Дочь Предела

Пролог

Один ворон — к печали.

Эра Волка пришла незаметно: тенью мелькнула за спиной, принесла запах гари в безветренный день.

Тогда ставни захлопнулись сами собой, дети попрятались под лавками, а взрослые перестали называть друг друга по имени — ночью имена могли стать приманкой для Нави.

Врана собирала ягоды у края Белого леса. Ей уже было семь зим от роду, в этом возрасте девочка знает, что нельзя пить росу с папоротника, убегать за болотными огоньками и что воронов не пугают.

Корзина в её руке едва держалась под тяжестью спелых ягод, а босые ступни увязали в мягкой земле, усыпанной репейником. Вокруг не пели птицы, даже ручей у опушки затих. Тёплый и обманчиво-спокойный закат висел над крышами Предела.

Врана сорвала ягоду, лопнувшую от собственной спелости, и слизнула с пальцев алый сок — терпкий, с привкусом осени. Платье уже было вымазано в земле и траве, но ей не было дела. Мать велела быть до сумерек дома, а сумерки уже подкрадывались.

Прозвучал первый вой.

Утробный и такой раскатистый, что при всей его дальности, в ушах Враны зазвенело. Из леса взметнулось облако птиц — сотни крыльев, бегущих от того, что вышло из глубин Нави. Врана замерла. Сердце ударило раз — и притихло. Рука сама потянулась к оберегу на шее: вороний коготь, заговорённый матерью этим утром. Он впился в ладонь острым концом.

Второй вой прозвучал, когда она уже бежала.

Земля дрогнула под ногами, будто проснулся великан под корнями дубов. Где-то вдалеке кричала мать. Сестра махала рукой, босая, с растрёпанной косой.

— Врана! Сюда!

Но прежде, чем девочка успела сделать шаг навстречу, лес разверзся.

Из чёрной тропы вырвалось нечто громадное: иглистая шерсть висела клочьями, глаза горели углём, а пасть была шире бочонка. То была гора на четырёх лапах, больше быка в плечах, больше медведя в три обхвата. Каждый его шаг сотрясал землю, гнал кровь из сердца в пятки и вышибал из груди воздух.

Врана бросила корзину. Зажмурилась и зажала уши ладонями.

Но тишины не стало — только грохот, только вой, что рвал небо на части.

Врана закричала: звала мать, сестру, отца. Хоть кого-то, кто мог прийти на помощь и вырвать её жизнь и пасти чудовища.

Ответа не было.

Или она уже не слышала — настолько громко вопил мир вокруг неё.

Чьи-то руки — сильные, холодные, обхватили её поперёк живота и резко подняли вверх. Она оказалась верхом на горячем, фыркающем коне.

— Папенька… — прошептала Врана, цепляясь за гриву.

Конь рванул с места, прежде чем чудище успело сделать шаг. За спиной раздался последний вой — длинный, полный боли и ярости. Звуки гасли, лес смыкал за ними тропу.

Только тогда Врана открыла глаза.

Перед ней высилась спина незнакомца в потрёпанной кольчуге. На его плече — след от ожога, похожий на отпечаток.

Над ними, впервые за вечер, каркнул ворон. Он сел на ветку у самой дороги и посмотрел прямо на девочку, провожая глазами.

К утру Предел опустел.

А в Чёрном Болоте, в самом сердце трясины, Камень Границы дал громадную трещину.

Достаточную, чтобы мир начал умирать.

С тех пор минуло тринадцать зим.

Ворон всё ещё помнит ту девочку.

И Лютобор, лесное чудище, всё ещё ищет того, что ушёл.

Последняя весна

Болото ползло неумолимо и торопливо, пожирая край леса. Без устали, день за днём. С каждым годом оно становилось глубже, с каждым днём подбиралось всё ближе к дому.

Тринадцать зим Врана провела в хижине на коче, что Мокуша оставила ей перед уходом в Навь. Тринадцать раз они вместе обновляли обереги, отгоняли чёрную топь заговорами, полынью и вороньими костями.

Обереги истлевают, больше не отпугивая нечисть. Чаще стали мелькать тени позади дома, заглядывать в окна, шуршать по ночам. Хижина всё ещё оставалась для них запретным местом, но чем ближе болото, чем оно сильнее, тем меньше оставалось у Враны шансов уйти с вылазки живой.

Болото затихало только к зиме: покрывалось слоем снега, скрывало опасность своей утробы. Оно спало, давало ощущение зыбкого спокойствия, и вместе с его сном, сама Навь замолкала на время. Наступала такая тишь, что можно было слышать, как раненый Камень Границы стонет в глубине Чёрного Болота.

Врана понимала, что с этой весной хижина пойдет под воду. Ещё один дождь, и не станет Мокушиного очага, топь заберет с собой травы и сотрёт следы теплого дыма, который дарил стенам последнее ощущение дома.

Глухой стук вытянул девушку из раздумий, и она замерла, держа в руках холодную каменную ступку. Нос защекотал терпкий запах, и она отставила чашку в сторону.

«Бух» — стук повторился. Мягкий и ленивый.

Девушка, не глядя, открыла дверь, впуская внутрь волка. Его шерсть была влажной и пахучей, но не мокрой. Он побрел вглубь хижины и также глухо как до этого ломился в дверь, плюхнулся на пол.

— Сивко, — недовольно протянула Врана, — Грязное пузо. И воняешь.

Волк поднял глаза, снисходительно её оглядывая. Отвернулся.

Она укоризненно глядела на него пару мгновений, но после с таким же недовольством вернулась к своим делам.

Трава в ступе сминалась, растиралась и превращалась в мелкую грязно-зеленую кашицу. Пахла резко, так, что иногда хотелось зажать нос или вовсе сбежать вон из дома. Но Сивко она нравилось. Серопузое создание всегда возвращалось на запах плауна, куда бы дорога ни вела его.

— Припозднился. Ещё немного и я бы ушла без тебя.

Сивко не отозвался, даже не пошевелился в ответ на голос Враны. Наверное, знал — не уйдет. Не бросит.

Девушка пересыпала травяную кашицу в льняной мешочек и привязала к поясу. Рядом с ним висели другие, в каждом — разные травы. Одни лекарственные, вторые — для сна. Третьи нельзя принимать много, чтобы слишком не привыкнуть. Они трепыхались вслед за движениями тела, но давно перестали мешать.

Врана отодвинула грязную ступку в сторону и окинула взглядом хижину. В сердце горько щипала тревога скорого расставания. Рука ласково погладила стол, украшенный расшитыми платками. Именно на него её усадили в первую ночь. Страшную, холодную и одинокую.

Тогда маленькая Врана не понимала, почему оказалась именно здесь, когда незнакомец привезет её семью… И от чего хозяйка глазеет на неё так хищно.

Позже Мокуша потеплела. Растолковала, что семью девочке уже не видать. И воспитывала. Как могла, как понимала.

Ушла без спроса — палкой по голове, спать на улицу. Когда прибился Сивко, в качестве наказания Врана разделяла его лежанку, зато так было теплее. Он пах лесом, согревал горячим дыханием лицо, а сено у него под боком становилось мягче тюфяка в Мокушиной хате.

В ночи, проводимые рядом с Сивко, Врана и сама представляла себя волчонком. Быстрой и свободной. Она глядела на Луну глазами-плошками и иногда тихо скулила, мечтая, что на голос отзовется «стая» — отец, матушка, сестра… Но отзывался только Сивко, сиротливо толкавший её в бок грязной лапой.

Если Врана хныкала по дому, Мокуша заботливо таскала за волосы, не забывая припоминать, что в Пределе её ждала бы участь похуже. Девочка училась жмуриться, чтобы сдержать слёзы и сглатывать комок в горле, какого бы размера тот ни был.

Отдельные наказания полагались за ребячество. Отношение к хате, топи, лесу и его обитателям. Нельзя было называть имя нечисти, даже когда она настойчиво ходила за девочкой по пятам, и слёзно просила позвать. Нельзя выливать воду после заката, называть вещи «пустыми» — чашка готовая, ждущая, чистая, какая угодно, но никак не «пустая». Нельзя спать лицом к двери, ставить веник вверх щетиной, звать ворона птицей. Мокуша учила, что ворон — есть глаз Прави. Можно оскорбить его, назвав простой птицей.

Все наставления не прошли даром, девочка долго училась, но ко дню, когда Мокуша, по своему велению, ушла в Навь, была полностью готова жить самостоятельно. Только для сохранения хаты было слишком поздно. Хозяйка старалась отсрочить этот день, вот только Камень Границы давно ослаб.

Если в начале Эры Волка он треснул, теперь, к окончанию её тринадцатой весны, от самой границы мало что осталось. С прорывом Зверя, в ночь падения Предела, камень дал большую трещину. Не первую, но самую важную. Достаточную, чтобы день за днём Явь заполняли чудища из Нави.

Именно к этому Мокуша готовила Врану. Не просто как сиротку, отданную на попечительство, а как ту, в чьей крови она распознала близость. Близость не духовную, не родственную. Но прежде всего — близость той крови, что знает Ворона. Крови, что несёт знание в жилах, как проклятие и дар одновременно.

Сивко хлопнул пастью, привлекая внимание. Врана дёрнулась, глубоко вздохнула.

— Да-да. Скоро уйдем. Слышишь что-то? — она посмотрела вниз, встречаясь своим взглядом с его — карим, почти бездонным.

Он не моргнул, просто смотрел. Точно знал, что она не просто тянет время — прощается.

Врана быстро закивала, торопливо стряхнула невидимые крошки со складок юбки.

Она потушила очаг водой, спрятала то, что было важно, но нельзя было тащить с собой, на верхние полки и, набрав воздуха в лёгкие, открыла дверь, пропуская Сивко первым.

Волчьи лапы, шаткой, утопающей в размякшей земле походкой ринулись вперёд, прокладывая путь. Девушка сжала один из мешочков, привязанных к поясу, и быстро засеменила следом, стараясь не отставать.

Входила в лес она с закрытыми глазами. Не хотела, чтобы взору попалось что-то, чего видеть не хотелось. Она чувствовала, как сама Навь в этот миг всматривается в её фигуру. Но в ушах было тихо. Лес молчал, молчала и топь. Только хлюпали четыре лапы впереди и две другие, свои собственные.

Лес смыкался почти ласково. Скрывал за спиной оставленную хижину, отгораживая от единственного пустого места во всем Чёрном Болоте. Дальше — только чавкающая топь, густая и, по опасениям Враны, почти бесконечная.

— Ты знаешь, куда мы идем? — тихо спросила она.

Сивко вякнул в ответ что-то на своём. Чувствовал.

— Нас там ждут? — дополнила.

Волк оглянулся, потом двинулся дальше.

Врана шагнула следом — не домой, не от дома, а вперёд. Туда, где её ждала чужая земля и новое лето.

До темноты они должны быть в Пределе.

Когда кончается лес

Когда солнце, тускло пробивающееся сквозь кроны елей, совсем скрылось, погрузив лес в беспросветный мрак, Сивко протяжно завыл. Врана остановилась, прислушиваясь. Сначала к своим ушам, затем — к внутреннему. Ничего не доносилось, а разглядеть Сивко было уже невозможно. Она позвала. Негромко, так, чтобы только волк мог услышать.

— Сивко. Сивко-о-о! — Она сложила ладони «колодцем» вокруг рта, — Где ты?

Впереди зашуршало, а после волчья морда ткнулась носом в живот. Врана коротко приласкала Сивко ладонью.

— Что? — вопросила девушка, садясь на корточки, чтобы быть ближе к зверю.

Он негромко заскулил, обернулся в сторону своего хвоста.

— Идем. Не сомневайся.

Сивко опрометью бросился туда, откуда недавно вышел. Врана подняла подол повыше, чтобы не запнуться. Трава хватала сапоги, норовя сбить с ног, но девушка смело шагала вперёд, стараясь не отставать от своего спутника.

Между деревьями заметался просвет солнца, знаменующий конец леса и, хотелось верить, конец пути. Врана остановилась, вцепившись в одно из деревьев, разделявших лес и дорогу на два разных мира.

— Здесь ещё светло… — прошептала девушка под нос, окунувшись в закатный воздух. — Повезло.

Врана отпустила ствол, на дороге её уже ждал Сивко. Он суетливо оглядывался и водил чёрным носом по ветру. Зверь вновь заскулил, привлекая внимание девушки, и побежал, только уже по дороге. Вперёд. Так, будто кто-то вёл его за собой, то и дело подгоняя. Врана позволила себе отпустить его глазами, зная — сейчас не потеряет.

Девушка переводила дух. Позволила себе плюхнуться на ещё стылую землю, укрытую жухлой травой, и раскинуть руки. Серо-печальное небо глядело на неё с той же усталостью, с какой отвечал ему взгляд Враны. Одну руку она протянула ввысь, пытаясь схватить первые вечерние звёзды.

— И где здесь мой дом? — Она сжала ладонь в кулак, затем раскрыла и посмотрела внутрь.

Врана не знала, как долго придётся идти теперь. Но было ясно одно — лес кончился. И возвращаться в него уже не придётся. Не придётся испуганно хвататься за мешки на поясе при шорохе чьих-то крыльев. Не придётся доставать из-за пазухи старый Мокушин нож. Вспомнив о нём, девушка похлопала себя по груди и вновь расслабилась, когда нащупала твёрдое уплотнение во внутреннем кармане епанчи.

Бесшумной поступью, а затем грозно клацнув зубами, рядом оказался Сивко. Он суетился, но, похоже, не решался прямо тащить Врану за собой. Она схватила его за лапу, но Сивко вырвался и, словно обидевшись на её беспечность, стукнул той же лапой по земле.

Врана тихо усмехнулась, не выдержав его жеста.

— Идём?

Сивко посмотрел на неё, затем резко повернул голову в сторону. Фыркнул.

— Будет тебе. — Девушка поднялась на ноги, ловко оттолкнувшись. Расправила подол и бесшумно потянулась. — Веди.

Сивко рысцой тронулся с места, то и дело оглядываясь — проверял, поспевает ли девушка. Врана, не выдерживая конкуренции с его настойчивостью, зашагала быстрее. Дорога ложилась под ноги легко. Особенно на контрасте с норовистым лесом. Тихо шуршала под ногами одинокая земля, давно протоптанная множеством чужих сапог и телег. Где-то вдали, сокрытая вечерними тенями, кричала кукушка. Врана улыбалась, прислушиваясь. Возле Мокушиной хаты птицы петь не решались.

Много шагов спустя Сивко остановился. Девушка пригляделась. И насторожилась следом за ним, заметив изменения в поведении зверя.

Хвост волка напряженно замер. Уши навострились, а косматая шерсть на загривке встала дыбом. Он сделал пару медленных, почти хищных шагов назад. Отступал бесшумно, не оборачиваясь. Сивко прижался ниже к земле, Врана же, ещё более напряжённая, последовала примеру спутника — девушка наклонилась ниже, коснувшись пальцами земли.

— Что? — спросила настолько тихо, насколько позволял рот.

Сивко не ответил. Не махнул хвостом. Он продолжал медленно отступать назад, пока наконец не наступил одной из задних лап на руку Враны. Девушка отвела голову в сторону, чтобы не тыкаться лицом в его шерсть.

Наконец Сивко оглянулся. Их глаза встретились, но в его взгляде, почти черном, Врана не могла прочесть ничего. Девушка растерялась. Она смотрела то на Сивко, то сиротливо оглядывалась по сторонам. Всматривалась вперед, так ничего и не выловив из-за горизонта.

— Не понимаю, — прошептала она.

Зверь продолжал глядеть на неё, словно ожидая чего-то.

— Сивко… — кротко позвала Врана. — Я не понимаю. Не понимаю тебя…

Девушка положила руку на его спину, слегка потрепала шерсть, успокаивая.

— Просто защити меня, ладно?

Сивко фыркнул. Ткнулся носом в горячую щёку Враны и, медленно-медленно, начал красться вперед.

Девушка ползла следом. Почти ползла. Она нагибалась к земле так низко, насколько позволяла одежда. Чтобы и видно не было, и единственные вещи совсем не испачкать.

Они продвигались осторожно. Впереди заметались два пламенных огонька, озарив горизонт маленькими точками. Врана сощурилась — факелы.

Вдали было две фигуры. Одна сидела на земле, опёршись спиной о дерево, и выглядела безопасной. Рядом с ней в землю был воткнут короткий факел. Вторая фигура, держащая факел в руке, стояла рядом. Крутилась, что-то выискивала. Пока двое не заметили девушку в странной позе, Врана поспешила распрямиться, поднимаясь во весь рост.

Одна из фигур смогла разглядеть её в полумраке. Человек замахал, высоко вскинув свободную руку.

— Эге-е-ей! Сюда-а-а! — закричал он. — Помоги-и-ите-е-е!

Врана бегло глянула на Сивко, выглядящего теперь гораздо спокойнее. Зверь засеменил вперед, девушка — следом.

Мужчина, заметивший волка, встрепенулся. Отошёл в сторону от дороги, приблизившись к своему другу.

— Уберите, уберите зверя, сударыня! — испуганно произнес он, стоило Сивко подойти ближе. — У него кровь, не нападайте! — мужчина ткнул пальцем во второго.

— Не тронет, — ответила Врана, подходя совсем близко к мужчинам. — Стряслось что?

— Напало, девонька… Напало чудище… Страшенное, громадное, что бычара. — он поправил шлем, съехавший ему на лоб.

Брови девушки настороженно сползли к переносице.

— Каким оно было? — спросила Врана, глянув на сидящего.

— Говорю же, здоровое. Страшное… Лихо, одним словом. Нечисть какая.

Врана покачала головой.

— На четырех лапах или как ты?

— Как… Как я. На двух ногах. Горбатое. Из Нави, как есть говорю, — торопливо сказал мужчина. — Мы донесение ведьме несли, от самой княжны.

— Княжны? — переспросила Врана.

— Княжна Весна послала к ведьме здешней. Надыть прибыть ей поскорее.

Девушка кивнула.

— А с этим что? Лихо цапнуло, а ты помочь не взялся? — Врана подошла ближе к раненому и села на корточки.

Мужчина быстро, но рвано дышал, головой водил из стороны в сторону. Одна рука его висела безвольно вдоль тела, вторая держалась за живот. В воздухе пронзительно пахло железом и сладким, гнилостным духом.

— Дык что сделать? — Мужчина недолго помолчал, — Я перемотал его, но штопать-то нечем. Уродина та лягнула его, пузо порвала, кишки — во, наружу.

Врана отодвинула руку раненого воина в сторону, осторожно потянула на себя край войлочного кафтана, заглядывая. Изнутри запах шёл еще отвратнее. Навь. Девушка стиснула зубы и уткнулась носом в свое предплечье.

— Мертвяком будет к утру. Навь его заберет.

— Сестричка, — тихо позвал раненый, — Помоги, сестричка…

Врана поджала губы. Метнула взгляд ко второму.

— Как звать тебя?

— Вя… Вячко, — ответил тот, напрягшись.

— У тебя нить есть, Вячко? — начала девушка, — Хоть ремешок какой. — Врана достала из-за пазухи Мокушин нож.

— Нечем штопать, говорил.

— Пользы от тебя — что с домового в лесу. — вынув нож, Врана полоснула им по кафтану раненого, срезая пуговицы. — Берёзу найди. Коры сорви, только молодой. Много, чтоб обмотать хватило.

Врана глянула на Сивко.

— Волк тебя проводит, — она жестом позвала к себе зверя, — Охранять, — ткнула пальцем в Вячко. — Вперёд.

Сивко фыркнул и махнул длинным хвостом-поленом. Вячко пару раз оторопело оглянулся, ища берёзу поблизости. Врана покачала головой.

— В лес только не суйся, башку откусят.

— Понял. — Вячко побежал в противоположную лесу сторону. Врана не стала провожать его взглядом. Без второго факела свет почти сгинул.

— Ты жив ещё? — спросила она у воина. Её теплая ладонь коснулась лица мужчины, легонько похлопала по щеке, приводя в чувство.

— Жив, сестричка, как иначе...

Врана вытянула факел из земли и воткнула ближе к себе. Дрожащее пламя открыло девушке картину более страшную. Лицо раненого было бледно, а на сухих губах запеклась кровь. Весь его кафтан, при свете оказавшийся алым, сыто темнел, пропитанный кровью. Он влажно поблескивал и вонял смертью.

— Тебя уложить надо… — Врана поднялась. В ногах закололо. — Я тебя потяну, только сам не шевелись.

Мужчина не ответил, девушка приняла это за согласие.

Тело его было недлинным и, сдавалось Вране, не тяжелее, чем был отожравшийся Сивко. Она встала между его ног и схватила под колени. Напряглась, стиснула зубы и медленно потянула за собой. Всё тело девушки сошлось в одном импульсе, в единственном желании — сдвинуть безвольное туловище. Оно поддалось. Тяжело, но неумолимо мужчина скользил вниз по траве, пока не лёг на неё весь.

Врана раскинула в стороны полы его кафтана. Внутреннее, горячее и влажное, почти торчало наружу. Девушка закусила губу, её тонкие чёрные брови сами собой жалостливо взметнулись вверх. Всё то, что болезненно торчало из мужчины, поддерживалось одним лишь куском ткани, которым Вячко, по всей видимости, пытался перекрыть огромную рану.

— Плохо дело. — Врана взглянула в лицо мужчины.

— Знаю, сестричка, — он сипло засмеялся, постепенно сойдя в кашель.

— От чего смеешься тогда? — девушка разрезала перевязь ножом. Когда влажная, напившаяся ткань соскользнула, глаза уперлись в рваные, всё еще пульсирующие края раны. Они краснели и пухли. Тело отчаянно боролось за жизнь.

Врана сняла с пояса один из мешочков — самый левый, висящий чуть поодаль. Тонкие пальцы ухватили крошечную щепотку молотой красавки и сунули её мужчине в рот.

— Глотай.

Проглотил. Молча, без сопротивления. Но медленно, с болезненной, близкой к бреду, усталостью.

— Не бойся только. Даже когда всё кружиться пойдет. Даже если нечисть видеть будешь. Понял? — Врана настояла строго, вынуждая прислушаться.

Воин, обессиленный, лишь промычал в ответ. Он закрыл глаза, отдавая себя целиком в неуклюже-заботливые руки.

Врана тряхнула головой, собираясь. Пальцы дрожали, не зная, за что взяться в первую очередь. Ей не доводилось обрабатывать такие большие ранения. За всю жизнь встречалась с ссадинами да синяками, но чтобы всё наружу… Один раз Сивко вернулся из лесу подранком. То ли лихо цапнуло, то ли посекло — она не знала. Мокуша утащила волка за шкирку вниз кочи. Тогда Врана сама не помогала зверю, только успевала носить то, что Хозяйка попросит. Костяную иглу, две нити: одну сплетённую из льна, вторую — с конской гривы. Травы для последующего ухода за раной ещё совсем юная Врана подбирала сама. Оттого знала, как лечить. Но как кого заштопать — тайна.

Действовать приходилось по наитию. Девушка, в отвращении закусывая губу, вложила внутренности прямо в распахнутое чрево. Воин, уже впавший в бред от красавки, даже не обратил внимания. Врана шумно выдохнула и сдула упавший на лицо локон. Рукава пропитались кровяными разводами и каплями, ярко горящими, словно спелая брусника.

Она оглядела себя. Затем — его. Снова себя. Взяла в руки отложенный ранее нож и проткнула край собственного подола, затем потянула, разрывая. Оторвав от юбки подходящую полосу — тонкую, но прочную, она грустно нахмурилась. Наряд был дорог сердцу.

— Ты как? — обратилась к мужчине.

Тот лежал, раскрыв рот, глаза его безучастно смотрели вверх, веки подрагивали. Он не обернулся на голос, но грудь ощутимо вздымалась от натужного дыхания.

Врана замерла с ножом в руках, не зная как он может отреагировать на следующие действия. Будет больно, возможно, даже слишком. А если он резко схватит её? Или того хуже — взбрыкнёт и поднимется на ноги.

Рука по памяти нашла очередной мешочек на поясе. Внутри — сухой и ломкий корень с приторным запахом. Врана откусила кусок и медленно разжевала, пока тот не превратился в вязкую массу. Следом она пальцами размазала получившееся по краям раны. Горечь щипала язык, а рот сводило. Девушка сплюнула в сторону и утерла рот.

— Валериана притупит боль. Совсем немного, — успокоила она скорее себя, чем мужчину.

Решаясь, Врана судорожно растирала пальцы. Почти болезненно, остервенело и — откровенно боясь начать. Ей было бы легче, если воин, уже плотно взятый красавкой, вдруг начал отвечать. Но тот молчал. Только дыхание и редкий шёпот листвы, подернутой ветром, нарушал тишину. От напряжения и навязчивого вкуса корня в горле скребло.

— Довольно, — прошептала девушка, — Он уйдет раньше, чем я соберусь.

И одним, но сильным движением, девушка проткнула кожу у края раны кончиком ножа. Воин слегка дернулся в немой потуге, но не стал вопить или колотить руками вокруг. Врана поглядывала то в его лицо, то на получившийся прокол.

Кровь прилипла к ножу и хрупким пальцам. Девушка продела ленту, отрезанную от своей юбки, в вышедшее отверстие, подталкивая ту острием. Получилось легко, и Врана поймала себя на том, что улыбается.

— Как славно.

Работа пошла быстро. Проткнуть, продеть, затянуть. Врана действовала осторожно, то и дело посматривала на раненого. Его глаза всё так же пронзали стремительно темнеющее небо. Девушка покусывала губу, стараясь закончить как можно скорее. Когда позади раздались шаркающие шаги и бодрая рысь лап, она уже затягивала последний узел.

— Как просила, девонька. — Вячко подошел ближе и встал за её спиной. — А ты…

Он смолк, увидев плотно ушитую рану товарища.

— Спасительница…

Не глядя, Врана протянула руку вверх, ожидая, что мужчина отдаст ей кору.

— Во. — Вячко протянул бересту к ее ладони.

— Пояс есть у тебя? Перетянуть.

— Да-да, сударыня.

Пока Вячко копошился с одеждой, Врана накрыла живот раненого тонкой, совсем еще юной корой березы. Затем, получив пояс, осторожно затянула его на мужчине. Так, чтобы он держал кору, но притом не пережимал раненую кожу.

Девушка вздохнула и откинулась на спину, едва не зацепив Сивко головой. Она закрыла глаза и коротко отчиталась:

— Я накормила его красавкой. Если всё верно, он недолго бредить будет, лишь бы блевать не начал. Как очнётся — болеть будет. — Она открыла глаза и посмотрела на Вячко снизу вверх. — Но тебе нужно его скорее тащить куда. Лекаря надо, знахаря какого, кого найдешь. Без помощи грязь и гниль пойдет. Он сгорит.

Вячко молчал, но согласно кивал каждому её слову.

— Далеко назад вам?

— Далече. Но мы проходили пару деревень. А по дороге, — он махнул в сторону, — частенько телеги ходят. Но то когда светло.

Врана кивнула.

— Если в деревне лекаря не будет… Попроси повитуху ему рану промыть хотя бы поверху. Вином с водой. А потом пусть намажет медом. Щедро только.

Раненый махнул рукой, отгоняя от себя то, что другим глаза не позволяли видеть.

— Досветла пусть лежит…

Деревянный хруст, вырвавшийся изнутри леса, оборвал Врану. Деревья, одно за другим, невидимые в темноте, гнулись и стонали. Нечто огромное металось в глубине сухой чащи.

Мир вокруг закружился одним большим страхом. Воздух стал вязким, тело отяжелело.

А дальше не было ничего.

Пепел

Восемь — к горю, к слезам, что прольются ручьём.

Холодный ночной ветер принес запах дыма и прелой травы. Грудь налилась тяжестью, тело стало осязаемым. Рядом, согревая Врану шерстяным боком, сопел Сивко. Совсем тихо, с кротостью беспечно спящего ребёнка. Всё вокруг приходило в себя: начинали одиноко щебетать птицы, трещать искрами вздымающийся ввысь костёр.

Девушка потерла глаза, бегло приласкала ладонью спящего волка и, оперевшись на локти, приподнялась. Небо над головой теплело просыпающимся рассветом.

Ниже, поодаль от Враны, вокруг воздвигнутого костра, высились три фигуры. Раненый воин, Вячко, спящий лицом к лесу и некто, кого было трудно отделить в утреннем полумраке. Врана сощурила глаза, всматриваясь в незнакомца.

Он сидел на плоском, но высоком камне. Одной рукой опирался в колено, второй держал короткий клинок, старательно затачивая. Его голова была увенчана глухим, как будто совершенно неприступным шлемом. Врана сиротливо оглянулась по сторонам, пошарила рукой вокруг себя по колючей траве.

Тогда незнакомец вышел из оцепенения. Он поднялся на ноги, распрямляясь во весь рост, и неспешными шагами направился к девушке. Врана сжала пальцами шерсть на загривке Сивко, но зверь не повел и ухом. Мужчина остановился, не подходя слишком близко, оставляя между ними напряженное пространство.

— Очнулась, — коротко заметил он, — Не каждый возвращается.

Врана глянула на него исподлобья.

— Кто таков? Зачем явился?

— Отпугнул ваше лихо. — мужчина кивнул в сторону воинов.

Незнакомец опустил голову ниже, точно что-то разглядывая, но девушка не понимала, что именно. Он сделал ещё несколько шагов, приближаясь, и сел перед ней на одно колено. Девушку тонко обдала волна холода.

— Что слышала в лесу? — теперь его голос звучал громче. Явный нажим, скользивший в интонации, не побуждал Врану к ответу.

— Слышала имя? — незнакомец склонил голову набок.

Теперь Врана смогла разглядеть зияющую дыру в искореженном шлеме. В глубине, едва поблескивая в темноте, на неё глядел единственный видимый глаз. Он казался слишком живым на фоне мёртвого металла.

— Нет.

Сивко, до этого тихо лежащий, поднял косматую голову и сдержанно зарычал. Его тёмные глаза внимательно смотрели на неизвестного. Мужчина протянул руку, коснулся лба волка, и тот замер. Прикрыл глаза на мимолётную ласку.

— Отчего помогать взялась? — бросил он вскользь, кажется, совсем не заинтересованный разговором.

Врана пару раз быстро моргнула и покачала головой.

— А как иначе?

— Идти, пока ноги ведут.

— Куда делось чудище? — Отмахнулась.

— Прячется. Или уползло обратно. — он перестал трепать Сивко и вернул свое внимание Вране. — Оно почувствовало тебя. Ты, будучи слабой, зачем-то решила чувствовать лихо в ответ.

— Я не чувствовала никого, — девушка дернула головой, — Оно неслось по лесу.

Мужчина усмехнулся.

— Ты свалилась от того, что поддалась. Мужики те тоже его учуяли, только сами того не поняли. А ты… — Он умолк, подбирая слова, — Оно звало тебя. Ты открылась, дала дорогу нечисти. Вот и тот, — мужчина указал пальцем на раненого, — Ответил. Перед тем, как вам встретиться.

— Меня не учили этому.

Незнакомец поднялся, стряхнул с колена дорожную пыль. Врана внимательно следила за его движениями — неторопливыми, но щепетильными. Он вынул из-за пояса мятый сверток и протянул его девушке.

— Княжна. Хозяйке твоей. Чего сразу не взяла у этих двух?

Врана толкнула в сторону его руку.

— Не нужно мне.

— Твоя Хозяйка умерла. — произнес он, не спрашивая, — И коли ты жива — ты теперь ведьма и есть.

Врана смолчала. Глаза бегали от мятого листа — к лицу, укрытому шлемом. Она прикусила губу. Что-то внутри робко отзывалось на клич, данный княжной. Девушка медленно гоняла взад-вперёд суетливые мысли.

Пойти туда — отказаться от дома. Невесть что может хотеть та княжна. Знахорствовать, пугать городских навий. Всё то, что медленно день за днём могло привязать её к чужому месту. Заставить обрасти холодными стенами, чужими взглядами, служением.

— Не хочу ведьмою быть. Мне в Предел нужно.

Мужчина сунул сверток обратно. Не ответил.

— Мне всё равно на княжну. Домой хочу вернуться. — Врана отползла немного дальше, легко скользнув по траве.

— Там нет дома. Уже никогда не будет. Болото жрёт лес, а Предел жрут все навьи, коих ты знать можешь. — Он протянул руку Вране. Строгие пальцы были облачены в черную кожу. — Болото дойдет до замка — сожрёт и княжну. Других ведьм пришлют, их только больше будет. И крови больше.

Подул ветер. Он колыхал ветки, шумел тёмным лесом. Шерсть Сивко, подхваченная порывом, шла мягкой волной. Он дергал ушами, сопротивляясь, а Врана следила за его движениями. Висела тишина, прерываемая лишь упоительным шорохом мира, живущего вокруг.

— Это их выбор. Значит, так им полагается жить. — отозвалась девушка.

Она не хотела признаваться, что жизни среди людей уже и не помнила. Время, проведенное рядом с семьей, вытеснили годы, прожитые в одинокой Мокушиной хате. Там её окружал только бесконечный лес, редкие, но почти родные звери, и теплые глаза хозяйки. Она быстро срасталась с тем, что окружило её в первые дни. Привыкала к горе правил, обычаев и присказок отчужденной женщины, что воспитывала. Лица людей давно стёрлись, превратились в одно пятно. Размытое и неясное, как отражение на беспокойной водной глади. Вместе со слезами, что девочка украдкой проливала по потерянному, взрослая девушка обрела знания.

Врана понимала, как говорить с воронами, как подружиться с домовыми, чем прикормить мирную нечисть. Но сейчас, окруженная всего тремя людьми, она ощущала себя непохожей. Белым зверем в летний зной, птенцом, выпавшим из гнезда. Всё внутри пело иным голосом, разделявшим её с человеческим.

Девушка поднялась, расставшись с теплом согретой телом травы.

— Мне нет до других дела.

— Раз дела нет, так жить тебе с Навью бок о бок придется. — Незнакомец наклонился, — Ведьма. — последнее он добавил шёпотом, едва слышным из глубины шлема.

Врана улыбнулась одной стороной лица.

— Так тому и быть.

Сивко поднялся следом. Он водил носом, втягивая пытливые запахи.

— Пусть так, — произнес мужчина. — Я проведу тебя в Предел. И уведу из него, когда дойдет, что другое место искать нужно.

Врана пожала плечами. Махнула волку рукой, отправив вперед, прокладывать дорогу. Сивко стрелой бросился вперед, не оглядываясь. Сама Врана бросила короткий взгляд на спящих воинов и двинулась следом.

Позади, совсем неслышно, ступал мужчина. Он не стремился поравняться, а Врана старалась не прислушиваться к его поступи.

Солнце выкатилось из-за горизонта, точно подгоняемое кем-то незримым. Мир вокруг стихал. То ли от близости к Пределу, то ли расступаясь перед девушкой. Врана глядела по сторонам большими глазами, внимая открывающейся перед ней жизни. Лес, лежавший по левую руку, сменился полем, раскинувшимся по обе стороны дороги. Вдали, придавленные к земле, рисовались первые дома. Косые развалины чьей-то памяти. Всё вокруг было изъедено чёрным пеплом, который отпечатался в опустевшем селении.

Воздух был вязким и гадким, он колол кончик языка, царапал горло своей обжигающей сухостью. Земля почернела от скорби и горя, навсегда въелась в неё давно нависшая над всем Эра Волка.

Врана ступала вперед и не верила тому, что открывалось её взгляду. Всё, чего только мог коснуться взор, было мертво. Колыхались на сухих веревках изъеденные временем тряпки, пронзительно свистел ветер в щелях обескровленных изб. Предел умер, не дав Вране себя похоронить или оплакать.

— Ведьма, — позвал мужчина, — То ли ты хотела увидеть?

Девушка сглотнула. Внутри, совсем осиротевше, заскулило сердце. Она вцепилась пальцами в один из мешков, замерших на поясе. Жмурилась, старательно пыталась продавить ком, вцепившийся в горло.

— Нет.

— Это место больше не принадлежит Яви. — он обошел Врану и сорвал с дороги высохший цветок.

Тонкий стебель рассыпался от прикосновения, превратившись в гнилостную пыль. Мужчина растер её по перчатке.

— Даже вороны больше не кружат над Пределом.

Врана кивнула, поджав губы. Лицо очертили две тонкие полосы, горестно-влажные. Она осела на корточки, сиротливо ткнулась бледным лицом в колени.

«Мама. Мамочка», — шептала одними губами.

«Мамочка, не оставляй меня. Не оставляй одну здесь».

Когда-то тут смеялись. Радовались, плакали, справляли вместе праздники. Жили.

Кто-то стучал ложкой по миске, выносил белье, пас скот, встречал и провожал любимых. Теперь только пепел скрипел под сапогами, царапая нутро.

Врана укрыла голову руками и принялась медленно качаться взад-вперед. Сивко звериной заботой пытался поддеть её руку. Толкался носом, огибал девичье тело всем своим существом.

— Ведьма. — Прозвучало над самым ухом.

Ледяная рука опустилась на затылок и неуклюже коснулась волос.

— То, чем стал Предел, давно становятся и другие деревни.

Незнакомец рассказал всё. Как пропадают дети на окраинах поселений. Как навьи уводят жителей одного за другим в нутро Нави, навсегда разбивая мечты и надежды. Навья приходит в каждый дом, неминуемо оставляя на всём человеческом пятно скорби. Голос его делался то строже, то ласковее. Он не торопил.

Врана изо всех сил старалась слушать. Но чем больше мужчина говорил, тем меньше внутри оставалось веры. Голова заполнилась гнетущим туманом одной простой мысли — как всё это возможно? Она не верила. Не могла и не хотела согласиться, что всё это происходит. В лесу, пусть и полно чудищ, все они так или иначе смирялись с Мокушиным норовом. Слушались. Всегда находилось, чем примириться с тварями. Но что сейчас, внутри Предела, что на окраинах городов и самых крохотных поселений, всё, принадлежащее Яви, неминуемо гибло от рук навий.

Девушка смиренно кивнула, но не решилась заговорить.

— Если ты решишь остаться, так тому и быть. Я отправлюсь к княжне. Но если, — мужчина осёкся. — Когда на закате до одной из изб, что ты выберешь для ночлега, доберутся навьи — не кричи. Никто тебя не услышит.

Врана сжалась сильнее. Ей не хотелось спорить, всё и так давно стало ясно. Предел. То, чем стал Предел, перечеркнул её право на спокойную жизнь.

— Но что мне делать? — прошептала девушка.

Незнакомец наконец отпрянул от неё и с шорохом вынул письмо. Развернул, расправил сухой пергамент.

Ведьме Чёрного Болота.

Пишу не в добрый час.

Сказывают, ты одна осталась при своём месте с тех пор, как пришёл Лютобор.

Сказывают, ты видела, как треснул камень и все твари, что могли покинуть Навь, выползли наружу.

Я не верю в сказки, но они плотно ходят меж людьми. В Серебряных Холмах по ночам воют так, что на пастбищах скот срывается с привязи.

Те, кто возвращаются из чащи, больше не говорят.

Я прошу тебя не именем своего князя. Я прошу как та, что оберегает своих людей.

Если есть способ удержать то лихо — приди и сделай, что можешь.

Если нет — скажи, куда бежать, чтобы не слышать больше его вой.

За твоё слово я обещаю не только золото, но и память.

Весна. Княжна Серебряных Холмов.

Закончив читать, он кашлянул и письмо зашуршало над ухом Враны. Она протянула руку и мужчина вложил его в тонкую ладонь. Девушка подняла голову, рассматривая донесение. Пальцы коснулись серебряного отпечатка перстня.

— Тут так сказано? — Она тихо шмыгнула носом.

— Не умеешь читать? — Незнакомец наклонился и заглянул за плечо Враны.

— Нет.

— Там всё так и написано.

Врана смяла письмо и бросила его в сторону, дальше от себя.

— Далече идти? — Она встала и расправила рваную юбку.

— Я провожу тебя, Ведьма.

Глазами живых

Быстрые шаги поднимали ворох дорожной пыли вперемешку с пеплом. Сивко семенил впереди, серые хлопья оседали на шерсти, цеплялись и прилипали. Он размахивал хвостом, сшибал длинными лапами мёртвую траву.

Врана иногда глядела за спину, провожала потухшими глазами не-дом. Незнакомец шёл позади, неслышно, почти незаметно, если бы его фигура так ярко не чернела на фоне седого Предела.

Девушка сжимала руки в кулаки, цепляясь пальцами за подол собственного платья. Оно было безвозвратно обезображено — долгой дорогой, предстоящей жизнью. Всё вокруг, обескровленное, продолжало испускать последние крупицы жизни миг за мигом. Отголосками Нави хрустела земля, пела вдали иссыхающая речушка. Та, на которую когда-то Врана бегала купаться с сестрой. Или не было такого?

Ветер нерешительно выл. Он подбирал чёрные локоны девушки в воздух, трепал шерсть Сивко и посвистывал в отверстии шлема безымянного спутника.

— Ты медлишь, — окликнул мужчина Врану, оказавшись впереди. — До ночи здесь остаться думаешь?

Врана сложила руки за спиной, сдержанно потянулась. Она скользнула глазами по мужчине снизу вверх. Он немного осунулся, свёл плечи, точно таял при свете солнца.

— Ведьма. — Заметил её взгляд.

— Ты когда-то был… там?

— Серебряные Холмы? Не бывал.

Теперь уже Врана плелась за его спиной.

— Нет. Я про Навь.

Мужчина издал звук, похожий на смех, из глубин своего шлема.

— Был. Совсем немного.

— И на что она похожа? — Врана немного отклонилась назад, с интересом смотря на спутника.

Он неопределенно взмахнул в воздухе рукой, очерчивая что-то.

— Как поляна, укрытая снегом. Белое, сколько глаз хватает. — Он пнул небольшой камень, бросившийся под ноги. — И несмолкаемый гул. Нарастает, пока уши болеть не начнут, а чрево сворачиваться.

Врана коснулась рукой своего живота.

— И навьи всюду. Но там — не злые.

— Как?

Мужчина пожал плечами.

— Я страж, ведьма. Но такого на службе никто не скажет. Внутри Нави они все — что собаки ластятся. И зовут.

Врана кивала его словам, внимательно вслушиваясь.

«Ждут там чего? Приманивают входящих? Жизнь хотят высосать?» — мысли не давали покоя.

— А зачем ты там был?

Он отмахнулся и ускорил шаг.

Девушка не стала больше его беспокоить. Но живо представила, какой могла бы быть Навь. Как Явь, но вся укрытая снегом? Живут ли в ней навьи так, как она сама — спасаются, ищут своё место в том, другом мире?

Должно быть, тот снег до приторности чист… Но если они там не нападают — отчего бросаются на людей вне Нави?

Врана оглянулась по сторонам. Старые пни — косые и давно иссохшие, небольшие каменные изваяния, укрытые мхом. Они стояли один за другим, то ли для красоты, то ли по какому-то назначению.

Чем дальше оставался Предел, тем живее становилось всё вокруг. Птицы кружились над головой, выводя звонкие трели, трещали кузнечики, укрытые в свежеющей траве. Врана глубоко втянула воздух носом. Пахло не тиной, а пылью — тёплой и живой. Она вдруг улыбнулась. Совсем без причины.

Врана расправила плечи, немного откинула в сторону епанчу, согретая солнечным светом. Над головой каркнуло и глухо щёлкнуло. Она подняла глаза вверх — ворон. Врана помахала ему рукой.

— Ты жива. — Он раскрыл клюв и произнес человеческим, но скрипучим голосом.

Девушка округлила глаза:

— Ты говоришь?

Ворон закаркал, изображая заливистый смех и, взмахнув крыльями, перелетел и приземлился прямо на шлем спутника Враны. Тот не пошевелился, казалось, ворон совсем ему не мешал.

— Говорящее. Думающее, — птица повертела черной головой и добавила, — Ведающее.

Врана прикрыла рот рукой, усмехнувшись.

— Что же ты ведаешь, сударь?

— Старый вестник. Умный. Белтан — знает.

Страж устремил взгляд на Врану, потом обратился к ворону:

— Откуда тебе известно моё имя? — Он поднял вверх руку и смахнул говорящую птицу.

— Кто сказал, что знаю? — Ворон сел на плечо Враны и скинул клювом локон волос с её плеча, устраиваясь удобнее. Девушка немного накренилась под весом птицы. — Я просто не забыл. И ты должен не забыть меня.

Белтан сложил руки на груди.

— Я не знаю тебя. И не помню ничего о говорящем вороне.

Птица снова рассмеялась. Он переступал с одной тонкой лапки на другую, не находя себе места на угловатом плече девушки.

— Вспомнишь потом. — Ворон стукнул клювом в голову Враны, — И ты вспомнишь.

— Хозяйка наказывала воронов уважать и бояться, — произнесла девушка то ли для себя самой, то ли для Белтана. — Вы все разговариваете?

Внутри озорным огоньком что-то металось. Щекотало живот, поднимаясь всё выше, трогало щёки робким румянцем. Ворон заметил её шалость и склонил голову набок, глядя на Врану одним глазом.

— Кому есть с кем говорить — никогда не молчит.

Он взлетел, взволновав волосы девушки крыльями. На фоне её черных локонов ворон выглядел почти родным. Птица приземлилась обратно на ветку, прочистила длинные перья тёмным клювом.

— Старый вестник больше никому не служит. Возвращайся, когда придет время.

Врана нахмурилась:

— Но зачем?

Ворон ответил карканьем, сделавшись вдруг совсем обычной птицей. Он спрыгивал с ветки на ветку, не обращая больше на девушку никакого внимания. Врана внимательно глянула на Белтана.

— Вредная птица, — фыркнул мужчина, — Нужно продолжать путь.

— Нельзя звать ворона птицей, — поправила Врана и зашагала вперед.

***

— Слышишь? — Белтан вытянул руку, преграждая дорогу.

Девушка подняла на него глаза.

— Что?

— Живые. — Он указал рукой в сторону горизонта. — Там.

Издалека к ним быстро бежал Сивко. Он широко размахивал хвостом, стремительно приближаясь. Врана приласкала его, когда он наконец остановился на расстоянии вытянутой руки. Волк суетился, сновал взад-вперёд.

— Зверь тоже знает. Дальше — люди, — отметил мужчина.

Они шли в тишине, но торопливо. Внутри Враны поднималась неосязаемая дрожь. Она терзала кожу на пальцах, кусала губы, пока не почувствовала привкус железа во рту.

Запах дыма пришел раньше, чем появились дома. Сначала лёгкий, сладковатый, точно где-то жгли травы, но чем ближе, тем резче: горелая солома, кислый пот, пронзительный дух копоти.

Белтан поднял голову, за поворотом открылась деревня. Совсем крошечная, в три десятка домов. Крыши покосились, но трубы исправно дымили. На воротах приветственно висели пучки зверобоя, яркие грозди рябины и верёвки, сплетенные узлами. Свежие обереги.

Деревня выглядела оставленной. Ни собак, ни детского смеха. Только звук, идущий из глубины — ведро, бьющееся о колодец, напоминало о том, что здесь живут. Сивко зарычал, Белтан протянул руку, не касаясь, просто жестом. Волк стих.

— Не бойся, — сказал он. — Это всё не для нас.

— Для кого? — Врана сделала шаг в сторону, ближе прижимаясь к Сивко.

— Для того, кто воет тут ночами.

Из-за маленькой калитки, почти разваливающейся, выглянула приземистая старуха. Она подняла голову, всматриваясь в незваных гостей. За ней высунулось ещё три головы: все детские.

— Кто таков? — обратилась она к Белтану, игнорируя девушку. — Чего пришёл сюда?

Белтан подошел ближе, отгораживая Врану от любопытных глаз.

— Страж. Мы в Серебряные Холмы идём. У вас не останемся.

Старуха закивала и раззявила в улыбке беззубый рот.

— Славно.

В один миг, оцепенение, сковавшее деревню, рассыпалось. Протяжно выли коровы, кто-то рубил дрова, а дети, до того прятавшиеся за женщиной, вывалились на дорогу с присущей им игривостью.

Белтан обернулся на Врану. Она, съёжившись, сидела на корточках, уткнувшись лицом в шерсть Сивко. Уши были закрыты ладонями.

— Ведьма, — он удивленно позвал девушку и коснулся одной из её рук, убирая в сторону. — Громко?

Врана закивала, не отпрянув от волка.

— Нужно идти.

Девушка обаяла руками живот Сивко, намертво к нему прирастая. Зверь поднял голову, зыркнул на Белтана.

Мужчина схватил Врану за ворот епанчи и потянул вверх, ставя на ноги.

— Сомкни глаза и иди. Мы не управимся быстро, Ведьма, если ты станешь медлить.

Врана протянула руку и коснулась его предплечья. Она крепко стиснула ткань рукава и второй рукой указала вперёд.

Они двигались медленно, но всё же продвигались.

Внутри что-то царапалось и металось, побуждало рухнуть в дорожную пыль и сжаться до размеров камешка, назойливо цепляющегося к подошве сапог. Врану била крупная, почти болезненная дрожь, с которой она не могла справиться. К горлу подкатывало, а в глазах щипала беспомощность.

— Прости, — она процедила сквозь зубы. — Мне нужно тихо. Пожалуйста. Очень нужно.

Слова давались с трудом, но Белтану не было нужно многого. Она встал позади девушки и положил свою руку на её лицо, плотно закрывая глаза. Вторую руку положил сверху. Врана была зажата между ним, плечи мужчины, расположенные по стороны от её головы, немного приглушили звук. Они шли практически шаг в шаг, Сивко настороженно волочился сзади.

Скрывшись в тени крыши одного дома, Белтан отпустил Врану. Она медленно осела на землю и уткнулась в собственные колени лицом. Внутри всё смешалось: страх, прилипший к позвоночнику, оторопелый разум, шумящая в ушах кровь. Врана прижала язык к нёбу и беззвучно считала.

Белтан прислонился к дереву, и разглядывал её через темное отверстие в шлеме. Её хрупкие девичьи плечи бессильно подрагивали, она растирала пальцы, которыми держалась за голени.

Он немного выждал и позвал:

— Ведьма, ты здесь?

Врана подняла голову и пронзительно взглянула на него большими зелёными глазами, исполненными немой благодарности. Белтан дернул щекой, позволив себе кротко улыбнуться.

— Выдвигаемся?

Девушка схватилась за шерсть Сивко, помогая себе подняться. Отряхнулась, посмотрела по сторонам.

— Выдвигаемся.

Они обошли деревню, подгоняемые противными шепотками со всех сторон:

«Ведьма. Примета злая. Где ведьмы — там по пятам всегда идёт Лютобор».

«В городе девку быстро подвесят за шею».

«Сунется сюда ещё — сама ей космы повыдергиваю».

Белтан стиснул зубы и глянул на судачащих местных. Им не нужно было видеть его глаз, чтобы смолкнуть, разойтись по хатам. Холод, исходивший из его фигуры, усиливался, пока следы мужчины не покрылись поволокой инея.

Он коснулся ладонью спины Враны, призывая идти быстрее.

— Они боятся тебя больше, чем ты их. Это бедные люди, скованные собственным ужасом перед навьями. Они знают, что только ведьмы спасут их, но в ведьм больше не верят.

Врана сцепила руки в замок на груди. Деревня осталась позади, похоронив собой беззастенчивые взгляды. На плечи легло облегчение.

— Далеко нам ещё?

Солнце давно укатилось с середины неба, подкрадываясь к полосе горизонта.

— Заночуем у дороги. Я буду сторожить твой сон.

Врана спрятала благодарную улыбку.

То, что едва ли можно было назвать лагерем, они разбили как можно ближе к большаку. Белтан соорудил костёр, чтобы согреть ночь, а Врана расстелила для себя епанчу. Спать на земле было не впервой, но в животе давно болезненно скребло.

Урчание не осталось незамеченным.

— Давно ела? — Белтан глянул на неё, оторвав взгляд от костра.

— Мгм, — Врана кивнула, — Сивко — тоже.

— Он не охотится? Поймал бы для тебя мышь.

— Не умеет.

Сивко лежал под боком Враны, свернувшись клубком. Лохматый хвост укрывал нос.

— Отчего же? — Белтан стянул с рук перчатки и бросил рядом с собой.

— Он совсем щенком прибился. Привык есть дома.

— А кровь не берёт свое?

Врана пожала плечами:

— Если бы кровь взяла своё — глядишь и меня бы сожрал. — Она положила ладонь на голову волка.

— Мне позаботиться о тебе?

Девушка помолчала, потом спросила в ответ:

— А тебе не нужно о себе заботиться?

Белтан потер руки и протянул одну из них к огню. Коснулся танцующего пламени и огонь прижался ближе к обгорающим веткам.

— Не нужно.

Девушка не стала спрашивать, ей хватало тех ощущений — ледяных и тонких, что приходили от близости к нему. Навь следовала за ним, как он следовал за Враной.

— Тогда — позаботься.

Белтан кивнул и поднялся. Врана опустила голову, отпуская его фигуру глазами.

***

Он вернулся, когда Врана дремала. Откинувшись на Сивко, она тонко посапывала, тревожно бегая глазами в зыбком сне.

Белтан бросил доску на траву, совсем рядом с девушкой. Сивко встрепенулся, распахнул тёмные глаза. Следом вскинулась Врана. Она глубоко вздохнула и прикоснулась ладонью к груди.

— Нужно было оставить тебе голодный сон?

— Нет. — Врана потянулась и прикрыла рот, зевая.

Белтан опустился на одно колено и положил на доску пару ломтей хлеба и крупный шмат мяса. Оно сочно поблескивало во всполохах пламени.

— Где… Где ты взял это? — Врана села ближе и разломила один хлеб пополам.

Мужчина фыркнул:

— Меньше стоило деревенским ворчать. Но, глядишь, не обеднеют, — последнее он произнес с явным удовольствием.

Врана хихикнула и сунула одну половину куска хлеба в рот, вторую предложила Сивко. Волк раскрыл пасть и проглотил пищу, даже не жуя. Девушка следовала его примеру — беззастенчиво проталкивала в себя хлеб как можно скорее.

Белтан отошёл в сторону, чтобы не мешать.

Дожевав хлеб, Врана прямо руками схватила мясо и зубами отрывала те куски, которые поддавались. Она ела шумно и жадно, но не забывала о волке — половину предложила зверю и тот довольно её слопал.

