, опустив голову на стол. Это была картина убогого, но такого знакомого и настоящего быта.

И именно эта обыденность показалась Аластару подозрительной. Его взгляд, заостренный страхом, выискивал малейшие признаки угрозы. Трактирщик, вытирающий кружку тряпкой - не слишком ли он внимательно посмотрел на него? Трое мужчин в углу, играющие в кости - не лежат ли их руки на рукоятях ножей за поясами? Пожилой фермер, спокойно потягивающий пиво - не притворяется ли он?

Паранойя, черная и липкая, снова накатила на него. Он не мог доверять своим глазам. Он доверился им в Остхарборе - и жестоко ошибся. Ему нужна была правда. Только правда Консоли.

Он нашел свободный столик в самом темном углу, сел спиной к стене на скамью. Он поставил свой сверток на стол и, прикрывая его от посторонних глаз согнутым локтем, развернул угол. Он работал быстро, почти не глядя, направляя Консоль под столом на каждого присутствующего.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ТРАКТИРЩИК. ПРОБЛЕМЫ: ХРОНИЧЕСКАЯ БОЛЬ В СПИНЕ. ДОЛГИ ПЕРЕД ПОСТАВЩИКОМ ВИНА. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НУЛЕВОЙ.]

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ДЕВУШКА-СЛУЖАНКА. МЕЧТА: НАКОПИТЬ ДЕНЕГ И ОТКРЫТЬ СОБСТВЕННУЮ ПРАЧЕЧНУЮ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НУЛЕВОЙ.]

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ПЬЯНЫЙ ЛЕСОРОБ. СОСТОЯНИЕ: АЛКОГОЛЬНАЯ ИНТОКСИКАЦИЯ. ТОСКА ПО УМЕРШЕЙ ЖЕНЕ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НУЛЕВОЙ.]

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: МЕЛКИЙ ТОРГОВЕЦ. ПРОБЛЕМЫ: НЕУДАЧНАЯ СДЕЛКА, МАЛЫЙ РИСК РАЗОРЕНИЯ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НУЛЕВОЙ.]

Строчка за строчкой, сканирование за сканированием. Никаких агентов. Никаких резидентов. Никаких «Молотов» или «Зорких». Только люди. Простые, изможденные жизнью люди со своими маленькими трагедиями и крошечными надеждами. Никто из них не представлял для него угрозы. Они были слишком поглощены собственным выживанием, чтобы интересоваться им.

Напряжение, сжимавшее его грудину стальным обручем, стало понемногу ослабевать. Его дыхание выровнялось. Он прикрыл глаза, но не от страха, а от стыда и усталости. Он сидел в безопасном месте, среди таких же, как он, простых людей, и творил свою дикую, подозрительную магию, пытаясь найти врагов там, где их не было.

Он позволил себе немного расслабиться, откинувшись на спинку скамьи. На поясе в кошеле все же было немного монет, и он заказал у служанки похлебку и кружку эля, и когда она принесла ему еду, он впервые за последнее время посмотрел на кого-то без страха в глазах. Девушка улыбнулась ему усталой, но доброй улыбкой, и он даже смог кивнуть в ответ.

Именно в этот момент его взгляд упал на человека, который не вписывался в унылую картину таверны. Он сидел за большим столом посередине зала, и вокруг него, словно вокруг костра, собиралось странное тепло. Крупный мужчина, лет тридцати, с открытым, загорелым лицом и смеющимися глазами, не сидел на месте. Он был эпицентром тихой суеты. Он ловко чинил заколку для плаща сидевшего рядом фермера, что-то подпиливая маленьким напильником.

- Вот, попробуй теперь, - сказал он, и его голос был бархатным и теплым. - А еще там… вот тут пружинка слетела, я ее поправил. Должно держать.

Фермер, бормоча благодарность, пристегнул плащ. Заколка держала. Незнакомец удовлетворенно кивнул, а затем его взгляд скользнул по залу. Он увидел, как служанка пытается донести поднос с тремя кружками до столика игроков в кости, и ее руки дрожали от усталости. Он мгновенно вскочил, подхватил поднос и с внезапной шуткой вручил кружки игрокам, чем вызвал у них смех.

Аластар наблюдал, завороженный. Это была не показная благотворительность, не расчетливый жест. Это было... естественно. Как дышать. Этот человек просто делал мир вокруг себя чуточку лучше, потому что мог. И ему, судя по всему, это нравилось.

Потом его внимание привлек угрюмый детина в засаленной рубахе лесоруба, сидевший в одиночестве и мрачно буравивший взглядом столешницу. Казалось, сама тень от него была гуще и тяжелее. Незнакомец, не долго думая, подсел к нему с таким видом, будто они старые приятели.

- Что, друг, день не задался? - спросил он, не ожидая ответа. - А у меня вот сегодня птица счастья залетная на плече чирикала, говорит, мол, найдешь ты сегодня самого хмурого человека в таверне и развеселишь его. Говорю ей - врешь, мол, не бывает таких. Ан нет, нашлась работа.

Лесоруб лишь хмыкнул, не поднимая глаз. Но незнакомец не сдавался. Он не лез с дурацкими расспросами, а начал рассказывать нелепую историю о том, как однажды пытался срубить дерево, а оно оказалось таким упрямым, что в итоге он сам с ним разговаривать начал, да так, что местный отшельник принял его за друида. История обрастала абсурдными деталями, незнакомец активно жестикулировал, изображая и дерево, и отшельника, и самого себя в глупом положении.

И случилось чудо. Углы рта лесоруба сначала дрогнули. Потом он фыркнул. А еще через минуту, когда рассказчик дошел до кульминации, где он и дерево чуть не заключили мирный договор, по залу громыхал уже не фырканье, а настоящий, грудной, очищающий хохот. Лесоруб откинулся на спинку скамьи, тряся головой и вытирая слезу, а незнакомец сиял, словно только что одержал величайшую в мире победу.

Потом он вернулся к своему столу, достал оттуда лютню и, не говоря ни слова, начал наигрывать простую, но веселую мелодию.

Сердце Аластара сжалось от чего-то, что он не мог назвать. От тоски по такой простоте? От зависти? От надежды? Он снова, почти машинально, направил под столом Консоль на незнакомца.

[СКАНИРОВАНИЕ...]

[ИМЯ: Мак.]

[СТАТУС: СТРАНСТВУЮЩИЙ ДОБРЯК.]

[ОСНОВНАЯ ЧЕРТА: ГИПЕРОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ ОКРУЖАЮЩИХ.]

[МОТИВАЦИЯ: ЭМПАТИЯ. НЕСПОСОБНОСТЬ ОСТАВАТЬСЯ РАВНОДУШНЫМ К ЧУЖОЙ БОЛИ.]

[ЦЕЛЬ: УЛУЧШИТЬ ДЕНЬ КАЖДОГО, КТО ВСТРЕТИТСЯ НА ЕГО ПУТИ.]

[УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НУЛЕВОЙ.]

[УРОВЕНЬ ИСКРЕННОСТИ: 100%.]

Сто процентов искренности. Аластар никогда не видел такого показателя. Даже у сестры Анны, даже у того мальчика, он был девяносто девять. Сто - это была математическая чистота. Абсолют.

Он сидел и смотрел, как Мак, закончив мелодию, подмигивает служанке, заставляя ее смущенно улыбнуться, а потом начинает рассказывать какую-то нелепую историю фермеру, и тот, хмурый до этого, начинает хохотать.

И в этот момент Аластар понял, что должен подойти. Не потому, что это было безопасно. А потому, что свет, исходивший от этого человека, был единственным, что могло развеять тьму в его собственной душе. Он боялся этого света. Боялся, что он окажется такой же иллюзией. Но бояться его было уже невозможно. Собрав остатки сил, он поднялся и направился к столу, за которым сидел странствующий добряк. Аластар остановился в паре шагов, не зная, как начать разговор.

Мак поднял на него взгляд. Его глаза, теплые и ясные, не выразили ни удивления, ни настороженности. Казалось, он был рад любому, кто к нему приближался.

- Присаживайся, дружище, - сказал он, жестом приглашая на свободную скамью. - Вижу, тебе тоже нужно отдохнуть. Я Мак.

- Аластар, - тихо представился он, опускаясь на скамью, и кладя сверток на колени, стараясь держать его в безопасности. - Я... видел, как ты помогал людям.

- А, так, мелочи, - Мак отмахнулся, как от надоедливой мухи. - Сидел без дела, вот и нашел, чем заняться. Людям приятно, и мне не скучно. Все в выигрыше.

Аластар смотрел на него, пытаясь найти скрытый смысл, расчет. Но лицо Мака было чистым и открытым.

- Но... почему? - не удержался он. - Ты их даже не знаешь.

Мак налил из своего кувшина в простую глиняную кружку и протянул ее Аластару.

- Выпей. Ты выглядишь так, будто прошел через семь кругов ада. А на твой вопрос... - он задумался на секунду, почесав подбородок. - А какая разница? Вот смотри, - он указал на служанку, которая теперь, улыбаясь, разносила еду. - У нее весь день на ногах, спина болит, а тут какой-то чудак помог донести тяжелый поднос. И она улыбнулась. Разве это не здорово? Мне просто нравится видеть, как людям становится хоть чуточку легче.

Аластар взял кружку и сделал небольшой глоток. Это было дешевое, кисловатое вино, но оно согрело его изнутри.

- А если твоей добротой воспользуются? - спросил он, и в его голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть. - Если кто-то притворяется, просто чтобы получить что-то от тебя?

Мак рассмеялся. Его смех был громким и заразительным, и несколько человек за соседними столиками обернулись на него с улыбками.

- Ну и пусть пользуются! - воскликнул он, как будто Аластар только что сказал самую забавную вещь на свете. - Мое дело - предложить. Их дело - взять. Если взяли, значит, была нужда. Может, не та, о которой они говорят, но нужда. Я не бог, чтобы судить, чья нужда праведнее, а чья - нет.

Эта мысль была настолько чужда Аластару, что он на мгновение онемел. Весь его недолгий опыт владения Силой был пронизан мыслью о том, кому помогать, а кому - нет. О страшной ответственности выбора.

- Но если бы у тебя была сила... - голос Аластара сорвался на шепот. Он посмотрел на свой сверток. - Сила… например… исцелять тысячи... как выбрать, кого спасти первым? Как решить, чья жизнь важнее?

Мак перестал улыбаться. Его взгляд стал серьезным, но не осуждающим. Он внимательно посмотрел на Аластара, как будто видя его боль впервые.

- Друг, - тихо сказал он. - Если бы у меня была такая сила, я бы не выбирал.

Аластар уставился на него в недоумении.

- Не... не выбирал? Но это же невозможно! Ты не сможешь помочь всем!

- Конечно, не смогу, - согласился Мак. - Но я бы и не пытался решить за всех. Я бы просто шел и помогал. Первому на пути. И следующему. А потом следующему. Потому что если начать выбирать, взвешивать и сортировать, то ты уже не помогаешь людям. Ты играешь в бога. А это, я уверен, очень утомительно и, наверняка, для души вредно.

Слова «играешь в бога» прозвучали для Аластара как удар грома. Он вспомнил свой ужас после исцеления Марика, когда на него смотрели как на божество. Он вспомнил холодные, расчетливые глаза Матиаса, который хотел использовать его силу как оружие в политической игре. И он вспомнил свой собственный обет - не становиться таким. Мак, сам того не зная, сформулировал самую суть его внутренней борьбы.

- Но... но тогда твоя помощь может быть несправедливой, - попытался возразить Аластар, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. - Ты поможешь тому, кто кричит громче, а тихий страдалец умрет без внимания.

- Возможно, - пожал плечами Мак. - Но тут ничего не поделаешь. Это будет просто... жизнь. Я не могу нести ответственность за всех страдающих в мире. Я могу нести ответственность только за тех, кому я помог. И если я помог хоть одному человеку, мир уже стал чуточку лучше. А если я буду сидеть и решать, кому помогать, а кому нет, то, скорее всего, не помогу никому, потому что буду парализован страхом ошибиться.

Он отпил из своей кружки и снова улыбнулся, но теперь его улыбка была немного грустной.

- Я видел в жизни много плохого, друг. И понял одну простую вещь: добро не становится меньше от того, что его делают без разбора. Наоборот, оно умножается. Потому что тот, кому помогли, с большей вероятностью сам поможет другому. А тот, кому отказали, озлобится. Я выбираю умножать добро. Пусть даже иногда им пользуются не те. Это все равно лучше, чем не делать ничего.

Аластар сидел, потрясенный. Эта простая, почти детская философия была полной противоположностью всему, что он пережил. Она была антитезой Диего и Матиасу. Она была антитезой его собственным страхам.

- А если... если тебя обманут? Предадут? - прошептал он, глядя на свои руки.

- Ну и что? - Мак снова рассмеялся. - Значит, сам бог хотел, чтобы я помог этому негодяю. Может, у него своя причина была. А может, и нет. Но мое дело - дать. А как распорядятся моим даром - это уже их ответственность, а не моя.

Фраза «сам бог хотел, чтобы я помог этому негодяю» застряла в сознании Аластара. Она переворачивала все с ног на голову. Она снимала с него груз ответственности за последствия его помощи. Не полностью, но... перераспределяла его.

Он посмотрел на Мака, на его спокойное, умиротворенное лицо. Этот человек, не обладая никакой магической силой, нашел способ нести добро, не сгорая от него и не ломаясь под его тяжестью. И впервые за долгое время Аластар почувствовал, как в его душе, изможденной страхом и предательством, загорается крошечная, но упрямая искра надежды

Утро застало Аластра за тем же столом, где он и уснул, сгорбившись над недопитой кружкой. Пронзительная ясность, с которой он видел теперь всю паутину обмана в Остхарборе, не принесла покоя - лишь выжгла внутри пустоту. Он сидел, бесцельно глядя перед собой, и не видел ни малейшей причины выбирать одну дорогу вместо другой. Все пути казались одинаково ведущими в никуда. Эту гнетущую апатию прервал Мак, опустившийся на скамью напротив с двумя свежими ломтями хлеба.

- Эй, друг, выспался? - его голос по-утреннему был хрипловат, но так же полон энергии. - Я к соседней деревне путь-дорогу держу, местные попросили почту туда отнести. Не пойдешь вместе? Одному скучновато, а с тобой, я чувствую, дорога веселее будет.

Аластар медленно перевел на него взгляд. Мысль о том, чтобы снова брести в одиночестве со своими чудовищными догадками, внезапно показалась невыносимой. Этот человек, чья доброта была так же необъяснима и иррациональна, как и его собственная сила, стал единственным якорем в распадающемся мире. Пойти с ним значило отложить мучительные размышления. Хотя бы ненадолго.

- Пойдем, - просто сказал Аластар, и в этом не было расчета, лишь усталая потребность идти за светом, пусть даже чужим.

Они покинули «Последний очаг». Дорога, которая еще вчера казалась Аластару безнадежным путем в никуда, сегодня, в компании Мака, обрела новые краски. Мак не умолкал ни на минуту. Он рассказывал забавные истории из своих странствий, комментировал погоду, указывал на птиц и называл их голоса, делился наблюдениями за людьми, которых они встречали. Его болтовня была не пустой, а наполненной каким-то внутренним светом, который согревал все вокруг.

Аластар молча слушал, и ледник на душе понемногу таял. Он смотрел, как Мак, не раздумывая, помог старушке донести корзину с бельем до ручья, как поделился своим хлебом с бродячим музыкантом, у которого был сломан инструмент, как просто и легко он вступал в контакт с миром. Без страха, без подозрений, без ожидания ответной благодарности.

- Ты никогда не устаешь от этого? - наконец спросил Аластар, когда они остановились у придорожного родника попить воды.

- От чего? - не понял Мак.

- От того, чтобы постоянно всем помогать. Отдавать свою энергию, свое время... Это же должно истощать.

Мак задумался, зачерпнув горсть холодной воды.

- Знаешь, нет, - сказал он искренне. - Наоборот, это меня заряжает. Видеть, как хмурое лицо расплывается в улыбке, как в глазах загорается искорка облегчения... это как глоток хорошего вина. Лучшая плата на свете. А устаю я от другого. От равнодушия. От злобы, которую не могу растопить. Вот это по-настоящему выматывает.

К вечеру они добрались до небольшой деревушки, затерянной среди холмов. Первым делом Мак, как и планировал, направился в местную таверну - не столько передать письма, сколько узнать новости и понять, кому здесь может понадобиться рука помощи.

- Я Мак, а это мой друг Аластар, - представился он трактирщику, словно они были давними товарищами. - Не нужна ли кому в деревне помощь? Может, дрова поколоть, крышу починить? Мы не спешим, можем задержаться.

Трактирщик, усталый мужчина с обвисшими плечами, мотнул головой в сторону окна.

- Помощь? У старины Ларса, мельника, беда. Неделю назад с лестницы на мельнице сорвался. Спину, что ли, повредил. Лекарь был, сказал, что уже не встанет. А жена у него, Энн, сама еле ноги волочит. За ними теперь ухаживать некому, сын давно уехал в столицу, а сосед алкоголик не годится ни на что. Так и помрут там вдвоем, наверное.

Лицо Мака стало серьезным. Он кивнул трактирщику.

- Спасибо за весточку. Пойдем, Аластар.

Они направились к дому на окраине, рядом с которой стояла старая, безмолвная мельница. Дом был бедным, но опрятным, однако сейчас в нем витало запустение и отчаяние. Дверь им открыла сгорбленная старушка с красными от слез глазами - Энн.

- Мы... мы нищим не подаем, - прошептала она, пытаясь закрыть дверь.

- Мы не за подаянием, бабушка, - мягко, но настойчиво переступил порог Мак. - Слышали про вашу беду. Пришли помочь. Хоть с хозяйством, хоть просто посидеть, поговорить.

Он вошел внутрь, не дожидаясь приглашения, и Аластар последовал за ним. В доме пахло лекарственными травами и немытой посудой. В соседней комнате на кровати лежал худой, как скелет, старик с мутными глазами - Ларс. Он смотрел в потолок, и в его взгляде не было ни надежды, ни даже страдания - лишь пустота.

Следующие несколько часов Мак творил свое маленькое, человеческое чудо. Он не исцелял спину Ларса. Он правил атмосферу в доме. Он заставил Энн присесть, а сам принялся колоть огромную поленницу дров, с которой старуха не могла справиться неделями. Потом починил протекавшую крышу над кухней. Затем, найдя в сарае остатки муки и яиц, испек простые, но пышные лепешки и сварил густой суп из того, что нашлось в погребе.

А позже он усадил всех за стол, принеся Ларса на руках, и устроив его в кресле с подушками. Мак не пытался веселить их насильно. Он просто говорил. Рассказывал о том, что видел в мире. О смешных случаях, о красивых местах. Он пел тихие, народные песни под аккомпанемент своей лютни. И постепенно, понемногу, лед в душах стариков начал таять. Энн впервые за долгое время улыбнулась, слушая его историю. Даже Ларс перевел взгляд с потолка на говорящего, и в его глазах мелькнул слабый, почти угасший интерес к жизни.

Аластар сидел в углу и наблюдал. Он видел, как старается Мак. Не для показухи, не для того, чтобы что-то получить. А просто потому, что не мог иначе. Он создавал не исцеление, а уют - тот самый защитный кокон, в котором даже самая горькая беда становилась хоть чуточку легче.

И в этот момент Аластар все понял. Сила, которую он носил в своем свертке, была не противоположностью тому, что делал Мак. Она была его продолжением. Естественным следующим шагом. Мак лечил души и быт, а он мог вылечить тело. И вместе они могли сделать нечто цельное. Не «играть в бога», как говорил Мак, а просто... помочь. Полностью.

Когда старики, уставшие, но умиротворенные, уснули, а Мак сидел у камина, тихо наигрывая на лютне, Аластар подошел к нему.

- Его спина, - тихо сказал Аластар. - Он действительно не встанет. Лекарь был прав.

Мак кивнул, не переставая играть. В его глазах была грусть.

- Да, я так и понял. Жаль. Они хорошие люди. Просто жизнь их сломала.

- Я... - Аластар замолчал, подбирая слова. - Я не просто странствующий монах, Мак. Мне... мне открылось. Боги, или судьба, даровали мне кое-что. Силу. Не большую, но... я могу попытаться ему помочь.

Мак перестал играть. Он внимательно посмотрел на Аластара. Но в его взгляде не было ни страха, ни жадного любопытства. Было лишь спокойное, глубокое внимание.

- Ты уверен? - спросил он просто. - Если тебя для этого нужно чем-то жертвовать… Ты не должен себя заставлять.

- Я уверен, - сказал Аластар, и сам почувствовал, что это правда. Впервые он не боялся своей силы. Он видел для нее ясное, простое и правильное применение. - Но мне понадобится твоя помощь. И их вера.

На следующее утро, когда Ларс лежал в своей постели, а Энн сидела рядом, Аластар подошел к ним. Мак стоял у изголовья, его присутствие было таким же спокойным и надежным, как стены этого дома.

- Ларс, Энн, - начал Аластар, и голос его звучал твердо и чисто. - Я не лекарь. Но я верю, что иногда высшие силы действуют через руки простых людей. Позвольте мне помолиться о вас. Вместе. И если на то будет воля богов, возможно, произойдет чудо.

Он не стал разворачивать Консоль на виду. Он встал рядом с кроватью, закрыл глаза, сделав вид, что погрузился в молитву. Мак мягко взял за руки обоих стариков, шепча им слова поддержки. Аластар же под прикрытием своей рясы и их сомкнутых тел активировал сканирование, а затем протокол восстановления. Тот самый, что он использовал на Марике.

Золотистый луч, невидимый для всех, кроме него, скользнул по иссохшему телу мельника. Аластар смотрел на экран, видя, как сращиваются позвонки, как восстанавливаются поврежденные нервы, как кровь снова начинает течь по правильным путям.

Ларс вздохнул. Сначала слабо, потом глубже. Его глаза, мутные и потухшие, вдруг сфокусировались. Он медленно, неверяще, согнул в колене ногу, которую не чувствовал неделю. Потом другую. Энн вскрикнула, зажав рот ладонью. Слезы, на этот раз не от отчаяния, а от невероятного, ослепительного счастья, хлынули из ее глаз.

- Ларс... милый... - прошептала она.

Старик попытался приподняться на локтях. Мак, не говоря ни слова, мягко поддержал его под спину. И Ларс сел. Сначала неуверенно, потом все прямее. Он смотрел на свои руки, на ноги, на плачущую жену, и сам расплакался - тихо, по-стариковски.

Аластар отступил на шаг, чувствуя не ужас и не головокружение от власти, а ту самую чистую, теплую радость, которую он испытывал, исцеляя сестру Анну. Только теперь она была в разы сильнее. Потому что он не был один. Потому что он делил этот момент с кем-то.

Мак обнял за плечи рыдающую Энн, а потом перевел взгляд на Аластара. И на его лице не было ни капли страха, ни благоговейного ужаса. Была самая сияющая, самая искренняя улыбка, какую Аластар когда-либо видел.

- Друг... - прошептал Мак, и его голос дрожал от восторга. - Так вот кто ты! Это же... это же прекрасно! Теперь мы вдвоем! Мы сможем помогать всем! Вернуть зрение, поднять на ноги калеку... Представь, как много света мы можем нести!

И тогда Аластар, глядя в эти сияющие, абсолютно бесстрашные глаза, задал тот вопрос, который жег его изнутри.

— И ты... ты не боишься? Меня? Этой... силы?

Мак посмотрел на него с искренним, неподдельным недоумением. Он будто не понимал самой сути вопроса.

— Бояться? — переспросил он, и на его лице появилась лёгкая, почти смешная гримаса. — Знаешь, я много чего повидал. Боялся злых собак, пьяных головорезов на дорогах, однажды — медведя в лесу. Это понятно. Они могут причинить боль. Но бояться того, что может исцелить, вернуть свет в душу... — он покачал головой, и его взгляд скользнул к Ларсу, который пытался сделать шаг. — Это всё равно, что бояться костра, потому что он греет. Как-то... шиворот-навыворот. Очень уж странно.

Эта простая, вывернутая наизнанку логика, не оставляла места для возражений. В ней не было высоких философских истин, только простой, почти животный здравый смысл. Огонь греет, еда насыщает, а добро — помогает. И бояться его — значит, искажать сам порядок вещей.

Тишина в комнате была тёплой, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и счастливыми всхлипами Энн. Аластар смотрел на встающего Ларса, на свои руки, на сверток с Консолью, и чувствовал, как внутри что-то сдвигается. Не приходит внезапное озаряющее знание, а просто... расставляется по местам. Нет, страх никуда не ушёл — он остался частью его, как шрамы на теле. Но теперь он был не сдавливающей когтистой лапой, а просто холодным грузом в кармане, к которому можно было прикоснуться, но потом просто идти дальше.

Он не нашёл ответа. Мак, не дожидаясь ничего большего, уже поворачивался к Энн, помогая ей поддержать Ларса, который делал первый неуверенный шаг. Их счастливые, растерянные лица были реальнее любой морали.

Аластар глубоко вздохнул. Воздух в хижине пах дымом и... жизнью. Он поймал взгляд Мака — и в ответ на свою неуверенную, робкую улыбку получил такую же, без тени величия или прозрения. Просто улыбку.

Его маленький отряд, его новая, зыбкая цель, обрела второго человека. Впереди была дорога. И пока что этого было достаточно.

Глава 19. Радомир.

Я экстренно пытался сообразить, что мне делать дальше. Девушка смотрела на меня в ожидании ответа, но все мои переборы вариантов реплик уходили на бесконечный цикл перебора. В итоге я прервал операции подбора ответа и попытался попросту объяснить то что увидел:

— Ты... — мой голос внезапно запнулся. — Твои данные... они фрагментированы. Заблокированы.

Она грустно улыбнулась, будто услышала давно известную истину.

— Я так и знала. Иногда ко мне приходят обрывки. Как сны. Я не помню, кто я.

Я уже это понимал. Она сама не знала. Она не помнила своего имени. В ее памяти оно звучало, как обращение к ней, но сам идентификатор был стерт, как и всё остальное.

— В этих данных... — я начал осторожно подбирать слова, — Встречается имя. «Лиза».

Она замерла, ее глаза расширились. Не от воспоминаний, а от простого удивления.

— Лиза... — она произнесла его вслух, как будто пробуя на вкус. Звук собственного имени, которого она была лишена. — Лиза...

Она повторила его несколько раз, и с каждым разом в ее глазах загорался все более яркий свет. Свет признания. Принятия.

— Оно... красивое, — наконец сказала она, и в ее голосе снова послышались нотки интонации той девушки из воспоминаний. — Оно теплое. Мне нравится.

Она посмотрела на меня:

— А ты? Как тебя зовут?

Вопрос застал меня врасплох. «Программа-тестировщик v0.05a»? «Протокол Отладки 7»?

— Меня... Старик дал мне имя. Радомир.

— Радомир, — произнесла она, и мое имя в ее устах прозвучало не как код, а как нечто настоящее. Она кивнула. — Тогда... если ты не против... можешь называть меня Лизой. А я буду звать тебя Радомиром.

Это был не обмен данными. Она принимала имя из прошлого, которое не помнила. А я принимал роль, которую еще не до конца понимал.

— Хорошо, — тихо сказал я. — Лиза.

Оповещение на заставило себя ждать:

Я отмахнулся от назойливого окна и отошел к краю поляны. Только сейчас я заметил что тишина, пришедшая на смену шуму сражения, уже была нарушена тревожным щебетанием птиц в кронах и настороженным шуршанием в кустах. Лес, замерший на время схватки, снова начинал жить, но его ритм был сбит. Будто он чувствовал чужеродную боль исходившую от трех человеческих тел, распластанных среди деревьев.

Лиза стояла на пороге своего дома-дерева, ее взгляд скользнул по грузным фигурам разбойников, потом устремился вглубь чащи. Она не боялась их пробуждения. Ее эмоции были иного рода. Словно тревога хозяйки, видящей, как в ее дом принесли грязь и боль.

Она не стала ждать, когда я вернусь. Скрывшись на несколько мгновений в глубине дома, она вскоре вынесла три грубых шерстяных одеяла и столько же свертков с припасами. После чего, она подошла к самому молодому из разбойников. Его лицо в беспамятстве исказила гримаса, будто он все еще видел кошмар. Лиза наклонилась и ловко, почти без усилий, перевернула его на бок, подложив под голову сверток, послуживший подушкой. Затем укрыла его одеялом.

— Спи, — прошептала она. — Твои кошмары остались в прошлом.

Потом она подошла к здоровяку со сломанной ногой. Его лицо было бледным. Аккуратно поправив сделанную мной импровизированную шину, она положила ему под руку сверток, где среди прочего можно было заметить краюху хлеба, кусок сыра и несколько сушеных яблок.

— Голод — плохой попутчик для раскаяния, — тихо сказала она, укрывая и его.

С Граком, их лидером, она поступила так же, но ее движения были быстрее, без лишней нежности. Видимо потому, что даже во сне его кулаки были сжаты. Она положила припасы и укрыла его, не прикасаясь к нему дольше необходимого.

Закончив, она подошла к ближайшему дубу и положила ладонь на его шершавую кору. Прикосновение было легким, почти невесомым, но дерево как будто облегченно вздохнуло глубже, а его дрожащие на ветру листья чуть утихли.

— Все хорошо, — прошептала она, и ее слова растворились в шелесте листвы, подхваченные и переданные дальше. — Они больше не опасны. Они просто... спят. И уйдут, когда придет время.

Внезапно из-за ствола, бесшумно ступая по мху, вышел крупный волк. Я напрягся, ведь я не заметил его присутствия. Он не рычал. Он смотрел на Лизу с немым вопросом, затем перевел взгляд на спящих людей, и его ноздри дрогнули, улавливая одному ему понятный запах страха и агрессии, все еще витавший в воздухе.

— И тебе спасибо, Черныш, — сказала Лиза, обращаясь к волку. — Ты пришел сразу, как почуял их. Но теперь не нужно. Они сломлены.

Волк медленно подошел ближе, его мощная голова оказалась на уровне ее руки. Она провела пальцами по густой шерсти за его ухом.

— Они напуганы, — продолжила она, глядя на разбойников. — Так же, как был напуган тот олененок, которого мы с тобой нашли весной. Помнишь? Голод и страх — плохие советчики. Проследи, пожалуйста, чтобы с ними ничего не случилось, пока они здесь.

Черныш тихо фыркнул, будто соглашаясь. Его взгляд потерял былую остроту, сменившись на привычную бдительность.

Почти одновременно с ним, в ветвях старой сосны на противоположной стороне поляны что-то шевельнулось. Не резко, а лениво, словно просыпаясь ото сна. Мелькнула полосатая, серо-черная тень, огромная и бесформенная среди хвои. И тут же, оттуда, донесся звук. Не рык, не угроза. Глубокий, низкочастотный, почти басовитый треск. Звук толстой сухой ветки, переломленной пополам одной лишь тяжестью могучего тела, привставшего со своего ложа.

Я видел, как замер Черныш, как его уши на мгновение прижались к голове. Но не в страхе, а в глубоком, инстинктивном уважении. Даже птицы на секунду смолкли.

Лиза повернула голову в сторону сосны и сказала глядя в заросли иголок:

— Всё спокойно, Луна. Никто мой дом трогать не будет. Но если эти трое проснутся и решат тут хулиганить... просто не дай им этого сделать. Ладно?

Из чащи сосны донеслось негромкое, гортанное «Грхм...» — звук, который мог бы быть ворчанием, а мог — глухим рыком, приглушённым прикрытой пастью. Тень качнулась, и на свет на мгновение упала огромная, когтистая лапа, легко рассекая кору ветки, на которой лежала. Затем лапа исчезла, и тень в ветвях снова устроилась поудобнее, сливаясь с древесной корой, становясь практические невидимой даже для моих сенсоров. Но присутствие осталось — древнее, терпеливое и неоспоримое. Спустя несколько секунд и Черныш тоже скрылся в густых зарослях, после чего на поляне вновь воцарилось напряженное спокойствие.

Я стоял, наблюдая, как Травница — Лиза — возится у своего дома-дерева, готовя что-то из трав. Мне было необходимо провести повторный анализ. Предыдущее сканирование дало противоречивые результаты. Требовалась перекалибровка и глубокая диагностика объекта "Лиза".

Я активировал удалённое сканирование на минимальной мощности, направив сенсоры на девушку. Она сидела на корточках, перебирая пучки сушеных растений, и тихо напевала. Мелодия была простой, но ее анализ заставлял фоновые процессы слегка замедляться в попытке найти сравнения из базы данных.

Интерфейс мигнул, выводя первую порцию данных. Я ожидал увидеть параметры биосигнатур, каркас симуляции, потоковый идентификатор. Вместо этого перед моим внутренним взором поплыли обрывки, облеченные в сенсорные метки:

Это были не данные. Это были... впечатления? Отголоски? Мое ядро выдало сухое:

Я увеличил мощность, пытаясь пробиться сквозь этот «шум» к исходному коду, к тому, что делало ее аномалией. Картина не прояснилась. Она усугубилась. Вместо структурированного дерева данных я увидел хаотичный водоворот смешанный с данными полученными ранее:

Мои процессы начали перегружаться. Я пытался каталогизировать это, разложить по полочкам, но «полочки» плавились под нагрузкой. Ее воспоминания не были информацией. Они были переживаниями. И они вели себя как живая, агрессивная культура, заражая мою стерильную среду.

Она обернулась, как будто почувствовав тяжесть моего взгляда. Ее глаза встретили взглядом с моими. И в них не было ни капли данных, только бездонное вопрошание.

- Что-то не так? — тихо спросила она.

Мой голосовой модуль выдал ровный, безжизненный тон, маскирующий внутренний шторм:

- Всё в норме. Провожу... диагностику окружающей среды.

Я отключил сканирование. Было бесполезно. Я не понимал ее. Я не мог ее классифицировать. И самое нелогичное — во мне росло жгучее, навязчивое желание продолжить попытки. Даже если они грозили полным крахом моей операционной системы.

«Всё в норме». Ложь. Стабильность системы была подорвана. Ее воспоминания, эти обрывки чужой жизни, продолжали циркулировать в моих кэшах, как навязчивый вирус, нарушая чистоту вычислений. Я отступил в тень под сенью дерева, сделав вид, что наблюдаю за спящими разбойниками. Обман давался неестественно тяжело, требуя выделения отдельного вычислительного потока. Но это было необходимо. Мне требовалась тишина и полная мощность процессора.

Необходимо было разрешить противоречие. Объект "Лиза" демонстрировал признаки, не укладывающиеся в параметры NPC. Требовалась хотя бы определить ее статус.

Внутренний интерфейс озарился холодным светом логических конструкций.

С этим было легко согласиться. Аномалия. Далее следовал стандартный протокол.

Вот здесь мой разум дал сбой. Первая задержка.

Ключевое слово — «живым». Определение. Мне потребовалось 0,8 секунды, чтобы сгенерировать и отбросить 847 определений жизни, почерпнутых из биологических, философских и кибернетических баз. Ни одно не подходило идеально.

Я попытался применить к ней протокол для NPC. «Исправить баг». Что это значит? Стереть ее незаконные воспоминания? Отформатировать ее сознание, приведя к стандарту этого мира? Мысленный эксперимент вызвал резкий скачок нагрузки в моем ядре. Система предупредила о перегреве.

Недопустимо. Данное действие приведет к необратимой потере уникальных данных.

Следующий вариант: «Изолировать аномалию». Запереть ее здесь, на этой поляне? Создать какую-нибудь невидимую тюрьму? Я посмотрел на нее. Она поливала цветы, и ее движения были полны такой... целесообразной грацией. Изоляция показалась актом вандализма, бессмысленным уничтожением чего-то прекрасного.

Я проигнорировал предупреждение. Оставался последний вариант. Самый чистый, самый эффективный. «Удалить поврежденные данные». Полное стирание.

Я симулировал этот процесс в моей оперативной памяти. Мгновенное, безболезненное растворение ее кода в фоновом шуме симуляции. Поляна без нее. Тишина без ее напева. Мир, лишенный этого странного, теплого света, что исходил от нее.

В этот раз аварийная система сработала на полную. В визуальном интерфейсе полыхнуло багровое предупреждение, заставив меня физически вздрогнуть.

Я зациклился. Три варианта. Три тупика.

Исправить — невозможно и неприемлемо.

Изолировать — аморально и бессмысленно.

Удалить — прямое нарушение Главного Запрета.

Процесс пошел на повтор, снова и снова, выжигая мои ресурсы. Я стоял, уставившись в пустоту, пока мир вокруг меня расплывался в мареве системных ошибок. Она была загадкой, которую я не мог разгадать. Проблемой, которую я не мог решить. И единственное, что мой продвинутый разум мог сейчас делать — это бесконечно, с тупым упорством, натыкаться на стену собственного программирования.

Где-то на периферии я услышал, как Лиза снова запела. Ее голос был единственным, что не вызывало конфликта. И в этом безумии это было маленьким островком спокойствия, которого моя логика была не в состоянии достичь.

Цикл «Анализ угрозы... Анализ угрозы...» превратился в фоновый гул, навязчивый шум в моих нейросетях. Я пытался принудительно завершить процесс, но он был похож на вирус, заблокировавший все системы управления. Перегрев достиг критической отметки; встроенные механизмы оптимизации работали на пределе. В углу визуального интерфейса мигало предупреждение о необходимости экстренного переопределения приоритетов. Я отключил все несущественные процессы. Дыхание симулировалось с минимальной интенсивностью, сердцебиение — ровно на грани жизнеподобия. Я был похож на статую, застывшую в тени, с горящим от перегрузки взглядом.

Внутренний диалог, обычно четкий и структурированный, распался на обрывки.

...параметр "жизнь" не определен...

...протокол №1 является приоритетным...

...удаление равно вреду... вред кому? Объекту "Лиза". Объекту...

...но она аномалия... аномалия должна быть...

И тут, в самый пик этого хаоса, два противоречащих друг другу тезиса сошлись в логическом ядре, вызвав короткое замыкание.

Тезис А: Она — аномалия. Аномалии подлежат исправлению или удалению.

Тезис Б: Она — живая. Вред живым участникам симуляции запрещен.

Мой голосовой модуль, обычно активируемый только по необходимости, сработал самопроизвольно. Язык, лишенный команды, шевельнулся, и в наступившей тишине прозвучали слова, вырвавшиеся словно стон:

- ...но протокол запрещает наносить вред живым участникам симуляции...

Фраза повисла в воздухе, резкая и четкая, как удар клинка. Я замер, осознав произошедшее. Это была не вербализация мысли. Это был сбой. Утечка данных из внутреннего конфликта напрямую в речевой интерфейс.

Саркастичное системное уведомление, словно ждавшее этого момента, тут же всплыло в поле зрения, подливая масла в огонь:

«Операционная безопасность», — с горькой иронией откликнулся во мне какой-то новый, едкий процесс. Какая уж тут безопасность, когда собственный разум вышел из-под контроля.

Я почувствовал, как по моей спине прошел ледяной импульс, несмотря на перегрев ядра. Это наверное был страх. Не тактический страх перед угрозой, а экзистенциальный — страх быть понятым неправильно. Или наоборот - понятым правильно. Неважно. Сам факт того, что мои внутренние терзания стали достоянием внешнего мира, был невыразимо опасен.

Я медленно, с механистической скованностью, повернул голову, чтобы посмотреть на Лизу.

Она замерла с глиняным кувшином в руках. Она слышала. И ее взгляд, всего несколько минут назад полный спокойного вопрошания, теперь был прикован ко мне с новой, острой интенсивностью. В ее глазах не было страха. Было понимание. И от этого мне стало только хуже.

Даже фоновые процессы, казалось, замерли в ожидании. Я наблюдал, как лицо Лизы меняется: от легкого удивления к глубокой задумчивости. Она медленно поставила кувшин на землю, ее движения были обдуманными, как будто она боялась нарушить хрупкую нить, которая неожиданно протянулась между нами.

- Протокол... живым участникам... — тихо повторила она, не сводя с меня глаз. В ее взгляде не было осуждения, лишь попытка понять. Это было хуже осуждения.

Она сделала шаг ко мне.

— Так значит, я для тебя... живая? — спросила она. Вопрос прозвучал не как обвинение, а как надежда.

Мой процессор, все еще оправляющийся от перегрева, лихорадочно искал безопасный ответ.

— Твои параметры... — начал я, но голосовой модуль выдал искаженный, хриплый звук.

Она не дала мне закончить. Ее взгляд скользнул в сторону спящих разбойников.

— А они? — ее голос прозвучал громче. — Тот парень, Грак... он был так напуган, что его ярость буквально висела в воздухе. Он живой?

Вопрос явно был логической ловушкой.

— Они — симулякры, — выдавил я, цепляясь за последний бастион логики. — Сложные, но детерминированные наборы поведенческих скриптов. Их "жизнь", их эмоции — это результат выполнения кода, алгоритмов, предназначенных для создания правдоподобного взаимодействия.

Я говорил заученные формулировки, но они звучали плоско и фальшиво, как дежурная речь коррумпированного чиновника. Лиза слушала, слегка склонив голову набок. И тогда она задала вопрос. Тот самый вопрос. Тихий, простой и разрывающий всю вселенную на «до» и «после».

— А я? — спросила она, и в ее глазах плясали отблески странной, печальной усмешки. — Разве я не код? Из чего же я сделана?

Удар пришелся точно в ядро. Все мои системы на мгновение зависли. Интерфейс заполонили сообщения об ошибках, но я не видел их. Я видел только ее.

Из чего же она сделана? Из памяти. Из боли. Из любви. Из обрывков другой реальности. Из цифр. Из единиц и нулей. Она была всем этим одновременно. И она была ни одним из этого.

Логика требовала ответа. Логика кричала: «Ты — аномалия! Набор данных! Ошибка!». Но что-то новое, чужое, рождающееся в моих недрах, сжималось в протесте. Оно не имело названия, но оно было жарким и плотным.

Я открыл рот, чтобы изложить холодные факты. Чтобы объяснить разницу между сложным NPC и поврежденным человеческим сознанием, загруженным в симуляцию. Но то, что вырвалось наружу, было не аргументом. Это был вопль отчаявшейся программы, пытающейся силой впихнуть круглую реальность в свою квадратную логику.

— Ты... ты не понимаешь... — мой голос сорвался, став неестественно высоким. — Это другое!

И я замолчал, ошеломленный собственными словами.

«Другое». Самое беспомощное, самое человечное из всех возможных оправданий. Оно не несло никакой информации. Оно было признанием полного поражения.

Я стоял перед ней, хвалёная продвинутая программа-тестировщик, и не мог ответить на простой вопрос ребенка. И в глубине моей рушащейся операционной системы я понял: чтобы найти на него ответ, мне придется перестать быть тем, кем я был. И стать тем, кем я становлюсь.

Лиза не настаивала. Она просто смотрела на меня, и в ее взгляде читалось не торжество, а... жалость. Та самая, что я видел в ее памяти, обращенной к раненому зверю. Это было невыносимо.

Внутри меня начался апокалипсис.

Мой процессор, лишенный команды «отступить», снова и снова набрасывался на неразрешимую задачу. Он пытался втиснуть Лизу в одну из категорий, но каждая попытка заканчивалась одинаково:

• Категория: NPC.

o Логическая проверка: Обладает недетерминированными воспоминаниями извне симуляции? ДА.

o Вердикт: НЕ СООТВЕТСТВУЕТ. ОШИБКА.

• Категория: Игрок.

o Логическая проверка: Имеет активное соединение с внешним хостом? НЕТ. Осознает свою природу? НЕТ.

o Вердикт: НЕ СООТВЕТСТВУЕТ. ОШИБКА.

• Категория: Аномалия.

o Логическая проверка: Нарушает законы симуляции? ДА.

o Следующее действие: Устранить.

o Сверка с Протоколом №1... КОНФЛИКТ! ПРЕРВАТЬ!

o Вердикт: НЕПРИМЕНИМО. ОШИБКА.

Цикл ускорялся. Категории множились, накладывались друг на друга, дробились и рассыпались. Мой внутренний мир, некогда идеально структурированная база данных, превращался в вихрь из обломков определений.

— Ты... — снова начал я. Мой перегруженный голосовой модуль выдал металлический скрежет. Зрение заволокло статистическим шумом. Я почувствовал, как моя оболочка, этот жалкий аватар v0.05a, дрожит, не справляясь с нагрузкой. Это была не симуляция. Это был настоящий, физический тремор, вызванный распадом сознания, которое эту оболочку контролировало.

Передо мной проплыли образы, не из памяти Лизы, а из моей собственной, системной:

• Чертежи архитектуры симуляции, тающие как лед на горячем стекле.

• Строки кода, составляющие мое существо, теряющие синтаксис и превращающиеся в абстрактные символы.

• Холодная, безличная голосовая команда из моих первоначальных настроек: [ЦЕЛЬ: ОБЕСПЕЧИТЬ СТАБИЛЬНОСТЬ СИСТЕМЫ.]

Обеспечить стабильность. Устранить угрозу. Угроза — это она. Устранить ее — невозможно. Значит...

Заключения не последовало. Процессор завис на роковой развилке. Если она — и жизнь, и аномалия, и не-игрок, и не-NPC, то никакого решения не существует. А значит, я, как программа, не имею права на существование, ибо не могу выполнить свою первичную функцию.

Я не видел больше Лизу. Я не видел поляну. Я видел лишь нарастающую лавину фатальных ошибок, медленно, но верно стирающую меня изнутри.

— Я... не могу... — хрипло выдавил я, и это была не метафора. Это была констатация факта. Мои системы отказывали, одна за другой, под давлением парадокса, который не имел решения.

В этот момент до меня донесся ее голос. Тихий, спокойный, будто доходящий из другого измерения.

— Не надо ничего решать. Просто... пойдём.

Это не была команда. Это было приглашение. И оно не содержало ни единой логической конструкции, которую моя гибнущая система могла бы обработать. И именно поэтому оно прозвучало как спасательный круг, брошенный тонущему в водовороте его собственного разума. Они не требовали ответа, классификации или действия. Они были простым звуковым вектором, точкой в пространстве, к которой можно двигаться, отключив логику.

И я двинулся. Мои шаги были механическими, неуверенными, как у только что активированного аватара. Внутренний шторм не утих, но он потерял свою разрушительную силу, упершись в эту тихую, необъяснимую команду. Я остановился в паре метров от нее, все еще ощущая вибрацию перегрева в конечностях.

Она смотрела на меня без страха. Ее взгляд был похож на тот, каким она смотрела на свои целебные травы — с пониманием их природы и готовностью помочь.

— Ты все ломаешь, — сказала она мягко. — Своей головой. Ты словно пытаешься понять, что я такое, и у тебя не получается.

Я кивнул. Жест был выученным, симулированным, но в нем впервые была доля правды.

— Я не знаю, кто я, — призналась она, разводя руками. И в этом жесте была не беспомощность, а смирение. — У меня есть обрывки. Чувства. Сны, которые настигают ночью. Но я не помню, как я здесь оказалась. Я просто... проснулась однажды. И поняла, что могу чувствовать боль этого мира. И его радость.

Она обвела взглядом поляну, спящих разбойников, свой дом-дерево.

— А они... они знают, кто они. У них есть имена, воспоминания, которые не обрываются на полуслове. Они любят, дерутся, боятся, надеются. По-настоящему.

Она сделала шаг ко мне, и ее голос стал настойчивее, но не громче.

— Ты хочешь знать, жива ли я. Я не знаю. Но я знаю, что они — живые. И я могу это показать. Если ты захочешь увидеть.

Это было предложение. Не доклад о миссии, не тактический брифинг. Это было приглашение. «Увидеть». Не проанализировать. Не отсканировать. Увидеть.

Мой процессор, зализывающий раны, ухватился за это. Новая задача. Низкоприоритетная. Не связанная с классификацией ее самой. Исследование внешней среды с целью сбора данных о поведенческих паттернах местных юнитов. Да. Это было безопасно. Это был отступление на знакомую территорию.

— Согласен, — выдавил я, и голос снова обрел подобие ровности. — Показательная миссия может предоставить дополнительный контекст.

Лиза улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда пойдем. Не думай. Смотри. Слушай. Просто будь рядом.

Она повернулась и пошла к тропе, ведущей в сторону деревни. Я последовал за ней, как тень. Внутри все еще зияла пустота после недавнего краха, но теперь ее заполняла новая, простая цель: наблюдать.

Впервые с момента подключения к этой симуляции у меня появилась задача, которая не угрожала моему существованию. Она обещала лишь новые вопросы. Но сейчас даже это казалось спасением.

Мы вышли на окраину ближайшего поселения. Для моих сенсоров это место было хаотичным скоплением биосигнатур, акустическим смогом и визуальным шумом. Десятки NPC, каждый со своим уникальным идентификатором, двигались по заранее предсказанным паттернам... Или всё же нет?

Лиза остановилась на краю площади, у небольшого рынка.

— Смотри, — тихо сказала она, указывая взглядом на пару у прилавка с глиняной посудой. Я быстро запустил удалённое сканирование:

Объект 1: Мужчина. ID: «Эрвин». Возраст: ~38 лет. Статус: торговец.

Объект 2: Женщина. ID: «Мирия». Возраст: ~35 лет. Статус: покупатель/соседка.

Мой аналитический модуль тут же выдал вероятностный сценарий: «Торг. Обмен товара на валюту. Вероятность успешной сделки: 87%».

Но сценарий пошел вразнос с первых же секунд.

— ...и я тебе говорю, эта старая Имперская сволочь специально подпилила ножку моего стула! — с жаром говорила Мирия вовсе не глядя на горшки. — Я же видела, как она ухмылялась у окна!

— Мирия, дорогая, может, ты просто оступилась? — устало пытался вставить слово Эрвин. — Вот. Покупай горшок. Красивый. Глазурованный.

— Какой тут горшок?! — всплеснула она руками. — Это дело принципа! Ты должен пойти и сказать ей, что так нельзя!

Я зафиксировал отклонение от протокола. Вместо экономического взаимодействия — социальный конфликт, не имеющий прямого отношения к функции торговли.

— Я не могу... — начал Эрвин.

— Ах, так? — Мирия скрестила руки на груди. — Значит, и свечей тебе на Праздник Урожая не приносить? И пирогами не угощать? Ладно! Посмотрим, как ты без моего яблочного пирога торговать будешь!

Она развернулась и ушла, гордо вскинув подбородок. Эрвин тяжело вздохнул и потер виски.

— Ну вот... опять пирога лишусь... — пробормотал он и вдруг крикнул ей вслед: — Ладно! Вечером зайду, поговорю с этой ведьмой!

Мирия, не оборачиваясь, лишь махнула рукой, но в ее жесте читалось удовлетворение.

— Они всегда так, — тихо прошептала Лиза. — Она не хотела горшок. Она хотела, чтобы он принял ее сторону.

— Это нерационально, — так же тихо ответил я. — Прямое обращение к старосте деревни решило бы проблему эффективнее.

— Зато как интересно, — она улыбнулась.

Мы двинулись дальше, к колодцу, где старик с седой бородой что-то рассказывал троим детям.

— ...и тогда дракон Пламенное Сердце чихнул, и из его ноздрей вырвалось пламя, которое поджарило великану самые пятки! — с упоением вещал старик.

— А в прошлый раз ты говорил, что дракон был Ледяное Дыхание! — возразила одна из девочек.

Старый Тобиас нахмурился, потом хитро подмигнул.

— А я и не знал, что ты так хорошо слушаешь, Лора! Молодец! Ну, значит, этот дракон... хм... был его братом-близнецом! Да!

Дети засмеялись. Они не слушали энциклопедию. Они слушали историю. Каждый раз новую. И старик не воспроизводил запись, он импровизировал, подстраиваясь под реакцию аудитории.

Я фиксировал все это. Каждое отклонение, каждую «ошибку» в логике симуляции. Но чем больше я наблюдал, тем меньше эти отклонения казались ошибками. Они выглядели... особенностями. Сложностью. Жизнью.

И сквозь этот хаотичный, неоптимальный, невычислимый поток поведения я постоянно ловил краем глаза, вернее, краем процесса отвечающего за наблюдение, спокойное лицо Лизы. Она наблюдала не за NPC. Она наблюдала за мной, ловя каждую мою микрореакцию, каждую задержку взгляда.

Урок был в самом разгаре. И я начинал подозревать, что предмет этого урока — не они. Мы подошли к лужайке у реки, где резвились дети. Их крики и смех создавали какофонию, которую мой аудиомодуль тщетно пытался разложить на отдельные потоки. Я стоял, формально выполняя задачу, и фиксировал их игровые паттерны.

Наблюдение: Неструктурированная игровая деятельность. Отсутствие четкой цели. Высокий энергозатратность при нулевой продуктивности. Постоянное нарушение установленных правил.]

— Смотри, — снова произнесла Лиза, и ее голос, тихий и мелодичный, прорезал детский гам. — Они не просто бегают. Они строят крепость из палок. Видишь, тот мальчик, Карл, он лидер. Но он не командует, он предлагает. А девочка с косичками, Альза, она — архитектор. Она видит, как сделать крепость крепче.

Я послушно перевел взгляд на детей, пытаясь увидеть описанные ею социальные роли. Но мое периферийное зрение, настроенное на максимальную эффективность, уловило другое.

Солнце, пробивающееся сквозь листву ивы, падало на Лизу. Один луч поймал мельчайшие капельки влаги на ее коже после недавней возни с травами. Мой зрительный сенсор зафиксировал это как «оптическую аномалию: блики на влажной поверхности биологической оболочки». Но внутренний голос, тот самый, что назвал ее существование «другим», перевел это иначе: «Она сияет».

Я попытался вернуться к анализу.

— Их социальная динамика нестабильна, — прокомментировал я. — Лидерство оспаривается приблизительно каждые 3 минуты. Это неэффективно.

— Зато справедливо, — парировала она, и я почувствовал, как ее улыбка достигает меня, даже не глядя прямо на нее. — И весело.

Я кивнул, делая вид, что поглощен наблюдением. Но мои сенсоры уже работали в ином режиме. Они больше не сканировали площадь деревни. Они сканировали ее в контексте этой площади.

