Дочь Зыряна

Глава 1

Брызги, падающей воды, играя на солнце, переливались разноцветными красками появившейся радуги. Словно драгоценный убор, она красовалась над ущельем в это время дня, а облака, проплывающие в вышине, казались так близко, что их можно было потрогать рукой. «Как красиво!» - Зимава вдохнула полной грудью и вырвала руку из ладони Белогора, шагнувшего навстречу своей судьбе. «Нет, я не хочу!» - прокричала она в пустоту, но юноша ее уже не слышал…. Зимава закрыла глаза и застыла: ни жива, ни мертва: «Не думать…только не думать…». Ужас, страх, а главное, огромное желание жить, проснулись в ней на краю пропасти. Девушка оцепенела, испугавшись, и ждала, боясь пошевелиться….

Она ждала Глада и его воинов: ждала своих преследователей, посланных отцом, чтобы навсегда отдать ее этому мерзкому князю. Ждала, что Глад увезет ее навстречу новому и неизвестному, но навстречу жизни. Само время остановилось для нее, чтобы затем начать свой новый отсчет….

А Глад, был уже недалеко: «Еще немного…Еще немного…Успеть бы». Он не жалел своего верного Аджая. Гнал коня так быстро, насколько позволяла узкая горная тропа: «Успеем…Успеем.... Лишь бы глупостей не натворили».

Но он не успел, и грохот, падающей воды, заглушил последний крик юноши.

«Мальчишка, - решил воин, когда Белогор сделал свой роковой шаг, - А, впрочем, Зимава…» Глад спрыгнул с коня, не спуская глаз с оцепеневшей девушки, и готовый схватить ее в любую минуту, если понадобиться. Он даже решил прихватить для этой цели прочный канат, но тут же отбросил мысль о нем. Зимава не шевелилась.

«Нет, не пригодиться, - решил он, глянув на замершую над краем обрыва красавицу, но, мимоходом вспомнив о юноше, пожалел о его судьбе. - Жаль мальчишку, мало пожил».

Однако Глада больше заботила Зимава - будущая княгиня Альмагир. Воин торопился, но каждый шаг его, каждое движение, были осторожны. Он, конечно видел, в глазах девицы сковывающий ужас перед огромной высотой, но кто знает, к чему может привести одно неловкое движение? Зимава не просто стояла на краю обрыва, она стояла на краю собственной жизни. Но эта самая жизнь и удерживала ее сейчас от трагического шага. Люди, расходуя свои лучшие годы по мелочам и всяким глупостям, цепляются за жизнь зубами, подходя к ее роковому краю. Жизнь слишком прекрасна, чтобы расставаться с ней вот так, разбившись об холодные камни. Глад подал знак своим воинам: «Я сам» и, медленно, но уверенно, подошел к оцепеневшей девушке. Он накинул свой плащ на ее дрожащие плечи и тихо сказал:

- Пойдем.

Зимава, наконец, открыла глаза и посмотрела на него полным ужаса взглядом:

- Да, - прошептала она, совсем обессилев.

Глад не проронил ни слова. Твердой, уверенной рукой он отвел Зимаву от края пропасти, впрочем, она и не сопротивлялась: ни сил, ни желания у нее все равно не осталось.

"Пусть Глад увезет меня. Куда-нибудь, лишь бы подальше от сюда. К отцу? К князю? Ну и пусть. Выйти замуж за Альмагира не самая плохая участь. Он богат, властен, а я буду жить. Жить!..» - мысли путались и разрывали голову нестерпимой болью. «А как же Белогор?» - ядовитой змеей застучало в висках.

«А что Белогор? Его больше нет! Только это…»

Отойдя от края обрыва, Зимава снова обрела способность мыслить. Она посмотрела на перстень, который Белогор еще совсем недавно одел на ее пальчик. «Как символ любви!» - сказал он тогда. Теперь воспоминание об этом, вызвали только печаль и горечь разочарования. Как недавно и как давно это было. «Даже время не преграда…» - попробовала вспомнить надпись на оправе, и не смогла.

Солнечный луч, одиноко пробившийся из-за закрывших небесное светило облаков, упал на перстень. Казалось, малахит ожил, вспыхнув, чтобы потом погаснуть, словно звезда.

