Дочь врага Российской империи. Салага

Глава 1

— По решению трибунала Морозова Яромила Ивановна приговаривается к смертной казни…

Дальнейшие слова вязнут в гуле. И это не возмущенные голоса зрителей, присутствующих в зале. Это грохот крови в ушах. Меня только что приговорили к расстрелу.

— …немедленно привести в исполнение.

Холодный металл у виска. Оглушающий хлопок. И…

— А-а-а!

С громким воплем я села, обеими руками держась за голову. Карамелька, заворчав, тут же меховым воротником обвила шею.

Сон! Мне снова приснился этот кошмар. Я уже и со счету сбилась, как часто просыпалась с криком, словно наяву почувствовав приближение смерти.

Александр Иванович утверждал, что предвидеть будущее я не могу, слишком хорошо развиты другие способности. А на мое замечание, что у меня, как у женщины, никаких способностей эспера быть не должно вовсе, ответил, что самомнение прекрасно, но в разумных пределах.

Справедливости ради, никаких других признаков, указывающих на ясновидение, не обнаруживалось. Только этот изматывающий нервы сон. Возможно, он был связан с прошлой жизнью, где меня приговорили к смертной казни на костре, однако рассказать о том Александру Ивановичу я не могла. Поэтому смирилась с версией о переутомлении, что, в принципе, вполне соответствовало действительности.

И виной тому не два года изматывающей учебы и тренировок. Я вполне справлялась с нагрузкой, чередуя умственный труд с физическими упражнениями. Меня подкосили выпускные экзамены в гимназии. Никто не требовал от меня золотой медали, но я ее получила, сдав все предметы на высший балл. Одновременно приходилось готовиться к вступительному испытанию в академию службы безопасности, по другим дисциплинам. Я спала всего по два-три часа в сутки, вот и…

— Жарко, Карамелька, — сказала я, погладив химеру. — Все в порядке, слезай.

Карамелька потерлась ухом о мою щеку и стекла на одеяло.

Из всех постоялиц Антонины Юрьевны с переездом задержалась только я. Соня закончила гимназию год назад и вернулась к приемным родителям, а моя новая соседка на каникулы отправилась домой. Клава перебралась на съемную квартиру. На прощание я сняла с нее порчу, мною же и наведенную. Пусть радуется избавлению от прыщей, пока я добрая. Девчонки из третьей комнаты уехали на языковую практику в Европу. Мы с Карамелькой безраздельно владели всем этажом. Особенно радовало то, что в любой момент можно воспользоваться ванной комнатой.

Мой переезд назначен на завтра. По версии, которую мы придумали для Антонины Юрьевны, я возвращалась в Москву, чтобы там продолжить учебу. Сегодня же в медицинской академии вывесили списки поступивших. Удобный случай, чтобы, наконец, сказать Кате правду.

С Катей мы дружили, и врать ей об учебе в Москве я не хотела. Клятва о неразглашении накладывала на меня определенные ограничения, но я не собиралась рассказывать подробности.

— Аксакова Екатерина… — Катя схватила меня за руку, крепко ее сжала. — Ты тоже это видишь? Яра! Не молчи!

— Я, в принципе, не понимаю, отчего ты сомневалась, — ответила я. — Золотая медаль, высший балл по биологии, высокий уровень силы. Ты не могла не поступить.

«И принадлежность к одному из семи влиятельных родов империи», — можно не добавлять. Катя, в отличие от многих аристократок, протекцией в учебе не пользовалась. Она ей попросту не нужна, Катя и без поддержки семьи отличалась острым умом и обладала исключительными талантами в целительстве.

— Поступила! Поступила!

Катя все же запрыгала на месте, увлекла и меня в этот победный танец, не обращая внимания на тех, кто находился рядом.

— А ты? — Она вдруг спохватилась и бросилась к стенду со списками. — М… Ма… Ми… Яра, тут нет твоей фамилии…

— Отойдем. — Я подхватила растерянную подругу под руку и увлекла туда, где нас не могли услышать. — Кать, моей фамилии нет, потому что я сюда не поступала.

— К-как? — Катя округлила глаза. — А куда? Почему не сказала?!

— У меня высокий уровень, ты знаешь. Мне предложили учебу в другой академии, и я согласилась.

— О-о-о! А в какой?

— Я не могу об этом говорить.

— Но здесь, в Петербурге?

— Да.

— Мы же сможем видеться?

— Наверное. Но не в первое время.

— И это как-то связано с твоими тренировками? — догадалась Катя. Дождавшись моего кивка, она воскликнула: — Я так и знала! Правда, я считала, что такие предложения делают после получения диплома…

Я развела руками и пожала плечами. Мол, сказала все, что могла.

— Ладно, ладно, поняла, — вздохнула она. — Так что, мы теперь долго не увидимся? И звонить тебе нельзя?

— Я позвоню, когда будет можно, — сказала я. — Давай отметим твое поступление?

— Тогда и твое тоже, — повеселела Катя.

Пришлось согласиться с ее утверждением, хотя до моего вступительного испытания оставалось еще три дня. С другой стороны, хотелось бы мне посмотреть на Александра Ивановича, если я провалюсь. Он и мысли такой не допускает, а ведь по факту я уже зачислена в академию, как эспер.

Его маниакальная идея сделать из меня парня все чаще казалась дурью и блажью. Да, я научилась многому. Я быстро бегала, дралась, стреляла, могла вести магической бой. Но как бы я не старалась, сравняться с тем же Савой не могла. Я притворялась мужчиной, но не была им. Наверное, два года подготовки — это мало. Наверное, проблема и в моей женской физиологии. Наверное, мне удастся водить за нос однокурсников день или два. Максимум — неделю. Но зачем?! Какой в этом смысл?

— Потом поймешь, — отвечал Александр Иванович.

— А оно тебе надо? — философски интересовался Сава. И советовал: — Не заморачивайся.

— Любой опыт пригодится, — говорил Матвей. — Как знать, может, когда-нибудь это спасет тебе жизнь.

Матвей уже закончил первый курс академии службы безопасности. Он занимался со мной огневой подготовкой: учил стрелять из разных видов оружия, в разных условиях. Заодно и по теории гонял. И Саве помогал, иначе тот давно сошел бы с ума, разрываясь между мной и собственной учебой. Все же Александр Иванович — любитель ставить сложные задачи.

Так и получилось, что в гимназии я проводила время с Катей и Милей, а вне ее — с Савой и Матвеем, если не сидела над учебниками или не изматывала себя тренировками. Эти два мира не пересекались… до сегодняшнего дня. Вот только Миля уже уехала, учебу она продолжит за границей, так решила ее семья.

Идею устроить праздник прощания с «девичеством» подкинул Матвей. Сава предложил прогулку на яхте, с пикником. А я пообещала взять с собой подругу. Приглашать кого-то еще, со стороны, не хотелось. Катя же своя, я была уверена, что она прекрасно впишется в нашу компанию. В том случае, если захочет ехать. Раньше она интереса к моим друзьям не проявляла. Впрочем, и парня у нее нет, она все время посвящала учебе.

— На яхте? С Бестужевым и Шереметевым? — Катя сморщила нос. — Ты же знаешь, я терпеть не могу подобные сборища.

— Кроме нас там никого не будет, — пообещала я. — А они нормальные ребята.

— Это ты что же, так и не выбрала никого из них? — прищурилась Катя. — Обоих при себе держишь?

— Не говори глупостей, — попросила я. — Мы друзья. Если не хочешь ехать, давай сходим в кафе. Я только позвоню Саве, скажу, что все отменяется.

— Не звони, — вздохнула Катя. — Вы же готовились.

На ее вздохи я не обратила никакого внимания. Давно уже поняла, что Катя — интроверт, и вытащить ее из зоны комфорта — та еще задачка. Но если мальчишки выполняли задание Александра Ивановича, то я хотела провести этот день с друзьями. Последний день, когда я — это я, а не курсант академии Государственной службы безопасности Российской империи.

Глава 2

Ходить на яхте под парусом гораздо приятнее в хорошей компании: Сава — капитан, мы с Матвеем — на подхвате. Я не рискнула бы управлять яхтой в одиночку, но элементарным вещам Сава меня научил. Как минимум, я могла выбрать или стравить веревку, заложить или отдать трос и не путалась в терминах. Из Кати же получилась идеальная пассажирка. Она не мешала. Не говорила ничего под руку, не путалась под ногами, не визжала, когда волны окатывали палубу.

В уютной бухточке мы жарили на костре колбаски, пекли в углях картошку, купались и играли в мяч. Страдала только Карамелька, при Кате она не могла летать. Впрочем, недовольство химеры вскоре сменилось сытым благодушием.

Катя поначалу сильно стеснялась, но Сава ее растормошил. Все же природное обаяние у него в крови. Правда, осмелев, Катя заглядывалась не на него, а на Матвея. И даже решилась спросить о нем, когда мальчишки плавали наперегонки, а мы с ней грелись на солнышке.

— Яра, ты все же с Савой или Матвеем?

— Ни с кем, — отозвалась я. — Сама по себе.

— Но вы дружите… втроем. Это как-то необычно. Неужели у тебя ни к кому из них нет чувств?

— Кать, ты же не об этом хочешь спросить.

Она фыркнула и рассмеялась.

— Ну да, ты права. Матвей свободен?

— Да, насколько я знаю. А вот у Савы есть невеста.

— Невеста? — Катя удивленно на меня посмотрела.

— Ага. Скоро о помолвке объявят.

Та самая внучка императора, вернее, внучатая племянница, изучала право в Гарвардском университете. По этой причине помолвку отложили до ее возвращения в Петербург. И оно то ли уже состоялось, то ли вот-вот должно произойти. Сава не любил говорить о невесте, и я, по понятным причинам, тоже никогда о ней не спрашивала.

— А звать ее как? Ты знаешь? — не отставала Катя.

— Тебя же Матвей интересует, — напомнила я.

— Заметно? — поморщилась она.

— Немножко, — ответила я. — Но я уверена, что он ничего не заметил. Тебе нужно…

— И слава Богу! — перебила меня Катя.

— Почему? — искренне удивилась я. — Он красивый. Сильный. Умный. И, главное, порядочный.

— И как ты до сих пор сама не влюбилась в такого чудесного парня? — съязвила Катя, пряча смущение.

— Да я уже. Ничего из этого не вышло.

— Почему? Ты ему не понравилась? Но вы же друзья…

— Я, Кать, никто. И звать меня никак, — ответила я. — А Матвей Шереметев, на минуточку, княжич. Его род никогда меня не примет. Я подумала об этом и решила не делать себе больно.

— Глупости какие… — протянула Катя.

В чем-то она права. Но я не могла озвучить ей правдивую версию.

— Сплетничаете? — выбравшийся из воды Сава картинно отряхнулся, собирая капли воды магией. — Небось, о нас с Матвейкой?

— И как ты догадался! — воскликнула я.

А Катя ожидаемо смутилась.

Чуть позже, улучив момент, когда Савы и Кати не было рядом, я спросила у Матвея, нравится ли ему Катя. Если судить по эмоциям, что он испытывал, ответ предполагался отрицательный. Но Матвей, в принципе, на многое реагировал спокойно. Рядом с ним я всегда ощущала себя, как в тихой гавани.

— Ты с какой целью спрашиваешь? — поинтересовался он.

— Обратил бы внимание, она…

Он приложил палец к губам. Знак, после которого я тут же замолчала.

— Милая Яра, очень тебя прошу, пожалуйста, никогда не пытайся свести меня с кем-то из своих подруг.

Он произнес это так, что меня бросило в жар. От стыда. Будто, и правда, примерила на себя роль свахи. И вот зачем? Взрослые люди, сами разберутся.

— Хорошо, Матвей. Я тебя услышала.

— Очень на это надеюсь.

А вот теперь мог бы и промолчать! Катя — моя единственная подруга. В ближайшее время я и с ней не смогу общаться. Матвей прекрасно об этом знает.

Но вспышка раздражения осталась незамеченной. Разве что Сава бросил на меня удивленный взгляд.

Вернулись мы засветло. Матвей повез домой Катю. На полное совершеннолетие дед подарил ему мощный внедорожник. Сава вызвался проводить меня, и даже пустил за руль своего нового спорткара. Права я получила еще в прошлом году.

— Отдохнула? — спросил он, внимательно наблюдая, как я справляюсь с управлением.

— Можешь смело докладывать Александру Ивановичу, что задание выполнено, — отозвалась я.

Он фыркнул, но возражать не стал. Им с Матвеем поручили оторвать меня от учебников и устроить день отдыха. Зря я пожаловалась Александру Ивановичу на кошмары.

— Завтра…

— Помню, — перебила я.

— Яр, к парикмахеру надо сегодня. Переодеваться будешь в машине.

— Так мы не домой? — Я сбросила скорость, уходя на крайнюю правую полосу. — А как же хозяйка? Как я ей это объясню?

Сава тряхнул перед моим носом рыжими волосами. Парик? И откуда он его вытащил… Фокусник!

— Говори адрес, — сказала я.

Когда-то Сава перестал возить меня на машине не по собственной прихоти. Изучение улиц Петербурга было частью моего обучения. На первом этапе я ездила по городу на общественном транспорте, много ходила пешком. А на втором, после того как получила права, изучала дороги так, будто собиралась таксовать. В итоге я не только знала, как добраться до нужного адреса, причем могла составить маршрут в нескольких вариантах, но и представляла, как это место выглядит.

О том, что придется расстаться с длинными волосами, я знала давно, но трагедии в том не видела. Во-первых, так проще. Волосы можно прикрыть иллюзией. Однако за ними придется ухаживать, то есть, тратить на мытье головы больше времени. Их надо стягивать в пучок, чтобы не мешали на тренировках. Их банально можно пощупать сквозь иллюзию. Навряд ли я позволю кому-то касаться моих волос, но все же… А, во-вторых, волосы отрастут, это не причина для переживаний.

Домой я вернулась в парике. И правильно сделала, потому что проскользнуть незамеченной наверх не удалось.

— Яра, я тебя жду, — заявила Антонина Юрьевна, встречая меня чуть ли ни на пороге. — Пойдем, мне нужно с тобой поговорить.

Я терялась в догадках, о чем будет разговор. Карамелька не могла что-то испортить или съесть чужое.

— Вот. — Антонина Юрьевна протянула мне тонкую папку. — Яра, это твое.

— Это что? — удивилась я.