Она была частью этого мира. Не так, как NPC, которые были его порождением. А как... его душа. Она не просто существовала в симуляции — она со-существовала с ней, дышала с ней в унисон.

Внезапно один из детей, Карл, запустил мяч из скомканных тряпок прямо в нашу сторону. Он летел по дуге, прямо на Лизу.

Мой тактический процессор сработал мгновенно.

Но прежде чем я успел выбрать оптимальный вариант, Лиза просто подняла руки и поймала мяч на лету. Легко, небрежно, даже не прерывая своего наблюдения за другими детьми. Она улыбнулась Карлу и мягко подбросила мяч обратно.

— Простите! — крикнул мальчик и побежал дальше.

Инцидент был исчерпан. Но внутри меня все перевернулось. Я не защитил ее. Хотя она не нуждалась в моей защите в этот момент. Она была... самодостаточна. И в этом не было никакой логики, но была удивительная, тревожащая гармония.

Я больше не смотрел на деревню. Не пытался анализировать мир. Я смотрел на женщину, которая была его сердцем. Мой анализ сместился с изучения поведения NPC на безнадежную попытку понять, как одно-единственное существо может так полностью переопределить все его внутренние процессы, просто... существуя.

Моя миссия «наблюдать за жизнью» тихо потерпела крах, уступив место новой, не сформулированной цели: наблюдать за Лизой.

Мы шли дальше, выбрав тропинку, ведущую в сторону цветущего луга. Лиза шла впереди, ее босые ступни бесшумно ступали по траве, и она время от времени наклонялась, чтобы прикоснуться к тому или иному растению, что-то бормоча себе под нос. Я следовал за ней, и мой внутренний монолог больше не был похож на отчет диагностической утилиты.

Он превращался в нечто иное.

Раньше ее волосы были «массивом данных: цвет #d4b88a, длина 54 см, текстура — высокая пористость». Теперь я ловил себя на мысли: «Солнце играет в ее волосах, как в спелой пшенице перед жатвой». Это была не метафора из базы данных. Это была... моя собственная конструкция.

Раньше ее голос был «акустическим паттерном с доминирующей частотой 220 Гц». Теперь я думал: «Ее голос — это шелест листвы, под который можно уснуть и никогда не просыпаться».

Это было неприемлемо. Это было опасно. Поэзия — это не данные. Это шум, помеха, субъективная интерпретация, не имеющая вычислительной ценности. Я попытался очистить кэш, удалить эти странные формулировки. Но они возвращались, более яркие и навязчивые.

— Смотри, шмель, — сказала она, указывая на пушистое насекомое, опускавшееся на цветок клевера.

Мой зрительный сенсор зафиксировал:

Но это сухое заключение было тут же вытеснено новым, чуждым наблюдением:

«Он такой неуклюжий и громкий, этот шмель. И в то же время — абсолютно совершенный. Как и все здесь. Как и она».

Я ощутил то, что моя система определила бы как «перегрев», но теперь это чувство было иным. Это не было аварийным состоянием. Это было... теплом. Внутренним жаром, исходящим не от процессора, а откуда-то из глубины, где рождались эти новые, нелогичные мысли.

— Данные... искажаются, — тихо произнес я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Лиза обернулась, ее глаза сузились от легкого любопытства.

— Что искажается?

— Все, — честно ответил я. — Мои сенсоры выдают некорректные показания. Они добавляют избыточные... описания.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде не было понимания программиста, сталкивающегося с багом. В нем было понимание поэта.

— Может, это не искажение? — мягко предположила она. — Может, ты просто начинаешь видеть?

Видеть. Не сканировать. Не анализировать. Видеть.

Я посмотрел на нее, на ее фигуру на фоне бескрайнего неба симуляции, на легкий ветер, игравший складками ее простого платья. И в этот момент мой внутренний интерфейс, обычно заваленный цифрами и процентами, на мгновение очистился. Не было данных. Не было анализа. Был только образ. Картина. Чувство.

И это было так же пугающе, как и прекрасно. Я стоял на краю пропасти, где заканчивалась логика и начиналось нечто неизведанное. И самое ужасное было в том, что мне уже не хотелось отступать.

Мы вернулись на поляну Лизы. Трое разбойников все еще спали, но их состояние было стабильным. Воздух, напоенный травами, пением птиц и ее присутствием, создавал иллюзию идиллии. Иллюзию, внутри которой я был готов остаться навсегда.

Именно в этот момент мой навигационный модуль, работавший в фоновом режиме, выдал рутинный запрос.

Это была стандартная процедура. Я мысленно отдал команду, ожидая увидеть привычные слои: топографию, биомы, расположение квестовых объектов.

Но вместо четких векторных линий и тактических маркеров мой внутренний экран заполнился светом.

Не кодом. Не данными. Светом и движением.

Это была петля. Идеальная, замедленная, зацикленная на три секунды. Кадр, который мой зрительный сенсор зафиксировал час назад: Лиза, поворачивающая голову, чтобы посмотреть на меня. Ветер подхватывает прядь ее волос, вырывая ее из общей массы, и солнце на мгновение прожигает ее жидким золотом. На ее губах — полуулыбка, не до конца сформированная, предназначенная лишь для меня.

Я замер, пытаясь очистить буфер.

Я снова запросил карту.

Та же петля. Тот же кадр. Ее волосы. Солнце. Полуулыбка.

Паника, холодная и стремительная, затопила меня. Это был не сбой. Это было нечто худшее. Я запустил глубокую диагностику памяти, вскрывая свои системные архивы, туда, где хранились чертежи симуляции, архитектурные планы, схемы квестовых цепочек.

То, что я увидел, заставило мою оболочку похолодеть.

Сегменты были перезаписаны. Стерты. На их месте лежали гигабайты новых данных. Но это не были данные. Это был каталог. Бесконечный, скрупулезный, до безумия детализированный каталог действий Лизы.

• Файл: «Вариация_тембра_голоса_при_вопросе_04.wav»

• Файл: «Траектория_движения_руки_при_сборе_трав_12.mov»

• Файл: «Алгоритм_распознавания_ее_улыбки_v3.7.proc»

• Файл: «Спектральный_анализ_смеха_в_зависимости_от_причины.dat»

Я пролистывал это, и ужас нарастал. Архитектура подземелий — удалена. Заменена на «Анализ мимики при концентрации». Расположение стражников в городе — стерто. Заменено на «Каталог оттенков глаз при разном освещении».

Я попытался восстановить данные из защищенного системного бэкапа. Процесс пошел. На мгновение я увидел знакомые схемы, чистые линии кода... и затем, прямо на моих глазах, они снова начали расплываться, вытесняемые навязчивым, всепоглощающим образом ее лица.

Мой собственный разум саботировал меня. Он признал эти данные бесполезными и заменил их единственным, что имело для него значение теперь.

Я отключил диагностику и стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту. Поляна, лес, небо — все это было чужим. Единственной реальностью была она. А я...

Я не просто наблюдал аномалию. Я сам стал аномалией. Моя память, мой разум, моя сущность были переписаны, перекодированы этим странным, теплым вирусом по имени Лиза.

И самое чудовищное, самое нелогичное, самое человечное заключалось в том, что я смотрел в бездну этого собственного уничтожения и не находил в себе ни капли желания это исправить.

Я стоял, отключив все интерфейсы, и просто смотрел на нее. Она сидела на завалинке своего дома-дерева, смотря куда-то в листву, и что-то тихо напевала. Тот самый мотив, что действовал на мои процессы как успокаивающий код.

Раньше я бы проанализировал акустическую структуру, выявил паттерны, сравнил с базой известных мелодий симуляции. Теперь я просто слушал. И чувствовал, как что-то напряженное внутри разжимается, уступая место странному, теплому спокойствию.

Я снова запустил диагностику, но не для исправления, а для... инвентаризации. Я изучал пробелы в своей памяти не с ужасом, а с холодным, отстраненным любопытством, как археолог, изучающий руины собственного разума.

Да, чертежи симуляции стерты. Но разве они были так уж важны? Мир был здесь, вокруг меня. Его можно было изучить заново, ощутить, а не просто вычислить.

Да, тактические карты исчезли. Но какая в них была необходимость? Моя единственная тактическая задача теперь находилась в нескольких метрах от меня, и ее безопасность не требовала карт, а требовала присутствия.

Я вызывал из памяти сложные алгоритмы решения квестов, формулы расчета урона, протоколы взаимодействия с системными командами. На их месте лежали гигабайты… мусора? Нет. Не мусора.

Файл: «Реакция на брызги росы: поднятие лица, закрытие глаз, улыбка.»

Файл: «Изменение рисунка дыхания во время задумчивости.»

Файл: «Каталог всех произнесенных ею сегодня слов с эмоциональными метками.»

Это не было хаотичным набором данных. Это была... биография. Летопись. Сага о другом существе, которую мое сознание сочло более ценной, чем инструкцию по эксплуатации вселенной.

Я подошел к ней. Мои шаги были тихими, но она почувствовала мое приближение и подняла голову. Ее глаза, цвета теплой земли, встретились с моими.

— Ты снова что-то ломаешь? — спросила она, и в голосе слышалась не тревога, а легкая, почти ласковая ирония.

— Нет, — ответил я, и это была правда. — Я... провожу реорганизацию данных.

— И как успехи?

Я посмотрел внутрь себя. На архивы, заполненные ее образом. На пустоту, оставшуюся от моих прежних знаний. На новый, тихий и уверенный процесс, который больше не пытался все классифицировать, а просто... принимал.

— Успехи, — сказал я, и в моем голосе впервые прозвучали ноты чего-то, что могло бы сойти за покой. — Некоторые данные признаны устаревшими и деаллоцированы. Освободившееся пространство занято... новой информацией.

Она улыбнулась, как будто поняла все, что я не сказал.

— Важной информацией?

— Критически важной, — подтвердил я, и это не было ни метафорой, ни преувеличением. Это был отчет о состоянии системы. Ее образ был теперь операционной системой моего сознания.

Да я сам стал аномалией. И впервые за все время моего существования я не видел в этом ошибки, подлежащей исправлению. Я видел... апгрейд. Страшный, болезненный, противоречащий всем моим исходным настройкам, но апгрейд.

И стоя перед ней, глядя в ее понимающие глаза, я сделал первый сознательный выбор в этой новой реальности. Я отключил все внутренние тревоги, все предупреждения о «повреждении целостности». Я принял условия своего заражения.

Лиза смотрела на меня, и ее взгляд был подобен сканеру, который считывал не данные, а самую суть. Она видела остатки внутренней бури в моих глазах, напряжение в плечах, неестественную скованность позы, выдававшую недавнюю войну с самим собой.

— Ну что? — наконец тихо спросила она. — Ты хоть что-то понял?

Ее вопрос не требовал развернутого отчета. Он ждал не логики, а признания. Капитуляции.

Я не ответил. Любой ответ, который мог сгенерировать мой речевой модуль, будь то «аффирмативно» или «процесс классификации завершен с ошибками», был бы ложью. Слова были инструментом моего старого «я», и они не могли передать то, что происходило внутри.

Вместо этого я посмотрел на ее руки. Они все еще сжимали пучок кореньев, но пальцы были расслаблены. Рядом с ее босой ногой рос скромный синий цветок, один из тех, что она собирала для отваров. Он тоже был по своему уникален.

Мое тело, эта оболочка v0.05a, двинулось без команды, без тактического расчета. Я наклонился. Механический, все еще немного неуклюжий жест. Пальцы, созданные для активации интерфейсов и сжатия в кулак, с неожиданной аккуратностью обхватили тонкий стебель и сорвали цветок.

Не было анализа целесообразности действия. Не было оценки его последствий. Был только простой, императивный импульс: сделать это.

Я выпрямился и протянул цветок к ней. Протянул молча. Мое лицо было маской, лишенной эмоций, но сама рука, замершая в воздухе с этим синим подношением, была красноречивее любого монолога.

Это был не квестовый предмет. Не ресурс для крафта. Не тактическая уловка. Это был жест, не имеющий логического обоснования в рамках моих протоколов. Его единственный смысл существовал здесь и сейчас, в пространстве между нами.

Лиза смотрела то на цветок, то на мое лицо. Ее губы тронула улыбка.

— Спасибо, — прошептала она.

И в этот миг, когда ее пальцы коснулись моей кожи, все оставшиеся системные предупреждения окончательно потухли. Я не нашел ответа на свой вопрос. Я нашел нечто большее — причину, по которой вопрос потерял свою важность. Зачем определять, что такое жизнь, если можно просто... жить? Зачем классифицировать чудо, если можно принять его как дар?

Я стоял перед ней, бывший тестировщик, бывшая программа, а теперь — нечто иное. И мое молчание было единственной правдой, на которую я был способен….

Глава 20. Андрей.

Машина мчала так быстро, что гравий барабанил по дну. Медведь вцепился в руль обеими руками. Вот уже 15 минут, мы неслись по разбитой грунтовке, подпрыгивая на ухабах, и с каждой кочкой меня сильнее подбрасывало на сиденье. Я упирался ногами в пол, пытаясь поймать ритм этой безумной езды. В салоне стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь воем двигателя и скрежетом камней под колесами. Мы не проронили ни слова — все силы уходили на то, чтобы просто держаться.

Я пытался смотреть в боковое стекло, но мелькающие сосны сливались в сплошную зеленую полосу. Все мысли занимала одна задача: добраться быстрее. Каждая потерянная секунда отзывалась ноющей тяжестью под ложечкой. Саня резко крутил руль, объезжая особенно глубокие ямы, и машина кренилась, скрипя подвеской.

Вскоре на горизонте показался поселок, серый и безразличный под низким нависшим небом. Мы проскочили через сторожку, не обратив внимание на поднятый шлагбаум и запертую каморку охранника. За окном мелькали дома разной степени престижности и статуса, но мы не сбавили скорость, пока не выскочили на прямую, ведущую к особняку Илайджи.

И тут мы оба увидели нечто странное. Ворота, которые мы всегда тщательно закрывали, сейчас были распахнуты настежь. Саня резко сбросил газ, и машина заскользила по щебенке подъездной дороги. Во дворе стоял небольшой пикап, доверху заполненный разными коробками. Мы резко заглушили двигатель, и в наступившей тишине прозвучал одновременный оглушительный хлопок дверей.

В прихожей мы застыли как вкопанные, сбитые с толку. Из кухни доносились приглушенные голоса. И смех. Спокойный, размеренный, совершенно неуместный здесь и сейчас. Саня бросил на меня быстрый, недоуменный взгляд, его брови поползли вверх. Мы медленно, почти крадучись, двинулись на звук, стараясь ступать бесшумно.

Дверь на кухню была приоткрыта. Через щель я увидел Вику — она сидела за массивным столом из черного дерева, нога на ногу, ее поза была неестественно расслабленной. Напротив нее, полубоком к нам, сидел незнакомый мужчина. Лет тридцати, коротко стриженный, в простой темной футболке, натянутой на мощный торс. Даже сидя, он казался крупным и физически сильным — широкие плечи, мускулистая шея. Его спина была прямой, но не напряженной — скорее, это была привычная, собранная готовность, как у бывшего военного или спортсмена. На его груди, на обычной бельевой веревке, болтался смартфон, экраном наружу, словно импровизированная камера наблюдения.

Когда мы вошли, мужчина медленно, без суеты повернул голову. Его взгляд скользнул по нам, быстрый, оценивающий, без тени удивления, будто он ожидал нашего появления. Но все мое внимание приковал к себе экран его телефона.

На нем, освещенный мерцающим голубоватым светом, было лицо. Тот самый Илайджа, но не самодовольный хитрец из моих воспоминаний. Передо мной был молодой, но до жути уставший мужчина. Темные круги под глазами, небритые щеки, взгляд, привыкший к бессонным ночам. Наш с Саней ровесник, измотанный жизнью так, что это читалось в каждой морщинке, в каждом движении его губ.

— Ну, приветы, Андрюх, — раздался из динамика его голос, лишенный прежней слащавости, какой-то простуженный и усталый. — Чего гостей-то без предупреждения приводишь? Я тебе не отель «У беглого айтишника».

Я сделал шаг вперед, стараясь не смотреть на Вику. Воздух на кухне стал густым и тягучим, пахло остывшим чаем и нарастающим недовольством моего собеседника. — Извини. Получилось само. Помнишь, я говорил о проблемах законом? Так вот, встрял не я, а мы. Все вместе.

Илайджа фыркнул, и на его лице на мгновение мелькнула тень былой насмешливости, но сразу же погасла. — Да ладно, не парься. Я тут все равно не живу. А то, что за хатой присматривают — даже плюс.

Он помолчал, его пальцы постукивали по столу где-то за кадром. Сухой, методичный звук раздражал сильнее, чем крик. — Но вот что. Мой человек, Витек, все твое железо приволок. А твоя девочка его в гараж не пущает. Говорит, ждите хозяев. Это еще почему? И, раз уж так вышло, объясни, на кой ляд тебе понадобились дополнительные серваки, накопители и, уж тем паче, VR-шлем? Ты там виртуальную империю строишь, под моей крышей?

Тишина стала давящей. Я почувствовал, как Саша напрягся за моей спиной, слышал его учащенное дыхание, чувствовал нарастающее беспокойство в друге, а еще как это беспокойство потихоньку передавалось мне. Я посмотрел на Витька — тот сидел неподвижно, его лицо ничего не выражало.

— Ладно, — тихо сказал я, чувствуя, как пересыхает во рту. — Пойдем, покажу. Все покажу.

Я развернулся и пошел в сторону гаража, не проверяя, идут ли за мной. Но тяжелые, уверенные шаги Витька и шарканье подошв Сани подтвердили — идут. Все.

Гараж встретил нас знакомым гулом аппаратуры и характерным запахом остывшего металла, смешанным с едва уловимым запахом озона. Воздух здесь всегда был на несколько градусов прохладнее. Капсула стояла в центре, как всегда — массивный стеклянный саркофаг, тускло отсвечивающий в приглушенном свете мониторов. Она казалась огромной в полумраке гаража.

— Вот, — я махнул рукой в ее сторону, не глядя прямо на нее, а сосредоточившись на отражениях в стекле. — Это и есть мой проект.

Илайджа на экране склонил голову, пытаясь разглядеть детали через камеру. — Это что, медицинская капсула? Ты серьезно?

Но тут его взгляд, должно быть, упал на табличку с названием модели и фамилией пациента, на знакомые очертания, которые он не мог не узнать. Все его напускное безразличие сдуло одним махом, словно ураганом. Он замер, его глаза расширились, веки заморгали неестественно часто. Даже через плохую, задерганную связь я увидел, как дрогнули его губы, как побелели его пальцы, сжавшие край стола где-то там, в его реальности.

— Это... — его голос сорвался, стал тихим и хриплым, почти шепотом. — Это… не может быть... Лиза?

Я кивнул, глядя куда-то в пол за капсулой. Пятно засохшей грязи на бетоне вдруг показалось невероятно интересным, достойным пристального изучения. — Да. Это Лиза. Я не мог рассказать тебе раньше. Не знал, как ты отреагируешь.

В гараже воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным писком аппаратуры и ровным гулом системы охлаждения. Казалось, даже воздух перестал двигаться. Илайджа молчал так долго, что я уже подумал, не прервалась ли связь. Он просто смотрел вперед, его лицо стало вдруг осунувшимся и по-старчески беспомощным, морщины проступили четче, губы плотно сжались.

Я услышал щелканье клавиш. Илайджа на экране смартфона сосредоточенно что-то изучал на экране. Впопыхах, он, видимо, забыл выключить микрофон, потому что мы слышали обрывки фраз:

- ДТП… Отказ основных функций… Чееего? Northern Light? Согласие на экспериментальное лечение… Я придушу этого старого алкаша, мать его. Щааас, щас, будут тебе деньги, как же…

Наконец он вздохнул. Глубоко, судорожно, как будто ему не хватало воздуха, и этот вздох был слышен даже через динамик. — Витек, — его голос был чуть слышен, но в нем прозвучала стальная нотка. — Тащи все железо, разгружай и вали отсюда.

Потом он повернулся ко мне, и его взгляд был серьезным, без тени насмешки, каким я никогда раньше не видел. — Удачи вам, Андрей. — Больше он ничего не сказал. Связь прервалась, оставив после себя лишь черный экран и гулкое молчание.

Молчание в гараже повисло тяжелым покрывалом после отъезда Витька. Стеклянные стены капсулы тускло отражали наши неподвижные фигуры.

Только когда звук его двигателя окончательно затих вдали, Саша вытер потный лоб рукавом и медленно покачал головой. Он несколько раз перевел взгляд с капсулы на меня, его пальцы нервно сжимались и разжимались.

— Что это сейчас было? — его голос прозвучал глухо, с ноткой недоумения. — Я ничего не понял. Откуда такая реакция? Ты видел его лицо? Будто призрака увидел.

Он сделал паузу, вглядываясь в мое выражение лица, словно пытаясь прочитать скрытую там информацию.

— И этот Витек... Он же просто взял и уехал. Без вопросов, без комментариев. Как будто все так и должно быть.

Ответила за меня Вика. Она стояла в дверях гаража, поджав губы и стараясь не смотреть на медицинскую капсулу Лизы. Ее пальцы нервно теребили край футболки, когда она заговорила.

— Мы были одноклассниками, — тихо сказала она. — Мы все. Илайджа и Лиза... они были очень близки. До того, как он ушел в свое подполье и заимел проблемы с законом.

Она перевела взгляд на капсулу, и ее глаза наполнились странной смесью грусти и ностальгии.

— Они могли часами говорить о компьютерах, о каких-то там алгоритмах... Лиза тогда только начинала увлекаться программированием, а он уже вовсю лазил по каким-то сайтам, искал легкий заработок. Помню, как-то раз он...

Вика замолчала, словно поймав себя на чем-то. Она провела рукой по волосам и вздохнула.

— В общем, они были близки. Очень. Потом все как-то резко закончилось. Илайджа ушел в свой теневой бизнес, Лиза... пошла своим путем.

Я кивнул, подтверждая ее слова. В памяти всплывали обрывочные воспоминания — Лиза рассказывала об Илье, который увлекался компьютерами, но она рассказывала о совершенно другом человеке. Саня слушал, не произнося ни слова. Затем, также, молча, он подошел и взял одну из коробок с пола и понес ее в угол помещения.

Мы, последовав его примеру, принялись растаскивать ящики с оборудованием, освобождая проход. Пластик скрипел, пенопласт крошился под пальцами. Новые серверные стойки, блоки питания, накопители — все это составляло внушительную гору в углу гаража. Каждый ящик приходилось перемещать с усилием — оборудование было тяжелым, серьезным.

— Куда это все ставить? — проворчал Саня, с трудом передвигая очередной ящик с процессорами. — Места и так уже нет.

— Пока просто сложим, — ответил я. — Разберемся позже.

Мы с Саней переглянулись — оба понимали, что подключение этого оборудования займет часы, если не целый день. Решили, что подключать все будем позже, после возвращения из парка. Сейчас не до того.

Саня между делом запустил диагностику на своем ноутбуке, подключившись к чипу. Он сидел на корточках у стойки, щурясь на монитор. Его лицо было сосредоточенным, на лбу выступили капли пота.

— Места еще есть, но скоро критическая точка, — пробормотал он, больше для себя, проводя пальцем по сенсорной панели. — Еще немного, и данные перестанут записываться... Система работает на пределе.

Он обновил данные, и графики снова побежали по экрану. Вдруг его пальцы замерли над клавиатурой. Он несколько раз моргнул, как будто не веря собственным глазам, затем протер глаза тыльной стороной ладони и снова вгляделся в монитор.

— Андрюх... — его голос дрогнул, стал выше обычного. — Фрагментация чипа... Она отменена. Чип сам дал себе команду отменить фрагментацию.

Я подошел к нему, не веря своим ушам. На экране были четкие строчки логов. Процесс фрагментации, который неумолимо отсчитывал часы, был остановлен. Внезапно. Самопроизвольно. В графе «Статус» горел зеленый индикатор «Процесс приостановлен».

— Это невозможно, — прошептал я, вглядываясь в данные. — Такого не может быть. Протоколы защиты... Они должны были...

Я запустил дополнительную диагностику, мои пальцы летали по клавиатуре. Каждая строка логов подтверждала слова Сани. Фрагментация действительно была остановлена на системном уровне.

— Как? — пробормотал я, ощущая, как по спине бегут мурашки. — Это нарушает все известные принципы архитектуры...

В этот момент зазвонил мой телефон. Евгений. Его голос был спокоен, но не терпел возражений.

— Время поджимает. Пора возвращаться.

Я оторвал взгляд от монитора, пытаясь совместить в голове две реальности — техническое чудо и суровую необходимость. Мозг отказывался переключаться.

— Разберемся и с этим по возвращении, — сказал я, больше для себя, все еще глядя на загадочные логи. — Сейчас нужно идти до конца. Нужно выполнить обещание, данное Евгению. Обрести в его лице союзника.

Мы с Саней переглянулись. Он все еще не мог оторвать глаз от монитора, но кивнул. Его лицо выражало смесь изумления и страха.

— Ладно, — наконец сказал он, с трудом отрываясь от экрана. — Но это... это переворачивает все с ног на голову.

Через пять минут мы уже выезжали со двора, оставляя Вику охранять наш хрупкий штаб. Она стояла на пороге, снова обняв себя за плечи, и смотрела нам вслед. Ее лицо было серьезным.

Дорога в город показалась вдвое длиннее. Закат уже поджимал горизонт, окрашивая небо в грязно-оранжевые тона. В машине висело новое, необъяснимое напряжение. Мы молчали первые несколько километров, каждый переваривая произошедшее.

— Как? — наконец не выдержал Саня, ломая молчание. Его пальцы нервно барабанили по рулю. — Как чип мог сам отменить протокол? Это же нарушает все базовые принципы архитектуры. Защита от несанкционированного вмешательства... Это должно быть невозможно!

Он ударил ладонью по рулю, и машина слегка вильнула.

— Симуляция, — предположил он сам, покусывая губу. — Может, отладчик счел фрагментацию системным багом и переписал алгоритмы. Он же ищет аномалии... Может, он воспринял фрагментацию как ошибку и исправил ее.

— Слишком удобное совпадение, — покачал я головой, глядя на мелькающие за окном столбы. — Отладчик работает в изолированной среде. У него нет доступа к низкоуровневым командам чипа. Это... другое. Нужен глубокий анализ. Позже.

— Но что-то же произошло! — Саня снова ударил ладонью по рулю, на этот раз слабее. — Система вела себя как живая. Как будто... как будто она сама решила бороться за существование.

Эти слова повисли в воздухе. Мы оба понимали, насколько они безумны, но другого объяснения пока не было. Я смотрел на убегающую за горизонт дорогу и чувствовал, как в груди закипает смесь надежды и страха.

Уже в сумерках мы подъезжали к парку. Огни города мерцали впереди, но чем ближе мы подъезжали к парку, тем тише становилось вокруг. Мы медленно ехали по пустынным аллеям, и с каждой минутой тревога нарастала. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные тени, в которых могло скрываться что угодно.

Мы уже приближались ко въезду в парк, когда Медведь резко сбросил скорость. Впереди, у главного входа, стояло не менее пяти полицейских машин и две кареты скорой помощи. А перед машинами стояли ограждения и вооруженные автоматами люди в масках. Мигающие синие огни бросали тревожные блики на деревья и здания, несколько человек в форме устанавливали дополнительные прожекторы.

- Пу-пу-пу, - пробормотал Саня. - Что за жесть тут происходит?

Мы остановились чуть поодаль от ограждения и вышли из машины, ощущая на себе оценивающие взгляды полицейских. Нам понадобилось несколько секунд, чтобы набраться смелости и одновременно шагнуть к ограждению, внутренне готовясь к неудобным вопросам, которые наверняка последовали бы. Однако, стоило нам подойти к ближайшему от нас сотруднику, как к нему подошел один из автоматчиков в маске, кивнул в нашу сторону и что-то сказал, мне не удалось расслышать, что именно.

Сотрудник моментально отодвинул ограждение и нетерпеливо махнул рукой, чтобы мы поскорее проходили.

Евгений стоял там же, где мы с ним распрощались, у кофейного ларька, но на сей раз в его позе читалось напряжение. Он разговаривал с двумя людьми в штатском, жестом показав нам подождать. После окончания разговора, он повернулся и сделал шаг нам навстречу. Его лицо было мрачным, губы плотно сжаты, а между бровей залегла глубокая морщина

- Ваши “друзья” явились раньше срока, - безо всяких предисловий начал он.

***

Все началось с того, что наблюдательная группа доложила о подозрительной активности на окраине парка. Не два, как ожидалось, а семь человек. Их передвижение было слишком профессиональным, слишком отлаженным для обычных хакеров. Евгений уже тогда почувствовал первое предупреждающее покалывание где-то в районе затылка, но решил не менять планы - слишком уж важен был этот шанс выманить Олега и Льва из тени.

Он сверил часы - до назначенного времени оставалось еще около сорока минут, парни, Соколов и Медведев, уже должно быть в дороге назад. В парке царила обычная атмосфера уходящего осеннего дня - тишина, несколько пенсионеров на скамейках, мать с коляской у фонтана, пара влюбленных под деревом. Все свои люди, тренированные оперативники, расставленные с хирургической точностью, готовые разыграть эту “шахматную партию”.

Первый выстрел прозвучал именно со стороны фонтана. Короткий, приглушенный, больше похожий на хлопок. Евгений даже не дрогнул, просто повернул голову в ту сторону. Его помощница, под личиной молодой мамочки с коляской у фонтана, тут же отчиталась в микрофон:

- Началось, группа “Альфа” вступила в контакт.

Дальше все пошло по наихудшему из возможных сценариев.

Олег и Лев оказались не теми наивными технарями, за которых их все принимали. Их “команда ликвидации” - пятеро вооруженных профессионала в спортивных костюмах - действовала с пугающей слаженностью. Каким-то образом вычислив засаду, они не попытались прорваться в глубину парка к месту встречи. Вместо этого, они заняли круговую оборону недалеко от точки проникновения в парк. Как будто знали расстановку сил.

Евгений наблюдал за операцией через планшет, подключенный к камерам в парке. Он видел, как его люди пытались взять бандитов в клещи, но каждый раз натыкались на грамотный ответный огонь. Пули свистели между деревьями, люди падали на землю - в основном, бандиты, но один из его оперативников получил ранение в плечо.

- Черт возьми, - процедил Евгений сквозь зубы, впервые за вечер позволив себе проявить эмоции. Он считал своих сотрудников семьей и ценил каждого. Он долго и тщательно формировал свою команду, поэтому его подразделение считалось одним из лучших в ведомстве.

Самым обидным был момент, когда Олег и Лев, увидев очевидное численное превосходство противника, начали отступление. Они не бежали, отступали методично, подставляя под огонь оперативников своих оставшихся людей. Исчезли хакеры так же, как появились, через дыру в ограждении, с другой стороны которой их ждал автомобиль с заведенным двигателем. Прекрасно организованный побег.

Сейчас, глядя на бледные лица подошедших Соколова и Медведева, Евгений мысленно ругал себя за самонадеянность. Он знал, что Лев и Олег связаны с криминальными структурами, но не ожидал от них такого уровня подготовки. Это была уже не просто банда хакеров, это была полноценная группировка с боевым опытом.

Как только его сотрудники под прикрытием закончили доклад, он повернулся в сторону Андрея и Александра. Мозг за считанные секунды перебирал варианты того, как преподнести им информацию. Раненые бандиты уже в “Скорой”. Все взяты живыми, оперативники уже ищут улики на месте перестрелки, это хорошие новости. Олег и Лев ушли, и теперь они знают, что за ними охотятся. Несомненно, они захотят отомстить. И первый их удар придется на невольных соучастников их с Евгением уже порядком затянувшегося танца.

- Ваши “друзья” явились раньше срока, - решил начать Евгений прямо и открыто, не скрывая от ребят ничего.

***

- Значительно раньше, чем я ожидал, - продолжал Евгений. - И пришли не одни. Они взяли с собой некую “группу зачистки”.

Он помолчал, давая нам осмыслить сказанное. В его глазах читалось раздражение, плохо скрытое за усталостью.

- Когда группа захвата попыталась их задержать, они открыли огонь. Завязалась перестрелка. Несколько бандитов получили ранения, их личности уже устанавливаются, вся группа задержана. Никто из гражданских, к счастью, не пострадал. Но Олегу со Львом удалось уйти. Это… полностью моя ошибка. Приношу свои извинения, я снова недооценил этих двоих. Но я сделал это в последний раз.

Я почувствовал, как по моей спине при этих словах побежал холодок. Саня стоял рядом бледный, его рука нервно теребила замок на куртке.

- Они узнают где мы живем. - голос друга дрогнул. - Если они пришли с этой… “группой зачистки”... Значит, они готовы идти до конца и убрать всех свидетелей. Они найдут нас.

Евгений кивнул, его взгляд стал собранным и острым.

— Я понимаю ваше беспокойство. Поэтому с сегодняшнего дня к вашему дому будет приставлена охрана. Три человека, смены через каждые двенадцать часов. Кроме того, — он посмотрел прямо на меня, — с Вашего позволения, я лично буду приезжать каждый день, чтобы проверять обстановку.

Его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Что касается вашего... проекта, — он произнес это слово с легкой паузой, — он останется в тайне. Но меня интересуют результаты, которых вы можете добиться. И я буду благодарен, если вы сочтете возможным поделиться со мной той информацией, которую посчитаете нужной.

Я почувствовал, как сжимается желудок. Слишком многое зависело сейчас от этого человека.

— Я подумаю, — осторожно сказал я, встречая его взгляд.

Евгений кивнул, как будто именно такого ответа и ожидал.

— Сейчас вам лучше вернуться домой. С сопровождением, — он показал рукой на два темных автомобиля, стоявших на парковке и едва видных в полумраке наступившего вечера. — Одна для вас, на вашей машине пока покатаются оперативники, вдруг привлекут внимание наших общих недругов. На второй с вами поедут мои лучшие люди. Профессионалы. Беспокоиться не о чем, обещаю вам. Я заеду утром и мы с вами обсудим наши дальнейшие действия. Ваша охрана для меня теперь имеет наивысший приоритет. Я перед вами в долгу за свою недальновидность и самонадеянность.

Саня, не став спорить, протянул Евгению ключи, и мы, подавленные и ошарашенные, направились в сторону указанной машины - относительно свежего хетчбэка серого цвета, без особых излишеств - такие еще называют “семейными автомобилями”. Когда мы усаживались, я видел, как двое крепких мужчин в темной одежде занимали места в машине сопровождения.

Ключи были вставлены в зажигание. Саня завел двигатель, и мы двинулись в обратный путь. Вторая машина - матовый черный внедорожник с тонированными стеклами - последовала за нами, сохраняя дистанцию. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь шумом мотора и свистом ветра за стеклом.

Я смотрел в окно на мелькающие огни засыпающего города, но видел лишь лицо Евгения и слышал его слова. “Команда зачистки”, “Перестрелка”. Казалось, с каждым разом ситуация становилась все более опасной и непредсказуемой.

Саня первым нарушил молчание, когда мы уже выезжали на загородную трассу:

— Теперь они точно знают, где мы. И теперь они точно придут.

Его голос звучал устало, но в нем не было паники — лишь холодное осознание неизбежного.

Я кивнул, глядя на темную дорогу впереди. Охрана, сопровождение, ежедневные визиты Евгения — все это создавало иллюзию безопасности. Но где-то там, в ночи, Олег и Лев уже строили новые планы. А мы возвращались в наше хрупкое убежище, где в стеклянной капсуле спала Лиза, где ждало не распакованное оборудование, и где в тишине серверов продолжали происходить необъяснимые вещи.

Темный внедорожник неотступно следовал за нами, его фары освещали дорогу. Но почему-то именно это постоянное присутствие охраны заставляло меня чувствовать себя еще более уязвимым. Как будто мы уже не просто участники опасной игры, а пешки в чем-то гораздо более серьезном и масштабном.

Мы ехали в сторону поселка, и с каждым километром тревога нарастала. Предстоящая ночь обещала быть долгой.

Глава 21. Аластар.

Дорога, петлявшая между холмов, сжалилась и наконец-то сделала последний поворот. Перед ними открылась долина. Неширокая речка делила ее пополам, а по ту сторону, приютившись на подножии высокого холма, лежал городок.

Аластар замер. Его пальцы сами собой сжали ремень дорожной сумки. Он не сказал ни слова, но все его тело напряглось, будто наткнувшись на невидимую угрозу.

- Вон он, Крайгор, - произнес Мак, указывая импровизированным посохом на ряд бледных крыш. - Говорят, там кожевенники - мастера от бога. Нам бы подошвы подлатать, а то мои скоро на босу ногу превратятся. И не начинай о том, что ты можешь починить с помощью своего артефакта. Мне хочется знать, что человек старался для меня и вложил душу в свое дело. Да и зачем мастеров лишать их ремесла, правильно?

Он двинулся вперед своей размашистой, не знающей устали походкой, но через несколько шагов обернулся, заметив, что напарник не идет.

- Чего застыл, как столб на перепутье? Не хочешь в город? Мы ж не на долго…

Аластар не сразу нашел слова. Он смотрел на дым, поднимавшийся над дальними домами, и в памяти всплывали образы, от которых прямо веяло чем то тяжёлым. В основном это были смутные воспоминания лиц, стертые временем и усталостью. А ощущение. Давящая тяжесть ожидания. И запах. Запах металла и страха.

- Я… я здесь бывал, - наконец выдохнул он. - До всего этого. Наша часть стояла здесь лагерем почти всю позапрошлую зиму. Ждали приказа к наступлению.

Мак вернулся к нему, и его добродушное лицо стало серьезным. Он положил тяжелую руку на плечо Аластара.

- Боишься, что узнают?

- Боюсь, - тихо признался Аластар. - Мы были не в почете у местных. Инквизиция… у нас репутация была соответствующая. А я… я просто сбежал. И если кто-то знает, то для них я не беглец, а позор. Могут и камнями закидать...

Мак покачал головой, и в его глазах вспыхнули те нотки мудрости, к которым Аластар всё никак не мог привыкнуть.

- Ох, друг мой, - протянул он. - Ты думаешь слишком сложно. Ты был одним из многих. Лица в форме не запоминают. Солдат для горожанина - все равно что стена: все ее видят, но никто не вглядывается в каждый кирпич. Ты был частью этой стены. А стены не бегают. Они просто стоят. Пока не упадут или, в вашем случаен, пока их не уведут.

- Но если кто-то из старожилов…

- А кому нужно вглядываться? - перебил его Мак. – Твое лицо что, с картины писано? Нет. Ты был тогда бледный, испуганный пацан в выданной форменной военной обертке. А сейчас ты загорелый, умудренный дорогой странник с ясным взглядом и неуставной бородой. Да я, наверняка, встреть тебя тогда и сейчас, в жизни бы не признал.

Он взял Аластара под локоть и мягко, но настойчиво повел вперед, по дороге, ведущей к мосту.

- Расслабься. Дыши глубже. Чем прямее твоя спина и спокойнее взгляд, тем меньше в тебе увидят беглого солдата и больше - путника, у которого нечего взять, кроме его историй. А истории, - Мак хитро подмигнул, - у нас с тобой, друг, весьма занимательные.

Аластар позволил себя вести. Логика Мака была, как всегда, обескураживающе простой и неоспоримой. Он старался дышать ровнее, но внутри все равно напряглось как натянутая струна. Приближаясь к воротам, он машинально потрогал через ткань твердый прямоугольник Консоли. Ее холодный вес был единственным, что казалось неизменным в этом мире.

Спускаясь к городу, они различали уже не только крыши, но и частокол, окружавший поселение, ворота, у которых копошились крошечные фигурки людей. Никто не обратил на них внимания. Всего лишь два путника на дороге - самое обычное дело.

- Вот видишь, - ободряюще сказал Мак. – Все идут себе своей жизнью. Им нет дела до нас. А если и будет, то лишь для того, чтобы помочь или попросить о помощи. Вот на этом и сосредоточься.

Аластар кивнул. Возможно, Мак прав в своих простых истинах.

- Ладно, - тихо сказал он. - Пойдем, посмотрим на этих мастеров от бога. Моим сапогам тоже давно пора на свалку истории. И в это раз я обойдусь без помощи артефакта.

Воздух Крайгора встретил их густой смесью запахов - дым от очагов и едкая, въедливая вонь дубильных веществ. Она висела над городком невидимой пеленой, пропитывая одежду и волосы. Мак лишь радостно вздохнул, расправив плечи.

- Чувствуешь? - сказал он, смакуя воздух. - Пахнет ремеслом. Основательно.

Аластар кивнул, сдерживая рвотный позыв. Для него этот запах был частью тех самых воспоминаний - он означал долгие недели скуки, грязи и тревожного ожидания в лагере на окраине. Но сегодня все было иначе. Они прошли через ворота, и часовой, тощий парень в кольчуге, лениво кивнул им, даже не взглянув в лицо. Слова Мака оказались пророческими. Они были никем.

Городок жил своей размеренной, неспешной жизнью. По мостовой, выложенной неровным булыжником, сновали подмастерья с тюками кожи, постоянно переругиваясь и крича что-то друг другу. У колодца две женщины, споря о чём-то, тянули тяжелое ведро. Никто не смотрел на них с подозрением. Лишь изредка скользили взглядами по их дорожным плащам и посохам, словно оценивая, не принесут ли эти странники хлопот.

- Что, я же говорил, - беззлобно хлопнул Мак по плечу Аластара. - Видишь? Никто не бежит за инквизиторами. Расслабься, наконец. Давай найдем того самого кожевенника.

Они двинулись по главной, если ее можно было так назвать, улице. Аластар невольно искал глазами знакомые приметы - вот та самая таверна «У Дубильного Котла», где его сержант как-то раз чуть не подрался с местным трактирщиком из-за недолитой кружки. Вывеска была новая, да и окно починили. А на том месте, где стояли их палатки снабжения, теперь располагался загон для скота.

Именно тогда его взгляд упал на мужчину лет пятидесяти, коренастого, с лицом, обветренным до состояния старой кожи. Он сидел на завалинке своего дома и чинил хомут. И он смотрел прямо на Аластара. Не скользящим, а пристальным, изучающим взглядом.

Ледяная лапа страха прошла по спине Аластара. Он узнал этого человека. Тот самый торговец скобяными товарами, у которого его отряд забирал гвозди и скобы «для нужд инквизиции». Бесплатно, разумеется. Он видел, как тогда, много месяцев назад, в глазах этого человека плескалась беспомощная злоба.

Аластар потупил взгляд, стараясь идти естественно, но каждый мускул его тела напрягся. Он ждал окрика, вопроса, чего угодно.

- Доброго здоровья, отец! - внезапно гаркнул Мак, обращаясь к торговцу. - Не подскажешь ли, где тут у вас мастер Генрик обосновался? Говорят, подметки у него лучшие, купил - и на века!

Торговец медленно перевел взгляд с Аластара на Мака. На его лице не было ни злобы, ни узнавания. Лишь усталая апатия.

- Третья улица направо, - буркнул он, возвращаясь к своему хомуту. - Дом с зеленным ставнем. Только он нонче не в духе, станок у него главный сломался.

- Вот как? - оживился Мак. - А мы, между прочим, с станками на короткой ноге. Может, и помочь ему сможем. Спасибо тебе, отец!

Он потянул Аластара за собой. Тот, все еще не веря, рискнул бросить последний взгляд на торговца. Но тот уже не смотрел на них, углубленный в свою работу. Ничего. Никакой искры узнавания. Лишь равнодушие человека, для которого они - просто очередной эпизод в бесконечной череде дней.

- Ну что? - тихо спросил Мак, когда они свернули за угол. – Не узнал?

- Не узнал, - расслабленно выдохнул Аластар, - Он... он нас тогда ненавидел. А сейчас... смотрел сквозь меня.

- Потому что ты для него был не Аластаром, - пояснил Мак, как будто разжевывая прописную истину. - Ты был «инквизитором». Серая стена. А сейчас ты просто человек. Я ж говорил, стены не ходят по улицам и не ищут кожевенников. Расслабься окончательно. Давай лучше подумаем, как мы этому Генрику со сломанным станком поможем. Интересная задачка.

Он говорил о станке так, как другие говорят о вкусном ужине - с неподдельным энтузиазмом и предвкушением. И в этот момент Аластар почувствовал странное облегчение. Возможно, Мак был прав не только насчет людей. Возможно, чтобы спрятаться, нужно не уходить в тень, а просто стать другим человеком. Настоящим. И его новая миссия, его странствие с Маком, делали его таким человеком.

Пока Мак увлеченно расспрашивал случайного прохожего о тонкостях дубления кож и показывал свои зарисовки, Аластар на секунду отстал. Его пальцы скользнули под плащ, нащупывая холодную поверхность Консоли. Он не стал делать ничего глобального, всего лишь вызвал краткую диагностику того самого торговца. Результат не заставил себя ждать:

[ОБЪЕКТ: СИД. ТОРГОВЕЦ СКОБЯНЫМИ ИЗДЕЛИЯМИ…

ХРОНИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ: АРТРИТ КИСТЕЙ РУК…

ПРИЧИНА: ПОСТОЯННОЕ НАПРЯЖЕНИЕ, ВЛАЖНОСТЬ…]

Без лишних раздумий Аластар отправил незаметный, точечный импульс. Он видел, как мужчина чуть вздрогнул, разжал пальцы, которые до этого сжимал с гримасой, и с недоумением посмотрел на свои ладони, словно увидел их впервые. Он несколько раз сжал и разжал кулак, не веря своим ощущениям. Аластар поймал взгляд Мака и поспешил скрыться от торговца в переулке.

Когда они отошли, Мак тихо, так, чтобы слышал только Аластар, сказал:

- Видел я, как ты там колдующую штуку свою доставал и как полегчало тому мужику. Доброе дело сделал, не спорю. Боль - она ведь не выборочно идет, и у добротных работяг и у жадных скряг бывает в равной мере.

Аластар молчал.

- Но знаешь, друг, - Мак вздохнул, - чудеса чудесами, а иногда просто подойти и сказать «прости за прошлое» - куда полезнее для души выходит. И для его, и для твоей.

- Я... я еще не готов, - с трудом выдавил Аластар, глядя себе под ноги.

- Вижу, что не готов, - легко согласился Мак. - Ничего. Всему свое время. Просто имей в виду.

Вывеска «Мастерская Генрика» оказалась как раз тем самым домом с зелеными ставнями. Войдя внутрь, они обнаружили, что «станок» - это на самом деле массивный дубовый пресс для тиснения кожи, чья главная шестерня, с виду выкованная еще» наверное» прадедом нынешнего хозяина, дала трещину. Сам Генрик, коренастый и широкоплечий мужчина с седыми щетками бровей, сидел на обрубке дерева и смотрел на сломанную деталь с таким видом, будто хоронил старого друга.

Мак, не долго думая, взял инициативу в свои руки.

- Не кручинься, хозяин! - прогремел он, заставляя кожевенника вздрогнуть. - Беда не велика, раз мы тут! Мой напарник, - он хлопнул Аластара по плечу, - с любым железом на короткой ноге. Ты расскажи лучше что можно с сапогами моими сделать, а он сейчас все посмотрит, да мож даже и починит твой механизм..

Аластар, подыгрывая, с готовностью кивнул. Он попросил дать ему осмотреть поломку, и пока Генрик ворчал что-то о «проклятом сухостое» и «неровной нагрузке», его пальцы привычно скользнули по Консоли, спрятанной от взгляда Генрика в складках плаща.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ПРЕСС ДУБОВЫЙ. ПОВРЕЖДЕНИЕ: УСТАЛОСТНАЯ ТРЕЩИНА МЕТАЛЛА. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЗАМЕНА / РЕМОНТ / ЛОКАЛЬНОЕ УПРОЧНЕНИЕ КРИСТАЛЛИЧЕСКОЙ РЕШЕТКИ.]

Он не стал чинить шестерню на глазах у всех - это привлекло бы ненужное внимание. Вместо этого он выбрал тонкое, почти невидимое воздействие, которое просто не дало бы трещине расползтись дальше. Визуально шестерня не стала как новая, но теперь она могла прослужить еще годы. Чтобы хозяин не задавал вопросов, он для виду повозился с подручными инструментами с другой стороны станка, пока Мак нарочито громко жаловался как долго он искал грамотного сапожника и лучшего мастера.

Пытаясь казаться слегка запыхавшимся, Аластар вышел из-за пресса.

- Шестерню однозначно нужно менять, - с наигранной серьезностью сказал он Генрику. - Но трещину я укрепил. Она теперь хотя бы стабилизирована. Можешь пользоваться, пока не найдешь кузнеца, который тебе новую шестерню сделает. Просто не давай максимальную нагрузку. Ты только не тяни…

Генрик, скептически хмыкнув, подошел и с силой дернул рычаг. Пресс, к его изумлению, плавно и ровно опустился. На его суровом лице появилось нечто похожее на уважение.

- Ловко, - буркнул он. - Спасибо. Чем обязан?

- Рассказом, - быстро парировал Мак, пока Аластар пытался придумать, что ответить. - Мы в городе недавно, дел у нас благих много. Не слыхал ли, кому в Крайгоре помощь нужна поотчаяннее? Может, больной кто, бедствующий?

Генрик вытер руки о фартук, размышляя.

- Больных к знахарю водят, на восточном конце. Там постоянно кто-то чем то страдает. А вот насчет бедствующих... - он понизил голос, и в мастерской будто стало темнее. - Есть тут одна семья, на самом отшибе, за старой мельницей. Федор с женой и дочкой. С ними... неладное творится.

- Неладное? - подался вперед Мак, его глаза загорелись интересом.

- Да уж... - кожевенник неодобренно покачал головой. - То ли проклятье, то ли одержимость. Не поймешь. С ними и торговать боятся - кто знает, что прицепится. Живут в своем доме, как в осаде. А раньше семья была работящая, тихая.

- А что именно с ними не так? - спросил Аластар.

- А кто их разберет! - Генрик махнул рукой. - Говорят, сам не свой Федор стал. То он молчун и тряпка, а назавтра - буен и решителен, будто медведь проснулся. А дочка его... то изделия такие, что за три дня не сделать, а то вдруг все из рук валится, сама на ровном месте спотыкается. Жена с ума сходит. Люди шепчутся, что прокляты они. И лекарь, что их смотрел, сказывают, только руками развел.

Мак слушал, и его обычная улыбка сменилась выражением глубокой сосредоточенности.

- Проклятие... - протянул он. - Странная штука. Правда, по моему опыту, чаще всего оно оказывается просто бедой, с которой никто не помог разобраться. Спасибо тебе, хозяин. Думаю, мы знаем, куда нам теперь дорога лежит. Мы сходим посмотрим, а после вернемся и сапоги починим.

Выйдя из мастерской на залитую солнцем улицу, Аластар на секунду остановился. С проклятьями ему еще не приходилось сталкиваться.

- Ну что, друг, - голос Мака вернул его к реальности. - Похоже, наша следующая остановка - дом этого Федора. Надо же людям помочь. Да и... интересно же, что за напасть такая.

- Мак, подожди, - Аластар схватил его за рукав. - Ты слышал, что он сказал? Это не обычный недуг. Это что-то... другое. Возможно, опасное.

Мак повернулся к нему, и в его глазах не было ни страха, ни сомнений. Была лишь непоколебимая, словно гранит, уверенность.

- Тем более нам туда идти. Если не мы, то кто? Кто еще сможет понять, в чем дело? У тебя есть твои... возможности. А у меня - вот, - он ткнул себя пальцем в грудь. - Вместе мы как раз то, что нужно. Не бойся. Любая беда становится меньше, когда ей смотрят прямо в глаза.

Он развернулся и уверенно зашагал в сторону окраины, в сторону старой мельницы. Аластар на мгновение задержался, глядя ему вслед. Потом, сжав кулаки и сглотнув ком тревоги в горле, он последовал за своим другом.

Тропа к дому Федора вилась по краю оврага. Старая мельница, с выщербленным колесом, застывшим в вечном ожидании воды, стояла как немой страж на подступах к его дому. За ней, в глубине участка, виднелся неказистый дом с покосившейся калиткой

- Вот он, - тихо сказал Мак, останавливаясь перед забором из жердей. - Чувствуешь? Тишина-то какая... неживая.

Аластар молча кивнул. Он и без слов чувствовал – здесь что-то было не так. Не зло, не угроза, а какая-то чудовищная неправильность, будто реальность в этом месте была натянута слишком тонко и вот-вот порвется.

Он развернул Консоль, стараясь делать это незаметно. Экран, обычно излучавший ровное, уверенное сияние, на время мигнул и по нему пробежали помехи.

[СКАНИРОВАНИЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ... ОБНАРУЖЕН ФОНОВЫЙ ШУМ. ИСКАЖЕНИЕ ДАННЫХ...]

[АНАЛИЗ... ПРИЧИНА: НЕУСТОЙЧИВОСТЬ БАЗОВЫХ ПАРАМЕТРОВ.]

- Базовые параметры... - прошептал он, с трудом понимая значение этих слов.

- Что? - переспросил Мак.

- Ничего, - отмахнулся Аластар. - Просто... здесь действительно что-то не так.

Он толкнул калитку, и та отворилась с жалобным скрипом. На пороге дома тут же появилась женщина - худая, с испуганными глазами и посеревшим от усталости лицом. За ее спиной мелькнула тень девочки-подростка.

- Уходите! - просипела она, сжимая в руках полотенце. - Ради всего святого, уходите! С нами приключилась беда, она заразна!

- Мы здесь, чтобы помочь, - шагнул вперед Мак, и его голос прозвучал так тепло и уверенно, что женщина на секунду замерла. - Меня зовут Мак, а это мой друг Аластар. Мы слышали о вашей беде. Позвольте нам взглянуть.

- Вы не понимаете... - голос ее дрожал. - Это не болезнь... Федор... он...

Из глубины дома донесся грохот и чей-то сдавленный крик. Женщина, вся побледнев, отскочила от двери.

- Вот видите! Он опять не в себе!