— Спасибо.

Врана искала, обо что вытереть руки, но перед её лицом возник маленький белый платок.

— Заканчивай и ложись спать. Выходим с рассветом.

Девушка вытерла пальцы и, впервые за долгое время, сытая сомкнула глаза.

Ночь была нежна, убаюкивала дребезгом сверчков и ласково лизала лицо прохладой. Белтан, запрокинув голову вверх, следил за звёздами. Он завёл руки за голову и щелкнул металлом. Снял шлем и коснулся ладонью собственного лица. Ветер трепал его волосы, касался скул, но мужчина едва мог ощутить эти прикосновения. Тоска глаз касалась всего, до куда мог добраться взгляд.

Ночь обещала быть тихой.

Серебряные холмы

Утро обещало быть тёплым.

Как только алым заметалась заря, Врана открыла глаза, пробуждённая холодом. От костра осталась только тонкая полоска дыма, устремлённая ввысь. Всё, чего могли коснуться глаза, было укрыто туманом. Белтан дремал, взятый, казалось ей, тревожным и зыбким сном.

Голова, укрытая шлемом, коротко дергалась из стороны в сторону, а руки, покоящиеся ко коленях, то сжимались в кулаки, то расслаблялись. Нельзя было уловить отрывистого дыхания, или какого-либо шума, идущего из-за глухого металла, но грудь мужчины резко вздымалась, как у загнанного зверя.

Врана глянула на Сивко. Он не спал, а глядел на неё в ответ, опустив голову на землю. Когда они поймали друг друга глазами, волк дернул хвостом и принялся глухо колотить им по траве. Девушка не смогла сдержать улыбку.

Белтан хрипло застонал и вздёрнул плечи. Коснулся рукой собственного шлема и, похоже, посмотрел на Врану. Она махнула ему рукой, ну успев подумать.

— Проснулась, ведьма. — Мужчина поднялся на ноги, спрятал руки в кожаные перчатки.

Предложил Вране руку — простой, но заметный жест. Она впервые отметила про себя, что обходительность настораживает. Но руку приняла.

Белтан помог ей подняться и отошёл в сторону.

— От чего ты такой?

Он указал в сторону.

— В путь пора. Ты долго спала.

Врана вскинула тонкие брови:

— Я проснулась раньше тебя. Страж, — последнее добавила недовольно.

— Я не спал.

Белтан тряхнул головой и вышел на дорогу. В этот раз шаги его были на удивление широкими. Вране оставалось только сбиваться с ног, поспевая за его стремительно удаляющейся фигурой. В густом тумане он исчезал быстрее, чем то было удобно.

Вдалеке маняще что-то звенело низким гулом, постепенно к нему прибавлялись более тонкие перезвоны, пока гул не принялся петь множеством разных, но гармоничных голосов. Чем ближе он становился, тем больше казалось Вране, что он подстраивается под её собственное сердце, торопливо мечущееся от предвкушения встречи с городом.

Большим. Ярким. Громким.

Когда перед глазами девушки всплыл широкий и плоский деревянный мост, она уже успела привыкнуть к запаху.

Запаху лошадей, грязи, нужников и гниющих овощей. Запаху десятка зданий, изрыгающих из себя чёрную копоть. Запаху всего, что можно было бы связать с людьми. Трудно перевариваемые ароматы тянулись прямо из-за громадной каменной арки, отделяющей высокие городские стены от пастбищ и крошечных покосившихся деревянных хат. В верхней половине ворот замерли сетчатые перекладины, удерживаемые толстой цепью.

Сонный стражник, лениво опирающийся на то, что Врана могла называть не иначе как «палка с железным концом», окликнул их.

— Кто такие? Из каких краёв?

Белтан не дал ей ответить первой:

— Княжна посылала за нами.

Стражник задумался, железной перчаткой пригладил бороду. Он бегло полоснул глазами по Вране, затем — по обоим её спутникам.

— Раз посылала — бумажечка быть должна, — он протянул руку, ожидая.

Врана замерла, ощущая, как Белтан испытывающе повернул голову в её сторону. Холод, вечно преследовавший мужчину, усилился, куснул кончики её пальцев.

— Мы потеряли письмо, — выдавила из себя девушка.

— Как потеряли? — Стражник наклонился вперёд. — Тогда никак не можно. Писарь должен поколдовать в журнале, только тогда пущу. — Он выставил в сторону свою палку.

Врана сцепила руки за спиной и глянула на Белтана, но тот был непроницаем для её пытливых глаз.

— Пожалуйте к писарю, — мужик ткнул пальцем в небольшое темнеющее углубление в городской стене. — Потом опять ко мне. Абы кого не пускаем. И собака ваша пущай у ног будет, не положено людей пугать.

— Это не… — Врану прервал легкий толчок в спину. Белтан проталкивал её в углубление ворот.

— Ты сразу всем расскажи, что он волк, а ты ведьма. Непутёвая. — Белтан склонился, шепча почти в самое ухо девушки. — С писарем я буду говорить.

Мужчина с замысловатым приспособлением на носу поднял на вошедших взгляд. Под его уставшими глазами сине-серо блестели синяки.

— Мгм, ещё пожаловали. Отчего всех вас потянуло в Серебряные Холмы? — Его голос звучал трудно передаваемым скрипом.

Он окинул Белтана и Врану оценивающим взглядом и добавил:

— Беженцев у нас не принимают.

— Мы не беженцы. Ваша княжна пригласила нас в город, но я потерял письмо.

Врана быстро глянула на Белтана и закусила щёку.

— Такой грозный и потерял? — Писарь не сдержал смешок.

— Из шлема выпало, — Белтан указал пальцем на дыру.

Мужчина покачал головой и раскрыл толстую книгу, немного полистал, пока не дошёл до пустой страницы.

— Звать как?

— Небезопасно сейчас по именам называться, — ответил Белтан, — В городе о том не судачат?

Писарь отмахнулся:

— То бабские бредни. Имя.

— Белтан.

— Вторая?

— Врана, — ответил за девушку спутник.

— У девки языка нет? — усмехнулся писарь. — Кто такие?

— Страж границы и…

— Стра-а-аж, — протянул мужик, передразнивая. — Хорош страж.

— А я знахарка.

Писарь усмехнулся. Врану тошнило от ощущения его взгляда на себе. Даже когда он водил пером по страницам, едва ли отпускал девушку. В его глазах плескалось нечто недоброе, пронзительно-жадное. Она сразу вспомнила, как деревенские предрекали ей быть повешенной.

— А ты девка ладная. Поможешь травками? У нас хватает мужиков хворых.

Врана скривилась и отошла на шаг в сторону. Внутри загорелось. Жар подступал к горлу, царапал кончик языка, грозя вылиться наружу всеми словами, о каких только она могла бы пожалеть. Висок пронзительно тянуло из-за стиснутых зубов. Вране показалось, что земля под ногами вот-вот разверзнется от свалившегося на неё чувства. Прикусила язык. Смолчала.

Белтан вышел вперед, загораживая её собой.

— Мы пойдем?

Писарь сделал несколько длинных росчерков в книге, затем помедлил. Пару долгих мгновений он молчал, похоже, что-то в Белтане оценивая — девушка не могла видеть.

— Только шлем снимите. Не положено его простым мужикам носить. Страж, не страж, — он фыркнул, — У нас своя стража.

Врана подняла глаза вверх. Было похоже, что даже плечи Белтана мигом стали шире. Он был прямым как юное деревце и между тем — остёр как нож. Ей хотелось окликнуть его, нерешительно, почти скромно успокоить, но слова никак не шли в голову.

Белтан колебался.

— Снимите-снимите. Никто в городе лицо не прячет, и вам нечего. — Книга громко захлопнулась и с шорохом была куда-то отодвинута.

Сверху металлически брякнула защёлка. Потом вторая, третья. Скрипнув, шлем расстегнулся и упал вниз, выплюнув в воздух горсть пыли. Врана неотрывно следила за спутником, пока не мелькнули белые пряди волос.

«Седой?» — пронеслось в голове.

Она хотела обойти, выплыть перед ним и наконец встретиться глаза в глаза со стражем, но что-то не давало сдвинуться с места. Холод усилился, став почти ветром. Он трогал локоны Враны, колыхал их, не давая покоя. Щипал самый кончик носа.

— Мы пойдем.

Белтан заглянул в каменную арку и что-то буркнул стражнику на воротах. Врана оставалась на месте, глядя теперь уже на писаря, с которым вдвоем осталась за углом. Его брови были высоко подняты, а рука замерла в воздухе, не успев опуститься на стол. Он проследил за Белтаном одними глазами, а потом зыркнул на Врану, но ничего не стал говорить вслух.

— Нас ждут вроде? — Пронеслось над ухом и девушка кивнула.

Белтан шёл первым. Врана поспевала, норовя обогнать и глянуть наконец на его лицо, но мужчина всегда оказывался впереди. Она не глядела под ноги, пока наконец не запнулась о Сивко и не плюхнулась в скользкую грязь растоптанной городской дороги.

— Будет уроком, — коротко произнес Белтан.

Он повернулся и подал ей руку. Их глаза впервые встретились.

Врана замерла, так и не протянув в ответ испачканную ладонь. Только ползала взглядом по лицу спутника: по пронзительным, почти горящим серым глазам, борозде шрама, тянущегося от нижней губы к подбородку и второму — уже тоньше, идущему от брови до носа. Бледное лицо, такие же бледные, будто обескровленные губы. И усталый взгляд.

— Я понимаю, ведьма, — он обратился к ней тише обычного, — Что тебе страсть как хотелось взглянуть. Но не стоит смотреть так долго. Тебе ведь неведомо, как могут околдовывать ходящие по Нави.

Его голос не был строгим. Наоборот, в нём тонко можно было нащупать игру. Он испытывал Врану.

Она подала руку, Белтан потянул вверх, давая подняться на ноги. Сивко отошёл в сторону, будто чувствуя свою вину за произошедшее.

— Ничего мне не хотелось, — старалась парировать девушка.

Белтан лишь усмехнулся.

— Нужно рихтаржа разыскать, или ещё кого. Нас не пустят сразу куда нужно. Улицу пошире найдём, укажут, куда идти.

Врана кивнула, сделав вид, что всё поняла.

Мир вокруг постепенно просыпался. Люди вываливались из домов, вечно куда-то спеша; мельтешили собаки, опасливо косясь на Сивко и обходя его стороной. Расцветали похмельные мужики у корчмы. Врана следила за всем, округлив глаза — живой и подвижный взгляд метался от гремящей телеги к мерному стуку копыт, от женщины к мужчине.

Лавочники раскладывали ранние овощи и сушёные ягоды по деревянным коробам. Старик что-то остервенело выкрикивал, стоя посреди улицы. Он надрывал горло, грозя вот-вот сорваться и перейти в слюнявое бульканье.

Врана стиснула зубы, прикрыла волосы ушами, чтобы хоть немного унять гомон, отражавшийся внутри головы. Мутило. Что-то подступало к горлу, скручивало живот и ползло мурашками вдоль позвоночника. Ноги становились ватными, а вязнущие в грязи сапоги едва позволяли сделать следующий шаг. Белтан заметил.

— Никак не привыкнешь.

— На болоте было спокойнее. Даже ночами.

— Лешему поди не нужно греметь, чтобы страху навести.

Врана мотнула головой:

— Он только по крыше скребёт.

Трель, встретившая Врану незадолго до прихода в город, повторилась. На другом конце города запело утробным перезвоном.

— Что это? — Сдалась девушка.

Белтан неоднозначно глянул на неё и увел взгляд в небо.

— Во что верили в Пределе? Во что верила Хозяйка твоя?

— В богов. — Врана непонимающе нахмурилась. — А к чему…

— Здесь — не так.

Белтан указал пальцем вверх. Врана проследила за ним. Он указывал на высокое здание вдали. Каждый из трёх его шпилей украшало перекрестие. Девушка сощурилась и в какой-то момент ей показалось, что именно оно поёт глубоким звоном. Спустившись глазами ниже, она вновь внимательно оглядела местных. Мужчина и женщина, прощаясь друг с другом, выполняли одинаковые движения руками — такие, каких видеть раньше ей не доводилось.

— Оттого я здесь — не ведьма?

Белтан коротко кивнул.

— Знахаркой пока быть можно, ей и будь.

Когда они подошли к высокому зданию из тёмного дерева, мужчина жестом указал ей подождать здесь. Врана прижалась к стене, скрываясь в тени нависающей лестницы. Сивко сел рядом, наступив чёрной от грязи лапой на не менее грязный сапог девушки.

Укрывшись от других, Врана могла позволить себе гулять глазами по пёстрой толпе горожан. Несмотря на слякоть, девушки носили длинные платья, едва не касающиеся земли, а мужчины — ботинки с такими длинными носами, что Врана могла представить, как ими выбивают обидчику глаз. Улыбка подступила к губам.

Зелёные, красные, жёлтые — все известные Вране оттенки уживались в одежде местных. Глазам хотелось на них смотреть, а руки чесались от её желания прикоснуться к ткани, которая выглядела гораздо мягче всего, что ей доводилось трогать. Врана посмотрела вниз, осматривая себя: итак износившаяся в дороге одежда была безвозвратно измазана в городской чумазости. Рваный подол безобразно висел мокрой тряпкой.

Плеча коснулись.

— К рихтаржу не пустили, но… — Он вынул из-за ворота смятый лист, — Княжна знает, что мы прибыли. За нами пришлют вечером. — Он протянул бумагу девушке.

Врана глянула на писные закорючки и вернула письмо Белтану.

— А до тех пор?

— Переждём в корчме. Мне нравится название «Волчья яма».

Волчья яма

Девять — к тайне, что скрыта за тенью луны.

Жёлтый свет и стойкий дух пива тянулся с самого порога корчмы. Тут и там сновали служанки, подливая сидящим напитки из глубоких глиняных кувшинов. Врана вертела головой, стараясь разглядеть каждый угол помещения, но многое ускользало, терялось в тусклом пламени свечей.

Резкий писк, изданный одной из разносчиц, заставил Врану оглянуться: из рук служанки выпал кувшин с вином, глухо разбившись и вымазав пол алым. Сама девушка, стискиваемая большими руками смердящего мужчины, дёргалась, насильно усаженная на колени. Он хватал её за грудь, норовя разорвать неглубокое декольте. Служанка извивалась, скидывала его липкие ладони со своего хрупкого тела, тот в ответ лишь низко хихикал, едва обращая внимание на сопротивление.

Врана укуталась в пыльный плащ, желая скрыть хотя бы себя от блестящих глаз, выныривающих со всех сторон. Она хмуро глянула на служанку, совсем увязшую в паутине чужих пальцев.

— Смотреть будешь, или пойдешь наконец? — Окликнул Врану Белтан.

Мужчина указал к одинокому столу в самом углу. Его подсвечивала одна единственная свеча. Девушка, продолжая глазами следить за служанкой, села на предложенное место. Сивко залез под стол, устраиваясь подле её ног.

— Так везде?

Белтан сел напротив и внимательно взглянул на Врану.

— Смотря где — везде. В городах, пожалуй, чаще. — Он постучал пальцем по столу, задумавшись. — Тебе ведь не доводилось города изучать? Говорить с кем о них?

Врана отрицательно покачала головой и Белтан, удовлетворившись жестом, продолжил:

— И о купальнях тебе никто не сказывал. — Он наклонился немного ближе, перешёл почти на шёпот. — Там мужику, как этот, всё можно. Заплатил — смотри, бери. Это входит в… услуги таких мест.

Девушка округлила глаза, а затем поморщилась. Не смогла быстро отмахнуться от представления себя так, как служанка — стиснутая, вопящая и бессильная.

— И ты… — Она помедлила, отчего-то бегло глянула за спину, — Бывал в таких местах?

— Бывал. — Губы Белтана дрогнули, выказав усмешку.

Врана смутилась, отвела взгляд. Щёки обдало жаром, и она как-то иначе посмотрела на спутника.

Но Белтан продолжил:

— Бывал, но не здесь. И не за этим. — Он сложил перед собой руки на тёмной столешнице. — Не всяк за тем ходит.

Он откинулся на на спинку деревянной лавки и добавил:

— Но почти все.

Врана медленно моргнула, переваривая. Опустила руку под стол и болезненно ущипнула бедро, скрепив клятву самой себе: никогда, ни за что. Даже если нож к горлу приставят.

Белтан, махнув рукой, подозвал к столу корчмаря, до того подпиравшего спиной стену. Мужчина, волосы которого уже тронула седина, лениво подошел к столу и опёрся о него ладонью.

— Чего подать, сударь? — обратился он только к Белтану.

— Чего чаще берут.

Корчмарь хмыкнул и поправил усы свободной рукой.

— Пить вино будете? Или мёд, пиво… Воду не варим.

— Пиво. — Белтан посмотрел на Врану, точно что-то подмечая. — Только слабое. Запить.

Корчмарь, качнувшись, отошёл от стола и нырнул в полумрак помещения.

Жар подступил к горлу Враны, опаляя. Она закусила губу, затем стиснула тонкие пальцы в кулак. Она старалась держать лицо, но внутренний огонь расходился всё больше. Девушка могла скрыть свое недовольство, только избегая соприкосновения глазами с Белтаном. Между ними залегла тишина. Есть уже не хотелось.

Даже когда глухо стукнули деревянные плошки, а воздух перед Враной заполнил пряностный аромат похлебки, ничего внутри аромату не ответило. Она взяла предложенную ложку и плюхнула ей по еде.

Белтан тоже есть не собирался. Он облокотился на руку и медленно вырисовывал что-то по поверхности похлебки, похоже, совершенно безучастный к происходящему вокруг. Пиво к себе он даже не подвинул.

Это только сильнее надавило на Врану. То, как он — похоже, и правда не нуждающийся в пище — решил, что ей стоит есть, больше распалило затронутые чувства. Она опустила тарелку на пол, отдавая обед Сивко, и легла головой на стол. Снизу нечеловечески чавкали.

Белтан тронул её руку кожаной перчаткой:

— Не голодна?

— Нет, — ответила Врана, не поднимая головы.

— Как знаешь. — Он подвинул ей свою тарелку и умолк вновь.

Девушка зажмурилась — хотелось уйти в себя, но внутри просто не было места. Мысли, чувства и неотступная, разъедающая злость — копошилось, задевая собою всё её существо.

— … Ага, говорят, он совсем чудить начал. Всё трясётся над помершей дочкой, — сипло протараторил некто в стороне.

— И чего чудит? Колдунов каких вызывает?

— Поди разбери. — Сиплый голос утих, послышался плевок, — Богохульник, как есть говорю.

— Да ну…

Врана подняла голову и проследила глазами в сторону голосов. Два мужчины — перепачканные не меньше её самой, что-то обсуждали. Один из них выполнил рукой уже знакомые ей движения: коснулся ладонью лба, затем груди и обоих плеч.

— Вот те крест.

Второй кивнул и исполнил те же действия.

— Они делают это, чтобы почтить своего Бога, — уточнил для неё Белтан.

— Какого именно? — отозвалась Врана. — Хотя нет. Захочу — сама выведаю.

Белтан покачал головой и наклонился ниже, взявшись за край стола. Он нависал близко и едва различимо шептал:

— У них не стоит спрашивать. Здесь не жалуют тебе подобных. Все здесь. — Он коротко махнул рукой.

— От чего княжна тогда послала за Мокушей?

— Извести решила, чего думать? — Он откинулся назад и спокойно добавил: —Шучу. Мне неведомо. Но я присмотрю.

— Для чего? — Врана сощурилась и зыркнула на спутника исподлобья.

Белтан дернул плечом в ответ — не знает.

«Или говорить не хочет», — отметила девушка.

— Рядом буду, покуда мил тебе.

— Ты не мил мне, — ответила Врана и уткнулась в некогда оставленную для неё Белтаном тарелку.

Она ткнула ложкой в густую гладь похлебки и выковыряла крошечный кусок мяса — серовато-коричневоый и распадающегося на волокна. Оно пахло лучше, чем выглядело: пряными травами, тёплой домашней съедобностью. Внутри, несмотря ни на что, прогрызал живот голод, но Врана колебалась — уже успела отказаться есть.

Девушка коротко подняла взгляд на Белтана и, заметив отсутствие его внимания, наклонилась и быстро проглотила мясной кусочек. Он провалился внутрь, болезненно скользнув по горлу. Врана вновь подняла глаза и мигом проглотила содержимое ложки. Неотрывно, как хищник держит глазами свою добычу, она следила за Белтаном, пока проталкивала в рот еду.

Когда ложка ткнулась в пустое дно, Врана одним порывом опустился вторую тарелку на пол, дав волку закончить с ней.

Белтан смешливо глянул на девушку, уколов вниманием. Врана вытерла рот рукавом.

— Довольна, непутёвая? — спросил он.

Девушка закатила глаза и промолчала.

В крошечное квадратное окно корчмы заглянуло солнце. Оно полоснуло лучиком по лицу девушки — день шёл на убыль. Без зябкой влажности леса время летело незаметно. Огонь очага разморил и убаюкал девушку, а теплый бок Сивко приятно грел ноги. Только Белтан, казалось, всё больше терял терпение. Он оглядывался по сторонам, постоянно менял положение, сидя на низкой скамье — его колени вечно поддевали стол, не давая Вране совсем на нём растечься.

Наконец он сказал:

— Долго.

Врана, положившая голову на свою растянувшуюся по столу руку, пробубнила, не открывая глаз:

— Так не вечер.

— Как солнце тронулось — так вечер и есть.

— Чем дольше никто не приходит, тем только лучше… — Врана прикусила губу, — Не хочу служить. — добавила уже едва слышно.

Пару мгновений Белтан молчал. Вране хотелось открыть глаза и проследить за ним, но она себя отговаривала.

— Ты для чего говоришь это? Решила всё, теперь препоны чинишь. Сама себе враг.

Девушка стукнула ладонью и вскинула голову, прервав Белтана. Зелёные глаза упрямо ткнулись в глаза спутника.

— Я не выбирала этого. Не за тем уходила.

— А что ты выбирала?

— Уйти с болота. Дальше от топи, чтобы просто… Жить. — Её взгляд продолжал полыхать, — Налаживать быт, а не мазаться дорожной пылью и смотреть на те рожи, — Врана метнула взгляд на завсегдатаев корчмы и вновь вернулась к Белтану.

— Так иди. — Он махнул головой в сторону и Врану обдало волной холода.

Брови мужчины сползли к переносице, а взгляд вмиг ожесточился. Упавшая на бледное лицо тень выделила лежащие под глазами мазки синяков. Усталые глаза Белтана сделались ещё обречённее.

— Никто не станет бегать за бесноватой, раз сама она того не хочет. Живи в своём нужнике, пеплом посыпанном, раз выбрала.

Врана поджала губы. Смолчала. Ощутила на себе взгляды, ползущие со всех сторон, а за ними, на острое плечо легла рука.

— Эй, девка, — на её лавку ногой опёрся мужчина, — шумишь. Мешает тебе он? — Незваный гость ткнул пальцем в сторону Белтана.

Девушка оторопела, замерла, придавленная чужой ладонью. Сердце начало метаться, подпрыгивая почти до самого горла, а на спину выбрались мурашки. Она подалась немного вперёд в попытке выскользнуть из чужих рук.

— Да ты не дёргайся. — Он наклонился ближе и обдал щёку густым дрожжевым запахом — кислым и прелым. — Мужики его выставят, если мешает.

Он булькающе рассмеялся.

Белтан глянул на Врану и приподнял бровь, перечёркнутую шрамом. Что-то безудержно плясало в его глазах, но так и не касалось губ. Плечи спутника опустились ниже, придавая фигуре совершенно расслабленную позу.

— Ну? — Мужик тряхнул Врану.

— Уйдите, — слова тяжело выкатились из-за стиснутых зубов.

— Чего? — Он наклонился ещё ближе, почти коснувшись грязными волосами лица девушки.

— Оставь меня. Пойди прочь.

Она говорила, не смотря на него. Пусть голова совсем перекрывала обзор, Врана рассеивала зрение, чтобы не фокусироваться на незнакомце. Мелкая дрожь била пальцы. Во тьме под столом мелькнуло хищными блеском два глаза. Следом пришёл низкий утробный рык.

Мужик отшатнулся, глянул вниз и свалился на пол. Перебирая ватными руками, он пятился по полу назад. Сивко высунул ощерившуюся морду из тени. И пока Врана не приласкала зубастую морду, волк не скрылся. Корчма напряжённо замерла на несколько долгих мгновений, пока наконец не рассмеялся кто-то из местных.

Перепуганному мужчине помогли подняться, друзья утащили его обратно за стол и звуки вернулись. Бренчали кружки, смеялись девицы-служанки. Врана шумно выдохнула и закрыла глаза, наощупь придвинула к себе деревянный кубок, жадно отпила.

Корчма становилась теснее, набухая от постоянно поступавших людей. Белтан провожал каждого взглядом, ожидая наконец хоть какого-то сигнала о предстоящей им встрече. Мужики приходили, выпивали, зажимали разносчиц по углам, пока корчмарь не начинал ворчать — мешали работать. Гости выкатывались, набивая брюхо; кто-то играл в кости, мало обращая внимания на внешний шум.

Когда солнце село, деревянные стены наполнились пищащей музыкой пришедших музыкантов — гости отсыпали денег им прямо в карманы, а те бренчали на причудливых инструментах, каких Вране никогда не доводилось видеть.

С приходом темноты, света внутри корчмы стало только больше. Зажгли настенные факелы, их жаркий дух заполнял собой нос. Белтан молчал, так не произнеся больше и слова, пока наконец к ним не подсела девушка, укрытая чёрным капюшоном.

— Сударь, — тихо начала она. — Давно ли вы прибыли в наш славный город?

Белтан повернул к ней белоснежное лицо и ответил удивительно мягким, совсем далеким от его обычного, голосом:

— Только сегодня. Знаете хорошие места?

Девушка одобрительно качнула головой и из-за капюшона выпала кудрявая рыжая прядь.

— Знаю, господин.

Она придвинулась ближе к Белтану, юрко скользнув по лавке. Тонкая рука отодвинула в сторону его волосы и, едва не касаясь уха губами, девушка принялась тихо что-то щебетать.

Врана напрягалась изо всех сил, прислушиваясь, но гомон толпы не давал ухватиться за слова.

— Благодарю, — кивнув произнёс Белтан.

Девушка, также плавно, как появилась — исчезла из глаз, ланью нырнув в толпу пьяных тел.

— Нас ждут в замке, ведьма. — Он сделал ударение на последнем слове, кажется, больше совсем его не срамясь.

Врана кивнула и спрятала разочарование в упавших на лицо волосах. Внутри вновь вспыхнула незаживающая рана:

Не посчитали нужным знаться с ней самой.

Она проглотила это, как училась глотать слёзы. Несколько раз быстро моргнула, настраиваясь, и выпорхнула на улицу.

С крыши корчмы, провожая Врану глазами, глядели девять небольших фигур. Они перебирали перья длинными чёрными клювами, распушали свои шеи. Кто-то из них напутственно каркнул.

Врана ступала вперёд, пропуская вперед своего спутника, Сивко хвостиком плелся у ног. Внутри дрожало, тревожилось и металось.

Бежать хотелось, как никогда прежде.

Сердце холмов

Они шли дворами — пустыми и тёмными. Люди не встречались, даже уставшие пьяницы; только пара собак с торчащими рёбрами и голодным взглядом. Они скалили пёстрые пасти при виде Сивко и пятились назад. Косые деревянные заборы впивались в каменные — разделительные меж самими улицами. Было темно, и Вране казалось, что закрой она глаза — картинка едва ли поменялась бы. Освещение давало лишь высоко стоящая на небе луна да редкие, полуживые просветы огоньков-окон. Они глядели на девушку свысока, и сколько она ни силилась, заглянуть внутрь не удавалось.

По узким улицам тянулся тонкий, но удушающий запах куриного помёта и вонь отхожих мест. Зарождающийся страх подгонял вперёд, заставляя идти быстрее. Врана концентрировала всё внимание на Сивко, бесстрашно трусящем впереди. Ей хотелось проникнуть в его чувства, ощутить себя в волчьей шкуре и слиться в два трепещущих разума, умещающихся в едином теле. Горячем и облачённом в лохматую шкуру, точно в броню. Она с радостью бы переменилась местами с волком. Ей не доводилось задумываться — как он мыслил, о чем задумывался и мог ли мечтать. Но знала, что в отличие от неё самой он часто видит сны; такие по-звериному живые, когда лапы дергаются, дрожит морда и раздается редкое поскуливание.

Утянутая в свои мысли, Врана и не заметила, что Белтан замер, остановившись на месте, и, не успев затормозить, врезалась в его спину. Она метнула быстрый взгляд вверх — туда, где серебряная луна касалась своим светом таких же серебряных волос спутника. Тонкие отблески плясали на его голове, а когда Белтан обернулся, лунный свет скользнул по его лицу.

— Соберись. Мы почти пришли.

Врана оглянулась: рядом возвышалась глухая каменная стена, из-за которой выглядывали великаны замковых башен.

— Ты бывал в замках? — спросила она.

— Сейчас — буду.

Белтан прислонился ухом к стене, прислушиваясь. Он провел рукой в кожаной перчатке по каменной кладке и, выждав пару мгновений, трижды ударил по ней кулаком.

Со свистом сверху упала верёвка, пролетев всего в паре локтей от Враны. Белтан махнул рукой, указывая на кончик, завязанный в петлю. Девушка подошла ближе, взялась пальцами за туго сплетенную косу верёвки. Одну ногу она продела в петлю, и Белтан трижды дёрнул вниз, подавая какой-то сигнал.

Стремительными толчками Врану потянуло вверх. Из-за стены доносилось чье-то натужное, но скромное дыхание. Руки девушки крепче вцепились в веревку, она прижалась ближе той тонкой безопасности, что отделяла её от падения. Оказавшись в верхней точке, Врана вцепилась пальцами в край стены. Как теперь вниз — она не знала и тревога пронзительно собралась в центральной точке её чрева. Девушка села, свесив вниз ноги, и старательно пыталась высмотреть внизу что-то — хотя бы невидимое нечто, тащившее её ранее.

— Жди, пока я не поднимусь, — предупредил Белтан.

Его поднимали медленнее. Вязка противно трещала и шипела, перетираясь о грубый холодный камень. Врана замерла, опасаясь испортить что-то хоть одним неловким движением. Верёвка в последний раз устало вздохнула и лопнула с глухим треском в момент, когда Белтан уже зацепился за край стены. Врана протянула руку вслед за ним, стремясь ухватить.

Её маленькое сердце бухнуло и замерло от испуга в момент, когда казалось, что спутник упадет назад — в пыльное лоно узкой дороги, расшибшись. Она смутилась и убрала руку за спину, поскольку жест её оказался не нужен.

Белтан сел рядом, также спустив ноги. Снизу заскулил оставленный в одиночестве Сивко. По стене скребли его когти и было слышно, как волк прыгает на месте, стремясь оказаться вместе со всеми.

— Мы заберём его позже, — уточнил Белтан. Он коротко, но успокаивающе дотронулся до плеча девушки, а затем, едва приложив силы, столкнул её вниз — прямиком в черноту внутреннего замкового двора. — Извини.

Врана не успела даже вскрикнуть, или осознать, как летит вниз с высоты, втрое выше её собственного роста. Она сжалась от ужаса в одну маленькую точку — далёкую от мира и того момента предательства. Жизнь не проносилась перед глазами, а в голову не залетала ни одна из сотни возможных мыслей. Даже кровь, бешено стучащая в ушах, осталась незамеченной.

Мягкое, почти тёплое, походившее на объятие близких рук, ухватило её, спасая. Ватные ноги, лишённые сил, коснулись земли и Врана осела вниз. Рука коснулась загнанного сердца, затем и лица, пытаясь осознать присутствие жизни в теле.

— Вот и всё, сестрица, — послышался над головой задорный девчачий голос. — Наверняка быстрее, чем тебе доводилось думать.

Вспыхнул огонь ручного фонаря, освещая её лицо и слепя привыкшие к ночи глаза. Над Враной, выхватываемое огненными бликами, показалось девичье лицо. Ровно то, что было ранее в корчме — торчащий рыжий локон напоминал сегодняшнюю встречу.

— Ты могла испужаться, если бы я предупредил. — Белтан подошел со спины и сел на одно колено, чтобы оказаться на уровне взгляда Враны. — Сожалею.

Врана закрыла глаза и покачала головой. Страх, смешанный со скудной радостью спасения, вытеснили возможную злость на спутника.

— А собаку вашу Олда приведёт. Он с животинками на короткой ноге, — радостно встряла незнакомка.

— Это не собака…

— Это волк, — закончил за Врану Белтан.

— Всё одно, — отмахнулась девица. — Приведут. Но в замок ему нельзя, пусть в конюшне сидит.

Врана нахмурилась. С самого детства, как Сивко только ворвался в её жизнь вспышкой клыков и лохматой шерсти, они были неразлучны. Как близнецы, как две найденные и сплетённые половинки единого целого, они принадлежали друг другу. Вместе делили наказания, приключения и трудности, сопутствующие жизни под покровительством Хозяйки. Обречённые на болезненно-тёплую дружбу, они становились друг другу опорой в холодные зимы и жаркие летние вечера. Врана не представляла и не осознавала себя без волка. Как меч становился воину продолжением руки, так и звериный оскал становился продолжением самой Враны — началом её разума и концом её существа.

— Так не пойдёт, — возразила девушка. — Он будет со мной.

Сверху послышался вздох и Врана не смогла понять — принадлежал он Белтану или рыжеволосой девушке.

— Ведьма, — обратился Белтан и выдержал короткую паузу, подтверждая серьезность собственных слов. — Это не просьба. Тебе отдают первый приказ, которому тебе следует подчиниться.

Вране хотелось огрызнуться. Напомнить, что здесь она только по зову сердца — отработать послание, предназначенное не ей. Но спорить при незнакомке казалось глупым и даже детским. Хотелось поставить себя и представиться другим взрослой — способной слушать и считаться с чужим мнением. Она проглотила новое возражение, вместе с ним проглотила горечь предстоящей, хоть и короткой, разлуки с самым близким существом.

— Тогда я надолго здесь не задержусь, — предупредила Врана. — Сделаю, что полагается, но не больше.

Рыжая играючи рассмеялась и похлопала Врану по голове. Действие показалось таким пренебрежительным, что царапнуло прямо по сердцу.

— Как скажешь, как скажешь... сестрица. Будь что будет.

Белтан протянул Вране руку и когда она ответила ему, положив свою ладонь на его, он накрыл сверху пальцы девушки второй рукой и потянул на себя, помогая подняться. Врана стряхнула пыль со своей юбки и наконец совсем выпрямилась. Сейчас она могла заметить — рыжеволосая девушка была выше её почти на голову и теперь, глазея на других снизу вверх, Врана ощутила себя совершенно жалко.

— Я провожу вас в спальни. Затем следует хорошо вымыться перед встречей с княжной, — незнакомка подцепила пальцем черный локон Враны и откинула его в сторону. — Одежды будет достаточно даже тебе. — Она качнула фонарем в сторону Враны. — Я сама приду за вами, когда будет нужно. Скорее уже на рассвете, но может и до первых петухов. Моя госпожа сама решит, когда будет готова.

Девушка помолчала с минуту, потом добавила:

— Ей нелегко далось ожидание. И нелегко для неё провести эту встречу.

Белтан согласно хмыкнул и уточнил то ли для Враны, то ли для себя самого:

— Обращаться к кому-то вроде тебя, ведьма, опасно для репутации княжны. Нравы людей теперь иные.

Врана незаинтересованно кивнула, неуверенная, будет ли это заметно в свете фонаря.

Когда стражник, всё это время тенью плетущийся позади, обогнал их, все остановились. Перед глазами стоически высились громадные двери, исполненные тёмным деревом. На них выделялись только две большие ручки — толстые и, думалось Вране, холодные на ощупь.

Мужчина постучал ими в дверь и жестом увёл всех в сторону.

Двери скрипнули и приоткрылись, глухо прошуршав по полу. Из-за одной створки выглянула голова. Кто-то в железном шлеме с поднятым забралом бегло оглядел гостей и вновь толкнул дверь, шире её открывая — достаточно, чтобы все могли проникнуть внутрь.

Врана двинула рукой в сторону и коснулась костяшками пальцев бедра Белтана, привлекая к себе его внимание.

— Сивко, — напомнила она.

Сердце было не на месте. Потеряв контакт со зверем, она даже не могла знать — правда ли кто-то приведёт его, или слова незнакомки были ложью. Она ощущала себя неполноценно, не слыша топота его длинных лап и не видя, как время от времени зверь оборачивается, ловя контакт глазами. Ощущение, что она здесь чужая усиливалась с каждой минутой, что Сивко не было рядом. Он давно стал обыденным и привычным, каким становится для человека кончик собственного носа или давняя боль, затихшая и лишь изредка вспоминаемая перед сном. Она жалась ближе к Белтану, опустив глаза в пол, стараясь хоть немного заполнить образовавшуюся холодную пустоту.

— Я сам проверю, чтобы он был в порядке.

— Нет, — резко отрезала Врана.

Рыжая обернулась назад, услышав тон девушки.

— Нет, — уже тише произнесла Врана. — Я должна его проведать и сказать, что скоро вернусь.

— Тебе нужно готовиться. Это гораздо больше пригодится опальной ведьме, чем мне. К тому же, сомневаюсь, что тебя отпустят одну до конюшен. — Он коротко умолк, задумавшись. — Особенно после помывки.

Врана сжала тонкие пальцы в кулак, несогласная мириться с условиями. Внутри металось и трепыхалось, точно загнанная на охоте дичь. Её маленькое сопротивление сплеталось в стрелу, готовящуюся выстрелить в натяжении.

— Я не согласна, — напомнила она.

Белтан, похоже знатно утомившийся за день, не стал отвечать снова. Он коснулся пальцами переносицы, но не замедлил шаг. Его походка стала отстранённее, а излучаемый им холод привычно обжёг Врану. Она не стала повторять, решив, что ночью вырвется во внутренний двор и во что бы то ни стало разыщет конюшню.

— В этой башне вам выделили комнаты, — рыжеволосая остановилась перед узкой винтовой лестницей. — Я провожу в этот раз, но не больше.

Друг за другом они шагали вверх по каменным ступеням — высоким и странно-ровным. Каждая из них была похожа на другую и Вране казалось, что стоит ей резко ослепнуть — запомнить, после какой ступени лестница кончается, будет невозможным.

— Твоя комната слева, — рыжая коснулась Враны и сняла висевший у двери фонарь. Она сунула его в руки девушки и повернулась к Белтану: — А ваша — прямо напротив.

Спутник кивнул и Врана, улучив момент, юркнула за дверь предоставленного ей уголка. Она не слышала, как Белтан благодарит рыжеволосую девушку, как та напоминает ему, что скоро за ними придут, чтобы отвести мыться. Не слышала, как по глухим каменным ступеням незнакомка спускается вниз. Врана прижалась спиной к двери и сползла на пол, уткнула лицо в колени. В носу раздражающе щипало, слёзы подступали все ближе, кусая горло.

Она поставила фонарь на пол и стиснула зубы. Сердце болезненно рвалось внутри, и столь же болезненно слезы хотели быть выдавленными. Врана впилась ногтями в тонкую кожу ладоней и терзала себя, стремясь уняться. Но горечь не отступала. Ей хотелось что-то разломать — лучше всего себя саму, лишь бы не терзаться всеми упавшими на плечи печалями.

— Ведьма, — почти ласково позвали из-за двери.

Белтан.

Девушка смяла руками ткань на юбке, силясь справиться. Она игнорировала зовущий голос, уходя в собственную печальную разбитость.

— Я войду, — уже строго сказал голос.

Дверь толкнулась вперед, двигая Врану по полу вслед за собой. Мужчине, похоже, не доставляло это никакого труда. Он вошел внутрь и запер за собой. Врана так и осталась сидеть — только теперь без опоры.

— Ведьма.

Врана отвернулась, положила боком голову на колени.

Белтан покачал головой:

— Я проверю твоего волка, потом доложусь. Всё славно, ничего ему не станет.

— Не говори того, чего не можешь обещать. Но лучше… — она накрыла голову руками и едва слышно добавила: — Лучше бы тебе обещать.

— Я не могу дать тебе клятвы, Ведьма, — Белтан сел рядом на пол. — Уже не могу. Но если вдруг твоего волка бросят голодным или обидят хоть словом, — он усмехнулся, — мы же от замка камня на камне не оставим.

Врана подняла голову и короткая, печальная улыбка тронула её губы.

— Это место не станет тебе полноценной темницей — это я точно знаю. Но Весне нужно беспокоиться о том, кого она впускает. И сколько людей видят, кто замок посещает.

Чем меньше ты шатаешься по двору, тем меньше привлекаешь внимание других. Я не знаю, злонамеренны ли местные, но точно знаю, что здесь делают с ведьмами. И понимаю, что в немилость к народу может впасть даже их собственная княжна. Люди боятся, из их гадкого страха прорастают те семена ненависти и неприятия, что заставляют уничтожать, — он взглянул на Врану. — Ты понимаешь, о чём я говорю? Всё в тебе, даже то, как ты движешься, выдаёт то начало, что вас с Хозяйкой и породнило. Им не нужно присматриваться, чтобы узнать в тебе ведьму. Боясь навий, они стали бояться и тех, кто может защитить.

— Отчего тебя они не боятся?

Белтан впервые глянул на неё иначе. Тонким признанием и принятием.

— Потому что в городе им не страшно встретить то, что Навь принять не смогла, — он снял перчатку и протянул свою обнаженную руку Вране.

Девушка потянулась в ответ и коснулась кончиками пальцев его ладони. Вокруг пальцев тонким кружевом родился иней, заставляя всю её оцепенеть на месте. Кожа покраснела, вызывая неприятное покалывание, танцуя едва ощутимой болью.

— Чем ты был всё это время? — спросила девушка, убирая руку в сторону.

Белтан пожал плечами и придвинулся ближе к ней, опираясь спиной о стену.

— Никто не давал мне имени, оттого ты не разгадала, кто я, — он уставился на свою ладонь, где на белоснежной коже проступило несколько розовых пятен в том месте, где девушка его коснулась. Иней растаял, обратившись в воду. — Но я выдумал сам свою сущность…

Белтан умолк, не решаясь называться и рушить незнание, от которого Врана могла его не бояться.

— Нежить какая? Умертвие? — Девушка прикусила губу, задумавшись. — Нет, ты ведь телесный. И холодный.

Белтан махнул рукой, прерывая её.

— Я клятвенник. Таким решил быть, — он натянул перчатку на руку. — Нарушил слово, которому служил.

— И от чего ты здесь, а не ушёл в Навь?

— Она меня не зовёт, — он пожал плечами, — Зачем мне идти туда, где меня не ждут? Да и сам решил, что тут буду. Кому клятва дана — тот несёт её, пока срок не выйдет, или покуда не освободят.

— Но как же выйдет срок, если ты неживой теперь? — Врана непонимающе свела брови к переносице и опустила взгляд в пол.

Белтан молчал. Вране казалось, что он просто не мог найти ответа, причины, по которой мог бы снова стать свободен.

Девушка не знала, как работают клятвы, поскольку Мокуша никогда её клятвами не обязывала да и не говорила, что человека Явь может не пускать, покуда тот своей клятвы не исполнит. Врана помнила духов, которые на покой не уйдут, если обидчик их не навестит и словом не отпустит; помнила и тех, кто не уйдет в Навь, если мести не свершит. У навий были разные причины оставаться рядом с живыми, но ни одна из них, на памяти девушки, не была связана с клятвой.

— А для чего тогда ты со мной бродишь?

— Я знаю, чья ты ведьма, как и ты сама то знаешь. Если бы те двое не показали мне письмо — я бы и ждать не стал, когда проснёшься, — Белтан говорил это так обыденно, что у Враны появлялось только больше вопросов.

— Мокушу ты знал… — уточняюще произнесла девушка, — Знал, что ведьма она. Знал, что и я — ведьма…

Белтан оборвал её:

— Хозяйку много знали, не только я, ты да княжна. Она многим помочь успела, покуда ты с ней жить не стала. Я пошёл с тобой не из благодарности Хозяйке и не из беспокойства, — он помолчал, но пару мгновений спустя добавил: — Думается мне, что путь твой с моим сходится. Я уйду, если это окажется не так.

— И оттого ты бы бросил меня в Пределе.

Белтан кивнул, не глядя на Врану.

— Не серчай, Ведьма. Пока нам по одной дороге идти — не бойся.

Мужчина поднялся на ноги и с шорохом открыл толстую деревянную дверь, наполнив комнату тусклым светом из коридора. Он вышел, больше ничего не сказав и закрыл за собой дверь.

Врана коснулась пальцами висков, мягко их растирая. Разговор не добавил ясности, только наоборот сделал её голову тяжелее. Она пыталась нащупать связь между своею хозяйкой и стражем; между тем миром, что ей открывала Мокуша и тем, каким он оказался взаправду. Почти-тёплое спокойствие и ожидание впервые свободной жизни, с каким она покидала хату на коче, теперь болезненно давило на грудь. Всё то, что Врана могла представить, осыпалось пеплом, когда она впервые заново столкнулась с Пределом.

«Не то это, чего ждала я…» — прошептала девушка, не обращаясь ни к кому.

Но совершенно неожиданно услышала ответ.

— Ты совсем ничего и не ждала. — Скрипуче раздалось со стороны.

Девушка испуганно метнула взгляд в сторону голоса и заметила ворона, сидящего в каменном проёме окна. Он чистил длинные перья и, похоже, совсем её не замечал. Если бы Вране не довелось встретить говорящего ворона прежде, она бы едва могла подумать, что сейчас к ней обратился он.

— А…

— Тебе нечего ждать было, — он наконец поднял на неё черную голову. — Подойди.

Врана моргнула, немного помедлила. Взгляд ворона, пусть совершенно чёрный, но казавшийся до ужаса внимательным, не оставлял ей выбора. Девушка поднялась и приблизилась к окну.

— Не похожа ты на неё, — ночной гость завертел головой, и Врана заметила: его глаза только казались тёмными, на деле было отчетливо видно, что ворон слеп. — Бестолковая девка. Совсем пропащая. — Ворон говорил сухо и отрывисто, и девушка понимала, что он вовсе не тот, кого она встретила на пути в Серебряные Холмы. — Я говорил: рано уходить, совсем равно. Но она же всё знает, да! — последнее он произнес с нескрываемым раздражением.

— Ты про…

— Молчать! — гаркнул ворон. — Никакого воспитания, ни-ка-кого. — Он покачал головой, чем только больше смутил Врану. — Тебя воспитывали, чтобы ты сбежала, хвост поджав? Нахальная девчонка, — ворон запустил клюв под крыло и продолжил говорить уже более глухо: — Камень. Ри-и-итуал! Рано ушла, но назад не воротишь. Слушай, что другие ведают. И ведай.

Птица вдруг расправила крылья и немного помахала ими, сидя на месте.

— Что мне…

— Молчать! — вновь прикрикнул он. — Учись, покуда можешь.

Ворон повернулся к девушке спиной и спрыгнул с окна вниз. Немного спустя, его широкие крылья расчертили небо, затмив для Враны звезды своим размахом.

— Дурной, — недовольно плюнула девушка и отошла от окна.

Она села на кровать, не боясь запачкать покрывала пылью и грязью. Та в свою очередь податливо промялась под девушкой, являя ей свою нежную мягкость. Усталость с дороги, тёмный покой комнаты и легкий ветер, проникающий из окна, успокаивающе глядящий лицо Враны, подействовали совершенно усыпляюще. Она оперлась на руки и прикрыла глаза, давая себе наконец совсем расслабиться. Без Сивко было одиноко, но силы, чтобы о нём беспокоиться, просто исчерпались. Врана позволила себе немного отдохнуть, погружаясь в вязкий и дремучий сон.

Вне кожи

Из оцепенения Врану вытянул громкий и настойчивый стук в дверь. Девушка повела плечами, разминая застывшие мышцы и рывком поднялась на ноги. В дверь продолжили нетерпеливо стучать, не называясь. Врана потянула дверь за крупное железное кольцо и перед ней появилось лицо немолодой женщины.

— Здравствуй, деточка, — губы женщины расплылись в теплой улыбке, растягивая грубые морщины, возрастом въевшиеся в мягкое лицо. — Агнешка меня послала.

Врана кивнула и открыла дверь шире. Та продолжала выжидающе улыбаться, не входя внутрь. Она отступила немного назад и махнула рукой на себя, маня выйти следом. Врана нагнулась и подняла с пола фонарь.

— Пойдём, деточка, пойдём. — Старушка повернулась боком, и не дожидаясь поковыляла вперед по коридору, хромая на правую ногу.

Врана быстро нагнала её и пристроилась рядом, освещая путь и стараясь не обгонять женщину.

— Агнешка поведала, что ты княжну нашу лечить приехала. Издалека?

Врана сначала не ответила, разыскивая, как объяснить, где она жила до.

— Издалека.

Женщина одобрительно коснулась плеча Враны.

Они шли тёмными коридорами вниз по той же винтовой лестнице, которая вела к спальне Враны. Камень веял холодом и заставлял короткие волоски на руках девушки ощетиниваться. Висящие вдоль стен факелы бросали невесомые дрожащие тени и делали ступени загадочными и тёмными, вынуждая всматриваться, чтобы не оступиться.

В широком главном коридоре не было теплее. Стены там расходились просторно, а пол был местами укрыт грубо сотканным ковром и животными шкурами. Врана разглядывала пёстрые гобелены, рассказывающие истории прошлого своими батальными сценами и умудрённым лицами, как думала девушка, княжеской семьи. Один из гобеленов, небольшой и самый светлый привлек, привлёк её больше других.

Две девушки, сидя напротив друг друга на невысоких табуретах, вплетали в косы ленты. Одна — повыше, плела в свою косу тонкие полосы зелёного и белого цвета. Её глаза были прикрыты, а лицо казалось сосредоточенным и совершенно далёким. Вторая, широко улыбаясь, плела косу с желтой ленточкой. Они не смотрели друг на друга и, думалось, обе размышляли о своём. Врана коснулась собственных спутанных волос, за время в дороге ставших совершенно безобразными. Ей было неведомо, для чего запечатлённые на гобелене девушки вплетали себе украшения, равно как и то, для чего такое изображение украшало стены замка, а не чьи-то покои.

Когда открылась низкая дверь и в лицо толкнулся горячий сухой воздух, Врана от неожиданности укрылась от него ладонью. В помещении приятно пахло восковыми свечами, а не привычными — на сале. Пахло и травами, еловыми лапами, развешанными под низким потолком. Ярче всего веяло деревом — манящее и почти породному. Стены купальни были отделаны темным смоляным срубом, так не похожим на прежние комнаты замка, от чего Вране даже не верилось, что они не выходили на улицу.

— Вот, милая. Раздевайся тут, я скоро вернусь.

— Совсем? — Врана неуверенно склонила голову, пытливо глянув на старушку.

— Никто тебя не потревожит, — отмахнулась та и, бросив на деревянный столик стопку ткани, удалилась.

Врана осмотрела помещение: оно было скромное, а главную его стену подпирала печка-каменка, дарившая удушающее тепло. Рядом с ней был ряд лавок, устланный белыми утиральниками, а центр занимала крепко сколоченная высокая бочка без верха. Над бочкой убаюкивающе клубился пар, призывающий нырнуть в горячую воду с головой.

Врана скинула одежду и, не решившись сложить её на стол, бросила ту в угол — ближе к половому венику. Она накрыла ладонями грудь и нырнула за бочку, прикрывая собственную наготу ото всех, кто случайно мог бы на неё натолкнуться. Щёки нежно горели от осознания незащищенности и чужеродности окружения. На болоте ей не приходилось мыться где-то, кроме небольшого таза с едва тёплой водой, а как обстояли дела до этого, Врана просто-напросто уже не помнила.

Дверь коротко распахнулась, пропуская в комнату уже знакомую женщину. Тонкими костлявыми руками она расставила на столе глиняные баночки и посмотрела на скрывшуюся за деревянной преградой девушку.

— Смоем с тебя грязь, а после — полезай в бочку, выпариваться. — В руках женщины оказался глубокий деревянный ковш.

Мыльщица — как подумала Врана, зачерпнула из небольшого ведёрка воды и, обойдя девушку со спины, плеснула в неё. Пыль тонкими серыми разводами потекла вниз по телу, просачиваясь между пальцами ног.

— А ну, повернись-ка, — скомандовала женщина и Врана обернулась к ней, также стыдливо прикрывая грудь. — Ну, руки, деточка.

Врана развела руки в стороны и закрыла глаза, пронизываясь стыдом.

— Ладная ты девка, только тощая да бледная слишком. Совсем с севера?

Врана закивала, не уточняя, что на болоте, откуда она сюда явилась, просто не бывает солнца. Оно, то ли боясь Нави, то ли воюя с ветками деревьев, никогда в достаточной мере не согревало дом.

Женщина вновь обдала Врану водой, затем несколько раз пролила сверху-вниз. Пока вода бежала по телу, мыльщица вечно что-то нашёптывала себе под нос, почти не замолкая.

— Аминь, — уже громко сказала она, перекрестилась сама, а затем такие же движения выполнила по отношению к Вране. — Полезай в бочку, девочка.

Врана забралась на двухступенчатую лесенку и нырнула в горячую воду. Не сдержавшись, она выдохнула шумное: «м-м-м» и взялась руками за деревянный край.

В тело, с головы до самых пят, вгрызлись полные удовольствия мурашки. Вода приятно обволакивала, согревала и ласкала натруженное тело. Плечи мигом покраснели, набираясь жизни — усталость впервые ощущалась дурманящей негой, что заставляет собак крепко спать после успешной охоты.

— Я принесла отвар крапивный, — уточнила женщина, начав лить что-то на голову Враны. Девушка спешно зажмурилась.

В нос ударил терпкий запах варёной крапивы — травянисто-землистый, словно лицо утопало в корзине с летним сбором.

— У тебя волосы чернющие, самое то им крапивка.

Врана прикрыла ладонью лицо, чтобы льющаяся на голову вода не мешала дышать. Крапивный отвар, струясь по коже, вовсе не щипал — с детства Врана знала, что варка превращает крапиву из кусачей и норовистой травы в спокойное ничто.

