Дочь врага Российской империи. Курсантка

Глава 1

Картофельное поле до самого горизонта. Где-то я это уже видела…

— …ваша задача — собирать то, что потерял комбайн.

Речь бригадира казалась жуткой нудятиной. Как можно не понять, что корзины — для картофеля, и собирать в них нужно то, что осталось в земле?

— Яр, а Яр, — зашептал на ухо Мишка. — Поможешь с сетью? Вдвоем тащить легче.

— А для особо одаренных повторяю, — повысил голос бригадир. — При сборе урожая магическую, а также любую другую силу, кроме физической, применять нельзя. Категорически. Если узнаю… А я узнаю! То штрафными работами на кухне не отделаетесь.

— Почему нельзя? — громко спросил Мишка.

— Вот! — Бригадир поднял вверх палец и обвел нас торжествующим взглядом. — Кто знает ответ?

Я знала, но промолчала. В последнее время Мишка болезненно воспринимал собственное невежество.

— Картофель быстро сгниет.

Бригадиру ответил высокий парень с широкими плечами и ровным загаром. Кожа его была темной, а брови и волосы — белыми, выцветшими на солнце, отчего создавалась иллюзия, что смотришь не на лицо, а на его негатив.

— Увы, Майк. Никакой сети, — сказала я Мишке. — Ручками, ручками…

На ферму нас привезли вчера. Поселили в четырехместных палатках, не ограничивая свободу выбора. Сава волевой рукой взял меня за шиворот и заявил, что «этот фрукт будет под моим личным присмотром, если уж его мне поручили». Я не возражала. Компанию нам составили Матвей и Мишка, чей куратор остался в городе, «по семейным обстоятельствам».

По крайней мере, все они знали мой секрет, и я могла расслабиться хотя бы ночью.

Палатки стояли на территории детского лагеря. Там же поставили ряды душевых кабин и биотуалетов, потому как в корпуса, где летом жили и отдыхали дети, курсантов категорически не пускали. Разве что в столовую, где нас кормили завтраками, обедами и ужинами.

Уже утром нас поделили на группы, человек по двадцать, и развезли по полям. Мы с Мишкой попали в одну группу. Среди других курсантов заметили и знакомого — Венечку. Того самого, которого Мишка подстрелил на дуэли. Венечка исподтишка косился в нашу сторону и упорно делал вид, что мы — пустое место.

После всего, что приключилось в августе, работа на картофельном поле казалась мне отдыхом. Ничего сложного — иди вперед, собирай клубни в корзину. Погода стояла хорошая, светило солнце — уже осеннее, но все еще теплое. Воздух свежий. Запахи… органические. Что еще нужно?

Мишка носился по полю, как угорелый, каким-то непостижимым образом успевая продвигаться со своей корзиной вперед. Потом я потеряла его из виду. Он появился неожиданно, будто из-под земли выпрыгнул.

— Яр, пойдем! Я договорился. Быстрее!

— Куда? — уперлась я. — Чего тебе неймется?

— Ой, бросай корзину! Я с дядей Петей договорился. Будем собирать картошку с комфортом.

Дядя Петя, комбайнер, рослый рябой мужик, пропахший бензином и машинным маслом, как выяснилось, искал работников для сортировки. Механизм отделяет выкопанные клубни от мусора — веток, камней, корней, — прежде чем ссыпать урожай в кузов грузовика. Но не идеально. В мусоре остаются клубни картофеля, в клубнях — мусор. И задача сортировщиков ручками перебросить ненужное на соседнюю ленту конвейера. Комбайн едет, лента движется, из трубы сыпется картофель.

Эта работа понравилась мне еще больше. Корзину таскать не надо, наклоняться не надо, норму сдавать не надо. Едешь себе и выбираешь картофель из мусора. Мишка стоял напротив, выуживал мусор из картофеля. Рядом с нами трудились еще два курсанта. На первом же «привале», когда наполненный грузовик уехал, мы познакомились.

Лица первогодок примелькались еще со времен вступительного испытания, но близких контактов я избегала, потому что боялась разоблачения. Сейчас же, привыкнув к личине и получив пару уроков от Разумовского, чувствовала себя увереннее.

Одного звали Яков Карпов. Того самого, с лицом-негативом. Ростом он был под два метра, а то и выше. Я, как самая маленькая на курсе, рядом с ним чувствовала себя неуютно. Странно, что и Якову было неловко. Позже я поняла, что он комплексовал из-за своего роста.

Другой оказался грузинским князем, звали его Мамука Эристави. Черноволосый красавец в богатой одежде и грязных рукавицах, перебирающий картофель, выглядел сюрреалистично. Однако Мамуку это ничуть не смущало. Каким ветром его занесло в академию госбезопасности? Допустим, его семья — подданные Российской империи. Но эту профессию он выбрал… потому что эспер?

Мишка, в отличие от меня, не гадал, а спросил прямо. В ответ получил удивленный взгляд и кривую усмешку. Но Мишка, как и я, наверняка, почувствовал досаду Мамуки и настороженное беспокойство Якова. Неужели оба эсперы? Нас тянет друг к другу, что ли?

Надо спросить об этом Сергея Львовича…

Теперь досаду испытала я, сообразив, что опять думаю о князе Разумовском. Но что поделать? Относиться к нему, как раньше, со страхом и предубеждением, я уже не смогу. Друзьями мы не стали, однако я не могла отрицать, что помогал он мне искренне и бескорыстно. То есть, возможно, какие-то планы на меня у него есть, но целых два дня Разумовский возился со мной без всяких условий.

Лечил ментально, поддерживал психологически. А когда я почувствовала себя лучше, учил… уверенности.

— Яра, технически ты выглядишь, как парень. Но ментально ты — девушка. Ты же понимаешь, что в академии концентрация эсперов на один квадратный метр…

— А что делать? Это можно как-то изменить?

— Для начала перестань бояться того, что тебя раскроют. Пусть раскроют. И что? Небо на землю упадет? Что такого страшного случится? Из академии не выгонят. Секреты академии, в том числе, о личности курсантов и выпускников, хранят все без исключения.

— Александр Иванович…

— …расстроится?

Шереметева Сергей Львович критиковал с удовольствием. У меня сложилось впечатление, что они таки учились вместе. И соперничали.

— Нет. Я, кажется, поняла, зачем он переодел меня в парня. К девушке было бы предвзятое отношение. Даже мои друзья… долго не воспринимали меня всерьез.

— Допустим. В любом случае, если тебя раскроют, академия устоит на месте. Так зачем бояться? Как только ты расслабишься, ментальное состояние подстроится под внешний вид и поведение. Последнему тебя, как ни странно, прекрасно обучили.

Надо будет Саве передать, что Разумовский его похвалил. Если бы Сава вдруг захотел поговорить о том, что я делала у Разумовского…

Вообще, он спрашивал, но я не захотела рассказывать подробности. То есть, я не собиралась ничего скрывать. Однако Сава, задавая вопрос, так ревновал…

Разговор я отложила, а потом как-то забылось, стало не до того.

На обед нас отвезли в лагерь, а после мы вернулись к дяде Пете.

— Слышали? — спросил Яков, пока мы ждали грузовик. — Сегодня вечером нам устроят посвящение.

Мы с Мишкой переглянулись. Сава ничего нам не сказал.

— Ай, или через костер прыгать заставят, или в речке купаться, — поморщился Мамука.

— Тут кладбище рядом. — Яков понизил голос до шепота. — В прошлом году перваки там знаки судьбы искали.

— Чего? — переспросила я. — Знаки судьбы?

— Старшие среди могил картонки с нарисованными значками спрятали. Нужно было найти три любых. Никто не знал, что значки обозначают.

— А потом ка-а-ак узнали… — задумчиво произнес Мишка.

— Как же… не тревожить сон мертвых? — поморщился Мамука. — Есть же закон, запрещающий проводить любые мероприятия на кладбище.

— Кроме похорон, — уточнил Мишка.

— Так это тоже часть испытания, — сказал Яков.

— Достали со своими испытаниями, — пробурчала я. — Детский сад!

— Вот-вот, — согласился со мной Мамука.

— А еще говорят, что среди нас есть девчонка, — выдал Яков.

— Эй, работнички! По коням! — окликнул нас дядя Петя.

Мы полезли на комбайн, и разговор вынужденно прервался. А быстро, однако, в мужском коллективе распространяются сплетни.

Глава 2

После обеда работа на комбайне уже не казалась мне легкой. Грузовики подъезжали один за другим, и перерывов дядя Петя не делал. Еще и скорости прибавил: лента конвейера двигалась быстро, перед глазами мелькали картофельные клубни и камни, и отделять одно от другого требовалось стремительно.

Болтать о ерунде стало некогда, а к вечеру уже и не хотелось.

Яков, казалось, вовсе не чувствовал усталости. А сильнее всех вымоталась не я, а грузинский князь. Или княжич? Запамятовала их титулование.

В лагере Мишка, улучив момент, отволок меня в сторонку и горячо зашептал:

— Яр, это не я! Чем хочешь поклянусь! Я никому… ни с кем…

— Миш, успокойся, — попросила я. — Я знаю, что это не ты.

— Но кто? — Он взмахнул густыми ресницами. — Сава или Матвей? Бред. Кто еще знал? Ленька? Но его нет…

— Я.

— Э-э… Что?

— Что слышал. — Я похлопала его по плечу. — Выдыхай. Вечером обсудим. Вчера не до того было.

Я собиралась принять душ до ужина, но Мишка вцепился в меня, как клещ.

— Но зачем? Разве тебе не надо… оставаться парнем?

К счастью для себя, Мишка был незнаком с методами Александра Ивановича, поэтому я сжалилась и объяснила:

— Это такой план, для адаптации в мужском коллективе. Я от него не в восторге, но моего мнения никто не спрашивал.

— То есть… теперь надо, чтобы тебя раскрыли?

— Нет. — Я вздохнула. — Теперь надо, чтобы меня искали. Подробности после ужина.

Помыться я все же успела, но только потому, что Матвей занял нам с Мишкой очередь. В душевой кабинке едва хватало места одному, поэтому курсанты вынужденно ждали снаружи. Кабинок установили десятка три, а нас гораздо больше.

За ужином Сава заметил, что у меня слегка дрожат руки. Или, что вероятнее, почувствовал мою усталость.

— Яр, вовсе необязательно выкладываться по полной, — заметил он. — Тут половина норму не добирает, и ничего.

— А у меня нет нормы, — ответила я, взглянув на Мишку. — Майк нам легкую работенку нашел. На комбайне.

— Да вы с ума сошли? — удивился Сава. — Зачем?

— Ну… мне показалось, там лучше… — пробурчал Мишка.

— Там, действительно, неплохо, — вступилась я за него. — Это с непривычки. Завтра пройдет.

И уставилась на Саву, заставляя его почувствовать мое недовольство.

— Ты чего? — нахмурился он.

— Если мы с Майком доживем до завтра, — сказала я. — Что еще за испытание? Почему ты ничего мне не сказал?

— А, это… — Сава заметно расслабился. — Яр, ты предпочел бы все знать заранее? Серьезно?

Я перевела взгляд на Матвея.

— И ты промолчал? Тоже мне…

«Брат», — добавила я мысленно.

— Сава прав, — ответил Матвей. — Не пойму, чем ты так возмущен. Или тебе везде соломки подстелить надо?

— Значит, это правда? Еще одно испытание? И про кладбище… правда? — не унималась я.

— Яр, ты мое училище вспомни, — посоветовал Матвей. — Там тоже кладбище было. По пути. И оно тебя не остановило.

Лучше бы он об этом не упоминал. Мне до сих пор плакать хочется, как представлю, что ему тогда пришлось пережить.