Змейки все также причудливо переплетались, держа малахитовый камень. Но как же изменился перстень! Малахит стал похож на обычное стекло болотного цвета, а оправа серой и тусклой. «Ей опять показалась, что одна змейка посмотрела на нее и подмигнула, зашипев: «Давай!» Зимава вырвалась из крепких рук Глада:

- Погоди, - сказала она и вернулась к пропасти.

Воин даже не пытался ее остановить, знал, что дочь Зыряна все для себя решила - она будет жить! Остановившееся было время, начало свой обычный ход. Жизнь брала свое.

Девушка сняла перстень с руки и швырнула вниз:

- Ну, вот и все. Перстень блеснул последний раз на солнышке, ударился о камень, печально зазвенев на прощанье, и полетел в пустоту. Зимава не оглянулась. Она подошла к Гладу и произнесла: «Вот теперь все…» Воин посадил ее впереди на Аджая, и они отправились в обратный путь. «К новой жизни» - подумала Зимава.«Бедный юноша» - вспомнил про Белогора воин. - «Прости. Служба».

Глава 2

Черной лентой растянулись воины Глада по каменистой дороге. Они увозили Зимаву в горный замок князя Альмагир, где ей суждено было стать полноправной хозяйкой. Говорить было не о чем, да и не хотелось, а про участь несчастного юноши просто постарались забыть. Размеренный цокот копыт постепенно успокоил девушку, и она задремала, укутавшись в плащ и прижимаясь к груди сильного воина. Во сне она снова была маленькой, беззащитной девочкой: сидела на заднем дворе отцовского дома, горько плача…. Зимава была одна. Она всегда была одна, если не считать бесчисленного количества нянек, хлопотавших вокруг, а их девочка не любила, стараясь не замечать.

Зимава - единственная дочь старого Зыряна. Старик слыл богатым, но скупым, а полные закрома и золото приучили его к послушанию окружающих. Ну и само собой разумеется, к льстивым и заискивающим речам. Все это наполнило его сердце холодностью, вкупе с холодным равнодушием. Вряд ли в Жданове обитал хоть один человек к которому Зырян относился бы с маленькой толикой душевной теплоты. Возможно только Зимава, но и с ней он вел себя так, словно она не была ему родной дочерью. Однако, поручив девочку заботам нянек и тетушек, которым, к слову, Зырян щедро платил, старик зорко следил за тем, чтобы его единственную наследницу воспитывали, как и полагается ее положению, ни в чём не отказывая.

Каждое утро Зимаву будили охающие и ахающие тетушки, которые, казалось, не умолкали ни на минуту. Они заплетали маленькой девочке черные волосы в тугие косы и украшали их драгоценным жемчугом, привезенным из заморской страны. Одна из пышногрудых нянюшек, любуясь своей «горлинкой», всплескивала руками, прикрывая глаза от показного обожания:

- Ах, какая красавица растет.

– Сведут эти очи ни одного молодца с ума, - шептала другая, украшая ее косы, - дайте только срок.

Ей обязательно поддакивали остальные, одобрительно кивая в ответ. Но, правду сказать, девочка все же действительно была очаровательна, обещая с годами стать настоящей красавицей. Об этом «говорили» и ее черные длинные волосы, и хорошенькое личико, и васильковые глаза, которые светились тем лучезарным светом, который, казалось, исходил из самых потаенных уголков детской души.

Зимава интересовалась всем, что есть на белом свете. Ей все хотелось знать, попробовать, потрогать, а вот дозволялось немногое. Дочь Зыряна баловали и охраняли как княжну, не давая ступить ни шагу без присмотра, постоянно охая и ахая, окружая заботой. Но умная девчушка давно смекнула- не о ней пекутся, а всего лишь из боязни рассердить сурового отца, кудахча так, для вида.

Зимава понимала все притворство, царившие в их доме. Люди, презиравшие друг друга, трепетали перед звоном золота и властью своего хозяина. Только ее недетский ум смог понять и другое: когда приходят холода, то многим из них нравится бывать в теплых горницах отцовского терема и не думать о том, что есть вечером. Играть с соседскими детьми ее не пускали. Отец, смотрел на ровесников своей наследницы свысока:

- Нечего водиться со всякой голытьбой….

И перечить ему, не смел никто: ежели чего, шкуру спустит.