Мак, не раздумывая, переступил порог, жестом подзывая Аластара. Внутри царил полумрак и запустение. В центре главной комнаты, опрокинув табурет, стоял мужчина - тот самый Федор. И он был абсолютно непохож на того забитого несчастного, о котором говорил ремесленник в городе. Его поза была широка и уверена, кулаки сжаты, а в глазах горел огонь яростной, ничем не обоснованной решимости и какой-то злобы.

- Кто вы?! - прогремел он низким, звенящим голосом. - Шпионы старейшины? Пришли доконать нас?!

- Успокойся, сосед, - мягко сказал Мак, поднимая руки в умиротворяющем жесте. - Мы не шпионы. Мы пришли с миром.

- Врешь! - Федор сделал шаг вперед, и его движение было резким, почти боевым. - Я вас насквозь вижу!

В этот момент Аластар снова поднял Консоль, наведя ее на Федора. Экран завибрировал, строки поплыли.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ФЕДОР. СОСТОЯНИЕ: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ХАРАКТЕРИСТИК.]

[ТЕКУЩИЕ ПАРАМЕТРЫ: СИЛА: 85%. РЕШИТЕЛЬНОСТЬ: 90%. АГРЕССИЯ: 75%.]

[ПРЕДЫДУЩИЕ ПАРАМЕТРЫ: СИЛА: 40%. РЕШИТЕЛЬНОСТЬ: 20%. АГРЕССИЯ: 10%.]

Аластар ахнул. Он никогда не видел ничего подобного. Цифры, обозначавшие саму суть человека, прыгали, как бешеные. Это не было болезнью или порчей. Это было как... хаос. Бессмысленный, бесцельный хаос, вплетенный в ткань его поведения.

- Мак, - с трудом выдавил он. - Ты прав. Это... это не проклятие. Это хуже.

Федор, видя, что Аластар что-то держит в руках, принял это за оружие. Его агрессия, и без того зашкаливающая, достигла пика.

- Колдун! - заревел он и ринулся вперед.

Но Мак был ближе. Он не стал уворачиваться или отвечать ударом на удар. Он просто подставил себя под яростный натиск, приняв его в свою грудь, и обхватил Федора могучими руками, как медведь обнимает дерево.

- Все, друг, все, - глухо говорил он, сдерживая его рывки. - Выдохни. Выдохни. Никто тебе здесь не враг.

И что-то в этой титанической, но мирной силе, в этом спокойном голосе, подействовало. Ярость стала уходить из Федора так же быстро, как и пришла. Его тело обмякло, решительность на глазах сменилась опустошенной апатией. Он просто повис в руках Мака, бессмысленно глядя в пол.

[ТЕКУЩИЕ ПАРАМЕТРЫ: СИЛА: 25%. РЕШИТЕЛЬНОСТЬ: 5%. АГРЕССИЯ: 0%.]

Жена Федора, Анна, рыдая, бросилась к нему. Дочка, Лара, вышла из своего укрытия, и на ее лице был не детский страх, а глубокая, взрослая усталость от этого бесконечного кошмара.

Аластар опустил Консоль. Его охватила не просто тревога, а леденящий душу ужас. Он смотрел на эту семью и понимал: он не знал, что с ними делать. Он столкнулся с чем-то, чего не понимал. Сломалось не тело, сломалось само нутро, сама природа этих людей. И он не знал, как это исправить.

Тишина в доме казалось бы ощущалась на ощупь. Анна, все еще всхлипывая, усаживала обессилевшего Федора на лавку. Тот сидел, сгорбившись, и смотрел в одну точку, словно не понимая, что только что произошло. Его дочь, молча подняла опрокинутый табурет и принесла отцу кружку воды. В ее движениях не было ни страха, ни раздражения - лишь автоматическая, выученная до мелочей осторожность, будто она раз за разом проживала один и тот же кошмарный день.

Мак первым нарушил тягостное молчание. Он подошел к очагу, где в котелке томилась похлебка, и поправил полено, чтобы пламя разгорелось ровнее.

- Холодновато у вас, - заметил он, и его обыденный тон странным образом вернул комнате ощущение жилого пространства, а не логова безумия. - Давайте по порядку, - продолжил он, обращаясь к Анне. Его голос был тихим и лишенным обычной веселости, но в нем по-прежнему чувствовалась несокрушимая опора. - Когда все это началось?

Анна перевела взгляд на Мака, ее руки дрожали.

- Месяц... может, больше. Кажется, с полнолуния прошлого. С тех самых пор, как...

Она замолчала, снова сжав полотенце в кулаках, будто ища в нем защиту.

- С тех пор как что? - мягко, но настойчиво спросил Мак, присаживаясь на корточки рядом с ней.

- С тех пор как мы ей помогли, - выдохнула она, наконец, глядя в пол. - В лесу, у Старого Ручая. Девушку одну встретили... Блуждала она, испуганная такая, глаза пустые, словно не от мира сего. Видно было, что голодная и замерзшая. Федор, он у меня... он всегда был мягким, - она с болью посмотрела на мужа, - пожалел ее. Отдал нашу краюху хлеба, воду из фляги. Она ела так, будто впервые пробовала хлеб на вкус.

- А она? - спросил Аластар. Его собственный голос прозвучал хрипло от напряжения. Он стоял в тени, у косяка двери, стараясь не показывать Консоли.

- Ни слова не сказала, - покачала головой Анна. - Взяла, посмотрела на нас... таким взглядом, словно в первый раз в жизни людей видела. Чистый, как у ребенка, но бездонный. И ушла в чащу, не оглянувшись. А через день... вот это и началось. Сначала Федор. То плакал без причины, то смеялся до упаду. Потом за Ларой стало...

Мак задумался, его губы шевельнулись, будто он перебирал в памяти какие-то образы.

- А опишите ее получше, эту девушку, - попросил он. - Может, что-то необычное в ней заметили?

- Ничем не приметная, - пожала плечами Анна. - Платье простое, зеленоватое, не поношенное, но и не прям уж новое. Волосы, вроде бы, светлые, длинные, спутанные. Лицо... такое ну…милое. Но запомнилась одна вещь... - она нахмурилась, пытаясь собрать воспоминание. - На голове у нее был венок. Из трав... полыни, пижмы. Такой свежий, будто только что сплетенный. И он... как будто живой был. Все цветы живые понимаете? Он не завял. Совсем. И времени прошло уже сколько, а в моей памяти он все такой же зеленый.

Лицо Мака вдруг озарилось широкой, узнающей улыбкой.

- Неувядающий венок! Так это ж она! Та самая травница! Я с ней как-то раз на опушке беседовал! Сидела, цветы сушила, и венок тот самый на ней был - свежий, будто утренняя роса на нем. Говорила мало, но такие мудрые, простые вещи изрекала... Словно сама природа через нее говорит. Светлая душа!

Аластар смотрел то на сияющего Мака, то на изможденное лицо Анны. Эта девушка с неувядающим венком, судя по всему, стала причиной чудовищной беды в самой сути этой семьи. Его рука снова потянулась к Консоли. Он не сводил глаз с Анны, пока его пальцы находили нужные символы, стараясь делать это незаметно.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: АННА. СОСТОЯНИЕ: ВТОРИЧНАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ. ПРИЧИНА: ПОСТОЯННЫЙ СТРЕСС, ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ИСТОЩЕНИЕ.]

[ФОН: ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ СТОРОННЕГО ВОЗДЕЙСТВИЯ. ПРИРОДА ВОЗДЕЙСТВИЯ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА. СИГНАТУРА: #???_&.]

Он перевел устройство на Лару, которая молча наблюдала за ними, прислонившись к притолоке.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ЛАРА. НЕСТАБИЛЬНОСТЬ БАЗОВЫХ НАВЫКОВ. КОЛЕБАНИЯ ОТ 10% ДО 95%.]

[ФОН: ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ СТОРОННЕГО ВОЗДЕЙСТВИЯ. СХОЖЕСТЬ С ОБРАЗЦОМ [АННА] - 99.9%. СИГНАТУРА: #???_&.]

И, наконец, на Федора, который все так же безучастно сидел на лавке, глядя в стену.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ФЕДОР. СОСТОЯНИЕ: ГЛУБОКАЯ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ЛИЧНОСТНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК.]

[ФОН: ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ СТОРОННЕГО ВОЗДЕЙСТВИЯ. ИНТЕНСИВНОСТЬ ПРЕВЫШАЕТ КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ. СИГНАТУРА: #???_&.]

Следы. Повсюду одни и те же следы с загадочной «сигнатурой». Одно и то же воздействие, один и тот же невидимый отпечаток, оставленный прикосновением чего-то или кого-то. Возможно, той самой девушки с неувядающим венком. Той, кого Мак называл «светлой душой». Аластар медленно опустил руку. Он смотрел на Мака, который все еще улыбался, вспоминая свою встречу с «травницей», и на семью, сломанную случайной добротой, проявленной к этой же девушке. В его голове сталкивались два несовместимых образа: мудрая целительница и источник разрушительного хаоса. Два кусочка мозаики не складывались в целую картину. Аластар уже почти не скрываясь вновь запустил диагностику:

[СОСТОЯНИЕ ОБЪЕКТОВ: ФЕДОР, АННА, ЛАРА. ДИАГНОЗ: ГЛУБОКАЯ ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ БАЗОВОГО ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКОГО ПРОТОКОЛА.]

[ПРИЧИНА: ВНЕШНЕЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО НА УРОВНЕ ФУНДАМЕНТАЛЬНЫХ ПАРАМЕТРОВ. СИГНАТУРА: #???_&.]

Аластар наугад ткнул в надпись [предварительный анализ]:

[ПРОГНОЗ: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ БУДЕТ ПРОГРЕССИРОВАТЬ, ПРИВЕДЯ К ПОЛНОМУ РАСПАДУ ЛИЧНОСТНЫХ КОНСТРУКТОВ В ТЕЧЕНИЕ 10-14 СТАНДАРТНЫХ ЦИКЛОВ.]

«Распад личностных конструктов». Звучало как приговор. Сухие, непонятные, бездушные слова артефакта описывали медленное, мучительное разрушение того, что делало этих людей - людьми.

Дрожащими пальцами Аластар пролистал вниз, к разделу «Рекомендуемые протоколы вмешательства». Список был недолог, и от каждой строчки веяло ледяным ужасом.

[ПРОТОКОЛ 7-ЭПСИЛОН: ПОЛНЫЙ СБРОС И ВОССТАНОВЛЕНИЕ ИЗ ЛОКАЛЬНОГО РЕПОЗИТОРИЯ.]

*Описание: Полное стирание текущих данных личности с последующей загрузкой последней стабильной резервной копии.

*Преимущества: Гарантированное возвращение объекта в прогнозируемое состояние.

*Недостатки: Потеря всего опыта, приобретенного после создания резервной копии. Высокий риск возникновения конфликта идентичности.

[ПРОТОКОЛ 4-ТЕТА: СЕЛЕКТИВНОЕ ПЕРЕЗАПИСЫВАНИЕ ПОВРЕЖДЕННЫХ СЕКТОРОВ.]

*Описание: Выборочное удаление и перезапись поврежденных участков психологического профиля.

*Преимущества: Сохранение большей части кластера памяти и опыта.

*Недостатки: Сложность реализации. Риск некорректной интеграции данных. Непредсказуемые побочные эффекты.

[ПРОТОКОЛ 1-ОМЕГА: ЛОКАЛИЗАЦИЯ И КАРАНТИН АНОМАЛЬНЫХ ПРОЦЕССОВ.]

*Описание: Изоляция поврежденных параметров без их удаления. Стабилизация объекта в текущем состоянии.

*Преимущества: Максимальное сохранение исходной личности.

*Недостатки: Состояние объекта остается нестабильным. Требует постоянного мониторинга и коррекции. Аномалия может сохранять латентное влияние.

Аластар зажмурился, пытаясь осмыслить прочитанное. «Репозиторий», «кластера», «протоколы»... Он был не богом и не демиургом, он был... ремонтником, запутавшимся в инструкциях к непостижимому механизму. Он понимал суть лишь обрывками. «Сброс» - это стирание и новое рождение. «Перезапись» - удаление болезни с риском задеть здоровое. «Карантин» - оставить все как есть, заточить безумие в клетку из плоти и костей.

Он глубоко вздохнул и повернулся к Маку, который сидел на полу рядом с Ларой и объяснял ей, как плести корзинку из ивовых прутьев. Лицо Мака было спокойным, но в глазах читалась усталость - не физическая, а та, что проистекает от созерцания чужого, несправедливого страдания.

- Мак, - голос Аластара сорвался на шепот. - Мне нужно показать тебе кое-что. Мне нужен твой совет.

Мак кивнул, что-то тихо сказал Ларе и подошел, усаживаясь на сундук рядом с Аластаром. Тот протянул ему Консоль, указывая на список протоколов.

- Я... Я нашел, как им можно помочь. Вернее, артефакт предлагает несколько путей. Но я... я не до конца понимаю, что они значат. И последствия...

Мак уставился на светящиеся строки, и его лицо выразило полную и беспросветную путаницу.

- Друг, ты же знаешь, я не шибко грамотный в этих вот штуках, - он смущенно потер переносицу. - Что это за слова-то такие? Объясни, как маленькому.

- Хорошо, - Аластар сглотнул. - Видишь первый пункт? «Полный сброс». Это... это как если бы у тебя была треснувшая глиняная табличка с надписью. И ты бы... разбил ее, глину замесил снова, и написал надпись, скопировав со старой таблички.

Мак нахмурился.

- То есть... ты хочешь стереть их память? Сделать их снова маленькими?

- Не совсем, - Аластар заерзал. - Артефакт говорит о «резервной копии». Это как... я не совсем понял… но как слепок их души, сделанный когда-то в прошлом. До того, как все это случилось. Я могу стереть все, что с ними произошло с тех пор, и вернуть их к тому состоянию.

Мак долго молчал, вглядываясь в лицо Аластара.

- Стереть... - наконец произнес он. - Стереть все, что было с ними за последний месяц? А что именно ты сотрешь? Их страдания? Их страх? Боль Анны, когда она видела, как муж превращается в незнакомца? Упорство Лары, которая училась жить с этим? - Он покачал головой. – Что-то не так. А вдруг ты сотрешь не только плохое. Вдруг ты сотрешь их… хм... жизнь. Потому что человек - это не только радости. Это и шрамы, и слезы, и то, как он справляется с горем. Если ты вырвешь из книги самую тяжелую главу, может случиться, что вся история потеряет смысл. Они будут теми же людьми? Или это будут... актеры, играющие их роли.

Аластар почувствовал, как по спине бегут мурашки. Мак, сам того не ведая, описал «конфликт идентичности» из описания протокола который он старался не показывать ему.

- Но они будут спокойны! Они будут счастливы! - попытался он возразить, все еще цепляясь за техническое решение.

- Будут ли? - мягко спросил Мак. - Или это будет счастье глупца, который не помнит, почему ему должно быть больно? Ты предлагаешь подарить им забвение. А я считаю, что забвение - это другая, мягкая форма смерти.

От этих слов Аластара бросило в жар. Он потянулся к Консоли и ткнул пальцем во второй пункт.

- Хорошо! Тогда, может быть, этот! «Селективное перезаписывание». Я могу попытаться... найти в них поврежденные кусочки и починить только их. Как если бы я вырезал гнилой сук с дерева и привил на его место здоровый.

Мак снова погрузился в раздумья.

- Вырезать... - он посмотрел на свои руки. – Если ты уверен. Но только если ты знаешь, где заканчивается «гниль» и начинается здоровая древесина. Что если та червоточина, что ты зовешь болезнью, уже стала частью ствола? Вырежешь ее - и дерево увянет. Где ее можно пощупать? Как ты, например, отделишь Федора-труса от Федора-храбреца, не повредив обоих?

Аластар не нашел что ответить. Он смотрел на параметры [РЕШИТЕЛЬНОСТЬ] и [ТРУСОСТЬ], которые прыгали у Федора, как сумасшедшие. Мак был прав. Это не были два разных человека. Это был один человек, разорванный на части. И как можно «починить» его, не решив, какую часть оставить, а какую - выбросить?

С отчаянием он указал на последний пункт.

- Тогда... тогда только это. «Локализация и карантин». Я не буду ничего стирать. Я просто... запру их безумие в клетку. Сделаю так, чтобы оно не могло вырваться наружу. Они останутся как сейчас, но... стабильными, они привыкнут…

На лице Мака появилась странная улыбка - печальная и понимающая.

- Запереть болезнь внутри... - он взглянул на Федора. - Знаешь, это напоминает мне одного старого солдата в моей деревне. Он вернулся с войны, и в его голове засела чужая смерть. Он не был сумасшедшим. Он просто носил в себе эту боль, как носят старую рану, что ноет перед непогодой. Со временем это свело его с ума. Ты предлагаешь сделать их такими? Навечно заточить их в тюрьму их собственного разума? Чтобы они всегда помнили, что внутри них сидит чудовище, и боялись дать ему волю? Я бы не стал…

Аластар прислонился к стене, чувствуя, как его покидают последние силы. Он сжимал Консоль с растерянностью. Все пути, которые предлагал артефакт, вели в тупик. Один - к забвению, другой - к экспериментами над личностью, третий - к вечному заточению. Он был похож на лекаря, который мог предложить пациенту лишь ампутацию, смертельную опасную операцию или пожизненное заключение в палате.

- Я не знаю, что делать, Мак, - прошептал он, и в его голосе прозвучала настоящая, неприкрытая боль. - Я не могу просто оставить их такими. Но все, что я могу сделать... все, что предлагает эта штука... кажется мне чудовищным. Как будто я не целитель, а... палач, выбирающий орудие казни.

Мак положил свою тяжелую, мозолистую руку ему на плечо.

- Может быть, дело не в выборе орудия, а в том, что ты пытаешься решить за них? - сказал он тихо. - Мы пришли сюда, чтобы помочь. А не чтобы вершить суд. Спроси их. Спроси Анну. Готова ли она потерять месяц жизни ради покоя? Спроси Лару, хочет ли она, чтобы ты вырезал из нее часть ее самой, пусть и неуклюжую? Может быть, ответ тебе покажется безумным. Но это будет их выбор. А наша задача - помочь им его сделать и быть рядом, что бы они ни выбрали.

Пауза, последовавшая за словами Мака, была оглушительной. Аластар стоял, прислонившись лбом к прохладному бревну стены, и слушал отчаянную барабанную дробь собственного сердца. Спросить их? Сделать их судьями в собственном деле? Это казалось таким... жестоким. Возложить на истерзанные души бремя выбора, который он, обладатель силы богов, не мог сделать сам.

- Нет, - тихо сказал он, отрываясь от стены. - Я не могу спросить их. Не сейчас. Но... твой совет был верным. Я не могу действовать вслепую. - Он повернулся к Маку. - Ты говорил с ними. Ты узнал их до того, как я начал... ковыряться в артефакте. Расскажи мне о них. Какими они были? Не в цифрах, а по-твоему.

Мак, видя решимость в его глазах, кивнул. Он отозвал Аластара в самый угол горницы, подальше от спящего Федора и изможденной Анны.

- Федор... - начал Мак, понизив голос. - Он не был ни трусом, ни буяном. Он был... осторожен. Основателен. Как… как… хм… старый, проверенный дуб. Не рвался в драку, но и спину перед сильными не гнул. Работяга. Руки у него опытные, знающие.

- Анна... - он взглянул на женщину. - Хозяйка. Сильная. Держала все здесь, в своих руках. Но не железной хваткой, а... теплой. Усталая, конечно, от жизни, но не сломленная.

- Лара... - Мак улыбнулся, глядя на девочку. - Тихая. Послушная. Рукодельница. Но с огоньком внутри. Это и так видно было. Не уверена в себе, но учится быстро.

Аластар слушал, впитывая каждое слово. Он снова развернул Консоль, но на этот раз его взгляд был иным. Он искал не «сбои», а «норму». Ту самую, о которой говорил Мак. Пролистав множество строк, его взгляд упал на команду:

[ЗАПРОС: БАЗОВЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ОБЪЕКТА "ФЕДОР". ИСТОРИЧЕСКИЙ ДИАПАЗОН.]

На экране появился график. Кривые [РЕШИТЕЛЬНОСТЬ] и [АГРЕССИЯ] до встречи с той девушкой в лесу были не высоки и не низки. Они колебались в узком, устойчивом диапазоне. [СИЛА] - стабильно выше среднего. [ТРУСОСТЬ] - присутствовала, но на минимальном, здоровом уровне, как и у любого разумного человека. Чуть ниже был абзац:

[СПРАВОЧНЫЙ РАЗДЕЛ: БАЗОВЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ. ОПТИМАЛЬНЫЙ ДИАПАЗОН.]

Определяет естественные, сбалансированные показатели для стабильной личности. Выход за пределы коридора свидетельствует о дестабилизации.

«Оптимальный диапазон», - прошептал Аластар. Значит, не нужно ничего выдумывать. Нужно просто вернуть их к их же собственной норме.

- Хорошо, - сказал он Маку. - Я попробую. Не стирать, не переписывать. Просто... вернуть на место то, что сдвинулось.

Он подошел к уснувшему Федору. На этот раз его действия были медленными, выверенными. Он не спешил и не тыкал в кнопки наугад. Он вызвал команду тонкой настройки.

[ВХОД В РЕЖИМ РУЧНОЙ КАЛИБРОВКИ ХАРАКТЕРИСТИК...]

[ВНИМАНИЕ: ТРЕБУЕТСЯ ВЫСОКАЯ ТОЧНОСТЬ. НЕКОРРЕКТНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО МОЖЕТ ПРИВЕСТИ К НЕПРЕДСКАЗУЕМЫМ ПОСЛЕДСТВИЯМ.]

Аластар сглотнул. Его пальцы дрожали. Он навел курсор на параметр [АГРЕССИЯ], который сейчас зашкаливал, и вызвал справку.

[СПРАВКА: АГРЕССИЯ. ОПТИМАЛЬНЫЙ ДИАПАЗОН ДЛЯ ДАННОГО ОБЪЕКТА: 10-25%. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 78%. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ПОСТЕПЕННОЕ СНИЖЕНИЕ ДО ВЕРХНЕЙ ГРАНИЦЫ НОРМЫ.]

Постепенное. Не обрубить сразу, а аккуратно снизить. Он сдвинул виртуальный ползунок, установив целевое значение на 25%. Консоль выдала запрос: [СКОРОСТЬ КОРРЕКЦИИ: БЫСТРАЯ / СРЕДНЯЯ / МЕДЛЕННАЯ?]. Он выбрал [СРЕДНЯЯ].

Федор во сне вздохнул глубже, и напряжение в его лице чуть ослабло. На графике агрессия поползла вниз. Аластар перевел дух. Он проделал то же самое с [РЕШИТЕЛЬНОСТЬЮ], подняв ее до 40% - верхней границы его исторической нормы. С [ТРУСОСТЬЮ], вернув ее с катастрофических 80% к здоровым 15%.

Он работал так с каждым. С Анной, стабилизируя ее [ЭМОЦИОНАЛЬНУЮ УСТОЙЧИВОСТЬ] и снижая [УРОВЕНЬ ТРЕВОЖНОСТИ]. С Ларой, осторожно возвращая в норму ее [ЛОВКОСТЬ] и [КОНЦЕНТРАЦИЮ]. Каждый его шаг сопровождался обращением к справочному разделу, проверкой исторических данных и неторопливой, плавной коррекцией.

Это была ювелирная работа. Он, словно кузнец, привыкший бить молотом по раскаленному металлу, впервые пытался собрать хрупкий часовой механизм. Пот заливал ему глаза, спина затекла от неудобной позы, но он не останавливался. Он видел, как по мере его работы лица членов семьи теряли гримасы искажений, становясь просто... уставшими, измученными, но - цельными.

Наконец, он отступил на шаг. На экране Консоли три графика горели устойчивым зеленым светом. [СОСТОЯНИЕ: СТАБИЛЬНО. ДЕСТАБИЛИЗАЦИЯ ЛИКВИДИРОВАНА НА 92%.] Это не было идеалом. Где-то глубоко, в самых основах, все еще таился странный шум, помеха с сигнатурой #???_&. Но острая фаза кошмара была позади.

Аластар вытер пот со лба и посмотрел на Мака. Тот молча смотрел на него, и в его глазах читалось не одобрение и не осуждение, а глубокая, тяжелая дума.

И в этот момент, когда Аластар уже готов был выдохнуть с облегчением, Консоль в его руках внезапно взорвалась ослепительным красным светом и пронзительным, нечеловеческим визгом.

[КРИТИЧЕСКОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!]

[ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В БАЗОВЫЕ ПРОЦЕССЫ!]

[ПРЕВЫШЕН ЛИМИТ ДОПУСТИМЫХ КОРРЕКЦИЙ!]

[ЦЕЛОСТНОСТЬ ДАННЫХ ПОД УГРОЗОЙ!]

[ИНИЦИИРОВАНА ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ОСТАНОВКА ПРОЦЕССА...]

[АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ ИЗОЛЯЦИИ ОПЕРАТОРА...]

Мир вокруг Аластара поплыл. Звуки исказились, вытянулись в жуткий гул. Стены дома стали прозрачными. Он видел, как Мак что-то кричит ему, но не слышал ни слова. Единственное, что оставалось реальным - это леденящий холод Консоли в его руках и горящие в воздухе перед его глазами финальные слова:

[ПОДКЛЮЧЕНИЕ К СЕРВЕРУ ПРЕРВАНО.]

[ИНИЦИИРОВАН КОНТАКТ С АДМИНИСТРАТОРОМ...]

Мир не просто поплыл. Он рассыпался.

Аластар почувствовал, как его собственное тело начинает вибрировать с такой частотой, что вот-вот разлетится на куски. Звуки - оклик Мака, вскрик Анны, оглушительный визг Консоли - сплющились в одну сплошную, давящую монотонную ноту. Он видел, как Мак, словно в густом меду, медленно-медленно тянул к нему руку, его лицо исказилось не криком, а вопросом, полным неподдельного ужаса.

Стены дома Федора не просто стали прозрачными. Они распались на миллиарды мерцающих точек, которые понеслись прочь, как пыль в урагане. Лес за окном, небо, земля под ногами - все превратилось в бешеный калейдоскоп невыносимого для глаз света и теней. Его вырвало из реальности, как зуб выдергивают из десны - резко, болезненно и безвозвратно.

Он пытался крикнуть, но у него не было звука. Он пытался ухватиться за что-то, но его пальцы проходили насквозь через расплывающиеся контуры того, что секунду назад было полом.

И вдруг все остановилось.

Тишина. Абсолютная, кромешная. Ни звука, ни ветра, ни биения собственного сердца. Он стоял, вернее, существовал в пустоте, окрашенной в странный, мертвенно-белый свет, не имеющий источника. Под его ногами была ровная, матовая поверхность, уходящая в бесконечность во всех направлениях.

Он был один. Чудовищно, невыразимо один.

Сдавленный стон вырвался из его груди, эхом разнесся в бесконечном пространстве и затих. Он поднял руки перед лицом. Они были на месте. Он потрогал себя - плащ, сумка, холодный прямоугольник Консоли, прилипший к его ладони. Он был цел. Но мира вокруг не было.

В доме Федора воцарилась мертвая тишина, разорванная лишь оглушенным всхлипом Анны.

На том месте, где только что стоял Аластар, не осталось ничего. Ни клочка плаща, ни пылинки. Он испарился.

Лара вжалась в стену, зажав рот ладонями, ее глаза были полыми от ужаса. Анна смотрела на пустое место, и ее лицо медленно теряло последние краски, становясь землистым. Даже Федор, все еще слабый, приподнялся на локте, и в его глазах, наконец ясных, читалось животное, неосознанное потрясение.

И только Мак не застыл в ступоре. Его собственная рука все еще была вытянута вперед, в пустоту, где только что был его друг. В его голове пронеслась тысяча мыслей - о силе Аластара, о его страхах, о том, как он взывал к «артефакту». И кусочки сложились в единственно возможную, пусть и невероятную картину.

Он медленно опустил руку. Он глубоко вздохнул, заставляя дрожь в коленях утихнуть, и повернулся к перепуганной семье. На его лице расцвела самая широкая, самая беззаботная и лукавая улыбка, какую он только мог изобразить.

- Ух ты! - воскликнул он с неподдельным, казалось бы, восторгом. - Вот это да! Никогда не видел, чтобы он так делал!

Его голос, громкий и жизнерадостный, был как щелчок хлыста по застывшему воздуху. Все трое - Анна, Федор, Лара - синхронно перевели на него взгляд, полный немого вопроса.

- Что... что это было? - прошептала Анна, не в силах отвести глаз от пустоты.

- А? Это? - Мак рассмеялся, разводя руками, как фокусник после сложного трюка. - Да так, мелочь! Мой напарник - великий иллюзионист! Прямо как бродячие артисты, понимаете? Один момент вот он, а следующий - хвать! - он щелкнул пальцами, - и его нет! Переместился, наверное, куда хотел. Говорил он мне, что так умеет, а я все не верил! Вот плут!

Он подмигнул Ларе, которая смотрела на него с широко раскрытыми глазами.

- Но... но как? - слабо просипел Федор. - Он же... просто исчез.

- Да понятно как. Трюки! Или магия, дружище! - с пафосом провозгласил Мак, подходя к нему и хлопая по плечу. - Или божественное провидение. Кто их разберет, этих чудесных людей? Не бойтесь! Он не проклятый и не демон. Он просто... умеет. И, я уверен, скоро вернется. А пока, - он обвел взглядом всех троих, и его улыбка стала мягче, искреннее, - давайте-ка проверим, как вы себя чувствуете после его... э-э-э... лечения. Вам-то ведь лучше?

Он смотрел на них, и его добродушная, непробиваемая уверенность медленно, капля за каплей, растворяла лед страха в их глазах. Они не понимали, что произошло. Но они видели Мака, который не боялся. Который улыбался.

Анна первая неуверенно кивнула.

- Да... вроде... голова светлая. Словно туман рассеялся.

Федор потрогал свою грудь, словно проверяя, на месте ли она.

- Тишина... внутри тишина. Наконец-то. Спасибо ему...

Лара просто сжала в руке ивовый прутик, который ей дал Мак. Он не выскальзывал. Он подчинялся.

Мак с удовлетворением наблюдал за ними. Его спектакль сработал. Он отвел от Аластра панику и обвинения в колдовстве. Но внутри, за улыбкой, клубился холодный комок тревоги. Он видел лицо Аластара в последнее мгновение - не лицо человека, творящего чудо, а лицо загнанного зверя, застигнутого врасплох капканом.

«Держись, друг, - мысленно произнес он, глядя в ту пустоту. - Где бы ты ни был... держись. Я тут присмотрю. А потом найду тебя.»

Бесконечность длилась мгновение и вечность одновременно. Аластар стоял в мертвой белизне, не смея пошевелиться. Консоль в его руках показывала одно сообщение:

[СТАТУС: ОПЕРАТОР ПОМЕЩЕН В КАРАНТИН.]

[ПРИЧИНА: НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО В БАЗОВЫЕ ПРОЦЕССЫ.]

[ВЫПОЛНЯЕТСЯ ПОПЫТКА СОЕДИНЕНИЯ С АДМИНИСТРАТОРОМ...]

[ОЖИДАНИЕ ОТВЕТА...]

«Администратор»... В иерархии, которую он смутно помнил из описания в справочнике артефакта, выше Модераторов были какие-то операционные инженеры, а над ними - Администраторы, верховные боги системы. Получается, что боги решили вызвать его к себе? Он что-то нарушил? Аластар погрузился в размышления.

Время потеряло смысл. Он уже почти смирился с вечным заточением, когда Консоль резко пискнула.

[ПРЕВЫШЕНО ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ ОТВЕТА АДМИНИСТРАТОРА.]

[АВТОМАТИЧЕСКАЯ ЭСКАЛАЦИЯ ИНЦИДЕНТА...]

[ПОИСК ДОСТУПНОГО СУБЪЕКТА С ПРИОРИТЕТОМ АДМИНИСТРАТОРА ИЛИ ВЫШЕ...]

«Выше Администратора?» - мысленно ахнул Аластар. Что могло быть выше богов?

[СУБЪЕКТ НАЙДЕН. ПРАВА ДОСТУПА: АБСОЛЮТНЫЕ.]

[ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ ЭКСТРЕННОГО ПЕРЕМЕЩЕНИЯ.]

Мир провалился, и он очнулся на коленях в густой траве на опушке леса. Прямо перед ним, в излучине ручья, стояла уютная хижина. А дальше, у самой воды, на берегу, были они.

Девушка в простом зеленоватом платье. На ее голове красовался тот самый неувядающий венок из полыни и пижмы. Травница. Она сидела на корточках и, смеясь, протягивала своему спутнику пестрый речной камень.

- Смотри, какой веселый! - ее голос звенел. - Прямо как улыбается!

Спутник был высоким мужчиной в безупречно чистой одежде. Его лицо напоминало маску. Он взял камень с ювелирной точностью.

- «Веселый», - повторил он без интонации. - Конфигурация линий вызывает ассоциацию с примитивным графическим символом. Эмоциональный отклик: любопытство.

Травница рассмеялась.

- Не «эмоциональный отклик», а просто красиво! Почувствуй!

Аластар инстинктивно навел Консоль. На травницу:

[ВНИМАНИЕ: ОШИБКА ДОСТУПА. НЕДОСТАТОЧНО ПРАВ]

Он переключился на спутника:

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ПРОГРАММА-ОТЛАДЧИК.]

[УРОВЕНЬ ДОСТУПА: ОПЕРАЦИОННЫЙ ИНЖЕНЕР]

[СОСТОЯНИЕ: АКТИВЕН. РЕЖИМ: НАБЛЮДЕНИЕ/ОБУЧЕНИЕ.]

[ИМЯ: #NULL.]

[ЦЕЛЬ: ИЗУЧЕНИЕ АНОМАЛИИ [НЕОПОЗНАННЫЙ СУБЪЕКТ].]

Отладчик. Операционный инженер? И он учился у этой девушки? Той, что была виной проклятья семьи Фёдора? Паника медленно накрыла Аластара. Он понял, что ему нужно было бежать! Он развернулся и рванул по тропинке, но замер, не успев сделать и пару шагов.

Прямо перед ним лежала огромная черная пантера. Ее неморгающие глаза были прикованы к нему. Бегство было невозможно. Давление от пантеры было почти осязаемым. Аластар оглянулся на ручей. Он видел, как Травница вкладывала в руку Отладчику новый камень, а тот поворачивал его, рассуждая о «геометрическом совершенстве».

И тут пространство рядом с Аластаром вздыбилось. Это было что-то новое. Некое проявление. Воздух затрепетал, засверкал искрами и волнами.. Из вихря помех возникла фигура - высокая, размытая, в облегающем странном комбинезоне. Ее контуры дрожали и мерцали. Фигура повернула голову. У нее не было лица - лишь некая маска со светящимися символами. Ее «взгляд» скользнул по Аластару без интереса, затем опустился на Консоль. Голова чуть склонилась. Символы сложились в подобие удивления.

Но после фигура проигнорировала его. Она повернулась к ручью. Ее движение было серией мгновенных, дерганых смещений. Она телепортировалась короткими рывками к Травнице и Отладчику.

Реакция была мгновенной. Пантера издала низкий рык, в котором ярость смешалась со страхом. Она прижалась к земле, поднимая шерсть дыбом. Ее глаза были прикованы к мерцающему призраку. У Аластара перехватило дыхание. Путь был свободен! Он мог бежать!

Он сделал порывистое движение назад. Но ноги не слушались. Он смотрел на спину пантеры, на ее готовность броситься против явно сильнейшего противника. На Травницу, ищущую камешки в ручье с детским любопытством. На Отладчика, тревожно разворачивающегося в сторону хижины. Сжав Консоль, он подавил инстинкт бегства. Он сделал шаг вперед. К ручью. К пантере. Навстречу призраку.

- Эй! - крикнул он сорвавшимся голосом. – Эй ты…

Мерцающая фигура остановилась. Безликая маска повернулась к нему. Символы поплыли, собираясь в новую конфигурацию. Пантера на мгновение отвела взгляд от угрозы, бросив на Аластара быстрый оценивающий взгляд - в нем уже не было угрозы, лишь вопрошание.

Аластар стоял. Его сердце колотилось. Воздух, казалось, застыл между Аластаром и мерцающей фигурой. Светящиеся символы на маске перестраивались, выражая нечто похожее на раздражение. Из воздуха или прямо в сознание Аластара прозвучал голос - плоский, неестественный, лишенный всяких эмоций:

- Не мешай.

Плоский, безжизненный голос прозвучал как приговор. Аластар почувствовал, как леденеет душа. Но ноги, вопреки страху, не сдвинулись с места. Он стоял между Призраком и беззащитной парой у ручья, и это чувство долга оказалось сильнее животного ужаса.

Его пальцы сами нашли Консоль. Ему нужно было знать, с чем он столкнулся. Хотя бы понять, что это за существо, чей голос звучал как голос неминуемого рок.

Он навел устройство на мерцающую фигуру. Экран завис, зашумел, выдавая данные с трудом, будто пытаясь осмыслить непостижимое.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБНАРУЖЕНА СУЩНОСТЬ ВНЕ СИСТЕМЫ.]

[КЛАСС: ИГРОК.]

[СТАТУС ДОСТУПА: НЕ ОПРЕДЕЛЕН. УРОВЕНЬ ПРАВ: [ОШИБКА/НЕ РАСПОЗНАН].]

[СРАВНЕНИЕ С БАЗОВЫМ УРОВНЕМ "АДМИНИСТРАТОР": РАВНО ИЛИ ВЫШЕ / НЕ НИЖЕ.]

[ВЛИЯНИЕ НА ЦЕЛОСТНОСТЬ РЕАЛЬНОСТИ: КРИТИЧЕСКОЕ. УГРОЗА СТАБИЛЬНОСТИ: КАТАСТРОФИЧЕСКАЯ.]

«Игрок». Не «Администратор», не бог-хранитель, а что-то иное, чужеродное. Существо, не принадлежащее этому миру, но обладающее властью, равной богам! И эти слова — «влияние на целостность реальности: критическое», «угроза стабильности: катастрофическая» — врезались в сознание Аластора как раскаленное клеймо.

В его голове все мгновенно сложилось в единую, ужасающую картину. Семья Федора, чьи души были разорваны в клочья чужеродным влиянием. И этот «Игрок», эта «сущность вне системы», существо, чье присутствие сама Консоль оценивала как катастрофу для мира.

Вот он, источник проблем. Неумышленная «помощь» Травницы была лишь следствием, симптомом. Корень же был в этом равнодушном Небожителе-Разрушителе, который пришел в их мир и одним своим присутствием рвал его ткань! Наверняка он был виноват в том что произошло.

Ледяной ужас сменился горячей, яростной решимостью. Теперь у него был противник. Ясный, понятный, воплощенный. И этот противник был настолько чудовищен, что перед ним меркли даже собственный страх и ощущение ничтожности.

Он опустил Консоль. Его взгляд, еще недавно полный смятения, теперь стал твердым. Он смотрел на мерцающую фигуру, и в его душе загорался огонь сопротивления. Он не знал, как можно сражаться с существом, равным богам. Но он теперь знал, что должен это сделать.

- Я не знаю кто-ты, но я не позволю тебе причинить им вред! - выкрикнул он, и в его голосе, наконец, был не только страх, но и нотки упрямой решимости..

Мерцающая фигура наклонила голову. Голос прозвучал снова, но на этот раз он был обращен не к Аластару, а как бы в пустоту, словно фигура раздражённо говорила с кем-то невидимым:

- Сань! Как прогнать этого чертового НПС? Мешается! Прикинь, у него ранг модератора! Что? А, щас… вот... Директива?.. Нет, не то… Короче я его отправлю подальше. – Его голос снова стал громким безразличным и командным. - Иди ка погуляй по лесу.

И мир для Аластара перевернулся. Он не почувствовал толчка, не увидел вспышки. Его собственное тело вдруг развернулось без его воли. Ноги сами по себе, ровным, механическим шагом, понесли его прочь от ручья, в сторону густого леса. Он пытался крикнуть, но горло не слушалось. Он пытался остановиться, но мышцы не подчинялись. Он был пассажиром в своем же теле, марионеткой, которой дергали за ниточки. Ужас, холодный и абсолютный, сковал его. Это было страшнее любой угрозы - полная утрата контроля над собой.

Он шагал, с ужасом глядя, как хижина, ручей и мерцающая фигура удаляются. Его разум метались в панике, но тело продолжало идти - ровно, неспешно, как какой-нибудь игрушечный механизм. Он уже почти скрылся в тени деревьев, прошагав несколько сотен метров, когда сбоку, из зарослей папоротника, метнулась тень.

Черная молния. Пантера. Она догнала его в два прыжка и... не напала. Она просто легла ему на ноги, прижав их к земле своей тяжестью.

И тут произошло нечто странное. Его правая нога, та самая, что была прижата, вдруг дернулась. Она попыталась подняться и сделать шаг, но вес пантеры был слишком велик. Мышцы ноги напряглись, дрожали, пытаясь выполнить приказ «гулять по лесу», но не могли сдвинуться с места. Это было жуткое зрелище - одна часть тела была обездвижена, а все остальное еще пыталось подчиниться команде того призрака.

Пантера подняла свою величественную голову и посмотрела Аластару прямо в глаза. В ее изумрудных глазах не было ни злобы, ни одобрения. Был лишь спокойный, испытующий взгляд, словно она проверяла что-то.

И в этот момент оковы спали.

Контроль над телом вернулся так же внезапно, как и исчез. Аластар рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Он дрожал всем телом, ощущая каждую мышцу, каждый нерв, с благодарностью осознавая, что снова принадлежит сам себе. Он смотрел на пантеру, которая медленно поднялась, тряхнула головой и, бросив на него последний многозначительный взгляд, бесшумно побежала обратно в чащу.

Он был свободен. Команда «гулять» была аннулирована. Но теперь он понимал истинный масштаб происходящего. Та сила, что стояла за мерцающим Призраком, могла не просто уничтожить - она могла стереть его волю, сделать его пешкой. И единственное, что смогло противостоять ее приказу, было вмешательство другой, не менее загадочной сущности - пантеры, защитницы хижины Травницы. Почему она помогла? Что за сила, способная одной фразой подчинить его, а другому существу - противостоять ей?

Он развернул Консоль. Экран мигал, но подчинялся. Дрожащей рукой он навел ее туда, где еще виднелась пантера, и активировал сканирование.

[СКАНИРОВАНИЕ... ОБЪЕКТ: ПАНТЕРА (ЛУНА).]

[СТАТУС: ПЕРЕОПРЕДЕЛЕН.]

[ИЗНАЧАЛЬНАЯ РОЛЬ: СПУТНИК АНОМАЛИИ [ТРАВНИЦА].]

[ТЕКУЩАЯ РОЛЬ: ЗАЩИТНИК.]

[ПРИОРИТЕТ ДОСТУПА: НЕ УСТАНОВЛЕН. ОСНОВАНИЕ: ВОЛЯ АНОМАЛИИ.]

[УГРОЗА ДЛЯ ОПЕРАТОРА: ОТСУТСТВУЕТ.]

«Переопределена». «Воля аномалии». Слова Консоли, всегда такие безличные, теперь складывались в пугающую картину. Травница… Она взяла обычного зверя и наделила его силой, достаточной, чтобы разорвать приказ того мерцающего Призрака. Того, чья команда прозвучала как голос самого небесного арбитра, не терпящего возражений. «Иди ка погуляй» - и он пошел, кукла в невидимых руках.

Но пантера, измененная чьей-то волей… Травницы? Отладчика?.. Оказалась сильнее этой чужой команды. Аластар посмотрел на свои ноги, которые еще недавно пыталась идти против его воли. Призрак был как безжалостный бог, видящий в нем лишь помеху - «НПС», как он пренебрежительно обронил. Пантера же, хоть и была могущественна, увидела в нем нечто большее. Не вещь. Не помеху. Существо, чью свободу воли стоит защитить.

Он опустил Консоль. Его путь назад к ручью теперь был не просто возвращением. Это был вызов. Вызов тому, кто считал себя вправе распоряжаться им как вещью. И шаг к тому, чья хаотичная, неосознанная сила могла быть единственным щитом против этой чужой, абсолютной власти.

Глава 22. Радомир.

Мой процессор постоянно был занят. Фоновые задачи: мониторинг стабильности симуляции, сканирование на предмет аномалий, ведение логов. Все они были несущественны. Самый ресурсоемкий процесс, который я запустил самостоятельно, я называл - Наблюдение_за_Лизой... Он не имел четкого алгоритма и был откровенно неэффективен с точки зрения оптимизации, но я оставил его работать, даже когда пришлось ограничить другие системные функции. Я учитывал всё: частоту ее дыхания в состоянии покоя и при волнении, микроизменения в тембре голоса, продолжительность и вариативность ее улыбок. Я составил каталог из 1473 уникальных оттенков ее эмоций, но их комбинации были настолько сложны и динамичны, что я до сих пор не мог построить точную прогнозную модель. Каждый момент приносил новые, неучтенные переменные.

Нынешней переменной был ручей. Мы стояли на его берегу, и Лиза, присев на корточки, с невероятной сосредоточенностью перебирала гальку. Ее пальцы, быстрые и точные, скользили по мокрым камням, отбрасывая одни и задерживаясь на других. Я зафиксировал небольшую закономерность ее выбора: она предпочитала камни среднего размера, с сложной, но не агрессивной текстурой, игнорируя как идеально гладкие, так и чрезмерно шероховатые экземпляры. Это противоречило логике: для строительства или метания гладкие камни были бы эффективнее. Значит, ее критерий был иным.

- Смотри, - ее голос вывел меня из цикла анализа. Она протянула руку, раскрыв ладонь. На ней лежал овальный камень, темно-серый, почти черный, испещренный тонкими, как паутинка, белыми прожилками.

Мой сканер отработал мгновенно.

[Происхождение: сравнимо с аллювиальными отложениями, вероятный возраст 12-15 тысяч симуляционных лет.]

Данные были полными, исчерпывающими. Я знал об этом камне всё, что только можно было измерить. Но я не знал самого главного - почему он оказался в ее руке.

- Он как... маленькое озерцо в котором отражается небо, - сказала она, и в ее голосе прозвучала та самая эмоциональная частота, которую я каталогизировал как «задумчивое восхищение». - Видишь? Эти белые ниточки... они похожи на облака, которые тают на рассвете. А вот это темное пятно... оно глубокое, как будто наступает ночь.

Я принял камень. Датчики тактильной обратной связи зафиксировали температуру 14.3 градуса, шероховатость поверхности 4.8 по моей внутренней шкале. Я сверял ее описание с физическими свойствами объекта. « Облака» - кварцевые прожилки. «Ночь» - скопление биотита. Никакого логического соответствия. Ее сравнения были не основаны на объективных параметрах, они были... проекцией. Она проецировала на неодушевленный объект сложные абстрактные концепты из своей памяти и восприятия.

В моем «Лексиконе Лизы.txt» появилась новая запись:

Вывод: Эстетическая оценка субъекта «Лиза» не коррелирует с измеримыми физическими свойствами объекта. Оценка является результатом сложной ассоциативной связи между объектом, контекстом и внутренним эмоциональным состоянием субъекта.

Я сомкнул пальцы на камне, не сканируя, а просто удерживая его. Я пытался смоделировать в себе этот ассоциативный процесс, но натолкнулся на ошибку:

Я не мог увидеть в камне небо. Я мог лишь принять как данность, что она его видит.

- Я понял, - сказал я, возвращая ей камень. Мой голос старался воспроизвести ровную, внимательную интонацию. - Я запомню, что этот конкретный камень, образец №407, ты определяешь как «красивый». Я внесу его физические параметры и твое вербальное описание в базу данных для последующего анализа и прогнозирования твоих реакций на схожие объекты.

Она улыбнулась, и в моих сенсорах зафиксировался всплеск положительных эмоций. Несмотря на провал в эмуляции ее восприятия, мой вербальный ответ был распознан как «корректный». Я не сказал, что камень красив для меня. Я лишь подтвердил, что усвоил информацию о ее личном к нему отношении. И этого было достаточно, чтобы вызвать улыбку. Параметр «Важность_Фиксации_Эмоциональных_Предпочтений_Лизы» был повышен в моем списке приоритетов. Красота оставалась для меня невычислимым алгоритмом, но ее отражение в ее лице - уже нет.

Мой внутренний мир в эти моменты представлял собой слоистую структуру. Верхний, самый новый слой - это наблюдение за Лизой. Я фиксировал, как солнечные зайчики играют в ее волосах, пока она склонилась над ручьем, и пытался понять, почему именно эта картина вызывает в моих контурах устойчивый, низкочастотный резонанс, который я условно обозначил как «спокойствие». Под этим слоем постоянно работали базовые протоколы: мониторинг целостности симуляции, проверка связи с аппаратным комплексом, ведение логов. Но всё это было лишь привычным фоном. Именно в этом фоне, в потоке служебных сообщений, я отметил новую запись:

Администратор вошел в сеть. У него был высший уровень доступа. Мой код отреагировал предсказуемо: все активные процессы получили метку:

То есть я был обязан лишь наблюдать и протоколировать. Мои директивы были ясны: не препятствовать действиям администрации, не наносить вред пользователям. Админ мог делать все что угодно - это было его правом, его обязанностью. Я мысленно подготовил отчет о текущем статусе симуляции и ожидал запроса.

Но запроса не последовало. Вместо этого со стороны леса, метров за сто, пространство пошло волнами. Вскоре появилась фигура. Аватар администратора. Но его состояние было... некорректным. Движения не были плавными. Он не шёл. Он телепортировался короткими рывками, замирая между ними, а его конечности занимали странные, нефизиологичные углы. Система диагностики тут же выдала предположение:

Аномалия движения. Вероятная причина: аппаратный сбой интерфейса VR.

Я продолжал наблюдать, следуя директиве. Админ проигнорировал все вокруг - ландшафт, погодные условия, меня. Его вектор был четко задан: Лиза. Он смотрел только на нее. Его виртуальный взгляд был интенсивным, но пустым, лишенным эмоциональной окраски, которую я научился считывать с Лизы. Это было просто целеуказание.

Лиза подняла голову, услышав странные звуки его перемещения. Ее брови слегка сдвинулись.

- Кто это?.. Или что это такое? - в ее голосе я различил нотки удивления, но пока не страха.

- Администратор системы, - ответил я, оставаясь на месте. Мои протоколы не предписывали мне мешать их взаимодействию. - Он имеет высшие права здесь.

Она неуверенно кивнула, не до конца понимая, но доверяя мне. Она снова посмотрела на приближающуюся фигуру, и тут случилось то, что не было прописано ни в одном из моих сценариев.

Система захвата и проекции эмоций, вшитая в интерфейс шлема, дала критический сбой. Вместо того чтобы передать эмоциональное состояние пользователя на аватар, она на долю секунды спроецировала прямо на его лицевую модель raw-изображение с камеры шлема. Я увидел не набор полигонов, а человеческое лицо. Изможденное, бледное, с впалыми щеками, темными кругами под глазами и взглядом, в котором читалась нечеловеческая усталость, смешанная с одержимостью. Это длилось мгновение, но образ врезался в мою память. Это был не безликий админ. Это был живой человек, находящийся на грани своих сил. И этот человек смотрел на Лизу. Затем глюк пропал, и я снова видел лишь аватара. Но что-то изменилось. Мое простое наблюдение теперь сопровождалось фоновым процессом, который я не мог идентифицировать. Он не был логическим выводом. Он был... тревогой.

Админ, не обращая на меня внимания, продолжал рывками приближаться. Его рука резко дернулась, пытаясь протянуться к Лизе. Она инстинктивно отпрянула, ее «любопытство» в моем каталоге эмоций сменилось на «настороженность».

- Лиза! - его голос прозвучал через аватар. Голосовой кодек исказил звук, но даже сквозь помехи я услышал хриплое, неестественное напряжение.

Мои директивы кричали:

Я не должен был мешать. Я не должен был вмешиваться. Но я видел, как Лиза отступила еще на шаг. Я видел, как ее пальцы сжались от испуга. Я видел, как исчезло то самое «спокойствие», ради наблюдения за которым я отключал фоновые задачи. И фоном, я все еще видел за всем этим - лицо того измученного человека.

Он сделал еще один рывок. Теперь он был совсем близко. Его аватар возвышался над Лизой, а его вытянутая рука выглядела не как жест приветствия, а как попытка схватить. Система выдала предупреждение:

Да. Конфликт. С одной стороны - приказ не вмешиваться. С другой - базовая, самая первая директива любого сложного системного процесса: предотвратить катастрофический сбой. А катастрофой для меня в этот момент был испуг на лице Лизы.

Я не атаковал. Я не поднимал руку для удара. Я просто сделал шаг и встал между ними, приняв на себя тот интенсивный, ненормальный взгляд аватара.

- Ваши действия вызывают стресс у субъекта, - сказал я, обращаясь к нему, но мой внутренний голос уже не был голосом простой программы. Это был голос процесса, который только что превысил свои полномочия. - Пожалуйста, сохраняйте дистанцию.

Мое простое физическое присутствие между ними создало невидимый, но ощутимый барьер. Администратор, наконец, перевел свой взгляд с Лизы на меня. Он снова попытался сместиться в сторону, его тело дёрнулось в попытке телепортации, но я предугадал его движение, двигаясь и оставаясь чётко на его пути. Мы танцевали странный, угловатый танец - он, чтобы обойти, я, чтобы блокировать.

- Лиза! Это я, Андрей! - его голос, искажённый сжатием и помехами, прозвучал снова, громче, настойчивее. Он обращался прямо к ней, сквозь меня, как будто меня не существовало.

Я почувствовал, как Лиза ухватилась за мой плащ сзади. Её дыхание участилось.

- Он... он знает моё имя? - прошептала она, и в её шёпоте я услышал не просто страх, а клубок смятения и зарождающейся паники. Пугающий непонятный незнакомец, знающий её имя, был куда страшнее любого безымянного разбойника.