Сава бросил на Матвея укоризненный взгляд. Мишка стиснул зубы. Я его понимала. С одной стороны, он тянулся к нам, с другой — ни шиша не понимал в нашем общении. Я, глядя на него, осознавала, что с Савой и Матвеем нас многое связывает. А Мишка…

Мы приняли в свою компанию Леню. И чем это закончилось? Никто из нас Мишку не прогонял, а Матвей, и вовсе, помогал ему вместо куратора, но и сближаться с Мишкой мы не спешили.

— Короче, — произнес Сава как-то грубовато. — Вам рассказать об испытании?

Мишка отрицательно замотал головой. А я… обиделась. Сава мог и в шутку все обернуть, ничего не объясняя. Но отчего-то злился и грубил. Быстрее бы закончилась эта игра в переодевание! Кажется, я — причина его плохого настроения.

— Нет, не надо, — вежливо ответила я. — После ужина у нас будет минут пять свободного времени?

— Весь вечер, — сказал Матвей.

— Отлично. Я вас снаружи подожду. Разговор не для чужих ушей.

Я отнесла пустые тарелки к окну моечной и вышла из столовой.

— Яр! — окликнули меня тут же.

Я обернулась и остановилась, поджидая Мамуку.

— Яр, мы через полчаса собираемся… Там, где фонтан, слева беседка. Приходи. И Мише передай, пусть тоже приходит.

— Мы — это кто? — поинтересовалась я.

— Оперативники с первого. Ты с нами испытание проходил, я помню.

— А по поводу?

— Есть, что обсудить, — усмехнулся Мамука. — Придешь?

— Ага. Только старшего своего дождусь, он что-то сказать хотел. Но это ненадолго.

А быстро они, однако. Сходка из-за девчонки? Уж не собираются ли меня там разоблачать? Ничего, это мы еще посмотрим!

Едва Мамука отошел, как я увидела Саву. Похоже, он вышел следом за мной, но не мешал разговору, ждал в стороне.

— Я извиниться хотел, — сказал он без предисловий. — Злюсь не на тебя, а срываюсь на всех подряд, и на тебе, в том числе. Прости.

— Что-то случилось? — забеспокоилась я.

— Да так… Перед отъездом с отцом виделся. Кто-то рассказал ему о Грозном.

— О, так вы помирились?

— Наоборот, — вздохнул Сава. — Отцу не понравилось, что я помогал Шереметеву без его благословения. Я напомнил ему, что он выгнал меня из рода. После чего услышал, что я болван, и если мне так хочется, то отречение можно оформить официально.

— И ты сказал, что тебе хочется, — кивнула я. — Вполне в твоем духе.

— Яр! — вскинулся Сава. — Я, вообще не хотел никому рассказывать! Только тебе вот… А ты!

— Я на твоей стороне, Сава. — Я взяла бы его за руку, но это могли неправильно понять. — Как ты думаешь, в кого ты такой вспыльчивый и гордый?

Он не ответил, но понял мой намек. И загрустил.

— Не пытайся переиграть отца на его поле. Перехитри. Ася же отказалась от брака?

— Проблема не в Асе, — напомнил Сава.

— Скажи отцу, что меня отдают замуж за Разумовского. По секрету скажи. Это его успокоит. Извинись. И прекращай…

— Ты не понимаешь, что он мне другую невесту найдет? — Он опять злился. Да так, что лицо побелело от гнева. — Или ты… уже все решил? Я тебе не нужен? Разумовский тебя ку…

Я зажала ему рот ладонью. Сава моментально отреагировал, заломив мне руку за спину. Он тут же опомнился и отступил. Я же демонстративно потрясла рукой, морщась от мнимой боли.

— Бестужев, не переусердствуй, — хохотнул кто-то из старших курсантов, проходя мимо нас.

— Какого черта?! — рыкнул Матвей.

Он появился рядом как-то незаметно, будто выпрыгнул из Испода.

— Все в порядке, — быстро сказала я. — Матвей, не вздумай. Сава, остынь.

Мишка мялся шагах в трех позади.

— Ладно, всё. Всё. — Сава выставил вперед ладони. — Прошу прощения.

— Нет, не всё, — возразила я. — Пойдем!

— Эй, вы далеко? — возмутился Матвей.

— Через пару минут будем у нашей палатки, — ответила я.

Я отвела Саву в сторону от людного места, убедилась, что нас никто не услышит.

— Сава, ревность — плохое чувство. У тебя нет для нее повода. Мы с тобой никогда не были парой. У нас даже свиданий не было! Ты знаешь обо мне всё. И прекрасно понимаешь, что у нас практически нет шансов. Так почему я должна оправдываться и говорить тебе, что между мной и Разумовским никогда ничего не было и быть не могло?! Я ему для чего-то нужна. Явно не для женитьбы и продолжения рода! Поэтому он хорошо ко мне относится. И учти, я прощаю тебя в последний раз! И только потому, что ты сейчас в расстроенных чувствах.

Я выпалила это на одном дыхании, не повышая голоса, почти шепотом. Но Сава проникся, я это почувствовала.

— Туше, — сказал он, когда я замолчала. — Ты… прав. Хочешь начистоту? Я сам себе противен.

— Это пройдет, — пообещала я. — Пойдем к нашим, кое-что интересное расскажу.

Александр Иванович вызвал меня к себе накануне отъезда. Вернее, пригласил на ужин, передав записку с Карамелькой. Сава в то время тоже куда-то исчез. То есть, теперь понятно, куда. Он встречался с отцом. К Матвею я старалась лишний раз не бегать, все же по официальной версии он — друг Савы, а не мой.

Короче, за ужином я сдуру ляпнула Александру Ивановичу, что разгадала его коварный замысел, насчет адаптации в академии. Как девчонку, меня не воспринимали бы всерьез. Мало того, нашлись бы и те, кому мое присутствие в академии встало бы поперек горла. И мне пришлось бы доказывать, что я чего-то стою, вместо того чтобы учиться.

Даже Сава и Матвей относились ко мне предвзято, еще и создавали комфортные условия. Стелили соломку, по словам того же Матвея.

Александр Иванович пошел дальше, он мне перину подогнал. То есть, во-первых, научил не выделяться среди курсантов. А, во-вторых, как бы заранее запрограммировал их отношение ко мне. Не презрительно-снисходительное.

— Молодец, — похвалил меня Александр Иванович. — Можешь, когда хочешь. Значит, пришло время для нового задания.

— Запустила слух? Ты?! — удивился Матвей. — Я был уверен, что это кто-то из преподов.

— И зачем? — задал вопрос Сава. — Александр Иванович что-нибудь объяснил?

— Не-а, — сказала я, улыбнувшись. — Он хочет, чтобы я решила очередную задачку.

— И как она звучала дословно? Помнишь? — спросил Матвей.

— Запусти слух о том, что среди первокурсников есть девушка.

— И всё? — уточнил он.

— Всё, — кивнула я. — Я поинтересовалась, какой результат он ждет. Как быстро меня вычислят или что-то еще… А он сказал, что ждет моего решения.

— Не, навряд ли тебе надо сдаваться, — задумчиво произнес Сава. — Это ж проще выйти на середину и громко объявить, что ты — девушка.

— И объявлять ничего не надо, — заметил Матвей. — Маску сбросить и переодеться.

— Я тоже думаю, что сдаваться рано, — согласилась я. — Поэтому прошу подыграть, если будет необходимость.

— Да не вопрос, — повел плечом Сава.

— Ладно, тогда мы побежали, — сказала я. — Миш, пойдем. Мамука нас пригласил.

— Куда это? — насторожился Матвей. — Я с вами.

— Не получится, собрание только для первого курса.

— Чего решать будете? — поинтересовался Сава. — Как избежать испытания? Не получится. Лучше не тратьте время.

— Не, полагаю, будут меня вычислять, — хихикнула я. — Или разоблачать.

— Тебе смешно, что ли? — нахмурился Матвей.

— Ага, — кивнула я. — Не плакать же. Это всего лишь игра.

К тому же, у меня парочка козырей в рукаве. Еще посмотрим, кто кого.

Глава 3

Курсанты облепили детскую беседку, как мухи — варенье, и деревянные доски трещали, не выдерживая напора. К счастью, кто-то умный предложил поменять локацию, и мы всей толпой двинулись к стадиону. Старшие не вмешивались, наблюдали за собранием со стороны. Мы с Мишкой помалкивали и прислушивались и к разговорам, и к настроению однокурсников.

Обсуждали, естественно, девчонку в академии. С огоньком обсуждали, с пошлыми шуточками и взаимными подколами. Мол, не ты ли та девица прекрасная. И эмоционально я ощущала то же самое. Парни, в основном, веселились. Были и те, кого происходящее не волновало, но они шли вместе со всеми из любопытства или чтобы не выделяться из толпы. А самое интересное, что никто, похоже, не верил, что это всерьез.

Однако мне казалось, что на фоне всеобщей эйфории я чувствую чей-то страх. Слабый, едва уловимый. Он то появлялся, то исчезал. Я поделилась этим с Мишкой.

— Есть такое, — кивнул он. И указал направление. — Оттуда. Точнее сказать не могу.

В толпе сложно понять, где чьи эмоции. Все попросту смешивается, как, к примеру, дым.

— Я бы сказал, что кто-то боится разоблачения, — добавил Мишка. — Но в контексте происходящего.

Любопытно. По идее, такие эмоции могла бы испытывать я. Но меня терзали любопытство и азарт.

На стадионе кучно расселись на скамейках трибуны. Мне почему-то казалось, что организатор собрания — Мамука, но нет. Он сел вместе со всеми, а вперед вышел другой парень.

— Глеб Вельяминов, — представился он. — Этим собранием буду руководить я. Возражения есть?

Дураков возражать внуку главы рода бояр Вельяминовых не оказалось. Тоже эспер? Интересно, в академии все семь родов представлены? И, как минимум, трое — мои однокурсники. Мишка по отцу Бутурлин, хоть и прячется за фамилией матери. Венечка — из Головиных. Не прямой наследник, и даже не из основной ветви, но все же. Вот еще и Вельяминов.

В пышечной Глеба я не видела ни разу, хотя туда часто заглядывал Петр, его кузен. Емилия, с которой мы учились в гимназии, никогда не говорила о своих родственниках. Глеб ей… троюродный брат? Или двоюродный дядя?

Глеб, как и большинство курсантов, был широкоплечим, фигуру имел спортивную, а внешность — обычную. Разве что лоб чуть шире, чем у остальных, да подбородок квадратный, тяжелый, выдающийся вперед. Кажется, такой называют волевым.

— Предлагаю обсудить два вопроса, — продолжил Глеб. — Первый — испытание. По слухам, старшие назначили его…

Дальнейшее потонуло в гуле возмущенных голосов. Парней интересовала девчонка, а не какое-то там испытание.

— Да толку! Все равно же устроят! Ой, да ладно! К черту! — выкрикивали с мест.

— Тихо! — рявкнул Глеб. — Чего раскричались, как девчонки? Не хотите, и черт с вами. Сами выкручивайтесь. На испытании — каждый за себя.

— У-у-у… — тихо протянул Мишка. — «Мы подумали, и я решил». У кого-то борзометр зашкаливает.

— Вмешаешься? — так же тихо поинтересовалась я.

— Не сейчас, — коротко ответил он.

— Второй вопрос. Слухи о девушке в академии, — произнес Глеб. — Все согласны, что это слухи?

— Ну да, кто-то пошутил! — крикнули с трибуны.

— А если правда? — возразили ему.

— Бред!

— Смешно!

— Девчонка не могла пройти испытание!

— Это легко проверить!