Зимава жила за высоким забором, окружавший богатый отцовский терем, а ей хотелось сбежать туда на просторы улиц, где играют ее ровесники, и чей звонкий смех она иногда слышала сквозь закрытые окна. Дочь богатого Зыряна сидела взаперти, мечтая оказаться простой девочкой, свободно бегать босиком по лужам и, как все дети, лазить по деревьям. Она редко покидала Жданов, совершенно не имея никакого понятия о том, что за высокими городскими стенами.

Полностью доверив ее воспитание нянькам, отец лишь изредка занимался дочерью сам. Но однажды, он посадил ее впереди себя на коня и взял с собой. Счастью девочки не было предела. Она улыбалась встретившимся на их пути людям и приветливо кивала им. Для девочки все в этот день было новым, незнакомым, захватывающим и интересным. Наступил настоящий праздник, который не могла испортить даже духота жаркого дня.

Они проехали по улицам и выехали за городские ворота. У Зимавы «аж дух захватило» от восторга, когда она увидела открывшиеся перед ее глазами просторы… Солнце уже стояло в зените, когда они с отцом проезжали мимо реки. В прохладной воде резвились дети, барахтаясь и хохоча на всю округу, не обращая на них никакого внимания.

– Голытьба - процедил с презрением Зырян и отвернулся.Они проскакали мимо, но Зимава заметила, как наслаждались, плескаясь в реке дети, и сердце ее сжалось от жалости к самой себе. Ведь ей, иногда, даже словом перемолвиться было не с кем. Глазки ее потухли, а улыбка исчезла с лица. Когда наступила ночь, день так удачно начавшийся, закончился слезами маленькой девочки… Зырян был богат и скуп для всех, кроме Зимавы. Он наряжал ее в дорогие наряды и велел выполнять любые желания своей единственной дочери. Правда сам, подарив очередную дорогую безделицу, надолго забывал вообще, что девочка существует.

Зыряна часто не было дома. Он уезжал по торговым делам, подолгу оставляя дочь с няньками. В такие дни надзор за ней немного ослабевал. Про хозяйскую дочь иногда забывали, предоставляя ее самой себе. По-видимому, нянькам порядком надоедало притворяться перед хозяином, так что в его отсутствие, они так не усердствовали. Только тогда Зимава могла улучить минутку, чтобы сбегать на задний двор, поиграть с псом Черноухом, или погладить на конюшне красавицу Агду. Она приносила им лакомства и радовалась, что ей удалось сбежать от пышногрудых тетушек. Но это случалось так редко!

Стоило Зыряну вернуться, как дворовые сновали туда - сюда, стараясь всячески ему угодить. И ничего не менялось. Матери своей Зимава не помнила и не знала. Одни говорили, что она умерла при родах. Другие, что отец сам выгнал ее из дому, отобрав дочь. За что, Зимаве так и не удавалось узнать. Любые ее расспросы натыкались на глухую стену нежелания говорить об этом. Девочка росла среди роскоши и богатства и была одинока, но один друг, с которым она могла поделиться своими тайнами, все- таки у нее был. Это маленькая забавная канарейка. Она прилетала по утрам к окошку девочки, садилась на растущую рядом березу и пела свою красивую песенку. И девочка искренне привязалась к маленькой пташке: приносила ей крошки, садилась у окна и ждала, когда прилетит ее пернатый друг. Однажды канарейка больше не прилетела. Зимава забеспокоилась, а потом увидела, как рыжий кот облизывался, играя с яркими перышками под окнами. С этого утра видеть несчастное животное дочь Зыряна больше не хотела и приказала нянькам от него избавиться. Куда подевался со двора незадачливый четвероногий пушистик, девочку не интересовало.

Глава 6

Солнце, пройдя свой дневной путь, уходило за горизонт. Лишь тоненькая полоска света освещала небо над Ждановым, а кто-то неведомый зажигал звезды, окутывая землю светящимся покрывалом. Белогор не мог дождаться часа, когда сможет снова увидеть Зимаву. Как только солнце стало клониться к закату, юноша был уже в знакомом месте возле высокой ограды Зыряновского двора. Он прохаживался вдоль забора, не зная, чем бы себя занять, а Зимава все не шла. В избах зажигали тонкие лучины, но их свет был так слаб, что Жданов все равно быстро погрузился во тьму. Белогор начинал волноваться: «Зырян не спускает с Зимавы глаз. Уж не удумал ли чего?»