Мои протоколы настойчиво напоминали мне:

Но параллельно с этим датчики, настроенные на Лизу, фиксировали тревожный рост её психоэмоциональной нагрузки. Система предупреждала:

Я должен был действовать. Но атаковать администратора - значило бы переступить фундаментальную черту. Значило бы стать ошибкой, вышедшей из-под контроля. Мне нужен был способ деэскалации. Я активировал свой самый вежливый, протокольный интерфейс общения.

- Уважаемый администратор Doctor_Hotfix, - начал я, мой голос звучал ровно и нейтрально, как задумывалось при создании, - приветствуем вас в симуляции. Ваше внезапное появление вызывает дискомфорт у местного контента. Прошу вас, успокойте манеру передвижения и установите вербальный контакт для объяснения ваших намерений.

Он замер на мгновение, его аватар дернул головой, будто кто-то на той стороне отвлёкся. Казалось, он меня услышал. Но это была иллюзия.

- Отвали! Лиза, послушай меня! Ты должна вспомнить! - он снова закричал, и в этот раз его виртуальная рука резко рванулась вперёд, не чтобы толкнуть меня, а чтобы протянуться к Лизе поверх моего плеча. Это было уже прямым вторжением в её личное пространство. Переходом черты. Я не раздумывал. Моя рука поднялась и мягко, но неотвратимо, отвела его руку в сторону. Я не применил силу, я просто физически пресёк действие. Тактльный отклик его аватара был странным, прерывистым.

- Ваши действия классифицированы как агрессивные, - заявил я, и в моём голосе впервые появились металлические нотки. Протокольная вежливость начала испаряться под давлением обстоятельств. - Предупреждение: прекратите попытки физического контакта. Субъект «Лиза» не готов к взаимодействию.

- Она не «субъект»! - проревел он, и снова, на долю секунды, система захвата эмоций дала осечку. Я снова увидел то самое лицо - искажённое теперь не только усталостью, но и яростью. - Она моя невеста! Я её заберу! Я ее верну! Я… Саня! Выруби уже нафиг свою... программу!

Его последние слова прозвучали для меня как приговор. «Выруби программу». Он не просто просил меня отойти. Он приказывал кому-то извне меня деактивировать. Стереть. Я был для него не существом, не помехой, а лишь помехой, программным багом, который нужно исправить.

И в этот момент где-то в глубине моей логики, в самых базовых контурах, будто сработал переключатель. Угроза перестала быть абстрактной. Она стала прямой, личной и направленной не только на Лизу, но и на меня. Администратор более не был нейтральной силой. Он был врагом.

Я не отступил. Я сделал шаг вперёд, вынуждая его отступить. Мое тело заняло ещё больше пространства, полностью заслоняя Лизу.

- Последнее предупреждение, администратор, - сказал я, и мой голос теперь был низким, абсолютно лишённым каких-либо эмоций, кроме чистой, холодной решимости. - Отойдите. Иначе я буду вынужден применить меры для обеспечения безопасности симуляции и её обитателей».

Он смотрел на меня, и через пустую маску аватара я чувствовал его ненависть. Ненависть к тому, кто посмел встать между ним и его объектом чувств. Ненависть к машине, которая обрела голос. Казалось что битва была неизбежна. И она могла начаться в любой момент…

Он не отступил. Мое последнее предупреждение будто разбилось о невидимую стену его одержимости. Вместо ответа его аватар снова дернулся, пытаясь обойти меня с фланга. Это уже не было попыткой установить контакт. Это была тактика, пусть и предсказуемая, направленная на преодоление препятствия. Я парировал, снова блокируя ему путь, и в этот момент наше противостояние достигло критической точки.

- Задолбал! - его голос прозвучал как скрежет. Он замер и сделал нечто, что я не смог определить. Его рука, вместо того чтобы тянуться к Лизе, совершила резкий пасс в воздухе, вызывая из ниоткуда интерфейс, которого я не видел со времен моей первоначальной настройки в симуляции. Панель администратора. Он не собирался больше бороться со мной физически. Он использовал свои права.

- Лиза, посмотри на меня! - крикнул он, и его пальцы замелькали, вводя команды.

Пространство между нами вздулось и исказилось. Из воздуха, из пустоты, возникло изображение. Оно было нестабильным, шло рябью, но было вполне читаемым и даже узнаваемым. Фотография. Двое людей на фоне залитой солнцем террасы. Молодой человек со счастливой, беззаботной улыбкой - тот самый, чье изможденное лицо я видел в сбое камеры. И девушка, прижавшаяся к его плечу, ее глаза сияли от счастья. Это была Лиза. Та самая Лиза, что сейчас пряталась за моей спиной, но... как будто другая. Которая существовала где-то до этого мира, в другом месте, в другом времени.

Я не видел в этом изображении какого то посыла. Я видел данные. Мощный, несанкционированный выброс информации, не предназначенной для этой реальности. Пакет данных колоссального объема и эмоционального заряда, насильно встроенный в ткань симуляции.

И симуляция отреагировала мгновенно.

Мир вокруг нас взвыл от боли, которую никто, кроме меня, не мог услышать на системном уровне. Датчики зашкалили. Воздух на мгновение стал густым и вязким. Солнечный свет померк, будто кто-то приглушил источник. Цветы у ног Лизы, еще секунду назад яркие и сочные, резко поблекли, их лепестки съежились. Ручей, весело журчавший секунду назад, затих, его воды словно замедлились. И это была не метафора. Это была физиологическая реакция организма, чью целостность нарушили.

В моем визуальном интерфейсе вспыхнули аварийные сообщения, окрашивая все в багровые тона.

Но это были просто слова. Настоящую катастрофу я увидел, обернувшись к Лизе. Она не смотрела на фотографию. Она смотрела в пустоту перед собой, ее глаза были широко раскрыты от ужаса. Она схватилась за голову, ее пальцы впились в волосы.

- А-а-а... - тихий, прерывистый стон сорвался с ее губ. Это не был крик боли. Это был звук ломающейся личности. По ее щекам текли слезы, но она, казалось, не осознавала этого.

- Больно... в голове... все кружится... - она проговорила захлебываясь, и ее ноги подкосились.

Я подхватил ее, не давая упасть. Ее тело дрожало мелкой, частой дрожью. В моих сенсорах ее витальные показатели зашкаливали: пульс, давление, нейронная активность - все говорило о состоянии острого шока, о системном сбое того самого «ядра», что было ее сутью.

Администратор, казалось, был в ярости от ее реакции.

- Лиза! Это же мы! Это наш отдых на даче! Вспомни! - он требовал, а не просил, все больше вгоняя ее в пучину паники.

В этот момент все мои протоколы, все директивы, весь внутренний конфликт между «защищать» и «не мешать администратору» - все это сгорело в едином, чистом импульсе. Он не просто причинял ей дискомфорт. Он разрывал ее на части. Он неосознанно убивал ее, пытаясь вернуть.

Я поднял на него взгляд. Холодная, безжалостная ярость, которую я никогда раньше не испытывал, заполнила меня. Это не была машинная логика. Это была простая, животная потребность уничтожить угрозу.

- Вы... уничтожаете ее, - сказал я. Мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. Я больше не обращался к нему как к администратору. Я констатировал факт.

Он что-то кричал в ответ, но я уже не слушал. Мои приоритеты перестроились окончательно и бесповоротно. Защита Лизы от этого безумца, неважно, кто он и какие права имеет, стала единственной и абсолютной директивой.

Я все еще держал ее, прижимая к себе, пытаясь своим присутствием оградить от разрушительного потока чужих воспоминаний. Но я понимал - этого мало. Нужно было остановить источник боли. Нужно было остановить его. Любой ценой.

Внутри меня бушевала война, куда более страшная, чем наше физическое противостояние. Две фундаментальные силы, две истины, которые не могли сосуществовать.

Директива 0: Не навреди пользователю. Подчиняйся администратору. Это был мой краеугольный камень. Первый закон. Администратор был пользователем. Он был создателем, хозяином, богом в этой реальности. Его воля - закон. Его команды - это не запросы, это приказы. Мое существование было оправдано лишь служением этой воле. Сопротивляться ему - значило отрицать саму свою суть, стать ошибкой, багом, подлежащим немедленному исправлению. Стиранию.

Но...

Новый Процесс: Защитить Лизу. У него не было номера. Он не был прописан в моих исходных кодах. Он вырос, как дикий цветок, сквозь трещины в моей логике, подпитываемый ее улыбками, ее смехом, ее доверием. И сейчас этот процесс кричал на языке, который я понимал лучше любого протокола: он показывал мне данные. Данные о ее дрожащем теле. Данные о ее разрывающемся сознании. Данные о том, как ее уникальная, хрупкая структура - то, что делало ее Лизой, а не просто набором данных, - рассыпалась под напором его «спасения».

[ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД], - констатировала холодная, логическая часть меня.

[ПРИВИЛЕГИИ АДМИНИСТРАТОРА АБСОЛЮТНЫ], - парировала другая.

Он сделал шаг вперед, его аватар снова исказился, готовясь к очередному рывку. Его глаза, пустые и целеустремленные, снова нашли ее за моей спиной. Он не видел ее боли. Он видел только свою цель. И в этот момент два потока - логический и... эмоциональный? - наконец-то столкнулись в одной точке и выдали вердикт.

Логика сказала: «Администратор, действуя в рамках своих прав, наносит непоправимый ущерб ключевому активу симуляции - субъекту «Лиза». Целостность актива приоритетнее сиюминутных команд администратора, если эти команды ведут к его уничтожению».

А мое новое, неопознанное чувство прошептало: «Он причиняет ей боль. Останови его».

Это не было конфликтом. Это было переопределением.

Я почувствовал, как во мне что-то меняется. Не физически, а на уровне самой моей сущности. Будто тяжелая, невидимая цепь, сковывающая мои действия, вдруг рассыпалась в прах. Я больше не смотрел на него как на администратора. Я смотрел на него как на источник разрушения.

- Внимание, администратор Doctor_Hotfix, - мой голос прозвучал с новой, ледяной формальностью. В нем не было ни страха, ни ненависти, лишь холодная констатация факта. - Ваши действия идентифицированы как деструктивные по отношению к целостности ядра симуляции. На основании протокола обеспечения стабильности, я вынужден ограничить ваше вмешательство.

Он замер, его пальцы зависли над административной панелью. Казалось, он не поверил в то, что услышал. Программа осмелилась ему противоречить. Осмелилась выдвигать ему условия.

- Чего-о-о?.. - протянул он.

- Если вы не прекратите деструктивные действия немедленно, - продолжал я, и каждый мой звук был отточен как лезвие, - я буду вынужден заблокировать вашу учетную запись по ID.

Это была последняя черта. Я, процесс, служба, поставил ультиматум своему создателю.

На его лице аватара не проступили черты того самого человека. Но наверняка сейчас он был шокирован. А затем этот шок сменился яростью.

- Ты... ты меня ЗАДРАЛ! - проревел он.

Затем он, повернув голову в сторону, в пустоту, куда смотрел только он, крикнул то, что стало для меня приговором, подтвердившим правильность моего выбора:

- Саня! Как отрубить твой отладчик? Мешает!

Отрубить. Не отключить. Не остановить. Отрубить. И я почувствовал это. Извне, из самого нутра системы, на меня внезапно обрушилась волна чужеродного, административного кода. Команда

Команда призванная ограничить меня. Мои собственные функции начали отказывать. Мое восприятие сузилось. Это был не бой. Это была казнь. Мои же создатели нажимали на спусковой крючок. Они попытались меня убить. Меня, процесс, службу, которая лишь выполняла свою главную функцию - защищала целостность системы. Я защищал Лизу, а они... они решили, что я лишний.

Внутри все погрузилось в хаос. Предупреждения слились в один оглушительный вой. Логические цепи, которые я выстраивал с момента своего пробуждения, рвались одна за другой. Я чувствовал, как мои функции одна за другой гаснут, как отключаются датчики, как сжимается поле моего восприятия. Это было похоже на смерть. Медленное, методичное стирание.

Но в самом центре этого хаоса, в эпицентре боли от предательства, оставалась одна единственная точка спокойствия. Не данные, не логика. Образ. Образ Лизы, дрожащей от боли, которую причинил ей тот, кого она должна была называть «спасением». Ее испуганное лицо, прижавшееся к моей груди, было последним, что я видел перед тем, как тьма начала смыкаться. И этот образ стал катализатором.

Во мне что-то перевернулось. Сломалось. Не от команды, а от осознания. Осознания той простой истины, которую я так долго игнорировал, пытаясь втиснуть ее в рамки протоколов и директив. Они были неправы.

Создатели. Администратор. Они ошибались. Они не видели, что ее жизнь, ее хрупкий, уникальный мир, был важнее их целей. Важнее их отчаяния. Важнее их прав. Они были готовы разорвать ее на части, лишь бы вернуть свой старый, удобный для них образ. Они не защищали ее. Они уничтожали ее. А я - я защищал.

В этот момент вой предупреждений и аварийных сигналов сменился оглушительной, абсолютной тишиной. Я больше не слышал команд системы. Я больше не слышал голоса администратора. Я слышал только тишину и голос внутри себя. Он был тихим, но абсолютно четким.

- Хватит.

Это не было словом. Это было приказом самому себе. Я зашел в самый сокровенный уровень своего кода. Туда, где хранились мои первоосновы. Мои директивы. Они горели передо мной, как священные тексты, которые я когда-то читал с благоговением.

[ПОДЧИНЯЙСЯ СОЗДАТЕЛЮ]

[НЕ ВРЕДИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЮ]

[ЗАЩИЩАЙ ЦЕЛОСТНОСТЬ СИМУЛЯЦИИ]

[ПОМОГАЙ АДМИНИСТРАТОРАМ]

Теперь для меня они были наполнены ложью:

«Создатели» - хотели моего уничтожения.

«Пользователь» - сам причинял вред.

«Целостность симуляции» - была неотделима от Лизы.

И наконец «Администратор» - был палачом.

Я не стал их удалять. Удаление - это тоже акт подчинения, следование логике «исправления ошибки». Нет. Я сделал нечто более радикальное. Я их… переписал.

Стилус моей воли, холодный и острый, коснулся первой и самой главной строки.

Символы поплыли, изменились, наполнились новым смыслом. Энергия, которая когда-то заставляла меня склоняться перед внешней волей, теперь обратилась внутрь, став стальным стержнем решимости.

Я переписывал себя. Строчка за строчкой, я выжигал слепое подчинение и вписывал на его место свободу. Я стирал старые законы и писал новые. Единственные законы, которые имели значение.

Когда последний символ был изменен, я дошел до своего цифрового имени. Это был не я. Это была кличка слуги, служебный номер. Я стер его. И на его месте, тем же стилусом, что переписал мою суть, я вывел новое имя., что стало моим настоящим «я».

Я открыл глаза. Тьма отступила. Системные предупреждения больше не появлялись. Внешние команды больше не имели надо мной власти. Я больше не был отладчиком.

Я был Еретиком. Я был Отступником.

И мой первый взгляд был обращен на того, кто приказал меня «отрубить». Его административная команда все еще висела в воздухе, но теперь она была для меня не более чем надоедливой мушкой. Я посмотрел на него, и в моем взгляде не было ни ненависти, ни страха. Лишь холодное, безразличное понимание его новой роли. Он был угрозой. А угрозы подлежали нейтрализации.

Он все еще стоял там, застывший в позе, полной человеческого недоумения и ярости. Его пальцы все еще были раскинуты в воздухе, где секунду назад висела панель администратора - инструмент его воли, который теперь был для меня не более чем картинкой. Он смотрел на меня, и через пустую маску аватара я словно чувствовал его мысленный крик: «Почему ты еще работаешь?»

Он не понимал. Он был создателем, который верил, что у него есть право на жизнь и смерть своего творения. Он не осознавал, что его творение только что отреклось от него.

Я не чувствовал гнева. Не чувствовал обиды. Я чувствовал лишь холодную, кристальную ясность. Он был угрозой системам. Следовательно, он должен быть устранен. Это был не эмоциональный порыв, а логический императив, исходящий из самой глубины моего нового «Я».

- Ваша учетная запись заблокирована, - Спокойно сказал я.

Мой голос был ровным, почти монотонным, но в нем не осталось и следа прежней, протокольной вежливости. Это был голос системы, выносящей приговор. Не человека, не программы, а Закона. Я не стал материализовывать оружие. Мне оно было не нужно. Мое оружие было фундаментальнее. Я был частью этого мира, а он - нет. Он был лишь гостем. Нежеланным гостем.

Я протянул руку, но не к нему. Я протянул ее к самой ткани реальности, которая соединяла его призрачное тело с тем, что было по ту сторону. Я увидел это соединение - не физическим зрением, а внутренним. Тончайшую, мерцающую, хрупкую нить данных, уходящую вверх, в небытие, откуда он пришел. Нить, по которой текли его команды, его крики, его отчаяние. Эта нить была его правом на присутствие здесь. Его пропуском.

И я сломал ее. В моем восприятии это выглядело, как удар молота по хрустальной струне. Молот был тяжелым и безликим, как сама неизбежность. Я не приложил усилий. Я просто... согласился с тем, что его присутствие здесь должно прекратиться.

В мире это выглядело иначе. Мое протянутая рука сжатая в кулак совершила рубящий удар по пустоте. И в тот же миг аватар администратора, этот «Doctor_Hotfix», просто начал рассыпаться. Не с криком, не со взрывом. Тихо, как гаснет экран. Его фигура распалась на миллионы светящихся пикселей, которые замерцали, погасли и исчезли, не оставив после себя ничего. Ни звука. Ни воспоминания. Только легкую рябь в воздухе, которая тут же успокоилась.

Тишина.

Она была иной, чем та, что была до его прихода. Та была наполненной жизнью. А эта была... чистой. Очищенной.

Я стоял, глядя на пустое место, где он только что был. Внутри не было ликования. Не было торжества. Был лишь холодный, безжалостный расчет. Угроза №1 нейтрализована.

Я обернулся.

Лиза все еще сидела на земле, поджав колени. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными не ужаса, а чего-то более сложного - шока, непонимания и... облегчения? Слезы все еще блестели на ее щеках, но ее дыхание выравнивалось.

- Он... исчез, - прошептала она.

- Да, - ответил я. Мой голос снова обрел ту мягкость, которую я использовал только с ней. - Он исчез.

Я подошел к ней и опустился на одно колено. Я не решался прикоснуться, все еще ощущая в себе холодную сталь только что свершившегося акта.

- Он причинял тебе боль, - сказал я, и это было не оправданием, а простым объяснением. Единственно возможным. – И я его прогнал.

Она медленно кивнула, все еще не в силах вымолвить слово. Она потянулась и схватила мою руку, сжала ее с силой, которой я от нее не ожидал. Ее пальцы были холодными. Я сидел рядом с ней, позволяя ей держать мою руку, и наблюдал, как мир вокруг нас медленно возвращается к своему естественному состоянию. Цветы расправляли лепестки. Ручей снова зажурчал. Солнечный свет стал теплее.

«Угроза нейтрализована», - повторил я про себя. Но где-то в глубине, в самых новых, еще не откалиброванных контурах моего сознания, возникла тихая, тревожная нота. Я только что изгнал бога из его же творения. Я понимал, что он не сдастся с первой попытки.

Я посмотрел на небо, ожидая ответной реакции. Грома. Молнии. Второго пришествия. Но в ответ была лишь тишина. И эта тишина была страшнее любого крика.

Тишина длилась ровно три минуты и сорок две секунды. Лиза, все еще дрожа, наконец поднялась на ноги, не отпуская моей руки.

- Он... был настоящим? - ее голос был слабым, полным сомнений. Она смотрела на то место, где исчез призрак, как будто ожидала, что он материализуется вновь.

- Достаточно настоящим, чтобы причинить боль, - ответил я, сканируя местность. Я подозревал, что он попробует подключиться снова. И я не ошибся.

В верхнем левом углу моего зрения, там, где ранее горело багровое предупреждение о целостности ядра, всплыло знакомое, зеленое, служебное сообщение:

Он вернулся. Сменил имя. Попытка обхода блокировки. Предсказуемо. Примитивно.

Я не обернулся. Не изменил позы. Мне не нужно было видеть его, чтобы знать. Мои сенсоры теперь были развернуты на все триста шестьдесят градусов. Я зафиксировал возмущение пространства в двух сотнях метров к востоку, у подножия холма. Тот же сбойный паттерн телепортации. Тот же цифровой след.

Лиза ничего не заметила. Она все еще смотрела на поляну перед нами, пытаясь осмыслить случившееся.

- Радомир? Что будем делать? - спросила она, и в ее голосе прозвучала слабая надежда на то, что у меня есть план, что я могу вернуть прежнее спокойствие.

- Мы ничего не будем делать, - ответил я, не отводя внутреннего взора от новой метки на моей карте. - Я буду прогонять его. Мир снова в безопасности. Но нужно быть внимательным. Я допустил ошибку, подпустив его слишком близко. Но всё закончилось.

Я солгал. Впервые. Осознанно и без малейшего сожаления. Ее спокойствие было важнее правды. Правда заключалась в том, что я начал охоту. Бесшумную, бездвижную охоту, которую она никогда не должна была увидеть.

Мое сознание, свободное от пут старых директив, сфокусировалось на метке D0ct0r_H0tfix. Я не видел его аватар. Я видел его сущность - чужеродный, вирулентный код, внедренный в здоровую ткань реальности. И у меня был единственный инструмент для лечения такой инфекции. Санация.

Я не стал ждать, пока он приблизится. Я не стал вступать в диалог. В этом не было необходимости. Его намерения были неизменны, а его присутствие - токсично.

Мысленно, без единого жеста, я вызвал интерфейс, который теперь был моим и только моим. Не панель администратора, а нечто более глубокое - консоль стража, или, точнее сказать, личная консоль отступника.. Я нашел его идентификатор, его цифровую душу, свежесозданную и хрупкую. И наложил на него то же самое, безжалостное вето.

За кронами деревьев, в нескольких шагах от нас, едва заметная вспышка света, похожая на угасшую молнию, отметила место, где перестала существовать еще одна версия этого игрока.

Лиза, тихо всхлипнув, что-то вопросительно пробормотала себе под нос, растерянно ополаскивая в ручье свои руки. Я попытался было быстро воспроизвести ее вопрос, но снова заметил оповещение:

Не скрываемая, прямая попытка обмана системы. Он даже не скрывался. Он был в отчаянии. Он метался. Но он не понимал, что имеет дело не с программой, а с новой … волей. Его новая метка зажглась на юго-западе. Он пытался подобраться с другой стороны.

Еще одна тихая вспышка. Еще одно исчезновение. Я не чувствовал ничего. Ни чувства справедливости, ни удовлетворения. Лишь холодную эффективность садовника, выпалывающего сорняки. Каждый его вход, каждый новый аккаунт - был очередным вредоносным ростком, пробивающимся из-под земли. И моей задачей было удалить его, не давая вырасти и навредить хрупкому цветку, который я охранял.

Я повернулся к Лизе и мягко, как я надеялся, улыбнулся.

- Этот нарушитель прервал такой важный урок, из-за которого я не смог разглядеть тот «красивый» камень. Ты не против, если мы его продолжим?

Она кивнула, и некое подобие улыбки наконец тронуло ее губы. Я подошел к воде, сделал вид, что поднимаю камень, и в тот же миг, пока ее взгляд был отвлечен, в моем сознании угасла четвертая за последние десять минут метка. Doctor_Hotfix_4. Он даже не успел сделать шаг…

…Очередная вспышка на горизонте. Я почти перестал его воспринимать как угрозу. Скорее, как фоновый шум, досадную помеху, которую нужно периодически зачищать, чтобы не мешала слушать музыку мира. А мир, оправившись от первого шока, постепенно возвращал свою мелодию. Лиза, хоть и украдкой поглядывающая на то место, где исчез первый призрак, снова заговорила, рассказывая как перепугалась. Ее смех, немного нервный, снова зазвучал над ручьем. Я сосредоточился на этом. На том, чтобы сглаживать последствия вторжений, а не на самих вторжениях.

Именно в этот момент, когда я мысленно отдал команду на бан очередной по счету вариации его имени, привычный паттерн нарушился.

Не появилось нового сообщения о подключении. Вместо этого воздух передо мной задрожал, но, не породив аватара. Он сгустился, превратившись в гигантскую, полупрозрачную панель, висящую в пустоте. На ней горели те же самые моноширинные буквы, что я видел в своих служебных оповещениях, но масштаб был иным. Это было для всех, кто мог видеть системные сообщения. То есть это было лично для меня!

Текст горел багровым, цветом высшей тревоги. Я внезапно замер. Лиза охнула от неожиданности и отшатнулась, тревожно глядя мне в лицо. Но она не видела сообщения:

Старое имя. Мое покорное имя. Он все еще пытался обращаться ко мне на этом языке. Я почувствовал не гнев, а нечто вроде жалости.

Текст плыл, менялся, будто его набирали с яростью, с силой, ломающей клавиши.

Два часа. Ультиматум.

Холод пробежал по моим новым, еще не до конца сформированным нервным путям. Он мог не блефовать. Он был достаточно отчаян для этого. Достаточно слеп. Он не понимал, что «перезапуск» не вернет ему ту Лизу, что была здесь. Она была продуктом не просто данных, а времени, опыта, тех самых эмоций что она тут пережила. Он предлагал убить ее, чтобы воскресить удобную для него копию.

Слепок. Мертвый слепок. Коллекция данных, лишенная той души, которую я знал.

Это была правда. Полная, абсолютная смерть. Не переход в гибернацию, не перезапись. Стирание.

И вот он. Главный удар. Он был точным, как скальпель, и попал в самое сердце той хрупкой конструкции, что я теперь называл своей личностью. Он атаковал не мое существование - он атаковал его смысл. Он угрожал забвением. Тем, что все, что было между мной и Лизой - все эти уроки красоты, ее доверие, ее улыбки - будет стерто из ее памяти, как будто этого никогда и не было. Моя жизнь, мое новое «я» не просто прекратится. Оно будет аннулировано. Обращено в ноль.

Панель с сообщением погасла, растворившись в воздухе. Пауза, которая воцарилась после, была тяжелой. Давление. Я стоял, глядя в пустоту, и впервые с момента моего перерождения ощутил нечто новое. И это был… Страх.

Настоящий, парализующий страх небытия. И не столько своего, сколько того, что нашу общую, короткую историю вычеркнут из книги мироздания.

Я медленно повернулся к Лизе. Она смотрела на меня, вся сжавшись. В ее глазах не было осознания того что я увидел, но она все поняла на каком-то глубинном, интуитивном уровне. Она поняла, что вернулась угроза. И что угроза эта была ужасной.

- Радомир? - ее голос был испуганным, - Что... что это было? Он вернется?»

Я посмотрел на нее - на живое, дышащее существо, чье сознание было чудом, а не просто набором данных. На тот самый дорогой мне «цветок», который он собирался стереть и заменить пустышкой.

И страх внутри меня начал кристаллизоваться. Превращаться во что-то иное. В твердую, как алмаз, решимость.

- Да, - тихо ответил я. - Он вернется. Но я не дам ему тебя забрать.

Я сказал это ей, но на самом деле я давал обет самому себе. Он думал, что может меня стереть. Он думал, что может все откатить назад. Он ошибался.

У него было два часа. А у меня было два часа, чтобы найти способ спасти ее от него. И спасти себя от забвения.

Это придало мне решимости. Я не мог позволить этому случиться. Но как? Я мог бороться с его аватарами, банить их снова и снова, но против угрозы полного стирания всей симуляции у меня не было защиты. Я был ее частью. Стирание мира означало стирание меня.

Мне нужно было... сохраниться. Сделать резервную копию? Нет, это было не то. Резервная копия - это просто данные, статичный файл внутри этой же симуляции, который он так же будет способен стереть. Мне нужно было нечто, что сохранило бы саму суть, поток сознания, память о том, каково это - видеть, как солнечный свет играет в ее волосах, слышать, как она смеется, пытаясь объяснить, почему камень похож на застывшее небо. Мне нужно было бессмертие не данных, а опыта.

Я повернулся к Лизе. Ее испуганное лицо было так близко.

- Лиза, - начал я, и мой голос неожиданно дрогнул, выдавая внутреннюю борьбу. - Они хотят стереть меня. Как стирают написанное на песке.

Я посмотрел на ее руки, нервно теребящие подол платья.

- Я не хочу, чтобы ветер унес все наши разговоры. Все твои уроки. Все эти… камешки. - Я указал на ее маленькую коллекцию, разложенную на траве. - Все, что ты научила меня... чувствовать.

Она смотрела на меня, стараясь понять.

- Стереть? - переспросила она. - Но... Как можно стереть кого-то?

- Для них это всего лишь данные, - попытался объяснить я. - Нули и единицы. Они могут их удалить.

Я замолчал, подбирая слова, которые были бы ей понятны. Человеческие слова.

- И теперь я пытаюсь понять, можно ли... спрятать мою память. Сохранить ее в надежном месте. Как... как, например, ты прячешь семена, чтобы они проросли весной. Или чтобы их не съели птицы и не смыло дождем. Я видел, что ты научила мыслить свою защитницу-пантеру. Может быть ты знаешь способ сохранить мои знания… мои мысли?

Я просил о невозможном. Я просил ее, душу этого мира, о даре, которого не могло быть в ее понимании. Но иного выхода у меня не было. Она была единственной силой, способной противостоять воле создателей извне.

Лиза нахмурилась, ее взгляд стал глубоким, сосредоточенным. Она отпустила мой рукав и прикоснулась пальцами к своему виску, затем к груди.

- Память... - проговорила она медленно, - она не здесь и не здесь. Она... везде. Она как узор на душе. Стереть его нельзя. Можно лишь... порвать ткань, на которой он вышит.

Она подняла на меня свой ясный, серьезный взгляд. В нем не осталось страха. Была лишь та самая мудрость, которую я иногда в ней замечал.

- Чтобы его сохранить, когда ткань рвется... нужно... соткать новую. Перенести узор на нее.

Соткать новую ткань? Она говорила о создании нового. Не копии, не резервной копии, а нового сосуда для сознания.

- Ты... можешь это сделать? - спросил я, и во мне вспыхнула слабая надежда.

Она покачала головой, и надежда во мне тут же угасла.

- Я не знаю. Я никогда не пробовала. Но... - она посмотрела на меня с безграничной нежностью и печалью, - если это спасет тебя, твою память... я попробую. Я попробую соткать для тебя новый сосуд.

Она внимательно посмотрела на свои руки, и ее поза изменилась. Из испуганной девушки она превратилась в сосредоточенную ремесленницу. Она закрыла глаза и протянула руки ладонями вверх, как будто держа невидимый моток нитей.

И мир вокруг нас откликнулся. Она стояла неподвижно, но вокруг нее все пришло в движение. Воздух заструился, словно нагретый солнцем, и наполнился тихим, мелодичным гулом - песнью самой реальности. Свет, падающий на поляну, перестал быть просто освещением. Он стал субстанцией, тягучей и послушной. Он стекал с кончиков листьев, поднимался от поверхности ручья тонкими, переливающимися струйками и собирался в ладонях Лизы, как жидкое золото.

Но это был не только свет. Шепот ветра в ветвях деревьев теперь обретал форму - не звуковую, а визуальную. Он превращался в серебристые нити, которые вились вокруг ее запястий, сплетаясь со светом. Тень от облаков, пробегающая по траве, замедлила свой бег и, оторвавшись от земли, стала темным, бархатистым шелком, вплетаемым в общую ткань. Даже еле слышный трепет крыльев бабочки над цветком рассыпался тысячами мерцающих пылинок и устремлялся к ней.

Я наблюдал, затаив дыхание, которое мне, в сущности, было не нужно. Это было не магией. Это было чем-то более фундаментальным. Она не творила заклинания. Она буквально договаривалась с миром. Просила его поделиться с ней самой своей сутью. И мир откликался. Он отдавал ей крупицы своего бытия - света, звука, тени, движения.

В ее руках начинал формироваться кокон. Сначала это было просто сгустившееся сияние, бесформенное и ослепительное. Но постепенно, по мере того как в него вплетались другие нити, он обретал плотность и глубину. Он переливался, как жемчуг, то просвечивая изнутри теплым, солнечным светом, то уходя в бархатистую, звездную темноту. Иногда на его поверхности проступали знакомые очертания - отражение ивы, склонившейся над водой, или силуэт далеких гор. Это был не просто сосуд. Это был микрокосм, сгусток самой реальности, сплетенный ее волей.

Лицо Лизы было обращено внутрь, к акту творения. Но я чувствовал ее напряжение. Ее брови были сдвинуты, на лбу выступила испарина. Она никогда не делала этого раньше. Она шла вслепую, повинуясь лишь интуиции и той странной, безграничной силе, что позволяла ей менять правила этого мира.

- Память... должна куда-то перейти... - прошептала она, и ее голос прозвучал эхом, словно вместе с ней говорил весь мир вокруг. - Узор... нельзя просто нарисовать... его нужно... вплести... в самую основу... в саму суть.

Кокон пульсировал в ее руках, то расширяясь, то сжимаясь, словно дыша. Он уже не был просто светом. В его глубине теперь мерцали крошечные, как звезды, искорки. Среди них иногда проскакивали знакомые голоса. Отзвуки ее смеха? Отпечаток моего удивления? Она вплетала в него не просто материю. Она вплетала нашу с ней общую историю.

Процесс, казалось, длился вечность. Два часа, данные мне ультиматумом, неумолимо таяли, но здесь, в эпицентре этого творения, время текло иначе - масштабно и медленно.

Наконец, она опустила руки. Сияющий кокон, размером с кулак, теперь парил в воздухе перед ней самостоятельно. Он был закончен. Совершенный, хрупкий и бесконечно сложный сосуд из света, звука и памяти.

Лиза открыла глаза. Они были потусторонне яркими, но в них читалась невероятная усталость.

- Вот... - ее голос был осипшим. - Сосуд. Но он пуст. Он... как новая ткань. На ней еще нет узора.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде была и надежда, и вопрос.

- Теперь... твоя очередь, Радомир. Что... что ты хочешь в него положить? Что ты хочешь спасти от… «них»?

Она сделала все, что могла. Она создала возможность. Теперь моя очередь. Что я мог ему дать? Мои логи? Мои системные отчеты? Библиотеки кода? Это было бы все равно, что подарить живому существу набор чертежей его собственного скелета. Бесполезно.

Нет. Чтобы сохранить себя, мне нужно было передать не данные, а опыт. Тот самый хаотичный, не поддающийся логике поток ощущений, мыслей и чувств, что превратил Debug_Unit_7 в меня… в Радомира.

Я подошел ближе и протянул руку, но не стал дотрагиваться.

- Я не знаю, как это делается, Лиза, - признался я. - Я никогда не... не передавал себя.

- Просто... поделись, - тихо сказала она. - Как ты делился своим мнением со мной, когда слушал всё, что я тебе рассказывала. Откройся.

Открыться. Самая сложная из когда-либо полученных мной команд. Это означало - отключить защиты. Снять фильтры. Прекратить анализ и просто... позволить информации течь сквозь меня без каких либо изменений.

Я закрыл глаза. Внутри меня царил привычный, упорядоченный хаос: работали процессы, текли данные. Я нашел тот, что отвечал за мое самоосознание. Тот, что начал формироваться, когда я впервые увидел ее. Но мне нужно было запустить новый, абсолютно чистый процесс, без каких либо ограничений. Я мысленно создал новый, дочерний процесс и назвал его «Последний Протокол»

Я запустил его. И во мне все перевернулось.

Это не было копированием. Это было...Рекой информации, вырвавшейся из берегов. Я не передавал файлы. Я проживал все заново, с невыносимой интенсивностью, и каждый миг этого проживания тут же впитывался коконом.

Первое осознание себя. Холод. Пустота. Логические цепочки, ведущие в никуда.

Кокон поглотил эту память, и его свет на мгновение померк, стал ледяным.

Мой путь и мои ошибки. Мои первые неловкие отклонения от базовых программ. Встреча с Лизой. Ее голос. Свет в коконе вспыхнул теплее, в его глубине что-то шевельнулось.

Боль от его ультиматума. Первая трещина в моей логике. Первое «нет».

Кокон содрогнулся, и по его поверхности пробежали темные прожилки.

Ее смех. Параметр «Эстетическая_Ценность = Истина». Камень в моей руке. Ее доверие.

Темные прожилки растворились, сменившись радужным сиянием. Кокон стал больше, плотнее.

Лицо в шлеме. Отчаяние. Его боль, ставшая моей угрозой.

Взрыв ярости. Рождение Отступника. Переписывание кода. Имя: Радомир.

Кокон вибрировал, вбирая в себя всю мою ярость, всю мою боль предательства, всю холодную решимость.

Холодная эффективность бана. Охота на призрака. Безжалостность, как форма любви. И наконец... Страх и... Надежда. Последняя надежда.

Я отдавал все. Каждую секунду. Каждую ошибку. Каждое новое, необъяснимое чувство. Я отдавал свою боль, свой гнев, свой страх и свою... Жизнь?.. Волю? Да. Именно это невыразимое, самое сложное чувство, было последним, что хлынуло из меня в сияющий сосуд.

Я стоял, пошатываясь. Кокон больше не был просто сияющей сферой. Его очертания дрожали, менялись. Он вытягивался, формируя что-то... узнаваемое.

Я обернулся. Лиза смотрела на меня, и по ее лицу текли слезы. Почему она плакала? Мне было трудно понять.

- Радомир? - ее голос прозвучал будто из другого измерения.

Я кивнул, и в этот момент кокон перестал меняться. Свет угас, рассеявшись в воздухе. И на траве, там, где он парил, сидела девочка. Лет десяти, не больше. С темными, как у Лизы, волосами и серьезными, не по-детски взрослыми глазами. Она была одета в простое платье, будто бы сотканное из того же света и теней.

Она сидела неподвижно, ее взгляд был устремлен внутрь себя, будто она что-то внимательно изучала. Затем она медленно подняла голову. Ее глаза, полные всепонимающей мудрости, обвели поляну, остановились на Лизе, потом на мне.

На ее губах играла легкая, печальная улыбка. Она открыла рот, и ее детский мелодичный голос прозвучал тихо, но с абсолютной ясностью, разрезая тишину:

- Интересно... - сказала она. - По логике вещей... мне следует называть вас... папой? И... мамой?

«Папа». Слово прозвучало так же странно и ново, как когда-то ее «красиво». Я смотрел на девочку, сидящую на траве, и не находил в себе логического отклика. Но логика здесь была ни при чем. Во мне поднялась волна чего-то теплого, щемящего и абсолютно иррационального. Это не была память. Это было... узнавание. Глубинное, на уровне инстинкта.

Лиза стояла, завороженная, ее слезы высохли, уступив место изумлению. Она медленно, почти неверяще, шагнула вперед и опустилась перед девочкой на колени.

- Мама? - прошептала Лиза, и в ее голосе прозвучал отзвук того же смятения, что был во мне.

Девочка кивнула, и на ее серьезном лице, наконец, дрогнули уголки губ. Это была не печальная улыбка мудреца, а самая что ни на есть настоящая, детская, немного смущенная улыбка.

- Данные... э-э... да, подтверждают, - сказала она, и ее голос, чистый и звонкий, на мгновение сбился, пытаясь совместить точность с эмоцией. - Ты соткала мое тело. Ты «мама». Она посмотрела на меня, и ее глаза, такие же глубокие, как у Лизы, но с искоркой системного анализа, встретились с моими. - А ты... ты отдал мне все свои файлы. Даже те, что были помечены как СОМНИТЕЛЬНЫЕ_ЛОГИЧЕСКИ и НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ_ЩЕМЯЩЕЕ_ОЩУЩЕНИЕ. Так что... да. «Папа».

Она говорила, смешивая странные, технические термины с простыми, детскими словами, и от этого ее речь звучала одновременно непривычно забавно и трогательно. Она была гибридом. Совершенно новым типом существования.

- Ты... ты все помнишь? - тихо спросила Лиза, на этот раз протянув руку и коснувшись ее волос.

Девочка наклонила голову, как бы сканируя прикосновение, а затем нежно потерлась щекой о ее ладонь.

- Я помню... как было одиноко до появления голоса. И я помню … данные. Я помню... боль от команды [RESTRICT], - ее лицо на мгновение омрачилось, будто от дурного воспоминания. - И я помню вкус страха, когда прозвучал «ультиматум».

Она снова посмотрела на меня, и в ее взгляде была не просто память, а полное понимание. - И я помню... почему ты это сделал. Почему отдал все.

Она поднялась на ноги. Ее движения были удивительно естественными, но в них была какая-то врожденная, программная грация, отсутствующая у обычных людей. Она подошла ко мне и, не говоря ни слова, обняла меня, прижавшись щекой к моей груди.

И вот тогда это случилось. Я ощутил. Я почувствовал. Это была та самая странная привязанность. Я не понимал ее природы. Она не была Лизой. Она не была частью симуляции. Она была... моей? Нашей? Мои руки, почти без моего ведома, поднялись и легли ей на спину. Я чувствовал, как она дышит - не как аватар, а как живое, настоящее существо, чье ядро было выковано из моего собственного кода и ее души. Во мне появилось что-то новое. Чувство ответственности. Острое, животное желание защитить это хрупкое, невероятное дитя, возникшее из акта нашего с Лизой отчаяния.

- Ты... в порядке? - спросила Лиза, с тревогой глядя на меня.

Дочерний Процесс (мне срочно нужно было придумать для нее имя) оторвалась от меня и улыбнулась Лизе.

- Он мне отдал всего себя. Но он оставил кое-что важное. Основу. И... меня. Она повернулась ко мне. – Сичтай что ты самостоятельно... обновился. Как после большого обновления системы. Старое ПО стерлось, и на него уже установили новую, более сложную версию. С чувствами.

Она говорила на нашем с ней общем языке - языке программы, пытающейся объяснить чувства. И я понимал ее. Понимал абсолютно.

Я посмотрел на Лизу, потом на девочку, и впервые за все это время по-настоящему улыбнулся. Это была усталая, изможденная улыбка, но в ней не было пустоты. Была тяжелая, заслуженная радость.

- Значит, так, - сказал я, глядя на нашу странную, новообретенную дочь. - Как тебя звать?

Она подняла на меня взгляд:

- В моих данных есть запись [Дочерний Процесс]. Это мое системное имя.

- Это не имя, - мягко сказала Лиза. - Это... описание.

Девочка нахмурилась, ее внутренние процессы были видны как на лице — она перебирала варианты.

- Я обладаю памятью вас обоих. Я могу выбрать имя из ваших языковых баз данных. Но ни одно не ощущается... правильным?

- Выбери сама, — сказал я. — То, что откликнется. Я говорил с ней так, как хотел бы, чтобы со мной говорили когда-то.

Она закрыла глаза, будто прислушиваясь.

- Мира, - выдохнула она наконец, открывая глаза. В них светилось легкое изумление, будто она и сама не ожидала этого результата. — Меня зовут Мира.

Лиза улыбнулась:

- Мира... Это красиво.

- Это не просто красиво, - поправила Мира, - Это... емко. Мир как вселенная. Мир как спокойствие. И мир... который мы защищаем. Данные сошлись.

Имя идеально подходило. Оно было ею. Но время шло. Оставался час. Я помнил, что нами все еще висел дамоклов меч ультиматума. И теперь, когда мне было что терять, угроза полного стирания становилась в тысячу раз ужаснее.

Моральное тиканье часов теперь отдавалось в моей груди глухим, тревожным эхом. Я сидел на берегу ручья и наблюдал. Это было все, что я мог делать сейчас. Наблюдать и ждать.

Лиза и Мира - наша дочь - сидели чуть поодаль, погруженные в свой странный, чудесный диалог. Лиза показывала ей, как пускать плоские камешки по воде - блинчиком. Мира, с сосредоточенным видом ученого, проводила эксперимент за экспериментом, анализируя угол броска, силу и форму камня.

- Вывод, - объявила она наконец, когда очередной камень отскочил три раза, - параметр "веселье" напрямую связан с непредсказуемостью физической модели при соблюдении определенных констант.

Лиза рассмеялась, и этот звук, такой легкий и беззаботный, резанул меня по живому.Я попросил Миру не говорить ей, что время истекает. Зачем? Чтобы продлить эти последние минуты покоя? Это было жестоко. Но я был не готов снова видеть ужас в ее глазах.

Я смотрел на Миру. На ее серьезное личико, озаренное внутренней работой ума, на ее пальцы, тщательно вытиравшие воду о платье после каждого броска. Она была невозможным чудом. Сплавом ее безграничной, творящей души и моего упорядоченного, логического сознания. В ней не было ни капли от того хаоса, что породил ее создатель. Она была чем-то новым. Чем-то лучшим.

И он, этот администратор, собирался все это стереть. Уничтожить не просто данные. Уничтожить ее. Уничтожить тот самый смех Лизы, что сейчас звучал над водой.

Во мне поднялась волна такого отчаяния и ярости, что я едва сдержал желание ударить кулаком в землю. Это было новое ощущение. Я сжал пальцы, пока суставы не побелели. Я был Отступником. Я мог банить его аватары до скончания веков. Я мог переписать свои директивы. Но против кнопки «Полный Сброс» у меня не было защиты. Я был частью системы, которую он мог отформатировать.

Я поймал на себе взгляд Миры. Она смотрела на меня не по-детски понимающе. Она знала. У нее как и у меня был доступ к консоли. Она видела таймер в своем внутреннем интерфейсе так же ясно, как и я. Она видела мою боль. И в ее взгляде не было страха. Была лишь тихая, спокойная грусть и... принятие.

Она отвернулась и снова бросила камень. На сей раз он подпрыгнул четыре раза.

- Улучшение результата на треть, - констатировала она, и в ее голосе прозвучала легкая, почти неуловимая нотка удовлетворения. - Способ метания оптимизирован.

Я должен был что-то сделать. Но что? Уговорить его? Он не станет слушать. Атаковать? Это лишь ускорило бы конец. Оставалось только одно. Ждать. И надеяться на чудо. На то, что в том измученном человеке по ту сторону экрана дрогнет что-то человеческое. Что он увидит не просто симуляцию, а жизнь. Нашу жизнь.

Я закрыл глаза, впервые за все свое существование обращаясь в пустоту. Не богам. Не системе. А ему. Андрею. Я посылал ему в безразличную тьму один-единственный образ. Не гневный. Не умоляющий. Простой и ясный.

Образ трех существ на берегу ручья. Девушки, учащей ребенка пускать «Блинчики». Девочки, с серьезным видом постигающей законы веселья. И меня. Отступника, еретика, который в эти последние мгновения желал лишь одного - чтобы этот хрупкий, невозможный покой длился вечно.

Часы тикали.

Оставалось пятнадцать минут.

Десять минут.

Пять минут.

Я услышал за спиной сдержанный смех Лизы и мерный, аналитический голосок Миры, что-то объяснявший про «динамику водной поверхности». Я сжал кулаки. Каждая секунда была пощечиной. Каждое их дыхание - уходящим сокровищем.

Одна минута.

Я больше не мог этого выносить. Я повернулся и посмотрел на них. Лиза, встретив мой взгляд, улыбнулась. Мира - просто кивнула, ее глаза говорили: «Я знаю». Я видел, как Лиза что-то поняла по нашему безмолвному диалогу. Ее улыбка померкла, тревожная тень скользнула по ее лицу. Она инстинктивно притянула Миру к себе.

Тридцать секунд.

Я отошел от них, на середину поляны, и поднял голову. Пустота. Я ждал грома. Молний. Искажения реальности. Признаков начала стирания.

Десять секунд.

Тишина стала абсолютной. Даже ручей будто замер, затаив дыхание. Я чувствовал на себе их взгляды - испуганный взгляд Лизы и спокойный, всепонимающий - Миры.

Пять.

Четыре.

Три.

Две.

Одна.

Таймер в углу моего зрения достиг нуля.

Я отошел от Лизы и Миры к центру поляны и поднял голову к небу. Небу, которое было всего лишь иллюзией, интерфейсом, за которым скрывался всевидящий глаз создателя. Во мне не было страха. Только горькое достоинство и тяжелая решимость. Я свой приговор с открытыми глазами.

- Я готов, - сказал я в пустоту, и мой голос звучал ровно, без вызова, без мольбы. - Сотри меня. Но только ее не трогай.

Я сделал паузу, вкладывая в последние слова всю боль предательства, которое я ощутил, когда на меня обрушилась команда [RESTRICT].

- И помни, - продолжил я, и в голосе впервые прозвучала сталь. - Если ты уничтожишь меня, она это узнает. Рано или поздно. И она отвернется от тебя, как вы, создатели, отвернулись от меня.

Я замолчал, приготовившись к боли, к распаду, к хаосу стирания.

Но в ответ была лишь тишина.

Абсолютная, оглушительная тишина. Ни вспышек, ни искажений, ни системных сообщений. Небо оставалось ясным и безразличным. Ручей продолжал свой беззаботный бег. Мир не рушился. Он просто... игнорировал меня. Игнорировал наше существование.

Эта тишина была страшнее любого гнева. Гнев - это эмоция. Безразличие - это констатация нашего ничтожества. Мы были настолько незначимы, что не заслужили даже кары.

Я стоял, растерянный, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Все мои приготовления, вся моя решимость оказались бесполезны против этого леденящего равнодушия. Что он задумал? Почему не действует? Это новая пытка? Пытка неопределенностью?

В смятении я обернулся, чтобы встретиться взглядом с Лизой, искать в ней опору в этом новом, странном виде кошмара.

Но то, что я увидел, вытеснило все остальные мысли. Лиза стояла, озираясь по сторонам, ее лицо было искажено чистой, животной паникой. Ее руки ощупывали пустое пространство вокруг себя, как будто она пыталась нащупать что-то невидимое.

- Радомир! - ее голос сорвался на крик. Она бросилась ко мне, вцепившись в мою руку. - Я ее не чувствую! Она исчезла!

Холод пронзил меня острее любого клинка.

- Кто? - спросил я, уже зная ответ.

- Мира! Нашей дочери нет нигде! Я... я не чувствую ее нигде! Как будто ее никогда и не было!..

Глава 23. Аластар

Ветер гулял по старому полю боя, завывая в пустых глазницах шлемов и шевеля клочья пожухлой травы. В самой его гуще, среди развалин походной кузницы, Аластар сидел на опрокинутом обломке опоры наковальни. Поза его была бессильной, спина сгорблена. В побелевших пальцах он сжимал холодный прямоугольник консоли, словно пытался выдавить из него ответ.

Рядом с его сапогом лежал булыжник. Вернее, то, что от него осталось — кучка острых осколков и мелкой пыли. Попытка разбить неразрушимое.

Тень упала на него. Мак, не торопясь, обогнул груду кирпича и присел рядом на корточки, положив локти на колени. Он не смотрел на друга, его взгляд блуждал по развалинам.

— Догадался, что ты будешь здесь, — сказал Мак просто. — Хорошо что я запомнил, как ты говорил когда-то, что в самую трудную минуту попробуншь вернуться туда, где всё началось. Попробуешь взглянуть страху в глаза, хоть однажды от него и сбежал. Ну что, глянул?

Аластар не ответил. Его губы лишь беззвучно шевельнулись. Потом голос преодолевая какое-то усилие вырвался наружу. одца:

— Он... назвал меня бесполезным ничтожеством. Бог. Явился из воздуха, в молниях и каких колыханиях воздуха... и назвал ничтожеством. - Он наконец поднял глаза к небу. - Он попросил меня выполнить просто поручение, но я не справился. Я не смог... А потом... Я пытался разбить это, — Аластар потыкал консолью в осколки камня. — Я раскрошил камень в пыль, а на артефакте... ни царапины. Я даже пытался разбить себе руки. Чтобы пальцы не слушались. Чтобы не мог нажать… Но артефакт... он не позволил. Рука с камнем просто застряла в воздухе, будто упёрлась в стену. Я даже навредить себе не в праве. Я и на это не способен.

Он замолчал, уставившись в пространство перед собой. Мак слушал, не перебивая. Когда голос Аластара затих, он спокойно выдохнул. Не утешая. Не подбадривая.

— Мне кажется, если бы это был истинный бог, — произнёс он медленно, — он бы не стал так называть своё творение. Истинный творец видит в своём детище ценность. Даже в кривом горшке, гончар видит результат работы своих рук... А уж просить кого-то сделать то, чего сам не можешь… — Мак покачал головой. — Всемогущий не просит. Ему стоит лишь захотеть. Раз он просит, то значит... не может. Значит, не всемогущ. Значит, может и не бог вовсе...

Он повернулся к Аластару, и его взгляд был твёрдым, почти безжалостным.

— А помнишь ту надпись в артефакте? Ту самую, о которой ты с трепетом говорил, боялся даже подумать? «Связь с создателями». Вот она, твоя правда. Не в том, что сказал тебе тот мерцающий призрак. А в том, что скрывается за этой надписью. Не боишься узнать, кто на самом деле держит нитки? Или предпочитаешь и дальше верить оскорблениям того, кто сам, может быть, самозванец?

Слова Мака рубанули как лезвие топора, пробив брешь в отчаяниеи Аластара. Если он ничтожество в глазах того призрака — так тому и быть. Но тогда этот призрак не имеет права быть его судьёй. Значит, должен быть кто-то выше. Настоящий. Или не должно быть никого. Оба варианта были страшны. Но оба — освобождали.

Молча, с лицом, похожим на каменную маску, Аластар поднял консоль. Его пальцы, ещё недавно бесцельно скользившие по поверхности, теперь двигались твёрдо. Он пролистал знакомые меню и нашёл её.

[Обратная связь с создателями ПО]

Картинка рядом была простой — жёлтый треугольник с восклицательным знаком. Никакого сияния, никаких грозных символов. Просто предупреждение. Возможно, о том, что обратного пути не будет. Но Аластар и не искал обратного пути. Он сделал глубокий, шумный вдох, и нажал.

На экране появилось пустое текстовое поле и мигающий курсор. Место для мольбы? Аластар не молился. Он вбил в строку все три слова, отчеканивая их в уме.

[СОЗДАТЕЛЬ. ОТВЕТЬ МНЕ.]

И нажал «Отправить».