— Когда княжны наши детишками были, очень уж любили купаться, — её голос щемяще сорвался. — Потом взрослые девки стали, не по характеру им отдаться мне в руки. Так и сижу, платки расшиваю целыми днями, мочи нет без работы. — Она отставила что-то в сторону с глухим стуком. — «Зоська, Зоська» — бегали за мной, — женщина засмеялась и потянула Врану за волосы, распределяя отвар, — Маленькие, что две кошки. У ног вертелись. Матушка их рано преставилась, а они такие тёплые девчушки были… Ласка им нужна была. — Зосия погладила Врану по голове, — А в мытье что ни прикосновение — всё ласка.

Она чесала толстым гребнем волосы Враны снизу-вверх, иногда больно дёргая, но сразу прикладывая ладонь поверх ужаленной кожи. Для Враны, больше привыкшей к Мокушиной неуклюжей заботе — через побои, стояние на горохе и таскание за волосы, было непривычно слышать нежные слова или ощущать заботливые поглаживания. Она не вздрагивала, когда над головой заносили руку, но трепетная забота уязвляла больше, чем её отсутствие.

— Ты-то видела уже Весну нашу? — Зосия склонилась ниже, почти заглядывая Вране в лицо.

— Не пришлось.

— Хорошая она, но ёжиком притворяется, — женщина понизила голос до шёпота, — Как отец в горе впал, она на себя всё взяла. А девчушке её положения тяжко это. Отец должен женихов ей возить, в платья наряжать, как куколку. — Она замолчала, даже руки её остановились, крепко сжимая волосы Враны. Девушка вывернулась, заглянула женщине в глаза.

Зосия замерла, смотрела сквозь Врану, точно вспоминая что-то. Её выцветшие от возраста глаза на миг потухли и женщина отвела взгляд в сторону.

— Прости, деточка, старуху. Совсем язык как помело стал, — она распрямилась и горечь в голосе сменилась уже привычной назойливой мягкостью.

Остальная часть мытья прошла в тишине, прерываемой только плеском воды и шипением разгорячённых камней, которые Зосия время от времени поливала.

Врану наскоро облачили в длинную льняную рубаху и шерстяную юбку зелёного цвета. Она выглядела дорогой и опрятной — аккуратность и образность несколько смутила Врану. Руки девушки продели в такой же зелёный шерстяной жилет. Ноги облачили в тканые гетры и и высокие сапоги из гладкой кожи. Наконец, Зосия накрыла плечи Враны чёрной накидкой и отошла в сторону — полюбоваться.

— Косу тебе бы заплести — и прям девка на выданье, — она по-старчески скрипуче рассмеялась и открыла дверь, выпуская пропаренную Врану в холод каменных стен.

По пути в спальню, их нагнала Агнешка. Она уже не скрывала копны рыжих волос, повязанных пестрой наголовной лентой. К удивлению Враны, девушка была облачена в одежду, более подходящую мужчинам.

Агнешка ураганом заключила Зосию в объятия и, обойдя ведьму, пристроилась рядом.

— Хорошо пахнешь, сестрица. Мокрые волосищи идут тебе поболе грязных, — она хихикнула, прикрыв ладошкой рот.

Зосия шикнула на неугомонную Агнешку и, попрощавшись, оставила их двоих у лестницы.

— Аж щёки покраснели, у, какая! — Голос рыжеволосой звучал задорно и отражался от глухих стен, возвращаясь к ушам Враны. Она не выглядела злой, или не принимающей, скорее Вране думалось, что Агнешка не умеет притворяться манерной.

Девушка вертелась юлой и рассматривала Врану со всех сторон, кажется, ни на миг не уставая от собственной навязчивости. Врана не могла не улыбаться ей, потому что несмотря на непрекращающуюся звонкость Агнешки, в ней ощущалась та самая инаковость, какую Врана ощущала в себе самой. Агнешка виделась подобной пытливой лисе, что не находила покоя в громадном лесу, полном звуков и запахов.

— Друг твой тоже уже закончил. Но я не слышала, чтобы он мылся, — Агнешка вновь рассмеялась и прильнула ближе к Вране. — Не то, чтобы я следила…

Врана положила руку на рыжую голову, немного отталкивая в сторону.

— У-у-у, — недовольно протянула рыжая. — Какая ты. А я ведь пришла тебе донесеньице передать. — Агнешка сложила руки на груди и отвернулась.

— Какое?

— Тьфу, так взяла и сказала.

Врана покачала головой и спрятала улыбку в тени факела, падающей на лицо. Животная непосредственность Агнешки забавляла.

— Ну скажи. — Врана склонила голову набок, почти заискивающе, но сразу одёрнула себя.

— Ладно… — Агнешка повернулась и сощурила глаза. На её щеках залегали рожденные улыбкой ямочки. — Так и быть, отдам. — Она запустила руку за ворот и вынула тонкий и пористый лист пергамента, — Держи.

Врана взяла послание и округлила глаза.

— И что там говорится? — Врана попыталась звучать буднично, точно чтение просто не доставило бы ей удовольствия.

— Не имею привычки читать чужое. — Агнешка надула губы. — Так что ты мне скажи, ежели нечего прятать.

Врана расправила острые плечи и немного вздернула подбородок, наполняя фигурку значимостью.

— Меня не учили читать.

— А… — Агнешка стукнула себя ладонью по лбу. — А!

Врана подтверждающие кивнула.

— Передам княжне впредь рисовать тебе донесения.

— Не надо! — Выпалила Врана и ухватила Агнешку за руку, — Не смей.

— Думаешь, дурой тебя считать станет? — Она выгнула бровь и схватила Врану за руку в ответ, дергая на себя, чтобы приблизиться. — Я тоже не умею, если взаправду. Но! — Агнешка взмахнула пальцем перед лицом Враны. — Мы кого-нибудь сыщем. Старуха-то точно читать научена.

— Я знаю, кого попросить. — Отрезала Врана, — Не надо всех сюда тянуть.

Агнешка отпустила её и отклонилась назад, внимательно уставившись в лицо Враны. Затем глаза рыжей сощурились, выдавая смешливость настроения.

— Поняла-поняла. Седой мужик твой всё может, ага? — Она кивала в такт своим словам. — Не буду мешать, барыня. — Агнешка отошла в сторону и подарила Вране широкий поклон. — Разбужу тебя утром, сестрица. — И, не прощаясь вслух, девушка утонула в замковых тенях.

Не дожидаясь, пока шаги Агнешки стихнут, Врана подкралась к двери Белтана и глухо постучала. Ждать долго не пришлось, ушей девушки коснулся звук босых ног, шлепающих по полу и дверь распахнулась.

Из-за неё выглянул Белтан. Мужчина просунул голову наружу, в узкой полоске света из комнаты, белело его плечо.

— Ведьма.

Врана протянула письмо, сунув его почти под нос Белтану, вторую руку она завела за спину.

— Прочесть? — Он открыл дверь шире, тень упала на его тело, спиной он заслонял весь свет проёма. — Входи.

Врана немного помялась на пороге, пока Белтан не дал ей дорогу, отойдя в сторону. Девушка прошмыгнула внутрь и огляделась, ища, куда можно попробовать присесть. Белтан закрыл дверь и махнул рукой на кровать, приглашая пристроиться. Она не стала артачиться, села на край и сложила руки на бедрах.

— Так что там? — Пытливо подняла голову.

Белтан сел рядом, водя глазами по буквам.

— Княжна приветствует тебя в замке, — мужчина ухмыльнулся. — Рада, что ты добралась целая, но удивлена узнать, что ты моложе, чем ей виделось.

— Она ждала Мокушу, — кивнула Врана.

— Надеется, что тебя приняли как она и повелела. С нетерпением ждёт встречи на рассвете. — Белтан свернул пергамент и протянул Вране.

Девушка приняла послание из его рук, чем вызвало у обоих вспышку колкого холода, когда пальцы их неосторожно соприкоснулись.

— Вымылась? — Отмахнулся Белтан от прикосновения, не заостряя на нем внимания.

— И ты? — Врана скользнула глазами по волосам мужчины, сильному носу и всё таким же белёсым шрамам его лица. Глаза опускались ниже, обведя отметины на его шее и плечах. Когда взгляд хотел отправиться ниже, она одернула себя и сжала ткань юбки пальцами.

Белтан немного свел плечи, прячась от её глаз.

— И я.

Они немного молчали, пока Белтан не решился добавить:

— Душистое мыло тебе идёт.

Щёки и уши Враны загорелись, она откинула упавшую на лицо прядь, но ничего не ответила.

—Ты… Проверил Сивко?

— Ещё нет. Я…

Врана качнула головой и поднялась.

— Ясно.

— Ведьма. Я всё сделаю. — Он протянул руку, чтобы развернуть её к себе, но остановился, с горечью сжал пальцы в кулак. — Я прямо сейчас пойду, хочешь?

«Не хочу», — почти сорвалось с губ.

— Возьми меня с собой.

Белтан сурово посмотрел на Врану, но его взгляд быстро смягчился. Он оторопел, видя впервые кротость в её глазах — оттенок тоски и скучания за родным зверем.

— Жди.

Мужчина тоже поднялся и отошел в угол близ окна — на табуретке высилась стопка одежды, а на полу была сложена уже знакомая Вране броня. Белтан быстро облачился в чёрные одежды, и возвернулся к Вране, все это время обёрнутой к нему спиной. Он накинул капюшон накидки девушки на её голову и приоткрыл перед ней дверь.

— Тихо. Молча. И если зверь скулить начнёт…

— Я скажу ему, он успокоится. Быстро поймет, тихий будет, как мышка, — суетливо выпалила Врана.

— Ты сама-то как мышка стань, пока я не пожалел, что решил тебя выгулять.

Две их тени, почти крадучись, пробирались по замку. У некоторых дверей сопели солдаты, глубоко погружённые в прерывистую дрёму. Мягкие сапоги, так не похожие на те, что Врана носила раньше, почти бесшумно ступали по каменной плитке и мягким коврам. Они вышли в другую — как поняла Врана, заднюю дверь, и очутились под непроглядным ночным небом, которое молочными разводами затянули облака.

Врана уцепилась за локоть Белтана, стараясь не отступать ни на шаг, становясь почти невидимой в его тени.

— Испужалась? — прошептал мужчина.

— Вовсе нет.

— Ты их чуешь?

Врана замерла. Прислушалась. Что-то и правда было слышно — не кони, сонное фырканье которых могло бы доноситься с конюшни, не поскуливание псов, спящих там же. Она услышала тихий, близкий плачу вой — навьи бродили в темноте за каменными стенами замка, стоная и зовя не спящих. Изо рта вырвался маленький клуб пара, когда вокруг стало холоднее из-за Белтана — ровно как и она чуявшего их.

— Здесь не опасно, — успокоил мужчина, — Ты ведь не ощущала их, пока я не спросил?

— Нет.

— Они никого не ищут, не хотят насытиться.

— Отчего так?

Белтан склонился ниже и завёл прядь волос Враны ей за ухо. Ухо обожгло холодом, вынуждая девушку немного поморщиться.

— Ты видела в деревнях диких зверей? — Шептал он очень близко. — Не тех, кого изловили, а тех, кто решился бы там жить — среди людей, никого не опасаясь?

— Значит, они прижились здесь и…

— И что домашние коты — вредные, но людей не беспокоят. Сомневаюсь, что кто-то из местных вообще их видит, — он помолчал. — А если и видели — тех казнили бы за ересь. Понимаешь, от чего тебя из замка не хотят пускать, покуда время не настанет?

— Казнят, значит?

Белтан не стал отвечать и они продолжили беззвучно идти дальше.

На подходе к конюшне, тишину прервал знакомый вой и глухое поскрипывание двери, дрожащей из-за чьих-то толчков.

— Это — твой, — предупредил Белтан.

Врана отцепилась от его локтя и, пригнувшись, подбежала к двери.

— Сивочка, — прошептала она в щель двери. — Маленький. Тише. — Она просунула руку и в ладонь ткнулся мокрый нос.

Белтан приблизился и отодвинул широкую защелку, держащую дверь. Он прикоснулся рукой к спине Враны, предостерегая.

Когда дверь распахнулась, вихрем из-за неё выскочил Сивко. Он крутился на месте, сумасшедше мельтешил у ног, поднимая хвостом клубы пыли и заставляя сухую солому взметнуться в воздух. Своим напором, волк почти свалил Врану с ног, если бы не рука Белтана, придержавшая девушку от падения.

— Сядь, болван, сядь! — Прикрикнула Врана, насколько то позволял шёпот.

Серое четырёхногое туловище плюхнулось на землю, всё также размахивая хвостом и показало лохматое пузо. Он крутился на спине, бессильно призывая Врану наконец его похвалить и погладить. Девушка приподняла юбку и села на корточки рядом. Пальцы ввязались в густую шерсть и принялись ласкать Сивко, успокаивая его бешеное сознание.

Белтан присел рядом, притронулся облачённой в кожаную перчатку рукой до головы зверя и тоже его погладил — неуклюже, но как умел.

— Одного оставили, да? Думал, я тебя позабыла? — Голос Враны по-дурацки исказился, словно существо, с которым она разговаривала, было совершенно неразумным. — Скучал по мне, правда? — Она обхватила рукой морду и коснулась губами носа волка. — И я скучала.

Белтан усмехнулся и поднялся на ноги.

— Убедилась?

— И где тебя тут спать уложили? Чем кормили, блохастое ты пузо? — Девушка улыбнулась, продолжая гладить зверя.

Волк уже почти совсем замер, разморенный заботливыми и ласковыми руками.

— Будешь меня ждать?

Сивко шумно фыркнул, точно соглашаясь, и Врана тоже встала, немного отступив от двери.

— Не скучай за мной сильно…

Белтан закрыл дверь конюшни и толкнул щеколду, окончательно её запирая. Сивко тихо заскулил, но быстро стих. Сердце Враны защемило — этих коротких мгновений встречи было недостаточно, пусть и расстались они совсем недавно.

Назад они вернулись быстрее, чем шли сюда. Врана больше не держалась за Белтана, замедляя его шаг — дорога уже не была такой неизвестной и чужой. Они расстались у комнаты Враны, когда Белтан пожелал ей спать спокойно.

«Отпусти всё, что залегло у тебя на сердце. Завтра уже не будет так страшно».

Врана легла в постель, раздевшись до рубашки. Она хотела верить словам стража, хотела и заснуть наконец спокойно.

Кровать приняла её своею периной — без одеял ещё более нежной, чем казалось в первый раз. Врана утонула, положив голову в подушки, и почти мгновенно провалилась в сон.

Бремя и долг

Когда солнце ещё не успело выглянуть из-за горизонта, Врану разбудили. Агнешка вихрем ворвалась в комнату, не утруждая себя предварительным стуком в дверь. Она трясла Врану за плечи и даже раз ущипнула за нос.

— Вставай, сестрица! — воскликнула девушка, — Княжна готова тебя принять.

Врана глядела на Агнешку опухшим взглядом. Спросонья глаза чесались и болели, точно в них кинули горсть песка. Девушка медленно потерла веки и села на кровати, не вылезая из под одеяла. После ночи комната была неуютно-промозглой, скребла ледяными пальцами по спине, забираясь под льняную рубашку.

— Поспеши, всегда отлежаться успеешь, — Агнешка поднесла указательный палец к губам. — Покуда почти весь замок спит, ты должна нанести свой визит. — Она задорно подмигнула и разлеглась на кровати Враны, неприлично вытянувшись.

Врана пробубнила что-то себе под нос и выбралась из постели, целиком окунувшись в зябкий мрак. Фонарь, который перед сном она оставила у кровати, давно потух, а новый, принесённый рыжей, был небольшой и дарил заметно меньше света.

Невидящими глазами она нашарила одежду, которую скидывала прямо на кровать. Пальцы двигались почти по привычке — за исключением нескольких новых пуговиц, нужных скорее для украшения, чем застёгивания. То, что вчера легко село по телу, сегодня топорщилось тут и там — сказывалась меньшая уверенность в действиях Враны. Тем не менее, сапоги всё ещё были самым удобным элементом наряда.

Агнешка приоткрыла глаз и поглядела на Врану.

— Причешу, садись, — предупредила она.

Врана поправила край одеяла и села. Руки она сцепила вместе, стараясь согреться.

Агнешка пошарила рукой в небольшом подсумке, прикреплённом к поясу, вынула из него гребень и подползла ближе к Вране. Она расположилась позади, ухватила одной рукой волосы Враны и приняла их расчёсывать.

— Обрезать бы в половину… — внезапно бросила она. — Это ж замучаешься копошиться в волосищах.

Врана смолчала.

— А что? Я бы не сносила эдакую тяжесть.

Чесала она не так, как мягкие руки Зосии. Дёргала, сбивала концы волос в колтуны, а потом беспощадно тянула на себя, пока Врана не начинала шипеть.

— Хватит с тебя. — Агнешка убрала гребень и, хлопнув Врану по плечу, спрыгнула с кровати.

Меньше четверти часа спустя, Врану вели длинными пустыми коридорами. Серые камни стен, казалось, постепенно сужались и начинали давить на девушку. Впереди шла рыжеволосая Агнешка, сразу за спиной бесшумно ступал Белтан. Только сейчас, в нескольких шагах от навязанной цели, Врана осознала, что едва ли была готова.

Ей было невдомёк, как стоило говорить со знатными людьми, как держать себя. Стоило ли ей встать на колени, опустив голову и глаза в пол? Или поклониться? Врана тихонько усмехнулась собственным мыслям и коснулась кулаком губ, пряча подступившую весёлость.

К удивлению, чем глубже они погружались в пасть замковых коридоров, тем теплее делалось вокруг. Воздух становился странно-жарким и душным, а кожа запястий под рубахой покрылась тонкой, но липкой плёнкой пота.

— Отчего здесь так? — тихо обратилась Врана к рыжей.

— А? — Агнешка обернулась через плечо и остановилась, а затем коснулась ладонью стены. — Особенность этой части замка. В другом конце, где покои нашего князя, наоборот — холодища. — Она вновь двинулась вперёд. — Княжна любит, когда тепло, как любила её мать до неё… — Агнешка умолкла, — Ну, так говаривают…

Когда тёплый ореол света, издаваемых фонарём, выхватил дерево двери, жар совершенно распарил голову, наводя на мысли туман.

— Здесь, — шепнула Агнешка. — Иди. — Она ткнула пальцем в дверь и отошла в сторону. На нижней пухленькой губе блеснула капелька крови. Агнешка протянула фонарь.

— Ты будешь тут? — Врана взяла его.

— Угу.

Ведьма кивнула с почти-благодарностью. Агнешка стукнула в дверь, замерла, постучала снова. Из-за двери, едва слышно, послышался ответный стук. Дверь приоткрылась. Врана проскользнула внутрь. Белтан ухватил рукой верхний угол двери и потянул, чтобы открыть шире и тоже войти, но Агнешка одёрнула его.

— Ты не идёшь, тебя не ждут, — шепнула она.

Дверь тихонько закрылась, проглотив весь свет.

Внутри нос защекотал пряный аромат пижмы. Глаза, привыкшие к тусклому свету, болезненно кольнула яркость солнца, которое уже проснулось и заглядывало в пустоту окон. Помещение не выглядело обжитым и, думалось Вране, совершенно не подходило молодой дворянке. Стены окутывала паутина, а редкие предметы мебели покрывала пыль. Всё казалось мертвенно-серыми и было в разы хуже, чем комната где сегодня сама Врана провела ночь.

— Ты… — Раздалось со стороны высокого деревянного шкафа. Его дверца отворилась, являя Вране худое веснушчатое лицо. — Я запомнила тебя другой. — Рот девушки растянулся в скромной полуулыбке и она осторожно вышла из шкафа.

Тяжёлая светлая коса покачивалась в такт ее шагам. Врана успела заметить, что под голубыми глазами юной княжны уже залегли темноватые круги, а рядом с ними соседствовали две чужеродные морщинки. Она села на величественный стул с высокой спинкой, смахнула с лица прядь волос и уложила руки на тёмно-деревянные подлокотники.

Врана оставила фонарь на полу и попыталась выполнить то, что она могла бы назвать поклоном: уложила левую руку поперёк живота и склонила голову.

— Княжна. — Она сделала пару шагов вперёд, подходя ближе. — Я не… — Она кашлянула, прочищая вмиг осипшее горло, — Я не та, кого вы ждали.

Сердце принялось трепетать в груди, как от быстрого бега. Врана старалась держать спину настолько прямой, что в пояснице ощущалось назойливое и болезненное натяжение. Одежда впервые казалась настолько колючей и душащей, а избавиться от жара не помогали даже окна. Девушка стиснула руки за спиной и продолжила говорить, пока Весна выжидающе на неё смотрела.

— Я знала ту, кого вы искали, вот и пришла… — Она замялась, выбирая, что сказать, — Пришла… Вместо неё? — Врана пожала плечами и изо рта вырвался неуклюжий смешок.

Лицо княжны, до того всё ещё светлое и, несмотря на усталые глаза, улыбчивое, изменилось. Она склонила голову, на веки упала вуаль тени.

— Говори, кто ты такая, девочка. — Она вдруг приподняла голову, вздёргивая острый подбородок.

Врана, не в силах совладать с лицом, удивлённо вскинула брови. Княжна не выглядела сильно старше её самой, от того обращение «девочка» показалось вымученным и чуждым для её уст.

— Меня звать Врана, — она прикоснулась рукой к своей груди. — Мокуша воспитывала меня, сколько я себя помню.

Княжна кивнула.

— Продолжай. — Весна махнула рукой, точно подгоняя.

— Хозяйка ушла год назад. — Врана впилась ногтями в кожу запястий, слова вываливались изо рта болезненно и упрямо. — Можете вы пригласить моего спутника? Он…

— Нет. — Княжна качнула головой.

— Он просто… Тоже знает о Хозяйке. — Врана улыбнулась и немного отступила назад. — Мог бы сказать…

Княжна протянула ладонь, останавливая Врану.

— Достаточно. Сядь наконец. — Она махнула в сторону кровати, расположенной почти напротив стула Весны. — Излагай, как полагается.

Врана повернулась спиной и пошла до кровати настолько медленно, чтобы хватило времени выругать себя. Она зажмурилась, укусила губу. Ноги были не просто ватными — казалось, что они вязнут в том же болоте, с какого совсем недавно она удрала. Врана тяжело опустилась на кровать и выдавила улыбку.

— Ты имеешь ввиду, она умерла? — Княжна поёрзала на своём стуле.

— Можете считать так.

Весна покачала головой:

— Я решу, как мне должно считать, после того, как ты всё расскажешь.

— Мокуша в Навь ушла. Страж сказал, что её позвали.

— Страж — это твой спутник, или кто-то…

— Мой спутник, — прервала Врана. — Я не совсем понимаю, что он сторожил, но так он сам себя называл.

Княжна вздохнула и потёрла костяшки правой руки.

— Значит, та ведьма больше не вернётся. Это неудобно. — Она подпёрла щёку кулаком, опираясь о подлокотник. — Тебя-то она всему обучила?

Врана кивнула.

— И ты сможешь сразить тех чудищ, что воют ночами?

Врана кивнула и щипнула себя за ногу.

— Хорошо, — Весна вздохнула. — Это славно. — Она посмотрела на Врану серьёзно. — Это как раз то, что мне надобно. — Наконец она вновь улыбнулась. — И ты знаешь, кто… — княжна понизила голос. — Кто именно всё время воет?

Врана сделала улыбку шире, показывая зубы, но уголки губ предательски тянулись вниз.

— Я только ночь ведь здесь провела. И ночью никого не слышала.

— Этой ночью и правда не было ничего… Я полагала, он везде слышен. — Княжна постучала пальцами по бедру. — Мне приносят донесения тех, что сталкивались с ним. Кто живёт поближе к городским воротам, или за их пределами, слышат его близко и громко.

Его не видят, пусть и судачат, что громадина та ещё. Я знаю, что напрасно верю словам крестьян, но видя их глаза, я просто не могу бездействовать. Пусть они что-то надумывают, пусть преувеличивают или осознанно мне лгут, но я же вижу, как они боятся. И сама понимаю, что то не просто волки. Всех волков близ города давно извели ловчие, да и просто мужики. Да и не воют так волки. Оно оглушительно, и я уверена, то, что способно такие звуки издавать, способно и охапку деревьев пастью изломать.

Весна смолкла и на пару липких мгновений залегла тишина. Врана впилась глазами в княжну, стремительно ворошила мысли внутри головы.

Вой.

Он был тем, что для девушки знакомо было слишком хорошо, и сколь много бы не минуло зим, Врана всегда бы признала тот вой, что довелось слышать в Пределе.

— Эра Волка. — Усмехнулась наконец Весна. — Это всё она.

— Я знаю, кого вы ищите.

— Скажи, что тебе потребуется, я дам всё, что получится сыскать. Даже если не получится сперва, мои люди… Мои люди найдут, перевернут всё, обратятся к другим князьям. — Она крепко ухватилась пальцами за край подлокотника. — Скажи, что нужно?

— Мне надобно подумать, — коротко ответила Врана.

— Хочу напомнить. — Весна вдруг сделалась снова серьезной и голос её дрогнул холодом. — Что это всё будет не просьбой. Это то, что тебе должно исполнить как можно скорее.

Врана вцепилась пальцами в юбку, не прекращая улыбаться. Её руки дрожали, сколько бы она ни силилась уняться.

— Тогда думай. Можешь потом послать мне Агнешку. Передвигайся по замку, сколько вздумается, но наружу без моего ведома — нельзя.

— Отчего же?

Весна метнула быстрый взгляд во Врану.

— Примут тебя за бесноватую или лиходейку. Агнешка доносила, что ты обычаев наших не знаешь и чтишь своих богов.

— Мой волк на конюшне вашей. — Врана свела брови. — Я не хочу его оставлять, думала сегодня же отбыть из замка…

— Во внутреннем дворе можешь ходить, сколько душе твоей угодно. — Она прервалась, что-то обдумывая. — Наружу — только с Агнешкой, если не научишься, как с людьми изъясняться. Но мне не хочется, чтобы ты тратила время на обучение. — Княжна поднялась со стула, расправила подол своего золочёного платья. — Делай своё ведьмовское дело. Я в долгу не останусь, пусть и обязана ты по доброй воле служить мне.

Врана кивнула.

— Можешь идти, — Весна махнула рукой в сторону двери. — Больше я тебя не держу.

Ведьма поднялась и вновь исполнила нелепый поклон. Княжна снисходительно улыбнулась и Врана выглянула наружу.

От двери, точно лань, отпрыгнула Агнешка, более скромно назад отклонился Белтан. Он распрямился и заложил руки за спину, а рыжеволосая девушка захихикала и запустила руку в огненную копну волос. Врана закрыла за собой дверь и недовольно зыркнула на подслушивавших.

Агнешка ухватила Врану за руку и потянула по коридору обратно — туда, откуда ранее они пришли. Она быстро семенила ногами, Врана едва поспевала шагать с той же скоростью. Когда они отошли достаточно, рыжая наконец обратилась:

— Ты молодец, сестрица, — девушка стиснула Врану в объятьях. — Всё как надо прошло.

Сзади плеча коснулась холодная рука, неуверенно погладила.

— Всё так, ведьма. — Белтан звучал буднично, но где-то глубоко в его голосе залегло тепло. — Я слышал, как ты держалась.

Врана вывернулась из объятий и скинула руку мужчины с плеча. Ей хотелось выскочить на воздух хоть на мгновение — дышать, пока голова не закружится, рухнуть в траву, окунувшись в её влажную утреннюю прохладу. Она покосилась сначала на Агнешку, затем на Белтана и глубоко вздохнула.

— Проводите на улицу.

Агнешка сложила руки у груди и подпрыгнула на месте.

— Идём-идём!

След забвения

Во дворе холодный, но освежающий воздух утра коснулся лица. Ароматы оживающего дня окутали Врану, нежно повеяв ранним дыханием весны и пробудившихся почек. Они вышли через главные замковые двери, Агнешка, в свойственной ей манере, повисла на одном из стражников, пожелав тому доброго утра. Смущённая улыбка коснулась губ Враны, но она поторопилась скрыть её рукой. Зелёные глаза ведьмы неосознанно царапнули Белтана, пока тот не замечал.

Удушающее давление, лёгшее на грудь Враны в коридорах Весны, наконец отступило, свежий толчок выбил из лёгких затхлость и жар. Туман, осевший в голове, наконец смог выветриться. Врана приподняла голову вверх, подставляя лицо промозглым порывам. Замок очнулся ото сна, наполнился жизнью и множеством слуг, суетливо снующих туда-сюда.

Врана следила глазами за тем, как вчерашние дети катят пузатые бочонки по вытоптанным дорожкам, подгоняемые крикливыми женщинами. Дети те, не теряя своей юношеской прыти, хохочут и, казалось девушке, находят игру даже в порученной им работе. Мужчины, одежда которых с самого утра уже была покрыта копотью, таскали на своих плечах мешки, брюха которых до краёв были наполнены марким углем. Откуда-то с внешней кухни потянуло мясным жаром — Врана не могла видеть, но один только запах заставлял морщиться, представляя, как куски плоти сочатся, капают на огонь своим соком, поднимая короткие всполохи огня. Девушка скривила губы — выносить запах мяса всегда было непросто.

Она оглянулась, прибавила шаг — не чтобы оторваться от спутников, чтобы поскорее отделаться от запахов пищи. Позади взвизгивала рыжая, видно, упустив Врану из виду. Ведьма скрылась за углом замка и прислонилась спиной к холодной стене. Ладони скользили по камню, пальцы ласкали каждую грубую щель. Когда она открыла глаза, перед лицом уже вынырнула Агнешка.

— Бартошек мне такое рассказал… — начала она. — Жуть, как есть. — В глазах Агнешки плескалось озорство, в доказательство своего настроения она прикусила нижнюю губу, заглянув в лицо Враны.

— Чего же? — Врана попыталась отшатнуться, но глухо стукнулась головой о стену. Белтан, молчаливо стоящий по правую руку, несдержанно усмехнулся.

Агнешка накинула капюшон на голову Враны и сунула под её одежду черные волосы девушки.

— Ты только глазей поменьше. Идём.

Врана фыркнула повисшей неизвестности и потопала следом за рыжей.

Примерно на середине, пусть Врана почти не оглядывалась по сторонам, старательно глядя себе под ноги, она начала узнавать дорогу. Знакомый стук копыт, шорох натираемых сёдел и дорогой сердцу вой предвещали конюшню. Агнешка распахнула дверь и пропустила вперёд Врану и Белтана, которому пришлось наклониться, прежде чем нырнуть в деревянное нутро.

Сивко не вышел встречать, но сквозь всю суету и шум, Врана могла слышать, как он молотит хвостом где-то в глубине.

— Мате-е-й! — позвала Агнешка. — Матей!

Белтан отступил в сторону, укрываясь в тени, подальше от пытливых взглядов местных мужиков. Врана медленно попятилась в его сторону, но страж выставил руку вперед, отвергая её присутствие. Врана сложила руки, обнимая себя и покосилась на Агнешку.

— Матей, черти бы тебя драли, где ты? — Рыжая сделала пару шагов вперёд, озираясь по сторонам.

— Ну, полно тебе. — Из-за висевшего тканевого полотна выглянул мужчина — работа осела на его лице загаром и морщинами. — У меня кобылка рожает, погодь.

Агнешка обернулась на Врану и медленно моргнула. Она сдула упавшую на лицо рыжую прядь и пнула попавшее под ногу ведро.

Врана вскинула бровь, удивлённая резкости, направленной в сторону мужчины, по её видению, раза в два старше самой Агнешки. Ведьма кротко потянула рыжую за рукав, но та отмахнулась — впервые она выглядела столь строгой.

— А ну, — зашипела Агнешка, — Не суйся.

Врана поджала губы и огляделась по сторонам, не зная, куда себя деть. Ей хотелось найти Сивко, но теперь она не торопилась делать это. Вране всё ещё было слышно, как он глухо стучит хвостом, но также, как из-за шторы, где был Матей, доносилось натужное и влажное дыхание. Девушке не доводилось видеть животные потуги, но казалось, что это должно звучать куда громче.

Между всеми людьми, находившимися сейчас на конюшне, висела тяжёлая тишина. Врана все-таки сделала пару шагов назад, нырнув ближе к Белтану, и подняла на него взгляд.

— Долго оно ещё? — зашептала она, приподняв лицо, чтобы было слышно.

— Пёс его знает. — Белтан сложил руки на груди и откинулся назад, подпирая стену широкой спиной, — Рыжая девка! — позвал он Агнешку.

Та медленно повернула голову и зловеще, но натянуто улыбнулась.

— Чего тебе, седой?

Врану кольнуло пренебрежение в её голосе.

— Обязательно тут торчать? — Белтан дёрнул плечом. — Я чую всё и сам, незачем мужиков выспрашивать. — Он повёл рукою по воздуху и глубоко вздохнул. — Что-то у вас тут шастало ночью, так тебе сказали?

Агнешка тряхнула волосами и упёрлась рукой в бок.

— Пропал один из конюхов, как Бартошек сказывает. Воякам сразу поутру донесли, а у других конюхов, — она ткнула пальцем на полотно. — Нужно выведать всё о нём. Вам же то надо.

Белтан повернулся к Вране и мягко хлопнул её по плечу.

— Пускай рыжая дожидается мужика своего, нам с тобой надобно всё прочуять здесь.

— Сивко… — пискнула Врана.

— И его можешь взять, — устало ответил Белтан. — Он тоже чует, раз не выползает никак.

— Когда я на болоте жила, он такой не был.

— Я в собаках не силён, — мужчина понизил голос. — Ведьма. Осмотри тут, я на улице погляжу.

— А чего мне искать-то? — Врана обернулась и невинно похлопала глазами, глядя на стража.

Белтан вздохнул, всем видом показывая: «тебе давно пора было запомнить». Он нетерпеливо потёр лицо ладонью и испытывающе на неё уставился.

— Ходить. — Врана помахала руками вокруг себя. — Чуять?

Он кивнул в ответ.

— Хозяйка правда тебя не учила, или ты плохо её слушала?

Позади Враны что-то шлёпнулось, она коротко глянула через плечо — Агнешка уселась прямо на укрытый сеном пол, согнула колени и упёрлась в них руками, принимая выжидающую позу.

— Ничего она такого мне не рассказывала. — Врана мотнула головой. — Только травкам учила. И говорить, слушать…

Белтан помычал в ответ.

— Тогда ведь, у края леса, ты чуяла лихо. Я... — он раздражённо глянул в потолок. — Ну ведь не учитель тебе какой. — Он раздосадовано взмахнул рукой. — Ты или сама то сделаешь, или никогда никому не понадобишься впредь.

Врана нахмурилась, сводя тонкие брови к переносице. Её щёки вспыхнули негодованием, а пальцы пробила сердитая дрожь.

— Ступай на свою улицу, страж. Чуять мешаешь. — Она повернулась спиной и ушла вглубь конюшен. Уловила только глухой и недовольный смешок Белтана, прежде чем скрыться от его глаз.

Чем ближе Врана была к Сивко, тем громче зверь себя вёл. Он начал стыдливо подвывать, точно манил её поскорее прийти на помощь. Врана шла медленно, опасливо поглядывая на лошадиные морды, что в любопытстве высовывались из низких стойл. Со всех сторон на неё глядели огромные чёрные глаза, выхватывая каждое движение. Животные оторопело переминались с ноги на ногу, глухо постукивая копытами. Кто-то из них жевал, старательно перетирая зубами сухое сено. В одном из таких стоил она и нашла Сивко.

Волк лежал на соломенной куче, низко опустив голову на лапы. Он постукивал хвостом по настилу, взметая вверх сухие травинки. Взгляд его, широко оголяя белки глаз, виновато глядел на девушку. Врана выставила ладонь вперёд и немного пригнулась, подходя ближе к Сивко.

— Маленький, — прошептала она. — Вот ты где, зверюга.

Услышав её голос, волк быстрее принялся молотить хвостом. Его зад мельтешил из стороны в сторону вслед за хвостиком, но Сивко так и не решался встать.

— Чего ты, дурной? — Врана присела рядом с волком на корточки. — Чего тебя так испугало? — Она коснулась ладонью головы Сивко и успокаивающе погладила.

Когда рука Враны коснулась серой шерсти, зверь поднял голову выше, теснее прижимаясь к тёплой и ласковой коже. Девушка обхватила обеими руками морду волка и заглянула в его тёмные глаза. Он осторожно заскулил и благоговейно прикрыл веки, когда Врана принялась почёсывать его подбородок.

— Глупый, испугался, как волчонок. — Губы девушки дрогнули в улыбке, она склонилась ниже и коснулась поцелуем мохнатого лба. — Пойдёшь со мной?

Сивко поднялся на лапы, самостоятельно освобождаясь из заботливых рук. Он отряхнулся, подняв в воздух клочья собственной вылинявшей шерсти и сенной пыли. Девушка махнула рукой, отпуская его идти впереди себя.

«Чуять», — хмыкнула Врана себе под нос. — «Чуять…».

Она оглянулась по сторонам, пару раз проверила глазами Сивко — волк выглядел спокойным, до странного обычным, после того, как вел себя минуту ранее. Врана закрыла глаза и задержала дыхание. На душе стало тоскливо и по-особенному одиноко — она попыталась напрячься, прижала язык к нёбу. Теребила какие-то струны внутри собственной души в попытке уловить то, чего от неё добивался Белтан. Она не ощущала холода или веяний Нави. Ничего не колыхало её снаружи, только неуместная грусть сжимала сердце. Грусть, природы коей она не могла понять.

Девушка приоткрыла один глаз, снова осмотрелась — ничего. Сивко лёг у ног, по-кошачьи свернулся калачиком. Сквозь кожу сапог Врана ощутила теплоту его дышащего тела. Она вытянула руки и взглянула на собственные пальцы, затем погладила воздух — ничего.

«Должно быть, просто здесь ничего не чуется…» — подумала она и расстроенно вздохнула.

Вместе с удушающей и ледяной хандрой она ярко ощущала ту злость, что приходит в минуты раздражающего непонимания — она не знала и не понимала, как вызвать нужные ощущения и где вообще искать. Остро захотелось топнуть ногой и уйти прочь из конюшни, прихватив с собой волка. Она подняла голову вверх и сердито зарычала. Обошла Сивко боком и дошла до задней стенки здания. Врана прикоснулась к дереву ладонями и вновь закрыла глаза. Она напряглась так, что физически ощущала, как от натуги багровеют щёки.

«Болван он как есть. Сам бы всё делал, раз такой могучий», — Врана стиснула зубы и резким жестом отшатнулась от стены. Чем больше она пыталась выдавить из себя хоть какое-то понимание, тем сильнее в животе разгорался жар. Она стукнула рукой по глухой деревянной доске и фыркнула.

В стойле, где она нашла Сивко, на неё тоже ничего не находило. Она плюхнулась в сено и закрыла лицо руками. В глазах болезненно щипало, что только больше заставляло её злиться. Сивко следовал за ней хвостиком — теперь он лёг рядом, вытянувшись вдоль её тела. Холодный нос ткнулся в шею и, когда Врана обернулась к нему, заметила, как он на неё смотрит. Девушка тронула рукой шерстяную щеку и волк прикрыл глаза. Ей казалось, что его состояние передаётся ей — или наоборот. Сивко осторожно хлопал хвостом по сену и по-звериному быстро дышал. Врана вздохнула и погладила его пальцем по мягкой ложбинке между глаз. Волк открыл глаза и медленно, почти ласково моргал, глядя в лицо девушки.

— Дурак ты совсем, — Врана рассмеялась, но сразу схватилась за грудь — было нетелесно больно. Она отвернулась и уставилась в потолок, погрузив на короткое мгновение в молчание даже свои мысли.

— Ничего здесь нет, да? — прошептала она, обращаясь к Сивко. — Но раз ничего нет — от чего ты такой осоловелый был? — Врана прикусила губу в попытке нащупать хоть сколько-то осязаемое понимание — ничего.

— А если я просто не могу ничего чуять? Не думал он об этом? — Она сжала руками сено, тонкие, но острые соломинки назойливо впились в ладони.

Как бы она не пыталась, ничего, кроме собственной беспомощности найти не могла. Слёзы обожгли лицо, наконец найдя выход. Врана не понимала причины этих слёз — внутри копошились и переворачивались мириады чувств, они оглушительной волной вновь и вновь по ней ударяли. Сердце колотилось, сбивало свой ритм, выбивая воздух из легких, будто от сильного толчка или падения. Её бросало в жар, опаляя поясницу и плечи, при том ноги лизал пробирающий холод. Она закрыла голову руками и просто мечтала наконец отключиться, провалиться прочь и сгинуть в небытии.

Врана столкнула с себя капюшон, распахнула жилет и быстро дышала — так глубоко, что голова шла кругом. Слёзы катились, западали в уши, лишая слуха. Сивко придвинулся ближе, положил морду девушке на грудь и почти по-человечески вздохнул. Она маялась, пока ледяная ладонь не коснулась её разгорячённой щеки, болезненно обожгла.

— Ведьма? — позвал её знакомый голос. — Ты чего тут маешься?

От прикосновения на щеке расцвел ледяной инеевый цветок и мгновенно растаял, оставив новую влажную полосу на лице Враны.

— Я не могу ничего, — проскулила девушка. — Нет у меня тех способностей, что ты отыскать хочешь. — Она схватила капюшон за край и натянула на лицо, второй рукой оттолкнула ладонь Белтана в сторону. — Прекрати меня мучить.

Белтан опустился рядом, продавив телом сено возле её правого бедра. Его нога коснулась её, но не холодом — прикосновением пустоты, как при соприкосновении с предметом сквозь одежду. Врана приоткрыла один глаз и выглянула, уцепившись взглядом за мужчину. Его щёки впервые показались ей не белыми — со слабым пунцовым румянцем чего-то живого.

Врана дернулась, уводя бедро в сторону, немного отодвигаясь, плотнее прижав Сивко к стенке стойла и выдавив из волка кряхтящие звуки недовольства. Белтан неловко покосился на девушку и уголок его губ дрогнул. Он сразу отвернулся в сторону и похлопал себя руками по коленям, силясь найти место собственным пальцам. Врана вновь спряталась в капюшон, внутри неё что-то задрожало и тонко забрезжило щекотливым трепетом.

— Чего пришёл? Ты... — прошептала она, нарушая тишину.

— Давно закончил. И кобыла та разродилась, — на этих словах его голос дрогнул, выдавая слабый смех. — Агнешка за тобой послала, да я и сам… — Белтан вновь похлопал себя по колену. — И сам подумал, что пора тебя проведать.

Врана смолчала и опять выглянула из-за капюшона. Белтан повернулся в её сторону и она заметила, как мужчина сжал пальцами собственное колено.

— Никак не выходит, значит?

Девушка метнула взгляд в сторону, быстро возвращая его обратно к Белтану.

— Нет.

— А здесь ты чего?

Врана наконец убрала руки от головы и вздохнула.

— Неважно мне. Злюсь. — Она поджала губы, но глаз не отвела.

— На меня?

— И на себя. — Она села, оказываясь ближе. Сивко дрогнул рядом, скатываясь в щель между копной соломы и стенкой.

Белтан покачал головой и протянул ей свою руку. Врана замерла, глянула на мужчину исподлобья. Закусила щёку. В нетерпении Белтан взял её за запястье и соприкоснулся своею ладонью с её. Между их кожей залегло колючее ледяное полотно — оно быстро таяло, тёплыми каплями скатываясь Вране в рукав. Девушка поморщилась от болезненного холода.

— И так тоже ничего?

— Кроме того, что у меня сейчас пальцы посинеют? — Солгала она.

— Ты смущена. И не хочешь убирать руку. — Белтан закрыл глаза, глубоко вдохнул и задержал воздух, затем шумно выпустил его. Между тем, Врана широко распахнула веки, дёрнула руку на себя. — И боязно тебе. Пальцы боишься отморозить? — Мужчина приподнял одну бровь, без стеснения глядя на девушку. Его рука удерживала её, не давая уйти от прикосновения.

— Теперь я чувствую — ты специально хочешь меня из себя вывести, ешь тебя волки! — буркнула девушка себе под нос.

Белтан усмехнулся.

— Теперь злишься, но совсем немного. Меньше, чем хочешь показать. — Он отпустил её руку и Врана разорвала прикосновение. — Тебя чуять сложно, Ведьма, ты — не навья, нет в тебе её тьмы и холода. Потому от тебя один жар и туман в голове. Но их, — он взмахнул пальцем, очерчивая круг. — Именно то и манит. Ты манишь, что свеча среди ночи.

— А ты?

— Такой же, как они, только мне не нужно упиваться твоею теплотой, я ей не насыщусь. Мой голод уже ничего утолить не сможет. Я чую тебя не меньше, чем Агнешку, или всех трёх мужиков, что поблизости ошиваются. Или двух солдат на воротах, или ещё двух — уже на других воротах.

Глаза Враны блеснули и сузились.

— Не меньше, — повторил он. — Но больше. Так или иначе, навьин след в тебе есть и будет. Но среди чудищ ты скроешься от меня, если глазами тебя не поймаю.

— И как я должна чуять? Тебя.

Белтан пожал плечами.

— Почем знать? Даже когда трогаешь — одними руками и понимаешь.

— А тогда, у леса… Лихо тебя почуяло и нападать не стало?

Мужчина кивнул и добавил:

— Я открылся ему, как открылась тогда ты. Только я для него здоровый — умею таким быть. Становлюсь такой крупной добычей, что он нападать опасается.

— Ты у него добычу отбиваешь? — усмехнулась Врана.

— Можно и так сказать.

Белтан поднялся на ноги и отряхнулся, Врана встала следом.

— Я навещу тебя ночью. Будешь учиться.

— А если так, что я не могу?

— Ежели так — я уже говорил: ты нужна им, только если можешь. Не найдешь ты их беса, не отыщешь чутье внутри себя. — Белтан ткнул холодным пальцем в лоб девушки, уколов холодом. — И кто знает, что тогда с тобой будет.

Врана помрачнела. Она выслушала столько угроз, столько чужих на её счет опасений, что теперь было неведомо — уйдёт ли она живой, если не справится с ношей.

— Ты всегда знал, что мне опасно тут?

Мужчина кивнул и, не углубляясь в тему, стремительно зашагал по конюшне в обратную сторону — туда, где должна была быть Агнешка. Врана поджала губы и коснулась лба, по лицу катилась тонкая линия талой воды. Она смахнула её и вытерла руку о юбку в суровом жесте.

Попрощавшись с Сивко мягким поглаживанием, она вернулась к остальным. Агнешка, сложив руки на груди, о чём-то толковала с конюхом, подле которого стоял невысокий мальчик и вертелось два короткошёрстных щенка. Врана улыбнулась одной стороной лица, увидев восторг в крошечных существах, которые барабанили коренастыми лапами по земле, спотыкались и падали на пухлые бока. Белтан держался особняком, но девушка заметила — он тоже наблюдает за щенками.

Рыжая помахала рукой перед глазами Враны, привлекая к себе внимание.

— Говори давай, — нетерпеливо начала она, обратившись к конюху. — Когда случилось, что было до, — Агнешка загибала пальцы, перечисляя. — Кто он был у вас?

— Так это… — Матей почесал лысеющий затылок, обрамлённый длинными седыми прядями. — С вечера был, а ночью уже не стало…

Агнешка шумно выдохнула и перебила:

— Кто был?

Мужчина стукнул по голове стоящего рядом мальчика, тот дёрнулся и тоже вмешался в разговор:

— Р… — Мальчонка вопросительно поднял голову на Матея, — Радомир? Или Яромир… — Он задумчиво потёр голову в том месте, куда его ударили.

Конюх постучал пальцами по подбородку и, думалось Вране, подбирал слова.

— Богумил?

— Нет, — отмахнулся мальчик. — Богумил утром Весточке гриву чесал.

Матей глянул на Агнешку и виновато улыбнулся:

— Извиняй, хозяйка.

Агнешка удивлённо вскинула брови:

— Так чего ж, вы имя его позабыли?

Из угла хмыкнул Белтан. Врана проследила за ним: мужчина переступил с ноги на ногу и иначе облокотился на стену. Он отвернулся, уходя от её взгляда, но выдавал заинтересованность своим беспокойством. Сейчас он виделся ей другим, совсем непривычным, держался иначе. Одна его нога торопливо постукивала по полу, совсем не издавая звуков.

— Он недавно у вас? — задала новый вопрос Агнешка.

— Нет… — Матей переглянулся с мальчиком. — Давненько?

— Давненько, — кивнул младший.

Девушка устало качнула головой, совсем ничего не понимая.

— Чем он занимался? Часто вы его видали?

— Понемногу, как все. Младшие с щенками возятся да лошадок чистят. Старшие учат животинок.

— И из каких он был?

Матей растянул рот в непонятливой улыбке. Врана видела, как утомляла Агнешку их немногословность и непонятная забывчивость. Её тоже злило, что каждое слово приходилось вытягивать.

— Из старших.

— Из младших.

Одновременно ответили Матей и мальчик. Резко осеклись. Агнешка издала сдавленный смешок.

— Чертовщина какая. — Она махнула рукой. — Вы все такие? Какой был — неведомо, как звали — тоже. — Девушка совсем потеряла терпение; её обычно звонкий голос стал опасно-острым. — Донесу княжне на вас.

Матей сложил ладони вместе и сцепил их в «замок», припал на колени. Младший встал на колени рядом и вцепился руками в юбку Агнешки.

— Не надо, хозяйка. Туман в голове с ночи, бесы какие тут поселились, воют в темноте из каждого угла. — Выпалил конюх, — Мы к страже ходили, Войцех дал отповедь: нечего, мол, шастать до них…

— Мы же простые мужики, — начал мальчик, заставив Врану улыбнуться. — Никто нам не поможет…

Агнешка отошла на пару шагов назад, заставив край юбки натянуться.

— Нормально тогда отвечайте: что случилось и кто пропал?

Конюхи переглянулись и одновременно кивнули.

— Станек, — мужчина ткнул пальцем на мальчика. — Чистил копытки Ладочке вечором. Я уже пятый сон видел, а…

— А по конюшне топот пошёл, — перебил Станек Матея. — Топот и топот, может собаки взбесились, мне чего…

— Я от того топота проснулся. Сверху спал, — Матей показал на узкую деревянную лестницу. — Послушал: крадется кто-то. Выглянул: нет никого, но мы уже привычные, вечно что-то стучит, царапается. — Конюх понизил голос. — На бок повернулся и опять спать лёг.

— Я как с Ладой закончил, обошёл конюшню, никого не нашёл, а мужики уже все храпели давно… Тот, — он замолчал, так и не назвав измени. — Тоже наверх заползал, я сам видал.

— Вы совсем его имени не помните? Раньше знали? — вмешался Белтан.

— Да.

Они снова ответили одновременно. Белтан удовлетворённо кивнул и опять спрятался в тени. Врана видела: он глядит на неё неотрывно. Девушка испугалась, ей казалось, что он ждёт и от неё вопроса, но как поступать она просто не знала.

— И ночью он исчез, так? — Агнешка погладила себя по руке, точно собираясь.

— Ночью выло в конюшне… Но не как зверюга та. Ну, которую притащили на днях, — уточнил Станек. — А как раньше, как обычно…

Агнешка метнула взгляд во Врану.

— Но мы все тихо сидели — сказали, что нечисть уползёт, коли на неё не смотришь. — Матей выполнил уже знакомое Вране перекрестие правой рукой. — А чучело какое и не хотелось увидать…

— Вы тут закончили? — Агнешка посмотрела на Белтана и, получив согласный кивок, тоже кивнула. — Всё. — Она потянула свою юбку, наконец выдернув её из хватки Станека. — Пойдём мы.

— Не доноси на нас княжне… — смиренно прошептал старший конюх. — На нас нет вины…

Рыжеволосая махнула рукой и быстро зашагала на улицу. Врана и Белтан, точно два хвоста, вышли следом за ней.

— И чего здесь? — Агнешка обернулась и хлопнула себя руками по бёдрам.

Врана накинула на голову капюшон, скрываясь от солнца и возможных людских взглядов, и скрестила ноги, принимая удобную, но неустойчивую позу.

— Княжне бы то доложить, тебе к чему знать? — Белтан склонил голову набок, похоже совсем не заинтересованный возможным диалогом.

Щёки Агнешки вспыхнули и злобно надулись:

— Я здесь за неё. — Она тряхнула головой, наконец совладав с собой. — Покуда Весна не вызовет, вам с ней болтать не о чем. — Агнешка ткнула пальцев во Врану. — Даже ей.

Белтан глянул по сторонам и вздохнул, сдаваясь:

— Навья пришла и утащила того конюха за собою. Только вот… — Он ввёл пальцы в волосы и туго выдохнул. — Только вот тут должно быть чудище, на какое все ближние деревни жалуются.

Агнешка округлила глаза и быстро засеменила ногами, подходя как можно ближе к Белтану. Её глаза стали такими огромными, что показались Вране похожими на две луны.

— Но он же не выл, — Агнешка перешла на шёпот. — Не выл и… И мы бы все заметили, что он тут появился.

— Вот и я о том, — мужчина кивнул. — Я его чую. Всегда здесь, но на конюшне — так, что мочи нет.

— А ты? — Рыжая подскочила к Вране и ухватила её за край капюшона, склоняясь ближе. — Ты тоже его здесь чувствуешь?

Врана опешила и подавилась воздухом, не находя ответа. Её сердце задрожало и провалилось в желудок, вызвав болезненную тошноту.

— Да, — ответил за неё Белтан и, ухватив Агнешку за плечо, оттянул назад, разделяя их.

Девушка сощурила глаза, недоверчиво глядя на Врану, но всё же согласно хмыкнула.

— Довольно, — отрезала Агнешка. — Идите в замок, а я потолкую ещё кое с кем.

Долго не раздумывая, Белтан увёл Врану, стремясь скрыть под слоем камня от взглядов людей во дворе. Когда они почти нырнули в узкие задние ворота замка, мужчина замер, обернувшись на конюшню, но Врана подняла свои глаза выше его взгляда. Но одной из крыш, чёрные, на фоне бледного неба, сидели три ворона. Они были настолько неподвижны, что казались высеченными из тёмного камня. Врана знала: они видели, как она провалилась, а теперь ждали её следующего, неизбежного, шага.