Не раз юноша задумывался над тем, чтобы заслать сватов в Зыряновский терем, да все не решался. «Старик богат, чванлив и скуп, захочет ли отдать сыну кузнеца свою единственную дочь?»

Понемногу сгущались краски, и жизнь в Жданове замирала. Ясный месяц выкатился на небо, подмигивая серебром загорающихся звездочек….

- Белогор, ты здесь? – послышался долгожданный голос.

- Здесь, - ответил он, вмиг оказавшись по другую сторону забора. - Я думал, что сегодня тебя не увижу. - Ой, у нас такое творится, такое творится, насилу вырвалась - начала Зимава. - Отец дома. Ходит такой важный, словно князь, и отдает приказания. Говорят, будто каких-то важных гостей поджидает. У нас такой переполох-жуть. Все с ног сбились.Она, наконец, выдохнула, выпалив все новости, а у Белогора почему-то сжалось сердце, почуяв неладное. Он посмотрел на девушку: от волнения ее щеки зарделись, а непослушный локон выбился из-под девичьего убора.

«Как же она хороша! - пронеслось в его голове. - Моя Зимава!» Он замечтался, а Зимава смутилась, заметив устремленный на ее взгляд:

- Чего уставился?

В этот вечер Белогор был словно во сне. Полная луна, появившаяся на небе, посылала на землю свой загадочный свет. В ее чудном сиянии Зимава казалась еще краше, чем всегда, и была похожа на сказочное видение. Юноша боялся дышать, опасаясь, чтобы эта греза не исчезла. Он достал ларчик и протянул его девушке:

- Это тебе.

Зимава открыла его и ахнула:

- Мне? Какой красивый …. Белогор, он очень красивый. Спасибо.

Она надела перстень на пальчик, и камень при лунном свете засветился:

- Он… он, как живой, - с восхищением выдохнула красавица.

Зимава разглядывала свою руку: как восхитительно смотрелся на ней перстень! Ей даже показалось, что одна змейка, держащая в своей пасти камень-малахит, приподняла голову, сверкнув маленькими глазками. А может, не показалось? Зимава сняла перстень с руки, стараясь получше разглядеть его при свете луны и ярком сиянии звезд.

- Здесь что-то написано? Не по-нашему вроде, – она вглядывалась в непонятную надпись, надеясь отыскать знакомые буквы.– «если бьется сердце рядом», - процитировал Белогор восточного мастера.

- Как красиво: «если бьется сердце рядом». Что бы это означало? - она снова надела перстень на руку, любуясь его восхитительной красотой.

- Этот перстень принесет счастье, если двое любят друг друга, -сказал юноша и, едва слышно, добавил: «Так торговец сказал».

Белогор произносил последние слова, не глядя в глаза красавице, перейдя почти на шепот… Зимава, как и всякая женщина, чувствовала свою власть над юношей. Его слова, тронули ее до глубины души: «Белогор любит меня - это бесспорно, а я? люблю ли его я?» Красавица задумалась, прислушиваясь к биению своего сердца. Столько лет крепкой дружбы сделали их по-настоящему близкими. Она не мыслила себя без преданного и верного друга, каким стал для нее сын Одара, но любит ли его она?

В воздухе повисла нескончаемая пауза, а в наступившей тишине слышался лишь лай собак, да биение сердец двух повзрослевших детей. Осознание того, что детство закончилось, пришло как-то внезапно и вдруг...

- А ты кто таков? - грозный окрик Зыряна заставил замолчать даже собак. Зимава не на шутку испугалась: «Отец!»

Зырян был в гневе. Он, наконец, решился поговорить с дочерью и поднялся в ее покои, но оказалось, что Зимавы там нет.

«Где эта несносная девчонка?» - прорычал он, хлопнув дверью. Старик выскочил во двор и, заложив руки за спину, стал обходить свое подворье. «Вечно она болтается без толку!». Он вглядывался в темноту, стараясь не поднимать шума: «Ничего, ничего- князь Альмагир быстро вразумит ее». Старик завернул на задний двор и увидел Белогора. От такой наглости Зырян взревел:

- Я, кажется, спросил: «Ты кто таков?» - повторил он свой вопрос, не услышав ответа.