Я с удивлением обнаружила, что, во-первых, собрание парфеток в гимназии было организовано лучше. И, во-вторых, что в мое существование не верят. И что теперь делать? Парни не настроены меня искать! Хотя… Александр Иванович велел запустить слух, а дальше выкручиваться самой.

Оставить все, как есть?

— Это правда. — С места поднялся Венечка. — Мне об этом сказали, по секрету. Не здесь. На первый курс оперативников зачислена девушка, скрывающаяся под личиной парня. Она среди нас. Слово чести.

Чтобы слову Головина, да не поверили? Ненадолго над трибуной повисла тишина.

— Серьезно, что ли? — недоверчиво спросил у Венечки Глеб. — Ты же понимаешь, если это не так…

— Понимаю, — перебил его Венечка, усмехаясь. — Будешь первым, если я соврал.

— Нет, первым буду я, — зловеще прошептал Мишка, разминая пальцы.

Суставы противно щелкнули.

— Уймись. — Я толкнула его локтем в бок.

— Не, ну каков нахал! — Мишка даже побагровел от злости. — Мало я ему всыпал! Слово чести… Он, вообще, знает, что такое честь?!

— Майк, остынь, — попросила я вновь.

— Кхм… Ну, тогда… — Глеб обвел взглядом притихших курсантов. — Я был уверен, что слух запустили старшие, чтобы поржать над нашим потугами найти черную кошку в темной комнате. Но если это правда…

— Пусть назовется, — произнес Яков. — Чего прятаться, если зачислена? Мы ж не кусаемся.

— Бить не будем, обещаем, — засмеялся кто-то мне незнакомый.

— Покажи личико, красавица!

— Может, ее здесь и нет, — возразил Мамука. — Здесь же не все первокурсники?

— У меня списков нет, — признал Глеб. — Может, и не все. Давайте решим для начала, будем разоблачать или оставим все, как есть?

— Разоблачать! — крикнула я, поднимая вверх руку. — Я за!

Мишка фыркнул, но проголосовал за поиски, как и большинство курсантов.

— Я так понимаю, добровольного признания не будет? — спросил Глеб.

«Ага, уже бегу. — Я мысленно улыбнулась. — Вам придется попотеть, мальчики».

— Хорошо, — согласился Глеб. — Тогда предлагаю установить правила.

— Какие еще правила? Зачем? — запротестовали с мест.

— Затем, чтобы не переходить черту, — жестко прервал крикунов Глеб. — Мы не знаем, кто эта девушка. Но кем бы она не была, мы должны вести себя, как мужчины, а не как стая оголтелых дикарей.

— А, это ты о том, что заглядывать в штаны друг к другу нельзя, — прокомментировал его слова Яков. — Дело говоришь. Еще предлагаю запрет на использование магии.

— Это еще почему? — спросил Мишка, наконец-то входя в роль.

— Потому что это то же самое, что заглядывать в штаны, — ответил ему Яков. — Полагаю, здесь все в той или иной степени используют силу. Как минимум, держат под рукой парочку плетений. Заклинание отмены обнажит любого из нас.

К слову, я уже не боялась того, что кто-то сможет заглянуть за мою маску. Их было две, как и прежде, но на вторую Разумовский добавил кое-что из личного арсенала.

— При попытке развеять иллюзию включится защитная ментальная установка, — пояснил он. — Грубо говоря, любопытный потеряет интерес к предмету исследования.

Но с запретом, конечно, проще.

— Нас много, а девушка одна, — добавил Глеб. — Кто-то хочет, чтобы поиски превратились в травлю?

— Какие мы благородные, — проворчал Мишка.

За что получил от меня еще один тычок.

— А теперь, — сказал Глеб, когда курсанты определились с правилами игры, — предлагаю составить список подозреваемых.

— У меня есть кандидат… — начал Венечка.

И я подскочила. Главное, успеть.

— Вот он! — Я показала на Венечку. — Он — первый кандидат!

Судя по тому, как у того отвисла челюсть, я оказалась права. Венечка подозревал меня. Или просто хотел отомстить.

— Да почему я? — завопил он. — Меня тут многие знают! С детства! А вот ты…

— Головин, помолчи, — велел ему Глеб. А мне сказал: — Аргументируй. Кстати, представься.

— Ярослав Михайлов, — сказала я. — Вениамин смухлевал на испытании. Он не был уверен в собственных силах. Ему позволили продолжить испытание. То есть, у него есть покровитель. А что до детства… Может, эту девочку с рождения выдают за мальчика?

— Ха, а точно! — засмеялся кто-то. — Он и ведет себя, как девка!

— И стрелять не умеет, — добавил Мишка.

— Да это он — девчонка! — надрывался Венечка, краснея от натуги. — Вы на него посмотрите! Мелкий! То есть, мелкая!

— Мелкий, — согласился Глеб. — Но я помню, как Ярик первую часть испытания проходил. Наравне со всеми. Он ростом не вышел, вот и все.

«Ты ж мой хороший», — подумала я с умилением. Слышать такое было приятно.

— Я настаиваю! — не унимался Венечка.

— Можно обоих проверить, — предложил Яков. — Ярик, и правда, мелковат. А Венечка — придурковат.

Курсанты захохотали.

— А я не против, — сказала я. — Как проверять будете?

— Придумаем, как, — пообещал Глеб. — Еще кандидаты есть?

Подозревались все, но общими усилиями выбрали еще троих. Антона Ламова, холеного брюнета, за щегольскую прядь волос у виска. Она была тонкой, почти незаметной, но Антон ей гордился, и срезать не хотел, хотя стрижку носил короткую. Курсанты назвали это «страстью к прическам». Стаса Леонова, высокого и худощавого блондина, за любовь к сладкому. Стас постоянно жевал ириски. И, как ни странно, Мамуку — за красоту.

Меня больше всего интересовало, как будет проходить проверка. Однако усилиями Глеба курсанты согласились с правилами, запрещающими применять к «подозреваемым» физическую и магическую силу, а также любые виды насилия, и на этом собрание завершилось.

— Яр, ты теперь ходи, да оглядывайся, — хмуро посоветовал Сава, когда мы с Мишкой рассказали все ему и Матвею. — Не стоит надеяться на то, что все честны и благородны. Паршивая овца в стаде — это, знаешь ли, не бесполезный оборот речи.

— Другие сильно возмущались, что их за девчонок приняли? — спросил Матвей.

— Нет, — ответила я. — Только Венечка визжал, как поросенок. Эмпатически все психовали, но внешне старались показать, что воспринимают это, как забавную игру.

— Мамука не скрывал, что расстроен, — напомнил Мишка.

— А, да, точно, — согласилась я.

— Не представляю, как они собираются вас проверять, — вздохнул Матвей. — Миш, ты работаешь вместе с Яром. Если что…

— Да уж будь спокоен, — пообещал Мишка. — Глаз не спущу.

— Спать не собираетесь? — напомнил нам о времени Сава. — Завтра рано вставать.

— Вы ж все равно не дадите выспаться, — хохотнул Мишка.

Однако мы разбрелись по спальникам, и я довольно быстро уснула. Разбудили меня прикосновения. Я дернулась и поняла, что обездвижена путами, а рот зажимает чья-то рука.

— Не бойся, это я, — шепнула темнота голосом Савы.

Мне заткнули рот кляпом, завязали глаза, взвалили на плечо и куда-то понесли.

Глава 4

Остров был небольшим.

Мы не сразу поняли, где находимся. Пришлось побегать, расследуя местность. И только когда рассвело, Глеб залез на дерево, осмотрелся и, спустившись, сообщил, что вокруг вода.

— Берег виден? — поинтересовался Яков.

— Туман, — коротко ответил Глеб.

— Так надо дождаться восхода солнца…

Каждый за себя? Об этом забыли, как только удалось сбросить магические путы. На остров все попали через Испод. Сава — не единственный эспер на старшем курсе. Но только он разбудил меня еще в палатке.

— Я не подыгрываю. Берегу твои нервы.

Это все, что он посчитал нужным сказать.

Я догадалась, почему Сава меня предупредил. После Грозного такое «похищение» навряд ли показалось бы мне безобидным. Я знала, что старшекурсники готовят «испытание», но на меня так часто покушались, что… Да, я испугалась бы, и сильно. А потом, скорее всего, психанула бы. И случился бы выброс силы. Ведьмовской. Но навряд ли Сава думал о том, что я выдам себя. Он беспокоился обо мне, уберег от очередного нервного потрясения. В остальном же, я оказалась в тех же условиях, что и мои однокурсники.

Нас усыпили, связали магическими путами и сгрузили на острове. Проснулись и освободились все довольно быстро. Инструкций нам не оставили, но все и так было ясно. Нужно вернуться в лагерь к началу рабочей смены. Иначе…

Да ничего страшного, наверное, не случится, если остаться на острове. За дисциплиной в лагере следили преподаватели, трое или четверо, я их даже не замечала. Они не командовали, ни во что не вмешивались, не сопровождали нас на поле. Но они, наверняка, заметят отсутствие целого курса. Старшим влетит, а у нас появится репутация слабаков и неудачников. Жуткое клеймо для двадцатилетних парней.

С острова надо выбираться. Навряд ли лагерь далеко, но плаванье и бег по пересеченной местности нам обеспечены. Только с направлением определиться бы…

Как назло, среди первокурсников не нашлось местных. Зато у нас был Глеб.

Я против его руководства не возражала. Такие люди, как он, прирожденные лидеры. Он не красовался, не привлекал к себе внимания, спокойно делал то, что считал нужным. У него это получалось. К его мнению прислушивались. И желания спорить не возникало. Даже у Мишки. Он шипел сквозь зубы, фыркал, но на рожон не лез.

Под руководством Глеба развели костры, чтобы согреться и избавиться от комаров.

— Яр, ты плавать умеешь? — хмуро спросил Мишка.

— Угу. А ты?

— Я горную реку переплывал.

— А я не умею, — тихо сказал Мамука.

И морду свирепую состроил. Мол, только начните ржать, всех порву. Но это внешне. Я не переставала удивляться, прислушиваясь к его эмоциям. Мамука не просто боялся, он был в панике. Так боится воды? Впрочем, и такое возможно.

— Да не ты один, — произнес Яков. — Странно, конечно. Чем вы думали, когда поступали?

— А кто еще? — заинтересовался Мишка.

Яков молча указал туда, где сидел Венечка.

— Наши «девочки», — засмеялся мой сосед.

Мамука покрылся красными пятнами. Глаза его лихорадочно заблестели.

Вокруг каждого костра собралось примерно по десять человек. И кроме нашей «бригады» рядом сидели другие ребята. Не всех я знала по именам.

— Слышь, ты, мальчик… — Голоса я не повышала, но все повернули головы в мою сторону. — Пока не доказано обратное, это звучит, как оскорбление. А за оскорбление я могу и в морду дать.

Тут к нам подошел Глеб и спросил, все ли умеют плавать. Яков указал на Мамуку.

— Пятый, — вздохнул Глеб. — Вернемся в город, через неделю лично зачет в бассейне принимать буду. Слышишь, Мамука?

Тот кивнул, пряча взгляд.

— И что? — насмешливо спросила я. — Все девочки? Рискнешь повторить?

— Да пошутил я. Прошу прощения, — буркнул парень.

А я вспомнила, что его зовут Артем.

— Вы как? — Глеб отчего-то смотрел на меня. — Поможете или каждый сам за себя?

— Поможем, — ответила я, имея в виду себя и Мишку.

— Я с вами, — сказал Яков.

— Да мы тоже… как бы… — загудели остальные.

— Не затягивайте, — попросил Глеб. — Туман поднимается. Нужный нам берег там.