Ведьма

Девять — к тайне, что скрыта за тенью луны.

Стук.

Негромкий, но твёрдый, точно костяшкой пальца; Врана почувствовала его самим нутром. Вздрогнула и села на кровати, прижав ладонь ко лбу — там всё ещё горела точка последнего прикосновения Белтана.

За стенами было темно и ночь обнимала стены замка так плотно, что лунный свет не мог проникнуть внутрь. В комнате пахло жухлой травой, пылью и далёким, нежным холодом — тем, который Врана давно научилась отличать от обычного.

Стук повторился, но звучал теперь куда ближе. Он шёл из самой комнаты и Врана пробежалась глазами по каждому углу помещения, тускло освещённого оставленными на ночь свечами. Сердце перевернулось и ударилось в горло тошнотворным испугом. Живот стянуло и девушка резким движением откинула одеяло в сторону. Белтана в комнате не было, Врана знала — он не стучал бы так тихо, не стал бы скрываться. На широком подоконнике темнели три невысоких силуэта. Они не шевелились — ждали.

Врана ощупала щёки, слегка оцарапала собственную кожу, пытаясь понять, взаправду ли всё это. Это могли быть те самые вороны, которых она видела днём, и сейчас они казались сильно крупнее, а чёрные глаза-бусинки будто поглощали собою свет.

— Ты пришла слишком поздно, — скрежещущий голос прозвучал сразу из трёх клювов и вязкостью осел на корне языка Враны. — Недостойна быть нашей?

Врана не могла ответить. Её ноги, едва коснувшись пола, ощутили пронизывающее дуновение. Холодный поток, будто текущий из окна, из-под тонких чёрных лапок, увенчанных длинными когтями, полз к ней по каменным плитам. Это не был обычный ночной мороз, это был их холод.

— Недостойна. — Птица, сидящая в центре, быстро крутила маленькой головой в стороны, раз за разом повторяя. — Недостойна! Недостойна! Недостойна!

Стук.

На этот раз он пришел со стороны двери. Тот самый — резкий, не требующий отлагательств. Это был Белтан.

Врана метнулась к окну, старательно скрывая его собственным телом. Она махала руками, стремясь согнать воронов.

— Уходите, — прошептала она, но звук утонул в новом стуке — ещё более настойчивом.

— Не торопись. — Один склонил голову на бок, блеснув на девушку алым отблеском глаза. — Мы здесь. И он здесь. Это цена.

— Цена чего? — Врана быстро оглянулась за спину, на дверь.

— Ты не можешь его чуять. — Сказал другой ворон, гораздо ниже и глубже. Его голос дрожью покатился по стенам. — Но можешь вести. Не торопись. — Его глаза тоже заалели, закатились, покрываясь зловещей поволокой. — Мы научим.

Дверь распахнулась. Белтан вошёл — высокий, тёмный силуэт в ночной тени. От него веяло чистым и острым, как меч, морозом. Комната быстро наполнилась его присутствием, болезненно уколов открытую кожу Враны. Мужчина замер в дверном проёме, из-за его спины ярко бил свет нескольких факелов, висящих в коридоре башни.

— Прочь! — Голос Белтана стал низким и как никогда грубым.

Вороны не улетели. Они растаяли, талой водой расплылись на подоконнике в большую лужу, маленькие их капли глухо падали на пол и разбивались, попадая отпрысками на босые ноги Враны.

— Ты говорила с ними? — Спросил он, звуча раздражением.

Врана кивнула.

— И что они ведали тебе? — Белтан наконец закрыл за собой дверь. Он сел на кровать и взял в руку одну из свечей, оставленных рядом.

Девушка медленно моргнула и недовольно качнула головой. Её спутанные ото сна волосы дёрнулись в воздухе единой копной, хлестнув по спине. Врана тоже присела на кровать, выдержав расстояние между собой и Белтаном.

— Мне не нравится, что ты ворвался…

Белтан задул свечу и убрал её на место. Его глаза недобро блестели, пока он внимательно рассматривал Врану, что-то разыскивая в лице.

— Я сделал, что должно, от чего же ты недовольна?

Врана выдержала паузу, но спустя пару мгновений ответила:

— Они бы заклевали меня?

— Так. — Белтан усмехнулся. — Говорила ли Хозяйка, как вести себя должно? Как относиться к таким гостям?

— Когда мы встретили ворона в дороге, ты не был таким. — Врана приподнялась и подвинулась, сократив расстояния между ней и мужчиной.

Белтан задумчиво прикоснулся пальцами к своим губам. Врана видела, как отчего-то он колеблется, по-странному не решается, будто выбирая слова. Она потянула на себя одеяло, вытягивая его из под Белтана и закуталась в мягкую ткань, промерзшую из-за его тела.

— Они ведь разные... — начал он. — Разные в своём начале. Ты не умеешь того понимать, не должна артачиться. — Он повернулся и положил руку на простынь, сильнее заполняя собой пространство. Вторую руку он поднял и выставил вперед, отрезая возможные слова Враны. — Я почуял их, пришёл вступиться и отогнать то, что с собой принесли. — Мужчина поморщился, говоря о воронах, словно ему причиняли боль те вещи, что приходилось произносить. — Нельзя тебе с ними говорить одной. Я пошёл с тобой не от того, что ты приятна мне, а от того, что опасно тебе одной по большаку шататься. Ведьме, столь непутёвой, сколько только ты можешь.

Он замолчал, а Врана не спешила взять слово. Она переваривала, кусала губы, стучала пальцем по пальцу, не решаясь заговорить. Скопившаяся недосказанность, подступающие к горлу вопросы задушили её и задавили голос. С самой первой их встречи ей столько хотелось выведать, но способность Белтана держаться и быть угодливым быстро научили её приспособиться к висевшей вокруг него безопасности. Вране было страшно, что всё это развеется, стоит только словам обрести плоть и сорваться с её губ.

Она дрогнула. Сознание сжалось, умещаясь внутри маленького колотящегося сердца.

«Сейчас я умру», — коротким всполохом мелькнуло внутри и Врана стиснула рукой рубашку на своей груди.

Она потянула вниз, освобождая горло от ворота. Неестественный и чуждый ей ужас стиснул, мешал дышать и существовать в то мгновение. Защипало внутри и снаружи, слезами выступило прямо на щёки. Девушку бросало в жар и холод, но она уже не могла осознавать — то она сама, или Белтан постарался.

Холодные руки уложили её на кровать, коснулись лица и плеч. Прямо перед замершим взглядом выглянуло белое лицо мужчины — тонкие губы улыбались, пока он глядел на неё.

— Ведьма. — Он ткнул пальцем её в лоб, как раньше на конюшне. — Ведь-ма, — уже у самого уха прошептал Белтан — неестественно, но так тепло.

Врана моргала, хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Её зелёные глаза метались, заполнялись солёной влагой, заставляя жмуриться. Белтан стиснул её лицо в ладонях, обжигая и выбивая из тела ту жаркую оторопь, что зверем вгрызлась в её тело.

— Плохо, — прошептала Врана одними губами.

— Безопасно, пока я здесь. Соберись. — Голос Белтана вернулся к привычной, чуть насмешливой грубости. Он не отпускал её лица, заставляя смотреть в его немигающие, тёмные в полумраке комнаты, глаза. — Твои страхи и сомнения — то, что они почуяли. Ты открылась, как свежая рана, а они пришли припасть к ней. Вороны чувствуют болезное.

Он отпустил её и Врана тут же отвернулась в сторону, пытаясь вернуть в собственную власть дыхание и достоинство.

— Я боюсь. Я не понимаю. — Она жмурилась, раскрывала и закрывала глаза, смаргивая слёзы. Голос её звучал тихо, никак не обретая обычной силы. — Я не понимаю, зачем ты со мной. Твоя доброта… Не настоящая ведь?

— Близко. — Белтан повернул к себе её лицо и стёр большим пальцем влагу, только больше увлажняя щёку своим прикосновением. — Твоя безопасность продиктована не моей добротой, но твоей нужностью. — На последних словах он смягчился. — Это должно быть понятнее. — Он закрыл один глаз и добавил: — Что они говорили тебе?

Врана поджала губы и рвано выпустила воздух из лёгких.

— Я поздно пришла и… Вроде как — недостойна. И ещё, что я могу тебя вести, но не могу чуять. — Она тяжело и болезненно сглотнула. — Что это значит?

Белтан не ответил. Вместо этого, он схватил её руку и прижал к собственной груди — через кожаный доспех, что он носил, тело его совсем не казалось холодным.

— Чувствуй.

Они погрузились в молчание, пока Врана отчаянно пыталась ощутить хоть что-то. Она закрыла глаза, приводя сознание своё в полную концентрацию. Минувшее наваждение всё ещё напоминало о себе неуёмным и громко бьющимся сердцем — таким, какого у Белтана она не ощущала. Врана задержала дыхание, вобрав в себя побольше воздуха, и держала, пока в ушах нарастал громкий и пульсирующий стук. Запястье, которое держал Белтан, болезненно ныло от холода, кружив голову.

— Больно, — прошептала Врана.

— Так и будет, пока ты не сможешь, Ведьма, — отрезал Белтан.

Девушка шумно выпустила воздух сквозь стиснутые зубы и зажмурилась, пока в темноте закрытых глаз не заплясали яркие белые точки. Врана дышала громко и натужно, бессильно пытаясь нащупать то, чего от неё добивались.

И она нащупала — холод бездны. Не тот острый и свежий, что принадлежал Белтану, и не липкий, которым веяло от воронов. Он шёл от Белтана, но не был его. Глубокий и старый, который приходит, если из тёплой комнаты провалиться в сырой погреб. Он окутал собою в одно мгновение и сразу въелся в девушку, не торопясь отпускать. Залёг чёрной грязью на сердце и, верилось Вране, в один миг отравил её существо чёрным ядом.

Девушка скривилась, дернула на себя руку, но мужчина не отступал, не ослаблял хватку. Было видно, что ему больно — свет одной из свечей выхватывал лицо мужчины, очерчивая напряженную челюсть. В момент, когда холод с новой силой укусил Врану, Белтан, словно от толчка, подался вперед, выгнув спину и издав недовольный стон. Он наконец отпустил руку, позволяя девушке упасть на кровать и вынырнуть из болезненной стужи.

— Это, — прошептала девушка осипшим голосом. — Это то, что ты держишь в себе?

— Это то, что они хотят вытащить. И то, — Белтан выдохнул и растрепал рукой волосы, наконец вновь расслабляясь. — Что ты должна научится прятать. Снаружи, — он кивнул на окно, — они видят его, а не меня. Ты можешь быть ключом, который откроет эти врата, и ты нужна им, чтобы найти его, если я скроюсь.

Белтан придвинулся ближе, почти касаясь её лбом. Его дыхание было ледяным, но сейчас это придавало ясности.

— И вот твой первый урок, Ведьма. Не отдавай им свои страх — он делает тебя уязвимой. Держи его, как я держу это. — Белтан ткнул себя пальцем в грудь. — Они сказали, что ты не можешь меня чуять, но можешь вести. Это их правда. А вот моя: ты можешь меня чуять. Ты делаешь это прямо сейчас. — На последних словах он стал тише и понизил голос до шёпота.

Вране не почудилось в этом жесте мужской власти или желания; в его касании не было ничего от того, как мужчина берёт женщину. Он точно проверял сохранность замка, а не искал тепла.

— Я — цена. — Твёрдо произнес он, ужасая Врану тем, что разговор с воронами всё-таки до него дошёл. — А ты — причина. Теперь ты знаешь, отчего я с тобой. Отчего я пришёл. И почему я не отпущу тебя. Ты нужна мне, Ведьма. — Он поймал контакт с её глазами. — Ты — мой щит.

Белтан отпустил Врану и поднялся с кровати. Хлад, который он с собой принёс, стал рассеиваться; усыпляющее тепло настигло девушку, тяжело упав на веки. Комната оставалась почти тёплой. Белтан подошёл к двери и открыл её.

— Довольна? — спросил он тихо. — Теперь ты знаешь мою истинную цель. Спи. Утром мы продолжим.

Дверь закрылась, проглотив мужчину и, как только последний его след растаял в воздухе, Врана провалилась в мягкий сон.

Над замковым двором висела огромная и круглая луна. В такие ночи, сказывали, чародеи оборачиваются волкулаками и рыщут по деревням, в поисках способных к обучению детей. Яркий серебристый свет освещал дорогу, открывая путь их прытким глазам и резвым лапам.

Всё детство Враны было связано со страхом тьмы, но ночи такие, как эта, пугали больше, чем тёмные и безлунные. Она помнила, как в высокую луну, Мокуша всякий раз оставляла её дома одну, предварительно заперев на девять засосов. Помнила, как к утру серебряные амулеты, повязанные на заборе, темнели и становились практически чёрными. Помнила, каким жарким было одеяло и как тяжело было прятать под ним голову и дышать, дышать, высунув наружу одни лишь губы. Ей всё ещё было знакомо чувство липнущих к шее и спине волос и мокрая от пота поутру кровать. Как бы сильно не морил жар, высунуться всегда было страшнее.

Врана оглянулась. Двор был безлюдным и приятно-светлым. Она коснулась груди и взглянула на звёзды.

— Спокойно, — прошептала она. — Как дома.

Впервые за долгое время всё показалось столь бесшумным. Её сердце билось мягко и ровно, даже пальцы наконец смогли расслабиться. Не оглядываясь, она прошла вперёд, пока перед ней не выросла конюшня. В темноте найти её было бы непросто — ветер не гнал собою запахи, не свистел в щелях, пробуждая лошадей.

Было жутко пробираться сюда одной, но одна мысль об отсутствии присмотра, кружила голову и распрямила спину. Врана улыбнулась, наконец ощутив себя вольной душою. Ей досаждала та ситуация, в которую она попала — мир вокруг оказался опасен и чужд, как и она оказалось чужой для этого мира. Сначала девушку мало заботила та опека, коей её окружали другие, но теперь, когда появилась Агнешка, не готовая воспринимать Врану целостной, чужое давление оказалось болезненным. До сих пор Врана так и не избавилась от желания всё бросить и бежать, прихватив волка, столько долго, пока о ней просто не забудут. Стыдно было в том себе признаваться, потому она старалась гнать от себя эти мысли, стоило им появиться.

Дверь конюшни оказалась не заперта и встретила Врану распахнутым чёрным нутром. Удобно оставленный на крючке фонарь сразу прыгнул девушке в руку и она, нетерпеливо, заглянула внутрь.

Впервые подул ветер — точно идущий прямо изнутри, он мигом растрепал волосы, но был приятным и согревающим; непривычным для ранней весны.

— Сивко… — позвала Врана и волк тут же вышел из-за угла, внемля её голосу. — Совсем один здесь?

И это было так. Стойла чернели пустотой и одиночеством, хранили неестественное молчание. Сивко топнул мягкой лапой по полу, привлекая внимание и, поймав контакт, опрометью нырнул в глубь конюшни. Он пропадал из видимости также быстро, как болотные огоньки тают, скрывшись за деревом. Врана безуспешно звала его назад, но так и не дождавшись, пошла следом.

Одежда мигом стала колючей и чужой, лишая учтивой удобности, превращая удобную ткань во враждебное чудище, повисшее на плечах и прилипшее к коже. Врана ступала медленно, подсчитывая внутренним голосом каждый скрип половицы и не решаясь сделать шаг, пока пол под ней вновь не застонет. От икр до шеи поднялись неудобные мурашки, вынуждая каждый волосок на теле напрячься и превратиться в острую щетину, которая кричала от соприкосновения с одеждой. Ощущений стало слишком много и они нарастали, пока внутри самой головы девушки не родилось множество чужих звуков — как бывает на городской площади. Она ступала шаг за шагом, когда мысли гремели телегами, кричали тысячей голосов и шуршали чужими ногами по сухой земле. Врану тянуло вперед, и даже понимая, что Сивко манит её за собой, как манит мотылька тусклый свет в окне, она не могла остановится. С каждым скрипом она становилась ближе и шла быстрее, пока не сорвалась на бег.

Врана бежала, не чувствуя ног и не ощущая пола под своими ногами, но деревянная стена её не остановила, врезавшись в лицо. Врана зашипела, потёрла лоб, который грозил вырастить на себе здоровую шишку. Она огляделась по сторонам, но не нашла вокруг никого — никакого следа или запаха от Сивко.

Несмотря на боль и пятна, после удара поплывшие перед глазами, Врана силилась отыскать хоть что-то в сужающейся вокруг тьме. Она щурилась, продолжая растирать разгорячённую кожу, надеясь, что это должно помочь.

— Ты пришла.

Врана обернулась, выискивая позвавший её — хотелось верить, голос. Голубым туманом перед ней тянулось облако, обволакивая и неосязаемо прижимаясь к её фигуре.

— Ты пришла, — повторило оно.

— Что ты? — Врана отшатнулась назад, прижимаясь спиной к деревянной стене — удивительно мягкой и тёплой.

— Мы… И я… Все, как есть — один, или многие. — Туман окружил голову и прилип к ушам — Вместе и нет. Неразрывны, но все порознь.

Врана взмахнула рукой, желая разогнать поволоку, точно дым, но оно лишь легло на руку силой, проглатывая.

— Ты пришла к нам? Ко мне?

Туман говорил голосами. Звенел детьми и шептал голосом стариков. Мягко звал теплом матери, басил мужчиной и царапал животной низостью. Врана ахнула, тяжело глотнув ртом воздух, стремясь отыскать хоть один свежий порыв внутри поглощающей душной влаги.

— Скажи, что пришла ко мне. Позови меня и останься. Со мною останься, покуда не истлеешь, не ляжешь тонкими косточками в моём лесу. — Оно вдруг коснулось щёки мягким поглаживанием. — Будь здесь. Я буду.

Врана подняла голову вверх и вытянулась на носочках, хватала крохи воздуха, боясь утонуть в омуте, что цеплялся за неё и стремился проникнуть внутрь.

— Не трогай… — Прошептала девушка, но голос получился глухим и заткнутым, идущим точно из водных глубин.

— Скажи, что пришла ко мне, — повторил. — Врана… Врана. — Туман мягко поддел её подбородок и потёрся о лицо, как коты трутся о ноги. Врана отвернулась в сторону, уходя от прикосновения и стиснула зубы. — А я… Назови и моё имя, — Он стал более осязаемым, чем прежде. То, что можно было назвать руками, обвилось вокруг шеи, но не удушением — объятиями. — Позови меня, помоги… — Голос рассыпался в плачь и бренчал в ушах, не позволяя себя выносить.

Врана замерла. Сквозь ледяной звон и боль, она ощутила нечто иное: голод. Совсем не хищный голод бродячей собаки с торчащими рёбрами, а голод одинокого ребенка и стремление к теплу, которое не смог скрыть ни один из сотен голосов внутри тумана. Её охватило почти то же пронизывающее чувство одиночества, какой приходило на конюшне ранее. Девушка вспомнила слова своей Хозяйки: самый страшный дух Нави — одиночка, не помнящий сам себя. Как люди, навьи поддавались забвению, поддавались и вынужденному отшельничеству. Брошенные, забытые, уже никому не нужные, они теряли себя и обращались в созданий, жадных до людских жизней.

Она множество раз сталкивалась на болоте с подобным: покинутое, сиротливое создание, слишком яркое в тени крон, бросается от одного дерева к другому, силясь обрести живое тепло. Они скулят, просятся, плачут и зовут, как брошенные дети. От того всегда Вране было больно, когда не имея возможности расположить их к себе, Мокуша отгоняла навий дальше — ещё глубже во одиночество леса.

Врана бросила фонарь в сторону, туман позволил это. Своими руками — тонкими и горячими, она обаяла бесплотное нечто, теснее прижав его к себе. Пальцы тонули, не встречали под собой опоры, но тем не менее, упирались в тёплое ничто.

— Я к тебе пришла. Тебя ищу. — Она расслабилась, позволяла туману тонуть в себе, как она тонула в нём.

— Назови меня. Я назову тебя в ответ. Снова. — Он стал требователен, впился вдруг иглами, тяжестью повис, как пиявка.

— Нет. Не знаю. — Врана вновь подняла вверх голову. — Не знаю тебя.

— Всегда… будешь знать.

— Больно, — пискнула Врана, когда ощущения стали нестерпимы. — Больно делаешь.

— Не умею… по-другому. — Тёплой рукой туман лёг на затылок и давил, принуждая прильнуть к себе теснее.

Врана выставила руки вперёд, пытаясь оттолкнуть от себя нечто. Ладони проваливались, но находя плотность, неумолимо оттесняли от себя незваного гостя.

— Пожалуйста… — прошептало оно. — Не уходи. Останься со мною, дай прирасти к твоей теплоте. Пустить корни внутрь твоего сердца. Иначе нельзя…

Врана продолжала толкать раз за разом, пока туман не растворился вокруг её рук, выпуская их наружу.

— Прочь. Прочь. Прочь! — Грянуло сверху. — Прочь!

Туман разжался, медленно сполз по телу девушки наземь. Он тёк по ногами, наконец совсем укладываясь вокруг её тени.

— Прочь. — Голос, прошуршав крыльями, опустился перед туманом на чёрные лапы. — Оставь. Сгинь!

Нечто продолжало липнуть к сапогам, точно ища защиты во Вране. Оно прижималось к полу, вместе с тем приставая к девушке, откликаясь её теплу и живому сознанию.

Врана сделала шаг вперёд, переступая прямо через туман, оставляя его за своей спиной, но обернулась. Грудь сдавила жалость — бросила, как бросили его все.

— Тебя здесь не помнят, — не так низко, почти по-человечески, произнес возникший ворон.

— Не помнят… — повторил туман всеми голосами.

— Прочь.

— Прочь… — напоследок произнес он, совсем растворяясь.

Врана взглянула на ворона — тот плыл и повторялся в её глазах множеством чёрных тел.

— Так — правильно. — Птица опустила вниз голову.

Из его фигуры родилось ещё несколько, пока вместо одного ворона перед Враной не оказалось сразу девять.

— Поможем. Надо. Внимать, — Отрывисто сказала меньшая птица.

— Врана должна учиться. — Произнёс ворон с седеющими перьями. — Обязана нам.

— Чем? Я готова. — Твердо сказала Врана, кивнув в подтверждение своих слов.

— Тогда просыпайся.

Врана распахнула глаза болезненно резко. Её тело охватывал липкий холодный пот, совершенно неуютный, как от лихорадки. В изголовье её кровати сидело три ворона, в ногах — ещё три, оставшиеся сидели по правую и левую руку и один — тяжёлый, огромный, сидел прямо поверх её живота. Врана замерла, медленно и лениво моргала, вращая глазами от одной птицы к другой.

— Если ведьма готова учиться — ведьма называет себя.

— Я Врана — ведьма из Предела.

Ворон

Свет, слишком скупой в это время года, мягко проскользнул в комнату, робко выпустив на пол солнечный зайчик — тот бессильно прилип к камню. Врана открыла глаза, вырванная из сна чужеродным чувством — удушающе-тесным, давящим и острым.

Это было физическое и почти тошнотворное ощущение инородности, точно под рёбра запустили комок спутанной шерсти и мокрых перьев. Стоило сделать вдох, и комок этот зашевелился, расправляя невидимые крылья и царапая когтями изнутри нежную плоть. На грудь опустилась незримая тяжесть, сжимая сердце и холодом обдавая лёгкие. Вране казалось, что там, вцепившись лапами в кость, устроилась крупная птица.

Девушка попыталась пошевелиться, и почти сразу мир раскололся, пустив глубокую чёрную трещину, разделив её взор на два разных — взгляда, ощущения, восприятия.

Левый глаз видел ставшую привычной комнату: медный кувшин на столе, бесстыдно показывающий глубокую вмятину в середине своего мёртвого чрева, длинную шерсть ковра и пыль, танцующую во влажном воздухе. Правый же видел иначе, являя оборотную сторону замка — ощерившиеся стены, поросшие венами, полными не крови, а густой дегтярной черноты. Воздух был отравлен, пронизан тонкими чёрными нитями паутины, а одна — самая жирная и липкая — тянулась прямо к её груди.

— Славно… — проскрежетало где-то в глубине раскалывающегося черепа. Звук, положенный на кость, ломал мысли, искажая для Враны сам человеческий смысл. — Ведьма назвала себя. Ведьма пустила гостей.

Врана судорожно выдохнула и зажала рот ладонью. В горле стоял ядовито-яркий вкус меди. Она зажмурилась, пытаясь прогнать двоящееся видение, и в темноте вспыхнул образ минувшей ночи.

Белтан. Его руки на её лице. Его пальцы, смахивающие слёзы с её щёк.

Она отчаянно потянулась к этому образу, как к единственному согревающему уголку своего сознания, способному выжечь холод, перекрывающий дыхание. Она помнила слова мужчины:

«Ты — мой щит». Кроткую улыбку, трогающую его губы. Взгляд, остающийся строгим.

Помнила собственную горячую руку на его груди и тяжесть, передающуюся от Белтана к ней самой. Но стоило ей попытаться вызвать в памяти то самое ощущение — холод его кожи под доспехом, требовательную нежность рук — как образ рассыпался серой и грязной трухой. В голове зияла ледяная дыра, прогнавшая чувственные воспоминания. Она знала, что это было, но больше не могла почувствовать тот момент.

Ворон внутри пошевелился, и Вране показалось, что он довольно каркнул, проглатывая последние капли чужого трепетного тепла.

Дверь распахнулась с бесцеремонным грохотом, рыжим вихрем внутрь влетела Агнешка. От неё пахло лавандовым мылом и свежей выпечкой — простым и понятным миром, который Врана жаждала ухватить за хвост.

Врана подняла на неё взгляд и чуть было не вскрикнула.

Агнешка улыбалась, развязывая тесёмки плаща, а на её левом плече, обвивая шею длинными узловатыми отростками, сидело оно. Чудище — маленькое, размером с кошку, но безликое и голое, обтянутое серой пергаментной кожей. Его пальцы уходили под платье девушки, свисая и изгибаясь под собственным весом, оплетая и стискивая не только шею, но и спускаясь вниз, в ложбинку между грудей. С каждым вдохом девушки тварь едва заметно раздувалась, пульсируя в такт сердцу Агнешки.

— Что… Что ты так смотришь? — Улыбка неуклюже сползла с её губ. — У меня лицо в саже? — Она обернулась по сторонам и обхватила щёки ладонями. — Или правду Бартошек сказывает и утром я на кикимору похожа?

Она звонко рассмеялась, и чудовище на её плече встрепенулось, крепче сжимая серыми лапами горло. Агнешка вдруг закашлялась, прижав руку к груди.

— Просквозило где-то, — точно извиняясь, уточнила она.

Врана вздохнула и отвела взгляд. Ворон внутри неё встрепенулся, распушил густые перья, больно царапнув. Она вздрогнула и прищурила один глаз.

— Ты сама-то, — Агнешка подошла ближе и села на кровать, руками подтолкнула себя дальше и легла рядом, поперёк кровати. — неважно выглядишь. Княжна говорила, ведьмы кошмары притягивают… Мучают тебя? — Девушка улыбнулась и высунула язык, по-детски дразнясь.

Врана отвернулась, только теперь ощутив жаркую полосу под носом; она отёрла лицо краем нижней рубашки, выпачкав ткань ярко-красным.

Агнешка покачала головой:

— Спать тебе надобно. Больше и лучше. Княжна не в духе сегодня, но про тебя не говорит почти. — Она подпёрла лицо кулаком. — И есть. Я как раз принесла тебе булочку с кухни…

Врана покачала головой, не улыбнувшись и не поблагодарив. Она не смотрела на Агнешку, опасаясь навью, что к той прилипла.

— Сбежим сегодня в город? — Рыжая прикоснулась ладонью к одеялу, под которым прощупывалось колено Враны. — Обойдем твоего смурного, ускользнём от стражников… — Она понизила голос: — А княжне потом скажу, что подыскивали тебе чего на рыночке… Для дела.

Сердце Враны затрепетало в груди. Боязно, но так щекотливо-интересно было ей выходить в люди. Громко и колюче-инаково виделось ей всё там, но манило, тянуло в себя.

— Хочешь? — тихо спросила Врана.

— Мгм. — Девушка закивала — Ужас как хочется…

— Чего сама не сходишь?

Агнешка притихла. Её тонкий палец ровно постукивал по одеялу.

— М-м-м… Не люблю, — она качнула головой.

— Хорошо. — Врана поджала губы, наконец обернувшись.

Агнешка подпрыгнула на кровати и, ловко оттолкнувшись ладонями, соскочила с неё. Пару секунд она постояла на месте, зажмурившись и сжав руку в кулак.

— Тогда… Тогда… — Агнешка упёрлась рукой в бок. — Тогда надо подобрать тебе чего с капюшоном побольше… Зоська не думала, что тебя выгуливать надо. Я заскочу к ней за чем-нибудь, а ты… — Она сунула руку в глубокий карман на юбке и выудила оттуда обещанную булку. — На. — Агнешка протянула её Вране.

Врана приняла еду из рук девушки и кивнула.

— Загляну позже, ты жди, хорошо?

— Хорошо.

Врана дождалась, когда шаги Агнешки совсем утонули в темноте коридора. Булочка, оставленная ею, была едва тёплой и дурманяще пахла топлёным маслом, но Врану мутило. Ворон, не находящий удобного места в её теле, то и дело ворочался и вздрагивал, скручивая живот.

Нужно было умыться. Смыть кровь и следы беспокойного сна, к утру лишившего девушку сил.

Агнешка быстро вернулась, застав Врану уже не такой выцветшей. В мягких руках девушка сжимала свёрток серой шерсти.

— Вот. — Она торжественно развернула плащ. — Выпросила-таки у Зоськи. Старый, но точно тебя спрячет.

Девушка тряхнула плащом, выбивая из него густые облака пыли. Врана поморщилась, глядя на него — он пах затхлым сундуком и мёртвой бумагой, давно изъеденный насекомыми.

— Нравится тебе? — Яркие губы Агнешки дрожали в улыбке.

Врана дёрнула щекой, но кивнула. Когда плащ оказался закреплён на плечах, ведьма наконец накинула на голову его глубокий капюшон. Губы неосознанно скривились в отвращении — и без того неприятный запах глубже заполз в нос.

— То, что надо… — Агнешка отошла подальше, разглядывая Врану. — Несимпатично, но укутаться в него можно хорошенечко. Гляди, — она потянула край капюшона вниз, — аж до подбородка тебе.

Врана глянула на девушку снизу-вверх и поджала губы, встретившись глазами с тем существом, что всё ещё держалось за шею. Оно смотрело на Врану в ответ и, пока их глаза держались друг за друга, кривило рот в гримасе, сильнее сдавливая хозяйку. Агнешка вновь зашлась в коротком кашле.

— Ну что, сестрица? Пойдем, покуда твой страж нас не приметил.

Они вышли из комнаты, стараясь ступать неслышно — рыжая жалась боком к стене, почти сливаясь с нею. Врана шла позади, стараясь глядеть только в затылок Агнешки, но правый глаз то и дело выхватывал то, что видеть не хотелось и не стоило: дегтярные пятна старых обид, паутину из невысказанных слов под потолком, липкие страхи, застрявшие в щелях. Она вздохнула и прикрыла глаз ладонью. Он болел, точно после тёмной комнаты в глаза ударило полуденное солнце.

На выходе, у внутренних ворот замка, их ждал пост стражи. Врана глубже нырнула в капюшон, пока ворон предупреждающе скрёб рёбра. Впереди, в проёме ворот, маячила высокая фигура стражника. Его кольчуга слабо поблёскивала в сером утреннем свете, а сам он пах, как многие другие мужчины: потом и железом.

— Ой, Бартошек, — Агнешка ускорила шаг, стремительно сокращая расстояние. Врана едва поспевала следом. — А я гадала, кого же сегодня выставят. — Её голос по-особенному зазвенел, стал выше и начал напоминать щебет первых весенних птиц. Хватка, с которой она обычно говорила, испарилась, точно её никогда и не было. — Ты с ночи тут?

Врана отступила на пару шагов назад, скрываясь в тени Агнешки. Она видела Бартошека и раньше — молодого мужчину со слишком свежим для местных лицом. Он выглядел не старше самой рыжей, из-за этого выбиваясь из круга других воинов. В нём была надёжная земная сила, от которой приживалец, ухватившийся за Агнешку, недовольно ворочался, не находя, как удобнее сесть. Правым глазом Врана видела: Бартошек больно яркий, именно такой, какой могла быть и сама Агнешка.

— Опять уходишь? — Мужчина выпрямился, развернув плечи. В его голосе сквозила мягкость, такая неуместная для службы. — Княжна велела?

— Велела, — Агнешка подошла почти вплотную, лукаво глядя на него снизу. — Ищем кое-что, да и гостью надо выгулять. — Она поманила Бартошека рукой, принуждая наклониться ближе. — Лекарки совсем жизни не видят без своих трав.

Мужчина понимающе кивнул и коротко полоснул карими глазами по Вране.

Под тяжестью его взора ворон не находил себе места, готовый выплеснуть черноту. Врана не хотела, чтобы он глядел ей в лицо. Хотела просто спрятаться за плечом Агнешки, оставшись только тенью позади её тела.

— Травница, значит? — Бартошек нахмурился с любопытством. — Бледная какая. — Он вновь повернулся к Агнешке. — Ты гляди, недобро в городе шепчутся.

— Не впервой, — она беспечно махнула рукой, но от глаз Враны не скрылось, как напряглись её плечи. — Пропустишь нас или мне придётся протискиваться?

Бартошек вздохнул и отошёл в сторону, освобождая путь.

Девушки миновали тяжёлые ворота, замок остался за спиной — давящей серой громадой. Город ударил в лицо запахом угольного дыма, влаги и нечистот. Врана шла по разбитой колее, стараясь не наступать в лужи, и то и дело поправляла капюшон..

Мир за стенами был слишком громким. Каждый крик разносчика и скрип телег отдавались в ушах ярким звоном. Правый глаз без устали дёргался: полнившийся людьми город казался не живым муравейником, а котлом с густым варевом из теней.

— Ну вот, — вздохнула Агнешка, когда они свернули на узкую улочку. — Тут и думается легче. — Она с улыбкой обернулась и заглянула под капюшон Враны. — Здесь я — никто. Что есть, что нет.

Её лицо, освещённое бледным светом, казалось почти прозрачным.

— Бартошек, он… — она вздохнула, и голос её дрогнул, на губах зажглась нетерпеливая улыбка. — Хороший. Глуповатый немного, как все те, что с детства мечами махать умеют, но сердце у него не железное. Видела, как он на тебя смотрел? — Она прикусила губу и снова вздохнула — дрожь в голосе выдавала её мечтательный настрой. — Напугала ты его своей бледностью.

Врана промолчала. Она видела не взгляд Бартошека, а то, как послушно замерло чудище, когда тот заговорил. Она видела связь — тонкую, едва различимую нить, соединяющую двух людей.

— Он тебе полюбился, — прошептала Врана. Это не было вопросом.

Агнешка споткнулась на ровном месте, и на её круглых щеках выступил лихорадочный румянец.

— Ишь, ведьма. Много-то ты знаешь? — Она недовольно сощурилась. — Что толку? Я — тень при княжне. Этот замок прожуёт меня и его, даже не распробовав.

Она смолкла. В этой тишине Врана слышала ворчливый шёпот чёрной птицы:

— Сентиментальность… — с ощутимой насмешкой произнёс ворон. — Тлен. Завтра он умрёт, и нить оборвётся.

Врана стукнула себя по груди, заставляя непрошеного гостя смолкнуть.

— Зачем ты позвала меня?

— Говорила — город люблю. Людей здесь и запахи. — Они наконец вынырнули из подворотни, и Агнешка подставила лицо солнцу. — Как суетятся все, шныряют туда-сюда. Они живут по-другому. Не так быстро. — Она обернулась и поправила капюшон Враны.

— На болоте… — тихо начала Врана. — Иначе совсем. — Она коротко глянула на людей. — Замершее всё и тихое…

Их прервал громкий возглас и шёпот толпы.

— Я расскажу вам о страшнейшем и порочном существе. Том, что послал сам дьявол, чтобы отравлять умы и чресла, туманить голову и затмевать взгляд… — Лысый мужчина в длинных одеждах стоял на небольшом постаменте, который едва было видно из-за толпы, его окружавшей. — Женщины! — Он поднял палец вверх, старательно выделяя слово.

Люди подхватили его речь. Врана вскинула брови, видя, как женщины с глазами, полными благоговения, повторяют слова мужчины. Он протянул руки толпе, люди хватались за него, норовили прижаться к ладоням лицом, как собаки ластятся к хозяину.

Агнешка ухватила Врану за руку и потянула в сторону, уводя подальше от толпы.

— Застряла ты, что ли? Чудная.

— Не видела такого.

— Я тоже много чего не видела, но не на всё же глазеть нужно. — Она пригрозила пальцем.

Они шли быстро, оставляя голос всё дальше и дальше.

— Не слушай ты всё это, — Агнешка продолжала сжимать руку Враны, её пальцы едва заметно дрожали — то ли от ярости, то ли от волнения. — Все они горазды языком чесать, покуда сами по колено во грехе. Чресла… — Хохотнула девушка, закатив глаза.

С каждым шагом они всё глубже оказывались в лоне городской жизни. Низкие лавочки сверху были укутаны блёклыми тканями, у торговцев победнее — ничего, кроме грубо сколоченной деревянной крыши, берегущей от дождя. Врана глядела на товары, и глаза её разбегались. Казалось, здесь она могла увидеть всё убранство далёкого от неё мира: от сушёных яблок до суетливых кур, сидящих в низких и узких клетках. Рядом, громко ругаясь, перебирала вялую репу в корзине молодая девушка; иные плоды она вынимала и отбрасывала в канаву позади. Каждый старался привлечь внимание именно к своему товару, громко расхваливая ассортимент и размахивая руками. Врана сощурилась — её передёргивало от обилия звуков, а правый глаз без устали показывал то, чего ей видеть никак не хотелось.

— Смотри, какой! — рассмеялась Агнешка, ткнув пальцем в сторону.

Врана проследила за её жестом и заметила маленького кролика, сидящего в корзине и поблёскивающего оттуда глазками. Его рот двигался, старательно перетирая капустный лист. Врана прикрыла рот ладонью, усмехнувшись его умилительным ушам.

— Забавный, а? — Рыжая подошла ближе к лавчонке и наклонилась, отбросив на зверька тень. — Подружится с твоим клыкастиком?

Врана стыдливо прикусила губу, вспоминая Сивко, которого сегодня она не навещала.

— Почём? — обратилась Агнешка к торговцу.

— Этот-то? — Мужчина вытянул шею, глядя на товар. — Ммм… — Он посмотрел на пальцы, точно что-то складывая. — На жрачку не пойдёт, малой ещё, мяса мало. За три отдам. — Он почесал голову, задумавшись на мгновение. — А за пять — сразу с корзиной!

— Так чего ж, за три мне самой его тащить?

Мужик усмехнулся и протянул руку, не отвечая.

Агнешка раскрыла суму, висевшую на поясе, и старательно отсчитала пять крупных монеток.

— Забирай, — фыркнула девушка и взяла корзинку за ветхую ручку. — Не ускачет?

Лавочник взвесил оплату в руках и покачал головой. Агнешка скривилась, явно недовольная его поведением.

Врана видела, как ядовито блестела на руках торговца его жажда наживы. Как серой слизью она стекала вниз, в рукава его рубахи. Как та же мерзость блестела в уголках его ухмыляющихся губ. Он поднял голову, кивая удачной сделке.

— Довольна ты? — хмуро спросила она у Агнешки.

— А чего нет? — Девушка осторожно протянула руку к кролику, стараясь не спугнуть зверька. — Я как твою животинку увидела, сразу поняла — и мне нужно. — Агнешка подняла на Врану невинные глаза, блестящие ещё ярче, чем у купленного ею кролика. — Найду ему местечко… Назову… — Она захихикала, и щёки её покрылись румянцем. — Бартош.

Врана усмехнулась и поджала губы. Городской рынок дышал в унисон с Агнешкой, и ведьма не переставала тому удивляться: та торговалась за ленты, строя юношам глазки, успевала сплетничать с торговками и смеялась во весь голос всякий раз, как покупала себе новую безделушку. Врана куталась в капюшон, раз за разом опасаясь сорваться. Город кричал на неё, вынуждал сердце трепетать в ужасе.

Никто не смотрел косо. На Агнешку — жадно, стремясь вытянуть побольше денег и жара молодости, на Врану — скучающе; плащ делал её невидимкой, по большей части из-за бедности его шерсти.

— Держи! — в какой-то момент воскликнула Агнешка, протягивая Вране удивительно свежее для сезона яблоко.

Врана приняла его, широко раскрыв глаза от удивления.

— Ага! — Рыжая прикусила губу, выдавая игривое волнение. — Не знаю, где она их достала, но красивые какие, а? — Она подпрыгнула на месте, сотрясая корзину с кроликом.

Врана ткнулась в яблоко носом, принюхиваясь — пахло сладостной свежестью, прямо как в конце лета. Она оттёрла один его бок о рукав, делая кожицу сверкающей, и впилась зубами, пуская сок. Мякоть была удивительно сочной и зернистой. Врана быстро прожевала большой кусок и замерла, взглянув внутрь. Взгляд двоился, являя правым глазом гнилостную чёрную сердцевину, точно на незаживающей ране. Девушка глубоко вздохнула и прикрыла левый глаз, рассматривая оборотную сторону плода. Мякоть во рту расплылась вязким песком, заполняя собою каждый уголок. Вкус не был отвратительным — он был никаким. Видя взгляд Агнешки, Врана не решалась выплюнуть, оттого сильно зажмурилась, быстро проглатывая. Оставшийся плод она сунула в мешок на поясе и нервно улыбнулась.

— Ну как? — улыбка Агнешки стала шире, обнажая зубы.

Врана быстро закивала:

— Вкусно, вкусно. Удивительное яблоко!

Ворон внутри довольно и совсем не по-звериному заурчал.

Когда и Агнешка устала от гомона рынка, они нашли место тише — городской колодец, поросший вокруг юной травой, приветливо встретил их. Агнешка села прямо на каменную кладку, Врана опустилась на землю, прислонившись спиной к основанию; рядом с ней стояла и корзина с Бартошем.

— Ну, как тебе?

— Хочу назад, в замок. — сухо произнесла ведьма, разминая пальцы.

— Погоди, это я ещё тебе лавку с оберегами не показала. Для тебя, поди, там всё сплошь игрушки? — Агнешка качала ногами в воздухе, постукивая по колодцу.

Врана пожала плечами и улыбнулась одной стороной лица:

— Я сама обереги не делала, но видела всякие. На болоте только ими и жили, но Хозяйка не поручала мне ими заниматься — я всегда, по её словам, была мала.

— Угу, — протянула Агнешка. — Они, небось, всю молодость высасывают, пока делаешь.

— Долго нам ещё здесь? — Врана подняла голову, глянув на высокий замковый шпиль.

— Когда надо — тогда и воротимся, — фыркнула рыжая. — Чего тебе там делать, пылью дышать? Княжна сегодня не в духе, папенька её скоро воротится, нечего тебе шнырять пока, весь замок на ушах. А тебе нос велели не показывать, вот и укроешься тут от любопытных глаз.

Врана вздохнула, но отвечать не стала.

Мимо то и дело ходили люди, умудрённые своим бытом. Мать вела сына за руку, поправляя на голове ребёнка неудобную шапочку. Влюблённые шли, робко перешёптываясь и отводя друг от друга смущённые взгляды. На фоне угрюмой серости, которую являл правый глаз, они светились ярче, чем звёзды в ночи. Врана опускала взгляд, не в силах унять улыбку. Каждый тихонечко торопился по делам.

Внутри плотно стягивалось что-то обжигающе холодное. Начинаясь от головы, оно ползло к ногам, вытесняя ложащиеся бальзамом мысли. Всё больше Врана погружалась в омут горечи, приходившей в моменты чужой радости и простоты. Щебет Агнешки, заботливо жавшиеся друг к другу горожане — всё это болезненным укором вцепилось в девушку, напоминая, как бытность всей её жизни отличалась от их. Покидая стены замка, она боялась, что прохожие станут таращиться на неё, не скрывая жадного любопытства, но теперь, столкнувшись с равнодушием людей, занятых собственными жизнями, она ещё больше ощущала собственную непохожесть. Матери и дети, возлюбленные, семьи и торговцы — все они имели чем заняться и куда вернуться. Имели для чего просыпаться с утра и для чего запасать еду на зиму.

Врана прикрыла глаза и подставила лицо тусклому солнцу, силясь вспомнить руки матери. Или хотя бы руки Мокуши. Ни то ни другое в голову не шло. Она помнила, как сама прикасалась к шерсти Сивко, как волк тыкался в неё холодным носом, но ничего больше.

— Послушай… — тихо обратилась она к Агнешке, — Кем была твоя матушка?

— А? — девушка замялась и перестала трясти ногами, — Ну…

Врана глянула на Агнешку, та криво улыбнулась и почесала щёку.

— К чему тебе это?

Ведьма пожала плечами, но продолжала выжидающе глядеть на рыжую.

— Да простой служанкой была… Ничего особенного.

— А отец?

— Знаешь, что? — девушка резко отмахнулась, — Сама бы про себя чего рассказала. Не хочу про то говорить.

Врана похлопала себя по колену, раздумывая.

— Мы в Пределе жили, покуда Эра Волка не пришла. — Девушка повела рукой по воздуху, очерчивая город. — Не как здесь. Тихо.

Агнешка спрыгнула с колодца и потянулась. Она подобрала юбку и села рядом со Враной, усадив кролика себе на колени.

— Никогда в деревне не была, — девушка лукаво улыбнулась и сощурила голубые глаза. — Чем живут крестьяне? Репку дёргали да грибы сушили?

Врана наклонилась ближе и понизила голос:

— Ягнят резали во славу скотьего бога.

Рыжая округлила глаза и заозиралась по сторонам.

— Ч-чего?

Врана поджала губы и надула щёки, стараясь удержать улыбку.

— Смеёшься надо мной, бестолковка! — Агнешка вздёрнула узкий подбородок.

— Я не помню, чем мы жили. Думается, что как все. Может, и репой. — Она опустила глаза и глянула на свои руки, вспоминая яркий и липкий ягодный сок, окрасивший ладони в последний вечер Предела.

— Ладно… — прошептала Агнешка. — Мать моя и правда служанкой была, прямо здесь, в замке. Отца я в глаза не видела, но знаю, что он двоюродным братом князю приходится. — Она коротко погладила кролика за ухом, и голос её сделался ещё тише. — Мама упрекала, что я страсть как на него похожа… Постоянно за то меня колотила. Но князь оттого проникся ко мне любовью, потому с детства я с его дочурками возилась, мы в одних годах.

Врана дёрнула бровью.

— Не знаю, приезжал ли мой отец ещё в замок, но мне о том не доносили. Зоська постоянно напоминала княжнам, что я — греховное дитя. — Агнешка недовольно сморщила нос. — Оттого сёстры ссорились: Весна хотела со мной играть, а сестрица её… Теперь ближе меня для неё нет, но не по статусу с не-знатными девками возиться нашей княжне… — Агнешка помолчала и с горечью добавила: — Я не хожу к ней поболтать, даже когда она сама меня зовёт.

— А по делу?

— По делу хожу, но то ж больше ночью. Днём у меня простая работа, да и не обязательная. Потому знаю, когда и зачем я нужна ей.

Врана нахмурилась, тщательно обдумывая. Она видела, как взгляд Агнешки опускается всё ниже, как движения становятся краткими и рваными, выдавая смурной настрой.

— Отчего же ты наказываешь себя, раз княжна сама тебя видеть хочет?

— Сказала: нечего княжне с такими как я якшаться.

— Глупости.

— Всё-то ты знаешь, ведьма! — фыркнула девушка. — Тебе обычаи людские — что зверьку наряжаться. Ничего ты не понимаешь, балбесина. — она протянула руку и постучала по голове Враны. Злость распалила Агнешку и та резко зашлась в сухом кашле.

Врана видела, как от чувств её сидевший на шее гость принялся раздуваться, выдавая довольство гримасой на своей серой морде.

Остаток дня Агнешка не была и вполовину такой болтливой, как раньше. Они не стали заходить за оберегами, словно в наказание многословной Вране. На воротах стражник пропустил их, не задавая лишних вопросов. Всё ещё обиженная Агнешка на прощание лишь махнула рукой, не провожая Врану до покоев. Ведьма в одиночку поднялась по сырой лестнице, впервые за день сбросив с головы колючий капюшон.

Наверху, подпирая спиной дверь, сидел Белтан. Врана чувствовала, что он не спит, а правым глазом видела, как холод его сошёлся в одну точку — там, где положено быть сердцу. Мужчина сидел, закрыв глаза и прислонившись головой к дверному косяку. Его ресницы не дрожали, как у спящих, и не вздымалась грудь. Врана подкралась совсем тихо и села на корточки возле него. Как только холод дотронулся до её руки, Белтан открыл глаза.

— Ведьма, — он оторопело глянул на девушку, — Где была?

— В город ходили с Агнешкой, — Врана пожала плечами.

— Бедовая, я весь замок обошёл столько раз… — Белтан замялся и резко стих. Он запустил пальцы в волосы, рвано выдохнул и продолжил: — Думал — бежала ты. Если бы и волка не было, бросился бы по дорогам искать. Зачем ушла? Почему не сказала?

— Почему должна? — Врана поднялась и отошла в сторону, обороняясь словами.

— Говорил ведь. — Взгляд Белтана метался по её лицу, что-то выискивая. — Говорил уже всё. Не делай так. Тебе учиться надо, а не по улице таскаться, тем более — здесь.

— Вернулась же.

— Вернулась. От чего мои слова ничего для тебя не значат? — Мужчина поднялся на ноги и расправил плечи.

— Ты позаниматься хотел? Так веди. — Врана сложила руки на груди и тряхнула головой.

Ворон внутри трижды поправил крылья, принимая положение удобнее, вызвав тем короткую и рваную икоту.

Белтан помолчал с минуту, продолжая внимательно глядеть на девушку. Его серые глаза медленно скользили с головы до ног, затем по плечам и всей фигуре в целом. Под этим внимательным взором Врана мялась, и пульс её учащался от страха: вдруг он заметит перемены в ней.

— Заниматься будем в этой части замка — я нашёл комнату, пока искал тебя. Люди здесь не снуют, как ты могла заметить. — Он развернулся одним движением и медленно пошёл вперёд, не поманив её за собой.

Врана шла на пять шагов позади. Ворон, точно перестав умещаться внутри, ворочался и недовольно кряхтел, вынуждая девушку щуриться от дискомфорта.

Одинаковые серые стены, местами сырые и зябкие, давили, вынуждая глубоко дышать. Вране чудилось, что они смыкаются, а густая чёрная паутина, которую видел правый глаз, грозила схватить за край юбки и поглотить.

— Здесь. — Белтан остановился и прикоснулся ладонью к деревянной двери. — Ты чуешь, какой холод идёт отсюда?

Врана качнула головой:

— Нет. Тебя и так слишком много.

Мужчина толкнул дверь, и та лениво поддалась. Рассохшиеся доски прошуршали по камню, а петли протяжно застонали, отвыкшие шевелиться.

Белтан не стал зажигать светильники, в комнате застыл сизый полумрак.

— Ты принесла с собой слишком много чужого, ведьма. Я слышу, как твои мысли бьются о череп. — Он сузил глаза и вздохнул. — Сейчас ты как разбитое корыто, из которого постоянно сочится вода. — Белтан развернул Врану к себе лицом, ухватив за плечи. — Распрямись, ну же.

Врана недовольно поджала губы и выпрямила спину.

— Закрой глаза.

Стоило векам сомкнуться, как в темноте перед ней поплыли образы: смеющаяся Агнешка, блеск монет в руках торговца, маленький и пушистый кролик. Мир людей не хотел отпускать её.

— Если бы тишина была просто отсутствием звуков, дети могли бы спокойно спать в своих колыбелях, а собаки всю ночь мяли бы брюхом солому. — Белтан подошёл ближе, но Врана не слышала его шагов, только чувствовала колебания воздуха. — Как часто ты, ведьма, чувствуешь тишину? Когда засыпает твой внутренний воин — тот, что заставляет обороняться от звуков? — Он обошёл девушку и встал позади. Руки его легли на плечи и торопливо скользнули вниз, ближе к предплечьям. — Тебе нужно разбудить своего внутреннего стража, а страж не боится. Ему не нужно скрываться и прятаться. Он недосягаем для людей, а навьи обходят его по дуге, как дикие псы. Ты видела диких псов?

Врана промолчала, не считая нужным отвечать на странные вопросы, но мужчина крепче сжал её руки.

— Только волков и собак дворовых, — резко ответила она. — Что за глупости ты вопрошаешь?

— Дикие псы — худые, покрытые язвами. Искалеченные и всегда чужие. Они нападают на людей, потому что голодны или загнаны в угол. Они знали хозяина, но позабыли его запах и не помнят уже тёплой еды. Теперь им близко только дымящееся на морозе мясо только что разорванного зайца и тепло его крови.

Девушка поёжилась. Руки Белтана вновь казались неуютными и чужими — такими холодными, какими отродясь не были. Ворон распушил перья, теперь он казался больше и опаснее.

— Но они не нападут на крупную добычу, равно как и не попытаются порвать волка. Ты должна стать самой крупной добычей из всех, что навья когда-либо видела. — Белтан отпустил плечи Враны и накрыл ладонями её глаза. От холода было больно. — Когда я только примкнул к стражам, — он наклонился ближе, его подбородок коснулся чёрных волос Враны, — меня учили сидеть одному в темноте. Лечь на холодную землю в безлунную ночь, закрыть глаза и не вставать до самого утра. Я был мальчиком. — Голос его стал тише. — Потому не мог выдержать это в первые ночи: мне было страшно и холодно. Я слышал, как шуршат кусты и шепчется листва. Я замирал, уверенный, что где-то крадётся хищник, готовый броситься и обглодать моё лицо. Я убегал назад, туда, откуда пришёл, сидел под дверью и просил пустить меня. Я помню, как в ужасе рыдал и колотил в дверь, пока силы меня не покинули.

Ворон довольно каркнул; будь он человеком, Врана была бы уверена, что он смеётся. Даже насмехается.