– Я Белогор, сын кузнеца Одара, и я прошу отдать мне Зимаву в жены, - ответил юноша, глядя в глаза несносному старикану.

«Ну, вот все и открылось, - подумал Белогор. Так-то оно может и лучше». – Кто? Что? – задыхался от гнева Зырян.

Он кричал гневно и громко. Властный голос разносился так далеко, что в испуге начали сбегаться дворовые: «Что случилось?»

Зимава быстро сняла перстень с руки и, спрятав его в складках одежды, кинулась спасать юношу:

- Отец. Он не….

Зырян был страшен и грозен. Его глаза метали молнии, а из сжатых со всей силы кулаков, казалось, вот-вот посыпятся искры.

- Молчать! Тебя никто не спрашивает, глупая девчонка, - и продолжил, обращаясь к подбежавшим дворовым, - Запереть ее!

Зимаву схватили. При этом ларчик выпал из ее рук в траву, но в впопыхах этого никто не заметил. Дочь Зыряна отвели в светлицу и заперли. Напрасно красавица колотила в двери и кричала: «Выпустите меня». Никто ее не слушал и не слышал. Зырян сказал: «Запереть!», значит запереть. «Пущай они там сами разбираются, а наше дело маленькое».

Белогор, был, наверное, единственным человеком, который не трепетал перед грозным стариком. «И чего его боятся? - удивлялся он. - Двум смертям не бывать, а одной не миновать». Его сердце разрывалось на части только от страха за Зимаву: «Что теперь будет с ней?»

- Зимава, - прокричал он, кинувшись на помощь. Но двое здоровых детин, пытаясь услужить Зыряну, скрутили руки за спиной, чтобы не вырвался:

- Стой, не дрыгайся. Зырян тебе покажет, как по чужим дворам лазить, да девок смущать.

Зимаву увели и старик, подойдя вплотную к юноше, проорал:

- А тебя, чтобы я больше никогда не видел. Увижу, голову сверну! - и приказал, - Гнать его взашей со двора, да так, чтоб неповадно было.

Зырян отдал приказание и повернулся, зашагав прочь:

- Голытьба, - чуть не задохнулся он от гнева.Белогора потащили к воротам да так, что по пути каждый старался стукнуть и пнуть его побольнее. Юноша рвался и кричал, пытаясь докричаться до Зыряна и смягчить его сердце, но лишь больше разозлил:

- Голытьба, - с презрением фыркнул Зырян и ушел в свои покои. Д

воровые с завидным усердием выполняли приказ. Каждый считал своим долгом поддать молодому кузнецу как можно больше пинков и затрещин, наизнанку выворачиваясь в своем старании. Белогора избили и оставили одного.

- Голытьба, - серчали они за ночное беспокойство, отправляясь спать. Тесовые ворота прочно закрылись на тяжелые засовы, упрятав за высокими стенами красавицу Зимаву.

-Больше не сунется, - засмеялся кто-то.

- А то ж, - послышалось в ответ….Белогор потерял сознание и пролежал на земле до глубокой ночи. Когда же он, наконец, очнулся и пошевелился, то едва не вскрикнул от внезапной боли. Все тело болело и ныло. Казалось, что на нем не оставалось ни единого «живого» места.

– Зимава, - прошептал юноша, но в ответ послышался лишь стрекот сверчков.

Сознание начинало медленно проясняться в голове, а вместе с ним, и понимание того, что он лежит на земле и каждое движение дается ему с большим трудом. А еще тишина, наступившая вокруг. Такая звенящая и пугающая, как будто ты совсем один в целом мире. Даже Зыряновские собаки и те замолчали. Только сверчки, эти маленькие друзья ночи, вселяли уверенность, что он еще жив. Как давно он тут лежит?.. Белогор поднялся на ноги. Они словно стали чужими: какими-то тяжелыми и совсем не желали слушаться его. – Зимава, - снова прошептал Белогор, глядя на запертые ворота.

Он почувствовал, как уродливый синяк быстро «закрывал» глаз, угрожая оставить его в полной темноте. Было больно и стыдно, а ощущение собственной беспомощности разъедало изнутри…

Яркий месяц, словно сжалившись над одиноким юношей, осветил дорогу, указывая путь. Белогор поплелся домой, почти на ощупь пробираясь по темным улицам.