— Твой счет и отчеты. Мы договаривались, что я буду тратить деньги на твое особенное питание, но муж предложил поступить иначе. Никаких особенных расходов не было, я готовила тебе еду из тех же продуктов, что и всем, только немного иначе. Полезнее, что ли… Вот. А деньги муж положил в банк, за два года набежали проценты. Это все твое, забирай.

Это было неожиданно. И приятно. Александр Иванович говорил, что мне дадут стипендию, а за проживание в общежитии платить не нужно. И я кое-что скопила, почти не тратила деньги, что получала в гимназии. Но любая прибавка к моему скромному капиталу…

Я заглянула в папку — и потеряла дар речи. Так я и машину смогу купить! Пусть не новую, подержанную, но все же!

— Твое. Забирай, — твердо повторила Антонина Юрьевна.

— Можно вас обнять? — попросила я.

На следующий день Сава и Матвей загрузили мой багаж во внедорожник. В машину Матвея прекрасно поместились все чемоданы. От части вещей — старой одежды, уже немодных платьев — я избавлялась постепенно, до переезда. Мужа Антонины Юрьевны я успела поблагодарить рано утром. Попрощавшись с хозяйкой дома, я села в машину к Саве.

Через пару часов обе машины остановились в спальном районе, возле ничем не примечательного панельного дома. Из спорткара вышел рыжий парень — мелкий, но жилистый. Он потянулся и произнес низким голосом:

— Приехали.

Глава 3

К новому образу я привыкала постепенно. Короткая стрижка — последний штрих. Первое, чему меня учил Сава — это мужская пластика. Вот вроде бы мелочь, на которую не обращаешь внимания в обычной жизни, но в мужском коллективе обязательно заметят, если кто-то ведет себя иначе: не так ходит, не так сидит, не так машет руками.

Потом мы осваивали «тонкий мужской юмор», да и стиль общения в целом. «Я перед тобой будто голый», — жаловался Сава, однако добился того, чтобы я не заливалась краской всякий раз, как слышу слово «сиськи». Или что-то ядреное, не предназначенное для нежных ушек романтических барышень.

Я училась носить мужскую одежду, разбираться в марках автомобилей, футбольных командах и сортах пива. Параллельно мы придумывали легенду — все, начиная от места рождения и до момента поступления в академию. И при этом максимально приближенную к действительности.

Ярослав Михайлов, двадцати лет от роду, сирота, подкидыш. До семи лет рос в приюте, испытал сильное потрясение во время несчастного случая, до сих пор страдает от провалов в памяти, но только о раннем детстве. В семь был усыновлен семейной парой: он — врач, она — домохозяйка. Учился в Москве — в школе, в медучилище. Приехал в Петербург, поступать в академию госбезопасности, остановился у дальней родственницы приемного отца.

Иллюзию мы использовали минимально, только для лица, чтобы скрыть миловидность и огрубить кожу, особенно в тех местах, что мужчины ежедневно бреют. Специально для меня сделали артефакт, вроде того, что когда-то использовали на Карамельке. Разумеется, не в виде ошейника. Носить кольца, браслеты или цепочку с кулоном я тоже не могла. Александр Иванович остановился на относительно безопасном варианте — серьге в левом ухе.

— Будешь говорить, что твой приемный отец — казак, что правда, — учил Александр Иванович. — Единственный сын в семье казака носит серьгу в левом ухе. А твой приемный отец хотел подчеркнуть, что ты ему — как родной. Единственный и родной.

Серьга — громко сказано. Маленький «гвоздик», едва заметный на мочке. Но все же заметный. Артефакт проецировал иллюзию, питаясь от моей силы. Заглянуть под маску можно, но для этого нужен повод. Мы же не проверяем всех, с кем сталкиваемся — истинное у него лицо или иллюзорное. На всякий случай, под маской веснушчатого парня была еще одна, с шрамами на лице. По замыслу Александра Ивановича тот, кто вскроет первый слой защиты, натолкнется на второй — и решит, что курсант скрывает шрамы.

Остальные «женские особенности строения тела» мне приходилось прятать при помощи подручных средств. Рост решили не трогать. Моя «мелкость» вполне объясняла и небольшой размер обуви, и тонкие кисти. Грудь скрывал корсет. Из какого прабабушкиного сундука Александр Иванович извлек эту жуткую часть женского гардероба?! Оказывается, в начале двадцатого века был моден «мальчишеский силуэт», и женщины скрывали грудь, утягивая ее корсетом. К счастью, меня поддержал Сава. Старый корсет сковывал движения, и для меня разработали модель из эластичной ткани, используя корсет, как образец. И это не единственная «лишняя» деталь моего нижнего белья.

Все же академия госбезопасности — не военное училище. Обучение там не предполагает жизни в казарме, где все эти хитрости не имели бы смысла. Достаточно одного посещения общей душевой. Здесь же иногородние курсанты живут в общежитии, в комнатах по два человека. Новички-первокурсники — всегда с кем-то со старшего курса. Так, по мнению руководства, их проще обучать внутреннему распорядку и поддерживать дисциплину. Саву Александр Иванович выбрал с той целью, чтобы моим соседом оказался кто-то знакомый. Тот, кто не нарушит мои личные границы и сохранит секрет.

И ничего я не боялась так сильно, как этого соседства. Саве я доверяла, он не воспользуется моей уязвимостью. А вот в себе уверена не была. То есть, я знала, что справлюсь. Но вот какой ценой… И то, что Сава — эспер, как и я, только все осложняло. Я смогу вести себя независимо, но прятать эмоции гораздо сложнее, чем… особенности женского строения тела.

— А как же… тетя? — спросила я, осматриваясь в квартире, где мне предстояло ночевать в ближайшие дни.

Нас никто не встретил, дверь Сава открыл ключом.

Матвей, стоящий рядом со мной, вздрогнул. И я почувствовала его замешательство. Впрочем, оно быстро прошло.

— Глаз дергается? — хмыкнул Сава, обращаясь к Матвею. — Вот и у меня дергался, пока не привык.

— Да пи… — Матвей взглянул на меня и осекся. — Кошмар, короче.

— Я вам не мешаю? — мрачно поинтересовалась я.

Обсуждали они мой голос, который стал звучать ниже и грубее, благодаря тому же артефакту в ухе.

— А тетя на даче, — сообщил Сава. — Огурцы в банки закатывает и варенье варит.

— О, я тогда отключу…

— Нет! — рявкнули хором Матвей и Сава, едва я потянулась к серьге.

— Яр, договаривались же! — добавил Сава. — Входи в образ, привыкай так жить.

— Ну да, это же не вам хрень на сиськи давит, — проворчала я.

— Так… поздно жаловаться, — философски заметил Матвей.

А Карамелька потерлась о мою ногу, успокаивая.

Химеру Александр Иванович считал моей ахиллесовой пятой. Заселиться в общежитие с домашним питомцем невозможно, тут никакая магия не поможет. Это как визитная карточка с надписью «Эспер». Поэтому договорились, что Карамелька будет жить у Александра Ивановича, а по вечерам — приходить в нашу с Савой комнату, через Испод.

Карамелька легко приняла мой новый образ. Оно и понятно, ведь с ней мы связаны эмпатически и телепатически, а тут ничего не изменилось. А еще они с Саней любили проводить время вместе.

— Ладно, Яр. Обживайся тут, — сказал Сава. — И не чахни над учебниками, перед смертью не надышишься. Прогуляйся, ужин приготовь.

— Вы уходите, что ли? — нахмурилась я.

— Что нам тут делать? И так пришлось под иллюзией твои чемоданы таскать, — ответил он.

— Теперь увидимся в академии, — добавил Матвей.

— Не, на картошке. — Сава расплылся в улыбке. — Яр, вещи в шкафу. Потом сам собери сумку. Я рассказывал, что понадобится. Резиновые сапоги не забудь. А свое тут оставишь, я после перевезу к Александру Ивановичу.

— К нему? — удивилась я.

— А к кому еще? — Сава вздохнул. — Связь, как договаривались.

— Яр, не волнуйся, у тебя все получится, — сказал Матвей.

Я подумала, что сейчас они ведут себя, как заботливые папаши. Отпускают «деточку» в самостоятельное плавание. И сами переживают сильнее, чем я.

— Ой, чуть не забыл! — спохватился Сава.

Он достал из кармана ключи и протянул мне.

— Это от квартиры. А этот — от машины. Внизу стоит бордовый внедорожник…

Он назвал номер машины.

— А доверенность где? — спросила я.

— Какая доверенность? Он твой.

— Сава, ты в своем уме? — возмутилась я. — Я не могу принять такой подарок! Матвей, скажи ему!

— Это не от меня. — Сава ехидно улыбнулся. — От Александра Ивановича. Ты губу не раскатывай, он не новый, и малого класса.

— А… Ну… Спасибо, — промямлила я.

— Мне-то за что? Я только передал.

Они ушли, а я взяла Карамельку на руки и присела на диван в гостиной. Вот и все, страница перевернута.

— Привыкай к новой жизни, Ярослав, — произнесла я вслух. — И о старых долгах не забывай.

Список у меня имелся. И состоял он из фамилий тех, кто так или иначе был связан с делом о госизмене, которое так удачно удалось замять.

Первым в нем значилось имя моей матери. Кажется, я нашла место, где она могла поселиться.

Глава 4

В секретный архив, где хранились материалы дела о госизмене Ивана Морозова, меня проводили, можно сказать, по первому требованию. Александр Иванович сказал, что я могу выбрать день, когда буду готова.

— Имей в виду, второго шанса нет. И копировать ничего нельзя, — предупредил он.

Возможно, благодаря таким мелочам у меня и складывалось впечатление, что Александр Иванович на моей стороне. Ведь он мог бы ничего не говорить, а я была уверена, что получила доступ к архиву и могу постепенно изучать материалы дела.

Я не стала спешить — и правильно сделала. Год я занималась мнемотехникой, чтобы научиться запоминать как можно больше информации, и в архив отправилась во время летних каникул. Мне выдали папку, толщиной с анатомический атлас, и коробку с пленками, записями допросов. Отвели в комнату с проектором и экраном. И приставили двоих наблюдателей, чтобы я ничего не записывала и не фотографировала.

Я провела в архиве несколько часов. К счастью, не пришлось разбирать чужой почерк и просматривать все пленки. Расшифровки допросов напечатали на машинке. Протоколы осмотров и экспертиз — тоже. То немногое, что написано от руки, читалось легко.

Обвинение основывалось на признании отца. Он подтвердил, что считает себя виновным в случившейся трагедии, так как пренебрег своими прямыми обязанностями. В желании убить императора он не признавался, этот вывод сделали из-за предсказания деда и показаний Артемия Михайловича Романова. Но если дед сына в измене не обвинял, а лишь предупредил о возможном теракте, то Артемий Михайлович делился отчетами агентов о теракте готовящемся. Ни имен агентов, ни письменных отчетов в деле я не нашла.

Что ж, яблочко от яблоньки, как говорится…

Отец Ольги уверял меня в том, что он — друг моего отца. Хороша дружба. И Ольга — вся в отца.

Впрочем, каждый протокол бы заверен эспером: «Подлинность информации подтверждаю. Николаев А.А.» И печать с гербом империи, изображенном на щите. А Артемий Михайлович напрямую друга не оговаривал.

Все косвенные улики были против отца.

Вывод по сохранившимся записям телефонных разговоров: надлежащий контроль не осуществлен.

И странно, куда делась запись того разговора, что слышала Яра? Та, где отец категорически запрещал проводить испытания.

Или вот… Павел Петрович Шереметев, отец Матвея, утверждал, что в последнее время Иван вел себя нервно. О причине он не упоминал, но посчитали, что нервничал отец из-за готовящегося покушения.

Те, кто мог бы свидетельствовать в пользу отца, погибли на полигоне. Те, кого там не было, либо ничего не знали, либо строили предположения.

Единственный документ, который я посчитала достоверным — это расчеты, доказывающие, что взрыв ракетного топлива произошел из-за ошибки в формуле. И — вновь косвенная улика — ошибки намеренной. Так как в дублирующем документе из института ядерной физики этой ошибки не обнаружили.

«Иван не мог так ошибиться, его подставили». Кажется, кроме меня, Павел Шереметев — единственный, кто сомневался в виновности Ивана Морозова.

Михаил Савельевич Бестужев, отец Савы, в деле не фигурировал вовсе. Он имел отношение к производству ракет, но к нему у следствия вопросов не возникло. Экспертиза подтвердила, что взорвавшаяся ракета соответствовала всем нормам, чертежам… короче, была исправна.

Интересно, как они это определили? По пеплу? По оставшимся отчетам?

Полагаю, императора легко убедили в том, кто виновен в случившемся. Многие упоминали о конфликте между Всеславом Михайловичем Романовым и Иваном Морозовым. Какой-то неприятный разговор, случившийся во время приватной встречи где-то за полгода до взрыва на полигоне. В деле, естественно, никаких подробностей, только упоминание, как возможная причина ненависти Ивана Морозова к императору. И навряд ли его императорское величество мне о том расскажет…

Благодаря тому, что я занималась мнемотехникой, удалось запомнить все имена, упоминающиеся в деле отца. Из них я и составила свой список. Встретиться с каждым — и поговорить. Напрямую или как-то иначе, в зависимости от обстоятельств. Мне нужно докопаться до истины.

Имя матери стояло в этом списке первым, потому что она могла знать о том, что случилось на самом деле. Как минимум, о конфликте с императором. Я не стала бы встречаться с ней из-за родственных связей.

В деле я нашла и приговор, и распоряжение императора относительно имущества Ивана Морозова и предписание членам его семьи, и отказ матери от дочери Яромилы. И ни одной причины кроме той, о которой упомянул император.

Проклятие рода. Дед был против моего рождения, уговаривал мать сделать аборт. Он видел смерть своего сына, как-то связанную со мной. Пророчество сбылось. И я должна была умереть, но…

Вмешались боги. Мара, Святогор, Велес, Лель. И, что интересно, здесь о них… слышали. Но давно позабыли. Основная религия — православие, и бог один — Иисус. Почему они вмешались? Загадка. Но не привиделась же мне Мара. И две разных жизни.

Теперь, можно сказать, третья началась.

Я вздохнула, взглянув на себя в зеркало. Может, и правда, прогуляться? Поискать кулинарию, купить на ужин какой-нибудь винегрет, пожарскую котлету и что-нибудь жутко вредное. Например, пирожное. Нет, лучше торт, его надолго хватит. К тому же, Карамелька непременно присоединится к пиршеству.