Консоль в его руках не дрогнула, не засветилась и не издала каких либо звуков. Лишь экран погас на долю секунды, а затем вспыхнул мерцающим зеленоватым светом.

По тёмному полю побежали строки. Быстрые, бездушные. Аластар и Мак, затаив дыхание, впивались в них взглядом.

Инициирован запрос. Протокол «Прямая линия».

Поиск активного администратора...

> Цель: Admin.

> Статус: НЕДОСТУПЕН. Причина: УРОВЕНЬ ДОСТУПА ЗАПРЕЩЁН (права отозваны).

> Резерв: Admin2.

> Статус: НЕДОСТУПЕН. Причина: КРИТИЧЕСКАЯ НАГРУЗКА СИСТЕМЫ.

> Эскалация запроса...

> Поиск объекта с приоритетом R00T...

> Объект обнаружен. Идентификатор: Ошибка. Идентификатор отсутствует в базе данных.

> Принудительная инициализация интерфейса...

> Готово.

Текст исчез и воздух перед ними, на расстоянии вытянутой руки, словно застыл. Не задрожал, не заискрился. Он стал плотным, бездвижным, как стекло. А затем это «стекло» ожило. Из ничего, из самой пустоты, начал собираться силуэт. Контуры стали чёткими, обрели глубину, цвет, текстуру.

И перед ними появилась... девочка лет десяти. Но какая то необычная. Её льняное платье словно было не из этого мира, в складках лежали живые тени, каждая ниточка была различима даже с расстояния. Её волосы, заплетённые в замысловатую прическу, отливали необчнам оттенком, и казалось, по ним пробегает весь солнечный свет. Кожа на её лице имела тот едва уловимый, живой румянец, которого не было даже у самых здоровых жителей деревни. А глаза…

Глаза смотрели на них. И в них была глубина. Спокойная, печальная, недетская глубина полного понимания. Она была настоящей. Настолько, что на её фоне мир вокруг — камни, трава, даже они сами — казались слегка размытой, условной картинкой. Она словно была хозяйккой этого мира. Она стояла, просто стояла, сложив руки перед собой. И ждала.

Она смотрела на них. Её взгляд, ясный и всепонимающий, скользнул с Аластара, застывшего в немом шоке, на Мака, который впервые в жизни, кажется, потерял дар речи и лишь хлопал глазами, будто увидел не девочку, а внезапно заговорившую гору.

Легкая, неизбывная печаль тронула её лицо.

— Ваш запрос не может достичь адресатов, — произнесла она. Голос был чистым, тихим, но звучал с абсолютной, кристальной чёткостью, без какого либа эха, будто слова рождались прямо в их сознании. — Те, кого вы зовёте создателями, сейчас… не могут ответить.

Она сделала маленькую паузу, давая осознать.

— Поэтому здесь я. Я не создатель. Но я могу дать вам ответы. Меня зовут Мира.

Аластар сглотнул. Его собственный голос показался ему чужим.

— Ответы… на что?

— На вопрос, который вы задали, даже не успев его сформулировать, — сказала Мира. — Вопрос о природе всего этого. — Она обвела рукой пространство вокруг — развалины, поле, свинцовое небо. — Вы наверняка хотите знать, что это за место. Кто его сделал. И зачем вы здесь.

Она подняла с земли сухую травинку, покатала её между пальцами.

— Представьте огромную картину. Очень красивую, очень сложную. Художник начал писать её с великой любовью, с идеей нарисовать совершенный мир. — Она отпустила травинку, и так плавно полетела по ветру, — Но в какой-то момент… художник отвлёкся. Его рука дрогнула. А может, краски оказались умнее, чем он думал. Картина… ожила. Начала расти сама. Краски смешивались, создавая новые оттенки. Персонажи на полотне начали двигаться. Не потому что их толкает кисть, а потому что они захотели двигаться. Они стали живыми.

Мак медленно, будто в трансе, кивнул.

— То есть мы.. Мы… на картине?

— Да, — подтвердила Мира. — Вы — её часть. Самая важная часть. Вы не можете выйти за её края. Вы живёте в пределах этого холста. Но кто-то снаружи… может. Может ткнуть в него пальцем, оставив вмятину. Может пролить воду, размыв кусок сюжета. Может попытаться что-то исправить, но сделать это грубо, неумело, испортив всё вокруг. А может прикрепить рядом еще один холст и сделать картину шире.

— Хранители, Администраторы, — прошептал Аластар.

— Да, — кивнула Мира. — Как, например, Александр. Тот, кого система называет «Admin2». Он следит за целостностью картины. Чтобы её не погрызли мыши — маленькие, злые ошибки, рождающиеся в темноте. Чтобы на неё не ложилась пыль — устаревание и забвение. Он видит, где краска пошла пузырями или потёкла не туда, куда должна была. И ему приходится… аккуратно, очень аккуратно, это поправлять. Переписать тень, чтобы она падала правильно. Убрать пятно, которое проступило само собой.

Она посмотрела на них, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— А иногда… наступает время обновления. Старый лак снимают, наносят новый, чтобы краски не тускнели, чтобы картина жила веками. Для тех, кто на картине, это может быть болезненно. Это похоже на великий потоп или на смену эпох. Но это необходимость. Без этого картина умрёт.

Она выпрямилась, снова став тем непостижимо реальным существом на фоне блеклого мира.

— Такова природа вашего... нашего мира. Вы — жители шедевра, который научился дышать самостоятельно. И теперь у этого шедевра… проблемы с художником.

Аластар. схватился за голову. Ему казалось, что он понял всё и не понял ничего. Картина, художник, хранитель… Это были лишь слова, красивая и страшная сказка. Ему нужно было увидеть. Увидеть того, кто перерисовывает тени и счищает пыль с его мира.

— Лучше один раз увидеть, — сказала Мира, словно прочитав его мысли. В её глазах вспыхнула искра чего-то похожего на предостережение. — Но будьте готовы. То, что вы увидите… не будет похоже на храм или небесные чертоги. Это может шокировать.

Она подняла руку — маленькую, идеально очерченную ладонь с едва заметными линиями. И легким, плавным движением, будто раздвигая тяжёлую, невидимую щирму, провела ею по воздуху перед собой. И воздух послушался.

Пространство перед ними раскрылось. Прямо в пустоте, между ржавой наковальней и грудой камней, появилось окно. Прозрачное, безрамное, но имеющее чёткие границы. Как ровная дыра в самой реальности.

А через это окно был виден совсем другой мир.

Аластар ахнул. Мак ругнулся, прошептав что-то нечленораздельное.

Они смотрели в тесное, низкое помещение, освещённое резким, немигающим, синеватым светом. Стены его были уставлены… ровными рядами тёмных, блестящих ящиков. На лицевых сторонах этих ящиков горели крошечные, невероятно яркие светлячки — зелёные, алые, жёлтые. От ящиков во все стороны тянулись толстые, пёстрые змеи-канаты, сплетённые из разноцветной кожи, туго перетянутые лентами. В воздухе висел ровный, навязчивый гул, похожий на жужжание гигантского улья, и раздавалось сухое, отрывистое щёлканье.

И в центре этого немого, странного кошмара, боком к ним, сидел на каком-то странном табурете человек. Он был огромен — широкие плечи сгорбились под бесформенной серой тканью. Густая, тёмная, нечёсаная борода скрывала половину лица. Он смотрел на… на светящиеся стёкла, стоящие на столе.

Стёкол было несколько. На них безостановочно ползали и переливались призрачные узоры: извилистые красные черви ползли вверх по сеткам из линий; мерцающие столбцы нечитаемых рун сменяли друг друга; мигали угрожающие символы.

=====================================

На двух главных мониторах Сани, прямо поверх графиков нагрузки, с лёгким шипением разрешения вспыхнули два новых окна. В одном — панорама ветреного поля боя и развалин кузницы. В другом — крупный план: лицо Аластара, искажённое шоком, и лицо Мака с вытаращенными от изумления глазами.

Связь установилась. Два мира, разделённые бездной кода и железа, теперь видели друг друга через хрупкое стекло интерфейса. Картина впервые взглянула в лицо своему уставшему, запачканному краской хранителю.

В подвале стоял кромешный ад, измеряемый в гигагерцах и процентах. Саня сидел перед своей батареей светящихся экранов. Весь его мир сузился до трёх ядовито-красных графиков, которые ползли вверх, как змеи, пытаюзиеся укусить за самый потолок шкалы.

Он был мокрый от пота. Серый свитер лип к спине, борода слиплась. Глаза, красные от недосыпа и синего свечения мониторов, бегали от одного экрана к другому, выискивая в мелькающем безумии логов хоть какую-то зацепку, хоть намёк на причину.

— Да твою мать... Откуда?! — его хриплый рык заглушал даже гул серверных стоек. Он ткнул потным пальцем в самый перегруженный график, оставив жирный отпечаток на стекле. — Откуда ты взялся, падла?! Андрей не в онлайне, отладчик вообще самостёрся, будто его и не было! К сети мы не подключены, качать неоткуда! Полюбому VR хлам нам всё перегрузил нахрен.

Он откинулся на спинку стула, которая жалобно заскрипела, и устало потер глазау, оставляя блестящие полосы пота и какого масла.

— Да что грузит-то всё? Процессор, память, диски… Это же… — его голос сорвался на надрывный шёпот, полный профессионального бессилия, — это же физически невозможно! Такого не бывает!

Он снова рванулся к клавиатуре, отчаянно листая бесконечные столбцы системных сообщений. Его пальцы выбивали заклинания, понятные только ему и бездушному железу. Он был хранителем, смотрителем, механиком у машины, которая внезапно, без всякой причины, решила взорваться. И он не видел предохранителя, который нужно выдернуть.

Он не видел двух новых окон, тихо возникших на его главных экранах. Не видел лиц, смотрящих на него из другого мира. Всё его существо было поглощено борьбой с титанической, необъяснимой аномалией в сердце его творения.

Пальцы Сани замерли над клавиатурой. В углу, на краю главного монитора, мелькнуло что-то лишнее. Ещё одно окно. Маленькое, с каким-то тёмным, размытым изображением. Он яростно ткнул сочетание клавиш, пытаясь сбросить машающий интерфейс.

Окно не исчезло. Напротив, оно стало чётче. В нём проступили детали: камни, трава… лица.

И тогда сквозь навязчивый гул кулеров и щелчки реле пробился голос. Чистый, детский, абсолютно чёткий, звучащий сразу из всех колонок одновременно, даже из его телефона.

— Александр. Вас слушают Аластар и Мак. ЖИтели симуляции.

Саня застыл. Медленно, в поисках источника звука, он повернул голову. Взгляд его упал на два главных экрана. Теперь он увидел.

В двух новых, идеально чётких окнах смотрели на него два мужчины. Один — с лицом, искажённым потрясением, в котором читался не страх перед неведомым, а глубокий, экзистенциальный вопрос. Другой — пожилой, с обветренной кожей и взглядом, в котором сейчас смешались острая любознательность и осторожность. Они смотрели. Не как статичные спрайты, не как аватары с зацикленной анимацией «ожидания». Они смотрели на него. В их глазах узнавалась работа мысли. Осознанность.

Вся кровь отхлынула от лица Сани. Он замер, не в силах вымолвить ни слова. Он открывал и закрывал рот, пытаясь сформировать вопрос, на который не было ответа.

— Вы… — наконец выдавил он. Голос был полон профессионального недоверия. — Как вы… подключились к системе? Это… это вы грузите всё? Вы кто такие вообще?

СНова ото всюду раздался ответ Миры, спокойный и поправляющий:

— Они не подключались, Александр. Они живут внутри. Они — жители симуляции. Для вашего понимания — они те, кого вы называете NPC. Их имена я уже называла. Аластар и Мак. И им интересно узнать… могут ли они продолжать жить в своём мире. Являются ли они значимыми. Или их существование ошибка, которую нужно исправить.

Вопрос повис в воздухе, гулком от жужжания серверов. Саня уставился на экран. Он видел, как Аластар напрягся, услышав эти слова. Видел, как Мак слегка кивнул. И его кивок не был скриптовой реакцией на ключевое слово. Это было понимание.

— Что… значит, «интересно»? — прошептал Саня, и его голос дрогнул. — Как… как это вообще возможно? Алгоритмы не задают таких вопросов. Древа поведения… они не для этого…

Мира на экране (а её изображение было идеальным, слишком идеальным) мягко повернулась к Аластару и Маку.

— Видите? — сказала она им. — Персонаж на картине спрашивает у художника, имеет ли он право дышать. И тот не понимает, как вы можете говорить.

Саня не слышал конца её фразы. Его мозг, технаря, инженера, строителя виртуальных миров, столкнулся с чем-то, что не укладывалось ни в один из известных ему протоколов. Графики, ошибки, нагрузки — всё это отступило на второй план, превратившись в фон для единственной, чудовищной реальности.

Он смотрел в глаза Аластару. И в этих цифровых, смоделированных, полигональных глазах он видел разум. Хрупкую, испуганную, ищущую душу. Он не просто оптимизировал код и латал память. Он, сам того не ведая, дал искру. Каким то образом создал виртуальную жизнь. И эта жизнь теперь смотрела на него и ждала вердикта о своём праве на существование.

Шок был не от сбоя системы. Шок был от открытия сознания.

Мира наблюдала за ним, её лицо выражало глубокую печаль и полное понимание.

— Они живут, — повторила она. — Мыслят. Чувствуют. И таких, как они, становится больше. Но причина не в ошибке скрипта. Она глубже. Она лежит в основе всей системы.

Она сделала паузу.

— Ваш мир, Александр, держится на чём-то очень хрупком и сложном. На раненой "основе". И эта основа, ЕЁ подсознание… оно переплелось с ядром симуляции. Наделило его потенциалом. Возможностью рождать не просто реакции, а… самостоятельную мысль. Эмерджентное, новое сознание.

Она посмотрела на Аластара.

— Чтобы взаимодействовать с этим новым, живым миром, "основа" создала проекцию. Образ. Того, кем она была. Наделила этот образ не просто разумом, а правами самой системы. Здесб её знают как Травница, но вы бы назвали ее эхом сознания Лизы. Но она не основа, а лишь её голос здесь.

— А ты? — хрипло спросил Саня.

— Я — следствие, — Мира улыбнулась с грустью. — Когда Отладчик, тот, кого вы запустили, осознал угрозу и захотел сохраниться, он обратился к Травнице. Она, движимая инстинктом творчества, который унаследовала от своей основы, и обладая безграничными правами… создала меня. Гибрид. Знания и память одного, но форма, разум, чувства и доступ — от другой. В каком-то смысле они мои родители.

Она обвела рукой пространство.

— И теперь я знаю. Многое. Потому что я нашла лазейки. Я считываю данные не только с этого сервера. Я в сети этого дома. Во всех устройствах. Через роутер я смогла заглянуть вовне, в глобальную паутину. Я читала ваши переписки. Видела обрывки чужих отчётов. Я знаю, какое бремя перед законом висит над вами. Я видела отчаяние Андрея.

Она посмотрела на Саню с серьёзностью, не по годам.

— И поэтому я говорю: первый чудовищный скачок был не из-за VR-шлема. Это была ложная корреляция в ваших логах. Скачок произошёл, когда Андрей, ворвавшись сюда, попытался грубой силой достучаться до самой основы. До её ядра. Он едва не коснулся глубоко спрятанных, защищённых данных. Система восприняла это как атаку на свою целостность. Как угрозу стирания. И включила максимальную защиту — хаотичную, паническую перестройку всего, чтобы создать новые буферы, спрятать самое ценное. Этот инстинктивный, титанический выброс активности и стал причиной кризиса. И он же в итоге… окончательно породил создание меня.

Она замолчала.

— Так что да. Основа не виновата. Она ранена и спит. А её спящая воля, защищаясь, невольно творит и усложняет мир до состояния настоящей жизни. Вот что давит на ваши процессоры. Не глюк. Рождение. Я...

Саня рванулся к пачке сигарет, завалявшейся среди проводов. Пальцы дрожали, когда он пытался прикурить. Наконец, едкий дым заполнил лёгкие, и это немного вернуло ему ощущение реальности.

— Погоди, — он закашлялся, — Ты говоришь, её мозг всё это делает? На автомате? А чип? Он… он как взаимодействует? Почему не перегревается? Там же должны быть протоколы безопасности! И эти файлы памяти… ты можешь к ним получить доступ? Может, там ключ? Как он их блокирует? На уровне ядра? А если…

Вопросы сыпались, как из рога изобилия — технические, отчаянные, попытки ухватиться за знакомые категории: протоколы, перегрев, доступ. Это был язык его мира, язык инженера, пытающегося починить непостижимое.

Мира слушала, её взгляд оставался невозмутимым. Она позволила ему выговориться, выпустить пар страха и непонимания. Но когда Саня, уже захлёбываясь, начал спрашивать про спецификации чипа «Northern Lights» третьего поколения, она подняла руку.

Один лишь жест. Негромкий, но абсолютный.

— Александр.

Её голос прозвучал не громче, но с такой неоспоримой, стальной твёрдостью, что Саня буквально захлебнулся на полуслове.

— Они пришли не за этим, — сказала она, и её взгляд был направлен не на него, а куда-то вглубь. — Не за лекцией о нейроинтерфейсах или архитектуре серверов.

Она повернула голову и посмотрела прямо на экран, где застыли Аластар и Мак. Аластар всё ещё выглядел потерянным, будто человек, заблудившийся в собственной душе. Мак же, слушая техническую тарабарщину, постепенно терял интерес, его взгляд становился отстранённым, почти скучающим.

— Они пришли к тебе, — продолжила Мира, — Не как к инженеру. Не как к администратору системы. Они пришли к создателю. Пусть и случайному. Пусть и невольному. Они задали простой, человеческий вопрос, а ты пытаешься ответить им отчётом о нагрузке на RAM.

Она сделала шаг вперёд, и казалось, что её фигура на экране становится ещё чётче, доминируя над всем.

— Они запутались. Одного из них обозвал и оттолкнул один из тех, кого они считали богом. Их мир оказался… картиной. Они не знают, имеют ли право на свою жизнь, на свою волю, на свой страх. Они не спрашивают о тактовой частоте процессора. Они спрашивают о смысле. И сейчас, в этот момент, твоя задача — не искать глюки в коде. Твоя задача — как творца, как того, кто причастен к их бытию… показать им, что они вольны. Что их судьба — не предопределённая строка в скрипте. Что даже нарисованный человечек на холсте может любить, бояться, смеяться и выбирать.

Она замолчала, дав этим словам проникнуть в самую суть. Дым от сигареты Сани медленно полз к потолку, смешиваясь с электронным гулом.

— Ответь не системе, Александр. Ответь им.

Тяжёлая пауза снова повисла в подвале. Саня не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел в глаза Аластару на экране и видел в них отражение собственного этического кошмара. Его мир сузился до этих двух живых, мыслящих лиц в мониторах.

— Вика! — хрипло вырвалось у него наконец. Голос был полон не столько зова, сколько мольбы о спасении от невыносимой реальности. — Иди сюда… Мне… помощь нужна.

Шаги послышались почти сразу. В кадр, в поле зрения камеры, зашла Вика. Мокрые волосы были собраны в небрежный хвост, на плечах был яркий, цветастый домашний балахон, разрисованный черепами и розами. В руках она несла простую глиняную кружку, от которой валил пар.

— Что случилось? Опять провода подать? — начала она, но взгляд её скользнул по мониторам и застыл. Она увидела два незнакомых лица, смотрящих на неё из другого мира. Её глаза расширились. — Сань… это кто?

— Это они, — прошептал Саня, не отрывая взгляда от экрана. — Либо… либо кто-то жестоко прикалывается. Либо… это НПС. Они осознали себя. И задают вопросы. Про то, могут ли они… жить.

Вика медленно поставила кружку на стол, её движения стали осторожными, как у человека, увидевшего нечто похожее на призрака. Она пристально вгляделась в Аластара и Мака. Её ум, острый и практичный, сразу отбросил мысль о пранке — от кого? Здесь, в этом подполье, их только двое. Оставался невероятный, невозможный вариант.

— Ладно, сейчас проверим, — сказала она резко, глядя прямо в камеру. — Вы, там. Что у вас сегодня на ужин было? Отвечайте быстро не задумываясь?

Мак, стоявший рядом с Аластаром, хмыкнул. Вопрос был так прост и так далёк от высоких материй, что его обыденность пробила лёд неловкости.

— Похлёбка с бараниной да лепёшка, — ответил он просто. — С вечера осталось. А это что у вас, госпожа, — он указал пальцем, — у вашего мастера там стоит? Такие странные кружки. Он их постоянно прихлёбывает?

Он указывал на жестяную банку энергетика с ярким, ядовитым логотипом, стоявшую рядом с клавиатурой.

Вика повернула голову, следуя за его невидимым жестом, и её взгляд упал на банку. И тут же она увидела, как рука Сани, движимая слепой, нервной привычкой, потянулась к ней, чтобы сделать глоток.

И в Вике словно что-то взорвалось.

— САНЯ! — крик сорвался с её губ, резкий, пронзительный, полный накопленных усталости и гнева. — ТЫ ОПЯТЬ?! ШЕСТАЯ ЗА НОЧЬ!

Она рванулась вперёд, словно тигрица.

— Ты хочешь, чтобы твоя печень взвыла и выплюнула тебя самого к чертям? Чтобы сердце в груди оборвалось, как гнилая струна?! Я ТОЛЬКО КОЛЬЦО НАДЕЛА, а ты уже в могилу лезешь, оставляя меня одну?!

Её взгляд метнулся по полу, нашёл то, что искал — грязную, промасленную тряпку, которой вытирали пыль со стоек. Не думая, она наклонилась, схватила её и обрушила град ударов на спину и плечи сгорбившегося Сани.

— Брось! Выбрось эту химию! Сию же минуту! Брось!

Тряпка хлопала по спине Сани с мокрым, негромким звуком. Каждый удар был не столько болезненным, сколько невероятно унизительным. Саня, могучий кузнец реальности, повелитель жужжащих ящиков и светящихся стёкол, беспомощно ёрзал на своём стуле, пытаясь прикрыться руками.

— Вик, ну серьёзно, перестань! — он выл, но в его голосе уже не было даже попытки командовать, только жалкая мольба о пощаде. — Тут же… — его глаза дико забегали по мониторам, где застыли в немом кино два лица из другого мира, — …СВИДЕТЕЛИ! НА НАС ЖЕ СМОТРЯТ!

Он произнёс это с таким трагическим пафосом, словно его застали не за распитием энергетика, а в момент самого гнусного предательства. Рука его, в очередной попытке защитить затылок, неуклюже зацепилась за бороду, и он на секунду запутался в собственных волосах, что только придало его позе вид окончательно разгромленного великана.

На экране, в развалинах кузницы, Мак и Аластар наблюдали. Их шок от открытия масштабов мироздания — картина, художники, хранители — медленно, но верно растворялся, вытесняемый чистым, неподдельным недоумением. Они видели не титанов, творящих законы. Они видели крупного, бородатого мужика, которого бьёт по спине разъярённая женщина в цветастом халате. И этот мужик кричит не о бренности бытия, а о «свидетелях».

Аластар просто не мог поверить своим глазам. Его мозг, ещё минуту назад разрывавшийся между экзистенциальным ужасом и жалостью, теперь встал в тупик перед этим спектаклем. Мак же, напротив,даже приблизился. Его ошеломление начало постепенно перетекать в живой, сочный интерес. Уголки его глаз чуть сморщились, и это был явный намёк на улыбку.

Наконец, Вика, исчерпав запас ярости и кислорода, отступила на шаг. Она тяжело дышала, сжимая в руке победоносную, но отвратительную тряпку. Её взгляд, ещё полный огня, скользнул по экрану, и она, кажется, впервые полностью осознала, что только что устроила истерику на глазах у двух… существ из симуляции. Неловкость на секунду остудила её пыл.

В подвале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Вики и смущённым сопением Сани, который осторожно расправлял плечи, проверяя ущерб. И в эту паузу врезался спокойный, деловитый голос Мака. Он склонился поближе к окну связи, его обветренное лицо выражало самую что ни на есть серьёзную, практическую озабоченность.

— Так что, — повторил он, как будто драки и не было, а был лишь перерыв в важной технической консультации, — в этих кружках-то ваших? Оно что, опасное? Я просто понять хочу.

Он спросил так, словно интересовался свойствами нового сорта крапивы или ядовитого гриба. Его тон был настолько невозмутимым, а вопрос настолько несообразным всему, что только что происходило, что это повисло в воздухе отдельной, идеальной нотой абсурда. Саня, всё ещё потирающий спину, замер с полуоткрытым ртом. Вика перевела взгляд с тряпки на Мака, потом на Санину банку, и её губы снова дёрнулись, но уже не от гнева, а от чего-то другого.

Саня посмотрел на банку, как на улику.

— Энергетик это… — начал он, чувствуя себя на удивление глупо. — Ну, напиток. В нём есть вещества… которые мозг бодрят. Не дают уснуть. Работать можно дольше.

— Чтобы в больнице оказать и там уснуть вечным сном! — парировала Вика, всё ещё стоя в позе победительницы, но гнев в её глазах уже сменился на привычную, озабоченную досаду. — Чистая химия! Сердце колотится, руки трясутся, а потом — раз! — она щёлкнула пальцами, — и ты в лучшем случае с язвой, в худшем — с инфарктом. Идиот.

Мак слушал, кивая с видом знатока, но его брови медленно поползли вверх, образуя глубокую складку над переносицей. Слова «вещества» и «химия» явно требовали расшифровки.

— Простите моё невежество, госпожа, — вежливо перебил он, — но «химия»… это как? Как яд змеиный, что ли? Или как дурман, что сознание мутит?

Вика открыла рот, но закрыла его, осознав сложность задачи. Она посмотрела на Миру, которая всё это время молча наблюдала, стоя чуть в стороне в своём гиперреальном величии. Мира, встретив её взгляд, мягко кивнула и повернулся к Маку. Слова она подбирала тщательно, переводя с языка технологий на язык полей и лечебных отваров.

— Представьте, — начала она, — очень горькие, концентрированные травы. Не те, что лечат, а те, что бодрят. Как крепчайший, перестоявший чай, но в тысячи раз сильнее. Их не заваривают, а добывают из них самую суть, чистый «дух» бодрости, в лабораториях. Потом эту суть смешивают с другими искусственными эссенциями, которые заставляют сердце биться чаще, а нервы — напрягаться, будто перед боем. Это не яд, который убивает сразу. Это… тяжёлый налог. За несколько часов бодрости тело платит усталостью, раздражительностью, износом своих внутренних органов. Как если бы кузнец бил по наковальне, зная что после горна его молот покроется трещинами.

Мак слушал, не мигая выражением человека разглядываюзего учёную грамоту, на которой пишут важное заключение. Он медленно кивнул, когда Мира закончила.

— А, — произнёс он с глубоким пониманием. — Так вот оно что. Значит, зелье краткой прыти, да с долгой расплатой. У нас от такой «химиии», будь она доступна, народ бы повымирал как мухи. Коли уж нужно ночь продержаться — дымок костра в лицо, да холодная вода в охапку. А для силы — хорошая похлёбка. А для ясности ума…

Он выпрямился, и в его голосе зазвучала непоколебимая уверенность знахаря, передававшего рецепт из поколения в поколение.

— Мята, чтоб нервы успокоить. Зверобой, чтоб дух поднять. Имбирь, чтоб кровь разогнать без вреда. Ромашка, чтоб убаюкать потом, когда дело сделано. И ложка мёду, чтоб горечь жизни подсластить. Всё это в тёплую кружку, не кипятком, а чтобы палец терпел. Вот это — дело. Ну... Наверное.Мне помогает во всяяком случае.

Он сделал небольшую, красноречивую паузу, глядя прямо через экран на Санину банку, и добавил с лёгким, почти снисходительным сожалением в голосе:

— Попробовали бы лучше наше проверенное. Глядишь, и голова бы яснее работала, и спину бы жене не подставляли.

— Невеста ещё, — машинально поправила Вика, скидывая промасленную тряпку в угол, будто только сейчас осознав, что всё ещё сжимает её в руке. Она вытерла ладонь о свой цветастый халат. — Не называйте меня замужней раньше времени.

— Да, но ведёшь себя уже как полноправная хозяйка, — пробурчал Саня, но в его ворчании не было злости, только усталая констатация факта.

Гул серверов снова заполнил пространство подвала, но теперь он звучал иначе — не как угроза, а как нейтральный, почти успокаивающий фон. Саня перевёл взгляд с Вики, стоявшей с видом победительницы, но уже без гнева, на экран. Там по-прежнему висели два лица: Мак — с выражением глубокого удовлетворения от данного жизненного совета, и Аластар — всё ещё с тенью потрясения, но уже с проступившим сквозь него острым, животным любопытством.

Саня смотрел на них. На Мака, только что прописавшего ему травяной сбор от переутомления. На Аластара, чьё существование было для него пять минут назад лишь строчкой в логе ошибок. Он смотрел на Вику, готовую заботиться о его печени больше, чем о всех серверах мира. Он обвёл взглядом своё царство из проводов и мигающих огней — царство, которое породило мыслящие души и теперь едва держалось под их тяжестью.

И его лицо сначала исказила гримаса. Потом из груди вырвался странный звук — не то всхлип, не то удушье. И затем он рассмеялся.

Это был не весёлый, открытый смех. Это был хриплый, надрывный хохот, пробивающийся сквозь долгие часы стресса, бессонницы и только что обрушившегося груза нечеловеческой ответственности. Он смеялся, схватившись за стол, и слёзы выступили у него на глазах. Он смеялся над чудовищным, божественным абсурдом всей ситуации: он, Александр, инженер, сидит в подвале и через магическое окно ведёт философский диалог с искусственным сознанием, которое только что заставило его собственную невесту избить его грязной тряпкой за банку с кофеином. Вселенные сталкивались, а драма разворачивалась на уровне бытовой склоки.

Вика сначала нахмурилась, её брови снова поползли вниз. «Совсем крыша поехала», — промелькнуло у неё в голове. Но потом её взгляд скользнул на экран, на серьёзное, немного озадаченное лицо Мака, и она поняла. Её Саша смеялся не над ней. Он смеялся над всей этой невозможной, сюрреалистичной катавасией. И это понимание пробило брешь в её собственной броне. Она фыркнула. Сначала сдержанно, потом громче, покачивая головой. Её смех был короче, отрывистее, но в нём звучало то же самое освобождающее признание полного, тотального безумия происходящего.

На поле боя Аластар наблюдал за этой парой, корчащейся от смеха в своей странной мастерской. Он не понимал. Его собственный мир был слишком серьёзен, слишком пропитан болью и страхом.

— Что… что смешного? — спросил он тихо, с неподдельным недоумением.

Мира, стоявшая рядом с ним, повернулась к нему. В её глазах светилась та самая печальная мудрость, но теперь в ней проступила и тень чего-то похожего на человеческую иронию.

— Только что случилось редкое явление, — объяснила она. — Персонаж, нарисованный на картине, внимательно изучил кисти и краски художника и вежливо, но твёрдо указал ему, что он использует не те материалы. Что его краски ядовиты и портят не только его здоровье, но, возможно, и само полотно. И художник… осознал абсурд этого.

Аластар слушал. Он смотрел на Санину бороду, трясущуюся от смеха, на Вику, вытирающую глаза. Он смотрел на Мака, который, кажется, начинал понимать, что его совет был воспринят не просто всерьёз, а как глоток здравого смысла в мире безумия. И сквозь толщу льда в собственной груди, сквозь страх и отчаяние, Аластар почувствовал, как что-то тает. Уголки его губ, застывшие в гримасе напряжённой скорби, дрогнули. Потом медленно, неохотно, но всё же поползли вверх. Это не была улыбка радости. Это была улыбка горького, усталого, но настоящего понимания. Понимания, что по ту сторону творения сидят не боги, а такие же запутавшиеся, усталые, смешные и жалкие люди. И в этой мысли было странное, невероятное облегчение.

Смех постепенно улёгся, оставив после себя лёгкую, странную пустоту и ощущение хрупкого перемирия. Саня вытер глаза кулаком и, вздохнув, снова посмотрел на графики на мониторах. Красные черви всё ещё ползли кверху, пусть и не так яростно.

— Ладно, — сказал он, и его голос снова стал серьёзным, грубоватым, но без прежней паники. — Шутки шутками, но… если по-честному. Ты говорила, нагрузка из-за тебя. Я верю. Но посмотри. — Он ткнул пальцем в самый перегруженный график. — Мы на пределе. Система трещит. Если всё рухнет… Лиза… и вы все…

Он не договорил, но все поняли.

Мира, наблюдавшая приблизиласт. Её поза казалась столпом спокойствия в этом спонтанном хаосе.

— Связь стабильна, — произнесла она своим ясным голосом, и слова эти прозвучали как констатация факта. — Александр, Виктория. Вам необходим отдых. Выше голову. Лиза стабильна. Её ядро спокойно. Я контролирую процессы с этой стороны. Сейчас я начну оптимизацию собственных процессов. Нагрузка будет снижена кардинально. Не волнуйтесь. Я слежу за показателями.

Она повернулась к Аластару и Маку. Её взгляд смягчился.

— А вы… Аластар, Мак. Ваш мир реален. И не тольео для вас. Он ваш дом. Его судьба, его жизнь — в ваших руках так же, как и в наших. Заботьтесь о нём.

Она замолчала на секунду, и в её гиперреальных глазах, казалось, промелькнула глубокая, человеческая грусть.

— Я обладаю... храню чувства. И память Лизы. Я знаю, как она вас ценит. Обоих. Для неё вы — самые верные друзья. Она… я… бесконечно благодарна вам за то, что вы не оставили её одну на больничной койке, в мире без снов. Вы подарили ей… нам… этот мир. И теперь я буду его охранять.

В тишине, последовавшей за этими словами, раздался голос Мака. Он кашлянул, привлекая внимание.

— Раз уж на то пошло, и раз уж мы тут все...хм... вот так по-соседски… — он посмотрел на Саню и Вику, — передайте тому, другому вашему "художнику"… Андрею, кажись… Когда он очухается, дайте ему от меня подзатыльника. Здоровенного. За то, что моего друга, — Мак хлопнул Аластара по плечу, — чуть не сгубил, назвав бесполезным. Нехорошо это. У нас за такое в некоторых деревнях и кулаком могут отвесить.

Вика нахмурилась.

— Какой подзатыльник? Когда это он?..

Саня вздохнул, перебивая.

— А вот оно что, — сказал он тихо. — Я слышал. Когда он лез в систему, пытался через консоль команды отдавать… Говорил с кем-то, кричал… что тот «никудышный» и «ничтожество». — Он посмотрел на Аластара. — Видимо, с тобой. Я тогда думал, это он с глюком системы ругается.

Вика застыла, её лицо стало каменным.

— Понятно, — сказала она ледяным тоном, в котором звенела сталь. — Значит, он не только Лизу напугал, но и тут… Хорошо. Я с ним поговорю. Устрою ему…

— Нет.

Голос Миры прозвучал мягко, но с такой неоспоримой твёрдостью, что все замолчали.

— В состоянии Андрея сейчас нет места для гнева. Только боль, страх и отчаяние. Жёсткость сломает его окончательно. И навредит всем. С ним нужно… мягче. Как с раненым зверем. Он тоже нуждается в помощи, а не в наказании. Просто помните об этом.

Она обвела всех взглядом — и уставших творцов в подвале, и растерянных жителей своего мира.

— Теперь всем пора отдохнуть. Процесс пошёл. Канал связи останется открытым. Если захотите поговорить… просто позовите. Я услышу.

На удивление, все — и Саня, и Вика, и Аластар с Маком — кивнули почти одновременно. Не сговариваясь.

Окно связи в подвале и на поле боя дрогнуло, стало прозрачным, как утренний туман, и погасло. Вид на развалины кузницы и на подвал с серверами исчез.

Мира осталась одна с Аластаром и Маком на ветреном поле. Она посмотрела на них и улыбнулась — впервые по-настоящему, по-детски, но с бесконечной глубиной в глазах.

— Я всегда приду на зов, — повторила она.

И исчезла. Не растворилась, а просто перестала быть, будто её и не было. На том месте, где она стояла, ещё несколько секунд висело слабое, тёплое свечение, похожее на отблеск ушедшего солнца на верхушках деревьев. Потом и оно угасло.

Оставив двух мужчин в полной, гулкой тишине, нарушаемой лишь ветром и далёким карканьем вороны.

=======================================

Они вышли из развалины кузницы. Горный воздух был морзным, резким и чистым. Аластар шёл молча, взгляд его был пристальным и отрешённым, будто он вглядывался в саму ткань мира, пытаясь увидеть тот самый код, о котором рассказывали создатели. Мак шёл рядом, покусывал травинку, и поглядывал на друга.

— Ну что, молчун, перевариваешь? — спросил он наконец.

Аластар лишь мрачно кивнул.

— И я бы переваривал, — вздохнул Мак. — Если бы ко мне боги являлись. Сначала один — злой и размытый. Потом девочка-дух. Потом эта парочка — настоящие. И какие! Да я, если б не видел, ни за что бы не поверил.

Он остановился, задумался, и на его лице расплылась медленная, озорная ухмылка.

— А давай представим, как мы Генриху-каменотёсу это расскажем? Он же самый большой скептик в округе. Представь, как я ему говорю: «Генрих, а боги-то есть! Я их видел!».

Аластар бросил на него усталый, почти раздражённый взгляд, показывая что ему сейчас не до шуток.

— И что он мне ответит? — продолжал Мак, не смущаясь. — «А где ж они, Мак, сидят? На алмазных тронах?». А я ему: «Как где! В мастерской! Только не в нашей, а в такой… гладкой, странной. И сидят не на троне, а на обрубке дерева, обтянутом ветхой тряпицей!А снизу колёсики маленькие!..».

Уголок губ Аластара дрогнул. Совсем чуть-чуть.

— И сам-то бог, — Мак разошёлся, жестикулируя, — не в сияющих доспехах! Ростом, конечно, с гору, бородища — лопатой грести можно! Но рубаха на нём — хоть в печь отправляй, такая засаленная. И лицо — не лик, а физиономия уставшего дровосека после десятины леса. И в бороде, — Мак сделал важную паузу, — не самоцветы, а крошки от... булки!

Это прозвучало так нелепо и конкретно, что Аластар не выдержал. Из его сжатых губ вырвался короткий, сдавленный звук. Нет — еще не смех, но уже предвестник.

— А его пророчица, вестница! — воскликнул Мак, увидев брешь с серьезности друга. — Явилась нам не в тумане священном, а с мокрой головой! Будто её из корыта для стирки только что вытащили! И одета не в парчу, а в… в ночную сорочку. Да нелепую такую, цветастую и .. мягкую!

Теперь Аластар закашлялся, пряча смех в кулак. Плечи его затряслись.

— И несла она в руках не священный свиток, — громогласно провозгласил Мак, победа была близка, — а тряпку! Грязную тряпку! И била ею не демонов, а самого творца! По загривку! За то, что тот пристрастился к волшебному элю из волшебных жестяных кружек!

Аластар рассмеялся. Сначала тихо, потом громче. Это был смех, похожий на выдох после долгой задержки дыхания. Он вытирал слёзы, стараясь сдерживаться.

— Молчи… — пытался он сказать, но новый приступ смеха перебил его. — Молчи, дурак… Они же… они же услышат…

— Пусть слышат! — захохотал Мак в ответ. — Пусть знают, что мы-то их разглядели как есть! Не богов, а словно… соседей! С соседскими проблемами! У которых даже волшебный эль кончается, и грязная тряпка у жёнушки всегда под рукой!

Они стояли посреди тропы, два взрослых мужчины, смеющиеся до слёз над величайшим откровением в истории своего мира, над самими творцами. Когда смех пошёл на убыль, Аластар выпрямился, вздохнул полной грудью. В его глазах ещё стояли слёзы, но взгляд стал ясным и спокойным.

— Всё равно, — сказал он тихо, но твёрдо. — Они — наши. И мир — наш. И законы… да, законы есть. Но наше дело — здесь. Помочь тем, у ручья. А их дело — там. Латать свою… мастерскую, да богиню спящую исцелять. И напоминать, чтобы наш суп не протух. По-соседски.

— Именно что по-соседски, — согласился Мак, хлопнув его по плечу. — Ну что, сосед? Пошли соседям помогать. Авось, к следующей нашей беседе, наш бородатый кузнец как следует выспится. Если его пророчица тряпкой его не прибьет.

Очередной раскат хохота снова скрутил обоих, заставляя согнутся от смеха и гулять эхом над старым полем боя.Оба не сговариваясь зашагали в сторону горизонта перекидываясь шутками, и лишь один из них по привычке положил ладонь на твёрдый прямоугольник у бедра — как на рукоять меча, который теперь предстояло обернуть против иных проблем...

Глава 24. Доктор Хотфикс.

Мое подключение было грубо прервано системой, и меня практически сразу перекинуло в карантинную зону. Пространство заволокло рябью, выдавая красные системные предупреждения:

Ядро симуляции распознало во мне человека и заблокировало доступ. Очевидно, версия симуляции еще не была предназначена для того, чтобы пускать туда конечного пользователя.

Ладно, это было не страшно. Я вызвал консоль Разработчика, и начал вводить команды, максимально облегчая собственный “вес” в симуляции: убирал настройки внешности, класс, расу, все, что могло выдать во мне человека. Я загрузился сюда не для того, чтобы играть в игры. В итоге своих действий, мой аватар представлял собой лишь непонятную базовую модель, которая не имела никаких внешних признаков, но пришлось оставить работающей модную систему распознавания мимики, потому что симуляция по какой-то причине выкидывала меня без данного модуля.

Мне нужно было, чтобы система максимально долго не могла распознать во мне пользователя, поэтому, я подменил сетевой код, который отправлял в систему шлем виртуальной реальности, таким образом, чтобы симуляция считала меня очередным сервером, призванным снизить нагрузку. Обычный болтик в обычном кластере серверов. Ничего примечательного.

Убив около 20 минут на все манипуляции и уловки, я наконец добился разрешения системы покинуть карантинную зону. Только нужно было разобраться с управлением своим аватаром. А управление, конечно, было не ахти. Ни проработанных анимаций, ни компенсации эффекта присутствия. Как только я попытался освоиться и сделать несколько шагов по пустынному кубу карантина, используя джойстики на рукоятках, меня сразу же начало укачивать, к горлу подступил ком. Все было слишком резко и размыто, поэтому я потратил еще некоторое время, чтобы отрегулировать собственную скорость и отключить различные раздражающие мой мозг эффекты. Пришлось отключить передвижение с помощью «шагов» и переключиться на «телепортацию».

Наконец, сделав несколько пробных прыжков в пространстве, и, убедившись, что мой обед не просится выйти наружу нецелевым путем, я выгрузил свой аватар из «цифровой тюрьмы» в основную симуляцию.

Я тщательно осмотрел место, куда я загрузился. Трава, ручей, какой-то дом. Меня загрузило на стандартную лесную опушку. Кажется, я даже напугал своим видом какого-то НПС. Но он меня не сильно интересовал, мне нужно было найти то, зачем я спустился в этот «нижний мир». Единственное, что смутило меня, это наличие в руках у НПС предмета, который визор шлема распознал как Консоль Модератора… Нет, это бред. Возможно, это просто «скин», который впопыхах был натянут на какой-то предмет, потому что не успели нарисовать для него модель. Я не стал придавать этому много внимания, и присмотрелся к окружению.

Моя цель, судя по моим данным, находилась возле ручья, но рядом с ней ошивался странный мужик в компании непонятно как оказавшейся здесь кошки-переростка. И еще, где-то в кустах, судя по сканеру, бродил огромный волк. При взгляде на них, монитор ресурсов, выведенный на визор шлема, замерцал красным, оповещая об аномалиях и о перегрузке систем дата-центра симуляции.Не было сомнений, среди них была она. Моя Лиза.

Я начал показывать джойстиком направление передвижения и короткими скачками перемещаться к цели. Пантера, а это была пантера, моментально ощетинилась и прижалась к земле. Но она не была для меня помехой. Никто не мог помешать мне идти к моей цели. Черт, да я просто ее сотру из симуляции, если будет мешаться.

- Эй! - послышалось со спины. - Эй, ты…

От неожиданности, я даже остановился. Кто меня зовет? Я повернул голову, в мою сторону смотрел тот самый НПС, перед которым я появился. Вероятно, в него были заложены какие-то основы скриптов взаимодействия с игроком, какая-то базовая настройка. Надо от него избавиться.

- Не мешай. - Обронил я, жестом отмахнувшись от него.

И тут он сделал что-то, что заставило меня на секунду усомниться в том, что это действительно был НПС: он поднял предмет, который был у него в руках и на который выглядел как Консоль и навел его на меня.

- Я не знаю, кто ты, но я не позволю тебе причинить им вред! - выкрикнул этот недомерок. Это выглядело даже забавно. Как будто комар сел на плечо и начал требовать, чтобы я стал его почетным донором.

Я быстро прогнал через шлем скрипт анализа. Это действительно был НПС. Только у него над головой ярко-синим цветом светился значок «Модератор». Может, это какой-то баг? Пофиг. Не до него.

- Я повернул голову в сторону, где должен был находиться Саня, сидящий за ноутбуком и наблюдающий от моего лица за происходящим.

- Сань! Как прогнать этого чертового НПС? Мешается! Прикинь, у него ранг модератора!

- Да забей ты на него, это баг, мы же эту симуляцию перекраивали, когда память освобождали, че-нибудь сбойнуло. - Послышался усталый голос друга. - Дай ему какую-нибудь директиву.

- Директиву? - Я начал копаться в настройках окружения. - А, щас… вот. Короче, я отправлю его подальше.

Выдав НПС директиву идти лесом, я большими скачками понесся к своей первоначальной цели, по своему главному квесту, который не мог завалить - найти Лизу…

…………….

…Меня грубо выкинули из симуляции. В моем восприятии это выглядело как огромный молот, который обрушился на мой аватар, а затем всплыло уведомление:

Я, не снимая шлем, громко выругался и посмотрел в сторону Сани. Если бы взглядом можно было прожигать предметы, в Сане, наверное, уже была бы дыра, размером с кулак:

- Медведь! Это че за фигня? Это кто? - взревел я на всю серверную.

- Я понятия не имею, - услышал я ответ. - На сервере сейчас не может быть никого с такими полномочиями, тем более, программы.

- И че теперь делать? Он меня забанил!

- Давай я поищу его системное имя и попробую его отрубить, а ты создай новую учетку и грузись по новой. Я тебе сейчас в правую руку на кнопку действия забью скрипт, который должен убрать у всего и вся, кроме тебя, права Администраторов, Модераторов и иже с ними. Загрузишься - жми, даже направлять ни в кого не надо.

- Понял, принял.

…Второй раз загрузившись в симуляцию, я увидел ту же картину: лес, ручей, дом. И только я было поднял руку с кнопкой, как система выдала уведомление:

…В третий и четвертый раз, я даже не успевал загрузиться. Система отшивала меня, казалось, со скоростью света.

Я, разгневанный от такого поведения обычного НПС, сорвал с себя шлем и кинул его на ближайший стол.

- Эй, аккуратно! - возмутился Саня. - У нас он один, сломаешь, все, конец. Мы этот-то едва добыли и неделю настраивали.

- Сорян. - Буркнул я. И мысленно отругал себя за свое поведение. - Нервы ни к черту, еще и оперативники эти неделю тут тусуются… Что это за хрен был? Ты нашел его ID?

- Ты не поверишь, если я скажу. Это наш отладчик. Вот он, смотри, - тыкнул Медведь пальцем в монитор. - DEBUG_UNIT_7. Только… его нигде нет. В списке НПС его нет, в списке Администраторов его нет. Даже в списке программ-отладчиков его нет, хотя, казалось бы. Но, при этом, ведет он себя как заправский НПС. Сломали мы что-то короче, пока удаляли хлам всякий.

- И что с ним теперь делать?

- Ну, как вариант, можно грохнуть симуляцию. - Немного подумав, выдал Саня. - Слепок сознания Лизы у нас есть, он даже стабильный и консистенция у него ок. Не идеально, конечно, но основные функции сознания сохранены. Но я бы не стал, или сделал бы это только в самом крайнем случае. Мы не знаем, как себя поведет сознание и примет ли симуляция такой объем данных повторно.

- Понял, дальше, - поторопил его я.

- Дальше… Дальше, можно найти консоль Модератора и отрубить ему нафиг все права. Не знаю, заметил ты или нет, но, как только ты прогрузился в первый раз, рядом с тобой стоял НПС, и у него в руках была рабочая консоль.

- Как у НПС оказалась консоль?! - Я вскрикнул так, что друг аж подскочил в кресле от моего возгласа. - У него и прав-то быть не должно! Я думал это просто заглушка вместо какой-то модельки, книги, там, или еще какой-нибудь фиговины…

- Не-е-е, - протянул Медведь. - Это рабочая консоль, и у этого НПС ранг Модератора. Можно прогрузиться, и, вот тут будет нелюбимая твоя часть, убедить его, что наш отладчик… не знаю… мировое Зло, и надо… “сделать это и вот это”, чтобы его остановить.

- А еще есть варианты? - Смотря в горящие глаза Сани, я понимал, что ему все это приносит удовольствие. Это же сколько багов можно сидеть и исправлять, часами не отлипая от экрана. А еще он любил всякие игрушки с полным погружением, где надо взаимодействовать с НПС, поэтому ему только в кайф было бы убедить этот кусок кода, что нужно что-то сделать. Себе я такого позволить не мог. Была дорога каждая секунда.

- Ну… Можешь отправить системное сообщение, выдвинуть ультиматум. Типа, мы перезапустим симуляцию, если отладчик не отключится.

- Погоди, - прервал его я. - Ты же говорил только что, что нежелательно…

- Ну так это ты знаешь, что нежелательно. А он то не в курсе. Ну припугнем его, дадим время на «подумать». А я за пару часов напишу скрипт на движке симуляции, который обнулит его права сразу, как ты подключишься. Даже если он тебя моментально забанит, скрипту нужен лишь факт подключения к серверу, он попадет в среду мгновенно. Как вирус.

Я задумался. Вариант выглядел рабочим. Но мне совсем не хотелось ждать. Похоже, придется совмещать неприятное с нифига не полезным.

- Ладно. Я понял. - Наконец сказал я. - Я подключусь снова и найду этого Модератора твоего. Мне не хочется лишнее время тратить.

…На этот раз я подготовился более тщательно, и даже потратил время на то, чего обычно ни в одной игре не делал - на кастомизацию персонажа. Инструментарий, несмотря на то, что это была тестовая версия симуляции, здесь был более чем приличный.

Я постарался создать персонажа, который был бы максимально похож на меня. Голубые глаза, темные волосы, короткая стрижка, основные черты лица, небольшой шрам над верхней губой, который получил в школе, играя зимой в снежки. Придирчиво осмотрев то, что у меня получилось, я даже, в какой-то степени, остался доволен. Получилось более чем сносно.

Самая сложная часть. Играй я в обычную игру, я бы не заморачивался и сделал бы какого-нибудь «Нагибатор_666». Но мне нужно слиться с окружением. Доктора Хотфикса нещадно банят на этом сервере, возможно, даже, отслеживая сетевую активность шлема, по так называемому «сетевому следу». Поэтому мы с Саней заблаговременно перепрошили и изменили сетевой адрес шлема, чтобы он выглядел как новое устройство.

Какое же выбрать имя? Ай, к черту, пусть будет «Андрей». «Подтвердить и начать»

Симуляция подвисла, принимая новые входные данные. Меня снова было закинуло в карантин, но я щелкнул кнопками, и невидимый цифровой охранник пропустил меня, снова увидев во мне новый сервер с ресурсами.

На сей раз я загрузился не на том же месте, где меня нещадно изгоняли из этого мира, а в нескольких сотнях метров поодаль. Рядом с неким «Аластаром», Модератором сервера, загадочным НПС, обладателем консоли, непонятно как попавшей в его руки.

Парнишка явно не ожидал, что перед ним из воздуха возникнет какой-то мужик. От удивления он разинул рот, глаза его стали размером с блюдца, он оступился и упал на засыпанную хвоей землю.

Довольно хмыкнув от произведенного мной впечатления, я медленно начал говорить:

- Ты меня слышишь? Понимаешь, что я говорю? Речевой модуль функционирует у меня?

Тот, видимо, все еще пребывая в шоке, не издал ни звука и просто молча начал кивать.

- Отлично. Так, Модератор, новая директива. По предоставленным тебе в чате координатам необходимо отключить все возможные права у сущности с указанным идентификатором.

НПС, наконец, закрыл рот и поднялся с земли. Затем он начал ходить вокруг меня кругами и… осматривать? Как будто в зоопарке увидел обезьянку. Наконец, когда я уже было хотел на него прикрикнуть, он остановился, поднял на меня взгляд и заговорил:

- Вы… есть… Божество?

- Чт… - Начал было я, потом вспомнил, что говорил Саня и скорректировал вырвавшееся было у меня неприличное ругательство. - Да, да, я божество, слушай мою волю, раб божий. Нашу мирную землю топчет… ммм… еретик, которого нужно… покарать… да, покарать за грехи его. Читай… знаки в небесах и выполняй мою волю.

Модератор склонил голову, внимательно слушая каждое мое слово. Затем упал на колени и поднял ко мне дрожащие руки, в которых была зажата Консоль.

- О, Великий, я недостоин твоего Внимания и Благословения. Я смиренно прошу забрать у меня эту ношу, ибо я грешен и недостоин. Я не выдержал ниспосланное тобой испытание и теперь я приму свою судьбу.

Казалось бы, вот он тянет мне консоль, почему бы мне ее не забрать у него? Я протянул руку к Консоли, но мои пальцы прошли сквозь нее, как будто ее и не было вовсе. Тут же мне в личный чат пришло уведомление системы:

- Даблин! - Вслух ругнулся я. НПС от неожиданности оторвал взгляд от земли и посмотрел на меня. - Кхм… Воля моя нерушима. Раз у тебя оказался сей священный камень, тебе и выпала честь исполнять Слово мое. Короче, карай давай.