— Тех, кто убежал, не наказывали, только не давали еды, потому рано или поздно всем удавалось провести ночь в лесу — с животом своим не договоришься. — Он распрямился и заговорил уже громче: — Я не буду таскать тебя в лес по ночам и ждать, когда ты научишься…

— Чему то тебя должно было научить? — оборвала его Врана и открыла глаза.

— Слушать не дурною головой, а всем собой разом. Оттачивать чувства и знать, когда от нави затаиться нужно, а когда разгореться ярким пламенем. Ты не умеешь быть невидимой и не научишься тому никогда, но множить свой пожар — тебе по плечу. — Он отошёл назад и присел в покрытое пылью кресло. Врана поморщилась, представляя, как белая пыль оставляет грязное пятно на его чёрной одежде.

— А теперь молчи и слушай наконец. Их, не меня. — Белтан окончательно смолк и откинулся на спинку, запрокинув голову, точно проваливаясь в резкий глубокий сон.

Врана сложила руки на груди и вздохнула показательно громко. Такой формат занятия злил её — слишком монотонно, слишком неясно и давяще-скучно. Она не знала, для чего ей пытаться вновь слышать навий, ведь Мокуша и так учила говорить с ними и приманивать. Правым глазом она не видела никого, способного издавать близкие человеку звуки — паутина, обволакивающая комнату и коридор до неё, пульсировала и плавно двигалась, но ни к кому не взывала.

Она вновь закрыла глаза и напряглась до зубного скрежета, больно ударившего в дёсны.

— Лишний тут. Он. Учит не так, — каркнул ворон. — Скажи ему то, что я поведаю, но так, чтобы страж поверил.

Птица перевернулась пару раз внутри, и Врана ощутила, будто свою голову ворон высунул наружу прямо из её груди.

— Звучит липко. Боязно. Не может, но хочет. Ищущий, помнящий и не желающий потерять. Слышу, что тянется. Слышу — его тут нет. Её тут нет тоже. Слышу много знаний в комнате, но она далеко — только шёпот. Вой и страх звучат едино. Всегда в унисон, всегда вместе. — Он замолчал и щёлкнул клювом. — Скажи ему это. Не говори как ворон, но скажи как я.

Врана замерла и непонимающе сдвинула брови.

«Как это подать?» — металось в голове и не находило ответа. Как это преподнести, чтобы Белтан поверил?

— Я слышу-у-у! — затянула девушка и неловко улыбнулась, зная, что мужчина не видит сейчас её лица. — Оно липкое, это… — Врана прикусила губу, подбирая слова. — Это липкий страх… Я слышу, как оно боится. Оно ищет, потому что… потому что не хочет потерять. — Внутри ворон закаркал, вновь изображая смех. — Оно тянется, тянется к тому, что так хочет обрести. Слышу, как шепчут знания в одной из комнат, но так далеко… так далеко, что разобрать нельзя.

Сзади послышались быстрые шаги, и Врана замерла. Белтан резко потянул её за плечо, оборачивая к себе. Вдох застрял в горле, она испуганно уставилась на мужчину.

— Ты взаправду это? — Белтан обхватил её лицо руками и заглянул в зелёные глаза.

Врана зажмурилась от резкого контакта — слишком близкого и неуютного, когда она видела мужчину вороновым глазом.

— Ты взаправду слышишь это, Ведьма? — Он крепче сжал её лицо — не до боли, но ощутимо.

— Да? Да! — Врана замотала головой, стараясь вывернуться. — Вой и страх звучат в унисон! — Девушка приоткрыла левый глаз и встретилась взглядом со стражем. Он впервые дышал: она видела, как плечи его ходят вверх-вниз, как вздымается грудь, точно у загнанного зайца.

Белтан глянул вниз, потом снова на девушку. На него нашла оторопь, заставляя обычно потухшие глаза блестеть и расширяя зрачки.

— Ведьма… — Одна сторона его губ дрогнула в улыбке. Он глубоко вздохнул и увёл глаза в сторону. — Ведьма, ты молодец. Я знал, что ты сможешь. — Белтан наконец спохватился и отпустил Врану, отступая назад.

Девушка кивнула, не глядя на него больше.

— Хватит на сегодня? — спросила она.

— Да. Мне надо немного подумать. Спасибо тебе, ведьма. За этот раз. — Он наклонил голову, пряча улыбку. — Можешь идти.

Врана кивнула и наспех покинула комнату.

Цена милосердия

Врана очнулась в собственной комнате, совершенно не помня, как смогла здесь очутиться. Ворон проснулся вместе с ней — птица расправила крылья, явно разминаясь после ночи.

Девушка проморгалась; правый глаз больше не видел ничего, что явно отличалось бы от повседневной картины. Никакой черноты и паутины, только остро-спокойная затенённая комната с парой выгоревших свечей на деревянном столике у кровати.

— Ведьма!

Врана встрепенулась от знакомого обращения, сказанного незнакомым голосом и тоном.

— Проснулась. Славно спала. Долгая ночь. Без сновидений. Мёд. На душу. — Звук шёл прямо из неё, и Врана, коснувшись рукой груди, ощутила вибрации вороньего голоса.

— Опять ты? — Девушка накрылась краем одеяла с головой: всю ночь она проспала поперёк кровати и прилично замёрзла.

— Всегда твой, — тихо уточнила птица. — Прогнать? Хочешь?

— Не мешай только. Вчера помог, но неспокойно мне. Страж встрепенулся, когда я поведала то, что ты слышал. Это было важно ему? — Последнее она скорее спрашивала у самой себя, чем у гостя.

— Ведьме не пристало. Думать о стражах. Стражи — служат. Должен подчиняться. А не ты.

Врана хмыкнула.

— Белтан мне служить должен?

— Не говорил? Неудобная правда. Обманул. Утаил. — Птица утихла, и Врана ощутила, как та перебирает клювом пёрышки.

— Известно тебе, как я сюда дошла?

— Ведьма. Устала. Выдохлась. Проводили. За-бота.

Врана погладила себя по груди, точно пытаясь приласкать ворона. Тот явно не чувствовал прикосновений и тепла, идущего от её рук — молчаливо продолжал приводить себя в порядок. Рождалось чувство: это не то существо, что посетило её тело вчера. Нынешний ворон был мягче и почти по-человечески проявлял своё отношение и характер. Он говорил хуже, но с той же угадываемой манерой — отрывисто, громогласно и с физически ощутимыми трудностями..

Девушка потянулась в кровати и медленно сползла прямо на пол, вытянув руки вверх, а ступни, наоборот, как можно дальше вниз, разминая затёкшие мышцы. Внутри неуёмно теплилось ожидание, что вот-вот кто-то постучится в дверь, решив разбудить её своим визитом. Ворвётся Агнешка с тазом горячей воды для умывания или коротко постучится Белтан, а затем, не дожидаясь ответа, войдёт внутрь, принеся с собой зимний холод.

Но никто не приходил. Врана умылась вчерашней водой, смывая с лица отпечаток сна, и поняла, что не находит себе места. Она привыкла, что кто-то всегда решал за неё, чем занять день, и теперь тишина, возникшая так внезапно и заполнившая собой всё, оглушала и сбивала с толку. Она несколько раз обошла комнату по кругу, проводя пальцами по трещинам камней и пустым деревянным полочкам.

— Ведьме нужно самой, — привлёк внимание ворон. — Нужно понять. Действовать.

— Но я…

— Ведьма. Не перебивает. Не говори. «Но».

Врана кивнула, соглашаясь.

— Работай. Думай. Я направлю. — Птица махнула крыльями и выпорхнула прямо из её грудной клетки. Ворон сел на спинку кровати и покрутил головой. — Хорошо. Свобода. — Он широко развёл крылья и встрепенул перья. — Вчера сказали. Комната. Шепчет. Ищи её. Сделаешь?

Врана удивилась тому, насколько маленькой оказалась птица. Он не был похож на привычного её глазу ворона, скорее на ворону — небольшую, с перьями такой длины, какая воронам не свойственна.

— Поняла, — кивнула девушка, — Я узнаю, где это может быть.

Ворон вскинул голову и одним взмахом вновь влетел в грудь девушки. Удар был резким, как толчок сильной рукой — он выбил воздух из лёгких и вынудил закашляться.

«Как бы перьями не начать плеваться», — пронеслась в голове мысль.

Врана расправила складки на одежде, в которой проспала всю ночь, расчесала пальцами волосы и вышла из комнаты. Она решила искать Агнешку — та точно должна знать, куда направиться. Если это было позволено.

Она замерла у двери Белтана и, точно мышка, тихонько прокралась мимо, а затем так же бесшумно спустилась по лестнице, не оставив и следа своего присутствия.

Покинув отведённую ей часть замка, девушка заметила, насколько шумно вокруг. Слуги торопливо сновали туда-сюда, раскатывали яркие новые ковры и смахивали пыль с картин и гобеленов. Врана обходила всю эту роскошь, стараясь не приближаться к людям. Агнешка сама вышла на неё.

— А ты здесь откуда?

Врана подняла голову и робко улыбнулась рыжей.

— Помоги мне.

Агнешка ухватила Врану за край рукава и оттащила в угол, прикрывая её своим телом.

— Чего тебе? — Она упёрлась рукой в стену возле ведьмы, отбросив глубокую тень.

— Мне нужно найти комнату, где… — Врана замялась. — Где могут храниться знания.

— Учиться собралась? Что тебе там нужно? — Агнешка оглянулась, проверяя слуг.

— Я знаю, что могу найти там что-то.

Рыжая кивнула.

— Оставлю тебя там тогда. Не шастай тут особо, помешаешь ещё кому.

Не дожидаясь ответа, Агнешка потащила Врану следом. Они шли так быстро, что ведьма едва поспевала. Она спотыкалась и шептала ругательства под нос.

Крыло замка, куда вела Врану Агнешка, было холодным и тёмным. Было слышно, как где-то капает вода, и казалось, что до ушей доносится торопливый шорох пауков в каждом углу. Людей не стало, и Врана могла смело разглядывать всё, что её окружает. Факелов почти не было, лишь с большими перерывами дрожали дурно пахнущие свечи. Холод пола кусал ноги сквозь кожу сапог.

— Здесь совсем никто не живёт? — решила уточнить Врана.

— Нет. Но скоро сюда поселят князя. Он долго отсутствовал, теперь воротится и вновь займёт свою часть.

— А отчего тут раньше не навели порядок?

— По замку дел больше, тут никого не бывает, уборки меньше.

—— Как получается, что замок ваш грязнее, чем хата, где я жила? — Врана споткнулась о выступающий камень и полетела вниз. Агнешка ухватила её за плечи, не давая упасть, и дёрнула вверх.

— Заболталась, дурёха! Под ноги хоть гляди. — Агнешка вздохнула. — Я не служанка здесь, и не моя забота красоту наводить. Как княжна говорит, так и ухаживают за замком. Но! — Она резко обернулась и подняла палец вверх. — Она не грязнулька тебе какая! Много дел у неё.

Врана не стала спорить.

— Вот, это здесь. — Агнешка толкнула плечом массивную дверь, и та приоткрылась. — Заходи.

Ведьма протиснулась в образовавшуюся щель и окунулась во тьму громадной палаты.

— Ага, темно… — Агнешка заглянула внутрь. — Здесь должны быть свечи. Вы, ведьмы, огонь-то делать можете? — Её глаза вспыхнули интересом.

— Вовсе не умеем, — с некоторой обидой ответила Врана.

— Ба, скукотища. Обожди тогда. — Шаги отдалились, но через мгновение в щель просунулась рука с коптящей свечой. — Разожжёшь ей всё, что тебе нужно. Только не спали тут всё, чародейка.

— Угу, — Врана приняла свечу и огляделась.

Не попрощавшись, Агнешка стремительно пошла обратно, явно подгоняемая кучей свалившихся на неё дел.

Комната была приятной и тихой, пусть и толстый слой серой пыли покрывал собой всё, что можно было разглядеть в свете единственной свечи. Врана с любопытством разглядывала громадные шкафы, тянущиеся от пола до самого потолка. У девушки захватывало дух от той монолитности, что виделась в каждом уголке палаты: тяжёлое дерево столов и стульев, гнущиеся под книгами полки. Стены украшали гигантские картины — такие, каких Вране не доводилось видеть даже во сне.

Девушка подошла ближе, но за пылью трудно было рассмотреть, что же изображено на холстах. Она приблизилась к одному из столов — на нём стояло множество аккуратных восковых свечей. Врана зажгла сразу несколько и разнесла их по висящим на стенах подсвечникам. Несмотря на затхлость, ей здесь показалось до боли уютно. Если бы камин, царствующий у стены, можно было разжечь, Врана предпочла бы остаться спать здесь, а не на прежнем месте.

— Здесь ты слышишь лучше? — шёпотом спросила она у ворона.

— Много знаний, — сразу отозвался он. — Что-то ты тут найдёшь. То ли? Не знаем.

Врана глянула на книгу, которую кто-то оставил раскрытой на столе. Она сдула пыль, зажмурилась и громко чихнула. Девушка закрыла книгу и провела пальцами по старой грубой коже.

— Длинный забор из палок, — недовольно произнесла она, глядя на буквы. — Виселица, сломанный сук… Бублик. — Врана ткнула пальцем в круглую букву.

«ЗКОАНЫ И ПРААВ ЗМИЛЕ»

— Ничего не понимаю… — Девушка потрясла головой, выражая разочарование и недовольство.

— Не то, — гаркнул Ворон и выбрался наружу. Он сел рядом с книгой, поддел клювом обложку и открыл её. — Скучные слова. Людей. Как они делят землю под ногами. — Он вертел маленькой головой, читая текст. — Глупости. Такие, какие только человек человеку поведает.

Врана оглядела шкаф снизу доверху и скорбно вздохнула.

— Искать то, чего я не знаю, притом не имея представления о том, что там сказывается?

— Ты ведьма. Попробуй подумать. Как выглядит то, что ты ищешь?

Девушка скептически поглядела на птицу.

— О чём книжечку мне надо искать? — уже раздражённо спросила она.

Ворон издал нечто похожее на вздох. Если бы птицы могли передавать людские эмоции, в нём явно читалось бы разочарование.

— Ведьма узко думает. Книги, письма, записи. Дневники. Здесь может быть всё, что может быть. Ясно?

Врана коснулась пальцами висков и старательно потёрла их.

— Мне нужно всё, что угодно?

— Ведьма правильно мыслит. Так ведьма тоже будет учиться, — уже довольно отозвался он.

Врана начала с ближайших одиночных полок, не решаясь приступать к тем шкафам, что хранили в себе основную массу книг. Яркие обложки, красивые выбитые буквы, дурманящий запах разлагающихся знаний. Кружащиеся в воздухе пылинки заставляли раз за разом лихорадочно чихать и утирать нос рукавом. Ворон посмеивался, но без злобы, скорее с интересом ребёнка, наблюдающего за вознёй муравьёв.

Врана показывала птичьим глазам каждую книгу, и тот отметал всё, что она могла предложить.

— Охота с птицами — как мелочно, — комментировал он. — Знать, знать, знать. Читают сами про себя. Это про музыку. А это про искусство. Найди другую полку.

Врана бегала туда-сюда, точно поднося дары пернатому богу, которому никак не удавалось угодить. Проверив все маленькие полки, она выбилась из сил и устало осела прямо на грязный пол.

— Не расстраивайся. Ведьма. Сложно. Знаем.

Врана подняла взгляд и молча кивнула.

Ворон взмыл в воздух и приземлился на высокий резной подсвечник, раскинувший в стороны лапы в виде лосиных рогов.

— Красивое место. Но здесь болит. Болит больше всего. Замок заражён, и отсюда идёт его язва.

— О чём ты?

— Тут точно что-то кроется. Здесь черпаются знания, тебе недоступные. Не только из-за букв в книгах.

Врана поднялась с пола и вновь вернулась к картине, украшавшей стену. Теперь её глаза могли видеть. Полотно являло статную мужскую фигуру — приятный мужчина, уже в годах, но пока не старый, насколько могла судить девушка. Он был облачён в дорогой наряд синих цветов. Художник постарался: тонкие мазки показывали даже вышивку по краю камзола — белую или серебряную. Такое же серебро мерцало в бороде и волосах мужчины. Он стоял, приняв царственную позу: прямые плечи, вздёрнутый подбородок и правая рука, сжатая в кулак и прижатая к сердцу.

— Думаешь, это отец княжны? — спросила Врана Ворона.

— Похоже.

— Интересно, сколько времени этому…

— Нравится тебе? — хохотнул Ворон.

— Чего?

Он захлопал крыльями, явно взбудораженный.

— Красивые мужчины должны нравиться.

— Ну он же старый, — Врана сморщила нос и засмеялась.

— Это ведьма маленькая. Мы тоже старые. Многое в этом мире старше тебя. — Он помолчал и добавил: — Вернись к поиску.

Книга за книгой, обложка за обложкой — Врана продвигалась дальше в глубины библиотеки. Кожа на пальцах предательски покраснела: слишком много пыли и шероховатой кожи прошло через её руки. На лице осело серое грязное пятно — отпечаток долгого дня. Свечи неминуемо прогорали, становилось всё темнее. Комната погружалась в зябкий полумрак, вынуждающий то и дело стискивать зубы, стучащие от холода.

Никто не прерывал её, и, по словам Ворона, люди даже близко не подходили к соседнему коридору.

— А эта книга? — Врана стёрла большим пальцем пыль с крупных букв, — Тоже не то?

Птица в очередной раз склонила голову, всматриваясь.

— Хр-р-р. Хочешь, переведу для тебя? — Он спрыгнул со стола на пол, становясь рядом с девушкой. — Это не то, что ты ищешь, но это… красиво. Тебе не помешает что-то красивое сейчас.

— Ты стал разговаривать лучше, — отметила Врана.

— Это время, проведённое с тобой, моя ведьма. Ты делаешь ворона лучше, ворон отвечает взаимностью.

Девушка улыбнулась и коротко коснулась птичьей головы, покрытой мягкими чёрными перьями.

— Это старая человеческая сказка.

Врана разложила книгу на полу перед ним и устроилась поудобнее, подперев подбородок руками.

— Слушай, ведьма.

Девушка затаила дыхание и ей казалось, что танцующие пылинки окружили ворона, подрагивая в такт его размеренному, но колючему голосу.

— Это история о тех, кто забыл, что лёд нельзя растопить, не превратив его в слёзы.

В те поры, когда горы были молодыми и кожа их ещё не поросла лесом, жил в ледяной цитадели Великан, чьё сердце было высечено из векового глёта. Его дыхание замораживало птиц на лету и приносило стужу даже в самые жаркие пустоши, где земля была золотой и мягкой. Своею спиной он ограждал завесу мира от хаоса огня.

— Охраняет границу, боится огня. Тебе доводилось видеть таких существ на пути, моя ведьма? Оно боится всего, что движется слишком быстро, что нарушает его течение жизни. — Ворон поднял голову на Врану и коротко кивнул сам себе.

Но однажды к подножию его ледяной крепости пришла Дева, чьё сердце было соткано из живого пламени. Дева не искала битвы — она искала убежища. И Великан, тронутый её тихой песней, впустил Деву внутрь. Он отдал ей лучшие палаты, устланные мягким белым мехом, способным согреть ноги после долгой дороги, и кормил Деву ягодами, застывшими под прозрачной и тонкой коркой льда.

— Он был добр к ней, — голос Ворона стал мягким, почти убаюкивающим. — Но эта доброта была добротой клетки. Он берёг её красоту, чтобы она не менялась под его взором.

Дева полюбила Великана за его величие и тишину. И Великан, в чьих глазах никогда не отражалось ничего, кроме звёзд, впервые увидел в них отблеск золота. Он тоже полюбил. Он позволил ей согревать свои колени, он слушал её звонкий смех, который стал для него наградой за годы одинокой службы.

— Он позволил ей быть рядом, — Ворон вздохнул, и Врана почувствовала, как внутри неё шевельнулось беспокойство. — Он совершил ошибку. Он позабыл, кто он такой.

Дева видела, как Великан тоскует по её трепетному теплу, и в порыве нежности она обхватила его ледяную шею горячими руками. Она прижалась к его груди, желая отдать всё своё пламя, чтобы согреть его одиночество. И Великан закрыл глаза, впервые чувствуя нечто, кроме собственного холода… Но стоило ему вздохнуть от счастья, как грудь его затрещала. Его сердце, его вековой лёд начал плавиться под её кожей. Он не мог измениться — он мог только исчезнуть.

— Бедная, глупая птичка, — хмыкнул Ворон. — Она думала, что её страсть способна изменить природу вещей.

Там, где её пальцы касались его кожи, оставались глубокие борозды. Его могучие плечи осели, превращаясь в мутную воду. Великан таял, захлебываясь в собственной нежности, а Дева, в ужасе отступая, видела, как от его величия остаются лишь грязная лужа и осколки хрусталя. Она хотела согреть его, но вместо этого — погубила. Превратила гору в ручей, который иссох под тем же солнцем, что дало ей жизнь.

— Любовь Девы разрушила замок, стёрла долг Великана, превратила воина в ничто. — Ворон отвернулся от книги и поглядел на Врану. — Будь ты этой Девой, ты пожелала бы ему растаять? Или позволила остаться Великаном?

Врана закрыла глаза, не решаясь ответить. Её сердце болезненно сжималось от первой сказки, что она слышала в своей жизни. Всё казалось слишком настоящим; она никак не могла избавиться от чувств, что рождались, пока она слушала птицу.

— Если бы Дева могла знать, к чему приведёт её любовь, она бы не стала так поступать? — ответила она вопросом на вопрос.

— Не знаю, моя ведьма. Люди эгоистичны. Им всегда нужно думать только о себе. — Он поддел обложку клювом и закрыл книгу. — Так и Дева могла растопить Великана только из-за собственных чувств.

Врана поджала губы.

— Будь я на её месте, я бы не смогла так поступить… Если бы знала, к чему подобное приведёт.

— История не может иметь никаких «если», глупая птичка. Ты или делаешь, или нет.

Врана вытянула руку и взглянула на свою ладонь. Она впервые казалась такой горячей, почти раскалённой. Девушка только сейчас задумалась, насколько жарким может быть её собственное тело, сколько тепла оно способно отдать льду.

— Значит, было бы как было.

— И ты бы погубила Великана. — Короткими прыжками Ворон подошёл ближе и сел на руку девушки. — Хочешь поразмыслить над сказкой?

— Немного.

— Что для тебя неясно, моя ведьма?

— Отчего Дева вообще полюбила Великана? — Врана прижалась щекой к своему плечу и тяжело вздохнула.

— А отчего люди любят друг друга?

— Я не знаю.

—— Многого не нужно, чтобы полюбить. Будь то красивые глаза или приятное лицо. Кому-то хватит даже взгляда, чтобы броситься в омут, где его непременно сожрут чужие чудища.

— Чудища?

— В каждом человеке таится чудище. Знаешь ли ты, как в деревне живётся девушке, только что вышедшей замуж? Ты — свободная ведьма, никто не выдаст тебя мужчине за мешок свежего зерна. Тебе не нужно мириться с чужими жадными руками, которые выпьют твою молодость. Это доступно лишь немногим. — Ворон подбирался всё ближе, а голос его становился вкрадчивее и тише с каждым словом. — После замужества у девушки начинается жизнь, где день ото дня она занята двором, детьми, стиркой и готовкой. А что же её суженый?

— А что он?

— Наслаждается жизнью. И если жена не поспевает по хозяйству, он колотит её, покуда та не выучит, как должно хорошей женой быть.

Врана округлила глаза и нахмурилась.

— Почему же за неё никто не заступится?

— А почему должны? Она принадлежит ему, а не сама себе и не прежней семье. Это бремя лишённых выбора. И покуда тебе выбор дали, держись за него изо всех сил.

— Я не помню, чтобы мы так жили. Пока я была с маменькой и папенькой. И сестрица моя… — Врана зажмурилась, пытаясь вспомнить лица родных, от которых память почти ничего не оставила. — Она… Она…

— Она никогда не поднимала на тебя руку. А отец твой заботился о матери, разделял с ней хлопоты и быт.

Врана раскрыла глаза и ошеломлённо глянула на ворона.

— Сестра хотела, чтобы ты равнялась на неё, оттого была бесстрашной и сильной. Не допускала слёз и сражалась с соседскими мальчиками, если те вздумали тебя обидеть. Сестра будила ведьму поутру, умывала и заплетала тогда ещё короткие волосы в косы, гладила по голове и приговаривала, какой красавицей ведьма вырастет. Как вытянется и расцветёт.

— Отчего ты знаешь об этом?

— Вороны всё ведают и за всем следят.

— Тогда почему, когда Предел пал, вы не вмешались?

—— Ведьма слишком мала, чтобы видеть дальше собственного носа. Ворон видел, как содрогалась земля и как падал скот. Как разверзлась земная твердь, стоило камню границы дать трещину. Ворон видел, как вырвался зверь и нёсся, сминая лапами вековые деревья. Ворон помнит, как страж предал свою клятву, спасая ребёнка.

Врана смахнула Ворона с руки и резко села. Сердце разогналось и билось в груди прыткой лошадью — именно так, как тринадцать зим назад, когда, не зная усталости, вперёд её нёс стук копыт.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она отползла от Ворона в сторону, волком глядя на чёрную птицу. Душа уходила в пятки, оставляя после себя лишь тошнотворный холод. Врана содрогнулась, и тело её сжалось в едином импульсе, судорогой стягивая желудок.

— Что ты пытаешься сказать? — прошептала она.

— Страж спас тебя много зим назад. Оставил свою клятву и свой пост, за что поплатился. Навь отравила его проклятую кровь, в наказание навеки извратив его существо.

Врана схватилась рукой за сердце, стараясь нащупать его и унять.

— В тот день Белтан спас меня? Почему он не сказал мне? Почему ты не сказал сразу?!

— Ворон ответит так, как ответил бы и Страж: ты никогда не спрашивала об этом, моя ведьма. И я допустил ошибку, упомянув об этом.

Девушка нахмурилась и поднялась с пола.

— Я не хочу больше разговаривать сегодня.

Она бросилась к двери, а дальше бежала, не разбирая дороги. Её подгонял болезненный страх осознания и укол памяти, которую никто уже не воротит. Она бежала, оглушаемая ударами собственных ног о каменный пол, и ей казалось, что Ворон гонится за ней — то ли провожая, то ли преследуя. Она не остановилась, пока не врезалась в дверь спальни и не заперла её за собой на маленький железный засов.

Врана рухнула на кровать, обняв руками колючую подушку. С головой накрылась одеялом и зарылась лицом в удушающую колыбель, мечтая забыться сном в один миг. Из глаз прорывалась жаркая влага, которая очерчивала лицо и тонула в складках ткани. Плечи девушки содрогались, и она сама себе казалась Великаном, таявшим в этот самый миг.

Узел

Врана лежала, отрывисто дыша. Одеяло давило сверху и воздуха становилось всё меньше и меньше, его заменял собой густой жар её собственного дыхания. Слёзы на щеках успели остыть, стягивая кожу сухой коркой. Вылезать не хотелось. Девушке казалось, что стоит высунуть нос за пределы жаркой берлоги, как стены замка рухнут, придавливая её весом вины и долга, которые этим вечером опустились на её плечи.

— Спас. Предал клятву, — шептала Врана себе под нос. — Теперь его кровь отравлена. Это всё твоя вина…

Она перевернулась на спину и зажмурила глаза, прикрыв их сверху ещё и ладонями.

— Никогда не откуплюсь… Никогда не верну твоей жертвы.

Мысли медленно крутились в голове, как каменные жернова мельницы. Белтан. Человек, который не давал ей пасть духом, подталкивал к изменениям… Сам когда-то шагнул во тьму ради неё.

Врана сжала руками тонкую ткань ночной рубашки и тело её содрогнулось в очередном приступе слёз. Она-то думала — он сказала. Оказалось — пепелище. Как Предел. И как она сама теперь.

— Долго будешь мокнуть? — спросил Ворон. Врана не помнила, когда успела вновь его пустить. Его голос колюче шелестел в затылке, заставляя кровь пылать изнутри злобой. — Отдашь стражу воду из своих глаз? Глупо, птичка-невеличка. Моя маленькая ведьма не должна быть такой слабой. Ты давно это о себе знаешь.

Врана хлюпнула носом и глубже укуталась в ткань.

— Что я могу? Из-за меня он такой… Я испорчена его жертвой.

— Это так, — согласился Ворон. — Но ты — всё ещё живая. Живые должны кусаться, а не молча идти на заклание, точно агнцы. — Врана ощутила, как птица копошится где-то под рёбрами. — Если ты не научишься кусаться — страж снова шагнёт в огонь. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы он догорел?

Врана замерла. Спину в районе поясницы прошиб холодный пот.

— Нет.

— Тогда вставай. Работай. Достаточно ждать, пока тебя покормят с ложечки. Если ты будешь падать — я поддержу. Вместе мы никогда не свалимся, моя ведьма. Сделай себя прочной. Страж учит тебя быть камнем, но камень можно сломать. Стань водной толщей, стань неостановимой стихией — опасной и злой. Той, кого не остановит ни человек, ни Навь.

Врана через силу откинула одеяло. В комнате было зябко, бледный свет луны падал на пол кривыми пятнами. Она сползла с кровати и осела на обжигающе-холодный пол, обхватив плечи руками. Её била крупная дрожь, но не столько от холода, сколько от пустоты в изнывающем желудке.

— Бери край рубахи, — скомандовал голос. — Вяжи. Не только пальцами, тяни его всею собой.

Девушка повиновалась его словам и вцепилась в тонкую ткань подола. Она начала сворачивать складку, пытаясь сосредоточиться на движениях, но мысли путались, а за ними и пальцы — сплетались и бесконечно дрожали, обрывая действия. Ворон ударил изнутри — коротко, прямо под дых. Врану согнуло. К горлу подступила кислая, ядовитая горечь и её вывернуло прямо на пол, серой пеной. Голова зазвенела острой болью, точно в висок со всей силы вбили гвоздь.

— Оставь жалость к себе. Гнись, но не ломайся, — гаркнул Ворон.

Она утёрла рот рукавом дрожащей руки, чувствуя, как из носу ползёт горячая и густая струйка. На белой ткани рубахи тёмное пятно. Врана, едва разбирая что-либо в полумраке, начала плести узел. Она скручивала ткань, вплетая в неё всю свою боль. Правда о Белтане, страх того, что ползёт из лесов. Чёрное болото, Предел, камень границы. Мокуша, пугающий её замок — всё это мало-помалу ложилось в основу крепкого и жёсткого узла, который рождался не только на рубахе, но и внутри неё. Он образовывал новый скелет на месте старого — мягкого и робкого, такого, который никогда никого не защитит и не спасёт.

Пальцы не слушались, а кожа на суставах покраснела, но она тянула и тянула, пока работа не была закончена. Врана обессилено откинулась назад, привалившись спиной к кровати. Лицо было влажным и липким — от крови и пота, но внутри наконец что-то натянулось и обрело вес.

— Узел… — прошептала она, едва решаясь озвучит совершённое действие.

— Теперь ты ведьма, которая закрыла сама себя. Не дай Нави до себя доцарапаться. Тебе всё ещё нужно быть чуткой и внимательной, но больше не трусихой.

Врана закрыла глаза, вслушиваясь в ночное молчание замка, но теперь слышала больше и лучше. Как слуги продолжали суетиться, заканчивая уборку замка, как за окнами что-то скулило и просило впустить, но голос у того был не-человеческий. Слишком голодный и одинокий. Она хотела даже расслышать Белтана, но тот, точно монолитная статуя, никак не давал о себе знать.

— Каждый новый узел даст тебе больше силы. Мука тела — лишь маленькая деталь твоего становления, это пройдет и ты впредь не вспомнишь, как больно тебе было, моя маленькая птичка. Думаешь, у всех до тебя было иначе?

Врана медленно покачала головой, не имея силы шевелиться сильнее.

— Правильно. Правь направит тебя, как и всех прошлых.

— Мокуша не рассказывала мне… — прошептала девушка.

— Мокуша была слабой. Нельзя назвать ведьмой. Слабая кровь, недостаточное. Она не умела, как правильно. — Ворон стал говорить отрывисто, как в самом начале. — Теперь спи. — сказал он с нажимом, чуть повысив голос и Врана повиновалась, без памяти провалившись в сон.

Утро оказалось вязким и душным. Тело, окоченевшее за ночь, с трудом поддавалось Вране, когда она разомкнула веки. В глазах нестерпимо щипало, а лицо было стянуто тугой коркой из слёз и крови. Живот урчал, умоляя накормить его хоть чем-то. Воспоминания о ночи болезненно давили на итак разваливающуюся голову. Врана подняла непослушные дрожащие руки и обняла себя ими.

— Добро пожаловать в мир, — гаркнул Ворон и тепло заворочался внутри. — Я ждал тебя.

— Угу, — сухо отозвалась девушка. Все её эмоции кончались, вылились наружу без остатка.

Врана поднялась на ноги медленно, экономя силы. Колени подгибались, ноги дрожали, лишённые сил. Она опиралась о кровать, не давая себе рухнуть обратно на пол.

Найти Агнешку не вышло. Люди бегали по залам, не разбирая дороги, задевали друг друга плечами, спотыкались, ругались себе под нос и бежали дальше. Врана призраком шаталась в попытках найти хоть одно знакомое лицо — попросить немного еды, она ничего не ела уже долгое время.

Нетвёрдой походкой девушка вышла на улицу, едва разбирая дорогу она брела на запах еды, впервые в жизни казавшийся ей приятным, а не отталкивающим. Она хваталась руками за всё, что попадалось — так, как тонущий тянется, пытаясь оставаться на плаву.

— Прямо. Иди, ступай смело, — командовал ворон. — Гляди под ноги, сейчас ступенька.

Врана спустилась в кухню, держась за стену. От запаха кружилась голова и ныло в желудке, почти тошнотворно скручивая живот.

— Дайте еды… — слабо вымолвила она, когда на глаза попалось незнакомое лицо.

— Ты кто такая? — изумлённо спросила румяная женщина. Она всплеснула руками и подскочила к Вране, схватила её за рукав и дёрнула на себя. — Бродяжка? Кто тебя пустил?

— Я гостья. Агнешка… Агнешка знает меня.

— И где ж твоя Агнешка? — она покачала головой и усадила девушку на табурет.

Врана опустила голову и обхватила голодный живот рукой.

— Дайте мне хоть что-то.

— Да помолчи ты, — женщина махнула рукой и отвернулась, шаря руками по длинному столу. — Сейчас найдём тебе что-то.

Врана сморщилась, ощутив новый стон в желудке, но подгонять не стала.

— Так… — кухарка положила перед девушкой ломоть чёрного хлеба. — Это вчера не доели. А это, ух! — Она наклонилась, устало кряхтя. — Это у нас всем подают. — Рядом она на стол положила обрезок сыра. Он был суховатым на вид, но крутить носом Врана не собиралась. — Мяса тебе не отрежу, уж извиняй.

Кухарка села напротив, размашисто развалившись на низкой скамье.

— Так чья ты будешь? — спросила она, подперев щёку рукой.

Врана бросила на неё быстрый взгляд и откусила большой кусок сыра.

— Раз уж Агнешка с тобой носится.

— Не носится, — промычала Врана, с трудом жуя.

Женщина недовольно сощурилась, всматриваясь в лицо Враны.

— Ты, значит, та травница? Лечить-то правда умеешь, иль так, подорожник к заду прикладываешь?

Врана промолчала, жуя сухой, колючий хлеб. Горло неприятно саднило — слишком уж большие куски она проглатывала. Она чувствовала, как кухарка пытается прощупать её, понять, стоит ли эта замарашка того, чтобы вообще тратить на неё время.

— Ты чего всё на дверь косишься? Ждёшь кого? — женщина усмехнулась. — Мужика того высокого? Он давеча приходил, мясо таскает сырое. У девок моих от его вида аж половники попадали — красивый, да только в морде у него чертовщину видно.

— Он… — начала было Врана, но голос подвёл.

— Молчи уж, гостья. — Женщина махнула рукой, теряя к ней интерес. — Вижу, что не из болтливых ты. Оно и ладно.

Кухарка вдруг замерла, прислушиваясь. На кухне, где до этого шипела еда, повисла странная, вязкая тишина.

— Слышь? — шепнула она, лицо её стало рассеянным и безобразно серым, растеряв весь румянец. — Птицы стихли. — Она перекрестилась и закачала головой.

Врана ощутила это кожей, а ворон суетливо заворочался внутри, точно пытался запрятаться ещё глубже. Из мира пропали все звуки, оставив только тошнотворный звон пустоты. Врана широко раскрыла глаза, напряглась, прислушиваясь, не было слышно даже, как она отламывает кусок от чёрствого сыра.

А после в пустоте дрогнул вой рога. Долгий, заунывный. Кухарка выронила полотенце и резко подняла палец, привлекая внимание Враны.

— Едут, батюшки… Едут! — Она вытерла руки о подол и ухватила Врану за запястье. — Пойдём уже. Негоже хозяина в дверях встречать.

Врана кивнула. Лицо её, наспех умытое от крови, было привычно уставшим и бледным. Она вышла во двор следом за кухаркой, стараясь ступать твёрдо, но колени всё ещё предательски дрожали.

В воздухе пахло прелой соломой и влагой ночи — только-только сходил туман, но свежий воздух дарил немного так нужной бодрости.

Ворота были открыты, въезжала княжеская дружина. Кони ступали медленно, высоко вскинув головы. Кожаные сёдла приятно скрипели, позванивала сбруя, а над головами воинов хлопали на ветру стяги с выцветшим княжеским знаком.

Врана замерла в тени высокого крыльца и поглядывало на собирающуюся толпу с опаской. Она вцепилась в край своей юбки, внутри беспокойно ворочался ворон, но звуков не подавал, а Врана не решалась к нему обратиться.

Когда въехал князь, люди затаили дыхание. Он ехал уверенно, развернув плечи и немного вздёрнув подбородок. Врана поднималась на носочки, чтобы лучше увидеть его и удовлетворённо кивнула сама себе — он почти не отличался от портрета. Седина трогала его виски осторожно, почти не пряча природный цвет его волос, а сведённые брови подчёркивали строгость его взгляда. Вокруг него воздух, привычно пронизанный весенним теплом, застывал и натягивался. Скрученный Враной на рубахе узел дрожал, вынуждая всматриваться и готовиться к чему-то, чего она не знала и не видела.

Белтан нашёл девушку глазами. Она не увидела, но почувствовала это кожей. Его внимание заставило Врану отлипнуть от места и нырнуть за чужие спины, подгоняя себя то ли стыдом, то ли нежеланием общаться, когда толпа расползётся по привычным местам.

— Отец! — голос княжны прозвучал ясно, но с робким надломом.

— Замок пропал бабским унынием, — раскатисто и со смехом начал князь. — Всегда видна женская рука.

— Мы ждали вас. Всё готово к вашему прибытию.

Врана слышала, как она ступала вниз по крыльцу, но мужчина уже отвернулся и бросил поводья коня конюху.

Узел налился почти свинцовой тяжестью, из носа снова потекла тёплая струйка — густая тёмная капля упала на рукав, Врана судорожно прижала ладонь к лицу.

Князь обводил двор медленным взглядом, таким внимательным, что и без того невысокая ведьма пригнулась, от чего-то опасаясь попасться ему на глаза. Ворон внутри её не просто затих, он схлопнулся и едва ощущался, будто даже дыхание его исчезло.

Мужчина прошёл мимо Белтана и обнял дочь. Рядом с ней князь казался ещё выше — горой, выросшей совсем рядом с тонкой осиной.

— Пойдёмте, отец. Без вас в нашем городе было очень тоскливо.

Он улыбнулся и кивнул своим воинам. Замерший двор мигом вновь оживился: ратники расходились, слуги возвращались к своей работе, коней уводили в сторону. Отец и дочь скрылись в замке, где-то позади них Врана глазами выхватила рыжину волос Агнешки.

— Ты видела? — шепнул Ворон, когда Князь ушел. Голос птицы был едва слышным. — Он ищет. Он не просто так вернулся.

Врана приложила свободную руку к груди и быстро погладила.

— Думаешь, если я стану искать то же, что и он — что-то получится?

— Как знать, моя ведьма… как знать.

От суматохи, царившей вокруг, Врана попыталась укрыться на конюшне. Там было тише — конюхи занимались лошадьми, уставшими и взмыленными с дороги, но свои работу они выполняли тихо, почти не переговариваясь и не разгуливая вокруг. Она прошла мимо работников, не глядя в их лица, скрылась в стойле, где её уже ждали.

Сивко завалился на бок, стоило ему увидеть Врану. Он мотал хвостом, едва слышно поскуливал и выставлял лохматый живот. На конюшне были не только лошади, гораздо больше здесь было собак: пузатые щенки, суетливые суки, которые всюду сновали, приглядывая за детёнышами, ворчливые кобели — худые, с тонкими и длинными лапами. Все они были мельче, но вместе с тем злее, чем был её волк. Они скалили пасти на друг друга и Врану, охотничьим псам были незнакомы слова любви и тёплые руки.

— Косматик, — девушка села возле волка и потрепала его мех. — Один. Совсем забыл меня?

Волк не мог ответить, но в том, как он катался по соломе, поджимал острые уши и прикрывал глаза было много невыразимой нежности. Врану кольнул стыд: она совсем забыла о верном друге, который, похоже, ни на минуту не мог о ней забыть. Карие глаза блестели счастьем, но вместе с тем молчаливой, знакомой только зверю тоской.

— Прости, — Врана поджала губы и легла рядом, приминая колючий настил. — Прости меня. — Она обняла серое тело, зарылась лицом в пахучую грязную шерсть.

Внутри свернулся ворон и затих, точно перенимая её чувства. Врана зажмурилась, стиснула веки так сильно, чтобы слёзы не смогли протиснуться. В горле невыносимо царапалась боль, дышать было трудно.

— Бросила тебя. Злишься?

— А то.

Неожиданный ответ Белтана заставил Врану вздрогнуть и только плотнее вжаться в Сивко.

— Как он подкрался? — Изумлённо встрепенулся ворон. Напрягся, ощетинился.

Волк только чаще начал бить хвостом, умоляя и стража его погладить.

— Чего ты тут? — пробормотала Врана, не отрывая лицо от жёсткой шерсти.

— Навещаю друга твоего. — Он подошёл ближе, Врана могла чувствовать как рукой он треплет волка по голове, — От чего тебя тут не видно?

— Всего пару дней не было.

— Разве это на тебя похоже, Ведьма? — Белтан сел на корточки, но прикосновения со зверем не разорвал.

— Спроси. Спроси, как страж подкрался. Спроси, — давил ворон.

— Не слышала, как ты подошёл.

Белтан хмыкнул и сразу ответил:

— Никогда не слышала, от чего обеспокоилась только сейчас?

— Потому что теперь по-другому.

— Скажи, теперь его чуешь. По-настоящему. Спроси, зачем скрывается. — Птица металась внутри, нетерпеливо колотила крыльями, мучая Врану позывами к рвоте.

— Я теперь… — её голос оборвался, когда чёрные когти вновь полоснули где-то внутри. — Теперь чую, когда ты ходишь. Сейчас ты скрывался?

— Ведьма, — позвал Белтан. — Не от тебя прячусь. Раз вороны тебя искали — мне осторожным надо быть. Так напугал?

— Врёт. Врёт, курва! — злобно гаркнул ворон. Он зло бил крыльями, Врана опасалась, что скоро всё еще существо выберется наружу. — Брешет, тварь проклятая!

Девушка крепче стиснула Сивко в объятиях, громко выдохнула, сдерживая боль.

— Уйди.

Белтан вскинул брови и отпрянул от волка.

— Ведьма?

— Уйди. Мне погано от тебя, — тяжело выговорила она. — Теперь я чую, как от тебя Навью воняет. Прячься, не прячься, а так близко…

— Понял, — он поднялся, отряхнул одежду. — Зайдёшь ко мне, как ночь станет?

— Зачем?

— Поговорить нужно, тут люди. Не хочу при них. — Врана слышала, как он хмыкнул, — Постараюсь не вонять.

Ученичество

В ту ночь Врана так и не вышла из комнаты. Он сидела, прижавшись лбом к холодной стене и обняв ноги. Босые ступни задубели, из окон тянуло кусачим холодом весенней ночи. Ей казалось, что она слышит дыхание Белтана по ту сторону — глубокое и размеренное. Она чувствовала, как он ждёт её, как томится в своей комнате, знала, что больше он не прячется — ворон подсказывал. Но он не приходил. Врана успела изучить его привычки, не торопясь делиться своими — он не придёт, пока не нужен, но почему даже теперь он оставался безмолвными она не знала. Но была благодарна.

— Ты всё делаешь правильно, маленькая птичка, — шептал ворон. — Великан всё равно растает. Для чего ведьме смотреть на лужу? Цепляться, прирастать — это слишком людское. — Он трепыхался в её мыслях, но звучал так ласково, что сводило зубы, — Ведьма защищает себя.

После прошла неделя, а может, и больше — Врана сбилась со счёта, меряя дни узлами на своей рубахи и редкими приходами Агнешки. Князь был здесь, теперь девушка играла роль, выделенную для неё княжной — травница, нелюдимая, но страшно полезная лекарка. Замок наполнился гулом голосов дружинником, запахами безостановочно жарящегося мяса.

Врана ощущала, как давит и душит её что-то слишком тоскливое, чтобы выносить это самой. Она видела, как посерело лицо рыжей, сливаясь теперь с чудовищем, что продолжало душить девушку. Агнешка просила снять кашель отварами, но Врана не знала, чем лечить Навь, а ворон приказал наблюдать, не торопиться.

По ночам за воротами выло. От воя того скручивало, гнуло, почти ломало. Но нужно было ждать и терпеть.

— Когда мы станем что-то делать? — спросила она, прячась под одеяло в светлую ночь, когда молоком на небе разливалась луна.

— Мы не готовы. Ты. Ворон. Мои братья, — птица отозвалась и выбралась изнутри, пригнула голову, оказавшись под толщей ткани. — Ведьма много требует. Слишком много для птицы без перьев.

— Ты ничему меня не учишь. Княжна беспокоится…

— Тогда покажи ей что-то. Выдумай. Не увидит.

Врана мотнула головой.

— Не пойдёт. Не хочу так.

— Слишком много, моя ведьма. Нет в тебе терпения.

— Ты ничего не делаешь, — с нажимом ответила она и поднесла руку к птице. — Ты только говоришь. Обещаешь.

Ворон отвернулся и Врану сжало, всё тело дёрнулось в болезненной судороге. Она вцепилась пальцами в волосы, стиснула зубы и застонала от боли, не имея сил её выносить. Сердце сжималось, кожу прошиб ледяной пот, воздух испарился их лёгких и они бессильно сжимались, не имея сил вобрать хоть немного воздуха. Врана остервенело вцепилась зубами в кожу на ладони, сжимала, пока не выступила кровь. Боль не затихала, сколько она не пыталась её подменить.

Птица оглянулась, повернула на неё голову до предела.

— Глупая птичка, — отрезал он и в миг тело расслабилось. Успокаивающее, обволакивающее ничто обхватило Врану. — Это — твой урок, моя ведьма. Я скажу, когда время твоё придёт.

— Когда людей в городе не останется? — прошептала она сквозь зубы.

— Это меньшее, что должно тебя волновать. Наши силы не бесконечны. Не можем думать о всех.

Одним утром Агнешка разбудила её до восхода солнца.

— Князь просит тебя видеть, — невесело начала она. — Весне удалось убедить его, что ты достойная травница, чтобы быть при ней. — Она обошла кровать Враны, всё ещё заспанно протиравшей глаза. Маленькая свеча в её руках дрожала от каждого шага. — Но теперь он хочет сам на тебя поглядеть. На твои навыки. — Агнешка поставила свечу на стол и присела на кровать. Она отчаянно потёрла шею, за которую держалась навья. — Ты сможешь показать себя? Сможешь ведь?

Врана кивнула.

— Да. Если запрос его будет мне понятен. Просто глядеть станет — ничего сложного, про природу и применение травок спросит — тоже отвечу. Но я не ведаю, как варить припарки… На вашей кухне?

— Ну, если попросит… Натирочки хоть какие сделаешь? Я сбегаю на рынок, прикуплю тебе, что скажешь. Была я — и нет, быстро справлюсь. Если проверки затребует, так у него теперь тут целый гарнизон воинов, я выведывала, у них нет сложных травм, но кто оцарапался, кто зад седлом натёр. Такое по силам тебе?

— Да. Некоторые травки у меня при себе есть, думаешь найдешь у крестьян календулу свежую? — Врана зевнула и потёрла подбородок. — Свежие травы всего лучше, когда траву сушишь — она половину своей силы теряет. Сушёной травой не натрешь болячку, нужно варить её, а свежую просто смолишь в кашицу, вот и готово лекарство. Кашицей можно натирать, прикладывать, делать припарки, примочки, обмазки… — Врана остановилась и перевела дух, — втирать кругами, бинтовать, перебинтовывать для солидности. Держать, не держать, держать но ворчать, обновлять каждые полчаса, каждые четверть часа. Подсушивать у огня, но не зажаривать. — Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Присыпать сверху сухой травкой, нашёптывать что-нибудь, грозить болячке и, если совсем не помогает, мазать ещё раз, но уже медленно.

Агнешка медленно моргала, глядя на Врану. Брови её ползли всё выше и выше, пока ведьма наконец не унялась и не замолкла.

— Ты неугомонная дурында, говорили тебе? Так бы и стукнула, — Агнешка надула губы но, не выдержав, рассмеялась.

Врана улыбнулась и пожала плечами.

— Я это к тому… Если бы нужные травы уже росли — я бы много хорошего с них сделала, но князь твой должен понимать, как трудно после зимы.

— Слушай… — Агнешка выставила руки вперёд. — Воины — они ж мужики. Если правильно натрёшь их да спросишь, не болит ли, они такую рожу сделают и петь станут, какая ты мастерица.

Врана сморщилась.

— Я не стану натирать им гузно, сами управятся.

— Да они тебе его и не дадут, — отмахнулась Агнешка. — Просто — будь милой ведьмой, а не бледной каргой, неспособной даже улыбнуться по-человечьи. — Она ухватила Врану за щёки и потянула в стороны. — Ласково приговаривай что-нибудь, в глаза заглядывай. Тебя ж впервые, считай, людям покажут. Но вояки — они дикие, глазеть будут, но шептаться потом станут не о том, что ты ведьма, а о том, как приятно руки женские почуять наконец.

— Гадость какая, — пробубнила Врана, руки Агнешки мешали шевелить ртом.

К князю её должны привести нарядной — достойной любования и всех тех взглядов, что чувствовать Врана так не хотела. Сама княжна поднялась, чтобы проверить её, дать наставления и поучить, как следует вести себя при князе.

Врана слушала её, терзая ногтями кожу на пальцах, пока та не начала кровить, а подушечки не покраснели. Агнешка стояла рядом, но предупредила заранее — до мужиков она с ней не пойдет.

— Руку к груди и кланяешься, только не заваливайся. — Весна следила глазами, как Врана, пошатываясь, выполняет поклон. — Подол придерживай. Голову ниже плеч. Ниже. — Она вздохнула и глянула на Агнешку. — Покажи ей…

Агнешка взяла Врану за руку и правильно сложила её руки, сунула в одну подол юбки.

— Гляди теперь, — она склонила голову и подалась вперёд, не теряя осанки. — И не забывай, что глаза в пол нужно, не пялься на князя.

Врана надула щёки и тихо выдохнула, не показывая раздражения, вызванного постоянными повторениями одинаковых движений. Она стиснула ткань подола, пока кости руки не заныли, шагнула назад и медленно поклонилась.

— Лучше? — Агнешка глянула на княжну.

— Пожалуй, — Весна сначала недоверчиво сощурила глаза, но всё-таки кивнула. — Волосы не забудьте ей собрать.

Княжна подошла ближе, не спрашивая коснулась волос Враны у самого лица и заправила за ухо. Ведьма вздрогнула, почти ушла от прикосновения, но остановила себя, опасаясь перечить знатной девушке.

— И подрумяньте. Отец знает, что мы травницу нашли на болоте, но не в пещере же, — она улыбнулась ласково, но глаза её оставались внимательными и строгими. — К вечеру мы соберём всех для тебя. Когда будет готово — тебя пригласят.

— Благодарю, — тихо и почти почтенно отозвалась Врана.

Её позвали, когда солнце было ещё высоко. В комнату мягко постучали и, только когда Врана пригласила войти, внутрь вошла невысокая девушка, которую раньше она не встречала.

— Сударыня, — пролепетала она, опустив глаза в пол. — Меня послали сопроводить вас до его сиятельства.

Врана опустила гребень, который от скуки теребила в руках и шагнула к девушке.

Они шли просторными и светлыми помещениями — таким замок Врана ещё не видела. Всюду горели факела и свечи, были расставлены украшения и, откуда-то взявшиеся цветы в вазах. Было много стражи, которая теперь не прохлаждалась где-то в корчмах, в подпирала спинами стены и, когда кто-то проходил мимо, расправляла плечи и высоко задирала голову.

Новые сапоги, которые для Враны выделила княжна, звонко постукивали при ходьбе, разнося приятные звук в пустоватых залах.

— Прошу вас. — Девушка остановилась у высокой арки и указала ладонью на вход.

Врана кивнула и вошла внутрь.

Помещение было громадным, а от вида столпившихся там людей у ведьмы сразу закружилась голова. Гомон голосов, низкий и сдержанный смех князя, панибратски общающегося с воинами и сидевшего прямо на ступенях, ведущих к трону.

— А, девица! — Отметил он вошедшую.

Врана задержала дыхание и изобразила то, что вдалбливали в её голову: опустила голову, низко поклонилась, до боли напрягая спину, чтобы сохранять её прямой. Князь лишь вновь рассмеялся и отмахнулся от её жеста.

— Прославленной травнице негоже так лебезить перед властью. Такие как вы спасают жизни. Моим людям в пору руки вам целовать, давно у нас не было никого подобного в услужении.

Врана выпрямилась и оторвала наконец глаза от пола, выдавила легкую, дрожащую от напряжения улыбку.

— Немая она? — Князь повернул голову в сторону Весны, сидевшей на стуле с высокой спинкой, что стоял у его пустого трона.