Или вещи разобрать? Хотя смысла в этом нет. Переложить все из чемоданов, собрать сумку — это я и позже успею.

Взгляд упал на ключи, лежащие на столе. Машина! Вот чем я сейчас займусь.

Бордовый внедорожник я нашла быстро. Он стоял у подъезда, номера совпадали с теми, что назвал Сава. И ключ подошел. В бардачке лежали документы на мое имя. Полный бак. Чистый салон.

Все же любопытно, чей подарок. Мальчишки могли скинуться и купить мне эту машинку, а свалить все на Александра Ивановича. Но ведь они его предупредили, если так, и правды я не узнаю. Можно, конечно, припереть их к стенке, но… зачем?

Мотор тихо заурчал, машина плавно сдвинулась с места. Куда бы съездить?

— Куда нам надо, Карамелька? — спросила я у химеры, улегшейся на сидении рядом со мной.

— Мяу, — ответила она.

— Вот и я думаю, что мяу… — задумчиво произнесла я.

К зданию академии службы безопасности меня не подпускали.

— А нечего там своей аурой светить, — говорил Сава. — Потом система выявит совпадение, сравнит картинку… и все, прощай маскировка.

— Серьезно? — удивлялась я. — Или прикалываешься?

— У Александра Ивановича спроси.

Я не поленилась, спросила. Убедилась, что Сава не врет. И на территорию академии не заходила. Но теперь-то можно? Я уже Ярик, а не Яра.

Академия занимала целый квартал. Учебные корпуса: основной и новый, построенный недавно. Спорткомплекс. Стадион. Библиотека. Общежитие.

Машину я оставила на соседней улице. Спящую Карамельку укрыла ветровкой, что прихватила с собой. Потопталась перед главным крыльцом. На двери висело расписание работы приемной комиссии. Осмотрелась, размышляя, войти в здание сейчас или отложить до завтра, как и планировалось. И заметила знакомую машину.

Матвей и Сава вышли из внедорожника, едва я к нему подошла. Сава, довольный, как слон, лучезарно улыбался. Матвей вроде бы хмурился, но эмоции от него шли теплые.

— Ну? — спросила я.

— Мы поспорили, и я выиграл, — сообщил Сава.

— Кто выиграл, я поняла, — фыркнула я.

— Понял, — поправил меня Матвей.

Надо тщательней следить за речью.

— А спорили на что? — Я раздраженно повела плечом. Не люблю ошибаться.

— Так на тебя. Я сказал, что первым делом ты сядешь в машину и примчишься сюда.

— Насчет машины я не спорил, — уточнил Матвей. — Но куда поедешь, не знал.

— Ну, я за вас рад. Развлекайтесь дальше.

— Да ладно, Ярик. — Сава меня остановил. — Мы, можно сказать, уже познакомились. Теперь можно и сходить куда-нибудь втроем. Отметить.

— Знакомство? — уточнила я. — Абитуриента и старших курсантов?

— Зануда, — сказал Сава.

Заметив, что с нами поравнялся какой-то парень, я громко произнесла:

— Спасибо, что подсказали. Хорошего дня!

Саве и Матвею ничего не оставалось, как позволить мне уйти.

Торт в кондитерской я выбирала с особым тщанием.

— Девушке? — спросила меня продавщица. — Можно добавить надпись…

— Тете! — отрезала я, забирая коробку.

А на улице поискала взглядом машину Матвея. Я предсказуемая? Видимо, не настолько, чтобы догадаться, чем я буду ужинать. Или не я, а Карамелька. Мне-то еще испытание проходить, какой, к черту, торт!

В холодильнике обнаружился небольшой запас продуктов. И победу разума над эмоциями я отметила яичницей с помидорами. Это блюдо очень любил Николай Петрович. Он говорил, что оно напоминает ему о доме.

Глава 5

В приемной комиссии моему появлению, похоже, не сильно обрадовались.

— Почему так поздно? — недовольно поинтересовался молодой мужчина с усиками. — Сегодня последний день. Если с документами что-то не так, исправить не успеете.

— Надеюсь, что с ними все в порядке, — сдержанно ответила я. — Так получилось. Обстоятельства, знаете ли…

Это Сава посоветовал не выеживаться.

— В комиссии преподы сидят. А память у наших преподов хорошая. Ты ему ляпнешь что-нибудь, а он тебе через пару лет припомнит на экзамене. Эсперов среди них нет, это слишком ценный ресурс для такой работы, так что будь вежлива, улыбайся, и неважно, что ты при этом чувствуешь.

С моими документами, действительно все в порядке. Их сам Александр Иванович… подделывал. Или кто-то другой по его личному приказу. Он же сказал, что далеко не все преподаватели в академии в курсе, кто я такая.

— Кому надо, тот знает. А ты не расслабляйся, никто не будет тебе подыгрывать.

Я слышала, что конкурс в академию большой, где-то пятнадцать человек на место. Традиционно принимают только мужчин, факультетов несколько. У эсперов отдельная программа обучения, но только со второго курса. Первый они проходят на следственном факультете подготовки оперативного состава. И все знают, что сколько бы эсперов в наборе не было, все они на одном факультете, но в разных группах.

— Нет такого правила, что нельзя говорить, эспер ты или нет, — рассказывал Сава. — Однако многие предпочитают не выделяться. Ради этого и испытание проходят.

Я не стала интересоваться, какой выбор сделал Сава. И так понятно.

— Хм… Ну, хорошо. Вам повезло, молодой человек, — произнес преподаватель, изучив мои документы. — Заполняйте эту анкету. И подписывайте соглашение о неразглашении. Неважно, поступите вы или нет, это стандартная процедура.

Анкету я заполнила быстро, так как все пункты со мной заранее обговорил Александр Иванович. Преподаватель вновь углубился в чтение. Но ненадолго.

— Следственный? — Он поднял на меня удивленный взгляд. — Вы хорошо подумали, Ярослав?

— Что-то не так? — вежливо осведомилась я.

— Вам бы в криптографию. — В его голосе появилась насмешка. — Или даже… в переводчики. Там нормативы ниже. Разве что вы… — Он заглянул в анкету и продолжил: — Нет. Так я и думал.

Отвечая на вопрос, эспер ли я, пришлось солгать, не по своей воле.

— Если не наберете баллы на оперативника, то переиграть будет нельзя, — добавил преподаватель.

— Я рискну, — ответила я. — Вдруг повезет.

— Воля ваша.

Зал, где располагалась приемная комиссия, был большим. Здесь стояли столы в ряд, вдоль стен, а середина — пустая. Возле каждого стола с одной стороны стул для того, кто принимает документы, с другой — для абитуриента. Но сегодня, в последний день, все столы, кроме нашего, пустовали. Поэтому новый посетитель сразу направился в нашу сторону.

Я рассматривала его, потому что преподаватель вновь изучал анкету и проверял, правильно ли заполнено соглашение. Взъерошенный, возбужденный, парень двигался так, будто за ним гнались черти. И одет он, мягко говоря, странно… для Петербурга. Холщовые штаны — широкие, грубо обрезанные чуть ниже колена. Косоворотка — белая, с вышивкой по горлу, разрезу, подолу и манжетам. Вместо пояса — лохматая веревка. И кроссовки на босу ногу. Причем дорогие, из хорошей кожи.

По пути парень прихватил стул, поставил его напротив моего, упал на сидение и выпалил:

— Тут в вашу академию принимают? Вот, я принес!

Он положил на стол папку, что до этого прижимал к груди.

— Здесь принимают документы, — довольно терпеливо пояснил преподаватель.

Я чувствовала его любопытство. Наверняка, такие кадры не каждый день увидеть можно. Собственно, кроме нелепой одежды… парень вполне обычный. Не заморыш, плечи широкие, рост… приличный. И на лицо приятный. Волосы короткие, русые, глаза серые.

— Ага. Принимайте! — велел парень.

— Звать вас как, молодой человек?

— Майк. Миша. То есть, Михаил Всеволодович Ракитин.

— Михаил Всеволодович, дождитесь своей очереди. Разве вы не видите, что я занят?

— Можно как-нибудь побыстрее? — Миша поерзал на стуле.

— Вы торопитесь?

— Я? Нет. То есть, да.

— Я могу подождать, — вмешалась я.

Не только преподаватель сгорал от любопытства. А у меня так и вовсе нет никаких вариантов досмотреть это шоу до конца, если придется уходить.

— И на какой факультет вы так спешите, Михаил Всеволодович? — поинтересовался преподаватель, открывая папку.

— Ты на какой? — спросил у меня Миша. И, услышав ответ, сказал: — Вот, и я туда же.

Не знаю, что прочел в документах преподаватель, я не могла рассмотреть, как ни пыталась, но он не единожды поднимал на Мишу удивленный взгляд. А после молча выдал ему анкету и соглашение.

— Так, Ярослав, закончим теперь с вами…

Я поставила все нужные подписи, получила на руки лист с информацией, в составе какой группы буду проходить испытание, и не выдержала, шепотом спросила у преподавателя:

— А он… кто?

Вопрос был лишним, это я поняла сразу. Полыхнуло раздражением, почти злостью. И…

— Если других вопросов у вас нет, покиньте помещение, Ярослав.

Поколебавшись, стоит ли проявлять любопытство, дожидаясь Мишу на улице, я все же решила не привлекать к себе внимания. Но в памяти порылась.

Михаил Ракитин? Что-то знакомое, услышанное до Петербурга, в московской жизни. Брат одноклассницы? Друг? Нет… Или, может, я слышала о нем в Кисловодске?

А нужно ли вспоминать? Судя по тому, как Миша ворвался в приемную комиссию, поступление в академию он не планировал. На выбранный факультет без подготовки не поступить, так что… Возможно, я увижу его на испытании. И на этом наше знакомство завершится.

Если в академию безопасности и поступали аристократы, то нечасто. Сава — эспер, у него не было выбора. Матвей — хоть и из знатного рода, но младший внук «из неблагополучной семьи». Он не любил говорить о матери, но как-то обмолвился… куда она делась. Сбежать с любовником, бросив маленького сына? Но она, хотя бы, не сдала ребенка в приют.

Наследники родов, старшие сыновья — они выбирали иную карьеру. В академии безопасности учились младшие дети. Или мальчишки из обедневших родов. Но чаще — простолюдины.

Миша Ракитин мог быть кем угодно. Даже бастардом. В его документах, наверняка, указаны имена родителей. Возможно, с этим и связано удивление того, кто эти документы принимал.

Испытание, оно же вступительные экзамены, проходило одним днем. И в том особенность этой академии. Первый этап — сдача нормативов. Второй — письменный тест из нескольких частей, по математике, русскому и иностранному языкам, истории и обществоведению. Третий — собеседование и полиграф.

На мой вопрос, на кой ляд полиграф, если есть эсперы, Сава ответил, что эспер проводит собеседование, а полиграф фиксирует реакцию испытуемого. Расхождение в результатах тоже имеет значение.

После каждого этапа проходил отсев. То есть, кто не сдал норматив, тот не допускался к письменному тесту, кто не сдал тест — к собеседованию.

Тест проверяли в течение двух часов. Мало времени для того, чтобы отдохнуть, но все же лучше, чем ничего. Между первым и вторым перерыва не предполагалось вовсе.

Без подготовки выдержать такой марафон не всякому парню по силам. У Миши нет шансов.

Машину, на сей раз без Карамельки, я оставила на небольшой стоянке у академии. Припарковалась по всем правилам, и место не последнее заняла. Однако какой-то придурок перекрыл мне выезд, бросив байк прямо перед капотом машины. Крупный такой байк, крутой, с мототюнингом.

Со злости я пнула его по переднему колесу. А толку? Объехать невозможно, только сидеть и ждать, когда владелец байка объявится.

Я села в машину, зло хлопнув дверцей, и уставилась на крыльцо. Кажется, владельца байка я знаю. Он спешил, потому и бросил мотоцикл посреди дороги. И Миша тоже… спешил. Он и шлем на руле оставил, ничуть не опасаясь воров.

У крыльца с визгом затормозила машина: красный миниатюрный «жук». Дверца со стороны водителя распахнулась, на асфальт упали туфли на высоком каблуке. Потом показались босые ноги. Обувшись, из машины вышла женщина лет сорока. Она легко взбежала по ступенькам крыльца, столкнулась с выходящим из дверей Мишей… и схватила его за ухо.

Я с трудом усидела на месте, так хотелось услышать, о чем они говорят. Мама и сын? Наверное. Не представляю, кому еще парень позволил бы так с собой обращаться. Впрочем, женщина ухо отпустила почти сразу. Она не просто сердилась, скорее, была в ярости. Я очень хорошо чувствовала ее эмоции. Она что-то сказала, Миша отрицательно качнул головой. Тогда она влепила ему пощечину, села в машину и уехала. Миша посмотрел ей вслед и побрел в мою сторону. Как я и предполагала, к байку.

Я не стала выходить из машины. Ни к чему Мише знать, что есть свидетель безобразной сцены. Он заберет байк, и я смогу уехать. Однако Миша увидел меня и подошел к машине. Пришлось открыть дверь.

— Я тебя запер? Сейчас отгоню байк. Прости, я спешил.

— Я заметил, — ответила я. — Ничего, я недолго жду.

— Ярослав, да? — спросил Миша. И, дождавшись моего кивка, представился: — Майк.

— Майк и байк? — не удержалась я.

— О, ты ловишь фишку! — довольно заулыбался он.

— Классный, — выразила я одобрение байку. — Твой?

— Думаешь, я его украл? — возмутился Миша. И тут же сник. — Ну да, после того, что ты видел, что еще можно подумать.

Мне нравились его эмоции. Они… правильные. Он не злился из-за того, что я стала невольным свидетелем его позора. И не стыдился этого. Он испытывал усталость и печаль. А еще — интерес к новому знакомому, то есть, ко мне.

— Да ничего я не видел. Бумажник под сидение упал, я доставал. Я что-то пропустил?

Миша понял, что я лгу. И испытал благодарность за эту ложь.

— Не, вообще, она нормальная, — сообщил он. — Только не выносит, когда я поступаю по-своему. А тут я уступить не мог. Вот и… — Он махнул рукой. – Впрочем, тебе это неинтересно.