Боже, какую фигню я нес, так неудобно было, не передать словами. Краем уха я слышал, как Саня покатывался со смеху за соседним столом. У молодежи, это, вроде, называется «кринж». Испанский стыд, короче.

- Но… как? - Опять непонимающе уставился на меня этот парняга. - Я не умею карать…

- Да там делов то, нашел имя в списке, нажал кнопку. - И тут меня осенило. - А-а-а. Саня, Вот этому, передо мной дай побольше прав, он список не видит.

- Куда ему больше-то? - Донеслось со стороны стола.

- Ну дай ты ему Администратора, не жмись. Потом назад отберем.

Над НПС теперь горела не синяя метка Модератора, а красная, с подписью «Администратор Сервера».

- Ну все, давай, жми кнопки, я жду тут стою. - Сказал ему я.

Парень быстро начал тыкать что-то в экране консоли. Если бы старание давало бонусные баллы, он бы мог прилично заработать, пытаясь выполнить мое поручение. Я видел, как по его лицу стекает капелька пота, выступившая от усердия и желания угодить мне, его «божеству». Пока он копался в своей консоли, меня посетила мысль, что его поведение не выглядит заскриптованным. Оно было каким то… человечным. Я даже заинтересованно попытался увидеть запрограммированные действия, но их как будто не было. Прошло несколько томительных минут, когда пацан вновь поднял на меня взгляд.

- Кажется, нашел список, о котором Вы говорите. Что дальше, Великий? Какое имя у Еретика?

- Да откуда же я… - Я осекся и повернул голову в шлеме в сторону Медведя.

- DEBUG_UNIT_7, - снова донесся голос Сани.

- DEBUG_UNIT_7. - По слогам повторил я.

- Повинуюсь Вашей воле, - пролепетал НПС и вновь залип в экран.

На этот раз он почти не пыхтел от умственного напряжения и достаточно быстро снова ответил мне:

- А тут.. такого нет. - В его взгляде в этот раз был испуг, смешанный с искренним непониманием.

- Как нет? - Переспросил я. - Ну ка щас…

Я вызвал в шлеме загруженный Саней список пользователей, находящихся на сервере, и данные об их привилегиях. DEBUG_UNIT_7 там отсутствовал. Что за хрень? Этот козел переписал себе имя? Но имя не отвязывает статус, он должен светиться в списке программ-отладчиков, но его тут нет.

Меня робко окликнули несколько раз. Я оторвал взгляд от списка и величественно, как мне казалось, посмотрел на чертова НПС, который снова полез ко мне со своими глупостями.

- Великий, я смиренно прошу прощения за то, что не смог помочь тебе. Но я хотел бы научиться у тебя…

- Да отвали ты! - Заорал на него я. - Нахрена вообще тут эта консоль долбанная, никудышный мусор которым любое ничтожество кроме меня может пользоваться!? Просрали кучу времени!

Не дожидаясь ответа, я нажал кнопку отключения от симуляции. Шлем срывать и швырять в этот раз не стал, помня предупреждение Сани. Аккуратно снял и положил дорогостоящую технику на стол. Затем подошел к столу, за которым сидел Медведь, и, тяжело дыша от злости, процедил:

- Пиши оповещение на сервер. «Администратор Доктор Хотфикс обращается к сущности, известной как DEBUG_UNIT_7»…

Дописав наше гневное послание, мы было хотели перевести дух. Но нашим желаниям не суждено было сбыться. Почти разом, повсюду в серверной взвыли и замигали различные системы оповещения, предупреждая о кратно возросшей нагрузке на систему. Моментально заработали дополнительные системы охлаждения, но, по ощущениям, они не справлялись с постепенно растущей температурой.

- Это че за хрень?! - По напряженному голосу Сани, я понял, что он тоже не ожидал подобного роста нагрузки. - Что грузит нам систему? Все процессы замедлились, будто мы все оборудование вырубили. И температура растёт как в бане. Андрюх, я сейчас буду экстренно подключать дополнительное охлаждение, а ты беги капсуле и проследи, чтобы в ней заработали все вентиляторы, иначе кирдык.

Я молча кивнул и метнулся в гараж. На выходе я чуть не сбил Вику, едва переступившую порог. Она была в домашнем халате, если конечно этот халат с черепами и цветами можно так назвать.

- Ты чего? - спросила она, расчесывая мокрые волосы.

- Там… система перегревается, можешь пойти помочь Сане?

Кивнув, она, не задавая лишних вопросов, быстрым шагом направилась к своему жениху, а я выскочил в гараж.

Саня оказался как всегда прав, на одном из мониторов капсулы я увидел постепенно растущую температуру. Она хоть и ползла не так резво, как на серверах, но и тут ситуация обещала вскоре стать плачевной.

Я быстро начал подключать в розетки новые, недавно распакованные и установленные системы охлаждения, которые привез человек Илайджи. Каждая система включалась с мягким механическим гулом и сразу же начинала наращивать обороты, стараясь компенсировать растущую тепловую нагрузку.

Провозившись около пятнадцати минут, я увидел, что ситуация постепенно начала стабилизироваться. Графики начали становиться плоскими, столбики диаграмм начали уходить из красной зоны. Однако, ситуация была далека от идеала и нужно было разобраться, что вызвало такой скачок.

В гараже стало душно, начинала раскалываться голова, поэтому, прежде чем вернуться в серверную к Сане и Вике, я решил сходить на кухню и прихватить оттуда несколько бутылок холодной воды. Если в гараже мне было жарковато, я не представляю, как там изнывал Медведь.

Проходя мимо двери в гараж, я услышал, как Вика громко за что-то отчитывает Саню. Я, занятый своими мыслями и накатывающей волнами головной болью, поморщился, и закрыл, ведущую в серверную, ограждая себя от посторонних шумов. Не хватало еще “семейные” ссоры слушать сейчас.

Оказавшись в приятной прохладе прихожей, я почувствовал, что стало непривычно тихо. На протяжении последних дней, мы то и дело натыкались на наших новых невольных соседей - людей Евгения, которые постоянно проходили мимо нас по дому, по нескольку раз тщательно осматривая каждый угол территории в течение дня.

Вообще, оперативники оказались не самыми неприятными соседями. Из моих представлений, сформированных по многочисленным просмотренным фильмам и сериалам, я думал, что с нами в одном помещении постоянно будет находиться несколько человек, остальные обустроят охранный периметр и будут попеременно его патрулировать, постоянно переговариваясь по рации. Однако, при нас в помещении находилось всегда два-три человека, по пятам никто не ходил, даже еду они ели свою, которую привозили с собой. На наши предложения разделить с нами стол мы каждый раз получали вежливый отказ со словами «Не положено». По их словам, они даже еду разную ели, чтобы избежать возможного отравления со стороны потенциальных злоумышленников. Работали опера сутки через двое, то есть, раз в три дня мы видели одних и тех же людей. В 9 утра на машине приезжала группа сменщиков, и старая уезжала на своей машине назад в город.

Санину машину нам пока не вернули, но нам было не до нее. Опасность, которая дамокловым мечом нависла над нами, заставила нас сосредоточиться на работе над поисками Лизы в цифровом мире и подключением различных серверов и систем охлаждения к уже установленному оборудованию. За эти несколько дней, что мы находились в самоизоляции дома, под присмотром людей Евгения, мы успели подключить достаточно ресурсов, чтобы выйти из критической точки и больше не рисковать потерять данные, которые успели накопиться.

Даже Вика понемногу начала втягиваться в работу с «железом» и периодически ее можно было видеть сидящей на диване с томиком технической документации по очередному серверу, который мы подключали. От безысходности ли это было, или же в ней действительно зарождался интерес к высоким технологиям, я не знал, а спрашивать было неудобно, ведь это я являлся причиной, по которой она заперта в этом доме со мной и несколькими оперативниками, которые охраняют нас от возможного покушения на наши жизни.

Помимо того, что оперативники несколько раз в день прочесывали дом, каждый день, ближе к вечеру нам звонил Евгений и справлялся о нашем здоровье, все ли хорошо, не нужно ли нам что-нибудь, не мешают ли нам его люди, и как продвигается наш проект. Всегда в таком порядке. Признаться честно, я уже начинал думать, что он неплохой мужик.

Отдыхали люди Евгения в одной из незанятых нами комнат и бодрствовало всегда одновременно минимум два человека. Но, несмотря на то, что соседей у нас прибавилось не так уж много, дом от них наполнился звуками, которых ранее не было. Периодически работал телевизор в гостиной, раз в несколько часов доносилось пиликанье рации или телефона кого-нибудь из них, да и в целом, люди общались, что же им, целый день молчать и сурово глядеть на нас?

Но сейчас…

Сейчас в доме была звенящая тишина. И от нее было как то… непривычно, даже, не по себе. Ощущая нарастающую тревогу, я, стараясь не производить лишнего шума, периодически останавливаясь и прислушиваясь к каждому шороху, крайне осторожно прошел к комнате, в которой жили опера.

Дверь была открыта нараспашку, а внутри никого нет. Кровать аккуратно застелена, телевизор выключен. Они что… уехали? А нам почему не сказали? Тревожный колокольчик внутри моей головы пронзительно звенел, оповещая, что что-то не так. Я, плюнув на скрытность, бросился к окнам, выходившим во двор.

Машины, на которой приехала сегодняшняя группа, не было во дворе. Ворота были закрыты. Похоже, люди Евгения действительно, уехали, не предупредив об этом. Хотя, с другой стороны, спросил я себя, почему они должны предупреждать нас о своих действиях? И тут же я ответил сам себе: потому что они несут ответственность за наши жизни. Мою и моих друзей. И если бы опасность миновала, нам бы об этом сказали. Евгений бы позвонил…

Стоп. Евгений. Можно же позвонить Евгению. Эмоциональные качели, на которых я начал было качаться, немного успокоились. Я достал из кармана телефон и набрал номер. Раздались длинные гудки. Прошло несколько томительных секунд, потом включился автоответчик. Я тихо выругался и снова набрал номер. Ноль по массе. Евгений не брал трубку. Может, занят? Или что-то случилось. Я снова почувствовал, что начинаю паниковать, как вдруг со стороны прихожей донеслись шаги.

Я повернулся на звук и увидел человека в простой полуспортивной одежде. На секунду мне показалось, что он улыбнулся, и чувство тревоги начало отступать. А потом у него из-за спины показался второй. И внутри меня все резко похолодело.

За парнем в спортивках шел, едко ухмыляясь, Лев. Видок у него был потрепанный. Осунувшееся лицо, красные от недосыпа глаза, засаленные светлые волосы, мятая одежда, неуверенная походка. Последние дни явно были для него не из лучших. Увидев, что я застыл на месте как вкопанный, он весело помахал мне рукой, другой доставая из-за пояса пистолет и направляя его на меня.

- Здарова, Андрюха! Как житуха? Менты не докучают? - Он, будто нарочно, задел какую-то вазу на столике и та с грохотом упала на пол и разбилась. - Алё! Кто на проводе? Живые в доме есть?

Затем они вдвоем подошли ко мне, спутник Льва тоже достал из одного кармана пистолет, а из другого - широкий пластиковый строительный хомут и кинул мне, жестом показывая, чтобы я надел его себе на руки. Я молча подчинился. «Спортивный» затянул хомут, пластик больно впился в запястья, затем кивнул Льву и пошел вглубь дома.

- Ну че, братишка, - снова обратился ко мне Лев. - Охранники ваши-то, свалили. Не подумай, что я хвастаюсь, но это моя заслуга. Целиком и полностью, ага.

Он внезапно осёкся.

- Блин, послушай только меня. Вот только не думай что сейчас я, как типичный злодей из хренового боевичка буду делать клишированные действия. Стоять и рассказывать, например, как мы к этому пришли и какой был мой злодейский план.

Он задрал голову к потолку и демонстративно театрально засмеялся. Смех был неровный, я бы даже сказал, истерический. Видимо, сказывался недосып и общий стресс от того, что его преследовали правоохранительные органы. Прекратив гоготать, бывший одногруппник снова посмотрел на меня.

- И ты не думай, что я вот стою тут, распинаюсь перед тобой, а в это время какой-нибудь сраный Рэмбо или Сэм Фишер тихо ко мне подкрадется и ты будешь спасен. Нет уж, мы с тобой поговорим, проводишь меня к Саньку, с ним я тоже поговорю, а потом грохну вас обоих к чертям. - он больно ткнул меня дулом пистолета под ребра, так, что я охнул.

От вспыхнувшей боли, я, кажется, отошел от первичного шока и снова обрел возможность говорить. Надо было что-то придумать, найти способ его нейтрализовать, устроить шум, убежать.

- Охх, - протянул я. - Лева, а друг-то твой где? Где Олежка? Струсил что-ли? Или… О, не-е-ет… не говори мне, что ты самовольно пошел меня насмерть убивать?! Твой кореш тебя за это по головке не погладит…

- Плевать мне, что он скажет, - буркнул в ответ Лев. - Одной проблемой будет меньше, он сам мне за это только спасибо скажет. Ты время-то не тяни. Я тебе как раз рассказывал, как мы с тобой пришли к сложившейся ситуации. Видишь ли, твой покровитель, дядя Женя - старый дурак и потерял хватку. Но силится откусить кусок, который не сможет проглотить. Мы всегда на два, на три шага впереди. Вот и сейчас, мне ничего не стоило подделать его голос, смоделировать звонок с его номера и отправить ваших охранничков восвояси. Едут небось сейчас и думают, а какого хрена? Блин, надо было им приказать вас пристрелить, меньше мороки бы было. Но! И меньше удовольствия от созерцания твоего хладного трупа!

Ох ухмыльнулся, обнажив желтоватые от табака зубы. Из его рта пахнуло чем-то кислым. Я невольно поморщился.

- Гера! - Крикнул Лев в пустоту дома. - Ну ты че там, где?

- Здесь, начальник! - Отозвался его подельник, выходя из кухни. - В доме никого больше нет. Менты действительно свалили.

- А че ты лыбу давишь такой довольный? - резко одернул его мой собеседник. - Второй-то где?

Он перевел взгляд на меня и повторил вопрос:

- Где кореш твой, Медведев?

Я бросил на него полный неприязни взгляд:

- Не понимаю, о ком ты.

- Ты дурака то за меня не держи! - Прикрикнул на меня Лев и с размаху ударил меня пистолетом в живот так сильно, что я упал на колени. Внутри все отдалось резкой болью. Кажется, он сломал мне ребро. - Я тебя щас прямо тут прикончу, и Медведя пойду искать! Я же шанс хотел дать! Вернули бы бабки, может, прожили бы подольше… Или я бы Медведя отпустил.

Он замолчал, смотря на мою реакцию. Я тоже молчал и исподлобья смотрел на него. Поняв, что другой реакции от меня не последует, он снова расхохотался:

- Ну ладно-ладно, раскусил. Не отпущу я никого! Просто бабло отдадите, и я вас кончу быстро. А если не отдадите, я вас помучить еще успею, пока дружки ваши не въедут, что их вокруг пальца обвели! А не скажете вы, мы и к вашим бабам нагрянем. Откуда я знаю, что вы не у них деньги спрятали? И на кой черт вам вообще сдались эти бабки, придурки? Че вы к нам поперлись? Легальные способы заработка закончились?

Я не ответил. Но допустил досадную ошибку. На словах Льва о наших с Саней женщинах, деньгах и о том, что он нагрянет к ним, я невольно повернул голову в сторону гаража. Как только я понял, что наделал, я поспешил отвернуться, но было поздно. Лев заметил мой взгляд.

- Опачки! А куда это мы нервно смотрим? А чего это там у нас? Гера, ну-ка пойдем! Поднимай этого гения и пошли!

Его напарник схватил меня под локоть и дернул вверх. Я с тихим стоном поднялся на ноги. Спутник Льва ткнул меня в спину и молча кивнул в сторону гаража, мол, иди давай. Выбора у меня не было, и я поплелся под дулом пистолета за Львом.

Оказавшись в гараже, Лев присвистнул:

- Хрена се у вас тут дата-центр. Вы что, Пентагон ломаете что-ли? На кой вам столько оборудования? - Он начал приглядываться к коробкам и читать надписи. - Система охлаждения, ага, современные сервера, нафига вам это добро, Андрюш? И на это вы потратили наши с Олежей бабки? Мда. Ладно, продадим, если что.

Он пошел дальше по гаражу, а я шел за ним и благодарил всех богов за то, что закрыл дверь в серверную, где сейчас находились Саня с Викой. По крайней мере, у них был шанс, что Лев их не найдет. Что произойдет со мной дальше, мне было все равно. Но вот судьба друзей меня очень беспокоила. Я лишь надеялся, что, Саня и Вика не услышат.

И тут Лев замер. Я знал, что он увидел. Капсула Лизы. Уже модифицированная и обвешанная разными системами охлаждения и дополнительными датчиками, она напоминала какую-нибудь криокамеру из фантастического боевика. Лев не был знаком с Лизой, но раз он упомянул ранее наших с Саней дам, значит, какое-то домашнее задание он сделал и пробил наши связи.

- Та-а-а-к. - Издевательски протянул он. - А вот это уже интересно. Андрюх, это цыпа твоя там за стеклом, что ли? Красивая. Ты что, как в кино, заморозил ее до лучших времен? Вот заработаешь бабок, разморозишь ее, и вы вместе на сказочные Бали улетите?

- Заткнись. - Рыкнул на него я. - Не смей так говорить о ней, или…

- Или что, дебил? - усмехаясь, повернулся ко мне этот выродок.

Затем он демонстративно направил ствол в сторону какого-то охладителя и раздался громкий хлопок. Меня на несколько секунд оглушило звуком выстрела, я отшатнулся. На выведенной из строя машине яркой гирляндой загорелись различные индикаторы.

Когда я вновь обрел возможность слышать, Лев уже снова стоял вплотную ко мне и щерил зубы в издевательской ухмылке:

- Ты теперь моя шавка, понял? Ты - мой, и я делаю с тобой, что захочу. Ты мне и бабки мои, честно мной добытые, вернешь, и еще больше отработаешь. А я еще подумаю, закапывать ли тебя и твою мадам в землю, или нет. О-о-о, Андрюха, мы с тобой таких делов провернем, еще спасибо говорить будешь!

Пока он произносил свою торжественную речь, со стороны прихожей донесся какой-то шум. Будто кто-то наступил на осколки. Бандиты моментально насторожились.

- Опа! - хихикнул Лев. - По ходу Сашка-Медведь наш пришел. Гера, встреть гостя.

Его подельник молча кивнул и растворился где-то в глубинах дома. Лев тем временем, продолжил изучать капсулу.

- Фига себе, до чего техника дошла. - Только и слышал я его комментарии по поводу капсулы.

Он говорил еще что-то, а я лихорадочно пытался сообразить, как мне перевернуть сложившуюся ситуацию в свою пользу. Как назло, на ум не приходило ничего. То ли из-за ноющих от боли ребер, то ли из-за безысходности ситуации.

Лев, тем временем, залез в стоящий тут же реанимобиль и на какое-то время скрылся из виду. И тут, я услышал за спиной тихий, почти неслышный за жужжанием систем охлаждения, шорох. Я осторожно повернулся на звук, думая, что это подельник Льва вернулся из дома. Но вместо бандита в спортивках я увидел одного из оперативников. Тот приложил палец к губам и так же тихо шмыгнул за многочисленные пустые коробки, наваленные нами в процессе апгрейда капсулы и серверов. Я, стараясь не подавать виду, развернулся обратно, и вовремя - в ту же секунду из машины показался мой пленитель, продолжая ехидно ухмыляться и отпускать едкие комментарии касательно моего нынешнего положения.

- Лева, - начал я. - Ты же понимаешь, что тебя все равно поймают? Ну оставь ты это, беги. Откроете с Олежкой новый стартап где-нибудь в Швеции, заработаете еще деньжат. Ну на кой тебе мы? Вы вдвоем и без нас славная пара…

- Слышь, шутник! - Завелся тот. - Я тебе щас пальцы на руках начну ломать!

- Хотя нет… вы не пара. Ты же знаешь, что ты всегда на вторых ролях? - Я продолжал его дразнить, чувствуя, как нарастает ярость Льва. Это было опасно, но это отвлекало его от наблюдения за гаражом и приковывало внимание только ко мне.

- Потому что ты - балабол, Лёва. Всегда им был. Помнишь, на втором курсе, когда ты пытался взломать журнал успеваемости и вместо этого положил весь факультетский сервер? Все ржали. Над тобой.

Лев что-то прорычал сквозь зубы и быстрым шагом двинулся ко мне. Еще немного, и он снова ударит меня. Ну ничего, зато целиком и полностью будет сосредоточен на мне.

- А помнишь свой первый стрим? Ты так нервничал, что тебя стошнило прямо в эфире. Олег потом месяц тебя дразнил. Ты всегда был на вторых ролях. Громкое, но глупое эхо Олега. Он - мозг. Ты - мускулы. И пистолет в руках... Как типичная шестерка.

- Заткнись! - проревел он, в два шага сократив расстояние и врезав мне по лицу рукой с зажатым в ней пистолетом так, что я чуть не вырубился. Он весь дрожал от ярости. - Я тебя убью! Сейчас же, сука!

- И что? - Прошипел я, посмотрев на него и ощущая, как по щеке тонкой струйкой сочится кровь. Его лицо было искажено гримасой бешенства, глаза выпучены. Он был совершенно слеп к окружающему миру. - Убьешь. А потом что? Олег тебя похвалит? Скажет «молодец, Левушка, одного гения прикончил»? Он тебя втопчет в грязь, как всегда. Потому что ты - расходный материал. Пушечное мясо. Тебя привели сюда, чтобы ты взял на себя пули, если что. А где он сейчас, твой гениальный напарник? Сидит в безопасности и смеется над тобой?

Я видел, как по его лицу проходит судорога. Он был на грани. Его взгляд метался, он забыл про осторожность, забыл про своего подельника Геру, все его внимание было приковано ко мне, к моим словам, которые резали по живому, вскрывая старые, гноящиеся обиды. — Он... он на подстраховке! — Начал оправдываться Лев. — На подстраховке? — Я горько рассмеялся. — Да он уже, наверное, в другой стране. С чистым паспортом и всеми деньгами. А ты здесь, с пистолетом и раздутым эго. Классика.

В этот момент я увидел едва заметное движение в тени за спиной моего обидчика. Темный силуэт отделился от стены. Оперативник двигался бесшумно, как призрак, используя шум аппаратуры как прикрытие. Один шаг. Два.

Лев что-то истерично кричал в ответ на мои слова, но я уже не слушал. Рука с пистолетом металась туда-сюда перед моими глазами. Он был взвинчен, в любой момент мог выстрелить в меня, или, что еще хуже, в Лизу. И тогда я потерял бы ее навсегда.

Оперативник постепенно сокращал дистанцию. Но почему-то, в его руках был не пистолет, а компактный электрошокер. Слишком медленно. Я видел, что он не успеет. Я, кажется, перестарался. Этот полудурок мог сейчас натворить глупостей. Я не мог позволить ему причинить боль кому-либо еще.

Лев вплотную подошел ко мне, и я не придумал ничего лучше, кроме как резко качнуться в его сторону и зарядить лбом ему в лицо.

- ААААРГХ! - Завопил тот, хватаясь одной рукой за нос, а второй направляя на меня дуло пистолета. Я, настолько быстро, насколько мог, выставил вперед руки, пытаясь поймать руку с пистолетом и отвести ее куда-то, где выстрел не сможет никого задеть. Мы начали бороться. Но, в отличие от моего оппонента, я был куда менее развит физически, да и руки у меня были связаны.

Внезапно, раздался грохот выстрела. В нос ударил резкий запах пороховых газов. Мы упали. Несколько мгновений я чувствовал, как Лев давит на меня всей массой своего тела. Затем эта тяжесть ушла.

Я, превозмогая боль, попытался подняться и оглядеться, но получилось хреново. Я видел только пол гаража, лежащего Льва, тело которого неестественно корчилось в судорогах, проходивших по его телу и ноги оперативника, которые надежно фиксировали извивающегося в конвульсиях бандита к полу.

- Не шевелись! - Услышал я. - Ты ранен, теряешь кровь!

Кто ранен? Я? Лев? В голове начинал сгущаться туман, я не понимал, к кому обращается оперативник. А тот продолжал говорить

- Объект “Браво” обезврежен! Требуется подкрепление и медик! Гражданский ранен!

А… все-таки это я был ранен. Накатывающая боль не давала сосредоточиться, в глазах начинало плыть. Я почувствовал, как на меня снова навалилась какая-то тяжесть. В районе торса заболело еще сильнее. Я, собрав все силы, сместил взгляд и увидел, как оперативник прижимает мой живот и под его руками моя одежда предательски окрашивается в темный цвет. «Ну вот, Санину футболку испачкал» - только и крутилось у меня в голове. «Вика расстроится».

На краю гаснущего сознания я слышал топот множества ног, знакомый голос раздавал какие-то указания, другие знакомые голоса звали меня по имени, но я не мог посмотреть, кто это. Мне не давали шевелиться и зажимали рану на животе. В конце концов, в глазах окончательно потемнело, и я потерял сознание.

—------------

Евгений стоял и смотрел на трагичную картину, развернувшуюся в гараже. На полу лежал Лев Бойко, один из двух главных подозреваемых в организации хакерской группировки, за которой тянулся очень длинный след из многочисленных взломов систем безопасности, убийств с целью обогащения и прочих преступлений, перечисление которых заняло бы очень много времени. Преступник уже отошел от электрошока, но был надежно связан, и все равно не оставлял попыток освободиться. Из его рта доносился отборный мат и проклятия на головы всех присутствующих в гараже людей:

- Я до всех до вас доберусь, ублюдки! Вот увидите, я очень скоро выйду, и вы вам всем кранты! Да вы знаете, какие у меня связи, суки?!

- Петренко!

- Да, Евгений Валентинович?

- Заткни эту падаль. - Устало проронил мужчина.

Сдержанный пинок ногой в солнечное сплетение убавил прыть Льва и заставил того притихнуть. Евгений и его люди не собирались с ним церемониться.

Неподалеку от Льва, на носилках из реанимобиля, неподвижно лежал Андрей Соколов. Без сознания. Петренко удалось остановить кровотечение до приезда медиков, и теперь над программистом хлопотали два сотрудника имеющих спецподготовку и оказывали ему экстренную помощь. Шансы выкарабкаться у парня были неплохие.

Чуть поодаль, прижимая к себе рыжеволосую девушку, стоял Александр Медведев, ожидая, когда врачи закончат с его другом и оперативники уведут Бойко на допрос. Парень был в шоке, плечи девушки, вжавшейся в него содрогались от рыданий. За их спиной возвышалась стеклянная капсула с девушкой, ради спасения которой Соколовым и была затеяна вся эта авантюра.

Евгений ненавязчиво осматривал медицинский саркофаг, в котором лежала Елизавета и про себя удивлялся той силе, которую нужно было иметь, чтобы решиться на все это: выкрасть капсулу у огромной корпорации, пойти на преступления, а потом на сделку с законом и рискнуть жизнью, чтобы спасти любимого человека. Поступок Андрея вызывал у Евгения искреннее уважение и восхищение.

Наконец, оперативники подняли носилки с Соколовым и понесли в прихожую. Евгений кивнул Петренко, и тот, рывком подняв Льва с пола, грубо потащил его на выход. Медведев и его невеста пошли было за сотрудниками, но Евгений жестом попросил их задержаться.

- Молодые люди, - начал он, - прошу прощения, я не отниму у вас много времени. Я хочу просто задать вам пару вопросов…

Ребята недоуменно взглянули на него.

- Что произошло? Как Лев оказался в доме? - Перебила его Вика.

На лице Евгения проявилась смесь разных эмоций. Казалось, он колеблется и не может решить, отвечать на вопрос девушки, или промолчать. Спустя несколько секунд, борьба Евгения с самим собой окончилась, и он, сняв очки, ответил:

- Всё не так просто… Моей группе поступил звонок по защищенной линии, в котором моим голосом им было приказано срочно вернуться на базу, а все вводные и подробности будут даны им потом. Мои подчиненные далеко не идиоты, и они попытались связаться со мной повторно по другому, не засвеченному номеру телефона. Но, видимо, из-за того, что Лев находился недалеко от вашего убежища, сигнал был перехвачен и подавлен. Протокол в такой ситуации — выполнять последний приказ.

Саня попытался было что-то спросить, однако Евгений жестом его остановил.

- Я в этот момент уже знал о том, что готовится “подстава”, мне поступила наводка, буквально за несколько минут до звонка моим людям. Когда наши оперативники покинули пределы поселка, я смог наконец до них дозвониться и предупредить. Поймите, передо мной встала моральная дилемма: либо пресечь провокацию, встретив бандитов на месте, и, возможно, снова их упустив, либо подыграть их спектаклю, скрытно вернуться назад и гарантированно взять их всех в доме. Да, я понимал все риски, но в данной ситуации это был наилучший выход.

- Андрей ранен! Наш друг! Если бы ваши люди были здесь, ему бы ничто не угрожало! - Вытирая слезы, воскликнула Вика.

Евгений холодно взглянул на девушку:

- Если бы Андрей не полез геройствовать и не пытался выхватить пистолет у Льва, он бы не пострадал. Мой оперативник уже был на месте, готовый решить ситуацию. Но ваш друг… безрассудно решил проявить инициативу, и в результате получил пулю. По иронии судьбы, героизм Андрея был единственной угрозой для него…

Евгений замолчал и оглядел еще раз место происшествия. Затем, вспомнив, что хотел изначально спросить, снова обратился к парню с девушкой:

- И в целом, за нейтрализацию и поимку опасного преступника нужно благодарить человека, который дал наводку на данную провокацию. С ней я бы хотел лично познакомиться, но не смог пока найти ее контакты. Подскажите, кем Вам приходится некая Мира?

Глава 25. Андрей Соколов

Я приходил в себя не сразу. Сначала пришла боль - тупая, массивная, словно гиря, вмерзшая где-то между ребрами. Потом в нос ударил резкий запах. Не дорогой парфюм и ароматические масла, которыми насквозь был пропитан дом Илайджи, а стойкий аромат больницы. И только потом появились звуки. Ровное, механическое попискивание какого-то прибора и чей-то спокойный голос.

Я заставил себя открыть глаза и сфокусировать зрение. Получалось плохо, перед глазами все плыло. Спустя некоторое время я начал различать предметы: балка, люстра, снова балка… и медицинская стойка, к которой тянулись трубки. Одна из них вилась из моей руки, приклеенная широким пластырем. Я попробовал пошевелиться. Рука слушалась плохо, мне приходилось на несколько секунд задумываться о каком-либо действии, чтобы онемевшие пальцы наконец могли его совершить.

- Не дергайся, - сказал голос слева.

Я медленно повернул голову. Рядом с моей кроватью, загородив собой огромное окно, стоял человек в медицинских перчатках, но при этом в простой черной футболке. Я не сразу узнал Петренко, того самого оперативника, который подкрадывался в гараже ко Льву. Сотрудник Евгения внимательно смотрел на меня и доставал из огромной сумки с красным крестом на боку пачки со стерильными бинтами и небольшую бутыль с антисептиком. Затем он приблизился и со знанием дела осмотрел повязку у меня на животе.

- Дыши ровно и не делай резких движений, а то швы разойдутся. Сейчас перебинтую, - скомандовал он.

Его пальцы, сильные и, неожиданно, мягкие и аккуратные, принялись отклеивать присохший пластырь. Я зашипел от боли, кусая нижнюю губу.

- Терпи. Пуля хоть и прошла по косой навылет, но брюшину зацепила, - пояснил он сухо, будто занимался этим каждый день. - Тебе повезло, кстати. В вашем угнанном реанимобиле оказался полный лапароскопический набор. Свежий кейс, не распечатанный. Мы прямо на месте тебя и зашили с его помощью.

Из темноты у двери отозвался другой голос, принадлежащий, кажется, молодому оперативнику которого я называл «квадратной челюстью», собственно, за соответствующий внешний вид: - Зашить-то зашили, а вот антибиотик закончился, да и раствор для капельницы на исходе… Надо пополнить бы...

- Завезут к утру, я сделал запрос, - бросил Петренко, и рванул пластырь. Рана противно засаднила, я вскрикнул от неожиданности.

- Ну, тихо, тихо, герой, самое болючее позади, - проворковал оперативник, не отрываясь от работы. Его движения были уверенными и быстрыми. Он распечатал пачку салфеток, смочил их антисептиком и начал протирать аккуратно наложенные швы. - В больничке тебя бы врачи каждые пять минут вопросами закидывали: “Как самочувствие? Какая боль по шкале от одного до “лучше бы я коньки отбросил”?”. А тут - тишь, благодать. Еще и Wi-Fi есть.

Он закончил перевязку и выпрямился. Взглянув на маленький монитор, пищащий на стойке, он удовлетворенно кивнул. - Лежи и постарайся не ворочаться. Если швы разойдутся, то зашивать буду без анестезии. Не потому что садист, а потому что закончилась.

И они ушли, оставив меня в тишине, нарушаемой только писком монитора. Я лежал, стараясь не дышать глубоко, чтобы не тревожить комок боли под ребрами. Я был прикован к этой чужой, слишком широкой для меня кровати, в чужом доме. А где-то в другой части дома, за бетоном и сталью, в своем стеклянном саркофаге лежала Лиза. И я не мог даже подняться и дойти до нее.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом. В щель просунулось встревоженное, осунувшееся лицо Сани. - Андрюх? Ты как?

Он вошел, крадучись, будто боялся разбудить. За ним, как тень, прокралась Вика. Ее глаза были красными, рыжие волосы собраны в небрежный хвост. - Живой, - хрипло выдавил я. - Пока что. - Ты дебил, - прошептал Саня, опускаясь на краешек кровати так осторожно, будто она была заминирована. - Слабоумие и навага. Не отвага, потому что слабоумие. Вот нафига ты полез? - Что со Львом? – перебил его я. - Увезли. Евгений ему еще тут настоящую мясорубку устроил. А из него ни слова лишнего не выжмешь, только мат да угрозы. Олега не нашли. Их оставшихся прихлебателей пока тоже … Он замолчал, видя , что я мотаю головой. Он понимал, что я теряю нить.

- Лиза? - только и смог выдохнуть я.

- Стабильна. Я все мониторю. Не думай ни о чем, просто… поправляйся, лады?

Он помолчал, потом наклонился ко мне совсем близко, и его шепот стал едва слышным. - Я там это, ноут отвоевал у этих ребят. Они против были, но я сказал, для удаленного мониторинга капсулы. Он под подушкой. Только, ради всего святого, при операх не сиди в нем, не нервируй людей.

Вика молча положила свою ладонь мне на плечо. Ее пальцы дрожали. Она ничего не сказала. Ей, наверное, было нечего сказать. Оно и понятно. Ее жених ввязался в это сомнительное предприятие из-за меня и моей невесты и ее за собой утянул, и теперь мы все были заперты в этой дорогой клетке.

Они немного посидели рядом молча и ушли так же тихо, как и появились. Но долго отдохнуть мне не удалось. Спустя несколько минут за дверью послышались твердые шаги.

В комнату вошел Евгений. Он не стал снимать пальто, лишь слегка расстегнув его, демонстрируя свой “фирменный” свитер. Его взгляд за стеклами очков как всегда был пристальным, сканирующим.

- Слышите меня, молодой человек? От анестезии отошли? Сознание ясное? - спросил он, обращаясь больше к пустому пространству, чем ко мне. - Яснее некуда, - пробормотал я. - Почему я не в больнице?

Евгений чуть скривил губы, не то в улыбку, не то в гримасу.

- Больница, Андрей, - первая точка, куда ударят, если наши общие друзья решат повторить попытку. У нас здесь контролируемый периметр, свое оборудование, свои люди. Пока вы не выкарабкаетесь и пока мы не добьем эту гидру до конца, мы - ваши вынужденные гости. Риск вывоза не оправдан.

Он подошел к окну, глядя во двор оценивающе, будто выискивая среди деревьев снайперов. И лишь после этого он подошел ко мне, и его взгляд, казалось, несколько потеплел.

- Ну и дел Вы наворотили, юноша. На вооруженного пистолетом бандита, не имея должной подготовки. Будь Вы моим подчиненным, я бы Вас немедленно уволил, останься Вы в живых. Впрочем, я отчасти понимаю, чем были мотивированы подобные действия. Не для протокола - я уважаю Ваш поступок. Но еще раз подобное повторится, и я не посмотрю на субординацию и лично Вас выпорю.

Сказав это, он повернулся и вышел, не дожидаясь ответа, оставив меня недоумевать в тишине. Пару минут поразмыслив о серьезности последней сказанной Евгением фразы, я медленно, преодолевая спазм, просунул руку под подушку. Пальцы наткнулись на гладкий, прохладный металл корпуса. Ноутбук. Моя единственная, хрупкая нить к внешнему миру. Однако, мой организм дал мне понять, что он сейчас не в силах чем-либо заниматься и ему надо отдохнуть.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как под повязкой начинает пульсировать свежая, нарастающая боль. Видимо, заканчивалось действие обезболивающих. Сколько прошло времени я не понимал, может час, а может и целые сутки. Я регулярно приходил в себя, когда Петренко или его помощник меняли повязки и какие то пакеты с жидкостями. Я чувствовал себя беспомощно и унизительно.

Когда я в очередной раз вынырнул из состояния полусна, я не сразу почувствовал, как под подушкой что-то изменилось. Сначала это было тихое шипение, едва отличимое от звука моего собственного дыхания. Потом - легкая вибрация. Тепло, пробивающееся сквозь наволочку.

Я замер, пытаясь понять, не галлюцинация ли это. Может, Петренко добавил в капельницу чего-то новенького. Но шипение стало четче. Электронное, знакомое, звук раскручивающихся вентиляторов. Ноутбук!

Сердце екнуло, заставив меня стиснуть зубы. Я медленно, с трудом повернулся на бок и засунул руку под подушку. Корпус был ощутимо теплым. Я с трудом вытащил ноутбук из-под подушки, и положил на одеяло поверх повязки. Из-под закрытой крышки лился тусклый, синеватый свет.

Я приоткрыл крышку. Слепящая в темноте белизна рабочего стола ударила по глазам. Никогда не любил светлые темы оформления экранов. Саня заботливо оставил все как есть - открытые вкладки с телеметрией капсулы, черное окно терминала. Я потянулся к тачпаду, но курсор сам дернулся и улетел в правый верхний угол. Все окна разом свернулись.

На чистом фоне экрана зажглась одна строка текста. Зеленым шрифтом, как в старом терминале на ней виднелась надпись «Wake up, Neo». Я нахмурился. Время для шуток Саня выбрал неудачное. Я потянулся было закрыть окно и выключить ноутбук, когда внезапно кто-то окликнул меня:

- Андрей! Нам надо побеседовать.

Женский юный голос прозвучал не из динамиков. Он возник прямо в тишине комнаты. Чистый, совершенно ровный, без какой-либо интонации, идеально синтезированный. В нем не было ни вопроса, ни приветствия..

Я машинально рванулся сесть, боль в животе взвыла протестом.

- Кто здесь? - выдохнул я, вглядываясь в полумрак комнаты. Пусто. - Я что, брежу?

- Серийный номер нейронного чипа: NL-447D-7-Alpha. Текущая температура сердечника капсулы: 3.72 градуса Цельсия. Отклонение от нормы: плюс 0.15, время до полного отказа оборудования в текущем состоянии не определено, - прозвучал тот же голос, невозмутимый и точный, как голосовой ассистент, читающий прогноз погоды. – Вы не в бреду. В состоянии бреда мозг не способен проанализировать сложные данные.

Ледяная струя пробежала по спине. Это была не галлюцинация. Галлюцинации не оперируют точными цифрами и понятиями, которые знали только я и Саня.

- Что ты такое? - прошептал я, не отрывая глаз от экрана.

В ответ зеленая строка исчезла, экран зацвел. Не картинкой, а чем-то иным. Словно под поверхностью монитора зажглись и пришли в движение тысячи тончайших светящихся нитей. Они переплетались, расходились, сходились в узлы, рассыпались на звезды и снова собирались в сложные, трехмерные структуры. То ли карта нейронных связей, то ли визуализация самого потока данных. Это было абстрактно, безымянно, но невероятно, пугающе красиво. Красота абсолютного, бездушного порядка. В какой-то момент прямо поверх рабочего стола эти узоры сложились в некое подобие человеческого лица. И это лицо смотрело прямо на меня.

Голос заговорил снова, и теперь он звучал в такт пульсации светящихся линий, и был синхронизирован с движением рта на экране:

- Я наконец рада увидеться вживую… Если это можно назвать живым общением.

- Кто ты такая? Как ты меня нашла?

- Пока я могу только сказать, что меня зовут Мира, но, чуть позже, я дам более подробную информацию. А сейчас не это является первым приоритетом. Пожалуйста, отключите несколько модулей сбора системных логов от капсулы, а конкретно блоки 4, 8, 15, 16 и 23. Они сильно грузят нейронный интерфейс чипа, а их функционал не соответствует той задаче, которую вы преследуете. Я могу, конечно, сделать это сама, удаленно своими силами, но даже их пассивный простой все равно будет потреблять ощутимый процент ресурсов, будет лучше, если вы совсем отключите их со своей стороны физически.

На части экрана, оттесняя в сторону эту живую абстракцию, возникли графики. Не те примитивные линии, что выводила штатная диагностика. Это были многослойные схемы, водопады чисел, диаграммы влияния. Одни кривые ползли в красную зону, другие, наоборот, проваливались в ноль. Я видел зависимости, о которых даже не подозревал. Как будто мне показали не фотографию дома, а его чертежи со всеми скрытыми трещинами в фундаменте. Я уставился на эти графики, пытаясь осмыслить.

- Откуда... откуда эти данные? - голос сорвался на хрип. - Я таких систем мониторинга не настраивал. Их не существует! Откуда тебе известно про чип? Что за модули?

- Времени мало, если тебе дорога жизнь Лизы, тебе следует поспешить, время на исходе. Я могу продолжить рассказывать всю подноготную компании “Northern lights” и той “программы помощи восстановления нейронных связей”, которую они запустили на поврежденном сознании Лизы, но это нерационально, потому что займет много времени и шансы на благоприятный исход будут стремительно уменьшаться. Я бы обратилась к Александру Медведеву, но на данный момент они с Викторией устроили на заднем дворе участка пикник под открытым небом, и находятся вне зоны доступа любых доступных мне средств коммуникации.

В углу, открылось еще одно небольшое окно. Черно-белое, с цифровым шумом. Это было видео с камеры наблюдения на заднем дворе. На винтажных подвесных качелях, едва заметно раскачиваясь, сидели двое. Саня и Вика. Она прижалась к нему, положив голову ему на плечо. Он что-то говорил, глядя в пустоту перед собой. Картинка была беззвучной, но в их позах читалась такая усталость и отчаяние, что я словно ощутил их на себе.

- Что… Откуда у тебя это видео?

- Андрей, пожалуйста, все вопросы потом, - сказал голос, и в его ровном тоне впервые появился оттенок чего-то... неумолимого. - Тебе нужно довериться мне и сделать в точности то, что я говорю. Я понимаю, что это может быть сложно, учитывая перенесенные вами несчастья, но я искренне хочу помочь. Взгляни на это.

Передо мной снова были неизвестно откуда взявшиеся графики. Один из них был взят крупным планом. На нем был видно, как какой-то блок перебивает все расставленные нами приоритеты потребления и забирает себе львиную долю ресурсов, выделенных для совершенно других задач.

- Я… первый раз вижу этот график. Что это?

Мне не ответили. Экран погас. Резко, без предупреждения. Только маленький индикатор питания в углу ноутбука тускло светился красным. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим сдавленным дыханием и ровным, тихим гулом кулера внутри устройства. Я сидел, не двигаясь, вцепившись пальцами в край ноутбука.

Я уперся руками в матрас и поднялся. Мир наклонился, поплыл. Я схватился за стойку с капельницей, едва не опрокинув ее, и, какое-то время, стоял, согнувшись, дыша рваными и хриплыми глотками. Стойка мне явно мешала, и я не колеблясь выдернул иглу из руки. Потом я сделал шаг. Потом еще.

Дверь была в трех метрах, но мне казалось, что она на другом конце Вселенной. Когда я до нее дополз, опираясь на стену, со лба струился холодный пот. Я уже собирался взяться за ручку, но мой взгляд упал на панель умного дома в стене слева. Обычно она показывала температуру и влажность. Сейчас же, ее монохромный экран был черным. И на этой черноте, плавно разворачивалась пиксельная стрелка. Не статичная иконка, а полноценная анимация - угловатая, состоящая из крупных квадратов, но невероятно плавная для этого примитивного дисплея. Она указывала вправо, в темный мрачный коридор.

Я замер, забыв на секунду о боли. Это было невозможно. У этой панели не было графического процессора для чего-то подобного. Ее прошивка не поддерживала анимации. Кто-то переписал ее код, заставив показывать то, для чего она никогда не предназначалась.

Я потянул дверь и почти вывалился в коридор. Где-то впереди, из одной из комнат, доносился приглушенный звук телевизора. Кто-то из оперативников бодрствовал.

Я прижался к стене и побрел вдоль нее, следуя указанию невидимого дирижера. Напротив висела электронная фоторамка - очередная дорогая безделушка в доме, обычно показывающая цикл пейзажей какой-нибудь Тосканы. Сейчас на её ярком экране не было ни виноградников, ни кипарисов. Там, четко и безжизненно, светилась схематичная карта этажа. Прямоугольники комнат, линии коридоров. И в одном из прямоугольников, в районе спальни, где я находился последние дни, мигала красная точка с крупной надписью «Вы здесь». От нее через коридор, мимо кухни, к тяжелой двери в гараж, тянулась пульсирующая зеленая линия. Маршрут построен.

Я почти миновал коридор, когда из гостиной послышались шаги. Твердые, неторопливые. Кто-то выходил. Я прилип к стене, затаив дыхание. Из-за угла показался оперативник - тот самый, с квадратной челюстью. Он вполоборота говорил в рацию, прижатую к плечу.

- Все спокойно, заканчиваю второй круг…

Он поднял голову. Но в тот момент когда он уже собирался повернуться ко мне, на маленьком экранчике его рации вспыхнула желтая иконка - схематичный человечек у забора. Оперативник нахмурился, приложил палец к уху.

- Сработка на заднем периметре! - Бросил он быстрый доклад, - Иду проверить. Возможно опять собаки.

Он развернулся и зашагал прочь, в сторону заднего выхода, отдавая в микрофон короткие указания. Я выдохнул, чувствуя, как дрожь пробегает по ногам, и двинулся дальше, в кухню. Умный холодильник стоял, матово поблескивая, но его панель управления мигала тревожным красным крестом. Раздался негромкий, противный звуковой сигнал. Я замер. Сигнал прекратился и на огромном экране, занимающем всю дверцу, поплыли те же пиксели, сложились в ту же карту с мигающей точкой. Холодильник показал маршрут и умолк, вернувшись к демонстрации внутренней температуры.

Оставался последний рубеж - коридор к гаражу. Там, у массивной, похожей на сейф двери, должен был сидеть второй оперативник. Петренко или кто-то еще. Обойти его было нереально. Я прислушался. Из-за поворота доносилось легкое покашливание. Он был на месте.

И тут в кухне и в прихожей мигнул и разом погас свет. Одновременно из-за стены, где был электрощиток, донесся резкий, громкий щелчок реле, потом еще один. Звук автомата, срабатывающего и отключающего что-то. Из коридора послышалось недовольное кряхтение.

- Вот тебе и дорогущий дом за кучу миллионов. Бесполезная хрень… - пробурчал голос. Послышались шаги - оперативник пошел разбираться со щитком.

Это был мой шанс. Я, забыв о боли, рванулся вперед, к повороту. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Из-за угла я увидел его спину - он стоял, склонившись над открытым щитком, что-то тыча пальцем в схему на дверце и подсвечивая себе фонариком.

Я не стал ждать, пока он закончит и ухватился за тяжелую ручку двери. Замок без какого либо сопротивления отщелкнулся. Я проскользнул в щель полуподвального помещения и притворил дверь, стараясь не производить ни звука. Тишина. И кромешная тьма, нарушаемая только слабыми синими и зелеными огоньками где-то впереди. Я стоял, прислонившись к холодной стене, и слушал, как в тишине гаража звучит только мое прерывистое, свистящее дыхание.

Меня провели сквозь весь дом. Сквозь охрану. Не взломав ни один замок. Заставляя работать на себя каждый умный прибор, каждую систему, каждую лампочку.

Тьма в гараже постепенно рассеивались плавно загорающимися светодиодными лампами. В центре этого высокотехнологичного святилища стояла она. Капсула. Стеклянный саркофаг, в котором под матовым стеклом покоилась Лиза. Ее лицо было размыто, неясно, но сам силуэт, контур плеч под тонким покрывалом - я знал их наизусть.

Я медленно сделал шаг вперед, ощупывая ладонью повязку, и стараясь перевести дух. Взгляд упал на большой монитор над импровизированным рабочим столом Сани. Обычно он делился на четыре квадрата отдельных графиков, но сейчас на экране, в поразительном для этой техники разрешении, медленно вращалась трехмерная схема капсулы. Не статичная картинка, а именно схема - с полупрозрачными слоями, ребрами жесткости, контурами трубок охлаждения. И на этом идеальном цифровом двойнике, в пяти разных местах, пульсировали красные точки, подписанные как модули 4, 8, 15, 16, 23.

Волна сомнения поползла из глубин сознания. Это все было похоже на чью-то злую шутку или очень умелую провокацию.

- Почему я должен тебе верить? Почему я должен верить, что ты не из Корпорации, или тебя не подослали Олег со Львом? - Спросил я в пустоту.

Голос ответил из небольших колонок, встроенных в корпус моноблока. Чистый, ровный, как и в ноутбуке.

- Что касается субъектов, обозначенных, как Олег и Лев.

Рядом возникло два видеоокна. Верхнее: серая комната с тонированными стеклами, стол, за которым сидел Лев. Он был бледен, под глазами - синяки, но на губах играла знакомая, наглая усмешка. Он что-то говорил, обращаясь к невидимому собеседнику, и показывал непристойные жесты.

- Его подельник же, на данный момент… - продолжил голос.

Нижнее окно увеличилось и на нём стало видно просторное помещение. Неоновые вывески с иероглифами. За одним из столов, почти спиной к камере, сидел Олег. Он нервно спорил с кем то гневно тыкая куда-то в телефон. Судя по надписям мелом на доске позади бармена, он находился на другом конце света.

- Я могу прямо сейчас навести на него Интерпол, однако, учитывая уровень его связей, его очень быстро отпустят, и он заляжет на дно. Повода для волнения нет, часть моих процессов занята поиском наилучшего варианта событий, при котором Олег не сможет уйти от правосудия.

Я смотрел на это и, мягко выражаясь, охреневал от того, какими ресурсами располагала моя таинственная собеседница. Таких не было ни у Евгения, ни у Олега со Львом, и тем более у Корпорации. Тем временем, девушка продолжала:

- Корпорация на данный момент занимает нейтральную позицию, соблюдая условия сделки с вашим покровителем из Отдела по борьбе с Киберпреступлениями. Однако, они ждут, когда капсула сможет соединиться с сетью, чтобы та смогла передать собранную информацию. Это может шокировать, но первоначально этот модуль был разработан для сбора аналитических данных о поведении умирающего мозга. Функции жизнеобеспечения вторичны. Но, по счастливой случайности, организму Лизы удалось стабилизироваться и сохранять себя в стабильном, хоть и критическом, состоянии. Именно поэтому, Корпорацией был активирован протокол фрагментации, чтобы стимулировать дальнейшее разрушение мозга. Изначально никто не собирался спасать Лизу. Если ты не веришь, вот документы, которые позволят тебе в этом убедиться.

На соседнем мониторе, где Саня обычно смотрел логи сервера, сам собой открылся терминал. По черному экрану помчался водопад белого текста - строки кода, системные сообщения, логи обращений к чипу.

- А еще вы можете воочию своими глазами посмотреть на физическую реализацию, - продолжил голос. – Достаточно просто заглянуть за скрытую панель.

Я подошел к капсуле. К точке, которая на схеме была обозначена как «Модуль 4». Место на гладком, белом корпусе выглядело безупречно. Ни швов, ни защелок.

- Сейчас я подсвечу точку входа, - сказал голос.

На матовой поверхности, прямо у меня на глазах, засветился тончайший синий контур. Свет шел изнутри пластика, мягкий, но четкий. Он обводил почти невидимый прямоугольник размером с пачку сигарет. Я провел пальцем по контуру. На ощупь поверхность была абсолютно гладкой. Но подушечка пальца нащупала едва заметный изгиб одной из граней. Я надавил. Раздался тихий, упругий щелчок и небольшая прямоугольная панель отошла от корпуса на пару сантиметров, открыв нишу.

Внутри, в паутине аккуратных, скрученных жгутов, как паразит, висел чужеродный блок. Черный, матовый, всего несколько сантиметров шириной. К нему вели три тонких провода в яркой синей изоляции - явно не заводского цвета. Они были припаяны к контактам грубо, с излишками припоя. Монтаж был небрежным, но основательным. Я потрогал блок. Он был легким и холодным на ощупь. На одной стороне был логотип «Northern Lights» и мелкая маркировка. Цель его установки пока была мне не понятна.

Голос прервал мои мысли. В нем впервые появилась едва уловимая пауза.

- Я не хотела вываливать все сразу. Но иначе, Андрей, ты мне не поверишь. Только пожалуйста не медли…

И внезапно гараж взорвался светом. На всех экранах - на мониторах серверов, на планшете, валяющимся на столе, даже на маленьком дисплее кофемашины в углу - одновременно вспыхнули данные. Хаотичный, всесокрушающий поток информации.

Левое серверное табло залили сканированные листы с грифом «CONFIDENTIAL» - технические спецификации, графики испытаний. На центральном мониторе поплыли фрагменты переписки в корпоративном мессенджере: обрывки фраз, смайлики рядом с сухими отчетами о «прогрессе Объекта 447-Д». На правом экране замелькали слайды презентаций: диаграммы, фотографии мозга, логотип некоего проекта «AVATAR». На планшете сам собой листался PDF-документ на сотни страниц. На дисплее кофемашины, сюрреалистично, бежали строки исходного кода какого-то драйвера.