— Нет, отец. Кроткая.

— Правильно — девушке следует быть такой, но… — он поднял палец вверх. — Нельзя переусердствовать. Подойди, девица.

Врана сжала подол, чуть приподняла его вверх, чтобы не споткнуться и торопливо приблизилась.

— Как твоё имя?

— Врана, ваша светлость.

— Врана… — медленно повторил он.

Голоса в зале давно притихли, воины лишь коротко перешёптывались друг с другом, неустанно внимая князю.

— Дочь моя доложила, что ты хорошо знаешь своё дело. Что ты верная ученица Мокуши, что до тебя жила на болотах и верно служила мне. Так ли это? Правда ли ты знаешь ту женщину?

— Всё так, ваша светлость.

— От чего она тебя послала, а не явилась сама?

Врана обвела взглядом людей, не уверенная, стоит ли при всех раскрывать истинную причину.

— Она… Её не стало.

Князь коснулся губ и покачал головой.

— Да упокоит Господь её душу, — он обернулся и глянул на Весну, после кивнул. — Я хочу, чтобы ты явила мне свои силы, девица. Любая местная сказочница скажет, что знает Мокушу.

Врана глянула вверх, не в силах припомнить, чтобы Мокуша чем-то выделялась. То время, что она жила и воспитывалась у ведьмы, почти никто не навещал их, сама Мокуша не отлучалась так надолго, чтобы добраться до Серебряных Холмов. Иногда заходили деревенские, когда было совсем невмоготу. Иногда Мокуша посещала ближние деревни — в родах помочь, корову излечить, но не часто.

— Позвольте, отец… — позвала Весна, но князь лишь отмахнулся.

— Что-то смущает тебя, девица?

— Будет ли здесь удобно? — спросила Врана и приподняла брови, надеясь, что для подобного найдут комнату лучше. И меньше.

— Вполне, — князь развел руками. — Так ведь? — он глянул на своих людей и те с жаром закивали. — Мои воины — простые люди, нечего им друг друга срамиться. Но, — он взглянул вверх и поднял руку, — кому не требуется помощь лекаря, нас оставит.

После его слов несколько человек, одетых ярко и празднично, встали и низко поклонились. Князь кивнул им в ответ и те поспешно удалились прочь. Внутри остались лишь несколько слуг, князь с дочерью и бородатые, дурнопахнущие мужчины, одетые в простые, где-то наспех зашитые рубахи.

— Меня уведомили, да и сам я знал, что потребуются некоторые приспособления. Всё есть на столе, — князь указал на высокий стол тёмного дерева, уставленного едой, с краю которого стояли мешки с, думалось Вране, травами. Рядом стояла единственная глубокая ступка и каменный пестик. — Приступай, лекарка. Войтех?

Мужчина, которого, видимо, звали Войтех, отлип от стены и сел на скамью у стола. Врана размяла пальцы и коротко выдохнула — работа должна быть знакома, если не придётся ничего вправлять или шить.

Войтех облокотился на угол стола и вытянул ноги.

— Ладони натёр, пока пока перед дорогой лошадей седлал, — уточнил он, когда Врана подошла к нему. — Уж позаботься обо мне, милая.

Врана взяла его за руку и глянула на сухие, мозолистые ладони. В некоторых местах и правда были мозоли — надутые, желтеющие.

— Такое пройдет и само. Три-четыре дня и…

— Ну нет, травница, — отрезал князь. — Для того ли тебя пригласили, чтобы мои люди здоровели сами по себе?

Врана оглядела стол и взяла тонкую железную иглу — ей не приходилось орудовать ничем столь качественным, но она отметила про себя — Агнешка про мозоли на заду не шутила и заранее разыскала для неё инструмент.

Она проделала тонкое отверстие сбоку на самом большой мозоли и надавила, выпуская жидкость. Короткого взгляда на воина хватило, чтобы она напряглась и заёрзала на месте — мужчина неотрывно глядел на её лицо.

— Я приготовлю смесь трав и смешаю с водой, чтобы приложить к мозолям, — уточнила она то ли для себя, то ли для воина, то ли для князя.

Врана заглянула в мешочки, остановилась на календуле и ромашке, первая подходила для ран лучше всего, а ромашка снимала воспаление и жар. Она по очереди смолола их в ступке, высыпала на маленькое глиняное блюдце и добавила воды, размешала пальцем. Выдавить улыбку пришлось, когда её взгляд вновь пересёкся со взглядом Войтеха — тот сразу просиял и облизнул пересохшие губы.

Она распределила травяную кашу по мозолям, а поверх наложила чистую повязку и зафиксировала плотным узлом, вспоминая узел, который всё это время дрожал на её нижней рубахе.

— Утром можно снять. Мозоли разопреют, станут белыми и мягкими, но ты кожу не срывай. Она высохнет, закроет рану.

— Спасибо, милая девица, — Войтех оголил зубы в улыбке и поднялся, уступая место следующему мужчине.

— У меня чрево пошаливает, — воин медленно опустился на скамью, держась за живот. — То ли съел чего, то ли…

Врана коснулась рукой его живота и надавила, не дав договорить. Мужчина застонал от боли — живот его был острым и твёрдым.

— Тут отвар варить нужно, — громко произнесла она, чтобы князь мог слышать и подняла на него голову.

— Принесите варёную воду! — скомандовал он своим людям и девушка поднесла Вране котелок на длинной ручке, в котором всё ещё бурлила вода.

Врана округлила глаза, но указала слуге на стол, чтобы та опёрла котёл о поверхность. Ведьма нашла мяту и тысячелистник — всё это, по словам Мокуши, лучше всего помогало при боли, спазмах и переедании. Воины при князьях ели много жирного мяса и такого же жирного, сытного сыра. Такая еда часто вызывала боль, чрево просило пощады и помощи.

Врана бросила травы в ступку, размяла их и зачерпнула деревянной ложкой побольше воды, снова тщательно всё размолола и протянула ступку воину.

— Пей. Отвару настояться бы… — она прикусила губу, призадумавшись. — Но у нас сейчас нет времени. Нужно отвара много, пить несколько дней и в питании поиздержаться.

Мужчина взял ступку и взглянул на девушку, прищурив один глаз от боли.

— Помогай тебе Бог, — он улыбнулся и медленными глотками выпил горячий отвар.

— Сегодня не ешь больше, прилечь лучше. Есть больше каши и меньше мяса.

Князь рассмеялся:

— Это мы устроим. Ешь уже лучше меня, да?

Воин засмеялся и кивнул в ответ. Он освободил месту следующему за ним.

Врана сбилась со счёта, когда князь, наконец, остановил свое испытание. На её юбке россыпью блестели влажные капли, лоб покрылся испариной, а рукава были высоко подняты, чтобы не мешать в работе.

— Довольно.

Она наконец разогнула натруженную спину, в ушах звенело от повторяемой раз за разом благодарности за помощь.

— Я видел достаточно. Меня приятно удивило, что такая юница хорошо работает руками. — Князь подошёл ближе и взял руку Враны в свои. — Мы увидим, помогло ли твое лечение, но уже сейчас я могу видеть. — Он обернулся и глянул на Весну. — Дочь моя хорошую травницу взяла в услужение.

Князь наклонился ближе и зашептал так, чтобы слышать его теперь могла только Врана:

— Зайди в мои покои ночью. Та рыжая девица проводит тебя. — Он внимательно глянул в лицо ведьмы, а затем улыбнулся. — Поешь с нами, для моих людей за честь будет делить хлеб с тобой, когда ты помогла им, — добавил громко и Врана ощутила, как внутри забился ворон.

Врана почти бежала по темному переходу, прижимая ладони к горящим щекам. Гомон голосов в зале за спиной превратился в глухой рокот, но она всё ещё чувствовала на себе взгляды дружинников — масляные, липкие, оценивающие, пусть замаскированные под дружелюбными улыбками. Их глаза блестели, когда она накладывала повязки, они то и дело торопились перехватить её, прижать девичью ладонь к лицо, чтобы ощутить тепло, или что-то большее. Ворон успокаивал, шептал, что никто не обидит её, точно не здесь, не при людях, но тошнота, подступающая от чужих прикосновений, о которых она не просила, никак не проходила.

Ладонь, которую сжимал Князь, горела, будто её прижгли клеймом. Врана не чувствовала себя травницей, которая была нужна народу, не чувствовала себя и ведьмой, которая играла удобную, тихую роль. Она ощущала, как её выставляют на показ. Как оценивают не только знания, но и всё, что к нему прилагалось.

Она свернула к лестнице, ведущей в её крыло, и едва не вскрикнула, наткнувшись на высокую фигуру.

Белтан не шевелился. Он стоял, прислонившись плечом к каменному выступу арки, скрестив руки на груди. Свет редких в этом крыле замка факелов едва достигал угла, оставляя его лицо в глубокой тени, но Врана узнала бы этот разворот плеч в полной темноте.

Она замерла. Её тело, измученное неделей тишины, и пряток, предательски рванулось навстречу, желая уткнуться лбом в его жесткий доспех. Но Врана тут же одёрнула себя, заставляя выпрямиться.

— Дорогу, — бросила она, напрягая голос, чтобы он не дрожал.

Белтан не шелохнулся.

— Ты ходила к нему.

Это не было вопросом, но в его голосе не было злости, только какая-то усталая тяжесть, от которой Вране стало ещё больнее.

— Ходила. Он мой господин. Он звал — я пришла. Я знахарка, я лечила его людей, — она сделала шаг вперед, пытаясь обойти его, но он преградил путь рукой.

— Ты думаешь, что просто лечила их, Ведьма? — Белтан хмыкнул. — Ты плясала под его дудку. Он проверяет тебя. Прощупывает, сколько в тебе есть силы и насколько ты послушна.

Врана вскинула голову, теперь она стояла совсем близко к нему. Ворон внутри заворочался, зашипел, подначивая:

— Оттолкни. Это проклятый зверь. Проклятый зверь тянет тебя на дно.

— Какая тебе разница? — прошипела она. — Ты сам сказал — ты здесь ради себя. Сторожи свои двери, жди, пока я закончу и ты сможешь выдумать себе новые обязанности.

Она ждала, что он разозлится, что навья кровь его вскипит, но Белтан только внимательно смотрел на неё сверху вниз. От него пронзительной свежестью апрельского ветра и чем-то неуловимо надежным — совсем не той гнилью, которую она пыталась ему внушить в конюшне. Она знала, что врала ещё тогда, но врала не только ему, прежде всего — себе.

— Он позвал тебя ночью, Ведьма, — тихо сказал Белтан. — Не ходи. Скажи, что занемогла. Что травы кончились. Что угодно.

— Почему? — Врана прищурилась, чувствуя, как ворон ворочается и толкает её изнутри лапами, — Потому что ты боишься? Узнает, кто я, кто ты. Да он итак всё это знает.

Белтан медленно опустил руку.

— Я боюсь, что от его внимания от той девочки, что я тащил от самого Предела, даже пепла не останется.

Врана оскалилась и свела брови:

— Ты сам помог ей умереть, когда привёл в замок.

Она рванулась мимо него, задев плечом. На мгновение ей показалось, что он схватит её за руку, удержит, заставит выслушать… но Белтан остался неподвижен. Врана бежала вверх по ступеням, не оглядываясь, а в затылок ей отдавалось холодное, пронзительное одиночество человека, которого она только что снова ударила наотмашь.

— Правильно, — каркнул Ворон, когда она ворвалась в свою комнату и захлопнула дверь. — Отрезай лишнее. Великан тянет назад. Впереди — Князь. Иди, моя ведьма. Мы скажем, что делать дальше.

Всё, что останется после

Агнешка проводила Врану до самых дверей в покои Князя. Внутрь она не пошла, только легонько подтолкнула ведьму в спину и сразу отступила в тень, после чего двери за спиной Враны закрылись, отрезая путь назад.

Проверка, которую ей сегодня устроили, не шла из головы до сих пор. Князь знал Мокушу. Достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в её полезности. Ей хотелось вернуться к Белтану, извиниться, обсудить с ним всё, что никак в голове не укладывалось. Но было стыдно до ужаса. До жара, который находил себе начало в сердце и шёл до головы. Удушающего жара, заполняющего собой все мысли, гонящий её прочь даже от двери стража. Ворон хвалил, но обсуждать с ним людское казалось странным, чужеродным. Врана боялась быть непонятой.

В покоях князя было тепло и тихо, тонко пахло цветами и травами — именно так, как часто пахло неделями, когда Врана заболевала, а Мокуша варила для неё лекарства целыми котлами. Она закрыла глаза, втянула воздух и расслабилась. Дрожь отпустила руки, в ногах появилась давно позабытая твёрдость.

Князь сидел у камина, на столе перед ним стояла нетронутая чаша с вином. Он стоял, заложив руки за спину, молча смотрел в огонь и, то ли погрузился целиком в мысли, то ли просто не хотел заговорить первым. Он выглядел… просто человеком. Не таким, каким в эти дни она успела его увидеть. Напряжённая тяжесть оставила его плечи — в собственной спальне не от кого было обороняться, не перед кем держать спину прямой. Уставший человек, который тянет на себе слишком много в эти долгие зимы и холодную весну.

— Мокуша никогда не говорила, что у неё есть преемница, — он вырвал Врану из мыслей, но так и не обернулся. — Она была мудрой женщиной. Но молчаливой, как все вам подобные. Всё обещала, что ещё немного — и она закончит работу. Что она… — он запнулся на слове и наконец обернулся, — она сможет вернуться к жизни.

Мужчина глянул на Врану с сухой, давно позабытой надеждой. Его брови дрогнули, а губы приоткрылись в неслышном вздохе.

— Она ведь успела тебя научить? — Князь подался вперед. — Я знаю, зачем она жила на том Богом забытом болоте. Она искала путь, хотела освободить тех, кто заперт по ту сторону. — Он прижал пальцы к губам, словно сказал лишнего. — Послушай, девочка… Моя дочь... она ведь там совсем одна, в этой темноте. Ведьма говорила, что её нужно «услышать», «понять»… Я понимаю значения тех слов, но… Не ведаю, что это значит. А твоя наставница исчезла, так и не доделав начатое.

Он тяжело вздохнул, взял в руку вино и осушил чашу одним долгим глотком.

— Теперь этот Лютобор... Тварь, которую господь наслал на нас за грехи Ваши, — его голос озлобился, он ткнул пальцем в сторону Враны. — Он рыщет по лесам, он забирает моих людей. Священники молятся, а это… это Существо всё ближе. Я боюсь за своих подданных, девочка. И я боюсь, что он доберется до неё… раньше, чем мы успеем её вытащить.

Врана молча хлопала глазами, не зная, что нужно сказать.

— Мне нужно две вещи. И я щедро за них заплачу. — Князь поставил чашу обратно на стол, подошёл совсем близко ко Вране. — Лютобор должен исчезнуть — он пугает народ, он мешает нам довести дело Мокуши до конца. Именно за этим ведь ты сюда приехала? — Врана медленно покачала головой, но он лишь отмахнулся и продолжил: — Ты должна знать, как его уничтожить. И второе... вытащи мою дочь. Сделай то, что обещала старуха. Если ты справишься — никто в этих землях больше не посмеет назвать тебя «ведьмой» в дурном смысле. А если нет... — Князь вдруг улыбнулся и положил руку девушке на плечо, — святые отцы очень настойчивы в своем желании очистить мир огнем. Не заставляй меня разочаровываться.

Он отошёл и опустился в кресло, давая понять, что разговор окончен.

— Иди. Яви мне, на что способна. Начни с того, чтобы излечить моих людей. Тех, кому ты не решилась помочь, пока тебя не подстегнули. — Он постучал пальцами по подбородку и добавил, — Агнешка. У неё дурной кашель, помоги ей. Не хватало ещё, чтобы она заразила Весну. — Он сжал руку на подлокотнике и вздохнул. — Делай всю свою работу. Ты поможешь моим людям всем, чем сможешь. Поможешь мне. Я в долгу не останусь, отплачу той монетой, какую сама выберешь, девочка.

Врана вышла в коридор медленно, напоминая себе, как ходить ногами. Язык прилип, во рту пересохло. Она глядела на собственные руки, сжимая их в кулаки и разжимая вновь.

Ворон внутри неё зашевелился, расправляя крылья. Его клекот был довольным, почти смеющимся.

— Соглашайся на всё, маленькая птичка, — прошептал он в её мыслях.

— Но он хочет вернуть мертвую! — возмутилась Врана внутри себя. — Есть ведь порядки, которые… которые нельзя нарушать! Хозяйка никогда не говорила, что хочет вытащить кого-то из Нави.

— Порядок будет восстановлен, — отрезал Ворон. — Пусть старик грезит о своей девчонке, пусть дает тебе власть, дает коней, дает право убивать навий. Нам нужно, чтобы ты дошла до Лютобора. Нам нужно, чтобы ты починила Камень. А когда ты его починишь... — птица резкий сухой звук, похожий на щелчок щеколды, — граница закроется. Навсегда. И никакие слезы отца её не разомкнут. Он получит свой покой, а мы — свой порядок.

— Мы — это ты и я?

— Мы — это все. И даже больше.

Врана увидела Агнешку недалеко от дверей в комнату князя. Она стояла, залитая лунным светом, плескавшимся из невысокого смотрового окна. Её шею обвивала навья — тварь плотно прижималась к тёплой живой коже.

— Подслушивала?

— Я тебе что, соглядатай какой? — Она медленно повернулась, на губах её блестела слабая улыбка.

— Мне казалось, что это так. — Врана поравнялась с Агнешкой, их плечи почти соприкасались.

— Мне нет нужды слушать отца моей княжны.

— Отчего не по титулу? — Врана склонила голову, глянула на неё сбоку.

— В первую очередь я служу княжне Весне, уже потом — князю.

С лица Агнешки пропала улыбка, привычная свежесть и юркость, она стала спокойной, странно-сосредоточенной.

— Скажи, сестрица… О чём вы говорили? Я честно не слушала ничего.

Врана взяла девушку за плечи и развернула к себе.

— Пойдём в мою комнату?

Агнешка щёлкнула ведьму по носу и засмеялась.

— Я знала, что тебе не занимать таинственности.

Они шли тёмными коридорами, слушая размеренное дыхание впервые за долгое время спящего замка. Никто не сновал под ногами, нигде не было видно чужих любопытных ушей и глаз. Было так тепло и приятно, как бывает только в спокойные ночи середины лета — когда солнце встаёт рано, а ветер разносит тёплые ароматы травы и деревьев.

Агнешка держалась за рукав Враны — иногда она спотыкалась, хваталась за горло и недовольно стонала, от мучившей её боли и першения. Вране делалось страшно оттого, как осунулось её лицо, как потускнели волосы, утратив чарующую светящуюся рыжину, превратившись в тёмную медь.

— Нож. Закалить огнём, обдать полынным дымом, — скомандовал ворон, когда они дошли до двери в спальню. — Один удар. Точный. Верный. Этого хватит.

Врана вздрогнула, глянула на Агнешку.

— И куда мне бить? — подумала она, отправляя мысль птице.

— Не в шею девке. В мерзкую тварь. Туда, где она всего жирнее.

Агнешка села на кровать, сохраняя привычную её беззаботность и непосредственность, только напряжённая челюсть и зажмуренные глаза выдавали, что в этот момент ей до страшного больно.

— Так что? — Она выставила руки назад и опёрлась на них, заваливаясь.

— Князь не дал мне и слова вставить, — Врана приподняла стопку одежды и вынула из-под неё Мокушин нож. — Говорил про работу. Про людей, про Лютобора этого… — Она спрятала нож в рукав и, повернувшись спиной к Агнешке, занесла лезвие над свечой.

— Значит, догадался он…

— Он знал хозяйку мою… Потому и сразу всё понял. От чего княжна прятала правду?

— Он ведьм терпеть не может, — тихо проговорила Агнешка. — Всех извели, что близь водились. Ты… — она замялась, — Ты ведь никому не скажешь, если я сболтну лишнего?

Врана повернула голову в её сторону, продолжая держать нож над пламенем.

— И кому мне сказать?

Рыжая усмехнулась:

— И правда… Я же говорила — княжны две было. Ведьмы не уберегли дочку его. Младшую, — она понизила голос, словно стены могли подслушать их разговор. — Она не шибко меньше Весны была, но больно болезная. Глазища — что плошки, огромные да бесцветные. Не было в ней жизни никакой ещё сызмальства, — она кашлянула и продолжила. — А как подросла, вечно стала запираться в своей опочивальне. Она и жила в той части замка, где жара страшная — чтобы не продуло. Тебя княжна там принимала — чуяла, как жутко там?

Врана кивнула и спрятала нож глубже в рукав, подошла ближе в Агнешке.

— Вот. Отец их отовсюду таскал лекарей, когда она совсем занемогла. Даже каких-то совсем чужих, не говорящих по-нашему, с чудными именами. Никто не мог помочь. Оттого совсем он в отчаянье впал, к ведьмам пошёл — так и сгинула та княжна.

— Навья подселилась, — спокойно сказал ворон. — Когда ведьм притащили — стало поздно. У этой ещё времени много в запасе. Но хочешь ли ты ждать? — Врана ощутила поднимающуюся волну уверенности — не её, инородной, идущей от птицы, побуждающей её действовать быстро и уверенно.

— А ты сама видела, как её лечили? Ну, ведьмы? — Врана наступила коленом на кровать, совсем рядом с Агнешкой, наклонилась к ней ближе — медленно, как зверь на охоте.

— Ага. Страшное дело, чего они только с ней не творили. Одна всё кругами вокруг неё ходила, пела громко — жуть. Другая заставила её спиной ходить неделю. Ну, подниматься задом наперёд, одеваться навыворот…

Ворон изобразил смех, то ли удивлённый, то ли забавляющийся от возможной неграмотности приходивших ведьм.

— Ещё одна говорила, что жить надо иначе — по-особому говорить, пить, есть. Не посещать корчму, — тут она остановилась. — как будто когда-то княжна там бывала. Не здороваться с мужиками до обеда, даже с отцом её…

— Ты не бойся только, — резко произнесла Врана и схватила Агнешку за голову и отклонив её немного назад.

— Чего…

Врана с размахом занесла нож и прикрыла один глаз, прицеливаясь. Навья почувствовала опасность — она оскалилась, обнажая ряды игольчатых зубов, и прижала уши. В её крупных, уродливых глазах, забился страх, близкий первородному, зверино-честному. Они смотрели друг на друга всего пару мгновений, но именно в них было заложено всё. Воздух натянулся, грудь Враны напряглась, импульс отправился в руку, со всей силы сжимающую рукоять короткого ножа. Навья напрягла в ответ своё тельце — собиралась прыгнуть.

Но Врана была быстрее

Раскаленный нож вошел точно в темя чудища. Сопротивление было странным — не кость, а вязкое, как холодный мёд, месиво, которое с шипением расступалось перед металлом. Существо смотрело на Врану с выражением бесконечного предательства, словно собака, которую ударил хозяин. По комнате разнесся звук, от которого заложило уши: это был не крик, а надрывный, захлебывающийся свист, переходящий в измученный плачь.

Навью разорвало. Она разлетелась ледяными искрами, которые на мгновение ослепили Врану. По комнате пронёсся порыв ветра, пахнущий первоцветами, которым суждено погибнуть, вырванным с корнем. Агнешка обмякла, её голова тяжело упала на грудь, а изо рта вырвался последний, мучительный сгусток серого ничего.

Врану окутало волной холодного, но мягкого света — удар, выбивший из неё остатки человеческой слабости. Кровь в жилах запела, превращаясь в жидкое пламя. Каждый нерв оголился, мир вокруг вдруг стал пугающе четким: она видела каждую пылинку, пляшущую в луче свечи, слышала, как за три стены отсюда кто-то ворочается, не находя сна, чувствовала, как камни замка дышат и пульсируют чёрной паутиной.

Ей казалось, что она воспарила — тяжесть жалкого тела исчезла, сменившись первобытной, хищной легкостью.

— Слышишь? — голос Ворона внутри неё гремел громом, пришедшим в ясную погоду. — Вот она — твоя правда. Ты не должна просить. Только брать.

Врана сделала вдох, и ей показалось, что она выпила всё небо, весь покой этой ночи. Она глянула на свои руки — они светились бледным, мертвенным светом, а на кончиках пальцев плясала сила, покорная её воле. Страх, сомнения, слова Белтана — всё это стало мелким, никчемным, как камешки у подножия горы.

Она чувствовала себя бесконечной. Сильной и совершенной.

Высшим созданием, который наконец оправился от муки — муки плоти, страхов и сомнений.

Агнешка зашевелилась, судорожно втянула воздух и распахнула глаза. Её лицо, лишенное серости, теперь казалось странно пустым, словно вместе с навьей Врана отрезала от неё кусок живого. Но Вране было всё равно. Она смотрела сквозь девушку, сквозь стены замка, туда, где в ночи пульсировало присутствие Зверя.

Теперь она не боялась — хотела найти.

— Хорошо... — прошептала Врана, и её собственный голос показался ей чужим, натянутым от затаенной силы. — Как же это хорошо.

Она спрыгнула с кровати. Её движения, до этого скромные и кроткие, стали неестественно плавными, почти звериными. Она вышла из комнаты, даже не взглянув на пришедшую в себя Агнешку. Ей нужно было пространство. Ей нужно было видеть небо.

В темном коридоре она чуть не сбила Белтана. Он стоял один, как и прежде, но теперь, когда чувства Враны были обострены до предела, он выглядел иначе. Она видела те клятвы, что окутывали его, как ржавые цепи. Видела синий туман, заменявший ему дыхание. Она ощущала его всего на кончиках своих пальцев — теперь, когда он был рядом, они горели холодом.

Белтан отшатнулся, его рука непроизвольно легла на эфес меча.

— Ведьма? — его голос был полон тревоги и странного отвращения. — Что ты наделала? Ты…

Вране не нужно было смотреть в лице, чтобы чувствовать, как дрожат его бледные губы, как расширяются зрачки, окружённые серыми радужками.

— Убрала лишнее, — прошептала она, но Блетан скривился от громкости её голоса. — Тебе тоже хочется быть свободным. Я вижу твои цепи — я могу их перерезать.

Врана рванулась мимо него, почти не касаясь стопами каменных плит. Она ускорила шаг, переходя на бег, и полы её юбки плыли по воздуху, точно крылья.

— Стой! — Голос Белтана догнал её у поворота, тяжелый, хриплый, надломленный. — Ведьма, вернись! Это не ты!

Она не обернулась. Больше не могла позволить себе снова стать той маленькой, дрожащей девочкой, которая пряталась за его спиной. Каждое слово стража теперь казалось ей шёпотом из глубокого колодца, в который она уже не хотела падать.

Но даже на бегу, сквозь яростный гул силы в ушах, она чувствовала его. Изнуряющая, будто бы вековая тоска — такая старая, что она уже не казалась острой, а ощущалась как тяжелый серый ил на дне реки. Одиночество Белтана было не тишиной, а медленно тлеющим пожаром, который выжигал в нем всё живое. Эта боль тянулась к ней невидимыми руками, моля остановиться, но Врана лишь яростнее отталкивала её. Ей больше не нужен был его грустный свет. Теперь у неё было собственное солнце.

Она выскочила на широкую террасу замка, где ночной воздух ворвался в лёгкие и заполнил их без остатка.

Луна сегодня была огромной и яркой. Она изливалась на мир густым, серебряным молоком. Врана опустилась на холодные камни парапета, подтянув колени к подбородку, как делала это в детстве, когда Сивко не приходил ночевать. Под прямым взглядом ночного светила, её лихорадка утихла, превратившись в звенящую ясность. Она чувствовала, как лунный свет впитывается в её кожу, делая её прозрачной. Ворон внутри неё затих, убаюканный этим сиянием, но его присутствие теперь не было чем-то извне — он стал её позвоночником, её дыханием.

Её глаза, лишенные теперь человеческого тепла, отражали пустоту небесного свода. Боль Белтана всё еще зудела где-то в сознании, но теперь она казалась ей лишь далеким шумом прибоя, который не мог потревожить её покой. Она была ведьмой. Она была свободна.

И эта свобода была прекраснее и страшнее всего, что она знала до сих пор.

Все грядущие дни

Обычно пробуждение в замке напоминало подъем со дна глубокого пруда: легкие ныли от сырости, в голове гудел страх перед наступающим днем, а конечности казались чужими, тяжёлыми. Но сегодня мир за окном — пронзительно-синий и холодный — ворвался в её сознание ещё до того, как Врана открыла глаза.

Она села на кровати плавным движением. Врана не замерзла, хотя к утру комната неминуемо леденела, а из щелей каменной кладки тянуло сквозняком. Теперь холод не кусал её, а приветствовал, как свою — равную.

— Проснулась? — позвала Агнешка из-за спины. Она так и не пришла в себя полностью, потому заночевать им пришлось в одной кровати.

Врана перевела на неё взгляд, вгляделась в лицо, затем обследовала глазами всю. Теперь она видела её насквозь — ссутуленные плечи, раньше казавшиеся надёжными, суетливые движения рук, едва заметная дрожь в коленях. На месте серой твари было пусто, но Агнешка стала выглядеть только более вялой, осиротевшей.

— Проснулась, — ответила Врана, ощущая, как сегодня из голоса исчезла привычная просительная мягкость.

Она спрыгнула с кровати и подошла к мутному зеркалу, отёрла по нему рукавом, смахивая пыль. Лицо заострилось, скулы проступили отчётливее, в потемневших глазах застыло хищное, соколиное выражение. Она больше не была маленькой птичкой, она стала тем, кто смотрит на мир сверху вниз.

— Сегодня ты другая. — Агнешка слезла с кровати, поёжилась и потёрла затёкшие плечи. — Смотришь так, будто я чего-то учинила.

— Ничего ты не делала, — Врана подхватила вчерашний нож и закрепила его на поясе, поверх одежды. Его наличие отныне дарило ей почти физическое наслаждение. — Просто ты слабая, всегда была такой. А я — нет.

— Чего? — Она округлила глаза в ответ. — Всё это… Всё, что случилось — не укладывается у меня в голове. Тот звук… Я думала, будто помираю, а ты улыбалась. — Агнешка потёрла шею и вздохнула. — Теперь ты говоришь это.

Врана обернулась и прислонилась поясницей к столику. Она сложила руки на груди, кивнула сама себе и наконец ответила:

— Но ты ведь жива, потому что я так решила. — Врана поднесла руку к подбородку. — Мир за пределами твой комнаты полон охотников, если не хочешь, чтобы тебя сожрали — тебе нужно перестать блеять.

Агнешка подняла брови и замерла на мгновение.

— Ты… ты… — она покачала головой, не силясь собрать слова в голове. — Ты бестолковка, совсем ум за разум зашёл, сестрица. — Агнешка подошла к двери, Врана заметила неприкрытую дрожь её рук и поджатые губы. — Оставь свои бредни при себе. — с этими словами она покинула комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Врана вышла немногим позже. Она ступала по коридорам, её чувства были раскалены до предела. Замок говорил с ней на языке, понятный только им — многоголосая симфония связей. Она слушала, как за тяжелыми деревянными дверями колотятся сердца стражников, как умываются мягколапые коты где-то далеко, за каменными воротами, как перекатывается с бока на бок Сивко, проминая животом настил. Она слышала, как в углах клубятся, шепчутся и урчат тени. Только они теперь интересовали её.

Врана шла коридорами, больше не глядя в пол — только вперёд, она держала руку на поясе, рядом с ножом, ступала медленно, точно правда была на охоте.

Навья притаилась у поворота лестницы, скрывшись под ступенькой. Маленький, бесформенный комок пыли, круглыми глазами водящий по сторонам. Он прижимался к камню, замер, готовый прыгнуть, прилипнуть к тому, кто пройдёт мимо. Раньше Врана бы замерла, уставилась на него, не решаясь пройти мимо, а потом обходила бы, переступая ступеньки, только бы не приблизиться.

Она больше замедлила шаг.

— Мерзость, прошептала Врана.

Ворон, тяжёлый, как свинцовая глыба, удовлетворённо расправил крылья, его клёкот вибрировал внутри:

— Мелочь. Но чистота требует усилий. Не бери нож. Смахни его.

Врана погладила нож, с наслаждением вздохнула, а затем уставилась на навью. Девушка вытянула руку, прищурила один глаз, и исполнила движение, с каким Агнешка могла щёлкнуть её по носу, мысленно приказала: «Сгинь».

Навья дёрнулась, её глазастая морда заметалась, она надулась и через мгновение лопнула, рассыпавшись в серую, безжизненную труху.

Врана пошла дальше, ни на секунду не сбиваясь с шага, не обходя редких встречных — теперь они отступали перед неё, смещались в сторону, пропуская.

По пути к кухне она «щёлкнула» ещё троих: одного — на плече конюха, другую — у пузатой винной бочки. С каждый разом становилось проще, она не чувствовала жалости. От чего нужно жалеть паразита? Сомневаться, когда ты несёшь порядок?

Страх людей, ещё вчера смотревших на неё с надменностью, или теплотой, был кислым, как незрелое яблоко, но от чего-то Врана находила его вкусным, он только подтверждал её силу.

— Госпожа травница… — прошептала одна девушка, торопившаяся на кухню.

«Госпожа». Слово таяло на языке, перекатывалось, растекалось и было таким сладким, что она боялась пресытиться. Она больше не была мышкой и весь замок, от погребов до самых шпилей, стал её охотничьими угодьями.

Врана не чувствовала узла, который завязала ранее, он безвольно висел, прижатый к её телу и восхитительно молчал. Его тишина успокаивала, напоминала, насколько правильной и ценной теперь девушка стала. Черная паутина замка рассасывалась перед ней, стекала по стенам, впитывалась в пол. Врана удовлетворённо наблюдала перемены — воздух стал легче и чище, всюду царил убаюкивающий холод и свежесть, какою ей ранее не доводилось дышать.

Она заглядывала в каждый угол — щелчок, ещё щелчок, пока зуд от присутствия Нави не кончится. Чудища не прятались, они выползали из своих нор, точно хотели поглядеть на диковинку — тут их и ждала погибель.

Врана остановилась, встретившись с одним из тех, кого она привыкла видеть в доме на болоте. Маленький домовой — уродливый с своём небольшом росте и волосатом теле. Длинные ручки касались пола, безвольно волочились. Единственная лысая часть — голова, была задрана вверх, когда Врана на него взглянула.

— И чего ты здесь? — Она присела на корточки и склонила голову в бок. — Утащил чего?

Домовой фыркнул, всплеснул руками-ниточками, начал что-то изображать.

— Отдавай, — Врана протянула ему раскрытую ладонь. — Иначе сама отберу.

Он опустил голову, обиженно посмотрел на неё, но всё же сунул руку себе за спину, пошарил и выудил яркую заколку. На неё блестели красивые, ярко-красные камешки.

— У кого взял? — Она свела брови — мало кто здесь мог позволить иметь эдакую ценность. — У княжны? — догадалась она.

Домовой быстро закивал и выставил длинные лапки вперёд, показывая, что ничего больше при себе не имеет.

— Брысь отсюда, — отмахнулась Врана и домовой юркнул в тень.

— Отпустила. Отчего? — скинулся ворон.

— Безвредный ведь, зла чинить не будет.

— Это грязь. От навьи добра ждать. Глупость. Наивная ведьма, мягкосердечная. Нельзя.

Врана поморщилась от простоты его слов — речь птицы снова стала рваной и скупой. Это раздражало.

— Недоглядишь — сорняки заполонят сад, — каркнул ворон. — Дашь жизнь вору. Завтра он приведет кровопийц. Чистота не терпит исключений, моя ведьма.

Врана не остановилась на замке, она вышла в город, не пряча своего лица, с глазами, наконец отлипшими от земли. Она заглядывала в лица прохожих, которые отводили от неё взгляды, крестились, а кто-то плевал через плечо. Врана снисходительно улыбалась в ответ на их жесты, вздыхала, заполняя легкие воздухом, отчетливо понимая — она одна может спасти всех этих несчастных.

Рука сама легла на рукоять ножа, расслабилась, инструмент стал продолжением её пальцев, фрагментом её естества.

Крупная навья, размером с ребёнка, медленно плыла сквозь людей, парила над землёй, как все прочие торопилась по своим, нечеловеческим делам. Врана зацепилась за неё взглядом, пошла на сближение, существо заметило её внимание и замедлилось.

Она глядели друг на друга, застыв на расстоянии пары аршинов. Люди торопливо обходили Врану, топтались по навье, совсем ту не замечая.

— Какая ты, — улыбнулась девушка, оглядывая создание. Навья ткнула в себя пальчиком, точно вопрошая «я ли?».

Врана внимательно следила за её плавным, полупрозрачным телом, похожим на тонкую голубую вуаль. Волосы навьи были длинными, но сливались, тонули в туловище, ничем по виду от него не отличаясь. Платье — насколько Врана могла судить — тоже была частью навьи.

«Будет ли больно, если ранить только это?» — пронеслось в голове, но девушка отмахнулась — среди людей нельзя было действовать открыто.

— Что за создание? Не видела таких, — обратилась к ворону.

— Савница, — отозвался тот. — Немудрено не знать, города и крупные деревни — их вотчина.

— Савница, — повторила Врана, продолжая исследовать навью глазами. — Куда бежишь? — произнесла она одними губами, обращаясь с существу.

Навья обернулась, глянула за спину, затем подплыла ближе, присматриваясь, принюхиваясь.

— Ладно, — Врана отмахнулась. — Не важно это. — Она подняла руку, прикрыла глаз и щелкнула пальцами. Существо вздрогнуло, надулось, тихо пискнуло, но не лопнуло. Оно замахало руками в воздухе и ринулось прочь.

Врана побежала следом. Она щёлкнула пальцами вновь, но навья только громче взвизгнула, так и не исчезая.

— Здоровая. — Врана толкнула плечом прохожего, попавшегося на пути, тот упал в дорожную пыль и выругался.

— Нож! — напомнил ворон.

Девушка набрала воздуха в легкие, подхватила одной рукой подол юбки, чтобы та не мешала бегу. Навья боязливо озиралась, шмыгала между людьми и телегами, пытаясь пропасть из виду, но Врана видела её, чувствовала её близость каждой клеточкой своего тела. Она бы нашла чудовище с закрытыми глазами, даже под толщей воды или на другом конце города. Ей хотелось закричать: «некуда бежать, моя маленькая», эти слова внутри головы только подгоняли, щекотали живот предвкушением.

Врана перепрыгивала через корзины и ямки, попадавшиеся под ноги, оббегала собак, которые так и норовили броситься под ноги, её глаза были устремлены вперёд — туда, где полная ледяного страха, проносилась навья.

Она нырнула в проулок между огороженной каменной кладкой кузней и высоким сараем, Врана ринулась следом, ударившись плечом о стену, но не ощутив укуса боли. Здесь, в тишине, не нарушаемой гулом городской жизни, свист испуганного существа резал слух.

Савница забилась в тупик, прижалась к сырой стене, покрытой просыпающимся мхом, и её прозрачное тельце начало мерцать, точно пыталась слиться с цветом стены. Навья больше не была похожа на голубую вуаль, теперь это был комок тусклой, грязной материи, из которой на Врану глядело два маленьких, полных нечеловеческого ужаса, глаза.

— Попалась, — улыбнулась Врана. — Сквозь стену пролезть не можешь?

Сердце билось гулко, у самого горла, но больше от восторга, чем от погони. В жилах ведьмы выла сила, просилась, чтобы её спустили с поводка, дали волю бурному потоку энергии. Она медленно вытянула нож из ножен, сталь блеснула и отозвалась на прикосновение.

— Глупая ведьма, — проскрежетал ворон и впился когтями где-то внутри. — Ты гналась за ней, как кошка бегает за мышью, а должна была стереть в пыль ещё на площади! Сила — это не забава.

— Это было интересно, — шепнула Врана, сокращая расстояние с навьей.

Савница вдруг зашептала, зашелестела нечеловеческой речью — в голове Враны возник образ рассыпающегося старого кружева, запах погибшей травы и увядших цветов девичьего венка. Навья молила, скулила и плакала, просила не о жизни, но о памяти. Она была тенью чьей-то старой, но трепетной любви, забытой в городских стенах, и её исчезновение означало, что на одну крупицу тепла в мире станет меньше.

Врана замерла на миг, лезвие её ножа замерла рядом с савницей, рука дрогнула, но тут же вновь заполнилась силой — та согрела кожу изнутри. На секунду ей показалось, что внутри вуали существа она видит черты лица женщины — любой из толпы, когда-то знакомой, а может, той, что она никогда не могла бы встретить.

— Жалость — яд, — воззвал ворон, — Она не будет жалеть ребёнка, которого выпьет во тьме ночи.

Врана зажмурилась, отгоняя вспыхнувшее внутри эхо чужой боли, вспомнила слова, говоренные Агнешке утром: «Я не слабая, я — не слабая». Она крутила это внутри себя, посылала из головы в руки и, когда открыла глаза, в них не осталось ничего, кроме отражения ненасытного солнца.

Рука сорвалась с места, описывая короткую, но ровную дугу, нож вошёл в навью мягко, как в густую сметану. Никакой крови, только резкий, задорящий порыв ветра, который ударил Вране в лицо, разметав волосы. Внутри савницы вспыхнул голубоватый свет, на мгновение осветив грязный переулок; она вздохнула и осыпалась на землю горстью инея.

Врана, тяжело дыша, опёрлась об опустевшую стену. Охота была окончена. Вместе с исчезновением савницы, пришёл новый прилив энергии — искра уничтоженного существа перешла к ней, сила надулась больше, удваивая, переполняя девичье тело. Врана закатила глаза, выгнула спину, хрустнув костями с нестерпимым удовольствием.

— Чувствуешь? — обратился ворон. — Все они делают тебя ближе к камню…

Врана убрала нож на место и зашагала прочь из переулка, ощущая себя перекованной — как из старого, никчемного меча можно создать новый — острый, совершенный, так и она выросла о обновленное существо. Теперь — ещё прочнее.

Люди, всё ещё светящиеся на площади, показались ей совсем незначительными, маленькими и прозрачными. Глаза не могли больше цепляться за них.

Она направилась к замку твёрдым шагом, готовая доложить князю, как много удалось сделать.

Стража у покоев князя — рослые мужчины в кольчугах и одеждах цветах их хозяина, не остановили Врану, когда она коснулась кольца двери. Они обернулись на неё, затем кивнули и выпрямились.

Врана коротко постучала и толкнула дверь, заходя внутрь.

В покоях было сухо и жарко — камин давал много света и старательно согревал комнату. Пламя ревело, пожирая смолистые поленья, а воздух заполнял дурманящий запах горящего дерева и старого пергамента.

Князь был один — сидел, склонившись над книгой, медленно двигал пальцем по строкам и даже не поднял голову, когда она вошла.

— Девочка. — Отметил он её присутствие. — Я не ждал тебя столь рано.

Мужчина заложил меж страницами тонкую алую ленту и отложил книгу в сторону.

— С чем ты явилась?

Врана коротко поклонилась и уцепилась большим пальцем правой руки за пояс, на котором висели ножны.

— Замок теперь чист, как и Агнешка, — она расправила плечи и подошла на пару шагов ближе — так, как не решилась в прошлую встречу. — Я и в город вышла, но навьи днём носа не кажут, только одна — больно смелая, ходила прямо среди людей.

— Ты разобралась с этим?

Врана кивнула.

— Ты молодец. — Князь поднялся со своего места и подошёл к девушке. Он положил руку Вране на плечо и погладил с таким выражением лица, с каким мужчины глядят на клинок, который сами и выковали. — А Лютобор?

— Я чую его. Найду, когда вы скажете.

Мужчина удовлетворённо улыбнулся и убрал руку.

Врана пошарила за поясом и вынула заколку, полученную сегодня от домового, поиграла ей, перевешивая в ладони, и протянула князю. Он принял её с удивлением в лице.

— Откуда у тебя это? — Он вертел заколку в руках, поглаживал камешки, сверкающие в отблесках огня.

— Нашла у одной навьи. Подумала, стоит отдать это вам.

Князь глянул на неё, улыбнулся и быстро закивал.

— Благодарю тебя. — Он отошёл и положил заколку рядом с книгой. — Это ценная находка. Мокуша говорила, что вещицы хранят память своих хозяев — это так?

Врана неоднозначно склонила голову.

— Как получится. Могут хранить, а могут и нет, ежели хозяин не шибко близок с ними был.

— Значит хранят. Теперь я вижу, что ты способная девушка. Теперь я знаю, что у тебя всё может получиться…

— С вашим словом я смогу приступить. Мне бы сначала хоть глазком увидеть ту тварь, чтобы понять, как быть.

— Забудь об этом. — Он постучал пальцами по столу и добавил: — Пока что. Я хочу, чтобы ты сосредоточилась на моей дочери. Лютобор ведь сейчас далеко от границы… Мешать не станет. Да и людям своим я отдал приказ готовиться, как только мы вернулись.

Врана задумчиво покусала губу и оторвала с неё маленький кусочек сухой кожицы.

— Соглашайся. Соглашайся на всё, — скомандовал ворон.

— Как скажете.

— Тогда иди. Мы будем готовы, меньшее — через неделю. Держи это в голове, но когда придёт час, я пошлю за тобой заранее.

Князь сел обратно на своё место, когда Врана уже была у двери, он заговорил вновь:

— Отец всегда говорил мне, что сила — есть огонь. Он греет и дарит свет, но может пожирать всё на своем пути.

Врана остановилась и оглянулась, посмотрела на пляшущее в камине пламя.

— Ты выберешь пожирать? — спросил он, не глядя на Врану.

— Я выберу быть огнём.

Князь усмехнулся и Врана вышла из его покоев. Эхо её собственных слов всё ещё вибрировало где-то в груди, пока она ступала по коридору. Её тень бежала впереди, вытягивалась, становилась длинной и острой.

У самого перехода к своему жилому крылу, она замедлила шаг и задержала дыхание.

В конце длинной галереи, залитой лучами предзакатного солнца, тянущимися из окон, стоял Белтан. Он не двигался, прислонившись к широкой колонне, и казался частью замка — неподвижным, серым изваянием. Между ними было добрых сто шагов, но Врана кожей ощущала его взгляд.

Белтан медленно оттолкнулся от колонны, но не шагнул в её сторону, просто стоял, опустив руки. В сумерках коридора его глаза казались чёрными провалами, бездной. Он смотрел выше её головы, обращённый в молчаливую пустоту.

Врана вскинула подбородок, ожидая, что он заговорит или преградит путь, она даже подготовила ответ — быстрый и колкий. Но Белтан промолчал.

Когда они поравнялись, мужчина вздрогнул и отвел глаза, словно свет, идущий от Враны, теперь его ослеплял.

Девушка не обернулась на него, скрылась за поворотом, удаляясь быстрыми шагами, а Белтан так и остался на месте, вглядываясь в том место, где только что была Врана.

Белтан

Белтан лежал на кровати, поверх мехового покрывала, не снимая сапог. Простая привычка, выработанная годами службы и последующей жизни без сна — всегда быть готовым: обороняться, бежать или преследовать. В руках он держал книгу в потускневшем кожаном переплёте — «Сказания весенних гроз». Книга, на его взгляд, наивная, полная человеческих предрассудков и мечт. Он перечитывал одну и ту же страницу уже около часа, поглаживал длинными, огрубевшими пальцами, ровно выведенные буквы, глаза раз за разом бегали по глупым строкам, от чего-то цепляющим взгляд. Запах мокрой земли, полной чьих-то надежд в преддверии скорого лета. Он чувствовал взгляды людей, указанные в рукописи — они были похожи на его собственные когда-то.

Люди обращали взгляды к небу, падали на коленях, обрадованные пришедшему ливню, но детей гнали домой — из страха, что молнии непременно протянут руки в попытке схватить, вытянуть душу одним резким ударом.

Он боялся грозы, когда был мальцом. Отец, имя которого он не помнил, бранил мать, лицо которой он позабыл. За окнами разыгралась непогода и ветер выл в маленьких, пустых выемках окна. Он прятался под своей кроватью, то и дело чихая от пыли, забивающей нос. Рука матери — мягкая и горячая нашарила на полу его руку — маленькую и слабую. Она засмеялась, затем зашептала что-то ласковое, пока тянула его наружу. Отец брезгливо плевался, слова его, брошенные тогда, отпечатаются на годы вперед:

— Из него не выйдет толку, — его голос звучал сухо и хлестко. — Он пустой. Бесполезная тварь, которую ты притащила не этот свет.

Белтан закрыл глаза и слова, вынырнувшие из пыли десятилетий, отозвались знакомым, тупым онемением. Он вспомнил отца, стоявшего в дверях — высокого, сурового, облачённого в парадный доспех, который всегда казался Белтану тяжелым до нелепости. Тогда отец, как и все дни после, смотрел не на сына, а сквозь него, словно на месте ребёнка была просто дыра в пространстве.

— В нём я слышу только проклятую тишину, — сказал отец, обращаясь к матери. — Он не услышит зов и не будет видеть потоков. Если Правь пошлёт ему награду за смирение — хотя бы крупную тварь он разглядит. Но мальчишка без искры — это просто лишний рот. — Он развернулся в дверном проёме и добавил, уходя: — Позор, который мы будем кормить из милости.

Мать тогда сильнее сжала его ладонь, ухватила за лицо и заставила посмотреть на себя. Он не помнил её улыбки, не помнил и глаз, которые, думалось, должны быть тёплыми — как её ладони и голос.

Белтан почти успел забыть, что был «не таким». Ошибкой, тем, кто должен стоять на коленях, пока кожа не сотрётся в кровь, в то время, как другие возносили руки к небу.

«Если ты не можешь быть хозяином этой силы, ты станешь её псом» — таков был закон его мира и их дома. И он стал. Выдрессировал себя и тело, чтобы каждая клетка компенсировала отсутствие искры. Научился отгонять то, чему другие смотрели в глаза и молились, стал естественным врагом, стал охотником, который давит охотника. Он превратился в инструмент, а у инструмента не было права на весенние грозы и грёзы о лете.

Белтан открыл глаза, книга соскользнула на одеяло. Он поднялся и переложил её на стол, поправил покрывало и разгладил собственную одежду, затем подошёл к тазу с холодной водой, стоявшему на табуретке. Белтан поправил кубок с вино, который он наполнял каждое утро, ему не нужно было пить, но все эти ритуалы вырисовывали собой якоря. Стоит перестать делать человеческие вещи — навь запросит свою цену.

Он опустил руки в воду, зачерпнул немного и умыл лицо. В глазах отчего-то щипало — как со сна, Белтан наклонил голову над тазом, наблюдая, как с его лица стекают капли, падают, колыхая собой водную гладь. Он вдруг замер. Заправил правой рукой за ухо волосы, длинными прядями свисающими у лица. Пальца остановились, медленно прошлись по всей длине и он выпрямился.

Белтан завёл руки за плечи, трогая отросшие волосы. Он опешил, приоткрыл рот и свёл брови. Тринадцать зим его тело оставалась застывшим оттиском в камне — волосы не росли, ногти не ломались, мгновенно затягивались раны. Он не чувствовал биения своего сердца и не чувствовал дыхания.

Взгляд сам собою нашёл зеркало. Белтан почти никогда в него не глядел, предпочитая не вспоминать человека, который должен был там отражаться. Из глубины мутной амальгамы на него смотрел мужчина с тенями под усталыми глазами и волосами, которые впервые за тринадцать лет удлинились. Они падали на глаза, полностью закрывали уши.

Он нащупал нож, перехватил его привычным движением и лезвие коснулось пряди. Но остановилось, не решаясь отрезать. Он всматривался в своё отражение, замечая всё новые детали, каких раньше не было — лицо стало мягче в линии челюсти.

— Таю, — с усмешкой произнёс он и отложил нож. Он просто растрепал волосы, откинув пряди с лица.

Это началось ещё тогда, когда он ощутил её присутствие на краю леса. Он чуял её в хижине, иногда проходя неподалёку, но рядом неустанно ярким пламенем горела хозяйка, собою закрывая и пряча присутствие второй ведьмы.

Тогда, когда он приблизился и ощутил её — слабую, испуганную, пахнущую багульником. Он видел, как светилась она, видел, как тварь неслась, но резко остановилась, как вкопанная — почуяла. Белтан никогда не видел, как много испускает из себя холода, каким громадным он кажется в глазах чудища. Они всегда убегали и никогда не смотрели за спину. Самые смелые неминуемо давали бой, но едва ли могли уйти из него целыми. Белтан не помышлял, могли ли навьи слагать легенды, но точно знал — что знает одна, то узнают и другие. Им было дано общаться с теми, кто был волен открыться, наверняка и между собой у них была установлена связь.

Природа тварей предполагала их разумность с самого начала — раз убегают, раз прячутся — значит боятся. Но чего может опасаться создание, пришедшее из-за той стороны? Возвращения? Исчезновения или смерти после смерти? Наставники, что были у него в юности, никогда не давали ответ, не было и книг, которые могли раскрыть эту информацию. В его семье, также, разговоры о том не заходили. Белтан отдалённо помнил: мать была далека от всего подобного, её судьба предписывала обычную жизнь, как у любой из женщин соседних поселений, отец же не тратил время на разговоры с сыном, как и с кем-либо другим. Никогда и никто не говорил меньше, чем этот человек.

Он вновь глянул в зеркало и обратился к себе:

— Отчего все они неминуемо становятся такими?

Они — все не-он. Та хрупкая ведьма, так быстро и бесповоротно озлобившаяся, Хозяйка болота, стражи. Он никогда не подбирался к навьям слишком быстро и, без стеснения признавался себе — боится. Их природы и сверхсильной тоски, которая накатывала близ них — Белтан боялся забыться в ней и утонуть. Отчего-то всегда он опасался прирасти к заграничному миру, и видя, как меняются от этого другие, боялся лишь сильнее.

Он замечал, как быстро менялся взгляд Хозяйки, как проявлялись белёсые прожилки в её волосах, как глаза женщины, пышущей энергией, обрели слеповатую муть — почти ту же взвесь, что бывала в болотной жиже. Когда он оставил ей девочку, как единственной, с кем доводилось пересекаться, он надеялся, что хоть раз всё сложился правильно. Потому поступил, не как следовало, а как считал единственно верным. Когда девочка осталась одна — всё сломалось. Когда она ушла из хаты именно он стал тем, кто испортил всё окончательно. Белтан видел, как меняют людей чудища, потому сразу понял — если направить её дальше, туда, где навь не суёт свой нос, всё непременно будет по-другому. Но по-другому просто не бывает, он понял это теперь.