— Откровенно говоря… — Я понизила голос, перейдя на шепот. — Сгораю от любопытства. Где ты такой прикид достал?

— По пивку? — предложил Миша, оживившись.

Кажется, ему нужен собеседник.

— Я за рулем, — отказалась я.

— Черт, я тоже. Тогда… кофе? Тут рядом есть что-нибудь приличное?

— Понятия не имею. Можем поискать.

До завтрашнего дня заняться совершенно нечем. До испытания мне предписано отдыхать и наслаждаться жизнью. Так почему бы не посидеть с Мишей в кафе? Он не заподозрил, что я девчонка, и хорошо бы закрепить успех.

Глава 6

Миша убрал байк с дороги, я закрыла машину, и мы пошли вдоль улицы, рассматривая вывески. Я знала, что рядом есть пельменная, кафе-кондитерская и пара ресторанчиков с летними верандами. Однако предполагалось, что местность мне незнакома, да и любопытно, что выберет Миша.

— Слушай, как насчет пожрать? — поинтересовался Миша, заприметив столики под навесом.

— Можно, — согласилась я.

В ресторанчике подавали итальянскую кухню, и мы заказали пиццу на двоих, мясную. Или, как выразился Миша, «нажористую». Он себе еще и пасту взял, с морепродуктами. Похоже, его долго не кормили. Голод он испытывал зверский, но в остальном его эмоции были спокойными. То есть, он хотел есть не потому, что нервничал.

На Мишу оглядывались. Он выделялся и среди прохожих, и среди гостей ресторанчика. Но он не комплексовал по этому поводу и вел себя совершенно обычно.

— Так что прикид? — напомнила я, когда нам принесли коктейли.

Мне — фруктовый, с кусочками льда и зеленым чаем, Мише — молочный, с шоколадом и шапкой из взбитых сливок.

Миша поморщился, будто не сладкие сливки слизал, а лимона откусил.

— Матушка вещи заперла, — сказал он. — Чтобы я из дома выйти не мог.

— Серьезно? — Я не скрывала удивления.

— Я расскажу, иначе ни шиша не понятно. — Миша вынул из стакана трубочку, отпил, пачкая губы сливками. — Короче, матушка решила, что я должен стать адвокатом. У нее бывает.

Он покрутил кистью, что, вероятно, означало «что с женщины взять, она же женщина». Во всяком случае, это как-то так ощущалось.

— Спорить с ней бесполезно. Я был уверен, что легко выкручусь, завалив экзамены. И я их завалил! А она…

Миша показал рукой нечто, напоминающее движение змеи.

— Ну, ты понимаешь, — продолжил он. — Баллы нарисовали. Зачисление на юрфак — вопрос времени. Я психанул. Мы поругались. — Он потер ухо. — Я сказал, что заберу документы. Матушка смекнула, что тут я ее переупрямлю, и сделала так, чтобы я из дома выйти не мог.

Он залпом допил коктейль.

— И ты, как я понимаю, сбежал? — уточнила я.

— Перелез через балкон в соседнюю квартиру. Упал в ноги соседке. А у нее мужской одежды нет, только вот это и подошло. — Миша подцепил пальцем манжету косоворотки. — Из театрального реквизита. Она учительница, школьным театром руководит. Летом в школе ремонт, вот она костюмы и забрала домой. Так это мне еще повезло, что штаны нашлись.

— А обувь?

— Кроссы мои. Матушка решила, что в одних кроссах я по улице не побегу, — захихикал Миша.

Принесли пасту. Он схватил вилку и уставился на меня.

— Ешь. — Я махнула рукой. — Тебя не кормили, что ли?

— Не, я сам. — Миша со свистом втянул в рот макароны. — Голодовку объявил. В знак протеста.

— В общем, ты сбежал из дома, забрал документы с юрфака. И сдал их туда, куда хотел поступать, — подытожила я.

— Не. — Он мотнул головой, набивая рот едой. — В этой академии экзамены позже. Больше поступать некуда.

— Так тебе… все равно, куда?

— Ага. Еще хорошо, общага есть. Годик перекантуюсь, там решу, куда податься.

— То есть, ты уверен, что поступишь?

— Яр, я экзамены завалил, потому что неправильно отвечал на вопросы, а не потому что дебил, — сообщил Миша, прожевав.

— А нормативы?

— Я б на твоем месте за себя переживал бы, — хохотнул он. — Не обижайся, но…

Он развел руками.

— Посмотрим, — пробурчала я.

Миша съел и пасту, и пиццу. Я ограничилась одним куском. О себе тоже рассказала. Версия о Ярославе прошла проверку. А когда Миша упомянул, что родом он из Кисловодска, я, наконец, поняла, почему его имя показалось мне знакомым.

Миша был пациентом Николая Петровича. На отдыхе мы гуляли по парку, и на нижнем уровне встретили мальчика в инвалидной коляске. Его сопровождала мама.

Была ли та встреча случайной? Николай Петрович и Лариса Васильевна не заводили знакомств на улице, а тут… Я плохо помню Мишу. Кажется, мы с ним даже о чем-то разговаривали. В итоге, Николай Петрович Мишу прооперировал, вылечил. Все же как тесен мир…

Мы с Мишей вместе вернулись туда, где оставили свой транспорт. Рядом с байком стоял огромный чемодан.

— Ну вот… — пробормотал Миша.

Он заметно расстроился.

— Что случилось? — спросила я. — Это твое?

— Да. — Он пнул чемодан. — Я-то думал, побесится, да отойдет. А она… Вот.

— Из дома выставили? — догадалась я.

— Ага. Ничего, в общаге поживу. Только вот куда до зачисления податься…

Миша почесал в затылке. За еду в ресторане он расплатился сам. Но не факт, что не отдал последнее.

— В гостиницу? — предложила я.

— Не. Может, и наскребу на одну ночь, но при таком раскладе мне б до стипендии дотянуть.

Значит, денег у него нет. Мать, наверняка, надеется, что сын придет с повинной, будет умолять о прощении и подчинится ее воле.

— Ничего, что-нибудь придумаю, — взбодрился Миша. — Совсем худо будет, байк продам. Он мой.

Байк ему было жаль. Я остро ощутила его эмоции: байк он любил, сильно. Подарок отца? Миша упомянул, что живут они вдвоем с матерью.

— Ну… — Я недолго колебалась. — Можно ко мне. Квартира не моя, теткина, но тетка на даче. Только уговор — без безобразий. Мне проблемы не нужны.

— Правда? Можно?! — обрадовался Миша. — Да ты просто мое спасение!

В порыве чувств он хлопнул меня по плечу.

— Буду ниже травы, тише воды, — пообещал он. — Я твой должник, Яр.

— Сочтемся, — фыркнула я.

Рискованно? Пожалуй. Жить в одной квартире с малознакомым мужчиной в моем случае… еще и глупо. Ведь теперь ни на минуту не расслабиться. И Карамельке опять придется притворяться кошкой. Но опасности я от Миши не ощущала. Он смешной, нелепый, но открытый, без заморочек. Не полезет же он ко мне во сне! Ведь я для него — парень. А в ванной комнате и туалете дверь с задвижкой. И вообще… Николай Петрович старался, лечил этого балбеса. Как же мне теперь его на улице оставить? Если бы он местным был, то пошел бы к друзьям. Так ведь нет у него тут приятелей.

Все равно это ненадолго.

Карамельке Миша понравился.

— Ой, какая ко-о-отя… — протянул он, едва увидел кошку. — Твоя?

— Теткина, — с сожалением соврала я.

Миша потискал Карамельку и спросил:

— Где мне кости кинуть? Я б в душ сходил, да покемарил.

Я определила ему место на диване в гостиной, выделила полотенце, разрешила пользоваться шампунем и предупредила, что прибью, если он тронет мою бритву.

— Что ж я, зверь какой, что ли, — пробурчал Миша. — Ща гляну, в чемодане должна своя быть.

Едва в ванной комнате зашумела вода, зазвонил телефон.

— Здравствуй, Ярослав, — прошипела трубка голосом Александра Ивановича.

Ха! Уже доложили.

— Здрасьте, теть Саш, — ответила я. — Как вы там? Не сильно устали? Когда домой собираетесь?

— Ты что творишь? — рявкнула «тетя».

— А у меня все хорошо, теть Саш. Документы приняли. Да, успел. И даже не последним был. После меня чудик пришел. Из дома сбежал, не захотел по мамкиной указке жить. Мишка Ракитин.

— Кто-о?! — выдохнул Александр Иванович.

— Ой, теть, вы его знаете? — обрадовалась я.

— По отцу — Всеволодович?

— Ага.

— Это он по матери Ракитин. По отцу — Бутурлин.

— Внебрачный сын? — спросила я, прикрыв трубку рукой.

Бутурлины — еще один боярский род из великой семерки. Везет мне, однако, со знакомыми.

— Законный. В разводе родители. Короче, Ярослав! Накосячишь — пеняй на себя.

— Все хорошо, теть Саш. Кошку я кормлю, цветы поливаю.

Александр Иванович хмыкнул и повесил трубку.

Краем уха я слышала, что вода в ванной комнате шуметь перестала. Но, развернувшись к двери, никак не ожидала увидеть Мишу… в чем мать родила. Он даже полотенце вокруг бедер не обмотал! И правильно, кого ему стесняться? Ярослава?

К такому меня Сава не готовил. Но я не зря два года на медицинском отучилась. Во-первых, строение тела знала на отлично, и не такое на картинках в атласе видела. Во-вторых, могла представить, что этот мужчина — пациент, а у пациентов, как известно, нет пола.

Миша же прошлепал к чемодану и достал из него трусы.

— Тетя звонила?

— Ага, — ответила я, стараясь и не пялиться, и не отводить стыдливо взгляд. — Все в порядке, она пока не собирается возвращаться.

— Лады. — Миша щелкнул резинкой. — Не обидишься, если я посплю?

— Да не вопрос, — бодро ответила я.

А я, пожалуй, нарушу обещание и пробегусь еще раз по датам. Грамматику еще нужно повторить. И формулы.

Острые зубки Карамельки больно впились в ногу.

— Ай! — подпрыгнула я. — Хорошо, хорошо, не буду. И чем мне тогда заняться, а?

Карамелька легла на пол, пузиком кверху. Мол, чеши котика. Я забрала Карамельку в спальню, прилегла ненадолго, наглаживая ей бока и уши, да не заметила, как уснула.

Проснулась вечером. Солнце садилось. В квартире одуряюще пахло чем-то вкусным, жареным и сладким. На кухне хозяйничал Миша. В трусах.

— А, проснулся, — бросил он, заметив меня. — Ничего, что я тут…

— Норм, — отмахнулась я, зевая.

— Лады. Садись, ужинать будем.

— Ты готовить умеешь?

— Не велика наука, — хмыкнул он. — Хочешь, и тебя научу.

— Я умею.

— Ну, таких оладьев ты точно не ел, — довольно сообщил он, переставляя на стол тарелку с горкой пышных золотистых оладушков. — Ща, там еще картошка с салом. Слушай, я кошку оладушкой угостил, а она сожрала. Ничего?

— Ничего. Она и от картошки с салом не откажется.

— Мяу, — подтвердила Карамелька.

«Могла бы и разбудить», — мысленно сказала я ей.

Карамелька сделала вид, что не услышала. А я взяла оладушек, щедро намазала его сметаной и откусила. Он оказался с припеком — с яблочной начинкой.

— Вкусно, — одобрила я.

— Эх, пивка бы, — вздохнул Миша, водружая на стол сковороду с жареной картошкой.

— После поступления, — ответила я с набитым ртом.

— Заметано, — одобрил он.

Запахло сюром. Я, безусловно, представляла, как буду «вливаться» в мужской коллектив. Не зря меня к этому два года готовили. Но все же вот такие посиделки… непринужденный разговор…

А с другой стороны, мне теперь даже спокойнее. Как минимум, я не буду переживать, что меня раскроют уже на испытании. Миша же ничего не заподозрил. Значит, я убедительно играю свою роль.

— Может, прогуляемся? — предложил Миша после ужина. — Я в Петербурге недавно, ничего толком не видел.

Белые ночи давно закончились, однако это не повод отказываться от вечерней прогулки. Есть еще время до того, как разведут мосты.

Глава 7

Сосед из Миши получился спокойный. Даже удобный, потому что по собственной инициативе готовил еду, мыл посуду и выносил мусор. Он не скрывал, что делает это в знак благодарности за то, что его приютили. А я беззастенчиво пользовалась его добротой.

Мы даже позаниматься успели. Проверили друг друга, наугад тыча пальцем в экзаменационные вопросы. Миша не соврал, историю и обществоведение он знал прекрасно. И, как и я, говорил на нескольких языках.

Когда я готовилась изображать парня, то не могла долго оставаться в этом образе. Так что появление Миши можно считать подарком судьбы. Пользуясь случаем, я привыкала к корсету, к низкому голосу, к необходимости двигаться, как мужчина. И не сказать, что это давалось легко.

На испытание мы отправились на моей машине. Миша сказал, что прокатил бы меня на байке, но у него нет второго шлема. А я предложила ехать вместе, чтобы он лишний раз не тратился на бензин.

Но лучше бы я сама заправила его байк. Приткнуть машину было негде. Я дважды объехала квартал, прежде чем смогла припарковаться. Мы с Мишей попали в одну группу, поэтому вместе отправились к табличке с нашим номером.

Количество тестостерона на квадратный метр стадиона зашкаливало. Несмотря на свирепые взгляды в сторону соперников, на груди колесом и выпяченные подбородки преобладающей эмоцией был страх. Парни боялись облажаться. Даже уверенные в собственных силах, хоть чуточку, но волновались. Миша, и тот, приуныл, поглядывая по сторонам.

Сава посоветовал поставить блок, если чужие эмоции будут сильно мешать.

— Это не экзамен на то, какой ты эспер, — сказал он. — Блок тебя не выдаст, не снизит балл. Ты должна сосредоточиться на себе.

Вздохнув, я последовала его совету.

Куратор группы отметил нас с Мишей в списке и отправил переодеваться на трибуны. Об этом Сава предупреждал, и под обычную одежду я заранее надела футболку и шорты. Мандраж охватил и меня. Я так долго готовилась к этому дню, что происходящее казалось чуть ли ни кошмаром. Трудно поверить, что это происходит со мной.

— Не боись! — Миша вдруг хлопнул меня по плечу. — Прорвемся!