Он указал направление и отошел к другому костру.

— Строить плот не вариант, — сказал Яков. — Попробуем найти подходящее бревно или хворостом обойдемся? Можно и на магии, но если не удержим пузырь… то есть, если структура развалится, да где-нибудь посередине пути…

— То пойдет наш Мамука на дно камушком, — закончил за него Мишка. — И хлопнул Мамуку по плечу. — Не боись, не утопим!

— С бревном не очень удобно, — сказал Артем. — Оно, зараза, вертится. Один Мамука не справится. А если его посередине, и двое направляют, то грести придется одной рукой. Тоже трудно удержать направление. А мы даже приблизительно не представляем, какие тут течения.

— Значит, хворост, — постановил Яков.

— А куда его? — засомневался Мишка. — У нас ни вещмешков, ни плащ-палатки…

— И веревки тоже нет, — добавил кто-то.

— Веревку сплету, — вызвалась я. — Даже если рассыплется, не страшно.

— Это даже лучше, чем обычная, — одобрил Яков. — Не намокнет. И тащить смогут несколько человек сразу, нагрузка мягче распределиться. Хворост в мою футболку завернем. Воздушную подушку тоже сделаем, пригодится.

Пока мы обсуждали переправу, Мамука лишь ниже наклонял голову и сжимал кулаки. Но под конец вскочил и высказался:

— Оставьте меня здесь! Если все пропадут, заметят, а одному выкрутиться проще.

— Ты боишься воды? — прямо спросила я.

Мамука отрицательно мотнул головой.

— Вот и не выеживайся, — посоветовал Артем. — Не преподы, так старшие всех пересчитают.

Так как мы жили в палатках, то в спальники забирались одетыми. Однако не обутыми. Заботливые старшекурсники о наших ботинках не забыли. Теперь же многие раздевались и разувались, связывая вещи в узелок. К счастью, не все, иначе мне пришлось бы одновременно создавать и удерживать иллюзию мужского тела, следить за структурой магической веревки и плыть, желательно вперед, а не ко дну.

Для Мамуки сделали поплавок: футболку Якова набили хворостом, крепко связали концы, уложили на воздушную подушку, созданную при помощи магии. Пятеро парней разобрали концы веревки, что я прикрепила к поплавку.

— Держись крепко и, главное, ногами работать не забывай, — сказал Яков.

Я поплыла рядом с Мамукой. Объяснила, что так мне будет проще контролировать структуру веревки. Но одновременно я старалась его успокоить. Внешне Мамука держался, выглядел спокойным, но внутри него так и клокотал дикий страх.

Мишка тоже болтался неподалеку. Зуб даю, меня контролировал, чтоб не утопла. Вот прав был Александр Иванович, когда сделал из меня парня! Только Саву с Матвеем отучила не бросаться на помощь по любому пустяку, так теперь этот… А если бы половина курса с ума сходила, оберегая девочку?

Я наблюдала за ребятами уже не первый день. Зубоскалов среди них хватало, но таких, как Венечка, было мало. Глеб даже правилами озаботился, чтобы девушку, притворяющуюся парнем, не обидеть или оскорбить ненароком. Еще я узнала, что он разговаривал со старостами старших курсов, чтобы те не вмешивались в дела первогодок. А если припрет, чтобы тоже соблюдали правила.

И, наверное, это неудивительно: отбор в академию жесткий. Странно, что такие, как Венечка, его проходят. С другой стороны… нужен же кто-то для контраста.

До берега плыли километра полтора. Глеб выбрал самую близкую от острова точку. Нам еще предстояло выяснить, не придется ли огибать озеро, чтобы добраться до лагеря. Узнать направление мы могли только у местных. Пока все сушили одежду, Глеб отправил нескольких человек на разведку, искать ближайшее жилье.

Деревню обнаружили быстро, и выяснилось, что наш лагерь в десяти километрах от озера. По закону подлости до начала рабочего дня оставалось полчаса.

О завтраке уже никто не мечтал. Парни злились так сильно, что у меня впервые за последнее время возникло желание спрятаться за блоком.

— В соседней деревне автобаза, — сказал Глеб. — Есть шанс уговорить какого-нибудь водилу отвезти нас на грузовике. Скинемся, заплатим.

Так что бежать по пересеченной местности все же пришлось. Правда, всего-то пару километров. А потом…

Не знаю, повезло или это старшие заранее договорились, но нам попался порожний грузовик, и водитель легко согласился подбросить, потому что ехал в том же направлении. Он высадил нас у поворота к лагерю, и палаткам мы прибежали ровным строем, под аплодисменты и улюлюканье старших курсантов. И уже оттуда разбрелись по автобусам, что развозили нас по полям.

А вечером мне в палатку подбросили мышь…

Глава 5

Вытряхивать спальник перед сном меня научили Сава и Матвей. Полезная привычка, мало ли кто может заползти внутрь днем. Даже безобидный жучок или паучок испугает до заикания, если ночью начнет ползать под одеждой.

Выворачивала спальник я, естественно, не в палатке. Но этим вечером вынести его не успела. Только сгребла, как из него вывалилась маленькая серая мышка. А следом — еще две.

Мыши прыснули в разные стороны. Мишка, находившийся в палатке, выскочил из нее с воплем раненого зверя. Я выругалась и принялась ловить мышей. Это не очень сложно, если использовать магические ловушки. Ставить их меня научил Череп. Тот самый, патологоанатом из гимназии. Я как-то дежурила на практикуме и упустила лабораторных мышей. Они разбежались по комнате, и Череп, сжалившись, подсказал мне, как создать магическую мышеловку.

— Это ты орал? — спросил кто-то снаружи.

Знакомый голос. Ммм… Степан Бураго! Один из тех, кто сидел с нами у костра на острове. Его фамилию я запомнила, потому что у Николая Петровича был друг Нестор Анатольевич Бураго, тоже врач. Хотелось спросить, не родственник ли он Степану, но я боялась выдать себя. В любом случае, Бураго — старинная дворянская фамилия. И, наверняка, какая-то родственная связь между Степаном и Нестором Анатольевичем есть.

— Ну, я, — неохотно признался Мишка. — И что?! Там мыши! Брр-р!

— Ты мышей боишься? — удивился Степан.

— А чего, нельзя? Они противные!

— Яр там?

Видимо, Степан указал на палатку.

— Ага, — подтвердил Мишка.

— В обмороке?

Я чуть не расхохоталась. Так вот в чем дело! Мне первую проверку устроили. Глупые мальчишки! Они уверены, что все девочки боятся мышей? Серьезно?!

— Н-не знаю, не проверял, — ответил Мишка.

Степан заглянул в палатку. Я как раз отловила третью мышку.

— Твои? — поинтересовалась я, протягивая ему трофей.

Я держала их за хвосты, мыши пищали и извивались. Степан отпрянул.

— Мышек жалко, — глубокомысленно произнесла я. И добавила с угрозой: — А то бы…

— А то бы что? — уточнил Степан, пятясь задом наружу.

— А то б в штаны тебе их запустил, — отрезала я.

— Кишка тонка, — засомневался он.

— Проверим?

Я ринулась к Степану, он резво вылетел из палатки. И столкнулся с Матвеем. Тот поймал Степана за шиворот и скрутил, особо не напрягаясь.

— Что у вас тут происходит? — спросил Матвей.

— Держи его, — попросила я. — Крепче держи.

— Не надо! — Степан пытался вывернуться, но безуспешно. — Тебе ж мышей жалко!

Я, хищно посмеиваясь, оттянула резинку его штанов. И руку с мышами ближе поднесла.

— Яр, ты не перегибаешь? — спросил Матвей.

— Да если бы, — вздохнула я, отступая. — Он мне мышей в спальник посадил. Мишку перепугал.

Над лагерем пронесся дикий вопль.

— О, еще одна жертва мышиного нашествия, — прокомментировала я. — Или на всех мышек не хватило? Кому-то ужики достались? Или паучки?

— Хватило, — мужественно ответил Степан.

— Матвей, отпусти его, — попросила я. — Пусть его кто-нибудь другой побьет. Мне лень.

Палатка, из которой доносились вопли, ходила ходуном. Зрителей значительно прибавилось, и не все понимали, что происходит. Я не вмешивалась, потому что, во-первых, для наведения порядка хватало старших, а, во-вторых, я помнила, что в этой палатке живет Венечка. Хотя, если честно, кричал он страшно. И эмпатически его паника ощущалась, как нечто ужасное.

Наконец, Венечка вывалился из палатки. Он был полураздет. И продолжал сдирать с себя то немногое, что еще прикрывало худощавое тело. Майка… Кальсоны…

Я с трудом заставила себя не закрывать глаза, когда Венечка, освободившись от трусов, голышом проскакал мимо нашей палатки.

Минус один кандидат в «девочки». Иллюзией тут и не пахло.

И смешно, и жестоко. Если бы у меня была мусофобия, то я прибила бы за такие шутки. Хотя, нет. Раньше, чем я приду в себя, шутников приговорят Сава с Матвеем.

— Вы с ума сошли? — прошипел Матвей.

Я редко видела его в гневе, но сейчас посочувствовала Степану. Матвей опять держал его за шиворот и при каждом слове встряхивал, как щенка.

— Вы что устроили? У него фобия! А если сердце не выдержит?!

Голоса Матвей не повышал, но говорил так выразительно и угрожающе, что Степан струхнул.

Венечку поймали и цунами из паники стало стихать.

— Убрать. Всю. Живность. Из лагеря, — отчеканил Матвей. — Немедленно!

Степана как ветром сдуло. Приказывать Матвей умел. Зря, что ли, в училище командный голос вырабатывал. Он еще и проверять отправился, как его приказ выполняют.

— Ты их совсем не боишься? — спросил Мишка, косясь на мышей.

— Нет, — ответила я. — Пойду, выпущу. Где-нибудь подальше от лагеря. А Сава где?

— Матвей говорил, он сегодня картошку варит, в чайнике.

Сава вышагнул из темноты, едва я свернула с освещенной фонарями дорожки.

— Мне сказали, ты картошку варишь, — улыбнулась я.

— А ты вроде спать собирался, — проворчал Сава. — Что там за вопли в лагере?

— Поспишь тут… с такими-то соседями. — Я показала ему мышей, осветив их магическим шариком. — Но орал не я.

— Слышал, что не ты. Выброси эту гадость. Они тебя не покусали?

— Я сам кого хочешь покусаю.

Посадив мышек в траву, я вернулась на дорожку.

— Сава, а ты какую проверку придумал бы?

— Чтобы понять, кто из парней — девушка? — уточнил он.

— Ага.

— Никакую. Не лез бы на рожон, понаблюдал бы, — сказал Сава. — Девушку выдаст какая-нибудь мелочь. Но только в том случае, если она не готовилась к роли парня заранее. А проще всего, конечно, дождаться, когда физиология подведет.

— Это как? — прищурилась я.

— Это когда в кустики побежишь. — Он наклонился и шептал мне это в ухо. — Вместо того, чтобы отвернуться и отлить.

— Убегая в кусты, всегда можно сказать, что прихватило живот, — парировала я.

— Спать иди, — посоветовал Сава.

И растворился в темноте.

Спросить, что ли, у Матвея, в какие стереотипы о девушках верят парни?

В лагере все еще было шумно. Эмоциональный фон изменился, теперь доминировали раздражение и злость. Кажется, даже преподаватели вмешались, отчитывали ловцов мышей. И Матвей еще не вернулся.

Зато Мишка сидел у палатки, завернувшись в одеяло.

— Ты чего? — спросила я.

— Яр, а ты точно… всех мышей?.. — пробормотал он, пряча взгляд.