Каждый раз, когда он пытался приблизиться к ней, манимый мятежной искрой, искра та опаляла его, теперь — слишком сильно, ярко и больно до зубного скрежета. Белтан хотел дотянуться, но казалось, что уже не вытерпит.

Он отошёл от зеркала и упал на кровать, накрыл голову подушкой, гулко «дышал» в неё, опаляя кожу холодом того, что он по привычке считал дыханием. Простое упражнение, если невмоготу — дышать так быстро, как не начнёшь задыхаться, напрягать и расслаблять всё свое тело разом, выбросить из головы то, что не даёт покоя. Думать о громадном: лавины, сходящие с гор, вековые сосны, пронзающие кронами небо, молнии, что оставляют на траве сухой чёрный след. Всегда молнии.

Белтан тронул пальцами ремни на доспехе, поправил их в попытке затянуть, отмечая, что пальцы слушаются хуже — в них появилась мягкая чувствительность.

Он вспомнил, как в его юности, в родной Цитадели Шипов, мальчиков часами заставляли держать ладони над углями, до тех пор, пока кожа не огрубеет, превращаясь в панцирь. Наставник ходил между рядами ровно выстроенных мальчишек, кого-то ударял по спине, кого-то хватал за руку и опускал ближе над жаром. Он вечно повторял одни и те же проповеди:

«Боль — есть сигнал живому. Живое не может сражаться, для стража боль — это помеха».

В те годы мир казался ему простым и он охотно старался быть на него похожим. Есть граница, есть Навь, что за ней пролегает. Есть Явь, есть стражи, есть простые люди. Он — только инструмент, что работает ради защиты тех, кто больше заслужил жить.

Он помнил бесконечные рынки портовых городов. Ветер, пришедший с моря, трепал волосы и дурманил своей солёностью. Высокие волны омывали скалы и шумели, заставляя людей почти кричать, чтобы быть услышанными. Море имело власть над человеком, ему всегда это нравилось. Корабли строили, не для того, чтобы возыметь силу над неподвластным, а для того, чтобы вода позволила к себе прикоснуться. И она позволяла. Те, кто жили у моря, всего относились к нему с выраженным почтениям. Белтан никогда бы не смог забыть ритуалы, так не похожие на все, что они видел в отношении к лесу или болоту. Местные оставляли дары, но не ради умасливания Нави, они делали это в благодарность, ведь море дарило им пропитание. Позволяло путешествовать по себе и иметь связь с остальным миром.

Он провёл на островных землях добрых пару лет, эта жизнь стала самой близкой к человеческой, из всех, что могли быть ему позволены. Вокруг него никто не шептался о Нави с благоговейным ужасом. Юг не боялся чудовищ, он ими питался и, в какой-то мере, жил. От костей древних навий, десятилетие назад как-то прорвавшихся сквозь границу, до шёлка, пропитанного субстанциями, настоянных на плоти осязаемых существ. Ресурс грязный, опасный, но страшно прибыльный. Потому на юге стражи были нужнее всего, здесь она не столько стерегли границу, сколько охотились и хорошо зарабатывали на своём промысле. Именно отсюда пошли все предрассудки, именно сюда до сих пор не дошла материковая вера в божественное.

Здесь он впервые отправился в рейд — поход сулил золото и серебро, а также бесконечный почёт — местным вновь послали того, кто одарит местного князя тушками и живыми телами несметной дороговизны. Запах палёной плоти и звон цепей в шахтах, где навий заставляли работать на людей, остался с ним до сих пор. Ни тогда, ни сейчас, он не был уверен, что поступает правильно, но слава и бравада застилали глаза ему прежнему.

В один такой раз он слишком заигрался с добычей. Загнал драпника в глубокую пасть пещеры. Зелёные, ярко пылающие во тьме, глаза твари бегали из стороны в сторону, пытаясь найти путь для отхода. Он скрёб длинными когтями — самой своей внушительной частью — по камню, бил удлинёнными передними лапами перед собой, точно стараясь отпугнуть охотника. Белтан тогда ощутил небывалый азарт. Он чувствовал само биение жизни внутри себя, его кровь закипала, когда он ощущал, как пахнет загнанное чудище.

Он наступал медленно, в одной его руке был длинный меч, во второй — кинжал, удерживаемый обратным хватом. Белан знал, как подобные этой твари любят царапаться, но сам он готов был кусаться, чтобы задавить навью. Из-за той пустоты, что была дарована ему при рождении, методы борьбы с чудищами отличались почти от всего, чему учили стражей. Пустота роднила его с людьми, делала почти безопасным в глазах твари, от того он дрался яростнее, не позволяя зверю просчитать действия.

Белтан обходил драпника полукругом — как поступают на охоте волки и дикие коты, неотрывно глядя на длинную морду противника. Тот, свою очередь, пятился назад, пока не ткнулся короткими задними лапами в конец пещеры. Белтан вытянул руку с мечом, а ту, что удерживала кинжал, поднёс ближе к своему лицу, рукоять была прямо напротив его рта. Горячее, полное первобытной страсти к охоте, дыхание согревала пальцы, пронизанные сырым холодом пещеры.

Драпник пригнул голову, совершенно по-кошачьи следил за движениями Блетана, кренил морду в сторону, когда страж подходил ближе.

— Ты ведь хочешь прыгнуть первым, — прошептал он твари, но та не отзывалась.

Он угадал. Навья, попавшая в западню, оттолкнулась задними лапами от стены, прыгнула вверх, метя выше головы — насколько можно было об этом судить во тьме. Её инстинкт сулил бежать, пусть тело было создано для нападения, но в голове и венах Белтана пульсировало — он знал, что только бой сможет успокоить это. Успокоить его всего.

Белтан поднял меч вверх, когда навья в прыжке проходила над его головой. Сила, тянувшая её вперёд, помогла распороть плоть, укрытую короткой шерстью, похожей на мягкий, податливый чёрный мох. Драпник с рёвом упал наземь. Кровь огромными толчками выходила из него — зловонная и густая. Он прижался к полу пещеры, глаза его закатились, но он ринулся в бой с новым прыжком. Боль и слышимый, такой ароматный для стража, страх смерти побудил чудовище напасть. Драпник кричал, что закладывало уши. Ярость загнанного зверя, исходящая от навьи, застилала глаза Белтану. Он чувствовал, что готов вцепиться зубами в шею твари, чтобы упокоить её. Но драпник вцепился первым.

Он повалил Белтана, выбив меч из руки — он звенел, пока катился и ударялся о каждый камень. Зверь вонзил когти в доспех — острые, как лезвия, они пронзили кожаные пластины, как не пронзил бы ни один удар меча. Короткими, не созданными для охоты, зубами чудовище впилось прямо стражу в лицо. Тот, кого он так хотел укусить, укусил первым. Иррациональное сожаление стиснуло грудь, болезненно-тоскливое чувство стыда жаром разлилось по голове. Или это была его кровь?

Белтан перехватил кинжал и вонзил его в шею драпника. Вытащил и вонзил вновь. Он повторял это, даже когда тварь обмякла поверх его тела. Он яростно колотил, лезвие с чвакающим звуком входило в плоть, голова дёргалась, готовая быть отсечённой. И лишь когда утихла боль, рождённая временным поражением, утихла, а рука заныла в усталости, Белтан остановился. Он оттолкнул от себя тушу, та скатилась и с глухим стуком упала на землю. Страж ощупал своё лицо. В глазах щипало, а во рту стоял тошнотворный вкус — смесь собственной крови и гнилой жижи, которая вырывалась из ран твари. Всё его лицо было залито, а от правого глаза до подбородка простирались раны от зубов драпника. В груди жгло, и, едва ли, он когда-то сможет избавиться от зудящий воспоминаний о когтях, что пронзили плоть.

Блетан поднялся, пошатываясь, дрожащими руками принялся искать повязки в поясной сумке. Он упал на одно колено, кровь капала с лица, окропляя камень новыми красными каплями.

— Ну же…

Он вынул белые льняные бинты, которые тут же пропитывались кровью, принялся наматывать их на свое лицо — кровь не остановить, но хотя бы местные не будут разбегаться сразу, как его заприметят. Грудь он перетянул прямо поверх доспеха. Простая давящая повязка, чтобы только добраться до поселения и не истечь в дороге. Там помогут.

Уже в настоящем, Белтан потёр шею, смущённо пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания, но те никак не шли из головы.

Последний год на юге. Город назывался Пристанец — в нём ярко пахло пряностями и гниющей рыбой, а в лицо ударял так полюбившийся солёный бриз. Солнце катилось за горизонт медленно, окрашивая небо цветом терпкого граната. Он заглянул в корчму с понятным названием — «Чаячий удел», чтобы переждать ливень — тёплый, какой доводилось ощущать лишь здесь. Он не кусал холодом, как северные дожди, а лишь смывал пыль дороги.

Она танцевала в центре зала. На ней не было дорогих шелков, только расшитая красной нитью рубаха и юбка с медными пластинками, что звенела при каждом движении её полных бёдер. У неё были длинные смуглые руки, как у многих здесь и волосы цвета воронова крыла, совсем как…

Она не была ведьмой или той искрой, что ему не хватало, она просто жила и была по-человечески тёплой из всех, кого здесь можно было встретить. Она улыбалась, двигалась, прикрыв глаза, обрамлённые пушистыми ресницами.

Белтан тогда сидел в углу, надвинув капюшон до глаз, чтобы не пугать людей своими шрамами. Он смотрел, как кружится девушка, впервые за годы ощущая не азарт охотника, а тянущую, чёрную тоску.

Она смеялась, подмигивала какому-то молодому моряку, и в каждом её движении было столько избыточной, никчёмной и притягательной энергии, что Белтану стало трудно дышать. Она могла позволить себе пылать или угасать, влюбиться или никогда никого не любить. Она была свободна настолько, что ему делалось больно.

В какой-то момент, закружившись в танце, она мазнула юбкой по его плечу, остановилась и рассмеялась. Она обратила на него взгляд, полный блеска юности, протянула руку, как многим другим — чтобы вытащить на танец. Белтан вздрогнул, когда их глаза встретились. Её жест был оставлен без внимания, он обошёл девушку и вышел наружу, под проливной дождь. Рядом с ней его пустота больше напоминала о себе, пульсировала, будто он может выпить её всю. Он был капканом, а она — птицей, что по глупости норовит сесть прямо на зубцы.

Белтан вернулся к тазу и зачерпнул воды, налил немного прямо на голову, чтобы наконец прийти в себя.

Та девушка из Пристанца, вероятно, уже имеет детей, которые боятся грозы, как он сам когда-то. Она проживает свою маленькую жизнь. Муж её ведёт рыбный промысел, а по вечерам они запираются в хате, чтобы Навь не достала. Когда сгинули стражи, дела на юге, должно быть, стали плохи. Ему хотелось, чтобы и у Враны было право на такую же обычную, скучную жизнь. Чтобы она могла устать от стирки или обидеться на неловкое слово. Чтобы она могла кружиться в танце, опустив свои тёмные ресницы. Чтобы её зелёные глаза горели, а не убегали, стоит ему появиться в поле зрения.

Когда-то он хотел простой жизни и для себя самого. Верил в идею свободы, верил в отсутствие того, что предначертано существу самим его рождением.

После Пристанца мир на время перестал быть для него полем боя. Ему едва исполнилось двадцать и он впервые так явственно ощутил в своей броне опасный сквозняк — жажду нормальности, принятия и «своего места». Слава стража на юге принесла ему достаточно золота, чтобы на время позабыть о Цитадели, приказах и службе. Он поверил, что сможет изменить свою природу.

Стражи не были прикованы к одному месту: их не заставляли сидеть в Цитадели, сторожа стены, или постоянно стоять кругом вокруг Камня Границы, лишь бы никто к нему не подобрался. Они были рассредоточены везде. Наполняли леса, города и болота, города и деревни, самые маленькие и далёкие от людей точки этого мира. Кочевали от одного места к другому, были везде, где граница истончалась и начинала кровоточить навьями.

В тот год он пересёк побережье, перевалил через горные хребты и спустился в плодородные долины центральных земель. Он попробовал осесть.

В небольшой деревне, у подножия холмов, он нанялся подмастерьем к кузнецу — его нечеловеческая сила и равнодушие к жару делали его идеальным помощником. С утра до вечера он ковал заготовки для своего нанимателя, менял воду в кадке для закаливания, а когда мастер заканчивал работу — затачивал топоры и полировал их, пока в лезвии не увидит собственное отражение. За возможность жить в лачуге при хате кузнеца, он помогал и по дому — старухе-жене не приходилось больше самой таскать воду и ощипывать куриц.

Белтан подолгу засматривался на местных девушек, пытался поддерживать разговоре о погоде и урожае, даже купил себе простую одежду — она никогда не сидела с достаточным комфортом.

Он хотел верить, что пустота внутри него — пространство для будущего. Что её можно заполнить близостью, домашним уютом, теплом чужого тела и мечтами. Планами.

Но мир сам-собою стал портиться вокруг него, или он испортил мир, как только в него пришёл.

Сначала в деревне стали пропадать кошки: день ото дня кто-то не мог докричаться свою животинку. Потом дети стали плакать по ночам, жалуясь на «дядю с белыми глазами», который заглядывал в окна по ночам. Белтан его видел и чуял, но позволял существовать до этих пор — навьи в городах были мельче, люди даже не замечали их. Он надеялся, что эта — такая же, что не будет охотиться и докучать людям. Это чудище было похожим — тощее и бледное, она тащилась за ним с самого Пристанца.

Он убил её ночью, за околицей, чтобы никто не мог их видеть. Но другой ночью пришли другие. Белтан знал — его пустота влечёт их. Люди, что окружали его, что здоровались и были милы с ним, были поставлены под удар. Там, где он пытался пустить корни, сама земля становилась горькой. Пёс мог играть с детьми, но его ошейник всегда пах кровью, и волки всегда шли на этот запах.

Окончательно его мечты закрепиться захлебнулись, когда старик-кузнец слёг, теперь жена сидела весь день у его кровати, сжимая мозолистые руки мужчины. Белтан видел его глаза — они покрылись беловатой поволокой, и глядели в одну точку. Клеймо Нави, оставленное на теле кузнеца, заставило стража отступить и оставить позади то, что он хотел для себя избрать.

Он ушёл той же ночью, даже не забрав заработанные деньги.

Теперь Белтан знал — стражу нет места среди людей, он должен быть тем, кто стоит между ними и тьмой, и глаза его должны быть направлены в сторону тьмы. Паломничество было окончено. Он оставил за спиной все деревни и порты, тёплые постели в корчме и девичьи улыбки. Отныне его тянуло туда, где граница смыкалась, а Навь была гуще. Туда, где больше не нужно было притворяться человеком.

Именно так он оказался близ Камня Границы — он стал его самым верным сторожевым псом и теперь все свои дни проводил ближе, чем решались подойти все прочие. Он ночевал прямо под камнем, зависшим в воздухе, замыкающим мир на себе. Белтан ощущал жар и пульсацию, исходящую от него и медленно стал паразитировать на силе, что иногда из-за границы выплёскивалась. Он наслаждался этой близостью и тем, каким полным себя чувствовал здесь, это дурманило, подстёгивало охранять камень не только от врагов, но и от союзником. Он ворчливо гнал других стражей, желавших приблизиться, остаться здесь, пусть ненадолго. Он сросся с одиночеством, которое впервые дарило такую целостность.

Но именно здесь он встретил Мокушу — седовласую ведьму, в уголках которой залегли морщины, рождённые скорее лёгкой и улыбчивой натурой Хозяйки, чем сожалениями и горестями. Ему нравилась её бойкость, он уважал право ведьмы бывать здесь — она избрала болото своим домом раньше, чем он. И самое главное — он с уважением относился к той силе, что холодила его лицо рядом с ней.

Она никогда не задерживалась. Появлялась внезапно и также внезапно исчезала, её присутствие невозможно было ощутить или предугадать. Нарочитая таинственность женщины манила, как мотылька манит грустный свет звёзд. Мокуша медитировала близ камня, ласково прикасалась к нему и много молчала. Когда в одну их встречу, она просунула руку прямо внутрь камня, Белтан опешил, но броситься на неё или остановить не решился — что-то вспыхнуло внутри, тело напряглось и окаменело. Страж не мог сдвинуться с места, только глядел на неё, широко разинув глаза. Он не решался даже вымолвить слова, просто спросить, что она делает.

Ведьма обернулась, поймала его взгляд и улыбнулась, морщинки на её лице выделились и отчего-то Белтан расслабил плечи. Тело обрело силу, но было теперь слишком тепло и понятно, чтобы мешать — эта женщина знает, что она делает.

Уже после она сама начала разговор о произошедшем: пришла привычной бесшумной поступью, оставила немного еды прямо на импровизированном лежбище стража и села напротив него, на мягкий моховый настил.

— Мне нужно было убедиться, что кто-то там меня ещё ждёт, — начала Мокуша, отломив себе кусочек хлеба.

— В Нави? — неуверенно уточнил Белтан, взяв себе немного вяленого мяса — кролика, насколько он мог судить.

— Так, милый мальчик. Ты всегда здесь сидишь, что ты видишь из того, чего не могут видеть мои глаза? Ты мне — я тебе. Ты ведь хочешь знать, что я там ищу?

Белтан кивнул, проглатывая пережёванный кусок.

— Но я не знаю, что вам поведать можно.

— Ну я ведь не наставница тебе какая, — она улыбнулась. — Тебя не научили, на что особое внимание обратить? Какие они? — Мокуша бросила взгляд на камень.

Страж выпрямился, прямо как в детстве, когда приходилось отвечать перед старшими и вытер пальцы о штаны.

— Навьи проникают редко, — начал он отчитываться. — Они слабые, почти не пытаются бежать. Чуют меня, немного отступают, но будто не боятся. Те, с кем мне доводилось сражаться, были не такими, но они похожи на городских.

Мокуша кивала, внимательно слушая. В руках она мяла хлеб, отрывая маленькие кусочки, но не решалась есть, только ловила слова.

— Я думаю, не будь меня здесь, они бы сбились в стаю — многие вылезали группами: большие, маленькие. Собрались бы и пошли на деревню какую — чуют, что вместе безопаснее. — Он свёл брови, лицо Белтана сделалось совсем серьёзным. — Готовят что-то. Я заметил, что лезут, как по часам. Далече от камня, но где граница тоньше, они всегда ползут, без перерывов почти, я сам в таких местах бывал.

Мокуша снисходительно улыбнулась и Белтан продолжил.

— А здесь они ползут только ночами и не каждый день.

— Тебе ведь ведомо, что разумны они?

Белтан дёрнул головой.

— Я уважаю ваши знания, но нас…

Мокуша выставила руки вперёд, останавливая.

— Неразумное существо убегать станет? Ты сам предполагаешь, что они и в стаю сбиться хотят.

Страж умолк и кивнул.

— Простите мою неразумность. — Белтан пропустил вздох, но постарался скрыть своё испуганное, нерешительное осознание.

— Нет стыда в том, чтобы не видеть живого во враге, когда тебя иному не учили. — Она подвинулась ближе и с сожалением положила руку ему на плечо. — Они так воспитали тебя, я знаю, о чём говорю. Ты сам знаешь, мой мальчик.

Мокуша подняла рукав и показала ему отметину на своём предплечье.

— Я знаю, все эти важные морды злятся, когда начинаешь замечать, — она ткнула пальцем вверх, туда, где чистила перья мелкая чёрная птица. — Теперь я скажу тебе ещё немного правды. — Она взяла мех, покрытый влажной испариной от обжигающе-холодной жидкости внутри. — Они не желают нам зла.

Белтан отпрянул от ведьмы, отползая назад, скатываясь со своей лежанки на землю. Его ладони и поясницу обдало холодом, лицо сделалось горячим, почти лихорадочным.

— И я хочу разобраться, чего именно им нужно. Но я уверена в том, что сейчас говорю. Я вижу в твоих глазах, дитя, что ты можешь слушать. Увидела ещё в нашу первую встречу. Я слышу, как воет в тебе то, что ты о себе знаешь, похожее я нашу с собой. — Мокуша вновь улыбнулась. — Я знаю, что ты нужен мне также сильно, как тебе нужна я.

— Вы мне… — начал Белтан, но его прервала рука ведьмы, взметнулась в воздух. С дерева упала ветка, больно стукнув стража по голове.

— Чему-чему, а манерам вас учить не начнут никогда. Слушай меня внимательно: сторожи и их. Не давай уйти навьям, я буду приходить каждый вечер, мне нужно с ними поговорить. Ты страж — так сторожи для меня.

— Я не служу граждан… — Он ойкнул и схватился за головы, с высоты посыпались шишки и хвоя, он умолк.

— Ещё раз ты разозлишь меня, мальчик, я попрошу какого медведя тебя подрать, — она пригрозила пальцем. — Не вреди им, просто не дай уйти, пока я с ними не увижусь. Я сделаю всё сама и потом, если ты захочешь, поступишь, как умеешь.

Белтан не стал спорить, молча согласился — он привык псом и не собирался вертеть носом перед авантюрой, что теплом разливалась в животе и груди. Предвкушение, предчувствие знаний сладостью щекотала язык. Он был не против.

Навья вылезла несколько дней спустя. Ведьма, как и обещала, приходила к закату солнца. Она встречала его знакомой улыбкой, всякий раз в руках её была награда для пса — немного еды, которой он не мог добыть сам, и ласка в её голосе.

Когда он загнал добычу, заставив её, совсем крошечную и невзрачную, прижаться к ощутимой лишь для твари границе, ведьма его окликнула.

— На этом всё, мальчик.

Белтан обернулся и Мокуша поманила пальцем, на её жест призыва откликнулись оба — и страж и навья. Чудище быстро обогнало его, прильнуло к ноге Мокуши и закрыла свои глаза-точки. Ведьма присела, чтобы быть ближе к существу, а Белтан остановился, внимательно следя за сценой. Он переминался с ноги на ногу и не находил места рукам, в итоге сложив их на груди.

— Малютка, — позвала ведьма навью и положила руку на её голову. — Чего ты ищешь на этой стороне? — Мокуша наклонила голову, подставляя свое ухо существу. — Угу, угу. — Ведьма расширила глаза и недовольно глянула на Белтана. — И куда ты теперь? — Она качнула головой. — Не стоит. Я заберу тебя.

Ведьма скрылась меж деревьев, Белтан не стал её догонять. Мурашки ползли до самых пяток, неприятно вгрызаясь в тело. Он схватился за волосы на голове, чувствуя, как они встают дыбом. Страж оглядывался по сторонам, боясь теперь встретить навью. Незнание, что отныне делать, как поступать с теми, кто может контактировать, просто не с ним, выбила почву из под ног.

Белтан осел наземь, губы и ноги дрожали. Впервые в жизни ему настолько хотелось помыться.

Мокуша вернулась с наступлением зимы. Даже на снегу её шаги оставались беззвучны, она застала стража врасплох незадолго до того, как он собирался разложиться ко сну. Она сдёрнула капюшон с его головы, и выглянула из-за плеча.

— Здравствуй, мальчик, — она продолжала улыбаться, но он мог видеть, как похудело её лицо. — Я готова сказать тебе кое-что.

Мокуша села на его лежанку, которая теперь была расстелена прямо под камнем — здесь было теплее, даже снег отступал, тая под исходящим жаром.

— Та кроха поведала мне много, чего не доводилось слышать ранее. Но всё открывать я не стану, так и знай, — она вытянула ноги и положила руки поверх коленей, Белтан мог видеть, как она потирает пальцы, точно в попытке согреться, — Ты не убивай их больше. Дай мне слово, что не убьешь.

Страж опустил голову на руки, смолчал.

— Если ты не можешь обещать мне быть послушным — я постараюсь, чтобы житья тебе на болоте не стало. — Ведьма подняла голову и посмотрела на камень. — Он питает тебя, подумай хотя бы об этом.

— Я больше не чиню им вреда, — отозвался он. — Не знаю, как теперь можно. Я учусь заново.

— Правильно, мальчик. Не знаю, смог бы кто-то ещё. — Мокуша оглянулась по сторонам и ткнула рукой куда-то в кроны деревьев. — Нас слушают, ты знаешь это?

— Нет.

— Меня страх берёт, какой ты невнимательный. Я была такой же, но ты научишься. Тебе предстоит столкнуться с ними теперь. Не груби, даже если очень хочется. Они придут к тебе, будь уверен. Но! — она погрозила пальцем в небо. — Ты будешь готовым. Они не скажут тебе правды, пустят по ложному следу и сделают всё, чтобы приручить. Не поддавайся. — Она повернулась к нему и вздохнула. — Я бы не говорила всего этого, не знай я, что ты правильный человек. Я чую, что голова у тебя холодная, чую, что ты способен слышать слова, что я тебе скажу.

— Я готов делать то, что вы скажете.

— Ты хороший мальчик, — она положила свою руку на его. — Теперь открой мне, как к тебе обращаться. — Страж задержал дыхание, видя блеск решимости в её усталых, но понимающих глазах.

— Белтан.

— Белтан, — её голос дрогнул, но звучал мягко. — Я чувствую на тебе кровь и боль, которую ты впитал из навий. Не ведаю, принесло ли то покой твоей душе, но думаю, что теперь тебе придётся худо. — Её брови взметнулись вверх, между ними пролегла глубокая морщина. — Ты только мальчик, мальчику не стыдно ошибаться, я говорила тебе? Стыдно не знать, стыдно отказываться открыть своё сердце, но ты распахнул его, даже если сам убеждён, что это не так.

Белтан хотел возразить, напомнить ей о защите слабых, о своём долге стража, но голос застрял в горле, а слова так и не достигли губ.

— Должно быть, тебя научили, что разящий меч несёт правду, что справедливость — это когда за боль платят болью, а за смерть платят смертью. Но справедливость, Белтан, изобрели люди, она холодная и острая. В их справедливости нет честности, потому что только люди определяют, что является верным. Кого можно пощадить, кого нет, где нужно чинить и править. Они, — она снова подняла палец вверх, — тоже являют нам свою справедливость. Но навьи — это не только клыки и когти. Убивая их, ты не несёшь праведного гнева, только множишь обиду и злость. Справедливость всегда требует конца, но только милосердие даёт шанс на продолжение. — Она обернулась к Белтану, а тот сжался под её печальным взглядом, — Не закрывайся.

Он вспомнил тех, кого загоняли в шахты, вспомнил, как преследовал навий, пока от усталости кровь не начинала идти носом. Он вспомнил их крики, которые принимал за животный рёв. Но что, если это были мольбы о пощаде?

Белтана пробила дрожь и он сжал пальцами переносицу.

— Ты не должен сокрушаться о том, что уже не дано исправить, но тебе предстоит научиться жить по-другому, если ты хочешь остаться здесь. Та маленькая навья… Она показала мне, что я всегда была права. Когда-то я пойду к ним и тогда ты должен будешь приумножать моё знание. Они хотят, чтобы их помнили, я буду помнить их всех, мальчик. Я научу их жить по-другому, но люди тоже должны. Навьи итак пытались, но никто не хотел их услышать. Они стали злыми, но не думал же ты, что кто-то бывает злым просто так? — Она обняла себя руками. — Я понимаю их злость, но принимать не стану, потому приложу силы, чтобы помочь. Пока существует сама эта граница — им не будет покоя.

— Не хотите же вы…

— Я очень хочу, только не знаю, как. Ты только не сомневайся, я выдумаю, что сделать. Придётся — я буду по одному вытаскивать их из-за границы. Если ты защитишь их…

— Навий? — перебил её Белтан. — Я… Я понимаю, о чём вы говорите, но защищать тварей… Я просто не могу этого обещать. Я давал клятвы, я повязан ими.

— Ты поклялся и мне, это не отрицает твою клятву?

Страж умолк на мгновение, но быстро нашёл слова:

— Принятие новой клятвы не отменяет прежние, я не стану вредить им. Но защищать? А если тварь нападёт на ребёнка?

Мокуша покачала головой.

— Тебе ещё предстоит научиться понимать. Сколько раз ты видел, чтобы она к дитю полезла?

— Не видел, но…

— Но кто-то тебе сказал об этом? Ходили слухи?

Белтан потёр шею.

— Нет, не говорили.

— Вот и не выдумывай. Незачем им лезть к детям, те злого им не делали, не обижали никак.

— Хорошо, Хозяйка. Хочешь, чтобы я стражам не давал на навью руку поднимать? Я сделаю, что можно, это… — Он схватился за голову и вздохнул. — Это мне по силам. А если чудище на кого полезет?

— Стань громадной добычей. Той, кого они обходить стороной будут. Отгоняй их от себя и других. Рано или поздно навьи найдут свой покой.

Белтан отшвырнул таз в сторону, тот с дребезгом покатился по полу, вода разлилась по полу, промочила шкуру, служившую ковром.

Его злило, что все нравоучения старой ведьмы достались ему одному, обойдя Врану. Отчего Мокуша не учила её, как жить правильно, отчего не предупредила о том, что грозит? Она бегала от него, пряталась, точно он мог затушить её пламя. Белтана бросало в дрожь от невозможности прочесть мысли той, кого он недавно считал непутёвой. Контроль был утрачен и он не знал, как теперь его возвратить. Он видел в глазах Враны то же презрение к себе, какое находил в глазах отца.

Сколько дней он не видел её? Белтан давно перестал считать. От Враны пахло, как не пахнет от людей, было слишком холодно, когда она вдруг появлялась из-за поворота и сразу прибавляла шаг. Он хотел ухватить её тень, задержать хоть ненадолго, чтобы понять, что стало, но она ускользала быстрее, чем он успевал вымолвить слово. Свет, который от неё исходил и раньше манил его, теперь обжигал и ударял по глазам.

Белтан застегнул плащ на шее и вышел из своих покоев. У двери ведьмы было тихо, он не ощущал присутствия, теперь она исчезала по ночам.

Он спустился по лестнице, идя на тоскливый зов того, кого заперли в одиночестве и забыли. Белтан стыдился, что когда-то и сам на этом настаивал. Боль резонировала с его болью и он тянулся к единственному, кто мог разделить и принять эту тоску.

Сивко уже ждал у двери в конюшню, когда Белтан заглянул внутрь.

— Давно она к тебе не заходила?

Волк плясал задними лапами в нетерпении и беззастенчиво размахивал хвостом.

— Иди, ну же. На твоем месте приляжем.

Зверь чихнул и пулей пронёсся в темнеющую глубь здания, поднимая лапами пыль и солому. Когда Белтан настиг его, тот уже послушно лежал на подстилке, прижимая в покатой груди передние лапы. Страж лёг рядом — как и обещал, опустил руку на жёсткую шерсть. От прикосновения Сивко заскулил, поднял голову. Белтан не знал, о чём думает зверь, но в его карих глазах отражалась та же пустота, что в его собственных.

Белтан переместил руку на его морду и почесал лохматую щёку, Сивко благодарно щурился в ответ.

— Что ты расскажешь мне, волк? — Страж опустил голову и прижался ко лбу зверя, как делала это Врана. — Совсем не скучаешь? Только ластиться умеешь?

Сивко фыркнул в ответ, но ответить не мог.

— Бесстыдно любишь её, даже когда она бросила одного.

Белтан закрыл глаза. Солома, колющая через одежду, впервые за долгое время причиняла дискомфорт, но дискомфорт этот лишь успокаивал. Он напоминал собой тот цикл, что теперь начинал замыкаться — во льдах, среди казавшейся вечной зимы, тоже наступала весна.

Лес

Ночная вылазка — это единственное, о чём Врана теперь могла думать. Стоило замку стихнуть, она выпорхнула из своей комнаты и бесшумным шагом прокралась по коридорам, прячась в тенях стен. Она остановилась только у конюшне, теперь запах, ранее для неё недоступный, разносился вокруг и забивался в ноздри. Врана чувствовала, как воздух напоен смрадом Лютобора. Глаза выхватывали клочки его иглистой шерсти, следы памяти, расплесканные на стенах.

— Это всё было здесь и раньше, — напомнил ворон. — Ты была слишком слаба, чтобы заметить.

— Я думала, что просто не знаю, что нужно искать, — оправдывалась ведьма. — Больше так не будет. Хватит напоминать.

Врана подцепила кусок меха и поднесла к лицу. Веяло холодом, голубоватая дымка окружала улику. Оно пахло не только Навью, ещё лесом, страхом и чем-то невыразимо-человеческим.

— Он специально скинул здесь шерсть? Или линяет? Это вообще возможно?

— Разваливается. Старая тварь, слишком древняя, чтобы быть единой.

Ведьма отбросила клок обратно, провела рукой по стене конюшни, проходя мимо. Она не вспоминала того, кто спал, отделённый от неё лишь толщей дерева. Ей было не до этого.

Она шла по незримым следам, влекомая лесом. Врана точно знала — он там, пусть предпочитает таиться. Вой Лютобора уже почти не слышали, только совсем недавно поднял он голос, но ненадолго, быстро утих и девушке хотелось верить — он может чуять её, как она его. Хотелось верить, что он боится.

— Чего боятся твари?

Ворон взмахнул крыльями, выпорхнул наружу и приземлился на плечо Враны. Она больше не чувствовала, как он пронзает грудь, вырываясь изнутри.

— Что не смогут больше убивать, стоит им сгинуть. Они паразитируют. На крови. На страхе, что могут внушить сами.

— Неужто настолько гадкие? — Врана склонила голову, прижимаясь к пернатому боку.

— Кто не может сожрать — медленно высосет. Ты сама это видела.

Врана ступала по узкой тропе, стараясь не ступать на траву, чтобы не загубить только родившуюся жизнь грубой подошвой. Лес стенал, точно взывая к ней и она открывалась, манимая его ночной прохладой. Последние дни выдались жаркими. Или теперь ей просто было слишком жарко от самой себя — она не знала точно. Хотелось стащить одежду, выкупаться с головой в серебряном свете. Особенно, если её обнажённая, беззащитная красота приманит какую-то тварь.

— Не отвлекайся, — напомнила птица, стукнув её клювом по голове.

Лютобором пахло всюду, да так остро, что запах кружил голову. Руки дрожали, что-то внутри беззаботно трепыхалось, подгоняя — скорее найди, раздави.

Лес перестал быть просто таинственной, тёмной стеной. Теперь Врана видела соки, которые текли и пульсировали в деревьях, а также, как корни тянулись к соседним корням, спутывались, прижимаясь друг к другу. Вране было слышно, как ворочались в земле насекомые и их шорох казался в голове оглушительным.

— Я вижу тех, кто затаил дыхание, — отметил ворон. — Они расползлись по своим гадким норам.

Врана тоже их видела. Маленькие навьи таились в тёмных закоулках леса, в траве и за деревьями. Некоторые из них, подобно мышам, правда забились в норки — небольшими кучками они грели иллюзорные бока друг друга. Врана вскинула голову и шумно втянула носом их страх: он пах увядающе-сладко, гнилостно. Стоило ей приблизиться, мелкие твари разбегались яркими искрами. Когда Врана жила на болоте, они казались ей хозяевами чащи, теперь — лишь назойливой мошкарой.

Совсем иначе пах Лютобор. Там, где эта тварь проходила, золотые токи деревьев темнели и обрывались.

Врана вышла на большую поляну, в центре которой возвышался старый, скрюченный вяз. Его ствол изгибался по спирали внутрь, ветки, точно изломанные руки, изгибались в противоположную сторону. Кора была содрана широкими, рваными полосами, из этих ран вместо сока сочилась дегтярная чернота. Трава отступала от вяза, поблизости не было спящих бутонов — место воняло смертью

Врана подошла ближе, здесь запах становился осязаемым — тяжелым, с привкусом меди. Она коснулась рукой надреза на дереве и её пальцы окутала лёгкая, голубоватая дымка. Она облизывала подушечки пальцем, отдавала освежающим холодом.

— Он был здесь совсем недавно. Он ждал.

— Он вовсе не ждал, маленькая птичка, — хищно клацнул ворон. — Он метил территорию. Старые твари всегда метят то, что посчитали своим, теперь он бросает тебе эти жалкие крошки.

Дерево скрипело, покачиваясь своим иссохшим телом в лёгких ветровых потоках. Врана опустилась вниз, проскользив ладонью по коре и присмотрелась к корням. Из глубины земляной расселины, рождённой толстым корнем, что-то торчало, белея в тени. Она опустила руку в гнилую труху, не чувствуя брезгливости и страха. Пальцы увязли во влажной земле, склизкие гниющие корни сразу прилипли к коже. Рука Враны сомкнулась на чём-то твёрдом, она вытянула предмет на свет.

Это был обломок кости: пористый и длинный, глубоко вошедший в рассохшуюся древесину. Кость была обёрнута тряпицей, Врана сморщила нос — явно работа чьих-то рук.

— Это проклятие какое?

Ворон не ответил, замер, рассматривая находку.

Кость вибрировала с тем же звуком, с каким мимо уха проносится хрущ — пронзительно, с ярко выраженным потрескиванием. От находки исходила пронзительная тоска, вязкая и густая. Врана зажмурила один глаз, сдерживая приступ тошноты. Она судорожно выдохнула и села на высушенную траву, оперевшись на левую руку.

— Уф-ф, — тяжело заскрипела она. — Нехорошо.

Врана стиснула кость в ладони, острые края впились в кожу. Кровь ведьмы с шипением впиталась в осколок, над зажатым кулаком поднялась струйка дыма, которая сразу начала закручиваться — точно также, как старый вяз. Рука горела в месте соприкосновения, это позволяло справиться с тошнотой.

Когда дым поднялся до уровня лица, в нём Вране почудилось лицо — старое, искажённое. Оно плыло и меняло формы, уродливо скручивалось, а в его глазах и безобразном оскале сквозила ярость, на какую не был способен зверь, это было ярость человеческая.

— Паразит, — гаркнул ворон и махнул крыльями. — Он растёт, пожирая людское.

Врана почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод, а мурашки покрыли плечи и шею. Азарт охотника, наконец почуявшего, как добыча сама ползёт к нему, закружился у неё в животе. Она поднесла кость к губам и едва коснулась языком — горько, солёно. Бесконечно древний вкус наполнил рот и пополз по горлу в самое чрево.

— Ты хочешь, чтобы я нашла тебя, дедуля? — Она усмехнулась, обращаясь к Лютобору, в её расширившихся зрачках отражался лунный свет. — Я приду.

Она спрятала обломок в одежду и поднялась. На юбке осела грязь, прицепились изломанные сухие травинки. Теперь у неё был его кусок — не призрачный запах, вой, или предчувствие, просыпающееся в ночи, а часть его самого.

Лес вокруг затихал, луна опускалась ниже. Стало совсем поздно, но Врана не думала возвращаться назад. Где-то пару раз ухнула и сразу смолка сова. Не осталось ни шелеста, ни писка, тишина сделалась плотной, как вата.

Больше наконец не было жарко — наоборот, на лес начал опускаться туман, принося за собой промозглую влагу. Врана двигалась дальше, вглубь, где деревья смыкались так тесно, что почти подпирали друг друга стволами.

— Он здесь, — глухо бухнул ворон и взлетел, усаживаясь Вране на голову. Его чёрные лапы, кончающиеся длинными когтями, запутались в волосах.

Врана сжала руки в кулаки. Там, где кожа была ранена обломком кости, вспыхнула колючая боль. Она и правда ощущала, но не так близко, чтобы это было здесь. Она слышала, как толстыми лапами он ступал в мягкой траве, как потряхивал иглистой головой, но всё это было много дальше. Ощущение присутствия было странным, двояким. Часть её, напоенная солью и горечью кости, тянулась вглубь леса — дальше и дальше, в низины, но глаза видели, как клубится туман, как опоясывает её и тревожит перья ворона.

Птица, точно заметив неладное, прыгнула внутрь Враны — та едва могла чувствовать толчок.

Туман густел, обретал форму, рисовался во что-то осязаемое. Он жался к земле, жался ко Вране, рисовался перед ней. Белёсая пелена закручивалась, пока из неё не показался силуэт.

— Оно играет с тобой, подбирается ближе! — Предостерёг ворон, голос его хрипел на изломе.

Из тумана вышла фигура. Маленькая, угловатая девочка, в рубашонке, перемазанной печной сажей. Она стояла босиком на холодной траве, обнимая себя руками и её плечики мелко дрожали. Лицо скрывали тёмные волосы, окутанные ароматом багульника.

Врана отпрыгнула от девочки, выставив руку между ней и собой. Это тоже была Врана, только та, что хваталась ручками за юбку Мокуши, умоляя не бросать её на ночь одну. Та, что болтала в воздухе ногами, сидя на табурете, на который едва могла забраться сама. Та, что остервенело колотила деревянной ложкой по столу, в ожидании еды, и неминуемо получала затрещину за шум и нетерпение. Девочка подняла голову и на Врану уставились полные слёз глаза.

— Мне страшно, — захныкала она. Голос был совсем не похож — отметила Врана и дёрнула щекой. — Там, в темноте… Он придёт за нами. Помоги мне…

— Ты ведь морока. — Врана сложила руки на груди, сверху вниз глядя на явившуюся навью. — Не лги, что боишься его, — выплюнула Врана, выстраивая свою оборону.

Ведьма отвела взгляд от девочки, глядя меж деревьев, но быстро вернула его обратно.

— Брысь отсюда, козявка.

В груди кольнуло почти человеческое чувство — жалость, смешанная с тошнотворным узнаванием. Она не хотела смотреть на свою копию, но неминуемо это делала. Она глядела личико, которое почти не видела в детстве — Мокуша не жаловала зеркала, на коленочки, которые все были в ссадинах и зелёных пятнах травы. Точно выверенный оттиск. На мгновение лес перестал быть понятным, вновь превращаясь в хитрую чащу. Он опять был огромным, пугающим местом, в котором она была столько же крошечной, как та самая морока, мажущая по щекам слёзы.

Навья подошла ближе, и Врана увидела за спиной существа чёрные нити, которые тянулись много дальше, в ту глубь, куда она собиралась идти — по зову. Она знала — Лютобор дёргает за них, управляя морокой.

— Она мешает нам, — каркнул ворон. — Расправься с тварью и идём дальше.

Маленькая Врана всхлипнула и маленькими, опасливыми шажками, подошла ближе. Она ткнула пальцем в колено ведьмы, а второй рукой схватилась за юбку.

— Помоги мне…

От неё исходил нестерпимый холод. То место, где она тронула Врану, покрылся жгучим инеем. Кожа онемела, покалывание поползло вверх, от колена до бедра.

— Сгинь, говорю. — Врана рванула юбку, попыталась отстраниться, но морока лишь дёрнулась за ней.

— Я не хочу быть одна, — завыла девочка и прижалась к её бедру.

Ведьма не стала толкать навью, просто выплеснула маленькую искру силы, сконцентрировав её на кончике указательного пальца. Врана щёлкнула девочку по лбу, посылая в неё этот кусочек себя. Голубоватая дымка сорвалась с пальца и окутала голову мороки.

Врана видела, как её маленькая копия застывает и её личико искажается в гримасе ужаса, а затем рассыпается тысячей ледяных осколков. Тишина лопнула звоном разбитого зеркала. Врана стояла, тяжело дыша. На траве, где только что стояла навья, пузырилась чёрная лужа, похожая на ту, что сочилась из вяза.

— Хорошо, — похвалил ворон. — Тебе больно. Думаю. Но навья бы тебя не пощадила. Если бы ты пустила её ближе — она бы выпила тебя всю.

— Уже нет, — отмахнулась Врана.

Изгнание не принесло её облегчения. Она опустила взгляд на свои руки, их окутывала тяжесть, а на пальце — том, которым она коснулась мороки, выступило белое бесчувственное пятно. Оно расползалось, проглатывая собою всю кисть.

— Меня беспокоит, что Лютобор её… Контролировал.

— Думаешь при встрече спросить? — поинтересовался ворон. — Ты становишься такой сильной, — ласково добавил он. — Мне тепло от тебя, моя ведьма.

Врана двинулась дальше, отбросив мысли, пытаясь представить, что с рукой ничего не стало. Белое пятно казалось ей меткой — неудобной, но всё же печатью, знаменующую собой верный след, по которому она шла. Сейчас ей очень хотелось обратиться к своей Хозяйке, выспросить — отчего так произошло, она всегда находила ответы на её вопросы.

Туман, всегда клубящийся на пять шагов впереди, густел в своём молочном цвете, превращаясь во влажную стену. Врана не сбавляла шагу, почти летела, в голове кололо ощущение — он уже здесь. Настоящий.

Она вышла к краю глубокого оврага. Осыпающиеся склоны не внушали доверия, земля у края была рыхлой и мягкой, то и дело норовила сползти вниз. Запах меди и гнилой шерсти становился нестерпимым — такой бывал только близ громадной туши, пару дней пролежавший под летним солнцем, или неподалёку от свежего, гниющего скотомогильника — один такой ей видеть доводилось.

— Ты…

Ворон оборвал её и закружился внутри, телом отвечая на невысказанный вопрос.

Внизу, в глубокой чаше оврага, заваленной буреломом, стоял Лютобор.

Врана запомнила его другим, хотя точно уверена не была — помнила ли вообще. Он не был похож на то, что говорили люди, или на одну из виденных ранее навий. Гора изломанных игл и шерсти, больше волка, больше самого гигантского быка. Его голова, похожая на собачью, и усеянная ворохом костяных наростов, медленно повернулась в сторону Враны.

Она ожидалась ощутить его ярость, ожидала, что он немного отойдёт назад, давая себе пространство, разбежится и прыгнет. У девушки не было сомнений — эта туша точно сможет вскочить так высоко и проглотить её одним хлопком своей огромной зловонной пасти.

Но Лютобор не торопился, он смотрел на неё бездонными глазами. Они были чёрными провалами, в них клубилась и блестела та чёрная жижа, что он оставлял за собой. Он изучал её жадно, неотрывно, с глубоким, почти близким и её самой интересом. Врана почувствовала, как обломок кости в её одежде нагрелся и пульсировал в такт биения сердца громадной скотины.

— Ну же, — выдохнула она и выставила руки перед собой, растопырив и напрягая пальцы, — Иди ко мне.

Лютобор издал низкий, утробный рокот, от которого земля под ногами Враны затряслась, девушка отступила на шаг, опасаясь упасть. Тварь медленно подняла толстенную лапу и Врана увидела глубокий след от его когтей, до этого впивавшихся в землю.

Она была готова, она жаждала этого столкновения, как иссушенная земля жаждет пришествия ливня. В ней клокотала сила, грозя вырваться и стереть всё, чего мог коснуться взгляд ведьмы. Она чувствовала, как зажигается в венах кровь, как земля уходит из под ног — потому что ноги вот-вот от этой земли оторвутся, как в ту самую ночь.

Но Лютобор не стал прыгать. Он развернулся, ломая плечом вековую сосну, как сухую тростинку. Тварь начала уходить — медленно, да так неторопливо, что жар сжал сердце и голову Враны. Укор силы, которая боялась быть погребённой в теле, струилась наружу, вытекая из пальцем, вырываясь изо рта и носа. Врана кровоточила, теряя тот пик, который уже почти была готова ухватить руками.

— Стой! — она кричала, надрывая связки. На глаза выплеснулись и градом покатились по щекам горячие, горячие слёзы. — Почему? — взвыла она и упала на колени, не убирая выставленных рук.

Овраг ответил лишь тишиной, Лютобор медленно тонул во тьме ночи, свет луны брезговал касаться его шерсти.

Липкое чувство, холодное, как пальцы мороки, коснулось её сознания, вызывая в теле дрожь. В голове родилось короткое, но яркое чувство: если она кинется за ним сейчас, если ей удастся настигнуть эту громадину, она непременно умрёт. Он убьёт её, сотрёт одним своим взглядом или дуновением дыхания. Она рассыпится, стоит только предстать перед ним достаточно близко.

— Назад, ведьма! — каркнул ворон в её голове, голос его звенел тревогой. — Сейчас не время. Ты не готова.

На плечи опустилась свинцовая тяжесть. Азарт, пьянящий её всю ночь, выветрился, оставив лишь чувство онемения в руке. Ей вдруг до боли в рёбрах, до крика захотелось тепла. Укутаться, уткнуться во что-то, что могло понимать её боль и забыться сном, согретым чужими ладонями. Ладонями, пахнущими соломой, ладонями, согретыми мехом, потерять голову в чьём-то спокойном дыхании.

— Домой, — прошептала она, сама удивившись этому слову. — Нужно возвращаться.

Путь назад казался бесконечностью, та легкость, которая ранее гнала её вглубь леса, теперь казалась гирей на щиколотке. Врана спотыкалась о корни, ветки хлестали её по лицу, словно в наказание за проявленную дерзость. Когда она увидела серые стены замка, небо на востоке уже начало приобретать цвет топлёного масла.

Она протиснулась в боковые двери, которые предусмотрительно оставила открытыми. Коридоры встречали её треском и пламенем свечей. Она поднималась по лестнице медленно, на дрожащих от усталости ногах. Врана застыла на минуту перед дверью Белатна, но всё же развернулась, ушла к себе и прижалась спиной к холодной стене, глядя на белую бесчувственную кисть. Почувствует ли она её, когда тварь вернётся?

— Ты видел, какой он огромный?

— Я видел, как мала ты, птичка, — отозвался ворон с пониманием. — Иди спать, завтра предстоит собирать себя заново.

Врана кивнула, отлипая от стены. Она упала на кровать, не раздеваясь, руки сами собой обняли подушку, она зарылась лицом в мягкость гусиного пуха. В её ушах всё ещё звучал утробный рокот Лютобора, а живот обжигал жар найденного обломка кости. Теперь он казался ей единственным, что было реально во вращающемся вокруг мире.

Правящая рука

Утро в замке было сырым. Врана проснулась в болью в пояснице и шее — отметка неудобной позы во сне. Она развела плечи, разминая застывшие кости, затем потёрла онемевшую кисть — та всё ещё неправильно-неживой: слишком белой уже, как будто, чужой.

Не умываясь, Врана покинула свои покои — после вчерашнего слишком остро хотелось заместить пустоту отсутствующего боя, она намеревалась выжечь сегодня столько навий, сколько только удастся найти. Единственной радостной мыслью ложилось осознание чистоты замка, он выглядел обновлённым, лёгким и ей казалось, что даже стены дышат беззаботностью.

Она шла по узкому переходу, ведущему к винтовой лестнице, прижимая руку к ткани юбки, точно тёплая шерсть смогла выжечь поселившийся в конечности холод. Пламя факелов и свечей танцевало, пускало вверх крошечные искорки, завораживая Врану пляской света во тьме.

Голова гудела, но она пыталась обращать на это куда меньше внимания, чем боль хотела. Ночь до сих пор стояла перед глазами такой яркой картинкой, будто она вовсе не уходила. Лютобор, побрезговавший боем с ней, чёрные нити, маленькая морока.

Белтан ждал её на одном из поворотов лестницы — так, чтобы они не могли разойтись без его желания.

Врана почувствовала его присутствие раньше, чем увидела. Раньше он чудился ледышкой, от которой сквозит одним холодом — никаких полутонов или примесей. Но теперь она втянула носом аромат согретого солнцем мха: ярко-зелёного, мягкого и нежно вскормленного лесом. Он не был изваянием, всегда готовым обжечь или укусить, она могла ощутить тревогу, пронизывающую всё его существо. Это чувство было близко тому, что жило в ней самой — оголённая беззащитность да вечный поиск, к кому бы прикрепиться и прирасти.

Она наконец увидела его глазами, лишь убедившись в домысле собственных ощущений. Его поза, то, как он опирался плечом о стену, горбил спину и плотно сжимал руки на груди, выдавало трещину.

— Где ты была? — Он прозвучал слишком громко и близко. Так, как Врана не была готова воспринимать слабого.

Ведьма остановилась, оставив между ними три ступени. Глаза Белтана бегали, избегали прямого контакта с ней, в них залегла возмутительная для девушки тоска. Его зрачки были широкие, точно у напуганного кота, а челюсть стала заметно тоньше, утратив каменную уверенность. Из живота Враны до самого горла поднялась неуёмная, щекочущая дрожь, лицо обдало жаром.

— Тебе-то что? — огрызнулась она.

Белтан оттолкнулся от стены и сделал шаг ей навстречу, она — назад. Вране казалось, что стоит дать ему приблизиться, как нарочитое тепло его рук прожжёт в ней дыру.

— Ведьма, посмотри на себя, — обратился Белтан уже тише. — Посмотри, на кого тебе пришлось стать похожей. Я никогда не просил тебя сделаться такой. В тебе…

— Не просил? — перебила его Врана и шагнула вперёд. — Прошу простить, Страж. — Она исполнила поклон, похожий на тот, что разучивала для князя, но ещё ниже, нарочито почтенно. — Но ведьма никогда не собиралась быть такой, какой вы попросите или не попросите.

Он протянул её руку ладонью вверх. На нём не было привычных кожаных перчаток.

— Выслушай меня. — Белтан протянул руку дальше, пытаясь сомкнуть их пальцы, но Врана лишь завела обе свои руки за спину. — Я догадываюсь, что может с тобой происходить, потому что я сам был таким. Я понимаю тебя, Ведьма, оттого и хочу остановить то, что ты взращиваешь в себе.

Врана заглянула в серые глаза стража и мгновенно скривилась, встретившись со своим отражением в них. Он глядел на неё сверху вниз, она отражалась такой же крошечной и незначительной, такой же непутёвой и бесконечно слабой, какой была встреченная морока. Боль в голове шевельнулась с новой силой, вынуждая схватиться за висок и стиснуть зубы.

— Такому как ты не дано понять ведьму. — Врана повернула голову в бок и сократила расстояние, шагнув ещё на ступень ближе. Было тошно от вчерашней беззащитности, от слишком человеческих желаний. На подол платья упала пара капель, которые мгновенно впитались. — Ты тринадцать лет сторожил чудище, или… Или избегал его. Делал что угодно, чтобы не сделать ничего. — Она подняла голову, встречаясь взглядами слишком тесно. — Он тебя не боялся ведь. Даже не замечал. — Врана ядовито сощурилась и глаза её блеснули в тени, отбрасываемой Белтаном. — Он жрал, он стольких уничтожил, а ни ты, ни ещё какой страж, ничего не сделали. И поэтому ты никогда не поймёшь ведьму.