Это прозвучало вовремя, мне стало полегче, удалось взять себя в руки. И правда! Что я, стометровку не пробегу? С какого перепугу я должна ухудшить результат, что стабильно держится уже год!

— Прорвемся, — кивнула я Мише, улыбнувшись.

И стала разминаться.

В норматив я уложилась с запасом. Миша — тоже. Вместе мы ждали свой очереди для подхода к перекладине и наблюдали за соперниками. Подумалось, что в первом этапе отсева не будет. Все ребята в прекрасной физической форме, мускулистые, накачанные. Не знаю, как в других группах, а в нашей никто не пробежал стометровку медленнее, чем нужно. И с перекладины не свалился.

Стадион поделили на несколько секций, в каждой нормативы сдавали по две группы — стометровку и подтягивание на перекладине. За это время еще две успели пробежать три километра. А дальше — в порядке очереди. Наша группа попала в середину, так что с полчаса мы с Мишей вновь пялились на соперников, а потом, не сговариваясь, встали для разминки.

К этому времени все поступающие собрались на трибунах. Кто-то отдыхал, кто-то ждал своей очереди. Приемная комиссия собралась у стартовой черты.

В забеге на три километра главное — правильно распределить силы. И это сложно, потому что есть норматив. В моем случае, мужской. Вот тут меня банально могла подвести физиология. Держать высокий темп все семь с половиной кругов я не могла, подводило дыхание. Приходилось беречь силы в начале и выкладываться на последнем круге.

— Главное, не ведись на провокации, — говорил Матвей. — Не стремись держаться в группе лидеров, тебе не выдержать их темп.

— Но не забывай о том, что в твоей группе может не быть ярко выраженного лидера. Если все середнячки, то чужая скорость так же собьет тебя с нужного темпа, — добавлял Сава. — Лучше представь, что бежишь одна. Так, как мы тренировались.

Я держала это в голове, и не припустила вслед за Мишей, когда он вырвался вперед. Следом за ним пристроился «аристократ». Так я про себя называла парня из нашей группы, что посматривал на других свысока. Вот Сава — аристократ по происхождению. И Матвей — тоже. Но они не позволяли себе такого поведения. А этот брезгливо морщился, если его случайно касались, высокомерно отвечал, если его о чем-то спрашивали. И вообще, весь вид его как бы говорил о том, что все вокруг — грязь, недостойная его ботинок. То есть, кроссовок.

После «аристократа» группа бежала скученно, и меня, как самую мелкую, оттесняли назад, чтобы занять внутреннюю дорожку. Это сбивало с темпа, и я занервничала. Первые тысяча метров, быстрый взгляд на табло с бегущими секундами… Я не выбилась из графика.

Большую часть дистанции бежали ровно, ничего особенного не происходило. На последнем круге ускоряться начали все, не только я. И тут я уже не церемонилась, вырываясь вперед. Как-то так получилось, что часть группы ускакала вдаль, как табун резвых молодых коней, часть отстала, а мы с Мишей и «аристократом» застряли посередине.

Отрыв от лидирующей группы сокращался, и я собиралась еще ускориться на последних ста метрах. И вдруг увидела, как «аристократ» делает Мише подсечку. На обгоне он банально выпихнул Мишу с дорожки, ударив его ногой по ноге. Причем проделал это «аристократ» виртуозно, не сбавляя скорости. Я заметила это только потому, что бежала следом, практически дышала им в спины.

Миша полетел кувырком, и со стороны, наверняка, показалось, что он споткнулся.

— Вставай! — рявкнула я, останавливаясь и протягивая ему руку. — Бежать можешь?

— Охренел? — выдал Миша, соскребаясь с дорожки. — Сам беги! Проиграешь!

Я примерно представляла, что нас ждет. В норматив мы уже не уложимся. Однако я смогу доказать, что Мишу толкнули намерено. И тогда встанет вопрос, засчитывать нам этот этап испытания или нет.

По рассказам Савы такие случаи — не редкость. Он же предупредил, что главное — пройти всю дистанцию до конца. Хоть проползти. Тогда есть шанс.

Миша определенно не мог бежать. При падении он подвернул ногу, что стало понятно, едва он сделал первый шаг. Пользоваться силой для того, чтобы увеличить скорость бега, запрещено. Однако в правилах ничего не говорилось о магическом лечении. В конце концов, я в академию зачислена, как эспер. А Мише-то куда деваться?

— Яр, ты больной?! — Миша пытался сопротивляться.

— Заткнись! — прикрикнула на него я. — Мешаешь.

Как только заморозка подействовала, мы рванули к финишу. Естественно, пришли последними и в норматив не уложились.

— Что у вас там… — К нам шагнул кто-то из комиссии.

— Вот он расскажет!

Я толкнула к нему Мишу, а сама рванула к «аристократу». Он не ожидал нападения, поэтому пропустил удар. Кулак впечатался в нос, что-то хрустнуло, брызнула кровь.

Как я и рассчитывала, драку пресекли в корне. Нас тут же растащили, но я вполне довольствовалась тем, как «аристократ» гнусавил, держась за переносицу:

— Уберите от меня этого ненормального!

Разбирательство состоялось тут же. Миша успел рассказать, как его ударили по ноге. Я подтвердила, что видела это лично, и что то была не случайность. И даже эспера звать не пришлось, «аристократ» покаялся в содеянном.

— Но в норматив вы не уложились, — заявил председатель комиссии нам с Мишей.

— Вы фиксировали время на разных этапах, — возразила я. — Можно высчитать нашу скорость, и вывод будет один, мы пришли бы вовремя, если б не подстава.

— Вы, Ярослав, могли бы и не останавливаться…

— А вы как себе это представляете? — возмутилась я. — Я могу помочь… и пробегаю мимо? Если в академии так принято, то я не буду жалеть, если меня отстранят от испытания.

Был ли председатель комиссии в курсе, что перед ним не Ярослав, а Яромила, мне неизвестно. Однако после «совещания с коллегами» он принял решение засчитать нам с Мишей прохождение первого этапа испытания.

«Аристократ» куда-то исчез, и я так ни не поняла, допустили ли его к тестам.

В аудиторию я зашла одной из последних, места рядом с Мишей были уже заняты. Он лишь виновато развел руками, мол, так получилось. Не знаю, всех ли рассаживал куратор или нас с Мишей специально разделили, но к свободному месту меня проводили, не позволив выбрать никакое другое.

— Псс! — Меня ткнули линейкой в спину.

— Чего? — спросила я, откинувшись назад.

— Это ты Венечке в морду дал?

— Понятия не имею, кто такой Венечка.

Экзамен еще не начался, и вести разговоры не возбранялось.

— Вениамин Головин. Тот, кто Майка толкнул.

Как оказалось, сплетни в мужском коллективе распространяются с не меньшей скоростью, чем в женском. Надо понимать, с Мишей этот тип уже познакомился. Я не оборачивалась, поэтому собеседника не видела. Он сидел позади меня, справа и слева места пустовали.

— Допустим, я. И что?

— Круто, — ответили мне. — Жаль, я этого не видел. Венечка — редкостный гад. А меня Леонидом зовут. Алексеев Леонид.

Как там пишут в любовных романах? Сердце пропустило удар? Нет, мое вовсе остановилось.

Поворачиваясь к собеседнику, на совпадение имен я не рассчитывала. И оказалась права. Это был тот самый парень, что когда-то пригласил меня на танец на императорском балу. Я, может, и забыла бы его имя, но за основу своего нынешнего образа я взяла его внешность. Просто потому, что Леонид рыжий, как и я!

И теперь я смотрела на своего двойника, лишившись дара речи. А он насмешливо улыбался.

— Внимание, господа! Прекратили разговоры!

Нас призвали к порядку, второй этап испытания начался.

Я открыла лист с вопросами, но смысл их от меня ускользал. Я могла думать лишь о том, что не продержалась и дня. Меня уже раскрыли.

Глава 8

Отчаянию я предавалась недолго. Отвесив себе мысленный подзатыльник, я решила, что пострадать всегда успею. В конце концов, Леонид не орет на всю аудиторию: «Держите вора!» И как-то остальные не придали нашему сходству большого значения. Похоже, подумали, что мы братья.

Братья-близнецы, блин!

И пусть Александр Иванович только попробует сказать, что я не справилась! У меня есть прекрасный повод обвинить его в нечестной игре. Он ведь видел мою личину. И даже если не знает Леонида лично, то не мог не запомнить его лица. Профессия обязывает. Значит, знал — и промолчал. Наверняка, уже тогда хихикал, представляя, как я буду выкручиваться.

Но все это — позже. Сейчас я должна сосредоточиться на вопросах.

Вдох. Выдох. Досчитать до десяти. Медленно.

Так, что тут у нас? Математика. Поехали!

Из аудитории я выползла в полубессознательном состоянии, но в полной уверенности, что справилась с тестами. Я ответила на все вопросы, и в ответах не сомневалась.

— Яр, наконец-то! — В коридоре меня ждал Миша. — Как? Справился?

— Ага, — ответила я. — А ты?

Интересно, а он когда вышел, что уже заждался? До окончания этой части испытания еще полчаса.

— Ну да. — Миша повел плечом, мол, что за глупый вопрос. — Яр, слушай, я ж теперь дважды твой должник.

— Забей, — посоветовала я. — Пойдем в столовую, а? Я б съел чего горячего.

В перерыве — и это прописано в правилах — поступающих кормили в местной столовой.

— Нет, я обязательно…

Миша вдруг осекся, уставившись на что-то за моей спиной.

На кого-то. Обернувшись, я увидела Леонида.

— Черт! А я думал, что мне издалека показалось, — выдохнул Миша. — Яр, ты чего не сказал, что у тебя есть брат?

— Он не знал, — ответил Леонид.

При этом он не спускал с меня взгляда. Внимательного, колючего.

— Не знал о чем? — настороженно спросил Миша.

— Яр? — Леонид обратился ко мне. — А полное имя? Ты так и не сказал.

Издевается? Будь я на его месте, давно сдернула бы личину. И вторую тоже. Для этого необязательно быть эспером.

Я сняла блок. Настроение у Леонида было отличным. Даже приподнятым. Любопытство, азарт. Похоже, он решил со мной поиграть. Что ж…

— Ярослав Михайлов. — Я сглотнула, изображая волнение. — Какого черта ты так на меня похож?!

Лучшая защита — нападение. Согласно легенде, я — приемный сын, и могу не знать, кем были мои родители. Неизвестный брат-близнец имеет право на существование.

Леонид отбил подачу, порывисто заключив меня в объятия.

— Брат! — воскликнул он.

В коридоре мы были не одни. Участие в мелодраме в мои планы не входило, однако это лучше, чем позорное разоблачение.

— Офигеть… — протянул Миша.

Любопытствующие подтянулись ближе, чтобы ничего не пропустить. Я стояла столбом, от всей души надеясь, что на лице моем — растерянность и замешательство. Если тут есть эспер, это не прокатит, но роль свою я буду играть до конца.

Леонид, выпустив меня из цепких объятий, театрально хлюпнул носом, смахнул с щеки несуществующую скупую слезу, оглянулся — и сделал вид, что только теперь заметил любопытных зевак.

— И чего уставились? — сердито спросил он.

Внешне — сердито. Но я чувствовала, что он едва сдерживает смех.

— Вы разлученные близнецы, что ли? — спросил кто-то смелый.

— Дальше что? Представьте себе, и такое бывает!

— Этот какой-то мелкий. — В меня ткнули пальцем.

— Потому что я остался в семье, а брата украли цыгане. — Леонид делал вид, что его возмущает этот разговор. — Он рос в худших условиях, чем я.

— Э-э-э… — выдавила я, но возражать не стала.

— Яр, пойдем! — Леонид схватил меня за руку. — Нам о многом надо поговорить. Как же это удивительно, что мы оба поступаем в академию!

— Майк! — Я умоляюще посмотрела на Мишу.

Он понятливо кивнул.

— Мы в столовую собирались, — сказал он Леониду. — Ты с нами?

Один вопрос — и поворот на сто восемьдесят градусов. Не я иду за Леонидом, а он — за нами. Честно говоря, я еще не готова к откровенному разговору с тем, чье лицо я украла.

— Я думал, такое только в сериалах бывает, — весело заметил Миша, когда мы пересекали двор, направляясь к зданию столовой.

— Ага, — ответил Леонид. — В латиноамериканских.

— Да ладно, это какая-то ошибка, — пробурчала я. — Бывают двойники. Я слышал о таком.

Интересно, сколько человек из любопытства решили проверить, не иллюзия ли внешность Леонида или моя. Ведь кому-то точно пришла в голову такая мысль! Возможно, даже Мише.

Меня прошиб холодный пот. Все же проигрывать в первый же день не хотелось.

— Это могло бы быть ошибкой, если бы в нашей семье не было пропавшего ребенка, — сказал Леонид. — Ничего, если нужны доказательства, сделаем ДНК-тест. Жаль, родители сейчас за границей. Не хотелось бы сообщать им такую новость по телефону. Ярик, ты не обидишься, если мы повременим?

— Я вообще не хочу ничего менять. Даже если мы братья по крови, мы совершенно чужие друг другу. Я привык считать родными своих приемных родителей.

— Ты жесток, — вздохнул Леонид. — Ничего, мы подружимся. Ты изменишь свое отношение. К слову, все вокруг и так считают, что мы братья. В смысле, просто братья, решившие поступать в одну академию.

— Ничего, это ненадолго, — пообещала я.

Миша понимающе хмыкнул. Он уже на себе испытал, с какой скоростью тут распространяется слава.

— Можем сказать всем, что мы пошутили, — предложил Леонид. — Вот над ним.

Он посмотрел на Мишу.

Любопытно, отчего Леонид так любезен. Будет шантажировать?

— Давай, — согласилась я. — Так о нас быстрее забудут. Не люблю быть в центре внимания.

— Заметано, — кивнул Леонид.

В столовой я взяла две тарелки куриного супа с лапшой. Миша, наоборот, набрал мясных блюд с гарнирами. Леонид остановил выбор на борще, котлете с картофельным пюре и киселе.

О родстве разговора больше не заводили. Леонид лишь поинтересовался, откуда я, как и где жил. Я рассказала ему легенду о Ярославе Михайлове. Потом свою историю поведал Миша. О Леониде мы узнали мало.

— Детство я за границей провел, в Корее. Два года назад вернулся, учился в лицее, готовился к поступлению в академию.