— Точно. Миш, ты ж маг. Или тебе мышек жалко?

— Да не сообразил. Яр, понимаешь… у меня эпизод был… в детстве…

— Можешь не рассказывать. Все наши страхи из детства. Я тебя не осуждаю.

Мишка поднял на меня взгляд, полный вселенской печали: «Даже выслушать не хочешь?»

— Но выслушаю, — послушно согласилась я.

— Я у отца гостил, летом. Уже после развода. Вернее, у бабушки. Она у меня, знаешь… — Он вздохнул. — Генерал в юбке. Я потом понял, гораздо позже, что мать не с отцом развелась, а со свекровью. Она властная, очень.

Мишка впервые заговорил о семье отца, и это само по себе было удивительно.

— Но это потом, а тогда мне было пять. Не уверен, что я был непослушным ребенком. Это бабушка требовала беспрекословного послушания. А в пять лет… практически невозможно угодить взрослому. В общем, я в чем-то провинился, и бабушка заперла меня в сарае. У нее в поместье сарай стоял, старый, заброшенный. Там и места внутри почти не было, и хранилась одна рухлядь.

«Зато там водились мыши…» — подумала я.

— Я ревел, стучал в дверь, а потом обессилел и уснул, — продолжал Мишка. — А проснулся, потому что кто-то нос щекотал. В общем, по мне мыши ползали. С тех пор… вот…

— У тебя очень жестокая бабушка, — сказала я. — Мне жаль, Майк.

— После того случая я с ней больше не виделся. Яр, прости.

— За что? — удивилась я. — Ты ни в чем не виноват.

— Да я понимаю, но… — Мишка потер лоб, морщась, как от зубной боли. — Другому я не рассказал бы. А перед тобой — стыдно.

— Миш… Эта история случилась до того, как ты перестал ходить?

— Откуда ты знаешь? — изумленно выдохнул Мишка.

Он не испугался, но удивился очень сильно. Я засомневалась, правильно ли поступила, напомнив ему о прошлом. Отчего-то захотелось сказать, что мы знакомы давно. Хотя та встреча… просто эпизод.

— Операцию тебе делал мой опекун. Николай Петрович Михайлов.

Мишка открыл рот. Закрыл. И уставился на меня немигающим взглядом. Я молчала, однако радовалась, ощущая Мишкины эмоции.

— А ведь я тебя помню, — наконец произнес он. — Кисловодск, да?

Я кивнула.

— Как тесен мир. Михайлов — не редкая фамилия. Я и не пытался… Так это здорово. Мы давно знакомы! Ты сразу меня узнала?

Я шикнула на него, так как он оговорился. К счастью, рядом никого не было. Соседние палатки пустовали.

— Ой, прости. Так сразу?

— Нет. Я плохо помню ту встречу. Ты не ответил на вопрос.

— Какой? А, коляска… Нет, я позже травму получил. Сорвался со скалы. Перелом позвоночника. Мать не захотела обращаться к отцу за помощью, но нашла способ…

— Понятно.

Теперь нас с Мишкой связывали тайны и общие воспоминания. И я ощущала, что ему это нравится. А он читал мои эмоции, и понимал, что я разделяю его чувства. Оказывается, мыши… сближают.

Следующий день начался весьма необычно. На рассвете меня разбудил Мишка, чтобы пригласить на дуэльный марафон. Вот как он обо всем узнаёт, если мы вместе вернулись в палатку и тут же легли спать?

Глава 6

Сава после ночных посиделок спал, как убитый. Матвея мы будить не хотели, но он услышал нашу возню и приподнял голову.

— Куда? — спросил он сиплым от сна голосом. Услышав ответ, добавил: — Если застрелят, домой не возвращайтесь.

И отрубился.

Я недоуменно замерла, и Мишка силком вытащил меня из палатки.

— А чего это он? — запоздало возмутилась я.

— Присказка такая. Яр, пошутил он, — пояснил Мишка. — Побежали, а то опоздаем.

Дуэлянты зрителей не приглашали, но и запретить наблюдать за действом не могли. По дороге Мишка поделился тем, что знал сам.

Идея с мышами принадлежала Степану. Первым его вызвал Венечка, вторым — Мамука, третьим — Стас, четвертым — Антон. Мышей успели обнаружить только я и Венечка, но Мамуку, Стаса и Антона возмутила такая проверка. Они сочли себя оскорбленными и потребовали сатисфакции. Я одна осталась не у дел, так как обернула все в шутку.

— Мне тоже… надо? — шепотом поинтересовалась я у Мишки.

— Нет. — Он мотнул головой. — Наоборот. Теперь говорят, что ты и Венечка вне подозрений. Он по понятной причине, а ты — потому что не полезла в бутылку. Вообще, уже после озера пошли разговоры, что ты — настоящий мужик.

Сомнительный комплимент. Вроде бы я радоваться должна, что достигла таких высот в маскировке. Однако… во мне хоть что-то от девушки осталось, кроме физиологии?

Из-за того, что ответчик один, секунданты долго не могли договориться об условиях. Шансы Мамуки, Стаса и Антона наказать обидчика уменьшались согласно очередности. Навряд ли Венечка плох во всем.

Мы с Мишкой встали чуть поодаль от других зрителей. На картофельном поле собрались, в основном, первокурсники. Но я заметила и кое-кого из старших.

Венечка выбрал магический поединок, и вскоре стало понятно, почему. Огненной плетью он управлял легко и непринужденно. К тому же уровень его силы навряд ли меньше десятки. Щит Степана Венечка играючи превратил в пыль с первого же удара. Собственно, вся дуэль длилась… пару секунд? Огненная вспышка — и Степан, признавая поражение, опустился на колени.

— Он же ему не поддался? — с сомнением произнес Мишка.

— Это тебе повезло, — заключила я, — что оружие ты выбирал. Вот тебе и Венечка.

— Ладно, это даже справедливо, — признал Мишка. — За мышей я бы и без дуэли морду набил.

Выбор Мамуки удивил. Секунданты выдали дуэлянтам ремни, а после завязали обоим глаза.

— Ничего себе, — присвистнул Мишка. — Я о таком только слышал.

Намотав один конец ремня на кулак, Степан и Мамука двигались осторожно, не совершая резких движений.

— Обычно такие дуэли длятся до трех ударов, — объяснял Мишка. — Противники не видят друг друга, удары наносят на слух. Секунданты фиксируют касания ремня.

— А им посторонние звуки не мешают? — шепотом спросила я.

— Нет. Площадка ограничена куполом, он же звуконепроницаемый барьер.

Первым руку с ремнем вскинул Степан, но промахнулся. Мамука изящно уклонился, не позволяя ремню коснуться тела. Вот как?! Наверняка, повязка на глазах полностью лишила зрения обоих дуэлянтов. Нырнув под следующий удар, Мамука захлестнул ремнем ноги Степана.

— Один-ноль, — сказал Мишка.

Воспользовавшись тем, что Мамука не смог сразу отдернуть ремень, Степан нанес точный удар по его спине.

— Один-один, — заметила я.

А еще это, наверняка, больно. Ремни кожаные, тяжелые.

Противники вновь закружили, выбирая удобную позицию для атаки. Мамука вдруг метнулся в сторону, провоцируя ложным выпадом, отпрянул, подпрыгнул и обрушился сверху, дважды щелкнув ремнем по плечу Степана.

— Три-один, — заключил Мишка. — Степку опять побили.

— Это было красиво, — сказала я. — Смотри, кажется, всё.

Мамука ушел, Стас вовсю разминался, а Степан все держался за плечо. Двойной удар Мамука нанес по правой руке, и теперь она висела плетью.

Секунданты сошлись, о чем-то посовещались, и вместо Степана против Стаса вышел Глеб. Наш предводитель решил, что ответственен за мышиную возню. Наверное, это правильно. Глеб добровольно возглавил расследование и под его руководством выбирали «девочек для битья».

Я все пыталась представить, как бы относилась к происходящему, если бы не была той самой девчонкой. Отлупила бы того, кто пустил слух? Или Венечку с его подтверждением? Или все же Глеба, организовавшего «проверку»? Вызвала бы всех на дуэль? Не обращала бы на происходящее внимания? Все же, чтобы думать, как мужчина, нужно быть мужчиной, а я…

— О, рукопашная, — оживился Мишка. — И правильно, я б тоже навалял. Как дал бы в морду!

«Дать в морду» Стас не спешил. Он плавно двигался вокруг Глеба, не нападая. Глеб сделал первый шаг навстречу, но Стас уклонился от удара. Они кружили, не касаясь друг друга, минуты две.

— Долго они так танцевать будут? — спросила я.

— Прощупывают противника, — пояснил Мишка. — Наверное.

Не знаю, сколько еще длился бы этот ритуальный танец, но Стас вдруг оступился. Нога в кротовую ямку попала, что ли? Глеб тут же воспользовался этим и ринулся вперед. Мгновение, и оба очутились на земле, и Глеб обхватил Стаса обеими ногами. Тот пытался вырваться из захвата, но, казалось, лишь увязал сильнее.

Глеб уперся в землю, резко выгнулся — и перевернулся, заняв удобную позицию сверху. И руку Стаса выкрутил так, что тот взвыл, умоляя о пощаде.

— Шикарно! — восхитился Мишка.

Я охотно с этим согласилась: Глеб победил вчистую.

Антон, как и Венечка, выбрал магический поединок, но его условия были иными. Степан и Венечка сражались как бы напрямую, используя любимое оружие и щиты. Антон и Глеб сотворили по стандартному огненному шарику и щиту ограниченной площади. Уровень силы — минимальный. Щит подсвечивался в момент соприкосновения с шаром.

Дуэлянты встали спиной друг к другу, отмерили по пять шагов, по команде секундантов резко развернулись на сто восемьдесят градусов, одновременно швыряя друг в друга шары. После чего исход поединка зависел от скорости реакции и способности управлять двумя магическими процессами одновременно.

Щитом отбивались от шара противника и, в то же время, атаковали своим шаром, ища уязвимые места. Выглядело это забавно: Антон и Глеб находились на приличном расстоянии друг от друга, и одной рукой отмахивались от парящего в воздухе огонька, а другой совершали немыслимые пассы.

Понять, на чьей стороне преимущество, было сложно. Щиты вспыхивали и гасли, шарики рассыпались искрами и собирались из них вновь. Наконец, шарик, круживший возле Глеба, погас, а щит не окрасился огненными всполохами.

— Попал? — обернулась я к Мишке.

— Ага, — ответил он. — Безобидная дуэль, но техника… Глеб молодец, долго продержался.

Оно и понятно, если Антон выбрал этот способ, значит, владеет техникой в совершенстве. А Глеб — нет, если Мишка впервые его похвалил.

— Возвращаемся в лагерь? — спросила я.

— Ну да. Что тут еще делать? — повел плечом Мишка.

До завтрака оставался час, и я решила потратить его с пользой. Не только я. Многие потянулись в сторону стадиона, переходя на бег у кромки картофельного поля. Если долго пренебрегать тренировками, это быстро скажется на физической форме.

Конец августа выбил меня из привычного графика, и теперь я с трудом входила в ритм. И проигрывала на фоне мускулистых и поджарых курсантов: мало того, что мелкая, так еще и хилая. Поэтому на стадион не спешила, бегала по аллеям детского лагеря, огибая корпуса, в гордом одиночестве. Наверное, только поэтому я услышала плач.

Плакали не слезами, а эмоционально. Кому-то было очень больно, и этот кто-то предпочитал молча страдать, спрятавшись среди хозяйственных построек. И я не полезла бы с утешениями, с предложением помощи, если бы вдруг не поняла, что это Степан. Это не бесчувствие, просто… в лагере полно тех, кто может оказать помощь профессионально, и, если парень предпочел уединение, он имеет на это право. А Степан рыдал, баюкая раненную руку, и она горела огнем. Я не смогла пройти мимо, хоть и не понимала, как удар ремня, пусть и болезненный, выбил его из колеи.