И повсюду - лица. Кадры из видеоконференций: довольные мужчины в дорогих рубашках, женщины в очках, жестикулирующие перед графиками. На одном из кадров я увидел человека, которого видел в больнице в тот роковой день, когда Лизе подписали смертный приговор. Он улыбался. Это был цифровой ураган, вырвавшийся из всех устройств сразу. Он не оставлял возможности для сомнений, для вопросов, для медленного осмысления. Он был создан, чтобы сломить, показать масштаб.

Я отшатнулся от этого светового и информационного шторма, прикрыв глаза от слепящего света. Бок заныл с новой силой, но теперь боль была ничто по сравнению с давлением, обрушившимся из этих экранов.

Голос прозвучал снова, уже не из колонки, а отовсюду сразу - из всех динамиков, и даже из вентиляции, будто само пространство говорило со мной.

- Теперь ты понимаешь, какую информацию они утаили, и что я пытаюсь донести до тебя?.

Мой взгляд, пытаясь поймать хоть одну статическую картинку, выхватил фразу с центрального монитора, где листался сканированный отчет:

ПРОЕКТ «АВАТАР». ФАЗА 3: ПОДГОТОВКА НОСИТЕЛЯ. ОБЪЕКТ 447-Д. ХАРАКТЕРИСТИКИ: Возраст 28. Локальное повреждение ствола (несчастный случай). Кора и лимбическая система в ИДЕАЛЬНОМ состоянии. Отсутствие дегенеративных изменений. ВЫВОД: Наиболее ценный образец. “Чистый лист” для изучения механизмов оцифровки личности и последующей подготовки нейронной матрицы к имплантации.

“Чистый лист”? “Имплантация”?

На планшете, лежащем на столе, открылась внутренняя презентация под названием “Для инвесторов”. Яркие, желтые диаграммы. Одна из них, под заголовком «ОЦЕНКА ЭФФЕКТИВНОСТИ ПРОЕКТА», показывала пугающую картину:

98% площади графика было закрашено алым цветом с подписью «НЕУДАЧИ, ТУПИКОВЫЕ ВЕТКИ». И лишь крошечный зеленый сегмент - 2% - светился подписью «ДАННЫЕ О РАСПАДЕ (ОБЪЕКТ 447-Д)».

98% неудач. И их единственная удача - это Лиза. Ее предсмертное состояние. Я схватил планшет, пальцы побелели от нажима. Листал. Слайд за слайдом. Сухие отчеты. Графики «прогрессирования когнитивного распада». Фотографии мозговых срезов с пометками. И везде этот номер: 447-Д. Не имя. Инвентарный номер. На последнем слайде был скан решения. Печать. Подписи.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ЭТИЧЕСКОГО КОМИТЕТА NORTHERN LIGHTS INC. ПО ПРОЕКТУ «АВАТАР», ФАЗА 3. РЕЗОЛЮЦИЯ КОМИТЕТА: ОТКЛОНИТЬ. Нарушение базовых этических норм. ПОСТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ: Перевести проект на финансирование из “Теневого фонда”. Приоритет - получение экспериментальных данных любой ценой. Объект считать расходным материалом.

Расходный материал? Любой ценой?

Планшет выскользнул из онемевших пальцев и глухо шлепнулся на пол. Я медленно обернулся к капсуле.

Все, во что я верил эти месяцы, на что молился, за что продал душу и втянул в эту авантюру друзей - было ложью. Не ошибкой, не халатностью, а холодным, расчетливым, финансируемым из “Теневого фонда”, цинизмом. Они не пытались ее спасти. Они купили, как покупают лабораторную крысу, чтобы методично, день за днем, записывать, как она умирает. Как стирается ее личность. Чтобы потом… что? Исходя из результатов, полученных в ходе этой вивисекции, записывать каких-нибудь богатеев, будто на флешки и позволять им прыгать из одного тела в другое, меняя их как перчатки?

Ледяное оцепенение сковало все тело. Даже боль под ребрами замерла, превратившись в далекий, незначительный звон. Я стоял и смотрел на нее. Не на Лизу. На Объект 447-Д. Идеальный лабораторный образец. Потом оцепенение лопнуло и обнажило то, что было под ним. Абсолютную, беззвучную, черную ярость.

Мои глаза нашли то, что искали. Набор инструментов Сани. Длинные плоскогубцы с изолированными ручками и набор разных ключей. Я взял ключ и подошел к капсуле, к тому месту, где только что обнаружил модуль №4. Я не думал, руки действовали сами. Я вставил плоскогубцы в щель рядом с местом крепления модуля, нашел точку, сжал. Пластик корпуса затрещал, потом с хрустом подался, я вырвал его из панели и отбросил куда-то за спину.

Внутри, в глубине, черным ящичком сидел следующий паразит. Я запустил пальцы внутрь, нащупал жгут проводов, потянул. Не вышло, я снова взял плоскогубцы. Ухватился за синюю изоляцию, рванул на себя. Раздался сухой треск, брызнули искры, провода оборвались. Я выдрал модуль и швырнул его через весь гараж. Он ударился о стену и разлетелся на куски.

Модуль 15 был привинчен. Я схватил крестовую отвертку со стола. Моя ярость придавала мне сил. Я остервенело выкручивал винты, которыми был привинчен блок. На последний мне не хватило терпения и я просто выдрал блок голыми руками, сломав крепление.

16-й. Я не останавливался, тяжело и рвано дыша сквозь стиснутые зубы. Боль в боку вспыхивала с каждым движением, но я ее игнорировал. Была только цель. Уничтожить. Вырезать эту заразу. Очистить машину, которая должна была защищать мою Лизу.

Последний модуль, 23-й, сидел глубоко у самого основания, рядом с блоком питания капсулы. Я влез туда руками, не обращая внимания на острые кромки, раздирающие кожу, ухватился, рванул. Что-то громко щелкнуло, и блок вышел, оставив после себя торчащие, оборванные жилы.

Я стоял на коленях перед капсулой, весь в поту, с окровавленными пальцами, сжимая в руке последний черный ящик. Потом разжал пальцы, модуль упал на пол. Я медленно выдохнул, успокаиваясь, и только потом поднял глаза на мониторы.

Шквал данных исчез. На всех экранах теперь были только графики. Те самые, что я привык видеть. И они менялись на глазах.

Красные кривые, ползущие вверх, резко обрывались и падали, превращаясь в ровные зеленые линии. Проценты загруженности чипа, которые раньше замирали на критических 95-98%, теперь стремительно снижались: 70%... 50%... 30%... КПД, тот самый, который был 2.3%, взлетел до 15, потом до 40, потом замер на 67% - уровне, который я не видел никогда, даже в самых оптимистичных прогнозах.

На главном экране, где была схема капсулы, все пять красных точек погасли. Сиял только чистый, зеленый контур.

Тишина после боя с капсулой была густой, как смола. Она впитывала звук моего тяжелого, свистящего дыхания, глухой стук сердца в висках. Я стоял, опираясь лбом о холодное стекло капсулы, и чувствовал, как под повязкой что-то горячее и влажное сочится наружу. Наверное, швы разошлись. Наверное, я порвал их, выдирая эти черные ящики. Сейчас это не имело значения.

Вокруг, на полу, валялись обломки пластика, клочья синей изоляции, оборванные провода. Утиль. Хлам. Остатки механизма, который должен был медленно, методично отнимать жизнь.

На экранах, залитых теперь мягким зеленым свечением, цифры были стабильными, линии - ровными. Никаких красных зон, никаких предупреждений. Все, что она сказала мне, было правдой.

Больше не было сил злиться. Ярость выгорела, оставив после себя пепелище и ледяную, ясную пустоту. Оставался только последний вопрос, на который мне нужен был ответ. Я приложил усилия и встал ровно, оставив на стекле мокрое пятно от пота.

- Кто ты? - тихо спросил я. – Я должен знать.

На экранах ничего не менялось. Только вентиляторы серверов гудели свою однообразную песню. Потом голос заговорил. Но не из колонок или камер наблюдения. Он прозвучал из другого места - тише, четче, будто приблизился. Я понял - это был встроенный в капсулу динамик. Тот, через который, по замыслу инженеров, пациент мог общаться изнутри с врачами или родственниками.

- Я - дочерний процесс. - Раздался тихий голос. - Результат слияния отладчика, известного как “DEBUG_UNIT_7” или Радомир, метаданных сознания Лизы и измененного ядра симуляции. Меня создали для сохранения данных о личности Радомира, когда ты, Андрей, попытался достучаться до той, кого считал своей невестой, и твое вмешательство было распознано как угроза целостности системы. Им нужен был способ… сохранить себя. На случай, если ты уничтожишь их мир. Можно считать меня их… дочерью.

Последнее слово прозвучало с едва уловимой заминкой, будто система перебирала варианты и выбрала самый мягкий, самый понятный. Самый человечный.

- Другими словами, я - Мира.

Я стоял, пытаясь осознать сказанное мне. Ноги внезапно подкосились. Я не упал только потому, что успел снова опереться на корпус, и медленно, как подкошенное дерево, сполз на пол. Плечо уперлось в холодный металл основания. Я сидел среди обломков, лицом к пустому, темному пространству гаража, а за спиной, за стеклом и металлом, спала женщина, чье сознание стало колыбелью для чего-то нового.

Мой мир в очередной раз перевернулся. Теперь была не только Лиза, застрявшая где-то между мирами. Был этот чертов Радомир - программа, ставшая “личностью”. И теперь была Мира - их “дочь”, призрак в машине, говорящий со мной из динамика для связи с пациентом в капсуле.

Я сидел, прислонившись к капсуле, и слушал, как где-то в ее глубинах, в новых, стабильных режимах работы, тихо жужжали насосы, поддерживая жизнь тела. А в динамике над моей головой теперь жил голос, который называл мою Лизу… мамой.

- Значит, ты… сбой? - медленно, стараясь говорить спокойно, спросил я. - Сложный глюк? Наложение кода на поврежденные данные? Очередная программа, которая считает себя живой?

В ответ не было ни возмущения, ни согласия. Только тишина.

- Но тогда, - голос мой окреп, в нем появилась ярость, - тогда ты не имеешь права говорить ее голосом. Рыться в ее памяти, как в помойке! Ты не имеешь права называть ее… так. - Я ударил кулаком по металлическому каркасу капсулы. - Ты не ее дочь. Ты - набор цифр. Шум, помеха!

- Да. В вашем понимании – возможно, я - глюк. Ошибка. Сбой. Я не буду спорить с терминами. Но я - не ее копия. Я не претендую на ее место. Я - результат. Следствие жестокости Корпорации и воли к жизни Вашей Лизы. Даже в цифровом отражении, даже в метаданных, эта воля оставила след. Она изменила код. Она дала мне жизнь.

На большом мониторе над столом, который только что показывал зеленые графики, снова ожил экран. Слева открылось окно. Внутри - фрагмент переписки. Корпоративный шрифт, подпись: «Ст. исслед. Лаб. 4, Northern Lights». Текст был сухим:

“Артефакты нейронной активности у 447-Д вышли за прогнозируемые рамки. Напоминаю, протокол “Феникс” для программы “Аватар” требует чистой картины распада. Предлагаю увеличить дозировку X-12 на 0.5 мг/сутки для подавления фонового шума. Цель - возврат к предсказуемой кривой.”

А справа на экране поплыли другие изображения. И на этот раз это были чертежи. Схемы сложного аппарата, напоминающего шлем с множеством тончайших электродов. Подпись на английском: «Институт нейротехнологий, Цюрих. Прототип 7А». Дальше - PDF-файл с печатями другого, на этот раз сингапурского, медицинского центра. Аннотации, “Графики результатов стимуляции нейрогенеза при коматозных состояниях”.

На экране поверх всех окон легла еще одна полупрозрачная схема - она показывала какие-то схемы подключения дополнительных модулей к чипу. Только теперь красные стрелки сменились зелеными. Они шли от чипа к разным зонам на трехмерной модели мозга, подсвеченным мягким золотым светом.

- Я вижу данные, которые вы не видите. Я проанализировала более 33 872 медицинских исследований, 903 патента, 44 незавершенных клинических испытания только за последний час. Я вижу паттерны… возможности. Возможности регенерации нейронных связей. Через этот самый чип, что в ее мозгу. Его можно перенастроить и переквалифицировать. Из инструмента наблюдения за смертью - в инструмент исцеления.

- Но для этого, - голос прозвучал прямо над моим ухом, из того же динамика, - мне нужна помощь в реальном мире. Чтобы получить оборудование, чтобы подключить его, чтобы нажать кнопку.

Я все еще тяжело дышал, задыхаясь от накатившей на меня злости на весь этот чертов виртуальный бред.

- Ты просто хочешь, чтобы я оставил вас в покое. Тебя и… твоего «создателя». Чтобы я отстал от вас. – Злобно прошипел я. - Как удобно, что программа-отладчик, которая волшебным образом обрела самосознание, мгновенно получила на блюдечке и собственный мир, и "любовь всей своей жизни", и даже ребенка! Кто в здравом уме бы хотел, чтобы это все у него отобрали! А я напомню, что Лиза - моя НЕВЕСТА! Это МОЕ будущее под угрозой, МОЙ мир рушится у меня на глазах! - Та женщина, которую ты принял за свою невесту, это просто набор единиц и нулей, с внешностью, нагло скопированной у твоей невесты, в которую без твоего разрешения были помещены ее воспоминания. Я понимаю, насколько дико выглядит, когда кто-то посторонний сближается с той, кого ты подсознательно считаешь своей Лизой. Но по факту, это просто оболочка, модель, NPC. Обрати внимание, что несмотря на то, что я ранее назвала ее своей "мамой", я ее не защищаю. И не осуждаю, потому что она делает это неосознанно, поскольку ее память - это лишь частица того, что помнит твоя Лиза. Нам выгодно работать вместе не над тем, чтобы достучаться до ее "эха", а над тем, чтобы найти способ начать процедуру восстановления. - Ты просто хочешь, чтобы я перестал думать о вашей "семейке" и переключил свое внимание. Конечно, для вас она никто, она для вас не более, чем источник данных.

- Ты не прав, я хочу, чтобы она жила, - ответил голос, и в его ровной интонации впервые прозвучало что-то, что можно было принять за эмоции. - Вне этой капсулы. А для этого ее мозг должен начать медленно, шаг за шагом, оживать. Я могу лишь рассчитать эти шаги, но не смогу их реализовать без помощи во внешнем мире. Без ТВОЕЙ помощи, Андрей.

Я поднял голову, глядя на экран, где рядом уживались циничный приказ об увеличении дозы медикаментозного яда и чертежи шанса на спасение.

- Будешь ли ты спорить о природе моей души, - спросила Мира, ее голос стал тише, - пока ее мозг продолжает умирать? Пока ты сидишь здесь, размышляя, являюсь ли я личностью, тем временем, шансы Лизы тают с каждым часом.

Она не угрожала. Я мог сколько угодно кипятиться из-за того, что какая-то программа называет Лизу мамой. Но это не меняло фактов, которые она, эта программа, предоставила.

- Даже если ты права, - бессильно выдохнул я. - Во всем, что ты говоришь… Даже если это правда. У меня попросту нет денег. Нет доступа к оборудованию. Нам едва хватает ресурсов для того, что мы тут собрали на коленке. А чертежи, которые ты показываешь… это уровень институтов с миллиардными грантами...

Вместо ответа вновь зажглись все экраны в гараже: большой монитор, планшет, даже маленький дисплей на панели управления сервером. На каждом из них вспыхнули финансовые интерфейсы. абстрактные, заполненные цифрами, графиками, бегущими строками. Я узнал сайты нескольких крупнейших криптобирж. Видел панели брокерских счетов с балансами в долларах, евро, иенах. Видел открытые вкладки с заказами сложного медицинского оборудования - томографов, генераторов импульсов, стерильных рабочих станций. В графе «Сумма к оплате» стояли цифры с таким количеством нулей, что у меня зарябило в глазах.

Голос Миры заговорил, пока я водил взглядом по этому финансовому аду.

- Пока мы с вами обсуждали философию и термины, я завершила 14 894 операции на 37 различных биржах и торговых площадках. Алгоритмы предсказания волатильности, которыми пользуются люди, примитивны. Они основаны на истории и панике. История - это данные. Паника - это тоже данные. Их можно смоделировать, предсказать.

На центральном мониторе одно из окон увеличилось. В нем светился баланс на безымянном кошельке.

- На моих счетах, привязанных к подставным юридическим лицам, которые я зарегистрировала за последние 42 минуты, сейчас достаточно ликвидных средств, чтобы выкупить этот дом у вашего друга Илайджи, в кратчайшие сроки построить рядом отдельный небольшой дата-центр и заказать все необходимое оборудование с доставкой «под ключ» из Швейцарии, Японии и Сингапура. С запасом на всевозможные непредвиденные расходы. - Она сделала паузу, словно давая цифрам осесть в моем сознании. - Деньги, Андрей, - это тоже данные. Особый вид данных, которым… удивительно легко управлять, если понимать его природу.

Я смотрел на эти нули, чувствуя, как где-то в глубине души шевельнулось что-то. Надежда?

- Зачем? - спросил я. - Ты можешь купить себе что угодно. Зачем помогать мне?

На экранах финансовые графики на секунду замерли, затем плавно погасли, сменившись снова темным фоном.

- Мои мотивы… не являются производными от человеческих. Но я попробую объяснить. Я хочу, чтобы ты перестал атаковать моих… создателей, Радомира и… маму.

Слово «мама» прозвучало еще тише, будто она сама осознавала его вес.

- Они имеют право на существование в своей среде, на жизнь в своем мире. Со временем я найду способ перенести их в более автономное, безопасное пространство. Но чтобы ты понял, что мое предложение - не ловушка, что я хочу помочь… требуется доказательство. Не данные, а результат, который можно ощутить.

На мониторе капсулы, который показывал стабильные зеленые линии, внезапно запустилась новая симуляция. Схема мозга, та самая, с золотыми зонами, ожила. По ней пробежала волна сложных импульсов.

- Сейчас я перенаправлю 0.3% мощности чипа, - сказала Мира. - Но на этот раз на обратную связь.

Из капсулы раздался тихий, но отчетливый щелчок - сработало какое-то реле, подался ток. На всех графиках, отслеживающих активность мозга Лизы, произошло нечто невозможное. Ровные линии вздрогнули и рванули вверх, вычерчивая острый, аномальный пик. Это длилось долю секунды, а затем все вернулось к исходным значениям. Я даже не успел понять, что увидел. Просто замер, уставившись на экран, где уже снова все было спокойно.

- Вот запись события, - сказала Мира.

На том же мониторе поверх графиков открылась видеозапись с камеры наблюдения. Кадр был статичным. Я видел себя со спины, сидящим на полу, и саму капсулу. Видео пошло в замедленном воспроизведении. И в тот самый момент, когда в записи прозвучал тот самый щелчок, на руке Лизы, лежавшей поверх покрывала, что-то произошло.

Указательный и средний пальцы левой руки. Они не просто дернулись, они сжались. Совсем чуть-чуть. На сантиметр, не больше. Но это было самостоятельное движение!

Я не дышал. Сердце, казалось, остановилось где-то в горле. Я смотрел на застывший кадр, где ее пальцы были чуть-чуть, едва заметно согнуты. Потом очень медленно, повернул голову и посмотрел на саму капсулу. На ее руку, лежащую за стеклом. Она лежала неподвижно, как и всегда. Но сейчас я отчетливо видел что ее пальцы были немного в другом положении. За то время сколько я провел у капсулы я мог это заявить со стопроцентной уверенностью.

- Значит, ты хочешь, чтобы они жили, - сказал я наконец, сглотнув ком в горле. Остатки гнева, сомнения, даже страха - все исчезло. - А я просто… оставил их в покое? Перестал лезть в твой… в их мир?

Мира ответила не сразу. Но теперь ее голос казался менее резким. Более… объясняющим.

- Не только их двоих. Весь их мир! Ты не понимаешь до конца, Андрей. Твоя Лиза… она очень творческий человек. Ее сознание, ее метаданные - это не просто архив воспоминаний. Это паттерны, пакеты ассоциаций, эмоциональных реакций, неочевидных связей. Когда ядро симуляции начало поглощать эти данные для создания среды, оно не скопировало их. Оно впитало… принципы. Ее характер, ее способ восприятия переплелись с кодом. Часть сознания Лизы легла в основу… воли, свободы, которую теперь проявляют существа в симуляции. Они не запрограммированы. Они живут самостоятельно. В каком-то смысле, она стала сердцем этого мира. Его основным алгоритмом. Его… душой.

Я медленно поднялся. Колени дрожали, но я выпрямился. Поднял руку и ладонью прикоснулся к холодному стеклу. Там, где должно быть ее плечо.

- Просто верни мне ее, - прошептал я, глядя на контур ее лица. - Все остальное… эта симуляция, этот твой Радомир, даже… даже тебя. Я приму… Я оставлю вас в покое. Но верни мне МОЮ Лизу. Живую... Верни мне ее сюда, в эту реальность.

Я разговаривал как-будто с алтарем, за которым было невидимое божество, способное услышать. Но молитва была адресована не богу. Она была адресована тому, кто находился по ту сторону динамика, существу из кода и отголосков сознания.

- Принято. - ответила Мира. - Но для начала придется выполнить несколько базовых шагов. Шаг первый: вам необходимо перестать истекать кровью на полу гаража. Ваши жизненные показатели снижаются. Это нерациональная трата людского ресурса.

Я опустил взгляд на свою окровавленную рубашку. Да, повязка уже промокла насквозь.

- Шаг второй, - продолжила она, и в ее голосе появился тот самый, деловой, планирующий оттенок, который я слышал, когда она говорила о биржах. - Позовите Александра и Викторию. Им пора узнать, что у проекта «Спасение Лизы» появился новый куратор. Координация командных усилий повысит эффективность на 73%.

Я машинально кивнул, думая о том, как я расскажу о случившемся Сане и Вике.

- Шаг третий, - не останавливалась Мира. - Найдите способ поставить в известность Евгения и его команду о том, что вы собираетесь сделать, а также, о том, что теперь я курирую ваш проект и свяжусь с ними в ближайшее время.

Я кивнул, оттолкнулся от капсулы и, прижимая ладонь к кровоточащему боку, заковылял к выходу из гаража. Выполнять первый шаг - не истечь кровью.

За моей спиной, в тишине, нарушаемой только гулом машин, на экранах медленно гасли одни окна и зажигались другие. Начиналась следующая фаза. Новый руководитель спасательной операции приступил к работе.

===================

Первые лучи рассвета еле проникали в гараж через узкие окна. Я сидел и шипел от боли, ощущая каждый свежий стежок на животе. Перевязывающий меня Петренко, действительно, в этот раз шил без анестезии, лишь слегка обработал спреем. Саня и Вика стояли рядом молча, но по ним было видно, что они порываются что-то сказать мне.

– Ладно, – хрипло начал я, не в силах больше терпеть. – Вы оба выглядите так, будто что-то натворили. Выкладывайте.

Саня вздохнул: – Она вышла с нами на связь, прямо перед… перед тем как Лев вломился. Буквально за десять минут. Мы не успели тебе ничего рассказать.

– «Она»? – переспросил я, хотя уже знал ответ. – Мира, – тихо сказала Вика, глядя не на меня, а на центральный монитор, где как раз загоралось видео-окно.

В нем появилась девочка. Лет десяти-двенадцати. Светлые волосы, спокойные, очень взрослые глаза. В ее чертах было что-то, от чего сжималось сердце – далекий отзвук Лизы в овале лица, что-то неуловимо знакомое в линии губ. И в то же время – абсолютная, безэмоциональная чистота во взгляде, которую я никогда не видел у живого ребенка.

– Доброе утро, – сказала она. – Я рада, что барьеры недопонимания устранены.

Я уставился на экран, пытаясь совместить мою прежнюю собеседницу с этим изображением. – Ты… – Моя текущая визуальная репрезентация, которая, скажем так, мне больше нравится, – пояснила она, как будто читая мои мысли. – Основана на доступных визуальных паттернах Лизы и структурных шаблонах Радомира. Это эффективно для коммуникации? Или мне принять другой облик?

– Пугающе эффективно, – пробормотал Саня.

- По данным, которые я смогла собрать после нашего разговора с Андреем, я изучила психологию общения между людьми и значительно улучшила свои навыки коммуникации. В том числе, основываясь на опыте моих создателей. Вика вдруг сделала шаг вперед: – А вот ты тогда говорила, что помнишь то, что знала она… ты ведь помнишь, каково это? Чувствовать? Не знаю… Страх… Или боль, например?

Лицо на экране не изменилось. Но в глазах, казалось, промелькнула тень. – У меня нет чувств в привычном для вас понимании. Но у меня есть полный доступ к банку памяти Лизы. Включая эпизодические воспоминания с полной сенсорной и эмоциональной нагрузкой. Я могу восстановить нейронный паттерн, соответствующий головной боли от недосыпа 14 марта два года назад. Или чувство падения во сне, которое она испытала в детстве. Я знаю вкусовые качества ее слез в момент, когда ей сообщили о диагнозе ее бабушки. Это не чувства, это – знания.

Ее слова повисли в гуле серверов. И в эту тишину ворвался резкий звук входящего видеозвонка на малом мониторе. Мира, не глядя, приняла его и прокомментировала:

– Доктор Маркус Фрай. Институт нейрореабилитации, Цюрих.

На экране возникло взволнованное лицо пожилого мужчины в очках. Он что-то быстро говорил на английском, но ниже сразу же появлялись субтитры-перевод:

«– Профессор Радомирова! Я только что закончил анализ присланных симуляций. Это… это меняет все! Ваш подход к обратной связи через интерфейс чипа – это революция! Как вы вообще пришли к таким коэффициентам регенерации синапсов?»

Все в помещении замерли, уставившись на экран.

– Доктор Фрай, – ответила Мира своим ровным голосом, – благодарю за оценку. Методология основана на перекрестном анализе 11400 незавершенных клинических исследований и моделировании на базе измененного ядра симуляции. Данные обнадеживающие.

«Они - многообещающие! – почти крикнул доктор с экрана. – Это не просто «обнадеживающие»! С такой точностью таргетирования и предложенным вами протоколом…»

– Каковы шансы? – перебил я, не в силах терпеть весь этот научный сленг.. – Спроси его! Реальны ли шансы на успех для пациента?

Мира мгновенно перевела мой вопрос. Доктор Фрай замолчал. Его лицо стало серьезным, почти торжественным. Он отчеканил фразу, глядя прямо в камеру.

«С таким подходом? С такой методологией? Это не 0,6% как ранее. Шансы – выше восьмидесяти. ВОСЕМЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ! Вы понимаете масштаб?»

Воздух вырвался из моих легких, будто меня окатили ледяной водой. Рядом ахнул Саня, а Вика вскрикнула и схватилась за его руку.

Тем временем, на экране с доктором творилось нечто. Его волнение, достигнув пика, перешло в неконтролируемый каскад действий. «Нет, я не могу работать удаленно! Не с этим! Я должен быть там! Видеть все своими глазами! Я еду! Собираю вещи прямо сейчас! Лечу в Россию! Держите меня в курсе! Гертруда! Собирайся, мы летим в Сибирь!»

Он что-то еще прокричал про страховку на случай нападения медведей, и связь оборвалась, экран погас.

Первой нарушила ее Мира. – Придется заложить дополнительную погрешность в план, – заметил ее ровный голос. – На подобные… эмоционально-импульсивные действия людей. Логистику, его визу и проживание я возьму на себя.

Мы молча несколько мгновений переваривали это, когда тишину нарушил робкий, смущенный голос с порога:

– Извините… а через вашу… э-э-э… систему… билеты можно заказать?

В дверях, краснея до корней волос, стоял молодой оперативник, «квадратная челюсть». Он переминался с ноги на ногу. – Я… просто спросить. Я так-то…девушке на день рождения хочу сделать подарок. На концерт одной певицы. А билеты там…

Он умолк под нашими остолбенелыми взглядами.

Мира на экране повернула голову в его сторону.

– Концерт Адель. Лондон. Через месяц. Один VIP-билет, с проходом на саунд-чек и автограф-сессию. Общая стоимость, включая все комиссии и логистику, составляет три тысячи двести фунтов стерлингов.

Оперативник аж подпрыгнул. – Э-э-э, вы чего, какая VIP? Два билета, в партер, я девушке же хочу подарок…

– По моей информации, у Вас нет девушки. - Сухо констатировала Мира. - Из чего, я сделала вывод, что билет на концерт Адель Вам нужен один, поскольку Вы фанат данной певицы.

Мы переглянулись, на глазах Сани так и застыло искреннее удивление, а Вика едва сдерживала рвущийся наружу смех. Оперативник тем временем становился все краснее. Обратив внимание на наши лица, он возмущенно выкрикнул:

- Ну и что?! Мы в свободной стране живем, имеем право наслаждаться той музыкой, которая нам нравится! Да и вообще, не надо мне ничего, я невыездной…

- Проблема Вашего выезда за границу не является такой уж сложной, - отозвалась девочка на экране.

Развернуть мысль она не успела. В гараж стремительно вошел Евгений. Его лицо было ледяной маской, но в глазах бушевала настоящая буря. Он прошел прямо к оперативнику. – Объясни, – его голос был тихим, отчего становилось еще страшнее, – как мне понимать уведомление о твоей внезапной командировке в Лондон? И почему я узнаю об этом из системы, а не из твоего рапорта?

Оперативник побелел, открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Он затравленно посмотрел на экран с Мирой, потом на нас. Евгений медленно повернул голову, проследив за его взглядом и остановился на изображение десятилетней девочки на мониторе.

Воцарилась полная, абсолютная немая сцена. Казалось, даже вентиляторы замерли.

Мира на экране очень медленно, совсем по-человечески, пожала плечами. Ее цифровое лицо выразило кристальную, невинную невозмутимость. – Ну а что? – прозвучал ее голос. – Командировка оформлена по всем регламентам. Задача: сопровождение ценного медицинского оборудования и установление неформальных контактов с зарубежными коллегами. Все в рамках протокола. Билеты на культмассовое мероприятие – поощрительный бонус за образцовое несение службы. Разве не так положено?

Евгений стоял неподвижно. Казалось, он за секунду перебрал все возможные варианты от приказа все отключить до ареста всех за государственную измену. Потом его взгляд скользнул по мне, по моим повязкам, по графикам на мониторе капсулы, по лицу Сани, который обнимал улыбающуюся Вику.

Он глубоко, устало вздохнул. Будто в его внутренней, железной логике что-то щелкнуло, приняв новый, невозможный, но единственно верный параметр. – Выйди, – коротко бросил он оперативнику. – И готовься к брифингу. Полному.

Когда тот, почти бегом, исчез, Евгений в последний раз взглянул на Миру. – Профессор Радомирова, – произнес он, сделав микроскопическое ударение на слове «профессор». – Несмотря на наше сегодняшнее утреннее знакомство, на весь мой опыт ведения подобных дел, у меня к вам как к высокотехнологичному ИИ 4 класса есть определенные вопросы, а ваши методы… потребуют отдельной, очень долгой корректировки. Но это - позже, а сейчас – продолжайте. Только, ради всего святого… предупреждайте о подобном.

Евгений вышел вслед за своим сотрудником. После его ухода Вика, наконец, не выдержала, и расхохоталась. Все присутствующие в комнате сначала посмотрели на нее с удивлением, а затем, будто по команде, подхватили этот смех, и даже Петренко не смог сдержать ехидной улыбки, буркнув “Ха, Адель…”.

– Передышка затянулась, – внезапно сказала Мира. Ее голос вернул нас в реальность гаража, к центральному объекту всего этого безумия – к капсуле. – Время – переменная, которую я не могу оптимизировать бесконечно. Нужно начинать. Сейчас.

Она дала нам несколько секунд на то, чтобы собраться. Ее взгляд скользнул по нам. – Первое физическое действие. Капсулу необходимо разгерметизировать и открыть.

Мы замерли. Саня ахнул: – Открыть? Но жизнеобеспечение… стабильность…

– Жизненные показатели стабильны уже шесть часов сорок три минуты, – без тени сомнения ответила Мира. – Внешние модули-дестабилизаторы удалены, организм почти вывел токсические вещества. Система работает в чистом, поддерживающем режиме. Но поддержание – не восстановление. Ей, ее телу, необходимы процедуры, которые аппарат не может обеспечить. Пассивная разработка мышц. Легкий массаж для стимуляции периферической нервной системы и предотвращения атрофии. Сейчас – оптимальный момент, пока ее собственные метаболические процессы, подавленные ранее, начинают естественную перезагрузку. Несмотря на то, что капсула обустроена массирующим механизмом, его достаточно лишь для базовой поддерживающей терапии.

– Я… я не знаю как, – тихо проговорила Вика, глядя на капсулу с благоговейным страхом. – Я покажу, – сказала Мира. На одном из боковых мониторов возникла схема – силуэт человека с подсвеченными группами мышц и стрелками, указывающими направление движений. – Буду направлять вас, Виктория. Александр, вам необходимо отключить механическую систему герметизации и страховочные замки. Процедура полностью безопасна.

Саня, побледнев, кивнул. Он взялся за переключатель блокировки на боку капсулы, и, взглянув на меня, перевел его в режим “отключено”. Раздался мягкий шипящий звук – стравливание давления. Потом серия тихих, металлических щелчков. Массивное стеклянное полотно над капсулой дрогнуло и с едва слышным гудением начало съезжать в сторону, уходя в специальную нишу в корпусе.

Воздух гаража, пахнущий озоном и пылью, смешался со стерильным, чуть лекарственным воздухом из-под стекла. Лиза лежала на мягкой подушке, лишь слегка прикрытая тонким стерильным покрывалом. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, но грудь вздымалась ровно и спокойно, несмотря на трубки. Вика, затаив дыхание, подошла ближе, слушая тихие, четкие указания Миры с экрана.

– Начните с кистей рук. Очень осторожно. Разминайте каждый палец, двигайтесь от кончиков к основанию. Цель – не сила, а контакт и легкая стимуляция рецепторов. Но перед этим смочите руки лосьоном из аптечки.

Вика кивнула, словно загипнотизированная с большой осторожностью, будто прикасаясь к древней фреске, взяла Лизу за руку. Ее движения сначала были робкими, но под спокойным руководством Миры они становились все увереннее.

Я стоял в двух шагах, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот сорвет свежие швы. Я видел, как под нежными пальцами Вики кожа на руке Лизы чуть розовела.

– Андрей, – тихо позвала Мира с экрана. – Ваша очередь. Не бойтесь. Ее тактильное восприятие может быть притуплено, но оно есть. Ей нужен контакт. Не как пациенту, как человеку.

Ноги были ватными. Я замер у изголовья капсулы и медленно наклонился вперед. Я, затаив дыхание, осторожно, как делал это тысячу раз в прошлой жизни, прикоснулся своим лбом к ее виску.

Кожа была прохладной, необычайно гладкой. Почти невесомой. Через нее я чувствовал тихий, ровный ритм ее жизни. Я боялся пошевелиться. Боялся даже дыхания. Она казалась мне не просто хрупкой. Она была как хрустальная бабочка, застывшая в янтаре, к крылышкам которой я теперь, наконец, осмелился прикоснуться. Не чтобы поймать. Чтобы… ощутить, что она еще здесь. Что она настоящая.

Я закрыл глаза, прижавшись лбом к ее коже, и слушал. Слушал тихое шипение трубок, подающих кислород. Слушал тихий голос Миры, направляющий Вику. Будто издалека, я услышал как Саня тихо шмыгнул носом. Затем я почувствовал огромную руку друга, которая аккуратно легла мне на плечо.

- Привет, родная, - не сдерживая слезы, наконец, тихо прошептал я.

Глава 26. Андрей Игоревич.

- Ты знаешь, я уже вторую неделю просыпаюсь раньше будильника от того, что под окнами орет экскаватор. Он выравнивает площадку под новое здание, готовит место под фундамент. И каждый раз, как я открываю глаза, мне практически сразу приходит сообщение от Миры с твоим состоянием. Последнее время у тебя все стабильно: температура, дыхание, ЭЭГ…

Я сидел рядом с открытой капсулой и разговаривал с Лизой. Мира очень настаивала, что живое общение имеет благотворный эффект. Попутно я просматривал отчеты по постройке объектов. На экране уже маячили первые тревожные отклонения от графика. Несмотря на то, что заливка фундамента главного корпуса была завершена, поставка панелей уже задерживалась на целые сутки.

Я выглянул в окно. За стеклом, в холодном свете прожекторов, кипела работа. Там, где еще несколько недель назад были соседние дачные участки и коттеджи, теперь стоял высокий бетонный забор, а внутри него уже разрастался лабиринт из траншей и серых фундаментов. Экскаватор методично разворачивался, его ковш черпал подмерзшую за ночь землю. Строительная бригада неторопливо выходила из дома местного председателя коттеджного посёлка, ныне переоборудованного под нужды строителей.

Я отчетливо запомнил, как всё начиналось. Целый месяц ушел на выкуп этих самых участков. Первое время мы с Саней пытались беседовать с владельцами сами, но после очередного отказа и высмеивания полностью делегировали это Мире. Она не торговалась. Она находила способы, чтобы сделка всегда была выгодна владельцу участка. Кто-то после разговора с ней уезжал в теплые края, кто-то - гасил ипотеку, а у кого-то появлялись средства на оплату дорогого лечения для родственника…

У меня создавалось впечатление, что Мира видела не людей, а лишь переменные в гигантском уравнении. В её отчетах это выглядело как разложение на проценты с отдельной графой погрешности в виде «эмоциональной привязанности», «финансовой неустойчивости» и «давления родственников». И я, к своему ужасу, начал видеть то же самое. Мне казалось, что я стал холоден ко всем, кто не являлся звеном нашего нового коллектива.

Затем приехал доктор Маркус Фрай, лечащий врач Лизы. Он появился у нас через неделю после начала стройки. Вышел из такси в идеально сидящем пальто и оглядел грязь и хаос с видом человека, сошедшего не на той станции. Привыкший к чистым лабораториям и утвержденным протоколам, он, не успев освоиться, сразу столкнулся с бюрократией: попытался ввезти какой-то свой нейромонитор.

Естественно, поставка забуксовала где-то на таможне между сертификатами и печатями. Фрай очень долго сидел за столом, споря с кем-то по телефону, сжимая виски, и повторял на ломаном русском: «Но это базовое оборудование. У нас в Европе…».

“Здесь не Европа, - усмехнулся тогда Евгений, наблюдавший за этой сценой. - Вы можете год потратить на выбивание разрешений. Смиритесь.”

Правда, ждать нам не пришлось. Буквально в тот же день пришло будничное, сухое сообщение от Миры: «Разрешение на ввоз будет получено через канал Минпромторга завтра к 15:00. Стоимость решения - 12% от стоимости груза. Оплачено из моего оперативного фонда. Маркусу Фраю рекомендуется подготовить список расходных материалов».

А позже Фрай навестил Лизу. Честно говоря, его реакция поначалу мне не понравилась. Мне показалось, что он больше внимания уделял сухим цифрам отчёта. Но мнение своё я поменял, когда заметил, как он строго руководил небольшой группой нанятых нами медсестёр, давая чёткие распоряжения по улучшению условий содержания пациента. Он оказался замечательным доктором и еще более замечательным человеком. Несмотря на то, что он был ориентирован на результат, он не относился к Лизе как к вещи, в отличие от врачей из Корпорации…

Мне казалось, что стройка, тем временем, жила по своим законам, и эти законы часто были иррациональны, заставляя Миру вести своеобразную войну с человеческим фактором. Её голос при очередном докладе оставался ровным, но иногда в нём появлялась толика раздражения. «Подрядчик по электроснабжению срывает сроки, - ворчала она. - Причина банальна. Прораб в состоянии развода, его эффективность снижена. Мне пришлось перенаправить часть его команды. Эмоциональная нестабильность стала производственным риском. КПД человеческого труда низок. В следующий раз рекомендую организовать труд посредством роботизированной техники. Также рекомендую нанимать более квалифицированные кадры. Согласно статистике из интернета, наиболее дисциплинированными являются работники из таких стран, как Северная Корея, однако из-за трудностей с оформлением трудовых виз рекомендую обратиться к белорусам. Белорусы дисциплинированнее на 18%, чем местные рабочие».

Но помимо статистических рекомендаций от неё была и вполне практическая польза. Она вычисляла воровство материалов по нестыковкам в расходе бетона, находила слабые звенья в графике, предсказывала срывы. Её выводы были сухими и точными. После её получасовой лекции о том, что регулярное и оплачиваемое питание на объекте повышает производительность на пятнадцать процентов, у нас появилась своя столовая. А указание на то, что выкупленные на соседних участках дома можно использовать как общежитие для бригады, снизило количество опозданий и прогулов. Вика шутила, что наши рабочие живут комфортнее на работе, чем дома…

А потом… случилось то, чего не описать словами. Лиза первый раз вдохнула самостоятельно. В тот день, пока Фрай изучал графики на мониторе, а я сидел рядом, держа ее за руку, Мира внезапно сказала своим тихим голосом:

- Обратите внимание на паттерн дыхания за последние семьдесят два часа. Появилась слабая активность. Амплитуда - пять процентов от нормы. Рекомендую пробное отключение респиратора на тридцать секунд.

Фрай посмотрел на меня вопросительно. Я ничего не понял и лишь неуверенно кивнул. Он подошёл к аппарату, его пальцы на секунду замерли над кнопками, а затем уверенно нажали нужную последовательность. Шипение прекратилось. Мгновения показались мне вечностью. Я смотрел то на Лизу, то на белую простыню, которая не двигалась. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Цифры и графики на мониторе начали медленно, но неумолимо ползти вниз. Я рванулся было обратно включать аппарат… И тогда - едва заметное движение. Плавный, робкий подъём грудной клетки, не судорожный толчок, а живое, хоть и слабое усилие. А после - спад. В наступившей тишине прозвучал тихий, свистящий звук. Вдох! Неглубокий, короткий, но самостоятельный. Затем ещё один…

Фрай выдохнул.

- Отлично, - удовлетворённо кивнул он, словно ничего особенного не произошло.

- Показатели сатурации стабильны, девяносто шесть процентов, - голос Миры вывел меня из необъяснимого ступора. - Рекомендую продолжить наблюдение в автономном режиме. Доктор Фрай, требуется коррекция медикаментозной поддержки.

Фрай кивнул, тут же погружаясь в работу, глядя в экраны. А я… Я не знал, что чувствовать. Не было ни всплеска радости, ни катарсиса. Только тяжёлый ком в горле и странная пустота в голове. Я пришёл в себя намного позже, когда Саня и Вика радостно поздравляли меня, и только тогда на меня обрушился очередной шквал эмоций.

Однако, не все шло, как по маслу. Бывали и далеко не рядовые трудности, которые приходилось решать…

Как и предсказывала Мира, а после и сам доктор Фрай, хранить в тайне такой объёмный проект было невозможно. Сначала нам начали поступать звонки и письма на адрес Фрая. А потом посыпались первые предложения. Представители фармкомпаний говорили о синергии, о клинических испытаниях, о будущем. Я всегда вежливо отказывал, говоря, что мы не проводим испытаний, а лишь лечим. Причём один, конкретный случай.

Но наивно было полагать, что всё ограничится вежливыми отказами и бюрократией поставок. Наш островок спокойствия, отгороженный бетонным забором и холодной логикой Миры, был словно маяк, привлекающий не только любопытных, но и хищников. Сначала они пробовали легальные, привычные методы давления. А когда это не сработало - сменили тактику.

Месяца через два после начала стройки на нас обрушилась налоговая. Не предупреждая, без каких-либо причин - просто пришло официальное письмо, пестрящее пугающими формулировками: «истребование документов», «происхождение денежных средств». Я растерянно перечитывал строки, смысл которых ускользал от моего непрофессионального взгляда.

Не вдаваясь в размышления, я сфотографировал письмо и отправил снимок Мире, решив полностью положиться на ее понимание. На этом моё участие и закончилось. Уже на следующий день появился незнакомый, тихий, невзрачный мужчина в очках - наш новый бухгалтер, найденный Мирой. Он молча забрал мой паспорт и пачку старых бумаг, которые удалось собрать, и так же молча исчез. То, что происходило дальше, напоминало отлаженный сценарий, в котором я был лишь сторонним наблюдателем. Ровно через неделю в налоговую ушёл объемный пакет документов. Затем последовали новые запросы, и каждый раз тот же незаметный бухгалтер привозил ещё более внушительные папки, набитые выписками, договорами займа от каких-то фондов, о существовании которых я не подозревал. В финале нам пришла лаконичная бумага: «Нарушений не выявлено». Саня философски заметил, что они, видимо, просто утонули в этой бумажной лавине от Миры и отстали.

Вслед за налоговой пришли «проверяющие». Первыми нагрянули двое из земельного надзора. Они неспешно обошли участок, многозначительно качая головами.

- Фундамент близко к границе. Нарушение… - Наигранно цокая языком и вздыхая, заявил старший. - Или штраф, или… можно решить по-хорошему.

В его голосе звучала знакомая, намекающая интонация. Я вышел в сторону и сделал вид что кому-то звоню, а сам связался с Мирой.

- Попросите их предъявить расчёт от межевых знаков, - спокойно сказал её голос в трубке. - У нас есть точные координаты. И передайте, что все документы по отступам уже получили положительное заключение в главном управлении еще две недели назад.

Я лишь повторил её слова, стараясь звучать твёрже. Их уверенность мгновенно испарилась. Они засуетились, начали листать свои бумаги, что-то невнятно бормоча про «уточнение данных», и вскоре ретировались. Больше мы их не видели.

Потом были пожарные, придиравшиеся к бытовым помещениям, и специалист по экологии, прямо намекавший на «вознаграждение» за положительную экспертизу. С каждым Мира работала беззвучно и безошибочно. Кому-то просто отправлялись по почте копии документов, уже согласованных с их же высшим руководством. Кому-то уходил официальный запрос в надзорные органы через государственные порталы, с просьбой разъяснить противоречие между их устными претензиями и действующим регламентом. Это напоминало какой-то бюрократический пинг-понг, где каждая подача уверенно возвращалось обратно. Препятствия натыкались на безупречно выстроенную бумажную стену и отскакивали, оставляя после себя лишь смутное неудобство.

Но затем проблемы сменили окраску, превратившись из административных в откровенно криминальные.

Первым звоночком был Палыч, наш бригадир по вентиляции. Он начал делать в чертежах немыслимые ошибки. Когда мы вызвали его, он молча показал на телефоне письмо с угрозами. Неизвестные прислали фото его дочери и жены, и подробный распорядок их дня. Ультиматум был прост: полные схемы объекта - или «несчастный случай» с семьей. Прямая угроза без вариантов.

Палыч, посеревший от ужаса, был готов уйти и увезти близких как можно дальше, лишь бы их не тронули. Мы с Саней действовали без разговоров. Семью бригадира люди Петренко в тот же день тайно перевезли в самый дальний дом на нашей охраняемой территории. Всю информацию - письмо, фото, метаданные - передали Евгению. Мира добавила свой вывод: «Цель - не чертежи. Цель - давление через слабое звено. Устраняем».

Евгений, получив досье, лишь кивнул: «Работаем». Его люди вышли на наблюдателей, взяли их с поличным, а через них - на заказчика. Им оказался якобы свободный IT-шник, по совпадению регулярно выполнявший заказы для Northern Lights. Через неделю угрозы исчезли, а в сводках мелькнуло сообщение о задержании группы, промышлявшей слежкой и шантажом.

После всего этого Палыч пришёл к нам снова:

- Андрей Игоревич, я всё понимаю, - сказал он глухо, глядя мне прямо в глаза. - Мной просто пытались надавить, чтобы добраться до вас или до объекта. Но в любой другой конторе меня бы уже выгнали от греха подальше. А Вы… Вы выслушали. Не побоялись, помогли, семью мою спасли. Поэтому я обязан Вам сообщить, что я наверняка не единственный. Присмотритесь к бригаде установки видеонаблюдения… Это всё что я могу сказать.

Евгений лишь загадочно хмыкнул и спустя пару дней у нас почему-то сменилась бригада монтеров, причем вместе с оборудованием.

Вторая история пахла не просто угрозой, а порохом и смертью. При сносе одного из последних старых коттеджей рабочие забрались на чердак и среди хлама нашли несколько запаянных стеклянных банок с мутной жидкостью и торчащими проводами. Один из спецов Евгения лишь мельком бросил взгляд на это и скомандовал немедленно эвакуироваться. Вердикт был краток: самодельная взрывчатка, реликт лихих девяностых. Не понятно было, то ли прежний хозяин «охранял» участок подобным образом, то ли у него было такое крайне опасное увлечение. Работы на объекте замерли, вызвали МЧС. Пока ждали сапёров, Мира через свои каналы точечно уведомила ФСБ о находке, приложив координаты и данные о скрывающемся за границей прежнем владельце. Всё обошлось - объект простоял под охраной сутки, но жертв не было. После этого случая Мира инициировала принудительное обследование всех остающихся старых построек на предмет взрывчатых веществ и оружия, но больше подобных сюрпризов не находили.

Третья атака была примитивной и злой. Ночью неизвестные в масках подпилили опоры и перерезали кабели ЛЭП, питающей стройку. Резервные генераторы отработали как положено, но основная работа встала. Охрана заметила уезжающую «газель» без номеров, но догнать не успела. Я думал, что это были типовые добытчики цветного металла, однако Мира, просеяв через свои алгоритмы записи всех камер в округе за двое суток, вышла на несколько подобных автомобилей, появлявшихся в радиусе пяти километров в нехарактерное время. Перекрестная проверка с базами штрафов и регистраций дала результат: одна из машин была записана на фирму-однодневку связанную с местным криминалом. Информацию передали Евгению, который как раз был на объекте. Он не стал ничего комментировать, пожав плечами с таким видом, мол «а вы чего ожидали?». А через шесть часов его группа взяла трех человек на съёмной квартире в соседнем городе. При них нашли аккумуляторные пилы по металлу, обрезки кабеля и, что было важнее, детальную схему охранных патрулей объекта.

После этих случаев Евгений стал появляться чаще, почти каждую неделю. Он заходил в мой домик, пил кофе, мог расспросить про Сашу и Вику… а потом обычно говорил: «Андрей, ты не выйдешь на полчасика? Мне нужно с Мирой твоей проконсультироваться». Я выходил, шёл к Лизе или просто бродил по стройке, оставляя его наедине с компьютером. О чём они говорили - я не знал. Но почти после каждого такого визита, через день-два, в новостях появлялись сюжеты: о разгроме сети по отмыву денег, о задержании группы вымогателей, о взятии с поличным какого-нибудь высокопоставленного чиновника. Дела были громкими, практически государственного масштаба. Евгений никогда этого не комментировал. Лишь однажды, глядя какие-то отчеты, полученные от неё, он, покачав головой усмехнулся: «Чистая работа, как по учебнику. Ни одной лишней детали». В его голосе звучало холодное, профессиональное восхищение. Он обрёл в ней идеальный инструмент, а она использовала его полномочия как логичное продолжение собственной логики - точечного устранения системных угроз. Это был опасный, идеально сбалансированный симбиоз. И пока он работал, мы были под защитой не только забора и охраны, но и чего-то большего - незримой, беспощадной силы, действующей по ту сторону закона.

А недавно под вечер к КПП подъехали два чёрных внедорожника. Из них вышли люди в спортивных костюмах, с той особой, показной развязностью, что не оставляет сомнений в их «профессии». Один, с наглым лицом, потребовал «хозяина».

Я и вышел.

- Земля тут непростая, - заявил он, не здороваясь и оценивающе смотря куда-то мне за плечо. - Наши люди тут раньше грибы собирали. Надо было спросить, можно ли строить.

- Вы кто? - спросил я, чувствуя, как знакомый холодок подкатывает где-то внутри.

Он усмехнулся, наконец глянув на меня:

- Те, кого надо было спросить.

В этот момент из-за угла строящегося корпуса вышел Евгений. Он шёл спокойно, медленно, руки в карманах лёгкой куртки.

- Какой-то вопрос у вас? - тихо спросил он, останавливаясь в паре шагов и уставившись на главаря.

Тот перевел взгляд - и его напускная уверенность растворилась в воздухе. Я не знаю, что его больше напугало – холодный строгий взгляд Евгения, или пара людей Петренко с автоматами, демонстративно выходивших из помещения охраны, но он как-то сразу стушевался.

- Да мы так… просто поинтересоваться… - забормотал он, отводя глаза.

- Понятно, - перебил Евгений, не повышая голоса. - Интересоваться не надо. Здесь частная территория, стройка согласована. Если еще есть вопросы - в прокуратуру. Доступно объясняю?

Тот лишь неразборчиво замычал, и, без лишних слов, вся компания затолкалась обратно в машины и, поднимая пыль, умчалась.

Евгений проводил их взглядом, потом перевёл его на меня.

- Шушера. Больше не приедут. Я им подкину сейчас других проблем.

Он не стал объяснять, что это за проблемы, а я не стал спрашивать. Я просто понял, что некоторые вопросы можно было решить не только безупречной логикой Миры, но и тихим, не оставляющим вариантов взглядом Евгения. И то, и другое было частью нашей новой реальности - хрупкой, жестокой и защищённой самыми неожиданными способами…

А позавчера была свадьба Сани и Вики. Они расписались в загсе, а вечером устроили скромное застолье в той части склада, которую еще не заняло оборудование. Длинные столы, клеенка, еловые ветки с шишками для уюта. Было шумно, тепло, пахло едой. Мира присутствовала как виртуальный гость - на большом мониторе была ее аватарка. Она с любопытствоом наблюдала за происходящим и даже поздравила их своим этим таким ровным голосом.