— Папа — посол? — поинтересовалась я.

— Мама работает в посольстве горничной. Отец давно умер.

Я чуть не спросила, как же он попал на императорский бал, да вовремя прикусила язык. Может, выиграл приглашение, как Клава? Правда, та в другом зале находилась…

— Ты же сказал, родители за границей, — напомнил Миша. — Выходит, только мать?

— И отчим, — ответил Леонид.

И все, больше он ничего не добавил. Я прекратила расспросы, потому что почувствовала, тема ему неприятна. Не в моих интересах злить этого парня. Пока он мне помогает, но все может измениться.

Мы немного поговорили об испытании. Леонид вновь выразил восхищение моим поступком, и теперь я точно знала, что оно искреннее. Миша благодарил и смущался. Можно сказать, обед прошел в дружелюбной атмосфере.

Я понимала, что Леонид ждет, когда мы с ним останемся наедине. И что не стоит долго испытывать его терпение.

— Хочу взять кофе, — сказала я. — Вам принести?

— О, давай, — согласился Миша. — И чего-нибудь сладкого.

— Я тоже не откажусь. — Леонид поднялся. — Пойдем вместе, помогу донести. Майк, ты сиди, а то стол займут.

Народу в столовой, и правда, заметно прибавилось.

— Чего ты хочешь? — спросила я, занимая очередь в кафетерий.

— Я? — Леонид удивился. — Это мне интересно, чего хочешь ты. Зачем тебе… — Он понизил голос до шепота. — …маска?

— Серьезно? Ты не понимаешь? После того, как…

Я замолчала. Все же рядом полно любопытных ушей.

— Почему именно моя? — В голосе Леонида зазвучал металл.

— Потому что… ты рыжий, — выдавила я.

Между прочим, чистая правда.

Леонид рассмеялся: прыснул в кулак, махнул рукой.

— Что ты хочешь за молчание?

— Я? Ничего. — Он вмиг посерьезнел.

Я отвернулась, стиснув зубы. С чего я решила, что Леонид будет молчать? Он играл со мной, как кошка играет с мышью. Да и к черту! Два года тренировок псу под хвост? Сама виновата. Нужно было тщательнее выбирать внешность. Придумать что-то самой, а не пользоваться шпаргалкой.

Леонид вдруг схватил меня за локоть и вытащил из очереди, бросив тому, кто стоял за нами:

— Мы сейчас вернемся.

Я хотела вывернуться, но он прошипел на ухо:

— Дурью не майся, не привлекай внимания.

Леонид заволок меня в раздевалку, где по случаю летней погоды никого не было. И отпустил.

— Прости. Там могли услышать. Яр, ты решил, что я не буду молчать?

— А ты будешь? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы в голосе звучала насмешка.

— Ты за кого меня принимаешь?!

Возмущение было искренним.

— Леонид, мне очень жаль, что я воспользовался твоей внешностью. — Я говорила о себе, как о парне, но была уверена, что Леонид заглянул за обе личины и знает, что я девушка. — Так получилось. Я не думал, что мы встретимся в академии… вот так. Прошу прощения. Но…

— Есть «но»? — перебил Леонид, поморщившись. — Извинений вполне достаточно.

— Но я прошу тебя… не выдавать меня остальным. Миша тоже ничего не знает.

— То есть, ты уверен, что поступишь? — уточнил Леонид.

— Надеюсь, — ответила я уклончиво. — И вновь спрашиваю, что ты хочешь за молчание?

— Ничего, — процедил он. — Я уже ответил. И это не означает, что я не буду молчать.

— Поможешь мне просто так? Но почему?

— А почему ты помог Мишке?

Я промолчала. Возразить было нечего. То есть, я могла бы рассказать Леониду о том, что Мише негде жить, что ему нельзя было проигрывать. Но поняла, что вступилась бы за любого, с кем на моих глазах обошлись бы подобным образом. И, значит, Леонид злится справедливо. Я отказываю ему… в порядочности.

— Пойдем, — сказал Леонид. — Там наша очередь уже, небось, подошла.

— Не хочу кофе, — ответила я. — Это был предлог, чтобы поговорить с тобой. Пожалуйста, скажи Мише, что у меня живот скрутило. Пусть не ищет. Если время останется, пусть к врачу обратится, чувствительность в суставе скоро восстановится.

Обойдя Леонида, я вышла из здания столовой. Надо успокоиться. После испытания мне придется доложить Александру Ивановичу, что меня раскрыли. Но я хотя бы достойно пройду и третий этап.

Пожалуй, самое спокойное место в академии сейчас — это стадион. Все уже ушли оттуда. Я забралась на верхний ряд трибуны и легла на скамью, уставившись в небо. По нему плыли облака, похожие на сахарных барашков.

Глава 9

— Яр! Ярослав!

Я проснулась от того, что кто-то тряс меня за плечо. Миша? Какого…

Какого черта я уснула!

Подскочив, как ошпаренная, я чуть кубарем не покатилась по ярусам трибуны. Миша успел схватить меня буквально за шиворот.

— Да не лети ты так. Успеем, — проворчал он.

— Не опаздываем? — уточнила я, переводя дыхание.

— Вот ты опоздал бы. Если бы я послушал твоего совета.

Миша и выглядел обиженным, и чувствовал обиду. Это когда я успела? Неужели из-за того, что сбежала после разговора с Леонидом? Кстати, Миша пришел без него.

— Мне нужно было побыть одному, — вздохнула я. — Спать… не планировал.

— И что он тебе такого сказал? — угрюмо поинтересовался Миша. — Чего хочет за молчание?

Что и требовалось доказать. И это неудивительно, Миша не дурак, в сказку о близнецах не поверил. Наверняка, не он один.

Я села на скамью.

— А ты? — спросила я его. — Ты чего хочешь?

— Мне не нужно ничего хотеть. — Он сел рядом. — Я ж для тебя золотая рыбка. Только желаний два, а не три. Тебе достаточно пожелать, и я буду нем… как рыба.

— Если б не это… что бы ты сделал?

— Ничего, — ответил Миша.

Наученная горьким опытом, я не стала уточнять, почему.

— Спасибо. В этом, пожалуй, нет никакого смысла, но… спасибо, Миш.

— Почему нет? Ленька молчать не хочет?

— Он ответил так же, как и ты.

— Тогда почему?

— Помнишь, сколько человек наблюдало за встречей «братьев»? — усмехнулась я. — Наверняка, кто-то еще…

— Не… — Миша отрицательно мотнул головой. — Я ж первый успел. И щит поставил. Его никто пробить не смог.

Я ошалело на него уставилась. О том, что есть защита от любопытных, я знала. Но ходить с щитом в обществе магов не принято. А мой, к тому же, хоть и трудно пробить, но легко почувствовать. И как я не поняла, что меня прикрыли щитом? Ой, позорище…

— Если спросишь, почему, дам в глаз, — мрачно пообещал Миша.

— Почему? — брякнула я.

Он напрягся и развернулся ко мне всем корпусом.

— Почему в глаз? — поспешила уточнить я.

— А ты куда предпочел бы? В ухо?

— Да без разницы! — разозлилась я.

И почему они оба продолжают обращаться ко мне, как к парню?! А этот еще и ударить хочет!

— Яр, ты прости, и я не должен был лезть, — примиряюще произнес Миша. — Понимаю, почему ты скрываешь лицо. Эти шрамы…

Так, стоп! Так он заглянул за первую личину! И не тронул вторую. Может, и Леонид — тоже? И ведь не спросишь…

— Давай закроем тему, — поспешно перебила его я. — Я благодарен тебе за то, что ты сделал. Будем считать, что долг ты вернул. — Я поднялась. — Пойдем, а то ведь опоздаем.

Миша заметно хромал, но от лечения отказался наотрез.

— Терпимо, — сказал он. — Потом.

Я не настаивала, чтобы не становиться похожей на курицу-наседку.

Списки прошедших второй этап уже вывесили. В них я нашла свою фамилию, Мишину, Леонида… и Венечки Головина. Неужели этот гад — эспер? Иных причин для вопиющей несправедливости я не видела.

К слову, нас осталось не так уж и много. И Венечку я видела. Он сверлил меня взглядом, полным ненависти и презрения.

— Вызова, как я понимаю, ждать не стоит, — процедила я, обращаясь к Мише.

— Не жди, — хохотнул он, проследив мой взгляд. — Он не может.

— Это еще почему?

— Потому что я его вызвал, когда он пытался вызвать тебя.

— Что-то я этого не заметил.

— Он вас с Ленькой перепутал.

— Это когда…

— Ну да, ты ушел из столовой, а этот… — Миша кивнул в сторону Венечки. — …подвалил к Леньке. Ленька, кстати, не стал разубеждать, что он — не ты. Но я вмешался. Ленька будет секундантом.

Они уже подружились, что ли? Я испытала иррациональное чувство ревности. Я Мишку дольше знаю! А в секунданты, значит, Леньку…

— Ты не обижайся, тебе нельзя, — виновато произнес Миша. — Ты лицо заинтересованное.

Разве что так.

Третьего этапа я не боялась. Проводить его будет эспер, и Александр Иванович не позволит подчиненному завалить меня на полиграфе.

Когда подошла моя очередь, меня пригласили в маленькую комнату без окон, усадили на стул и опутали проводами. Датчик артериального давления, датчик дыхания, датчик мимики лица, датчик потоотделения…

Пока прибор подключали, я закрыла глаза, чтобы максимально расслабиться.

Экзаменатор, мужчина лет тридцати, высокий, светловолосый, показался мне смутно знакомым. Возможно, он когда-то был моим наблюдателем? Как я поняла гораздо позже, они не прятались, и могли примелькаться мне, на подсознательном уровне. Впрочем, это сейчас неважно.

— Отвечать «да» или «нет», — сказал он. — Вопросов не задавать. Нарушения этих правил тоже фиксируются. Все понятно?

— Да, — ответила я.

— Ваше имя Ярослав Михайлов?

— Да, — солгала я, в уверенности, что параметры останутся в норме.

Зря я, что ли, столько тренировалась?

Несколько вопросов для калибровки полиграфа — обычных, без подвоха. И тест на числа. Их всего девять — одиннадцать, двадцать два, тридцать три и так далее, для быстрого запоминания. Я вытянула карточку с числом пятьдесят пять.

— Это число одиннадцать? — спросил экзаменатор.

— Нет.

— Семьдесят семь?

— Нет.

Он перебирал числа, пока я не ответила «да».

А после теста началась жесть. Я знала, что будет выбрана тема, где меня попытаются поймать на лжи. Для этого один и тот же вопрос задается в разных вариантах. Список примерных тем мы обсуждали с Савой и Матвеем. Вот только никто из них не догадался, что меня будут спрашивать о девственности.

И правда, кому в голову придет пытать парня, девственник он или нет! Спрашивают об алкоголе, о вредных привычках. О семье, о родственниках. О нарушениях закона. Об отношении к тому или иному политическому событию, в конце концов. Мне же устроили форменный допрос с пристрастием о моей сексуальной жизни.

Нашли, о чем спрашивать!

Уж не знаю, была ли эта экзекуция спровоцирована Александром Ивановичем или экзаменатор таким образом мстил за протекцию того же Александра Ивановича. И знать не хотела.

— Вы предохраняетесь, когда занимаетесь сексом? Да или нет?

Убила бы! Да или нет, неважно. Это опровергает мои предыдущие ответы о том, что сексуального опыта у меня нет. И злиться нельзя, и отвечать правдиво нет никакой возможности. И так два часа!

В какой-то момент я обнаружила, что сижу на лавочке, то ли в сквере, то ли в парке. Уже стемнело. Где-то неподалеку шумит дорога. Рядом кто-то шуршит пакетом.

— Это… где? — спросила я, едва ворочая языком.

— О, очнулся! — обрадованно произнес Миша. — Лень, открыл? Давай.

Мне в руку сунули бутылку. Я вдруг поняла, что очень сильно хочу пить, глотнула из горлышка — и чуть не захлебнулась от неожиданности.

— Пиво! — воскликнула я, вытирая лицо.

— А ты чего хотел? Водки? — поинтересовался Миша.

— Воды.

— Вода тебе не поможет.

— Яр, ты с полиграфа, как зомби вышел, — сказал Леонид. Куда ж теперь без него! — Мы тебя до лавочки доволокли. Миша за пивом сбегал. Ты пей, полегчает.

Гори оно все синим пламенем! Испытание позади, можно и расслабиться. Я глотнула пива и почувствовала, как по телу разливается приятное тепло.

— Результаты завтра, — услышала я голос Леонида.

Все завтра. Завтра узнаю результат испытания. Завтра заберу машину, за руль мне уже нельзя. Завтра получу нагоняй от Александра Ивановича. И поругаюсь с ним тоже завтра, потому что молчать не намерена. С Ленькой он меня подставил.

— Дуэль тоже завтра? — вспомнила я.

— Нет, — ответил Миша. — Послезавтра. А не завалиться ли нам в кабак?

— Без меня, — отказалась я. — Я домой. А вы идите.

Как ни странно, пиво мозги не затуманило, а прояснило. Я отправилась к станции метро пешком. И совсем не удивилась, когда в полупустом вагоне рядом со мной сел Сава.

Глава 10

Смотреть на Яру в облике парня — то еще удовольствие. Гораздо хуже — осознавать, что сам сделал ее такой. Пусть не по своей воле, но со всем тщанием.

Савелий мог видеть настоящее лицо Яры сквозь обе маски, но избегал этого. Ему надо привыкать. Как бы не было больно, надо заставить себя относится к Яре, как к парню. Если она справляется, чем он хуже?! А ведь ей труднее, чем ему.

На испытании в академии старшекурсники помогали с организацией: готовили локации, расставляли, убирали. Сопровождали, если в том была необходимость. И Савелий тоже помогал. Только Яре на глаза старался не попадаться.

А она справлялась… даже чересчур хорошо. Поселить в квартире парня — и не попасться. Дать в морду наследнику Головиных — и выйти сухой из воды. Встретить своего двойника — и сыграть его брата. Савелий мог по праву гордиться своей ученицей.

Он и гордился бы, если б совесть была чиста.

— Привет, — равнодушно произнесла Яра, едва скользнув по нему взглядом.