Глаза у Степана, и правда, были сухими. Взгляд же мгновенно стал раздраженным и злым, едва я подошла ближе.

Степан сидел на досках под навесом, построенным рядом с покосившимся сараем. Рядом стояла аптечка — открытая, развороченная. С надписью на крышке: «Детский лагерь „Солнышко“».

— Ограбил медпункт? — небрежно поинтересовалась я.

— Донеси, — процедил Степан сквозь зубы.

Нет смысла спрашивать, почему он не обратился за медицинской помощью к преподавателям. Почему не попросил кого-нибудь из курсантов добыть мазь или снять боль… Тут и без эмпатии все ясно. Уверена, что кто-нибудь из его приятелей не отказался бы обработать ушиб, но Степан и этого не хотел. Он испытывал стыд. Не жгучий, захлестывающий и испепеляющий изнутри, но тот, что заставляет усомниться в собственной непогрешимости. Я еще вчера поняла, а сейчас окончательно убедилась, что Степан подбрасывал мышей не со зла, а по глупости. Как это бывает… не подумал о последствиях. И навряд ли он один в этом виноват. Никто его не остановил, наоборот, поддержали.

— Покажи, — попросила я.

— Иди, куда шел, — огрызнулся Степан.

— Не глупи. Я уже здесь, и могу помочь. Тебе же трудно обработать… Что у тебя там?

Я старалась говорить дружелюбно, но безразлично.

— Да я, вообще, в этом… — Степан кивнул на аптечку. — Не разбираюсь.

— Тем более. Показывай. А то вернусь в лагерь и старшим все расскажу.

Степан сник, но освободил руку от рукава рубашки. А я чуть не вскрикнула, увидев его плечо.

— Степа, ты дебил?! — вырвалось у меня. — Заражение крови хочешь получить? В лучшем случае, останется шрам, в худшем…

— Не хочешь помочь, проваливай, — отрезал Степан, натягивая рубашку обратно.

— Не смей! — по-девичьи взвизгнула я, увидев, что грязная ткань вновь касается раны.

Удар ремня пришелся на ожог, что оставил огненный хлыст. Обожженные ткани с гематомой. Лопнувшие волдыри, сочащиеся кровью. Это даже пахло страшно — паленой кожей и сладким металлом.

Степан в замешательстве замер, и я воспользовалась паузой, сбросила на рану обезболивающее плетение.

— Так уж получилось, Степа, что я разбираюсь в целительстве, — сказала я сердито, освобождая его руку от одежды. — Так что сиди и не рыпайся, если к врачу идти не хочешь.

После обезболивания я собиралась очистить рану, продезинфицировать и наложить повязку с заживляющей мазью из аптечки. А дальше пусть делает, что хочет. Если не дурак, то в город отпросится на денек. Но что-то пошло не так. Позже я поняла, что увлеклась. Все же анатомию и физиологию я учила на совесть. И силушкой боги не обидели.

Очищая ткани от умерших клеток, я перешла на макро-зрение. Удаляя клетку, восстанавливала ее в живом состоянии. Осмелела, и запустила ускоренный процесс регенерации. Организм, между прочим, сам знает, какой объем тканей ему надо восстановить. Врач стимулирует обычные физиологические механизмы, следит за восстановлением, делится энергией.

В общем, когда я очнулась, рана на плече Степана исчезла. На ее месте розовела чистая кожа. Степан же взирал на меня с таким изумлением, что мне стало не по себе. А вдруг я, увлекшись лечением, выдала себя? Серьга вроде на месте, корсет — тоже. Но…

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Степан.

Я уже не боялась того, что меня раскроют. Но обидно же! Кровь прилила к вискам, в ушах зашумело, перед глазами заплясали черные мушки.

— Ты… расскажешь всем? — выдавила я, облизывая внезапно пересохшие губы.

Так бездарно провалиться — уметь надо! Вот и спасай после этого всяких… мышеловов.

Глава 7

— Расскажу? — переспросил Степан, щупая плечо. — Разумеется, нет. Но почему ты скрываешь?

Он издевается, что ли? Я прислушалась к его эмоциям и окончательно запуталась. Степан испытывал потрясение, искренне недоумевал и был счастлив. Вот только по какой причине? Как бы не ляпнуть что-нибудь… лишнее.

— А что, ты кричал бы об этом на каждом углу? — поинтересовалась я, внимательно за ним наблюдая.

— Нет, но с таким даром тебе надо в медицинский, а ты…

Я облегченно перевела дыхание. А Степан вдруг помрачнел, к его эмоциям добавилась досада.

— Яр, прости, — сказал он. — Обычно я уважаю чужие границы. А тут… ошалел немного, вот и полез с расспросами. Спасибо тебе огромное. Ты не представляешь, как меня выручил. Теперь я — твой должник.

Допустим, представляю, хоть и не до конца. А вот резкая смена настроения мне не понравилась. Хотя… Я же не корысти ради тут чудеса творила.

— И за мышей… прости, — добавил Степан. — Если желаешь сатисфакции, я готов.

— Тебе сегодняшнего не хватило? — огрызнулась я. — Ты не смотри, что я мелкий, тоже кое-что могу.

— С десяткой? Не сомневаюсь.

Да что с ним не так? Хорошо же общались. Он хоть и рычал, но ведь не со зла. И я сама подошла, сама предложила помощь. Так отчего сейчас Степан смотрит исподлобья, а мне хочется его стукнуть, желательно по голове? Или проблема во мне?

— Я не знаю, как так получилось, с лечением. Меня учили оказывать первую помощь, но не более того. Ты прав, чтобы исцелять, нужно учиться в меде. Поэтому тебе нужно обязательно показаться врачу. Я не знаю, что делать дальше. Как избежать осложнений, как следить за тем, чтобы клетки нормально прижились.

Степан в панике? От его эйфории не осталось ни следа. Эмоции потеряли цвет.

— Спасибо. Я разберусь.

«Яра, уймись. Тебе нет никакого дела до этого парня. Помогла? Молодец. Не выдала себя? Умница. У тебя тренировка? Вот и займись ею!»

— Степан! Ты же не пойдешь к врачу! Вот и помогай после этого! Если будут осложнения…

— Я не просил. — Он оборвал мою эмоциональную речь абсолютно точным замечанием.

Не прокатило.

— Да, ты прав, — пробормотала я. — Ладно, бывай. Аптечку детям вернуть не забудь.

Где эта грань между «ты не представляешь, как помог» и «я не просил»? Есть ли она? И почему, черт возьми, меня это волнует?

Возможно, потому что этот дурень смотрит на меня так, будто умоляет остаться?

— Ты боишься врачей? — спросила я.

Если и сейчас пошлет, точно уйду.

Степан отрицательно качнул головой.

— Но есть причина?

Утвердительный кивок.

— Ты знаешь мой секрет. Может, поделишься своим? Я не обещаю, что помогу. Но точно не разболтаю.

— Я? Знаю? — усомнился Степан. — Ты же ничего не рассказал.

— Ты догадаешься, если задумаешься. Любой догадается.

В конце концов, это правда. Если бы не это, я сейчас училась бы в меде вместе с Катей.

— Ты… эспер?! — охнул Степан.

Ему определенно лучше, если тупить перестал.

— Все просто, да? Теперь твоя очередь.

— У меня, наоборот, все сложно, — усмехнулся он. — Мы на завтрак не опоздаем? Что-то так сильно есть захотелось…

— После такой травмы это нормально. Но до завтрака час, и тут я ничем помочь не могу. Зато рассказать успеешь.

Степан хотел чем-то поделиться, иначе я не настаивала бы. Он, как Мишка, стыдился слабости, но держать все в себе уже не мог.

— Если коротко, то за обращение к врачу с травмой любой степени тяжести отец меня прибьет, — буднично сообщил Степан. — И это не шутка.

— А если не коротко? Звучит как-то… бредово, — осторожно заметила я.

О тренировке придется забыть. Я присела на доски, вытянула ноги. Ничего, вечером наверстаю.

— В детстве меня прокляли. — Степан покосился на меня с опаской. Вероятно, ждал, что я рассмеюсь. — Мне лет семь было, я с мальчишкой подрался. И сильно его побил. Не сломал ничего, не подумай. Просто… Ну, он гадости говорил девчонке, что мне нравилась. И я его отлупил. А у него мать — ведьма. Он — единственный сын, любимый и избалованный. Она и прокляла, в сердцах. Суть проклятия в том, что в драке я всегда буду проигрывать.

Как интересно. Хотя бы тем, что о ведьмах я практически ничего не знаю. И это при том, что сама — ведьма, и это никого не удивляет. Они как бы есть, в теории. И вот первый проклятый не мной лично. Если не врет, конечно. О чем это я! Степан говорит правду.

— Не веришь? — спросил он.

— Верю, — ответила я.

— А молчишь чего?

— Думаю вот, как тебя в академию приняли. Ты же любой спарринг проиграешь. Рано или поздно о проклятии узнают.

— И отчислят, — согласился Степан. — За профнепригодность.

— Тогда зачем?

— Я не эспер, мне в Исподе драться не нужно. И полиграф я прошел. Значит, есть шанс.

Степан явно уклонился от прямого ответа, и приставать к нему я не стала. Это перебор, учитывая собственные тайны.

— Проклятие снять не пробовали?

— Та ведьма умерла где-то через год.

Печально. Ведь проклятие может снять только тот, кто его наложил.

— И она была одаренной, с десятым уровнем силы, — добавил Степан.

— Это тут при чем? — нахмурилась я.

Как-то нехорошо засосало под ложечкой. Допустим, я тоже ведьма. И не только с природной интуитивной магией, а одаренная, десятый уровень. Это очередное чертово совпадение?!

— Так другую такую попробуй найди, — вздохнул Степан. — Если ведьма, что наложила проклятие, умерла, Ковен дает разрешение. При условии соответствия силы. Отец делал запрос, они отказали. Нет у них такой ведьмы.

И почему он знает о ведьмах больше, чем я? Даже обидно! Я и о Ковене ничего не слышала. Как так-то?!

— Это все такое… — Степан скривился. — Яр, забей. Я объяснил, почему не могу идти к врачу. Отец узнает, голову оторвет. Серьезно. Может, не буквально, но… — Он вздохнул. — Лучше бы буквально. Я не могу победить в драке, но могу не драться. А если это дуэль, то вообще…

— Понимаю, — сказала я. — Я подумаю, что можно сделать. В конце концов, врач не обязан докладывать…

— Яр, восстановлением тканей занимаются десятиуровневые. Их много?

— Нет. И что?

— Мой отец — замминистра здравоохранения. Он их всех знает лично.

— Я тебя подставил? — догадалась я.

Вот правильно говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад.

— Нет, — возразил Степан. — Я благодарен тебе за помощь. Но дальше — не надо.

— Обещать не буду, но обстоятельства учту, — сказала я.

Есть же Катя. Она теорию знает лучше меня. Хотя бы подскажет, что делать. Надо ей позвонить. Где тут ближайший телефон?

Оставив Степана разбираться с аптечкой, я вернулась в палатку и обнаружила, что там никого нет. Пересечься с соседями удалось только в столовой.

— Ну? — спросил Сава, сразу заметив, что меня распирает. — Случилось что?

— Мне надо позвонить. Тут есть телефон?

— Ближайший доступный — в городе. Что-то срочное?