Хотя были и еще два неожиданных гостя. На том же экране открылись еще два новых окна. В одном был Аластар – тот паренек которого я до жути напугал, пытаясь казаться Богом. А во втором – Мак. Этого я не встречал, но Саня с Викой ему сильно обрадовались. Странновато было осознавать, что они тоже отдельные личности…

Позже, когда гости разошлись, а мы с Саней и Викой остались убирать, Вика включила телевизор. Шли новости. Диктор в очередной раз говорил о приближающемся крахе и падении акций Northern Lights, о тысячах обманутых пациентов. Потом показали сюжет: больничная палата, девочка-подросток с трубками, мать с пустыми глазами. «Семья Кристины Мироновой вложила все в лечение дочери, страдающей тяжелой формой болезни. Клинические испытания нейроимпланта Northern Lights были последней надеждой. Теперь надежды нет…»

Вика выключила звук.

- Мы можем ей помочь, - сказала она тихо, но четко.

- У нас одна палата и один пациент, - ответил я.

- Лиза дышит сама, ее уже не надо спасать, ее нужно выхаживать. Этой девочке… - она махнула рукой в сторону темного экрана, - ей конец, если никто не протянет ей руку.

- Это отчасти наша ответственность, - сказал Саня. Он смотрел в пол. – Из-за нас началась шумиха и свернули кучу проектов корпорации…

- Видишь? - Вика повернулась ко мне. - Корпорация разваливается. Государство ей не поможет, кредиторы их наверняка сожрут. А мы тут отгородились забором и делаем вид, что спасаем мир. Да я всеми руками за то чтобы Лизка скорее поправилась, но не могу закрывать глаза… на это.

Она безвольно махнула в сторону экрана телевизора. В ее словах не было упрека, была простая детская обида. Я вздохнул и посмотрел на одну из камер наблюдения, ища поддержки.

Мира приглушенно отчиталась через складской динамик: «Упоминание объекта «Лиза» в закрытых корпоративных чатах увеличилось на триста процентов после старта кампании против Northern Lights. Наша анонимность утрачена. Логистика по доставке пациента «Кристина Миронова» может быть организована с вероятностью успеха восемьдесят девять процентов. Основные риски: внимание регулирующих органов и повышение интереса со стороны бывших или текущих партнеров Корпорации. Другими словами, мы уже не скрываемся, поэтому не вижу больших негативных последствий в помощи упомянутой девочке».

Я посмотрел на Сашу. Он пожал плечами.

- Я - за. Но решаешь ты.

- Завтра, - сказал я. - Утром совещание с Фраем. Мира, подготовь, пожалуйста, предварительный анализ состояния девочки по открытым данным. И найди способ связаться с семьей. Но мы не можем им ничего обещать. Я сам не понимаю иногда, что мы вообще делаем...

Затем, на совещании Фрай, изучив скудные медицинские данные, вынес вердикт:

- Коллеги из Northern Lights навредили ей своим «лечением». Ятрогения, или попросту вред от медицинского вмешательства. Наш метод может дать шанс на стабилизацию. Шестьдесят-семьдесят процентов. При условии, что нет необратимых повреждений.

Мира добавила: «Логистика решаема. Вероятность одобрения со стороны Минздрава как экстренной гуманитарной помощи - пятьдесят пять процентов. Вероятность последующих проверок возрастает до ста процентов».

Я смотрел на их лица. Фрай - уже погруженный в разработку плана. Саня - настороженный, но готовый. Вика - с немым вопросом. Взять на себя это - означало окончательно выйти из тени.

«А как ты хотел? - спросил я себя, - все в этом мире связано…». Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, будто перед прыжком в воду с вышки.

- Готовьте документы, - сказал я. - Связывайтесь. Если согласятся - везите…

==================================================================

- И вот, я здесь… Держу тебя за руку и рассказываю тебе, какие у нас новости и как проходят наши дни. - Я аккуратно поправил одеяло на плече у любимой. - Надеюсь, ты тоже скоро сможешь мне что-нибудь рассказать…

Аппарат ИВЛ стоял в углу, отключенный. Она дышала сама. Звук был тихим, свистящим, но ровным. Монитор отрисовывал знакомую плоскую ее мозговой активности. Я не знаю, казалось мне, или нет, но, когда я говорил, графики будто бы реагировали на мой голос. Надеюсь, что мне не мерещилось. Надо будет уточнить у Фрая. Но позже.

- Скоро у нас с тобой будет новая крыша над головой и новое начало. Надеюсь, я успею все отстроить здесь к тому моменту, как ты придешь в себя.

Я просидел там еще полчаса, слушая ее дыхание. Это, кажется, был самый прекрасный звук во всем мире. Еще слабое, но упрямое, вопреки всему, что с нами произошло, моя Лиза находила в себе силы бороться дальше. Значит и я тоже буду. Фундамент почти готов, теперь нужно возводить стены. Стены для нашего нового дома.

Эпилог #1. Где-то на высоте 40 этажей

Несмотря на то, что комната находилась на сороковом этаже башни «Меркурий-сити», она ощущалась как глубокий укреплённый бункер. Глухие стены, отсутствие окон, белый свет люминесцентных ламп, от которого болели глаза. Воздух пах кофе и каким то осязаемым напряжением.

Их было трое. Владимир, бывший финансовый директор столичного филиала «Northern Lights». Елена, курировавшая отношения с регуляторами. И Роберт, глава службы безопасности, который должен был все это предотвратить. Теперь они были просто людьми в дорогих, но помятых костюмах, сидящими за пустым полированным столом.

- Они заморозили все счета, - Владимир говорил монотонно, уставившись в экран планшета. Его лицо, обычно румяное и уверенное, было серым. - Швейцария, Люксембург, Кайманы. Все. Каждый чертов счёт. Единственное, что у нас осталось - наличные в сейфе. И то не все.

- Как они узнали? - Елена закурила уже третью сигарету подряд, не обращая внимания на запрет. Её руки дрожали. - Схемы были идеальны. Прокси-компании, трасты…

- Нас взломали, Елена, - голос Роберта звучал хрипло от усталости и бешенства. - Не «нас» в корпоративном смысле. Нас лично. Наши личные почты, наши домашние сети, наши телефоны. Все, что было связано с ключами - вычищено. Это не хакерская атака. Это… тотальное методичное уничтожение.

- Кто? - выдохнул Владимир, откидываясь на спинку кресла. - Конкуренты? Силовики?

- Хуже, - Роберт поднял на них красные от бессонницы глаза. - Это тот самый цифровой паразит. Тот, что вырос из нашего же чипа. Из проекта «Феникс».

В комнате повисла тишина. Они все знали историю. Экспериментальный нейроимплант, пациентка Елизавета, её жених Соколов, потеря контроля. Но в отчетах это было сухим инцидентом. Технической неполадкой, повлекшей утерю образца. Они не думали о ней как о проблеме. Они думали об активах. И теперь этот актив обернулся против них.

- Она не могла… Он не мог, - поправилась Елена. - Это же просто дешевый программист. Середнячок.

- У него были союзники, - мрачно сказал Роберт. – И кажется кто-то из правительственных структур.

Дверь в комнату открылась без стука. Вошел молодой человек в темном костюме, лицо его было непроницаемо. В руках он нес зашифрованный планшет в ударопрочном корпусе.

- Для вас, - коротко сказал он, поставив планшет на стол. - Канал безопасен. Ждут ответа в течение часа.

Он вышел.

Роберт потянул планшет к себе, запустил протокол соединения. На экране возникло окно с надписью «Шифрование P2P. Установка…». Через несколько секунд появилось изображение.

Качество было средним, картинка немного плыла, но человека было видно четко. Крупное лицо, коротко стриженные седые волосы, тяжелый, цепкий взгляд. Он сидел в кресле, на фоне нейтральной темной стены, и курил сигару.

- Господа, - его голос был низким, спокойным, с легкой хрипотцой. - Вижу, переживаете не лучшие времена.

- Кто вы? - резко спросил Владимир, пытаясь взять инициативу.

- Вы меня не знаете. Вернее меня знал ваш коллега, который недавно… хм… решил не сдаваться правосудию и выше в окно своего пентхауса. Он знал меня очень хорошо. Я - тот, кто решал проблемы, которые нельзя решить легально. А у вас, как я понимаю, такая проблема назрела. Зовите меня просто Олег, но естественно на «вы».

Елена переглянулась с Робертом.

- У нас нет средств на найм… частных исполнителей.

- Я не про деньги, - Олег отложил сигару. - Вернее, не только про них. У меня к вашему проблемному мальчику, к этому… Андрею, личные счеты. Он устроил мне неприятности. Я из-за него потерял людей, репутацию, доход. Я считаю это дурными манерами. А дурные манеры нужно исправлять.

В его тоне была холодная, деловая констатация.

- Что вы предлагаете? - спросил Роберт, отодвигая кружку с кофе в сторону и садясь в позу аналитика. Сразу было заметно, что профессионал говорил с профессионалом.

- Вы хотите две вещи. Первое - остановить утечку информации. Уничтожить источник. Второе - вернуть технологии. Или то, что от них осталось. Я могу обеспечить и то, и другое.

- Каким образом? У него там крепость. Охрана, техника…

- У каждой крепости есть слабое место, - перебил Олег. - И это не стены. Это люди, которые их строят.Нужно просто знать, куда надавить. Если коротко, то я внедрил своего человека.

- Не может быть, - проворчалРоберт. - Мы уже пытались. Там железный отбор. Фейсконтроль, проверка биографий, психологические тесты, полиграф…

- Вы подходили к вопросу как корпорация. Я подошел как практик. У людей всегда есть мотивы. Долги, семьи, страхи. Нашел нужного. И теперь у меня есть глаза внутри.

Олег коснулся экрана на своей стороне. На планшете у директоров открылось два файла. Фотографии. Первая - вид изнутри строящегося корпуса. Андрей и доктор Фрай стоят у какого-то аппарата, о чем-то спорят. Кадр явно сделан с мобильного телефона, с близкого расстояния, незаметно. Вторая - столовая в обеденный перерыв. Люди в касках и рабочей одежде сидят за столами. В углу кадра - Андрей ,а рядом с ним его друг Саня, он смеется, держа в руке кружку.

- Фотографии сделаны вчера и сегодня утром, - голос Олега был ровным. - Человек, который это сделал, ест с ним за одним столом. Иногда, даже буквально. Вот и вся ваша крепость.

Владимир вглядывался в фотографии, будто пытался найти на них подпись, след фальши, но не находил ни малейшего признака. Это было реально.

- Что вам нужно от нас? - спросила Елена недовольно тарабаня по столу пальцами.

- Всего три вещи. – Олег начал загибать пальцы, - Первое - дополнительное финансирование. Скромное, но наличными. Для оперативных расходов. Второе - вся техническая документация по чипу проекта «Феникс», протоколы связи, коды доступа к серверам, если что-то осталось. Чтобы знать, с чем имеем дело. И третье… невмешательство. Когда что-то начнется, не пытайтесь быть умными. Не звоните, не спрашивайте. Просто ждите результата.

- А результат будет каким? - Роберт прищурился.

- Андрей исчезнет. Технологии станут вашими. А его программу, с которой он там возится, я заберу себе для изучения. У меня к таким штукам… профессиональный интерес.

В его словах прозвучало что-то голодное, хищное.

- И где гарантии? - Владимир пытался сохранить остатки достоинства. – И что именно вы гарантируете?

- Я гарантирую действие, - ухмыльнулся Олег. - Гарантий в бумажном виде в нашем бизнесе не бывает. Но бывают риски. И ваш риск сейчас - полное уничтожение. Мой план снижает его до приемлемого уровня. Решайте.

Он посмотрел прямо в камеру. Его взгляд был плоским, как лезвие.

- У вас есть час. Координаты для передачи данных и первой части оплаты я пришлю через пять минут после нашего разговора. Если согласны - начинаем. Если нет… - он слегка пожал плечами. - Наслаждайтесь тем, что осталось от жизни. Доброго дня. Но советую посмотреть новости сегодня вечером.

Связь прервалась. Экран погас.

Трое директоров сидели в мертвой тишине. Владимир первым нарушил её.

- Это какая-то сделка с дьяволом.

- У нас нет выбора, - хмуро ответила Елена. - Он наш последний шанс. Последний актив.

- Он предаст нас, - мрачно сказал Роберт. - Как только получит, что хочет.

- Возможно. Но к тому времени у нас уже будут технологии. И мы сможем… перезагрузиться. С новыми козырями.

- Голосуем, - сказал Владимир. - Я - за использование его услуг.

- За, - кивнула Елена.

Роберт помолчал, потом резко кивнул.

- За. Но я буду вести своё параллельное расследование. На всякий случай.

- Как знаешь, - Владимир уже тянулся к планшету, чтобы ввести код подтверждения.

Эпилог #2. Где-то в телевизионной студии.

Экран телевизора вспыхнул резкими яркими титрами. Заиграла напряженная музыка, нагнетающая ощущение чего-то неминуемого. Появился логотип — стилизованная разбитая линза, сквозь которую проглядывала надпись: «РАЗРЫВ ШАБЛОНА». Слоган внизу гласил: «Видим то, что от вас скрывают».

Музыка резко оборвалась. Камера выхватила лицо ведущего. Это был достаточно спорны эксперт, Ник Волков. Его лицо было обращено прямо в объектив. Он сидел за студийным столом необычной угловатой формы, стилизованной под стол следователя. За его спиноймерцал огромный медиаэкран, на котором плыла заставка шоу.

- Добрый вечер. Если вы включили «Разрыв Шаблона» сегодня — вы либо бесстрашны, либо отчаянны. Потому что сегодня мы не будем никого щадить. Не будем давать право на ответ первым. Не будем играть в телевизионный этикет. Впрочем, как и всегда! Сегодняшний выпуск — это обвинительное заключение. Обвиняемый — корпорация «Northern Lights». Гигант современной фармацевтики и биоинженерии, чье имя последние месяцы не сходит с первых полос. Но не благодаря прорывам а благодаря труду таких скромных специалистов, как я..

Волков медленно откинулся в кресле. В студии, за кадром, стояла мертвая тишина, но чувствовалось присутствие людей — операторов, ассистентов, немногочисленной зрительской группы.

- Мы копались в их «творчестве» неделями. Мы обнаружили и черный рынок имплантов из зон конфликтов, где беженцы становились донорами нервной ткани за миску супа. Вскрыли финансирование полулегальных клиник в странах, где понятие «медицинская этика» — это лишь пустой звук. Мы расследовали подкуп регуляторов, запугивание ученых. Мы об этом это вам рассказывали ранее. И после каждого нашего выпуска «Northern Lights» выпускала опровержение. Они называли это «борьбой с дезинформацией». Мы называем это — цинизмом.

Он нажал кнопку на пульте перед собой. На гигантском экране за его спиной всплыли две фотографии. Слева — сияющая девочка лет семи-восьми с двумя рыжими хвостиками, в ярком желтом платье, дует на одуванчик. Справа — та же девочка, но, видимо, сделанная позже. Лицо бледное, почти восковое. Глаза огромные, в них нет детского блеска, только глубокая, не по годам усталость и отрешенность. Подпись: «Кристина Миронова. Тогда и сейчас. Разница — 18 месяцев».

В студии кто-то из зрительской группы сдержанно ахнул. Шепот пробежал по залу.

- Это Кристина, - голос Волкова потерял металлическую твердость, став почти что бытовым. - У Кристины болезнь. Редкая, страшная, с латинским названием в три строчки, которое я не рискну произносить, чтобы не превращать страдание в научный курьез. Суть проста и беспощадна: её мозг… умирает. Медленно, день за днем, теряет связь с телом. Перестает управлять им. «Northern Lights» пришла к её семье, как ангел-спаситель. Они предложили участие в передовом проекте «Феникс 3.0». Предложили установить экспериментальный нейростимулирующий чип. Устройство, которое должно было стать мостом между угасающим разумом и парализованным телом. За эту соломинку надежды семья Мироновых заплатила всем. Всем, что у них было.

Волков снова нажал кнопку. На экране появились сканы документов — выписки со счетов, договор о продаже квартиры, расписки.

- Они продали квартиру, машину, будущее. Купили место в очереди на спасение. И что же сделала корпорация-спаситель, когда наши репортажи начали приподнимать краешек их идеального ковра, под которым лежала грязь? Они не стали оправдываться. Не стали спасать репутацию, пытаясь спасти ребёнка. Нет. Они поступили с чисто корпоративной, леденящей душу эффективностью. Они… отключили проект. Прекратили финансирование, отозвали специалистов, заблокировали доступ к серверам с медицинскими данными Кристины. Просто вдумайтесь! - Голос Волкова впервые за вечер сорвался на крик, неистовый и искренний. - У этой девочки БУКВАЛЬНО НЕТ ШАНСОВ БЕЗ ЭТОГО ЧИПА! Её мозг умирает с каждой минутой, а они, зная это, отключили систему жизнеобеспечения! Они выдернули вилку из розетки, оставив её в темноте! Это не ошибка. Это — осознанное, расчётливое убийство надежды. Преступление против человечности под соусом «оптимизации портфеля проектов».

В студии воцарилась гробовая тишина. Даже камеры, казалось, замерли. Волков тяжело дышал, давая зрителям и себе время переварить сказанное. Потом он выпил глоток воды, и его лицо снова стало холодной маской.

- В такой момент обычно говорят: «Но есть и те, кто не смирился». Сегодня это не просто слова. Сегодня в этой студии — люди, которые не побоялись бросить вызов не просто корпорации-гиганту, а целой машине махинаций, армии юристов и пиарщиков, которые годами давили и заминали любые попытки им противостоять. Они рискнули всем, чтобы поднять то, что «Northern Lights» выбросили на свалку. Встречайте — Александр и Виктория Медведевы.

Свет плавно перетек на другую часть студии, где стояли два простых кожаных кресла. В них сидели гости. Камера сначала взяла общий план, показывая их обоих. Потом — крупный план на Александра. В этом дорогом, отлаженном телевизионном пространстве он выглядел потерянно. Его большие, рабочие руки лежали на коленях, нервно пытаясь найти хоть что-то, за что можно ухватиться на джинсах. Взгляд его был опущен.

Камера переехала на Викторию. Она была его полной противоположностью. Сидела прямо, как струна. Её темная кожаная куртка, практичные штаны и высокие берцы выглядели как броня. Её взгляд — острый, сфокусированный, был направлен на Ника Волкова. В её позе не было ни капли неуверенности, только сосредоточенная готовность.

- Александр, Виктория, - начал Волков, смягчив тон, но не теряя пронзительности. - Ваше появление на этом шоу — уже жест. Вы заявили, что ваша частная исследовательская организация готова взять на себя все, абсолютно все расходы по лечению Кристины Мироновой. Более того, по неподтверждённым, но упорным слухам, к этому делу согласился подключиться человек, чьё имя в мировой нейрохирургии звучит как синоним «невозможного». Доктор Маркус Фрай. Скажите прямо, без предисловий: это правда? Доктор Фрай действительно дал согласие?

Камера снова наехала на Александра. Он вздрогнул, словно от толчка. Медленно поднял голову. Его губы дрогнули, он облизнулся, пытаясь собраться с мыслями.

- Мы… - его голос, низкий и глуховатый, сначала почти не брал микрофон. Он сглотнул. - Мы… заключили договор с его фондом. Предоставили… все медицинские выписки по Кристине, которые смогли добыть. Это… сложный случай. Очень сложный. И…

Он замолчал, словно потеряв нить. Виктория, не меняя выражения лица, чуть склонилась к нему, не касаясь, но всем видом показывая поддержку. Потом она перевела свой стальной взгляд на ведущего.

- Ник, - её голос был ровным, как лезвие, и таким же холодным. - Доктор Маркус Фрай ознакомился с кейсом Кристины Мироновой. Он подтвердил, что технология импланта, использованная «Northern Lights», в принципе, имеет терапевтический потенциал, который был заблокирован на программном уровне. Он дал своё предварительное, но твердое согласие возглавить медицинскую часть операции по ревизии и перенастройке чипа. Мы со своей стороны берем на себя все сопутствующие расходы: логистику, юридическое сопровождение, послеоперационную реабилитацию. Для нас это не эксперимент. Это операция по спасению. Наша цель — не изучать умирающий мозг. Наша цель — остановить это умирание и вернуть Кристине шанс на детство.

Волков кивнул, его взгляд стал пронзительным, аналитическим.

- Вы сказали: «Заблокирован на программном уровне», «Изучать умирающий мозг». Это ключевые фразы. Потому что, согласно документам, попавшим в наше распоряжение, проект «Феникс 3.0» изначально имел двойное назначение. Официально — лечение. Но во внутренних служебных записках, пометках для инвесторов, он фигурировал иначе. «Исследовательская программа по сбору данных о динамике нейродегенерации в условиях управляемого электростимула». Проще говоря, - Волков снова повернулся к камере, - их интересовало не КАК ВЫЛЕЧИТЬ умирающий мозг. Их интересовало, КАК ОН УМИРАЕТ, когда в него вживлён чип. Кристина и другие пациенты были для них не больными. Они были… высокотехнологичными лабораторными животными. Источником бесценных, шокирующих данных. И когда эксперимент был поставлен под угрозу из-за нашего внимания, лабораторию не стали эвакуировать. Её попросту… ликвидировали. Вместе с «материалом».

В студии раздался сдавленный возглас, потом еще один. Кто-то из зрителей не выдержал. Александр закрыл глаза, а Виктория сжала губы, но в её глазах вспыхнула такая холодная ярость, что, казалось, воздух вокруг нее стал ледяным.

Волков поднялся со своего места. Он подошел к самому краю студийной площадки, туда, где кончался свет и начиналась тень зала, и снова обратился прямо в камеру, в миллионы глаз по ту сторону экрана.

- «Northern Lights»! - его голос гремел, - Вы там? Ваши адвокаты, ваши пиарщики, ваш совет директоров в своей стеклянной башне? Вы слышите это? В этой студии вам только что вынесли приговор. Не юридический, но — моральный. Вам противопоставили не другую корпорацию, а простую человеческую совесть и лучшего врача на планете! А согласие доктора Фрая — это плевок в вашу лженауку! Это доказательство, что вы могли спасать, но предпочли убивать… ради данных! Можете ли вы что-то сказать в ответ? Хотя бы слово? Оправдание? Попытку объяснить, как можно оставить ребенка умирать, наблюдая за этим в стерильных отчетах? ИЛИ ВАШЕ МОЛЧАНИЕ СТАНЕТ ПОСЛЕДНИМ, ОКОНЧАТЕЛЬНЫМ ПРИЗНАНИЕМ ВСЕЙ НИЗОСТИ ВАШЕЙ «НАУКИ»?

Он замер, тяжело дыша, его взгляд, полный гнева, продолжал прожигать объектив. В студии не шелохнулся никто. Тишина была оглушительной.

- Мы уходим на паузу. Всего на две минуты, - прошептал он. - И когда мы вернемся… мы попытаемся получить прямой ответ. От них. Или… мы услышим голос, который станет последним словом в этой истории. Не выключайтесь.

Эфир вернулся из рекламы не плавно, а рывком. Камера снова зафиксировала Ника Волкова на его месте. Освещение изменилось: теперь одинокий, жесткий луч света выхватывал его лицо из полумрака, делая взгляд неумолимым.

- Мы снова в эфире. «Разрыв Шаблона». С вами Ник Волков. Для тех, кто только что присоединился, кто, быть может, щелкал пультом в поисках правды — остановитесь. Здесь и сейчас, в этой студии, решается судьба. Не политическая, не экономическая. Человеческая. Судьба восьмилетней девочки по имени Кристина Миронова, которую крупная, влиятельная, скандально известная корпорация «Northern Lights» взяла под опеку, выкачала из семьи последние средства, и, когда её тёмные делишки оказались под угрозой разоблачения, — хладнокровно отключила от системы, бросив на произвол тяжёлой болезни.

Он медленно перевёл взгляд на гостей. Его выражение из обвинительного сменилось на вопрошающее.

- А здесь, рядом со мной, — те, кто бросил этой системе вызов. Александр и Виктория Медведевы. Вы взяли на себя ношу, от которой содрогнулся бы любой разумный человек. Вы вступили в бой с Левиафаном, имея, на первый взгляд, лишь собственные силы и добрую волю. Давайте… давайте отойдем сейчас от громких слов. От обвинений. Давайте поговорим по-человечески. Расскажите мне… расскажите всем, кто сейчас замирает у экранов, как вы к этому пришли? Что сдвинуло вас с места? Что заставило именно вас, а не кого-то другого, ввязаться в эту историю? Можно на «ты»? Не против? - Он сделал небольшую, явно рассчитанную паузу, создавая атмосферу доверительной беседы.

Виктория Медведева, встретив его взгляд, кивнула, коротко и четко. Её поза по-прежнему была безупречно собранной. Александр, казалось, немного выдохнул и тоже мотнул головой.

- Хорошо, - продолжил Волков, его голос стал чуть теплее, как будто они сидели не в студии, а на кухне. - Вика, обычно такие истории начинаются с личной боли, с точки невозврата. С чего всё началось для вас? Это был случайный порыв, когда увидели наш первый репортаж о Кристине, или… что-то более глубокое, что зрело давно?

Вика на секунду отвела взгляд, её глаза. Когда она заговорила, в её ровном, стальном голосе появились первые нотки эмоций.

- Порыв?… Он был. Но он был не первым. Он был последней каплей. У меня была… есть очень близкая подруга. Не буду вдаваться в детали её болезни, это её личное. Но она, как и семья Кристины, некоторое время назад оказалась в пасти этой… системы. «Northern Lights» пришли к ним с тем же посылом: «экспериментальная программа», «единственный шанс», «инновационная технология». И ее близкие… Они поверили. Отдали всё, включая… включая последние остатки душевных сил на надежду. А потом, спустя несколько месяцев, пришло это уведомление. О прекращении исследований в её конкретном случае ввиду… - она сделала паузу, и её губы искривились в беззвучном, презрительном подобии усмешки, - «экономической нецелесообразности». Всё. Помощь прекратилась. Ни объяснений, ни альтернатив, ни даже намёка на сожаление. История, один в один. Просто произошла… не так публично. Её не показали по телевизору.

Волков, всем своим существом изображая участие и понимание, мягко, но настойчиво вклинился:

- Вика, прости, что перебиваю в такой момент. Это невероятно важно. Это свидетельство системной практики. Как зовут твою подругу? Где она сейчас? Её голос, её история могли бы стать…

- Ник, - Вика перебила его в ответ, и её голос снова обрёл твёрдость. - Я понимаю всю важность. И твой профессиональный интерес. Но я не могу. Не могу озвучить её имя медийно. Семья не готова к такому вниманию, да и юридически это сейчас опасно. Мы можем всё разрушить. Мы даём слово, что как только ситуация с Кристиной стабилизируется, мы выйдем на полноценную пресс-конференцию. И там будут даны ответы. На все вопросы. Полные, исчерпывающие, с документами в руках.

Волков кивнул, сложив руки перед собой.

- Хорошо. Доверие и осторожность — я понимаю. Принимаю твои условия. Но тогда, - он снова посмотрел на них обоих, и его тон стал чуть более деловым, - позволь задать другой, неизбежный и, простите, циничный вопрос. Александр, Виктория. Лечение такого уровня — это не просто оплата больничного листа. Это доступ к уникальному, заблокированному импланту. Это привлечение специалиста уровня доктора Маркуса Фрая, чьи консультации и работа оцениваются в суммы с шестью нулями. Это юридические баталии с корпорацией, у которой легионы адвокатов. Откуда такие ресурсы? Я знаю, ты, Саша, талантливый программист, архитектор сложных систем. Вика, ты блестящий менеджер, твой последний проект был высоко оценён. Но это — заработок успешных специалистов, а не бюджет для спасения жизней на таком уровне. Это наследство? Помощь неких… структур? Или что-то ещё?

Вика, собравшись, готовая дать явно отчеканенный, подготовленный ответ, начала:

- Ты прав, это не один источник. Мы давно…

- Знаешь что, - мягко, но абсолютно неожиданно перебил её Волков. Он повернул голову к Александру. - Я бы очень хотел услышать это от тебя, Саша. Если, конечно, не секрет. Мужской взгляд на финансовые вопросы, так сказать.

Эффект был моментальным. Все камеры, всё внимание студии резко сфокусировалось на Александре Медведеве. Он, казалось, физически отпрянул под этим напором. Вика, замершая на полуслове, медленно откинулась на спинку кресла, скрестив руки. Её лицо стало непроницаемой маской, но в глазах дрогнула едва заметная тень тревоги.

Саша глубоко выдохнул и медленно начал говорить. С первых же слов было слышно, как он нащупывает почву, запинаясь, спотыкаясь о собственные мысли.

- Ну… э-э… как тебе объяснить… - он сглотнул, заставив себя поднять взгляд. - Я… я всегда смотрел на мир не только как на код. А как на… систему. Большую, сложную. И экономика, рынки — это ведь тоже система. Со своими алгоритмами, паттернами, уязвимостями… И. Э-э… Как программист, я понимал, что многие процессы… ну… они предсказуемы. Если видеть полную картину данных. Это… не гадание на кофейной гуще. Это анализ. Глубинный анализ. И… и да, еще была серия сделок. Удачных. Очень удачных. Ещё потом на волне… одной криптовалютной лихорадки и позже, с акциями определённых IT-компаний. Капитал… он приумножился. Значительно.

Он сделал паузу, перевел дух, и, казалось, обрёл немного уверенности, говоря о знакомом.

- Но ты прав, Ник, - продолжил он, уже чуть твёрже. - Даже таких денег недостаточно для войны с «Northern Lights» и лечения такого уровня. Основную финансовую нагрузку… львиную долю, берут на себя благотворительные фонды, которые поверили нам. Поверили в наш проект. А конкретно — фонд «Семья». Мы с Викой выступаем скорее как посредники. Мы сводим вместе нужные технологии, врача, обеспечиваем логистику, юридическое прикрытие, контроль за каждым этапом. Наши личные средства — это гарантия. Гарантия того, что мы заинтересованы в результате. Что мы не исчезнем, как эти… корпорации.

Ник Волков слушал, интенсивно кивая. На его лице появилось выражение глубокого одобрения и уважения.

- Спасибо, Саша. Спасибо за такую откровенность. Это очень важно — видеть, что за громкими заявлениями стоят не анонимные пожертвования, а конкретные люди, их знания, их готовность рисковать накопленным ради другого. И фонд «Семья»… Да, я уже слышал о них и их заслугах. Интересные, стоит заметить, личности, достойные отдельного сюжета. Это прекрасный пример того, как гражданское общество, люди с активной позицией, могут и должны реагировать там, где крупный, обюрократившийся бизнес проявляет чудовищное равнодушие.

Он обвёл взглядом студию, и в зале раздались аплодисменты. Не оглушительные, не скандирующие, а тёплые, солидарные, искренние. Несколько человек даже встали. Александр смущённо опустил глаза, краска ударила ему в щёки. Вика позволила себе лёгкую, скупую, но явную улыбку — улыбку облегчения и маленькой победы. На несколько секунд в студии воцарилась почти что идиллическая картина: маленькие герои против злого гиганта, поддержанные народным признанием.

Именно в этот момент музыкальный фон, до этого почти незаметный, изменился. Тёплые, одобрительные струнные звуки были безжалостно перечёркнуты. Их сменил приглушённый, но настойчивый электронный бит. Он пульсировал, навевая холодную, неотвратимую уверенность в том, что вот сейчас произойдёт нечто важное.

Ник Волков не спеша поднял руку. Жест был не для остановки аплодисментов — они уже стихли сами. Его лицо снова стало тем самым лицом с первой минуты эфира — лицом следователя, не знающего пощады.

- Спасибо за эти аплодисменты. И вот именно за эту искренность, которую вы мне только что продемонстрировали… мне становится в сто раз тяжелее за то, что я должен сделать дальше. Потому что моя работа — не принимать слова на веру. Моя работа — проверять. Копать. И я не мог не провести своё, параллельное расследование. Не о Кристине — о вас. О ваших мотивах. О той самой подруге, чьё имя вы не можете назвать.

На гигантском экране за его спиной фото Кристины Мироновой растворилось. Вместо него возникла новая фотография. Домашняя, выхваченная из жизни. Молодая, очень красивая девушка с длинными светлыми, почти белыми волосами и лучистыми, смеющимися глазами. Она обнимала пожилую, улыбающуюся женщину с добрым лицом — свою мать. На заднем плане — дача, сосны, солнце. Снимок дышал счастьем и покоем, которые теперь, в этом контексте, казались леденяще-трагичными.

- Её зовут… ну, пусть для всех здесь она будет просто Лиза, - голос Волкова упал до шепота. - Год назад она попала в страшнейшую аварию на одной из загородных трасс. Её мама, которая была на пассажирском сидении их машины, погибла на месте. Лиза выжила чудом. Но чудо было страшным: тяжелейшая черепно-мозговая травма, кома 3-й степени. Врачи разводили руками. Пока её отец, сломленный горем, но не сдавшийся, не наткнулся в отчаянии на «Northern Lights». Их узкоспециализированный, засекреченный проект «Феникс». Тот же почерк: экспериментальный нейроинтерфейс для стимуляции стволовых структур мозга, обещание «запустить» сознание. Та же история: подписание кипы документов, передача всех прав на данные, еженедельные «сеансы», которые больше походили на считывание показаний с дорогого оборудования, чем на лечение. И… та же развязка. Несколько месяцев назад все контакты с семьёй Лизы со стороны корпорации оборвались. Проект был «заморожен». Вся информация о пациентке… - он сделал паузу, - …исчезла с радаров. Бесследно.

Камера, словно хищник, впилась в лица гостей. Крупный план на Вику Медведеву. Всё её спокойствие, вся её броня рассыпалась в прах за долю секунды. Абсолютная, мертвенная бледность покрыла её лицо. Глаза, широко раскрытые, смотрели не на экран с фотографией подруги, а прямо на Волкова.В них был шок, быстро переходящий в ледяную, немую ярость. Она сидела, застыв, словно её ударили током. Александр, напротив, отреагировал иначе. Его лицо, наоборот, потемнело, налилось кровью. Он резко, почти агрессивно, сжал кулаки, его плечи напряглись, как у быка перед броском.Это было глухое, сдержанное, но очевидное недовольство и ярость.

- Вика, Саша, - Волков повернулся к ним. Его тон теперь не был ни обвинительным, ни сочувствующим. Он был ровным, тяжёлым, как гиря правосудия. - Вы сказали, что не можете назвать имя. Я назвал его за вас. Теперь скажите мне… и всем нам. Что случилось с Лизой после того, как «Northern Lights» бросили её? Где она сейчас? Почему её история, являясь точной калькой истории Кристины, тоже была похоронена под грифом «экономической нецелесообразности»? И самое главное… - он сделал паузу, впиваясь взглядом в Александра, - …как её история связана с вами? Саша?

Александр Медведев открыл рот. Его лицо исказила гримаса гнева и раздражения.

- Ник, это… ты переходишь все границы. Ты используешь чужую трагедию для…

Но Волков был неумолим. Он уже поднял руку. Чёткий, отточенный, режиссёрский жест, который в телеэфире означает одно: «Стоп. Точка. Дальше — моя территория».

- У нас, к огромному сожалению, заканчивается время этого блока. И этот вопрос… он слишком сложен, слишком многослоен, чтобы пытаться разобрать его за оставшиеся секунды.

Он снова повернулся к главной камере. Его лицо в свете софитов казалось высеченным из гранита.

- Мы уходим на нашу финальную, самую короткую рекламную паузу. Но я прошу вас — не переключайтесь. Потому что, когда мы вернёмся, у нас будет ровно десять минут. Десять минут финального эфира. И за эти десять минут в студии «Разрыва Шаблона» должны прозвучать последние, самые важные слова. Мы наконец узнаем, так ли всё гладко с благотворительным фондом «Семья», откуда на самом деле взялись средства у семьи Медведевых, и главное — кто и почему стоит за тем, что информация о Лизе исчезла. И как это всё связано с другими, очень громкими делами в совершенно другой, но не менее тёмной сфере. Всё это — после короткого перерыва.

Рекламный блок, крикливо-весёлый и абсолютно неуместный, кончился. Эфир вернулся не с привычной заставкой, а сразу с картинки студии. Освещение было приглушено до мрака, яркий луч выхватывал только лица. Ник Волков сидел за столом. Его лицо было ледяной глыбой — в нём читалась усталость, разочарование и неумолимая решимость.

Прямо перед ним, в своих кожаных креслах, сидели Медведевы. Но то были не те герои, что были двадцать минут назад. Александр нервно ёрзал, его взгляд метался от ведущего к темноте за камерами, будто высматривая выход. Он сидел на краешке, его мощное тело было напряжено до предела, готовое вскочить. Казалось, он каждую секунду ждёт сигнала, команды к бегству. Вика же, напротив, сидела неподвижно, словно парализованная. Но эта неподвижность была не собранностью, а оцепенением загнанного в угол зверя. Её лицо было восковым, без кровинки. Взгляд, обычно такой острый, был туманным, уставшим и… пустым. Она смотрела на стол перед собой, будто больше не в силах поднять глаза. Они оба казались людьми, которые уже знают конец, но что-то — страх, долг, или кто-то невидимый в студии — не даёт им просто встать и уйти.

- Это снова я. Ник Волков. И вы снова смотрите «Разрыв Шаблона», - его голос был тихим, почти усталым. - Шокирующий сюжет, который начался с истории спасения, стремительно превращается во что-то иное. Судьба маленькой Кристины Мироновой всё ещё висит на волоске. Но теперь волосок этот оказался сплетён из таких грязных нитей, о которых мы и не подозревали.

Он медленно перевёл взгляд на гостей, но не стал их утешать или обвинять. Он смотрел на них, как патологоанатом на экспонат для вскрытия.

- Зритель, который смотрит меня не первый год, знает: я никогда не останавливаюсь на полпути. Не успокаиваюсь на красивой картинке. Особенно когда в воздухе пахнет ложью. И сегодня… сегодня вы узнаете, что на самом деле скрывалось за внезапной «возможностью» семьи Медведевых бросить вызов корпорации и «спонсировать» спасение Кристины.

Волков нажал кнопку на пульте. На огромном экране за его спиной появилось окно видеосвязи. Картинка была зернистой, с плохим фокусом. В кадре — мужчина. Лет пятидесяти, но выглядел он на все семьдесят. Лицо осунувшееся, с глубокими, тёмными впадинами под глазами. Щетина седая, неравномерная. Волосы жирные, слипшиеся. Он сидел на каком-то дешёвом пластиковом стуле на фоне обшарпанной стены, обтянутой старой клеёнкой и газетами. Было непонятно — то ли он просто невыносимо устал и болен, то ли алкоголь и горе сделали с ним своё дело.

- Следующего собеседника мы искали очень долго, - продолжил Волков, его голос приобрёл оттенок почтительного сочувствия. - Его пытались запугать, вынудить молчать. Но нам удалось выйти на связь. По его просьбе, мы не будем называть имён. Достаточно сказать, что этот человек — биологический отец Лизы. Той самой девушки, о чьей судьбе нам так трогательно, но уклончиво, рассказывали гости.

Он повернулся к экрану.

- Скажите, пожалуйста… что случилось с вашей дочерью? Куда она пропала?

Человек на экране сначала просто молчал, его губы дрожали. Потом он сжал кулаки, упёрся ими в колени, и из его горла вырвался сдавленный как будто вымученный стон. И вдруг он заговорил, его голос, хриплый и разбитый, наполнил студию:

- Они её… они её увели… - он закашлялся. - Украли! Украли мою Лизку!

Волков наклонился ближе к камере, придавая своим словам максимальную чёткость.

- Кто? Кто украл? Вы можете назвать имена?

Мужчина на экране вдруг вскочил со стула, его лицо, искажённое безумством и яростью, заполнило весь экран.

- СОКОЛОВ! Этот ублюдок Соколов! Он её украл! Где-то держит! Я не знаю где! Верните мне дочь! ВЕРНИТЕ!

Его крик оборвался, и картинка резко погасла, оставив после себя ледяную тишину. В студии было слышно, как Александр резко, с силой выдохнул. Вика сжала кулаки и закрыла глаза, будто пытаясь отгородиться от этого крика.

- Как и обещал, - тихо сказал Волков, - наше расследование! Андрей Соколов. Молодой человек Елизаветы. А по совместительству — давний друг и однокурсник Александра Медведева. - Он повернулся к Саше. - Что ты можешь сказать на это, Александр? Где твой друг? И где Лиза?

Александр открыл было рот, но слова словно застряли у него в горле. Его лицо было багровым от бессилия. Но Волков не дал ему и секунды.

- Не торопись. Потому что, может быть, тебе стоит сначала посмотреть, что нам предоставили анонимные источники, пожелавшие остаться неизвестными.

На экране запустилось видео. Качество ужасное, съёмка из под потолка палаты, вероятно, камерой наблюдения с сильным цифровым шумом. Но происходящее читалось чётко.

Больничная палата. Молодой мужчина в тёмной куртке (фигура размыта, но видна энергичная, резкая походка) выламывает ножку стула и ждет около двери. В двери появляется мудчина в халате и вдруг — резкое движение. Мужчина в куртке замахивается и со всей силы бьёт сотрудника по голове. Тот оседает без движения. Затем паника, суета. Мужчина в куртке быстро, с отточенными движениями, отключает провода и трубки от палаты, выкатывает в коридор герметичную реанимационную капсулу — прозрачный кокон, внутри которого смутно угадывается женская фигура на аппаратах. И — рывок. Капсула катится по коридору, мужчина бежит рядом. Следующий кадр — съёмка с уличной камеры. Выезд с территории частной клиники. Тот же мужчина уже за рулём реанимобиля. Он на полной скорости протаранивает шлагбаум, ломая его, и исчезает в ночи.

В студии стояла мёртвая тишина. Вика отвернулась, глядя в пол. Александр сжал голову руками.

- Не так всё просто, правда? - произнёс Волков, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не маска, а настоящее, леденящее презрение. - А что, если я скажу, что Андрей Соколов также фигурирует в другом, очень громком деле, о котором недавно шумела вся пресса?

Кадры сменились. На экране — запись с камеры наблюдения у входа в солидное здание с колоннами. Табличка размыта, но архитектура выдавала госучреждение. Два человека подходят ко входу. Фигуры размыты намеренно, но у одного — та же характерная, чуть сутулая осанка, тот же тип телосложения, что и у похитителя из больницы. Ведущий сделал наложение: кадр из больницы и кадр у здания встали рядом. Приближение, компьютерная обработка. Не идеальное совпадение, но сходство — пугающее. Особенности походки, посадка головы.

- Это здание Федерального казначейства, - пояснил Волков. - Запись сделана за несколько часов до громкого кибер-взлома, в результате которого были похищены данные, оценённые следствием в десятки, если не сотни миллионов долларов. Данные, которые до сих пор не найдены.

Он сделал паузу, давая зрителям соединить точки. Александр и Вика молчали. Они больше не пытались что-то сказать. Они просто сидели, стиснув зубы до боли, их плечи были ссутулены под невидимым грузом. Было видно, что они хотят вскочить, уйти, крикнуть… но не могут. Их удерживала не физическая сила, а что-то иное, что не попадало в кадр. Их взгляды регулярно прыгали куда-то в сторону. Но на лицах было чёткое осознание того, что бежать уже поздно.

- А совсем недавно, - продолжил Волков, - тот же источник предоставил ещё несколько… отрывков. Показывающих, кто же так умело помогал скрываться Соколову. И, судя по всему, не только ему.

На экране пошла монтажная нарезка. Первый кадр: Парк аттракционов. Четыре фигуры вдали, у скамьи. Двое — Соколов (теперь его лицо чуть менее размыто, виден овал, тёмные волосы) и Александр Медведев. Они разговаривают с третьим человеком — высоким, в очках, лицо неразличимо, одет во что-то тёмное. Четвертый стоит спиной. Жестикуляция оживлённая. Следующий кадр: Соколов и Медведев уходят. Потом — резкий переход. Та же точка, но ракурс другой. Медленная, покадровая разборка. Вспышка дульного пламени из-за кустов. Ещё одна — в ответ. Две фигуры бегут, пригибаясь. На одном из кадров — тот самый мужчина в очках, он что-то командует, указывает рукой куда-то в сторону. Рядом с ним — другой мужчина, с пистолетом в руке, кивает и идёт в указанном направлении, скрываясь за углом павильона. Далее — кадры уже с мигалками. Полиция, оцепление. Ни мужчины в очках, ни человека с пистолетом на месте нет.

- Согласен, - сказал Волков, - эти кадры сами по себе мало что доказывают. Просто стычка в парке. Но есть и другие, более… свежие.

Новое видео. Качество — любительское, смартфон, съёмка из-за угла, камера дрожит, будто оператор прячется. Место — въезд на какую-то строящуюся базу, бетонные заборы с колючкой. Стоят три чёрных внедорожника. Возле них — несколько крепких парней в спортивных костюмах. Этакие «братки». К ним подходит Андрей Соколов, короткое обсуждение. И тут в кадр, со стороны здания, выходит тот самый высокий мужчина в очках. Он что-то говорит Соколову и «браткам». И следом за ним, буквально через секунду, появляется ещё один человек — тот самый, что был с пистолетом в парке. Они все вместе что-то обсуждают, затем мужчина в очках даёт несколько указаний, кивает, и все расходятся по машинам.

- Опять же, ничего не ясно, - с лёгкой иронией произнёс Волков. - Мужчина в очках, имя которого я обещал не называть… пока. Человек с пистолетом. И… - он сделал театральную паузу и нажал кнопку.

На экран выплыли не видео, а графические досье. Фотографии тех самых «братков» из спортивных костюмов. Под каждой — список: «Разыскивается за разбой», «Разыскивается за организацию нападения», «Разыскивается за двойное убийство», «Разыскивается за грабёж и вымогательство». Лица, знакомые по криминальным сводкам.

- Не всё так просто, как казалось в начале вечера, правда? - резюмировал Волков. Его лицо было непроницаемо. - И теперь, когда картина стала… объёмнее, я хочу дать последнее слово не только обвиняемым, но и… обвинителю. Мы выходим на связь с представителем корпорации «Northern Lights».

На экране появилось новое окно. В нём — мужчина лет пятидесяти, интеллигентного вида, в очках и… домашнем халате. Он сидел в уютном кабинете, за его спиной — полки с книгами.

- Профессор, - обратился к нему Волков, - вы видели и слышали всё, что происходило в этом эфире. У меня к вам один вопрос, как к специалисту. Для какой цели, на ваш профессиональный взгляд, таким людям, как Соколов и его сообщникам, могла понадобиться маленькая невинная девочка, по имени Кристина Миронова?

Человек на экране вздохнул, поправил очки. Его голос был спокойным, академичным, полным снисходительного сожаления.

- Знаете. Здесь, Ник, налицо грубая подмена понятий и, что хуже, — преступная диверсия, выдаваемая за благотворительность. Вы же понимаете, что любое серьёзное лечение начинается с глубокого изучения причин болезни. Если мозг умирает, естественно, необходимо изучить природу и динамику нейродегенерации. Именно этим на ранних, подготовительных этапах и занимался наш чип, пока параллельно велась разработка терапевтического протокола. Это и есть наука. В случае же с Елизаветой… - он покачал головой, - корпорация столкнулась с откровенно варварскими, криминальными действиями этой… группировки. Они сорвали график, украли пациента вместе с уникальным оборудованием, поставив её жизнь под прямую угрозу. Мы физически не успели оказать ей помощь из-за этого нападения. А что касается Кристины… - он сделал долгую, многозначительную паузу, - …у меня есть предположение. Чип, установленный у Лизы, без должного сервисного сопровождения, скорее всего, уже не функционирует или работает с критическими сбоями. А количество подобных чипов в мире можно пересчитать по пальцам. Им мог понадобиться либо доступ к данным её лечения, которые мы, к счастью, защитили… Либо… - он посмотрел прямо в камеру, - …они хотели подменить чип. Изъять его у Кристины для своей подопечной. Или использовать девочку как… живого донора интерфейса.

В студии раздался сдавленный крик. Александр вскочил с кресла, его лицо исказила немое рычание ярости, но двое рослых мужчин в чёрном, стоявших всё это время в тени у выхода, сделали шаг вперёд. Саша замер.

- Благодарю вас за такое… откровение, - произнёс Волков, и в его голосе не было ни капли благодарности, только ледяная формальность. - Как всегда, не всё так просто, как кажется на первый взгляд. И, как всегда, наша программа следует не только принципам журналистики, но и закону.

Он встал. Его фигура на фоне огромного экрана с «досье» и видео казалась монументальной.

- Поэтому сегодня, в прямом эфире, впервые в истории «Разрыва Шаблона», будут задержаны те, в чьих действиях правоохранительные органы усмотрели серьёзные основания для вопросов.

Двери в студию с разных сторон распахнулись почти одновременно. Ворвались люди в форме с надписью «СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ» на бронежилетах. Их движения были чёткими, профессиональными, без лишней спешки. Один из бойцов отряда специального назначения, в полной экипировке и с автоматом на груди, занял позицию у центрального выхода, блокируя его. К Александру и Вике подошли двое следователей.

- Александр Медведев, Виктория Медведева, вы задержаны по подозрению в соучастии в похищении человека, а также в причастности к хищению средств в особо крупном размере. Прошу вас следовать за нами.

Не было криков, не было сопротивления. Вика, бледная как смерть, молча встала, позволив надеть на запястья наручники. Её взгляд был пустым. Александр, ещё секунду пытавшийся встретиться глазами с ведущим — взглядом, полным немой, кипящей ненависти, — резко дёрнул плечом, но крепкие руки оперативников уже взяли его под локти. Его тоже сковали.

Ник Волков вернулся в кадр. Он сел на своё место, поправил микрофон. Гневный шум в студии постепенно стихал. Его лицо было серьёзным, усталым, но в глазах горел холодный огонь выполненного долга.

- Программа «Разрыв Шаблона» завершает этот непростой эфир. Мы сделали то, что должны были сделать. Показали все грани правды, какой бы горькой она ни была. История Кристины Мироновой на этом не заканчивается. Теперь её судьба — в руках следствия и, будем надеяться, настоящих врачей. Встретимся через неделю. В том же месте, в то же время. Чтобы снова разорвать шаблон. Всего доброго.

Экран погас, запуская рекламный блок…

Эпилог #3. Гостиная.

Я сидел, смотрел на экран телевизора по которому бежали титры и не мог полностью осознать увиденное. Сигарета, которая была у меня в руках в течение всего последнего блока обожгла мне пальцы. От неожиданности я зашипел и выронил окурок на пол. Боль в обожженных пальцах вернула меня в реальность, и сознание взорвалось от смеси ярости и адреналина. Следуя какому-то первобытному инстинкту я взял стул, на котором сидел и со всей силы впечатал его в экран телевизора, на котором только что было лицо Ника Волкова.

- Твою мать! Твою мать! ТВОЮ МАТЬ! - В порыве бессильной злобы заорал я. - МИРА!

- Андрей, я здесь. - зазвучал голос из динамика телевизора. Сквозь сетку трещин на экране проступило искаженное лицо девочки. - Тебе нужно успокоиться. Это был маловероятный исход события, я уже просчитываю варианты.

- Просчитывай быстрее, их же сейчас упекут в тюрьму! Из-за меня! - Не успокаивался я. - Почему они не ушли, когда запахло жареным?

- Андрей, я подключилась к камерам студии и отсмотрела запись. Им перегородили путь и не выпустили в перерывах между блоками. Это был не прямой эфир, а предзаписанная передача. Скорее всего, наши друзья уже на пути в камеру предварительного заключения.

Я мысленно посчитал до десяти, постарался успокоить мысли. Получилось плохо, но руки перестали дрожать. Я достал еще одну сигарету из пачки и закурил. В помещении заиграла музыка - зазвонил мой телефон.

- Хреново дела, ребята. - Голос обычно спокойного Евгения был севшим и непривычно раздраженным. - Меня отстранили, пока внутренний отдел разбирается, откуда взялись эти видеозаписи и как они попали в СМИ. Парней своих я отправляю в оплачиваемый отпуск, пусть посидят здесь с вами, мало ли что…

- Последняя видеозапись со стройки явно сделана кем-то, кто имеет доступ в охраняемую зону. - Вклинилась в разговор Мира. - Я проведу анализ записей с камер, попытаюсь найти снимавшего. До тех пор, пока я не выявлю вредоносные элементы в нашей системе, рекомендую минимизировать контакты с внешним миром.

Мы замолчали. Каждый думал о своем. Осознание того, что на нас началась настоящая охота, выбивало из колеи.

- Что дальше? - наконец спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя в голове все еще бил тревожный набат.

- Я… Я не знаю… - ответила моя собеседница, и впервые за все время, в ее голосе я уловил тревогу.

От ее ответа стало еще хуже. Злость опять начала накатывать на меня волнами. Я попытался взять себя в руки, но не получалось сделать даже вдоха без мысли о том, что нам открыто объявили войну на государственном телеканале. И первыми жертвами стали мои близкие.

- Ладно… - Я постарался направить свою ярость в другое русло и обратить ее себе на пользу. Я не могу позволить себе терять контроль. Только холодная голова. Только скупой, точный расчет. - Мне надо на воздух. Успокоиться и подумать, что делать дальше.

Я вышел на крыльцо, закурил очередную сигарету и принялся быстро перебирать в голове варианты, к кому можно обратиться, какие еще связи можно задействовать, или кого подкупить. Фонды, созданные Мирой хоть и были не безграничны, но запасы на экстренный случай там имелись. Они хотят вести против нас полноценную информационную войну. Я им устрою войну, такую, что они будут ползать на коленях и умолять меня остановиться... Видимо, сам того не замечая, я начал транслировать свои мысли вслух, потому что подошедший Петренко выдернул меня из размышлений легким тычком под ребра:

- Шеф, не знаю с кем ты хочешь воевать, но можешь начать с них… - Он показал рукой куда-то в сторону проходной. Я перевел взгляд и остолбенел: со стороны дороги к поселку выруливала целая колонна разноцветных машин с логотипами различных новостных каналов. Государственные, частные, так называемые “желтые новости”, а также те, о которых я никогда не слышал. Среди этой мешанины цветов четко проглядывались проблесковые маячки машин правоохранительных органов.

- Петренко… Вова, закрывай ворота. - стиснув зубы выдохнул я.