Савелий не решился бы нарушить прямой приказ Александра Ивановича, если бы не состояние Яры. С третьего этапа испытания она вышла в состоянии сомнамбулы. Савелий надеялся, что ей помогут ее новые друзья, но Яра от них сбежала. Хорошо, что за руль не села.

— Как дела? — спросил Сава.

Глупый вопрос. Но его волнение Яра чувствует и без слов.

— Прекрасно, — ответила она.

И этот голос… Чужой, низкий… Савелий с трудом подавил вздох, представив, как долго он не услышит чудесный, звенящий серебром голос Яры. И тут же одернул себя. Не ему им наслаждаться. Не далее, как сегодня утром отец прямым текстом заявил, что пора готовиться к официальной помолвке.

— Яр, прости. — Савелий зябко повел плечами. — Я не мог сказать.

— О Леониде? — уточнила Яра. — Или о полиграфе? Впрочем, без разницы, даже если обо всем сразу. Очередная клятва о неразглашении. Понимаю. Не виню.

Прежняя Яра расстроилась бы. Прежняя Яра спросила бы с обидой, почему он знал, но ничего не сказал. Савелий породил чудовище.

— Что не так с полиграфом? — поинтересовался он. — Я знал только о Леониде. Вспомни, ты же с Матвеем была, когда личину впервые показывала, а я…

— Избавь меня от подробностей, — поморщилась Яра. — Я же сказал, что не виню.

— А я узнал позже, — упрямо договорил Савелий. — От Александра Ивановича. Он и запретил…

Мимо них прошел подвыпивший мужчина, обеими руками хватаясь за поручни.

— Яр, что с полиграфом? — Савелий повторил вопрос, дождавшись, когда мужчина выйдет из вагона на остановке.

— Ничего. — Яра устало потерла виски пальцами. — Наверное, я его не прошел. Первый этап тоже завалил. И меня раскрыли в первый же день. Но я уже зачислен, так что это неважно. Ты один? А где Матвей?

— Понятия не имею, где Матвей. Днем был на практике. Яр, почему у меня стойкое ощущение, что ты не рада… не рад меня видеть?

— Потому что это правда. Но это не имеет отношения к тебе лично. Я так устал, что ничего не чувствую.

Она следовала правилам, говорила о себе, как о мужчине, в любой ситуации. А Савелий сбивался, и это его жутко злило.

— Я тебя провожу, — сказал он.

— Не стоит, — отозвалась Яра.

— Я провожу, — повторил он.

Автобуса Яра ждать не стала, пошла пешком. Савелий держался рядом, и молчать было как-то глупо.

— А что этот… Леонид? Он ведь промолчал, верно?

— За маску он заглянул, но я не знаю, за первую или за обе. Подыграл. Даже развлекся. Сказал, что будет молчать.

— Почему? Он что-то попросил за молчание?

— Ничего. И Мишка тоже ничего.

— Мишка? Этот тот, который у тебя живет? Он тоже знает?!

— Этот только о шрамах. Он так сказал.

— Александр Иванович был прав… — пробормотал Савелий.

— Он всегда прав, не находишь? — усмехнулась Яра. — В чем на этот раз?

Впервые за последний час она проявила хоть какую-то эмоцию. Савелия это порадовало.

— Он говорил, что твой секрет будут хранить. Кто-то, возможно, не бескорыстно, но сплетни о том, что Ярик Михайлов — девушка, не появится.

— Еще неизвестно, — возразила Яра. — Может, уже завтра вся академия гудеть будет.

Она остановилась возле магазина.

— Сав, я зайду, а ты иди. До дома недалеко. Миша может раньше меня вернуться. Спасибо, что проводил.

— Ты завтра к Александру Ивановичу пойдешь? — спросил Савелий.

— А есть выбор?

— Увидимся там. Мне надо с тобой поговорить.

Он отступил в тень. Дождался, когда Яра выйдет из магазина. Проводил ее до подъезда. Убедился, что зажегся свет в окнах ее квартиры.

Два года прошло, а легче не стало. Ни на толику. Савелий пытался пуститься во все тяжкие, убеждал себя в том, что желание быть с Ярой происходит из банальной недоступности этой девушки, взывал к чувству долга перед родом. Бесполезно. Савелий желал Яру, и ничего не мог с этим поделать. Это и есть любовь? Или все же одержимость?

Успокаивало одно, Яра не встречалась ни с кем другим. А его невеста не спешила возвращаться из-за границы. И таинственный бастард императора еще не заявил на Яру свои права.

Савелий понимал, почему Яра не давала волю чувствам. Он ведь ощущал ее эмоции. Слова ничего не значили. Яра выбрала его сердцем. И запретила себе любить. Он понимал. Яра слишком слаба, чтобы идти против императора. Слишком зависима. Слишком беззащитна.

Он понимал и то, что это временно. Эспер с десятым уровнем — это сила, с которой придется считаться даже императору. Разумеется, если Яра не полезет на рожон.

А еще Савелий помнил о клятве, что дал два года назад. Клятва на крови не позволит ему выбрать род. Его долг и честь принадлежат той, кому он дал клятву. Яра то ли забыла об этом, то ли не придавала клятве никакого значения. Она оставила попытки разобраться в том, что произошло более десяти лет назад. Или терпеливо ждет подходящего момента. И это разумно.

Матвей появился неожиданно, будто вышагнул из темноты.

— Предупреждать надо, — проворчал Савелий. — Ты давно тут?

— Ты к Яре первый подошел, я не стал мешать.

Значит, дышал в затылок. Да так, что ни Савелий, ни Яра его не почувствовали. Недаром Матвея во внешнюю разведку забрали.

До ближайшей станции метро шли пешком. В районе, где жила Яра, теплый летний вечер пах цветами из палисадников и жареной картошкой из распахнутых окон. Бубнил телевизор, играла музыка, пели песни под гитару.

— Как практика? — спросил Савелий.

Вообще, Матвею ее уже засчитали. Он принимал активное участие в подготовке Яры к академии, и Александр Иванович сказал, что будет справедливым оценить его старания. Но, тем не менее, использовал племянника для мелких поручений, «дабы создать видимость».

— Сегодня важную особу встречали. В аэропорту, — сообщил Матвей.

— Да? И кого же? — поддержал разговор Савелий.

— Анастасию Астор.

Удар удалось перенести стойко.

— И как она? — спросил Савелий, помолчав. — Страшная?

— Можно подумать, ты фотографий не видел! — хохотнул Матвей.

— Принципиально не смотрел.

— Вот и меня не спрашивай. Кто я такой, чтобы оценивать внешность твоей невесты?

— Друг, — буркнул Савелий. — Ничего, вот найдет дед тебе невесту…

— Он уже пытался.

— И как?

— Сошлись на том, что моя профессия и семейная жизнь несколько несовместимы.

— Логично, — согласился Савелий. — Я тебе завидую.

— Не завидуй, — сказал Матвей. — Мать объявилась.

— Чья? — сдуру брякнул он.

— Моя, чья ж еще. Просит о встрече. А я не хочу ее видеть.

— И? — осторожно спросил Савелий.

Просто так Матвей не стал бы таким делиться.

— Пойдем вместе? При тебе она не будет нести всю эту чушь о том, как она страдала в разлуке. Короткая встреча. Вроде как и я сыновий долг исполнил, и она не в обиде.

Савелий хотел сказать, что это несерьезно. Что Матвей, вообще-то, взрослый, и проблемы свои должен решать самостоятельно. Что, возможно, ему стоит выслушать мать, попытаться понять и простить. Мало ли что произошло много лет назад. Но Савелий напомнил себе, какой Матвей скрытный и замкнутый, когда дело касается чего-то личного. В каком же он отчаянии, если решился на такую просьбу?

— Хорошо, — согласился Савелий. — Без проблем.

Глава 11

Неожиданности не случилось, я нашла себя в списке поступивших. Миша и Леонид тоже отнеслись к поступлению, как к чему-то естественному, будто ни секунды не сомневались в успехе. Эсперы? Оба? Или просто мальчишки, уверенные в собственных силах. Впрочем, Миша обрадовался.

— По-моему вышло, — сказал он. — Перееду в общагу, и байк не придется продавать.

— Надеешься прожить на стипендию? — скептически поинтересовался Леонид.

— Да уж как-нибудь, — отмахнулся Миша. — До начала занятий еще две недели, подработку найду. Ярик, а ты чего такой кислый?

Леонид одарил меня насмешливым взглядом. Еще бы, он знал, кто причина моего плохого настроения. И ведь не подкопаешься! Логично, что «братья» держатся вместе. А Мише нравится общество этого…

Справедливости ради, Леонид ничего плохого мне не сделал. Это я украла его внешность, за что теперь и расплачиваюсь. И посмеивается он надо мной, потому что знает мой секрет. Так что чувство неловкости рядом с Леонидом — мое наказание.

— Все еще в себя не могу прийти после вчерашнего, — пробурчала я в ответ на вопрос Миши.

— Ты эспер? — вдруг спросил он, прищурившись.

— А ты? — вскинулась я.

Мы отошли от толпы в сторону, и услышать нас мог только Леонид.

— Я первый спросил, — заметил Миша.

— Хотелось бы знать, почему. Ты сомневаешься, что я честно прошел испытание?

Поругаться нам не позволил Леонид.

— Список поступивших составлен не по алфавиту, — сказал он. — А по количеству набранных баллов. Яр, твоя фамилия не в конце, поэтому какие могут быть сомнения?

— Да я просто так, — смутился Миша.

— Я эспер, — заявил Леонид. — Надеюсь, это останется между нами.

Что ж, его насмешливые взгляды стали еще понятнее. Он прекрасно знает, какие эмоции я испытываю.

— Я тоже, — призналась я. — И тоже надеюсь на вашу порядочность.

Александр Иванович говорил, что чем позже однокурсники узнают о том, что я девушка-эспер, тем лучше. Но какой смысл скрывать вторую половину моего секрета от тех, кто знает первую? Да и не будут они трепаться обо мне, это и так понятно.

— Серьезно? — выдохнул Леонид.

Он не скрывал изумления, и даже внешне чуточку побледнел. Если у меня и оставались сомнения, что он заглянул под обе маски, то сейчас от них не осталось и следа.

— Доказательства нужны? — Теперь уже я позволила себе насмешку. — Их не будет.

— И что тебя так удивило? — спросил его Миша. — Я вот… тоже. И что?

— Да как же… — начал было Леонид, но осекся, перехватив мой взгляд.

Сообразил, что Миша знает не все.

— Миш, ты поступил бы и без моего вмешательства! — воскликнула я, переходя в нападение. — Вот же… врун! Целый спектакль устроил!

— Минуточку! Не один я скрывал, — возразил Миша. — А что до матушки, то чистая правда. Она не хотела, чтобы я тут учился.

— Тебе заблокировали бы дар, — сказала я.

— Вот именно!

— Короче! — Леонид шагнул к нам, приобнял обоих за плечи и произнес проникновенным шепотом: — Не ссорьтесь, мы все в одной лодке. И чего разорались, как дети малые? Славы захотелось?

И то верно, в нашу сторону уже поглядывали с любопытством.

— Прошу прощения, — сказала я. — Не сдержался.

— Яр, и ты прости. — Миша положил мне руку на другое плечо. — Ты, правда, выручил меня дважды.

— Да забей, — поморщилась я. — Я ни о чем не жалею.

— Я предложил бы держаться вместе. — Леонид уставился на меня. — Но, если тебе неприятно мое общество, навязываться не буду.

— Я тебе потом скажу, что мне неприятно, — пообещала я. — Наедине.

И, в свою очередь, коснулась ладонями плеч Миши и Леонида. Отказываться от такой дружбы глупо, да и не хотелось. К Мише я успела привыкнуть, а Леонида надо держать при себе, чтобы не учудил чего. В конце концов, его я пока знаю плохо.

— Это надо отметить, — обрадовался Миша. — Поступление, и вообще. Как удачно получилось!

— Полагаю, мы тут не одни такие, — заметила я. — Венечка?

Я посмотрела на Леонида.

— Наверное. — Он повел плечом. — Наверняка не знаю.

— Да ладно! Если его после такого фокуса прилюдно не вышибли…

Миша с сомнением посмотрел на толпу возле стенда со списком поступивших, будто хотел увидеть там Венечку. К слову, его там не наблюдалось.

— С ним дружить не собираюсь, — предупредила я.

— Само собой, — согласился Леонид.

— Миш, какое оружие? — вспомнила я о дуэли.

— Огнестрельное.

— Ого!

— Я не промахнусь, — улыбнулся он.

— Может, в другом месте поговорим? — предложил Леонид. — Мы ж отметить хотели.

— Без меня, — отказалась я. — У меня есть дела.

— Тогда позже. Вечером? — спросил Миша.

— Я, в принципе, не любитель клубов, кабаков и баров. И напиваться не люблю.

— Я тоже, — неожиданно поддержал меня Леонид.

— Может, у нас… — Миша осекся. — У тебя дома, Яр? Ты иди, куда надо, а я все приготовлю. Напиваться не будем. По бутылочке пива — это же норм?

Я представила, как обрадуется Александр Иванович оргии на конспиративной квартире… и согласилась.

— Тебе темного или светлого? — не отставал Миша. — Лень, ты ж придешь?

— Я даже помогу, — пообещал Леонид.

— Светлого, — сказала я. — Кошке чего-нибудь сладкого возьмите.

— Кошке… сладкого? — удивился Миша.

Карамелька при нем булочки не ела, факт. И я не проговорилась. Просто… Какие теперь секреты?

— Возьмем, возьмем, — пообещал Леонид. — Пирожные подойдут? Какие?

— Любые, — фыркнула я.

А этот решил, что сладкого хочется мне. Ну да, я же девочка.

К слову, Леонид достаточно быстро принял тот факт, что я — эспер. В том смысле, что девушка может быть эспером. Интересно, почему?

Отдав Мише ключи от квартиры, я отправилась к машине. Уже завтра можно будет оформить документы, получить ордер на заселение в общежитие и даже переехать. В комнату Савы. А потом, если Александр Иванович чего-нибудь не придумает, у меня — наконец-то! — появится свободное время. И, пожалуй, проведу я его с пользой.

— Яр! Ярик! — окликнул меня Леонид.

В машину я села, но дверь захлопнуть не успела.

— Чего? — спросила я, когда он подошел ближе.

— Ты обещал сказать, — напомнил он. — Наедине.

— Не терпится?

— Ты вроде как в гости пригласил, а между нами еще нет ясности.