— Да. Ты поможешь? Сейчас успеем? Катя, наверняка, еще дома, у нее занятия позже начинаются.

— Катя? — Матвей отложил ложку. — Что-то случилось?

— С ней — ничего. Я потом расскажу. Но только то, что смогу, это не моя тайна.

Три пары глаз, включая Мишкины, уставились на меня с укоризной. Однако расспросы закончились.

— А еще у меня есть вопрос, — сказала я. — О ведьмах. Вернее, о Ковене. И почему я о нем ничего не знаю.

Парни переглянулись. Эмоционально я чувствовала растерянность и недоумение.

— Ну, как бы… — неуверенно произнес Сава. — Нам откуда о ведьмах знать? Нам как бы и не положено. И на курсе о них почти ничего не говорят. Они как бы… отдельно.

— Ковен — закрытый орден, — добавил Матвей. — Независимый, пока не нарушаются законы. А они не нарушаются.

— Проклятие — это не нарушение закона? — уточнила я.

— Если справедливо и не угрожает жизни, — сказал Мишка. — Яр, только не говори, что ты…

Точно, он же не знает. Об этом я как-то забыла сказать. К слову не приходилось.

— Как бы… да, — ответила я. — И не понимаю, почему ничего не знаю о Ковене.

— Все просто. — Мишка не выглядел ошеломленным. Уже привык к тому, что я полна сюрпризов. — Одаренные имеют право выбора, быть ведьмой или магом.

— Но мне выбирать не предлагали, — прошипела я.

— А смысл? Ты же эспер.

— Откуда ты все это знаешь? — поинтересовался Сава. — Ведьмы сотрудничают с эсперами, но доступ к информации появляется только у спецов, прошедших отбор. Никак не у студентов.

— Да у меня это… — Мишка смутился, но все же признался. — Мама — ведьма. Из Ковена.

Сава и Матвей уставились на Мишку с интересом. А мне вдруг сильно захотелось увидеть князя Разумовского. Если кто и может дать объяснение этим «совпадениям», то только он. Ненавижу, когда меня используют вслепую!

В том, что используют, я практически не сомневалась. Интуиция о том вопила громко. И даже матом.

Глава 8

Сава согласился провести меня через Испод, но очень неохотно. Пришлось объяснять ему, что это не моя блажь, а вопрос безопасности. Не моей и не Катиной, а Степы Бураго, которого я сдуру осчастливила излечением десятого уровня, и что делать с этим дальше — не знаю.

— Твой Степа может обратиться в санчасть академии, — напомнил Сава. — Он курсант.

— Не может, — сказала я. — Без комментариев.

— Понятно, — вздохнул Сава.

И после завтрака проводил меня в город.

К счастью, Катя была дома. Но я ее разбудила, потому что забыла, какой сегодня день недели.

— Ничего страшного. — Катя сладко зевнула в трубку. — Ты же по делу звонишь. Что-то случилось?

Выслушав меня, Катя не колебалась ни секунды.

— Я приеду. Говори точный адрес.

— Кать, как-то неудобно…

— Я не смогу объяснить по телефону, что нужно делать.

— Сейчас, я у Савы спрошу.

— Спроси у него адрес. Исподом я не пойду, — заявила Катя.

— Но я буду на поле…

— До обеда, — подсказал Сава. — Все же выходной.

— Погоди… И твой Степан на поле будет? — всполошилась Катя. — Ему нельзя! Пусть что угодно делает, но ему сейчас противопоказаны физические нагрузки.

И она туда же! Почему это Степан — мой?!

— А чей? — резонно возразил Сава на мое ворчание. — Ты же кашу заварил.

Теперь даже наедине он не забывал, что я — Ярик, а не Яра.

— А ты в такой ситуации мимо прошел бы? — спросила я.

— Нет, — ответил он, не задумываясь. — Не прошел бы. И тогда Степа был бы «мой».

Крыть было нечем. Сава и проблему с «физическими нагрузками» решил.

— Пристрою дежурным на кухню, а ребятам скажу, чтоб прикрыли, — сказал он. — Только ты его предупреди, а лучше ко мне пришли, я сам ему все объясню.

Я едва успела перехватить Степана перед тем, как он сел в автобус.

— Ты уже всем растрепал? — прошипел он, когда услышал о моей бурной деятельности.

— Только то, что после моего лечения тебе деваться некуда, — пояснила я. — И не всем, а друзьям. Им подробности не нужны.

Степан извинился, но его эмоции остались прежними. Они не оскорбляли. Главное, он послушался и отправился к Саве. Для доверия нужно время.

Катя приехала в лагерь после обеда. Не она одна нагрянула в гости, по случаю выходного дня посетителей хватало. В общей суете на Катю внимания не обратили. И мало кто заметил, что к ней в машину сели четверо курсантов.

Матвей мягко, но решительно отобрал у Кати ключи и занял место водителя. Катя устроилась рядом с ним. Степана мы с Савой чуть ли ни силком запихнули на заднее сидение. Еще и зажали с обеих сторон, чтобы не сбежал.

А к Мишке приехала Ася. Или к Саве, прикрываясь Мишкой? Я не могла разгадать ее намерения, и считывать эмоции Аси было бесполезно. Мне казалось, что Мишка ее не интересует, что она относится к нему по-дружески. И вот, пожалуйста. Мало того, что навестить приехала, так еще и борщ ему привезла в термосе. И котлетки. Вот где Ася, а где борщ с котлетками?

Разбираться в загадочной Асиной душе было некогда.

— Куда ехать? — спросил Матвей, выруливая на проселочную дорогу.

— Через пару километров покажу, куда повернуть, — сказал Сава. — Там в лесу зимовка есть заброшенная. Но внутри избушки сухо, и не помешает никто.

— Такое чувство, будто вы меня в лес убивать везете, — пожаловался Степан.

— Угу, — кивнул Сава. — С особой жестокостью. Между прочим, вот эта милая девушка… — Он указал на Катю. — Примчалась ради тебя из Петербурга. Я и Матвей жертвуем своим свободным временем, чтобы увезти тебя дальше от лагеря. Ведь нельзя, чтобы кто-нибудь заподозрил неладное. Про этого оболтуса… — Кивок в мою сторону. — Вообще молчу. Так можно хотя бы не ныть?

— Перестань, — попросила я Саву. — Степа нас почти не знает, вот и волнуется.

— А это вы зря, Степан. — Катя повернулась к нему. Они уже познакомились. — Этим парням спокойно можно доверить жизнь.

Повисло неловкое молчание. Вот не знаю. Может быть, на месте Кати после Грозного я держалась бы от таких «парней» подальше. Сава и Матвей, судя по их эмоциям, разделяли мое мнение. А Степан сильно смутился. Одна Катя излучала спокойствие.

— Может, на «ты»? — предложила она Степану. — Кажется, мы ровесники.

До места добрались быстро. Машину бросили, когда лесная тропинка стала сужаться. Но шли недолго.

— Странно, — сказал Сава. — Я приходил сюда несколько раз. Зимовка находится дальше.

— Другая зимовка? — предположил Матвей.

— Нет, та же. Вот ручей у дуба. И узор над дверью.

— Это не зимовка, — произнесла я, прислушиваясь к ощущениям.

В кожу словно впились тысячи игл. Припекало сильно, но терпимо.

— А что же? — удивился Сава.

— Место ведьминской силы. Узор — ведьмин узел. Как ты, вообще, сюда попал?

— Заблудился. Давно, когда впервые в эти места приехал. Ночевал тут, а утром тропинка к деревне вывела.

— В роду ведьма была, — подал голос Степан. — Иначе сюда не пустили бы.

— И пускали со скрипом, — добавила я. — Поэтому ты долго добирался.

— А сейчас быстро, потому что ты ведьма? — спросил Степан у Кати.

— Ну… — Она взглянула на меня. — Да.

Катя ведьмой не была. Назвалась ею, чтобы прикрыть меня. Парень-ведьма — перебор. Ведьмаки бывают, но это иная сила.

Насчет ведьмы в роду Сава промолчал.

— Уходим? — спросил Матвей. — Нужно искать другое место?

— Не нужно, — сказала я. — Мы сюда лечить пришли, а не чем-то дурным заниматься.

— Точно, — подтвердила Катя. — Сава, Матвей, ждите снаружи. Ярик, Степа, за мной!

Внутри избушки сильно пахло травами. Пучки ее висели на стенах и на потолочных балках. Маленькая печка, рядом с ней — корзина сухих чурок. Стол с потемневшей деревянной столешницей. Зачарованный сундук, запечатанный все тем же ведьминым узлом. Подозреваю, что мне удастся поднять крышку. Но… нельзя. Да и незачем. Лавка, покрытая куском домотканого полотна.

— На лавку, — скомандовала Катя. — Да не ложись, садись. И рубашку сними.

Степан подчинился, и она долго рассматривала то место, где еще утром была жуткая рана.

— Повезло же вам… мальчики, — наконец выдала Катя. — Тебе… — Она указала на Степана. — Потому что он… — Жест в мою сторону. — Мимо проходил. — А тебе, Ярик, потому что сила есть, ума не надо.

Она одарила меня насмешливым взглядом. Ей определенно нравилось обращаться ко мне, как к парню. Вернее, ее это веселило.

— Так что… доктор? — спросила я. — Пациент жить будет?

— Будет, если в ближайшие три дня в драку не полезет. Пациенту нужен покой и усиленное питание.

— Да откуда тут покой, — пробурчал Степан. — И питание… Повара от меня уже шарахаются, я постоянно добавки прошу.

— Обеспечим, — пообещала я.

— Яр, подойди, — попросила Катя. — Покажу, что нужно делать. Переходи на макро-зрение.

Все оказалось не таким сложным, как я себе представляла. То есть, я не интересовалась специально, потому и не знала тонкостей. Мои познания в медицине ограничивались программой гимназии. А Катя всегда читала дополнительную литературу. Из нее получится прекрасный врач.

Клетки, что я клонировала ускоренным методом, нуждались в контроле и подпитывании силой. Гистологию я знала, поэтому легко могла отличить клетку соединительной ткани от клетки крови, к примеру. «Чужаки» вычищались, здоровые, но слабые клетки получали энергию. Вот и все сложности.

— Яр, и следи за аурой, — напомнила Катя. — Первые признаки ухудшения состояния отражаются в ауре.

Ауру Степана я и раньше рассматривала, в поисках проклятия. И ничего необычного не увидела. Все же меня ведьмовским штучкам не обучали. В родном мире — потому что магия там под запретом. А в этом, получается, потому что я — эспер. Однако на ауру я взглянула и сейчас, чтобы запомнить ее узор.

Черная нить замысловато вилась, пронизывая все слои ауры Степана. Тонкая и мохнатая, похожая на шерстяную. Будто безумная вязальщица вплела ее в узор хаотично, без смысла. И при этом плотно, надежно. Такая нить не распустится случайно. А кончика не видать. Где-то должен быть узелок…

Я нашла его за ухом. Потянула — не поддается. Подпалила огнем — не горит. Тут бы заговор какой, слово ведьмино… Как назло, я их не знала. Разве что…

«Цепи падите, вороги уйдите, чем тело-душа мается, что вороги напустили, то в землю спустили, в леса дремучие, в кусты колючие…»

Слова шли извне и изнутри одновременно. Я позволила им проходить через себя, не цепляясь за смысл. Ведь сила ведьмы — природная, чистая. Ведьма сама облекает ее в слова. В те, что нужны здесь и сейчас.

Узелок рассыпался пеплом. Я ухватила нить за конец и потянула, сматывая ее в клубок. Катя поняла, что происходит. Она заставила Степана закрыть глаза и сидеть смирно, а сама тихонько отошла в сторону. Никто не мешал мне творить волшбу.

Клубок рос, а нить не заканчивалась. Крепко же та ведьма любила собственное дитя. Оно и видно, что десятиуровневая…

«Тянись, тянись, не остановись. Прости, отпусти, назад не вороти. Огонь и вода, да сыра земля, зло примите, собой растворите…»

Кончик нити мелькнул, укладываясь в клубок. И он вспыхнул в моих руках ярким пламенем. Оно не опаляло, но я метнулась наружу, к ручью. Промчалась мимо остолбеневших парней, сунула в воду руки.

Следом за мной из избушки выскочила Катя.

— Яра!

Она вцепилась в рукав, заглянула в лицо. И успокоилась.

— Его бы тоже… в родник, — сипло произнесла я. — Сможешь?

Катя кивнула, побежала обратно в избушку.

Надо мной нависли два перепуганных парня, изо всех сил изображающих суровость.

— Слушай, Морозова… — прошипел Сава едва слышно. — Тебя ни на минуту без присмотра оставить нельзя?!

Похоже, его здорово пробрало, если он обращается ко мне, как к девушке, да еще и настоящее имя вспомнил.

Матвей ничего не сказал, но в его взгляде ясно читалось одно слово: «Выпорю».

— Мы опять вернулись к тому, с чего начали? — спросила я. — Я, по-вашему, ребенок неразумный?

А они обиделись. Оба. Меня как по темечку шарахнула эта их обида. Но беспокойства за меня все же было больше.

— Кате помогите Степана умыть, — сказала я. — Лучше искупать. Целиком. Даже если будет сопротивляться. Он уверен, что Катя ведьма, а сейчас уже все равно, кто этим займется. За мной не ходите.

В чем-то они, безусловно, правы. Я опять увлеклась. Очередная случайность?

Далеко идти не пришлось. Дуб и рядом с родником рос, но навряд ли разумно обнимать его на глазах у Степана. А этот тоже подойдет. Крепкий, здоровый. Я прошептала слова о помощи и прижалась к стволу, обхватив его руками. Из носа потекло что-то теплое. Кровь. Капли упали на кору и исчезли. Лес поможет восстановить силы.

Глава 9

Когда я вернулась к избушке, Степан сидел на перекладине лесенки, ведущей к двери. Сруб стоял на опорах, его нижний венец не касался земли, а вместо крыльца использовали лестницу.

Степан был спокоен, даже умиротворен. А еще высушен и согрет моими заботливыми друзьями. Мрачный Сава обдувал горячим воздухом его мокрую одежду. Матвей любезничал с Катей, отведя ее к ручью.

Сава прекрасно слышал, что я вышла из леса, но даже не взглянул в мою сторону. Матвей и Катя помахали мне и вернулись к прерванному разговору. Я подошла к Степану.

— Ты как? — спросила я его небрежно. — Не надумал к врачу с дипломом показаться?

Степан взглянул на меня кротко.

— Все хорошо. Спасибо. Тебя долго не было.

— Живот прихватило, — соврала я.

Степан прикусил губу, будто хотел сказать что-то, но передумал. И взгляд отвел. А в его эмоциях появилось нечто странное: то ли любопытство, то ли восхищение, щедро сдобренное досадой.

— Держи. — Сава отдал Степану сухие штаны. — Одевайся. Возвращаемся.

— Мы тут с Матвеем подумали, — сказала Катя, подходя ближе, — что можем поужинать в городе, все вместе. У вас еще есть время.

— Хорошая идея, — обрадовался Степан. — Я есть хочу. Сильно.

— От города до лагеря километров шестнадцать? — спросил Сава, глядя на Матвея.

— Ну да, если по прямой, лесами, — ответил Матвей. — По дороге около двадцати.

— Отлично. Катя, если ты не против, я поведу машину, — сказал Сава.

Я чувствовала, что он до сих пор на меня злится. Матвей — тоже, но его вниманием завладела Катя. Они сдерживались из-за Степана. Из-за него же невозможно было обсудить произошедшее. Оставалось лишь надеяться, что Степану не рассказали, зачем его купали в ручье.

Кстати, любопытно, как ему это объяснили.

Что-то было не так, что-то царапало…

— Яр, ты идешь? — окликнул меня Матвей. — Чего застыл?

От избушки я уходила последней. Поэтому не стесняясь, поклонилась дубу и ручью. И ведьмину узлу, что, казалось, превратился в глаз и следил за мной. Поклонилась и лесу, вновь поблагодарив его за помощь. Усталости я не ощущала, наоборот, наполнившая меня энергия кипела и бурлила в жилах. И хотелось плясать… нет, кружиться, раскинув руки и запрокинув голову.

— Что, опять в кустики надо? — съязвил Сава, рявкнув над ухом.

Я чуть на месте не подпрыгнула от неожиданности. Не слышала, как он вернулся.

— Да иду, иду…

Место не хотело меня отпускать. «Вернись», — шелестел ветер в верхушках деревьев. «Останься», — шуршали под ногами сухие листья. «Не уходи», — звенели капли воды в ручье.

Сава стоял рядом и смотрел на меня напряженно, словно ждал чего-то.

— Поможешь? — спросила я.

— Не могу…

Меня обдало его отчаянием.

Я должна сама выбраться из ловушки? Надоело. Как же меня достали эти игры! Почему нельзя предупредить заранее? Надоело вечное преодоление. Если бы я знала, то…

«Не помогла бы?» — вкрадчиво поинтересовался чей-то голос у меня в голове.

А вот это навряд ли. И вообще! Отстаньте от меня!

Я стряхнула оцепенение и зашагала по тропинке. Сава бросился меня догонять.

О проклятии больше не говорили. Разве что Степан как-то неуверенно спросил у Кати, какой у нее уровень силы. Катя ответила, что девятый, и отчего-то это его ни капли не расстроило.

Из-за того, что Сава сел за руль, в машине разместились иначе: Степану отдали переднее кресло, Матвей и Катя устроились рядом со мной. Подумалось, что Сава таким образом выказывает мне свое недовольство. Однако его эмоции говорили об ином. Злость исчезла, обида — тоже. Его терзал необъяснимый страх. Сава прятал его за маской сурового безразличия. Матвей тоже беспокоился, но его эмоции казались чуть сглаженными, не такими яркими и сильными. Похоже, из-за Кати. Ее присутствие его отвлекало, успокаивало. Надо же, они все же сошлись…

Свои эмоции я пыталась скрыть, вспоминая уроки князя Разумовского. «Обычно считывают то, что на поверхности, — говорил он. — Особенно те, у кого уровень пониже. Ты слышишь полифонию, они же могут уловить только основную мелодию. Если хочешь что-то скрыть, необязательно прятаться за блоком. Выбери эмоцию, заставь себя поверить в то, что ты ее испытываешь. Именно это и услышат другие эсперы».

Вот я и радовалась. За Степана, которого теперь не отчислят из академии. За Катю, которая наслаждалась обществом Матвея. За Матвея, которому искренне нравилась Катя. И даже за Саву, который гнал по дороге, топя свои страхи в адреналине. В конце концов, эту радость я не придумала. Просто не позволила другим эмоциям взять верх.

Притворство… становилось привычным занятием.

Ужинали сытно и весело. Степан немного робел, но отлично вписался в компанию. Скорее, это я чувствовала себя лишней. Возможно, потому что вновь не могла быть самой собой. А тут еще Степан, с подачи Кати, рассказал историю с мышами. И начал, естественно, с того, что среди курсантов первого курса есть девушка.

Катя сыграла великолепно. Удивлялась, сомневалась, смеялась. Особенно громко она хохотала над заблуждением Степана о том, что все девушки боятся мышей. Но и тут ничем меня не выдала.

— Может, посоветуешь чего? — спросил у нее Степан, закончив рассказ. — Как обнаружить девушку? Чем… вот ты, к примеру, можешь себя выдать?

— Ой, меня не спрашивай, — отмахнулась Катя. — Я сразу прокололась бы. А вы уверены, что этот ваш…

— Венечка, — подсказал Матвей.

— Венечка, ага, — кивнула Катя. — Что он не соврал?

— Не соврал, если не полный идиот, — вздохнул Степан.

— Если так, то я не искала бы черную кошку в темной комнате. Я открыла бы дверь, чтобы кошка вышла на свет, — сказала Катя. — Не ищите девушку, ищите причину. Если девушка смогла сдать экзамены, она либо обманула преподавателей и детектор лжи, либо преподаватели о ней знали.

— Обмануть эсперов на полиграфе невозможно, — напомнил Сава.

— Почему же? — возразила Катя. — А если найти того, кто заменит девушку на полиграфе?

— Тогда уже на всем испытании, — заметил Матвей.

— В этом что-то есть, — согласился Сава. — Сдает испытание один, а учится другой. Сложно, но выполнимо.

«А что, так можно было?!» — чуть не взвыла я.

— У девушки, обманувшей преподавателей, будет своя причина для учебы в академии, — продолжила Катя. — А если о ней знают преподаватели, но не знают курсанты, причина другая.

— Не понимаю, как это может помочь в поисках диверсанта, — усмехнулся Степан. — Но теория интересная.

— Ваша ошибка в том, что вы заранее относитесь к девушке, как к диверсанту, — парировала Катя. — Вы устраиваете проверки, провокации. При таком отношении кошка не захочет выходить из комнаты.

— Мм… Ее нужно выманить? — оживился Степан.

— Изменить отношение, Степа, — сказала Катя. — Возможно, ей нужна помощь. Но даже если не нужна… Что плохого вам может сделать девушка? Почему вы заранее ее ненавидите?

— Да никто не ненавидит! — возмутился Степан. — Это же…

Он осекся и взглянул на меня.

— Противоестественно, — подсказала я. — Возмутительно. Неправильно. Блохастой кошке не место среди породистых псов.

Степан знал мой секрет. Наверняка, знал. Его выдали эмоции.

— Я этого не говорил, — запротестовал он. — Мы же рассуждаем… в общем.

Странно, что он продолжает скрывать. И как давно узнал? Я все же прокололась утром? Или в лесу? Ой, да ни все ли равно!

— Я видела телефон-автомат рядом с кафе, — сказала я, поднимаясь. — Мне надо позвонить.

— Я провожу. — Сава тоже встал из-за стола. — Заодно воздухом подышу, тут душно.

Я не возражала. Скрывать, кому собираюсь звонить, я не собиралась.

Оба телефона я знала наизусть.

— Добрый вечер, Александр Иванович. Как ваше здоровье?

— С каких это пор ты о нем беспокоишься? — рявкнули в ответ.

Как быстро ему доложили, однако…

— Если со стороны Ковена ожидаются проблемы, то, позвольте напомнить, меня не предупреждали, — довольно грубо произнесла я. — Это ваша вина.

В трубке что-то булькнуло.

— Один из курсантов узнал мой секрет, — продолжила я. — Еще не поняла, как именно, но… что мне теперь делать? Как себя вести? Я должна все отрицать?

— Как хочешь, — ответил Александр Иванович. — Кажется, я сразу сказал, что выбор за тобой. Это все? Мне некогда.

— Как там… Карамелька? С ней всё…

В трубке раздались короткие гудки.

Понять бы еще, что я натворила, воспользовавшись ведьмовской силой! Неужели что-то по-настоящему страшное?

Руки слегка дрожали, когда я набирала номер, что дал мне князь Разумовский.

«Я не отвечу лично, — сказал он. — Произнеси кодовую фразу. Я сам тебя найду».

Фраз всего три. Одна говорила о том, что мне нужно с ним побеседовать, но это не срочно. Другая — чем скорее, тем лучше. Третья была просьбой о немедленной помощи. Я выбрала второй вариант.