— Хорошо, давай начистоту. — Я вышла из машины. — Лень, ты же понял, кто я?

— Даже узнал, — не стал лукавить он. — Ты яркая девушка, Яра. Тебя невозможно забыть.

— Ты сказал, что сохранишь мой секрет. А ты понимаешь, что он — не мой? Что я притворяюсь парнем не по своей воле?

— Ну… Я догадываюсь, почему так. Если ты — эспер… Это же не шутка?

— К сожалению, не шутка. И как ты думаешь, мне легко?

— Нет, пожалуй, — согласился он.

— Ты постоянно надо мной насмехаешься. Я понимаю, это весело. Девушка в мужском коллективе. Но мне это неприятно. Ничего личного. Я всего лишь объясняю тебе, почему ты ощущаешь мою неприязнь. Запрещать тебе веселиться я, естественно, не буду. И не хочу, если честно.

Леонид помрачнел. Теперь досаду и неловкость испытывал он.

— Прошу прощения. — С ответом он не медлил. — Я как-то не подумал… И не хотел, правда.

— Проехали.

— Яр, а Мишка… он же…

— Он заглянул за первую маску. Во всяком случае, он так мне сказал.

— А ты не…

— Не думаю, что мне долго придется хранить этот секрет. А до того времени пусть все остается так, как есть. Хорошо?

— Договорились, — кивнул Леонид. — Лады, до вечера.

Встречу с Александром Ивановичем я запросила еще вчера, условным звонком, на который никто не ответил. Мне перезвонили через полчаса и сообщили адрес. Туда я сейчас и отправилась.

Александр Иванович молча выслушал мой доклад, пропустил мимо ушей все мои шпильки относительно собственной хитрости, а когда я выдохлась, сказал:

— Яра, ты молодец. Я очень доволен результатами испытания.

Честное слово, я поняла бы, если бы он меня отчитал. Но похвала повергла меня в шок.

— Вы серьезно? — выдохнула я.

— Вполне.

— А-а-а… — осенило меня. — Есть «но»?

— Нет. Ты до сих пор не поняла, почему я заставил тебя пройти через это?

Он нарисовал в воздухе круг пальцем, намекая на мой внешний вид.

— Откровенно говоря, нет.

— Что ж… — Он взглянул на меня с сомнением. — Пусть это будет твоим домашним заданием. Бессрочным. Скажешь, когда поймешь.

После этих слов спрашивать, почему он не предупредил о Леониде, было бессмысленно. Не ответит.

— Чем планируешь заняться? — поинтересовался Александр Иванович. — У тебя есть две недели отдыха.

— Вот и буду… отдыхать. Валяться на кровати, плевать в потолок и есть конфеты.

— Все дерзишь, — вздохнул он. — Может, хочешь съездить куда-нибудь? Море, например? Я оплачу путешествие.

На всякий случай я ущипнула себя за руку. Вдруг сплю? Как-то все это… странно.

— Я хочу съездить в Москву. На машине и за свой счет, — ответила я. — На несколько дней. С тех пор, как переехала сюда, ни разу на кладбище не была. Хочу навестить могилы Николая Петровича и Ларисы Васильевны.

— А и поезжай, — согласился Александр Иванович. — В общежитие заселишься — и поезжай. Могу с жильем помочь.

— Спасибо, я сама.

— Как хочешь. И об отдыхе подумай.

— Подумаю. Спасибо.

Все очень даже хорошо складывалось. От Москвы до Калужской губернии гораздо ближе, чем от Санкт-Петербурга. Я предполагала, что мама вернулась к своим родителям, а имение Годуновых располагалось под Калугой. Если же она не там, то поиски лучше начать с этого места.

Глава 12

Дед, как ни странно, встрече матери и сына не препятствовал. Матвей всегда знал, что от главы рода ничего не возможно утаить. Он и не пытался.

— Ты, Матвеюшка, не ребенок, сам разберешься, — сказал дед. — Не скрою, я не хотел, чтобы вы встречались. Но теперь… — Он махнул рукой. — Верю в твою разумность. Полагаю, мать твоя с правдой явилась. Так ты не маленький, сам решишь, что с той правдой делать.

— С какой правдой? — напрягся Матвей. — Может, лучше ты мне расскажешь?

— Нет, не расскажу, — отказался дед.

И твердо так, что у Матвея пропало все желание настаивать. А дед внезапно смягчился, пояснил:

— Я слово дал, что от меня ты о том никогда не узнаешь. И запомни! Я ни о чем не жалею.

Интрига, однако. Хотя… Какую правду могли скрывать от ребенка? Ту, что мать его предпочла сыну любовника? Так это Матвей давно знает. Или, к примеру, дед заплатил, чтобы мать исчезла из жизни сына? И кто виноват, что она предпочла взять деньги?

Говорили они за завтраком. После того случая с полковником Нестеровым отношение деда к внуку изменилось. Они все чаще общались, как дед и внук, а не как начальник и подчиненный. И совместные завтраки, а иногда и ужины, больше не походили на пытку. Дед принял выбор Матвея и, кажется, даже гордился внуком.

Встретиться с матерью договорились в кафе на Невском. Матвей специально выбрал публичное место. Оживленное, не располагающее к доверительной беседе.

Сава пришел первым. Коротко кивнул, сел и уставился в огромное панорамное окно.

— Проблемы? — спросил Матвей.

— Одна. — Сава кисло улыбнулся. — Жаль, тебя на встречу с невестой не взять.

— Я могу составить тебе компанию.

— Не сомневаюсь. Но это уж совсем… — Он вздохнул. — Ничего, я справлюсь.

— Не сомневаюсь, — повторил его слова Матвей.

Мать не опоздала. Матвей не представлял, как она выглядит. У него не осталось детских фотографий, да они и не помогли бы, ведь прошло около двадцати лет. Вероятно, мать постарела.

Он удивился, когда за столик села молодая женщина, на вид лет тридцати пяти, с милым кукольным личиком, обрамленным кудряшками. Платье из дорогого шелка, босоножки на высоком каблуке.

— Простите, но… — начал было Матвей, поднимаясь.

Сава тоже встал. Для того, чтобы поприветствовать женщину.

— Сынок, — выдохнула она, обращаясь к Матвею.

И глаза ее увлажнились.

— Варвара Ильинична? — уточнил Матвей.

— Мама, — укоризненно поправила его она.

— Добрый день, Варвара Ильинична, — твердо произнес Матвей.

— Ах, сразу заметно, кто тебя воспитывал! — воскликнула мать, смахивая с уголка глаза несуществующую слезинку. — Вылитый Петр Андреевич! И это несмотря на то…

Она осеклась, и показалось, что только теперь она заметила Саву.

— Ты пришел не один? — спросила она.

— Мой друг Савелий Бестужев, — сказал Матвей. — Мы вместе учимся в академии. И у нас мало времени…

— Но сейчас же каникулы! — Варвара Ильинична перебила сына.

— У нас практика, — вежливо заметил Сава.

— Что, даже чашкой чая мать не угостишь? — В ее голосе появились капризные нотки.

— Разумеется, угощу. Какие пирожные ты любишь?

Матвей старался быть любезным. И у него это получалось.

— Вообще, я слежу за фигурой. — Варвара Ильинична оглянулась на витрины с пирожными и тортами. — Здесь когда-то подавали «Буше»…

Матвей понимающе кивнул и заказал чай и пирожные.

Разговор не клеился. Нельзя же считать серьезным разговором восторженные восклицания этой странной женщины, по какому-то недоразумению являющейся его матерью!

— Каким взрослым ты стал! Какой ты у меня красивый! Как ты вырос!

Она то и дело брала его за руку, заглядывала в глаза, словно ища поддержки. А Матвею было тошно. Кажется, где-то в глубине души он надеялся, что мама окажется милой и скромной женщиной, и что с первого же взгляда между ними установится особенная связь. Все же она его мать…

И сочувствующие взгляды Савы настроения не улучшали.

Матвей сдержанно рассказал об учебе в кадетском училище, ответил на вопрос о том, есть ли у него девушка. Сам он ни о чем не спрашивал, подчеркивая, что ему неинтересно, где и как живет мать. Он не знал, замужем ли она, есть ли у него братья и сестры.

Варвара Ильинична, наконец, допила чай.

— Нам, пожалуй, пора… — Матвей попытался встать, но она схватила его за руку.

— Матвей, нам надо поговорить! Наедине…

Собственно, этого он и ждал.

— Я подожду на улице, — сказал Сава, поднимаясь.

И незаметно подмигнул Матвею, уходя.

— Я внимательно вас слушаю, Варвара Ильинична.

Матвей напомнил о себе, так как мать не спешила начать разговор. Она теребила в руках салфетку, будто нервничала.

— Он сделал из тебя Шереметева, — с горечью произнесла Варвара Ильинична, поднимая на Матвея взгляд.

— Что, простите? — переспросил он. — Кто?

— Петр Андреевич. Твой так называемый дед, — ответила она на последний вопрос.

— Я вас не понимаю.

Нехорошее предчувствие. Матвей не эспер, как Сава, но иногда ему казалось, что он что-то ощущает. Вот как сейчас — приближение конца света. Не буквально, конечно, но…

— Павел Шереметев — не твой отец. Я вышла за него, нося под сердцем не его ребенка.

Кровь ударила в голову. Так вот о какой «правде» говорил дед! Или… не дед вовсе, если это не ложь.

Усилием воли Матвей заставил себя успокоиться.

— Доказательства? — поинтересовался он спокойно.

— А какой смысл лгать? — усмехнулась Варвара Ильинична. — Но можешь спросить у Петра Андреевича, он подтвердит.

— Он называет меня своим внуком, — возразил Матвей. — И вот.

Он показал ей знак рода на запястье.

— Ах, это… — отмахнулась Варвара Ильинична. — Он принял тебя в род Шереметевых, знак — всего лишь магическое отражение его воли.

— Что-то я не понимаю, зачем боярину Шереметеву принимать в свой род… даже не бастарда, а чужого по крови ребенка.

Матвей криво усмехнулся. Он догадывался, каким будет ответ. Но все же хотел услышать это от матери.

— У нас с Павлом была связь до свадьбы. — Варвара Ильинична облизнула губы. — А до него… с другим. Я была уверена, что беременна от Павла. Но когда ты родился, оказалось, что он не твой отец.

Так просто. Матвей вдруг понял, что его шокирует не правда о собственном происхождении, а то, с каким спокойствием мать о ней рассказывает. Они чужие друг другу, верно. Но ведь не он искал встречи. И встреча эта — не желание матери увидеть сына. Смысл в чем-то ином.

— Петр Андреевич не захотел скандала. Честь рода для него превыше всего. — Губы Варвары Ильиничны изогнулись в холодной улыбке. — Он заставил Павла принять тебя, как родного сына. А после, когда я захотела развестись с Павлом, не позволил мне тебя забрать. По условиям нашего соглашения я не имела права приближаться к тебе до твоего полного совершеннолетия.

Соглашение? Значит, Матвей и тут угадал. Мать взяла деньги. Она его продала.

— Чего вы хотите? — спросил Матвей, когда она замолчала.

— Я? — Удивление было наигранным. — А ты? Разве ты не хочешь узнать имя своего настоящего отца?

— Пожалуй, нет. — Матвей ничуть не покривил душой. — Если захочу, спрошу у дедушки.

— Он не ответит, — возразила Варвара Ильинична. — И Павел не скажет. Они поклялись на крови, что не откроют тебе имени. Только я могу…

— Полагаю, за вознаграждение? — перебил ее Матвей. — Я вас разочарую, у меня ничего нет. Я получаю стипендию, но в остальном мои нужды…

— Это неправда! — Теперь она его перебила. — Ты богат! Я знаю это наверняка! Не может быть, чтобы он…

Она вдруг замолчала. Поджала губы.

— Мне жаль. — Матвей грустно улыбнулся. — Вы, должно быть, что-то неверно поняли. Но даже будь я богат, я не дал бы вам ни копейки. Вы продали меня однажды. Этого достаточно. К слову, я благодарен вам за это.

Он поднялся и по-военному резко склонил голову.

— Честь имею откланяться.

Варвара Ильинична ничего не ответила, но отчего-то Матвей был уверен, что их встреча — не последняя.

Сава ждал на улице, как и договаривались. Он молча подхватил Матвея под руку и потащил куда-то. Матвей и глазом моргнуть не успел, как очутился в собственной машине, на пассажирском сидении. В после — в зале, наедине с боксерской грушей.

— Бей! — услышал он голос Савы. — Со всей дури!

И, наверное, это было идеальным решением. Где-то через полчаса, выбившись из сил, Матвей сидел на скамье и тяжело дышал, обливаясь потом. А на душе стало легче.

Сава ни о чем не спрашивал. Матвей сам рассказал ему, о чем узнал от матери.

— Лично мне все равно, кто ты по происхождению, — сказал Сава. — Но не обманывай себя, ты хочешь узнать, кто твой настоящий отец.

— Я спрошу у деда, но, кажется, она не солгала.

— У дяди спроси, — посоветовал Сава. — Он точно все знает. И навряд ли давал клятву о неразглашении.

— Пожалуй, — согласился Матвей. — Но он скажет только в том случае, если захочет.

— Сделай так, чтобы захотел. До дома подбросишь? Не хочу опаздывать… на первое свидание.

Сава произнес это с видом приговоренного к смертной казни.

— Хочешь, я где-нибудь поблизости буду? — предложил Матвей.

— Нет. Спасибо, но нет. Я сам. Сам, — ответил Сава. — Ты завтра приходи в общагу, Яра вселяться будет, хоть пообщаемся с ней нормально.

— Нормально — это когда она девушка. — Матвей содрогнулся, вспомнив Ярика. — Но я приду.

А что, собственно, изменилось? Да ничего. Родителей у Матвея с рождения не было. Его воспитывала няня, после — дедушка. И он от Матвея не откажется. Сказал же, что ни о чем не жалеет. Плюнуть, растереть и забыть. Но узнать имя… так, на всякий случай…

Подбросив Саву к дому, Матвей остановился у ближайшего таксофона.

— Дядь Саш? Мне нужно с тобой поговорить. Нет, не по работе. Нет, ничего не случилось. Нет, лучше не дома. К тебе? Хорошо, я вечером подъеду.

Как там Сава посоветовал? Сделать так, чтобы дядя захотел сказать правду? Можно и так, если по-хорошему не получится.