Ворон ободряюще замахал крыльями, прижался изнутри, согревая своими перьями.

— Потому что слабому нельзя понять сильного. Я никогда больше не буду прятаться, а ты умеешь только это.

Белтан побледнел, но не отступил, его рука непроизвольно коснулась плеча девушки.

— Не трогай меня, — шикнула Врана и попыталась скинуть его руку.

Он не послушал, не убирая руки Белтан тоже шагнул вперед, встав на последнюю ступеньку, что их разделяла. Он положил вторую руку ей не плечо, удерживая, вынуждая выйти на контакт. Взгляд Белтана бегал по сведённым тёмным бровям девушки, по её бледному, обескровленному лицу.

Врана вздохнула, увела взгляд, не в силах выносить контакта. Он дернула плечами и поджала губы. Что-то продолжало сопротивляться, но ей не хотелось кричать. Только не рядом с ним. Она зажмурилась, затрясла головой в нежелании слушать.

— Ведь-ма, — прошептал он и наклонился ближе, к щекам прилила кровь, словно девушку хлестнули по лицу. — Послушай меня, — его голос сорвался, дисциплина стража испарилась, выпятив наружу слишком живого человека. — Ты полна чувства, что всё это, — он неопределённо тряхнул головой, — делает тебя особенной.

— Замолчи, — она попыталась выставить руки перед собой, но Белтан зафиксировал руки на её плечах плотнее, сжимая почти до боли.

— Ты всегда могла отыскать силу в себе и я думал, что когда я помогу с этим — ты станешь крепче. Как щит, ведьма, не как разящий клинок, который вдруг отыскал в себе справедливость. В твоих руках, — он успел ухватить её ладонь и переплести их пальцы прежде, чем Врана попыталась вывернуться, — нет никакой крепости. Они столько же слабы, сколько были в нашу первую встречу. Ты только думаешь, что стала сильной…

— Не смей говорить так. — Врана забилась в его руках, но Белтан только крепче сжимал её.

Ей хотелось ударить его. Не силой, просто по лицу, чтобы он понял — нисколько она не слабая. Больше нет, и никогда не будет. Вране хотелось избавить его лицо от выражения скорбного всезнания, выбить из его головы мысли, точно он может её знать.

— Я не твоя собственность, страж, чтобы ты мог решать, чего мне делать. И не твоя вина, чтобы ты мог меня искупить. Отпусти.

— Не отпущу, — отрезал он. Его горячие пальцы почти обжигали кожу девушки. — Не отпущу, пока не услышишь ты головой своей глупой.

Белтан потянул её ближе к себе — в неосознанном, непривычном для себя жесте, совсем лишённом обдуманности и мысли.

И в этот момент воздух меж ними натянулся, с треском лопнул и заполнился множеством чёрных перьев. Тень Враны, до того мирно спавшая на полу, взметнулась, обхватила руки Белтана, проглотив их до самых плеч.

Прямо перед лицом мужчины вырос ворон. Он сидел на голове Враны, широко разведя крылья и был настолько густо-чёрным, что выглядел просто дырой в глазками-бусинками. Птица махнула крыльями, тень, держащая Белтана за руки, отлипла и выгнулась, ударила в грудь, разъединяя его и Врану.

Белтан отлетел назад, ударившись спиной о каменную кладку, воздух со свистом вышел из его лёгких.

Ворон сделался меньше, спрыгнул с головы Враны и перелетел вперёд, садясь на живот Белтана. Он вытянул шею, приблизив свой острый, точно обсидиановый осколок, клюв к лицу стража. Его глаз —мутный, наполненный звёздной пылью, пронзительно уставился на мужчину, выражая презрение настолько неприкрытое, что от неловкости у Враны начало тянуть в животе.

— Лишний… рот… — проскрежетал голос птицы в голове Враны и, когда Белтан резко схватился за виски, она поняла, что он тоже это слышит. — Пустота зовёт пустоту… Оставь. Наше.

Взгляд Белтана метнулся к девушке.

— Что это? Я же… Я же предупреждал тебя, бестолковая ведьма. Всё ведь объяснил. — Он схватился за грудь правой рукой и тихо выдохнул от боли сквозь стиснутые зубы.

— В тебе пусто. Как в них. Моя ведьма не пустая, — трещал ворон, вынуждая мужчину запрокинуть голову, не вынося его голоса в своей голове.

Врана выпрямилась, присутствие ворона придавало ей сил. Его холодная воля текла к ней, лишая остатком жалости.

— Это мой защитник. — Она расправила плечи и скучающе тряхнула головой. — Мой учитель, который не боится силы и не просит быть управляемой.

Она посмотрела на него сверху вниз, он таял на её глазах, истекал человечностью. Врана вздёрнула подбородок и подошла ближе, а затем переступила через стража.

— Я доверял тебе, Ведьма, — Белтан махнул рукой, скидывая с себя ворона. Птица громко вскрикнула, захлопала крыльями, чтобы не упасть и уселась на плечо Враны, разом сделавшись меньше.

Врана покачала головой.

— Доверие — это роскошь, доступная слабым, — ворон согласно щёлкнул клювом, слушая Врану. — Я допускала это раньше, но сильному незачем доверять тому, кто никогда не одержит верх.

Она развернулась и пошла прочь, вниз по лестнице, ни разу не обернувшись. Белтан остался на месте, прижимая руку к груди, где всё ещё горело место удара. Доверие, которое он пытался выстроить, рассыпалось прахом. Ведьма не просто скрывала силу от него, а разделила душу с теми, кого он боялся много больше, чем просто смерти.

Для Враны замок стал клеткой — слишком тесно, чтобы развернуться, слишком мало места для силы, которая постоянно требовала выхода. Она слышала так много чужих эмоций и обрывков мыслей, что собственным места уже не оставалось. Мыши скреблись в норах, гремела кольчуга стражи, с кухни тянулся душащий запах, а шепотки людей отдавались в черепе грохотом обвала.

Присутствие Лютобора липкой патокой растекалось в голове, она не переставала чуять его ни на минуту, её тело бесконечно вопило об опасной близости твари.

— Тесно… — простонала она в пустом коридоре, прислонившись лбом к стене. — Слишком тесно стало.

— Ты ведь уже знаешь это, моя ведьма. Не стены давать на тебя, а он. Ты впустила в себя его часть, но это не плохо. Это пойдет на пользу, ты научишься отделять зёрна от плевел.

Запах Лютобора больше не прятался за чужим потом, травами или жареным мясом. Он выискивал её, жаждал близости с ведьмой, и Врана верила — чудовище намерено свести её с ума, усыпить бдительность, чтобы ударить, когда она потеряется в его вечном присутствии.

Он манил её и вёл за собой. Она не намеревалась попасть в капкан, но неумолимо ноги несли её на встречу, пока дух не становился невыносимым.

Врана остановилась перед тяжёлой дверью в княжеские покои. Стражи не было, она могла без стыда прислониться ухом к двери в попытке отыскать человеческий след внутри. Но его не было, только смрад и солёный привкус меди на кончике языка. Обломок кости не вибрировал, он приветственно пел, узнавая близкое, родное.

Дверь поддалась с жалобным стоном, Врану встретила согретая уже потухшим камином полутень. Пара свечей, расставленных на столе и кованый фонарь на полу, стоявший, точно его забыли унести с собой. Свет дня кротко пробивался в узкие окна-бойницы, которые почти не давали солнцу касаться пола лучами.

Врана медленно пошла по комнате, стараясь ступать неслышно. Она пробегала онемевшими пальцами по корешкам книг, названия которых ничего не могли ей сказать, по резным спинкам кресел, бесцельно пустующих одно рядом с другим.

— Где же... — Врана крутила головой, выискивая нужное, то, что так сильно давило на неё присутствием.

Ведьма привставала на носочки, заглядывая на толстые дубовые полки, глядела под кроватью, но нашла только пустой ночной горшок. На столе, застеленном картами и тонкими пергаментами с множеством загогулин, тоже не было ничего, что могло так взывать к ней.

— Здесь! — вскрикнула она, но сразу зажала рот рукой. — Вот же, — добавила уже тише.

Врана уткнулась в стену, на которой висела небольшая, но яркая картина. Ей казалось, она не видела её, когда была здесь ранее, но, быть может, это просто ускользало тогда из её рассеянного внимания.

От картины разило тлением, безрадостным увяданием жизни. В расписной раме висело полотно, изображающую девушку — светловолосую, в белоснежном платье, подбитом каймой красного и зелёного цвета.

— Погибшая? — Врана приподняла картину и поставила на пол. Та не удержалась и съехала, упав на пол.

— Погибшая, — отозвался ворон.

За стеной была полость, совсем маленькая. Не хватало одного кирпичика в кладке. Врана вздохнула — второй раз за последние два дня ей приходилось совать руку в грязное брюхо пустоты. Она прикрыла один глаз и пытливо прикусила губу, рука быстро нашарила тонкий кожаный переплёт с выпуклыми чешуйками.

Врана вытянула книгу на свет, уже готовая сдуть пыль, чтобы ворон мог прочитать текст на обложке, но пыли не было. Книга блестела, истисканная множеством рук. Её часто брали. Врана повертела её — листы были помяты, где-то загнуты внутрь, а на одном краю виднелось красное пятно вина.

— Что написано? — Ведьма ткнула пальцем в буквы на обложке. Они не были выбиты, а просто нацарапаны, ножом или ещё чем-то острым.

— Хранители… — отозвался ворон, его голос был недовольным, даже в чём-то насмешливым. — Ваши человечки взялись писать о том, чего понять не в силах.

— Кто такие хранители? — Врана раскрыла книгу, немного полистала, пока не дошла до загнутой страницы. Внутри не было тех же красивых, выверенных крючком, что она видела в библиотеке.

— Те, кто призваны хранить, — уклонился ворон.

— Прочитай.

«…Причины истончения границы могут крыться как в людских деяниях, так и деяниях извне. Мне не удалось выяснить, сколько мы с Томашем вдоль неё не ходили. Они лезут и лезут. Где тоньше — там больше их. Но почему тоньше? Что же есть по ту сторону, что глаза наши не видят? Я чувствую холод в своих костях всё чаще, сдаётся, скоро и меня оно начнёт есть».

Врана ещё полистала, вновь загнутая страница:

«Да, хранитель. Им неведомо, что то — не чин, только жертва. Как их отбирают? Жертва. Никто по своей воле не станет замком, который никогда не отпирают».

Ведьма округлила глаза.

— Камень границы и хранитель — это одно и то же? Жертвой заперли Навь?

— Нет, ведьма, — ворон мотнул головой. — Насколько мне известно — нет.

— Ты никогда не говоришь, что тебе известно… — обиженно отозвалась Врана. — Читай это.

«Томаш. Томаш вернулся. Он не тот человек, что уходил. Я вижу, что в его глазах больше нет зрачков. Камень голоден, говорит. Равновесие — ложь, говорит. Он меняется. Томаш».

Буквы в записи были большими, размашистыми, но стояли так тесно друг к другу, что Врана думала — даже умей она читать, никогда ничего бы не разобрала.

«...мы ошиблись. Томаш ошибся. Мы порешили, что хранитель Предела — страж, а он паразит. Томаш. В нём погасла искра. Он не защищает камень от нас, он хранит свою кормушку. С той стороны. Томаш, зачем?».

Множество повторяющихся букв, сливающихся, пляшущих не в попад. У Враны кружилась голова в водовороте закорючек и бубликов.

— Предел? Это о моём Пределе?

Ворон не ответил, только принялся читать следующую запись.

«Исправить Предел. Чтобы получилось, нужно убрать замок, но замок нельзя просто сломать…».

Запись обрывалась и начиналась на другой строке.

«Томаш не может стать хранителем, покуда старый на месте. Они будут грызть друг друга, пока один не проглотит другого. Да. Навь не терпит двоих на одном пороге. Когда Томаш ушёл?».

— Я не понимаю… — Врана покачала головой.

— Лютобор — замок, как и камень границы. Что сторожит камень в Яви, то и он сторожит, но на той стороне, — тихо отозвался ворон. Он взлетел на камин и широко расставил лапки.

— И где там про это сказано?

— Нигде. — Птица опустила голову. — Это я тебе говорю.

— Ты всегда это знал? Но почему Лютобор здесь, если должен быть в Нави?

— Он вырвался. Это вы назвали Эрой Волка.

Врана вздохнула и закрыла лицо руками, разминая кожу на лбу.

— Почему в книге называют его хранителем Предела?

— Традиционно там избирали хранителя.

Врана сдвинула брови. Сердце дрогнуло холодом, стучало так гулко, что казалось, оно вот-вот пробьет в груди дыру и вырвется наружу.

— Отчего ты раньше мне не сказал?

— Ты не спрашивала об этом, птичка.

Врана размахнулась и запустила книгой в ворона — та не долетела, упала рядом с камином.

— Не сердись, моя ведьма, но это так. Я бы сказал, спроси ты раньше.

— Он напал на Предел тринадцать лет назад. Почему?

— Направил кто, или бежал в единственное место, что ещё помнил.

— Но для чего он тогда всё разрушил? — Она отрывисто дышала, стиснула рубаху, пытаясь унять сердце и дыхание.

— Кто знает… Мы думаем, что Навь исказила хранителя, явив Лютобора. Он сам, в сущности, навья и есть.

— Все навьи… Только рушить и могут… — Врана шептала коротко, сбитый ритм не давал говорить чётко. — Они все… Они все только уничтожают. — В глазах защипало, Врана поднесла ладони к лицу и надавила пальцами на глаза, чтобы не дать слезам скатиться вниз.

— Даже твой страж. — Ворон соскочил с камина и подошёл близко к девушке, он положил пернатую голову ей на колено. — Он стремится разрушить то, что ты строишь внутри себя. Даже не подозревает, может. Но он защищает привычный для него порядок, тот, где ты — слабая девчонка, а он — твой герой.

— Те, кто кажется добрым… Те, кто клянётся в верности. Все они — только паразиты, как и сам Лютобор.

— Всё верно, моя ведьма. Навь отравляет, Явь тонет в этой отраве, и только Правь направляет. — Он поддел клювом её локоть. — Чтобы вычистить первое из второго, твою руку направляет третье.

Предверие

Одиннадцать — к любви, что опалит и исцелит.Сколько она уже ждёт, пока князь даст отмашку и позволит сорваться наконец с места? Врана потеряла счёт времени, из-за неуёмной головной боли она много спала. Травы едва ли могли помочь, истратила все запасы лаванды и коры ивы — как много она бы их не принимала, всё уступало боли. Валериана, заваренная в кипятке и смешанная с выжимкой семян мака, помогала не вскакивать в холодном поту с постели из-за очередного приступа.

Город задыхался в предрассветном тумане, и проснувшаяся Врана дышала с ним в унисон — хрипло, отрывисто. Сырость осела в её лёгких, часто вызывая кашель. На болотах тоже было сыро, но топь дышала жаром, а Мокуша всегда находила отвар, чтобы согреть на долгие часы.

Поможет ли охота утолить эту боль? Врана не знала, но чувствовала — она не протянет ещё и дня, если не избавится хоть от одной твари. В стенах замка искать было некого, сколько не уповай на чутьё.

Врана вышла за ворота замка, не прячась, но кутаясь в ворот капюшона — она стала дрожать на ветру.

Она искала их, клыки и когти; ту ярость, что гнала её по лесу. Ей нужна была погоня, чтобы оправдать плеск силы внутри.

Первая навья обнаружилась у старого колодца. Существо, похожее на иссохшего ребёнка, с неестественно длинными пальцами, сидело на краю, глядя на воду. Врана не стала красться, наоборот — ей хотелось спугнуть добычу, погнать ей, чтобы потом зажать, или настигнуть на краю деревни. Рухнуть на тварь всем телом, ощутить её вскипающий страх и как следует им надышаться. Ведьма вскинула руки, правая, белеющая уже ближе к предплечью, неестественно дёрнулась.

— Ну же, — оскалилась Врана. — бросайся.

Навья медленно обернулась на её голос. В её глазах не было голода, только тупое, бесконечное смирение. Она сползла с колодца и сама опустилась перед Враной на колени, склонив голову так низко, что редкие волосы касались земли. Она выгнула и подставила свою тонкую шею, точно просила о конце.

— Тварь… — Врана втянула воздух носом и почувствовала, как к горлу подступила желчь. — Да почему ты не борешься?!

Она выбросила руку вперёд, на кончике пальца зажглась голубая искра, сорвалась и вонзилась в существо. Навья издала лишь тихий всхлип и рассыпалась в серый пепел. Никакого страха, ни единого звука боли.

— Они знают, что их время пришло, — обратился ворон. — Радуйся, моя ведьма, что мусор не мешает твоей уборке.

Врана шла дальше. Отовсюду — из закоулков и погребов, из-за углов домов выходили те, кого она сама в детстве боялась до икоты. Навьи, уже поросшие мхом, чудища, сотканные, будто из тени, маленькие паразиты с птичьими головами. Они замирали, когда она бросала на них свой взгляд, склонялись в её тени. Множество глаз, где-то больших, где-то совсем крошечных, ввинчивались в её фигуру, глядели с тем налётом узнавания, от которого Врану бросало в мерзкую дрожь. Она гадала, кого же они в ней видят: палача, или последнюю надежду на продолжения своего существования?

— Мерзкие, — шепнула она ворону.

Врану злила их покорность, это смирение казалось ей наихудшей формой паразитизма. Раз они не борются за свою жизнь — всё, что они могли в себе хранить ничего не стоит.

Она уничтожала их одну за другой, но это едва помогало разжечь затухающие угли азарта. Механическая работа не приносила собою наслаждения. Белое пятно на руке ползло выше, проглатывая локоть. Каждая погасшая навья давала прилив жара, но тот тут же сменялся ещё более обжигающим холодом и новой вспышкой боли — резкой, к ней невозможно было привыкнуть.

Она чувствовала, что поступает правильно — вычищает зачумлённый город, верила, что защищает Явь от скверны. Но внутри, за бронёй, выкованной в ненависти, оставался липко-горький осадок. Почему они молчали? От чего ни одна не пыталась броситься и разорвать?

Когда солнце добралось до зенита, улицы были вытравлены. Врана могла видеть улыбки людей — они не знали о её работе, но она знала, что груз свалился с их плеч, она сама чувствовала это в замке. Только мысль о том, что дети перестанут просыпаться в ночи, звать родителей, тыкать пальчиками под лавки, указывая на тварь, которую только их глаза могли видеть. Ей делалось тепло от осознания — ни одна девушка не погаснет из-за чудовища на её шее, как это было с Агнешкой.

Врана слонялась среди прохожих и глазела по сторонам, пока шла в сторону замка. Теперь, когда вокруг всё было вычищено от навий, почти ничего не тревожило её сознание, но боль никак не утихала. Ей отчаянно не хватало чего-то, для чего она не находила слов.

Дети гонялись с палками друг за другом: девочка бежала за мальчиком, хлестала его по спине и оба громко хохотали, а за ними следом бежала ещё одна девочка — поменьше ростом. Она улыбалась во весь рот, а в верхнем ряду зубов зияла одна крохотная дырка. Щёки всех троих светились румянцем, ярко горели на них рыжевато-коричневые, нежные веснушки. Врана склонила голову и не сдержала улыбки, она не находила интересным наблюдения за людьми, но при виде беззаботных, лишённых печали детей, она немного терялась.

Ей недоставало подобных воспоминаний. О чём-то, что хотелось бы рассказать, поделиться. Пережить прошлое, вдохнуть настоящее и хоть иногда, хоть немного помечтать о будущем.

У неё за спиной были годы, прожитые в постоянной тишине — Хозяйка любила уединение и, к несчастью маленькой девочки, терпеть не могла писклявый детский голос. Мокуша не была злой, и Врана почти никогда не злилась на неё за грубость — в детстве просто этого не замечаешь, а став старше, она по-особенному начала ценить свой и чужой комфорт. Как появился Сивко, они реже стали друг друга терпеть. Врана проводила время в лесу, бегая волчьими тропами, лакомясь ягодами и лазая по деревьям — с высоты можно было кидать шишками в Сивко, любуясь, как презабавно он прыгает, пытаясь увернуться.

В груди защипало и Врана выдохнула, ткнувшись носом в плащ. Ей стало необходимо почувствовать что-то живое — что-то, лишённое покорного ожидания своей судьбы. Ноги сами прибавили шаг и понесли её в конюшню.

Густой запах конюшни — запах навоза, сена, жаркой живой плоти. Непередаваемый звериный запах. Лошади и собаки, находившие здесь свой кров, всегда пахли по-особенному. Они пахли домом, Сивко пах лесом, жизнью настоящей и дикой. Вране очень хотелось верить — для других людей её запах отличается также сильно, как запах выделяет волка среди собак.

После стерильности улиц, дух, стоящий здесь, казался грубым, почти вызывающим. Врана замерла в тени дверного проёма, прижимая к животу онемевшую руку.

Она пришла сюда, чтобы забрать своё. Сказать Сивко, что они скоро уходят, может, даже наконец решиться притащить его в свои покои — кто станет ей перечить, когда сам князь признал силу? Она надеялась, что волк поймет её слова, что порадуется — они вернутся на болото и их мир станет прежним, без Нави и жизни в чужих городах.

Но сцена, представшая перед ней, выбила землю из под ног.

В глубине конюшне, там, куда едва доставал свет с улице, на протёртой соломе сидел Белтан. Он не заметил её появления, или просто не хотел замечать. Его плащ был отброшен в сторону, а сам он, сгорбившись, прижимался лбом к широкому лбу Сивко. Волк тихо поскуливал, прикрыв глаза, а его огромный хвост мерно, доверчиво мёл пол, быстро виляя из стороны в сторону.

Это была близость, в которую Вране не было входа. Она видела, как пальцы Белтана зарываются в серую шерсть на загривке зверя, как Сивко податливо тычется носом в плечо стража. Врана видела, как вокруг мужчины стелится голубой туман, обвивая и его ноги, и фигуру волка. Белтан таял так явно, что воздух вокруг него был полон невысказанной скорби и нежности.

Врана стиснула кулаки и напрягла плечи. Она почувствовала укол такой острой, чёрной ревности, что ей потребовались силы, чтобы не согнуться пополам.

— Сивко, — позвала она надтреснутым голосом, а затем откашлялась в кулак и повторила. — Сивко!

Волк мгновенно вскинул голову, его уши прижались к черепу. Он водил взглядом от Враны к Белтану и в его карих глазах читалось замешательство. Ведьма сделала шаг вперёд и призывно похлопала себя ладонью по бедру. Он замер, не решаясь броситься к ней, точно оценивал — кто из двоих более настоящий.

Белтан выпустил Сивко из своих рук и поднялся. Он не спешил оправдываться, только долго смотрел на Врану. В его взгляде вовсе не было обиды или злости, ничего, что могло отразить хоть какую-то эмоцию.

Врана подошла ближе, нарочито громко стуча подошвой по деревянному полу, ей хотелось разрушить кокон доверия, образовавшийся между ними.

— Мы скоро уходим, — обратилась она к волку, игнорируя Белтана. — Вернёмся домой и всё будет, как прежде.

Сивко подошёл к ней, но медленно. Он опустил голову, шумно внюхиваясь обследовал её подол, затем чихнул и отступил немного назад. Врана догадывалась — новый запах может его оттолкнуть, они никогда не стримился сроднятся с Навью. А возможно, ему не нравился запах Лютобора — в какой-то мере тварь тоже выглядела, как волк.

Белтан не сводил с неё глаз всё это время: он заметил побелевшую руку, которую она не успела скрыть, утопив в рукаве. Его губы дрогнули от несказанных слов, но он быстро себя одёрнул. Просто кивнул, подхватил с соломы свой плащ и, так и не проронив ни слова, пошёл к выходу.

Проходя мимо Враны, он аккуратно её обогнул, чтобы не задеть плечом.

Ведьма осталась стоять в опустевшей конюшне. Сивко ткнулся носом в ладонь — онемевшую, она ничего не почувствовала.

— Он тебе не хозяин, слышишь? — Опустилась она и прошептала в самое ухо волку. — Никто из них нам не хозяин, мы сами по себе. — Врана вцепилась пальцами в его шерсть, почти безвольно повиснув.

— Оставь его, — одёрнул ворон. — У нас с тобой впереди вечность.

Врана не ответила ему, отчего-то все вокруг, кроме неё самой и её волка показались лишним шумом. Она прижалась крепче к его пахучему телу, воображая, что в этот самый миг солнце светит только для них двоих, только для них скоро взойдут звёзды и только для них наступит следующий день.

Врана зажмурилась, пыталась вспомнить их общий дом, но в голове рождались только осколки разбитого зеркала. В горле застрял ком, не дающий ни выдохнуть, ни вздохнуть и она сглатывала, пытаясь наконец его продавить. Сивко размеренно помахивал своим хвостом, но без привычного задора.

Из оцепенения его вывел голос Агнешки — запыхавшийся, даже немного напуганный.

— Знала, что здесь тебя найду… Да и этот, смурной подтвердил.

Врана обернулась, обхватив шею Сивко и махнула девушке рукой. Агнешка стояла, согнувшись и уперев руку в колено, второй она держалась за живот, пытаясь отдышаться.

— Князь просит, — назвала она цель поисков. — Уф, уф. Сказала же им, сразу сюда надо было, а они всё: город, город.

Врана поджала губы, вымученно улыбнувшись. Свет, шедший из-за спины Агнешки, красиво золотил её рыжие волосы — они вновь приобрели свою яркость.

— Хорошо. Проводишь?

Агнешка кивнула и подошла ближе, протянула горячую, раскрасневшуюся ладонь и Врана приняла её.

— Смотрю, совсем без меня осиротела, дурында, — усмехнулась девушка. — И покормить некому — похудела как. Света белого, небось, не видишь.

— А ты куда пропала? — поинтересовалась Врана.

— Да… — Агнешка махнула рукой. — Снарядят меня скоро кой-куда, вместе с Княжной. Поедем навещать всяких мужиков знатных. Князь озаботился поисками жениха Весне, а она решила сама поглядеть, кто какого мужа ей продать захочет. — Губы Агнешки растянулись в улыбке, являя ямочки. — И меня с собой решила взять. Мне всегда в радость с ней прокатиться, к тому же, мне даже выделят лошадь.

Они пошли вперёд, тесно прижимаясь друг к другу. Агнешка так вцепилась в руку Враны, точно боялась — чуть-чуть и ведьма где-нибудь рухнет.

— А у тебя, смотрю, всё чин чинарём. Князь нахваливал тебя, у меня аж уши горели — никого при мне так не обласкивали.

Врана хмыкнула.

— Околдовала его, ведьма? Так и скажи.

— В прошлый раз ты не была такая болтливая.

— Да уж… Чего хорошего бы сказала. Точно ведьма. — Она наклонила голову, коснувшись головы Враны. — Ты до смерти перепугала меня в тот раз. Но я много думала… Не желала же ты плохого мне, вот я и поняла — чего ты делаешь, всё для меня лучше.

С крыши замка на ведьму множеством глаз глядели одиннадцать воронов, их фигурки загадочно темнели на карнизе.

— Спасибо, — кивнула Врана и Агнешка подпрыгнула на месте.

— Ого, словечко доброе! Спасибо и тебе, бестолковка.

Князь стоял у окна, заложив руки за спину и широко расставив ноги. Его плечи, обычно прямые и покатые, сегодня казались острыми, как у костлявой собаки.

— Завтра на рассвете, — бросил он, не оборачиваясь. — Я уже распорядился, провизия собрана, коней снарядят с ночи.

Врана кивнула, пусть он не мог её видеть.

— И вы идёте с нами?

— Там моя дочь, девочка. Я иду за ней, а ты… — Он обернулся, в глазах его горел нездоровый, лихорадочный блеск, но Вране он был понятен — он достаточно предвкушал момент. — Вернёшь её сразу, как мы прибудем. Полезешь, куда надо, наговоришь свои волшебные слова, руками помашешь. Прости, девочка, я не знаю ваших… Ритуалов. И да, мне нужны советы от моего верного, послушного клинка. — Князь подошёл ближе и опустил руку Вране на плечо.

Врана чувствовала, как дрожат его пальцы, которыми он сжал её. Она повела головой, тихо принюхалась, чтобы убедиться — Лютобором от него не пахло.

Ворон внутри закружился, несколько раз каркнул, будто насмехаясь над её наивностью.

— Моя маленькая птичка. Но я рад, что ты проверяешь, — успокоил ворон.

Позади без стука распахнулась дверь, заставив Врану подскочить от страха. Она стиснула руками подол юбки, ощутив наконец знакомое присутствие.

— И чего ему здесь надо? — возмутилась птица.

Врана метнула взгляд к князю — тот смотрел ей за спину, сощурив глаза, чтобы лучше видеть. Ведьма повернула голову и глубоко вздохнула — на пороге правда стоял Белтан.

Со стража единым мигом слетела вся напускная дисциплина и вежливость. Волосы растрепаны, грудь тяжело вздымается, а взгляд бегает то по Вране, то по всей комнате.

— Ты никуда не поедешь, — сказал он, смотря на девушку, а потом перевел глаза на князя: — А вы — тем более.

Князь вскинул брови, его лицо начало заплывать багровым.

— Да как ты смеешь, пёс?

— Я присягал сторожить эту границу и камень. — Белтан шагнул в комнату и Врана невольно отступила, выворачиваясь из хватки князя. От стража исходило такое физическое ощущение решимости и жара, что онемевшая рука принялась ныть, словно её грызут. — А не потакать безумию тех, кто не знает, с чем хочет повязаться. Ладно она, — он кивнул в сторону Враны. — Хотите к камню ехать? Вы — который Навь только в бабьих сказках да кошмарах видел?

— Я — твой князь! — вскрикнул князь, теряя самообладание и хватаясь за рукоять меча.

Когда в комнату заглянули стражи, им была дана отмашка.

— Боится, что прознают про дочь? — отметил ворон. — Даже безопасностью готов поступиться.

— Ты ослеплён горем. — Белтан тряхнул головой, вдруг перестав выказывать какое-либо почтение. — А она… Ты думаешь, эта ведьма всё может?

Князь посмотрел на Врану и удовлетворённо кивнул.

— Я не сомневаюсь в её способностях. Пойди прочь, покуда я тебя не прихлопнул, страж.

— Я еду. Выдели мне коня, чтобы я мог смотреть, как вы всё разрушите.

Мужчина хохотнул и глянул на ведьму.

— Это их где так дрессируют? — Князь повернулся к Белтану. — Пойди прочь, сказал, не то велю стражу тебя схватить.

Белтан сделал ещё один шаг вперёд, подходя совсем близко. Он был выше и шире князя, внезапно оказавшегося для Враны бесконечно сгорбленным и мелким.

— И что дальше будет? Велишь казнить меня? — Белтан сложил руки на груди и усмехнулся. — Давай, мне и самому будет интересно, к чему это приведёт. У тебя нет власти над мертвецом.

В комнате повисла удушливая тишина, прерываемая только натужным сопением рассерженного князя. Врана не знала, от чего он сделался таким, от чего ему так противиться присутствию стража? Или настолько оскорбительно такое поведение для особ, вроде него.

— Хорошо, — князь отступил и поднял руки. — Едь, сгинь там вместе с девчонкой, коли мешать станешь. Мы выходим на рассвете.

Врана прикрыла глаз, чувствуя, как внутри ворон заходится от ядовитого смеха.

— Жалкий паразит. Он едет, чтобы умереть у твоих ног.

— На рассвете, — повторила Врана за князем, глядя в окно на темнеющий лес.

Сердце бури

Десять — к скорби, к кресту у дороги, к вине тишины.

Солнце, не в силах пробиться сквозь плотное полотно тумана и облаков, не принесло яркого, сказочного рассвета.

Сбор прошёл в тишине, Вране просто всучили в руки поводья пегого молодого мерина и вновь оставили одну. Конь был вычищен и осёдлан, девушку заворожили его голубые глаза и она с удивлением отметила — у лошадей вертикальные зрачки, совсем как у коз, которых она смутно помнила из раннего детства. Мощные копыта и длинные ноги мерина очаровали Врану, она суетливо кружила вокруг него, оглядывая со всех сторон. Мягкая чёрно-белая грива, местами спутанная в мелкие, небрежные косички, длинный, пушистый хвост — почти такой же, как у Сивко. Она прыгала вокруг зверя, точно мышка и не могла оторвать взгляда.

Врана положила раскрытую ладонь на нос мерина — чуть розоватый, он двигался, сужал и расширял глубокие ноздри и дышал горячим дыханием. Девушка вздрогнула и одёрнула руку, когда конь тряхнул мордой и недовольно фыркнул.

Она узнала имя мерина прежде, чем они покинули ворота замка — Звёздный. Имя под стать жеребцу, вороное тело которого было усеяно множеством мелких белых пятнышек-звёзд и пятен побольше, точно огромные, вытянутые луны.

Когда они тронулись, Врана неуютно ёрзала в седле, пытаясь найти хоть сколько-то удобное положение. Стоило ей сесть, кожа тут же начала натирать, давить и врезаться к бёдра. Сивко бежал рядом, Врана с замиранием сердца следила за ним, опасаясь, что волк бросится под ноги, или Звёздный испугается и сбросит её наземь.

Князь ехал первым, его лошадь — серая, крупная и статная кобыла, вела за собой всех остальных, бодрым шагом маршируя по городу. Мужчина натягивал её поводья вниз, вынуждая ржать и вскидывать голову, привлекая всеобщее внимание. Люди тыкали пальцами и махали, приветствуя своего князя.

Вране было не по себе, её гложило то, что попрощаться с Агнешкой не удалось — каждая была занята своими делами и своей подготовкой. Пусть они долго не виделись, Врана привыкла время от времени делить с ней быт — позволять причесать свои волосы, слушать назойливую болтовню и улыбаться, когда нельзя было подобрать слова, чтобы поддержать разговор.

Чем дальше было от города, тем менее осязаемым и плотным становился мир. Врана могла видеть, как в деревьях теперь пульсировали не соки, а густая тёмная жидкость. Птицы неподвижно сидели на ветках чёрными комьями пыли, провожая кавалькаду пустыми глазами. Один ворон, второй, третий и так до десяти. Врана загибала пальцы, плотнее сжимая поводья, подсчитывая каждого встреченного ворона.

Воздух жадно лип к коже, принося с собой запах меди и влажной шерсти.

— Эти людишки правда думают, что мечи защитят их от того, кого разрубить нельзя? — одёрнула Врану птица. — Везут с собой очаги и перины, не зная, что на болоте человеку нельзя согреться.

Привалы были короткими и тревожными — Врана сторонилась окружавших её людей, Белтан держался особняком ото всех, даже к Сивко не приближался. При каждой остановке он скрывался от чужих глаз, даже само его присутствие Врана почти теряла. Она больше не злилась ни на него, ни на кого-то ещё.

Слуги князя суетились, разводя костры, подготавливая еду и разбивая место для ночлега их хозяина. Огонь не хотел гореть, пламя было тусклым, синюшным, он не давал тепла, только плевался дымом и жался к земле, не поднимаясь в небо.

Когда во время стоянки опустилась ночь, Белтан появился на горизонте, но так и не приблизился. Он не сводил взгляда с Враны, пока она грела руки у костра, а Сивко грел бок рядом, уложив голову на её колени.

На второй день пути они достигли Предела, объехали его стороной по большаку. Белтан подстегнул коня и подъехал ближе в ведьме, но не заговорил. Она отметила — думал, сорвётся, как в тот раз, но что-то, что тогда дало трещину, теперь изменилось. Она тосковала по тому, что стало с этим местом, но больше ничего её не трогало. Врана слышала пересуды стажи — они делились сплетнями об этом месте, но девушка не знала, что может быть правдой, а что — чистый вымысел. Попросту не помнила.

Когда кони свернули к Чёрному болоту и пошли по бурелому, Врана осторожно правила Звёздного — только бы не оступился и ей не пришлось лететь в грязь. Сивко позволил себе резвиться в знакомых просторах, теперь он убегал далеко, а возвращался редко и с полным пузом колючек, липнущих к шерсти.

Врана видела, как много навий здесь было, но они безмолвно расступались, едва завидя её. Времени заниматься их изгнанием не было, не было, от чего-то, и желания.

— Они не знают, что стоит тебе слезть с коня… — начал ворон, но Врана мысленно попросила его замолчать. Она хотела послушать тишину, родной скрип коряг и шорох кустов.

Сотни глаз и множество бледных теней глядели из-за деревьев, боязливые, но манимые присутствием людей. Для солдат князя и настороженных лошадей это были лишь движения в тумане за гранью восприятия и зрения, маленькие шепотки веток и листьев.

Онемевшая рука пульсировала в такт биению сердца болота, граница была совсем рядом — невидимая черта, за которой кончалась Явь.

— Дальше кони не пойдут, — объявил князь и спешился с лошади. — Разбейте лагерь. А ты, девочка... — он поманил Врану пальцем и она подвела Звёздного ближе, — Поди, отыщи путь к Камню.

Врана оглянулась на Белтана, он стиснул поводья в руках так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Она знала, что он не собирается пускать её, потому коротко ответила князю:

— Позвольте мне немного отдохнуть, ноги затекли с дороги.

Мужчина кивнул и махнул своим людям.

Стоило стражам и горстке слуг заняться обхаживанием своего господина, а Белтану отвлечься, чтобы отогнать бродяжку-навью, Врана шагнула за дерево, потом перебежала за другое. Незаметная, она по пульсации обломка вышла к камню — он воистину был огромен. И, к удивлению девушки, выглядел и правда как камень. Угловатый и серый, он высился над ней и излучал холод — тот сочился из громадных трещин и кутался голубой дымкой у земли.

— Для излечения камня тебе нужно передать всё, что ты так долго копила, — поучал ворон. — Так, как ты избавилась от тварей, только больше, пока камень не выпьет твою силу без остатка.

Врана слушала, что он бормочет, она сунула руку в одну из трещин — холодно, отдаёт в онемевшую руку. Рядом с камней было множество тёмно-синих завихрений, похожих на те сгустки холода, что вытекали с той стороны. Почувствовав намерение, ворон с громким карканьем вылетел прочь из её грудной клетки. Врана задержала дыхание, зажав нос пальцами и, точно нырнув под воду, вошла в одно из завихрений.

Переход был похож на падение в колодец, заполненный густым, обжигающе-холодным киселём из образов и звуков. В ту секунду, что Врана преодолела грань завихрения, мир Яви за спиной схлопнулся, сжимаясь в крохотную точку света, а следом пропал вовсе. Она огляделась. В Нави не было верха и низа, привычное небо сменилось бесконечным сводом серых, кудрявых облаков, что извивались, змеями сплетались друг с другом. Вместо земли под ногами мягко пружинила субстанция, похожая то ли на такие же облака, то ли на густой, застывший дым.

Не дав привыкнуть, Навь обрушилась на неё всем своим сводом. Подобно тысячи игл, вошедших в её разум, в голову потекла память множества жизней и лет. Врана задохнулась, хватая ртом воздух, вкусом похожий на тухлую болотную воду, сознание начало трещать, напоминая разом всё и ничего. Она слышала, осязала чужие желания и неисполненные мечты, на кончике языка плясал чей-то сокровенный и болезненный порыв.

Навий здесь было не просто много, они составляли саму ткань пространства и были всем сущим. Существа, похожие на летучих мышей с человеческими лицами, роились над головой, мимо пролетали лентообразные длинные тени, чей шёпот сливался в однообразный протяжный гул.

Это было похоже на эпицентр бури, только вместо веток, травы и мелких досок, в воздухе поднимались и кружили чужие идеалы и грёзы, фантазии и цели. Врана закрыла глаза, пытаясь отгородиться, но и без глаз она слишком чётко всё видела, ощущая, как пульсация в руке нарастает, жжёт калёным железом.

Навьи, пролетающие мимо, задерживались рядом, укоризненно глядели на неё. Врана съёживалась под их взором. Шум нарастал, звенел в ушах, заставляя мурашки забираться под ворот рубахи. Ведьма опустилась на колени, обняла руками голову, пытаясь хоть немного отгородиться от звуков и образов. Она сжимала руки в кулаки, что-то импульсом заставляло её вздрагивать. Она зажмурила глаза до белых, сияющих пятен, но менее ярко для неё не становилось.

— Я думала, что мамочка полюбит меня, если я уйду, — нараспев произнёс тонкий голосок. — Но мамочка уже не помнит.

Врана приоткрыла один глаз: перед неё стояла крошечная, точно ласка, навья. Она сложила лапки на груди, прижимая к себе что-то, что Вране не удавалось разглядеть.

— Я видела, откуда вы пришли. Если вернётесь, скажите моей мамочке, что я точно-точно вернусь, если она позовёт меня своим голосочком, — навья кивнула головой и потопала маленькими ножками дальше, вертясь и оглядываясь по сторонам.

Они слетались отовсюду, манимые Враной, точно свечой во тьме. Жались к плечам, касались волос, шептали, шептали, шептали.

— Папочка не хотел меня видеть…

Врана махнула рукой, отгоняя от себя тварь.

— Если я замру, ничего этого нет, его рук здесь нет. Просто не шевелиться.

Она отмахнулась и от этой. Врана обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.

— Слышь, Мешко. Спорим — я смогу кинжал проглотить!

Врана хлюпнула носом, но смеха сдержать не смогла.

— Не отпускай мою руку, слышишь? Только не отпускай!

Мягкое прикосновение заставила Врану поднять голову. Навья, глазастая и длинная, медленно крутила головой, рассматривая девушку.

— От поветрия сгинула. Так мне жить понадобилось, когда уж и с кровати встать не могла.

— Пойди прочь, — огрызнулась ведьма.

Они приходили и приходили, шептали, сразу убегали прочь. Врана не знала, для чего они это делают, но с каждым услышанным словом ей делалось хуже. Она вытянула руки и взглянула на них. По пальцам, под самые манжеты рубахи сочилась серовато-чёрная жижа. Она пропитала собой ткань выступила грязными разводами.

— Скажи, девонька, а суженый мой… Он выжил?

Когда новая навья приблизилась и задребезжала в ушах своим голосом, Врана спрятала лицо. Она не хотела видеть их и слышать. Она не глядя попыталась щёлкнуть навью пальцами, но пальцы не слушались.

— Врана!

Она хотела крикнуть на тварь, что те уже и имя её выучили, но осеклась — голос был знаком. Врана нехотя обернулась, ощущая, как каждое движение даётся через борьбу. Белтан стоял в нескольких шагах от неё, и его фигура была единственным хоть сколько-то чётким пятном в окружавшем размытом кошмаре. Здесь, в Нави, он выглядел пугающе прозрачным — его кожа светилась изнутри бледным, угасающим светом, а края одежды растворялись, превращаясь в туман. Белтан шагнул к ней, уклоняясь от роящихся теней — они липни к нему, желая выпить последнее тепло клятвенника. В его взгляде не было страха за себя, или упрёка, только понимание, от которого Вране делалось тошно, а щёки горели огнём.

— Ты не должна была… Ты понимаешь, чем они тебя делают? — Он опустился на одно колено и схватил её за плечи. Врана удивилась — насколько ледяным здесь может быть его прикосновение, хотя в глазах его было так много человечески-тёплого.

Она смотрела на него долго, и слёзы, которые она так долго сдерживала, очертили дорожки на её лице, стирая маску ведьмы. Голоса навий в её голове стихли, сменяясь давящим пониманием. Она подалась вперёд и сама прильнула к груди стража, позволяя себе разрыдаться, цепляясь пальцами за его кожаный доспех. Белтан накрыл руками её дрожащие плечи, крепче притянул к себе сжавшееся существо. Он закрыл её уши, помогая слышать меньше воя, который звучал со всех сторон. Врана подняла руки выше, зарылась пальцами в его волосах. Она хотела стать ещё меньше, сжаться, чтобы проникнуть внутрь него и заполнить ту пустоту, с которой ему пришлось жить.

— Они говорили со мной, — прошептала она, голос срывался и тонул в бесконечном шуме Нави. — Они не злые… Они… — она всхлипнула и потянула Белтана за волосы, вынуждая прильнуть ближе. — Они так хотели жить.

— Я знаю, — ответила Белтан. — Твоя Хозяйка хотела их освободить, только вот… Что-то у неё не вышло.

Врана подняла на него полные слёз глаза.

— Отчего не сказал мне, что спас?

Белтан улыбнулся и покачал головой.

— А чего это бы тебе дало, ведьма?

Врана опустила взгляд и снова уткнулась в его грудь. Белтан притянул её ближе, игнорируя то, как Навь жадно высасывает его силы. В месте, где время не имело хода, они наконец оказались равными — два человека, искалеченный чужими амбициями, старыми клятвами и тем, что каждый из них когда-то счёл долгом.

— Ведьма, — позвал страж. — Я охранял тебя как вещь, опасаясь, что стоит мне дать тебе свободы — твоя сила сделает меня бесполезным для самого себя. Я пытался быть правильным, поступать так, как казалось мне нужным…

Врана не дала ему договорить и зажала его рот ладонью.

— Вышло так, как ты того боялся. Я не хочу, чтобы что-то было правильным и неправильным. — Она поглядела на него опухшими глазами, уткнув подбородок ему в грудь, — Я хочу просто быть.

Она мотнула головой.

— Не так. Кое-что правильное я все-таки хочу сделать.

— Нужно уходить, — предупредил Белтан, его пальцы начали проходить сквозь плащ Враны, теряя плотность. — Я не уверен, что вообще смогу выйти отсюда. — Он улыбнулся и помог подняться девушке.

— А я уверена, что нужно просто выйти так, как зашли. Если навьи ползут отсюда — ты как-нибудь сможешь пролезть.

Врана вытянула вперёд онемевшую руку, а второй крепко сжала руку Белтана. Она нашарила пальцами ту точку, что служила ей входом. Она зажмурила глаза, чтобы не позволить холоду вести себя, наоборот — она хотела протащить холод на свет.

Рука входила в пространство туго, как в густой мёд. Врана задержала дыхание — так, как когда прорывалась в Навь. Жар вёл её, тащил на себя, позволял за себя ухватиться. Когда она поймала его рукой и потянула на себя, пространство расширилось.

— Вот оно! — Врана обернулась прищурив глаз, и потянула к себе Белтана. Он был едва различим на фоне густого синего тумана.

Навь выплюнула их наружу единым толчком. Врана упала, чуть не расшибив лоб о землю, страж рухнул рядом — бледный, словно из него откачали все силы. Врана опёрлась локтями о землю и шумно дышала. Лёгкие жгло, будто она была не на той стороне, а в глубине океана, где пришлось вдыхать воду.

— Где она?! — Окрик князя заставил Врану вздрогнуть.

Его лицо, искажённое тенями костров, кричало нетерпением и страхом.

— Ты видела её? Где моя дочь? — Он бросился к Вране, схватил её за грудки и потряс так, что голова её дёрнулась. — Ты должна была вернуть её, где она?!

После голосов Нави, князь казался ей незначительным и мелким в своём крике.

— Там нет твоей дочери, — хрипло отозвалась Врана. — Там плавают тени, порождённые вашим безразличием. Ей жизнь, который ты так грезишь — не жизнь вовсе. Это противоестественная клетка, в которую ты хочешь заключить собственную дочь.

— Дрянь! — Князь замахнулся, но рука его застыла в воздухе.

Из тени за спиной Враны, сплетаясь и кружась во тьме, выткался ворон. Он раскинул крылья и вытянул шею, походя теперь размерами на крупного пса.

— Старик, — заскрежетал он. — Ты так хотел возвратить дочь, что раскормил хаос. Она не вернётся и не вернулась бы, вытрави ты душу хоть из сотни ведьм. Никому не дозволено вернуться, хоть раз умерев.Ты просил хранителя о милосердии, не зная, что милосердие хранителя — забвение.

— Заткнись! — князь отбросил Врану в сторону и схватился за меч. Он распростёр руку с оружием к небу и вскричал громко, надрывно: — Лютобор! Я отдал тебе тринадцать последних зим и много прошлых лет! Я привёл для тебя ведьму! Встань и возьми своё! — Князь порезал руку, выдавил кровь из ладони прямо на землю.

Под ногами дрогнуло чужеродным, утробным вздохом. Из трещин камня повалил густой, чёрный дым, который начал обретать форму. Врана почувствовала, как рука вспыхнула новой, нестерпимой болью. Она повалилась наземь, рука зашлась в судороге, мышцы напряглись, готовые лопнуть.

— Он идёт, прошептала Врана, слыша, как Сивко жалобно взвизнул и прибился к её боку.

Из чёрного тумана выделилась фигура — косматая, обрамлённая костяными наростами. Князь упал на колени перед чудовищем и взвёл руки в замок над головой.

— Моя… Дочь…

Лютобор медленно повернул голову к князю, но не ответил.

— Твоя дочь — уже часть его, — гаркнул ворон.

Тварь вскинула голову и утробно, протяжно завыла.

Раздался вой.

Развязанный узел

Сталь меча заскрежетала, проглоченная пустотой. Княжеский воин — совсем юный, лицо ещё не успело обрести острые углы и окончательно опериться щетиной, сделал резкий прямой выпад, пройдя сквозь роговые наросты Лютобора. Лицо юноши искорёжил ужас, тварь даже не дрогнула, она не стала уворачиваться или наносить ответный удар. То, что должно было быть Хранителем, качнулось вперёд на лапах, оставляя в податливой, голодной земле болота, глубокую рытвину.

В то мгновение, когда кольчуга воина коснулась серой хмари, окружавшей Лютобора, юноша захлебнулся криком. Его фигура стремительно гнулась и искажалась, становясь всё менее различимой. Секунда — и на мох упал пустой гнутый шлем, а сам юноша стал лишь одной из теней, пульсирующих в теле Лютобора, существо проглотило его, даже не заметив.

— Всем назад! — крикнул Белтан, его голос был едва различим в звоне вынимаемых из ножен мечей.

Воины, подгоняемые рёвом князя, уже не слышали ничего вокруг, они видели только врага, которого нужно задавить. Они расталкивали друг друга плечами, ревели, рвались в бой. В их жилах пел долг. Сплетаясь, в дином помысле и порве, они двигались ровно и неумолимо, не останавливаясь, даже когда за одним проваливались в чёрное марево, окружающее алой дымкой их рано оборвавшихся жизней.

Князь подгонял их, не отводил, пусть и видел — от наступления Лютобор полнился, обретал новые, густые очертания, каждый удар по Хранителю насыщает его той самой яростью, которую люди принимали за доблесть.

Врана стояла неподвижно, бегая глазами под развернувшейся битвой. Рука больше не пульсировала болью — пела множеством потоков энергии, но продолжала дрожать.

— Перестаньте! — крикнула девушка. — Вы насыщаете его.

Она сделала шаг вперёд, становясь между приходящим в восторженный ужас князем и горой, что на них надвигалась. Белтан было ринулся за ней, но Врана вскинула вверх левую руку.

— Не нужно.

Она расслабила и опустила плечи и вобрала побольше воздуха в лёгкие. Врана посмотрела в чёрные впадины глаз Лютобора, тот глядел на неё в ответ — она знала. В голодной тьме, точно в мутном зеркале, отражались тысячи судеб, полыхали годы борьбы и боли, сплетённые в огромный тугой узел. Врана читала отражения каждой судьбы, не вернувшейся домой в срок, лик каждой матери, выплакавшей глаза на пороге, все яркие отголоски хранителей, забывших собственные имена в попытке удержать Навь.

— Я к тебе пришла. Тебя ищу! — Врана раскинула руки в стороны. — Я назову тебя, как ты называл меня.

Лютобор остановился, немного опустил голову, укрытую шерстью и иглами, прислушиваясь к девушке.

— Твоё имя — ярость и страх. Любовь и принятие. — Она обернулась за плечо, следя, чтобы никто не думал приблизиться. — Неприятие и месть. Злоба и милосердие. Тишина на поле боя и гул городов.

Хранитель продолжил идти, но уже медленнее, шаги его сделались мягче и осторожнее.

— Мама... — Она не помнила имени своих родных, но верила — обозначить их — большее, что она может сделать. — Отец, сестрица…

Тени отделялись, рассыпаясь и врастая в землю чёрными побегами. Белтан подошёл ближе и положил руки на плечи Враны, без силы, только чтобы не упала.

Ворон громко каркал, хлопал по земле крыльями, то ли подгоняя, то ли останавливая.

— Мокуша. — Тень не вышла из туловища существа, вынуждая продолжить: — Томаш! — вскрикнула Врана. — Я помню тебя, равно как и твою жертву, принесённую Яви. Я не знаю твоих глаз, но знаю, что ты удерживал засов, пока руки твои не стали пылью. — Её голос сорвался и слова отдались глухим эхом, покатившись по деревьям.

Лютобор издал звук, в котором впервые не было угрозы и гнева. Врана шагнула вперёд, вырываясь из объятий Белтана и протянула руки зверю в попытки принять ладонями его морду. Хранитель приблизился, наклонил голову в бок — он внимал.

— Я — Белтан, — раздался позади голос. — Я отдаю тебе это имя, чтобы ты вспомнил, каково быть единым, а не всеми разом.

Существо, сотканное из боли и небытия оседала и кренилась, она больше не была монолитной и сильной. Тени покидали Лютобора, он растекался и капал тёмными пятнами. Личное горе, смешавшееся в безликую массу и годами пожирающее живых, теряло всю свою угрожающую плотность.

Врана обернулась к князю — он стоял, вцепившись в ствол сломанного дерева. Его лицо было белым, лишённым жизни.

— Посмотрите на него, — скомандовала девушка и кивнула на Лютобора. — Он вобрал ваши невыплаканные слёзы, нежелание прощаться стало для него когтями. Позовите свою дочь — теперь вы можете забрать её из тьмы.

Князь задрожал и повалился на колени. Его губы шевелились, являя имя, которое он годами не решался произносить.

— Мила… — рвано выдохнул он. — Девочка моя.

Мужчина распростёр руки, подобно Вране, смиренно ожидая, когда дочь вернётся к нему.

Лютобор надломился, окончательно рассыпаясь, сотни теней ринулись в разные стороны, закружились чёрными птицами, исчезая в тумане болота. Одна тень, прозрачная и зыбкая, осталась. Она медленно плыла по воздуху, обретая плотность с каждым своим шагом. Лунный свет окутывал её, даря серебряные одежды, которые струились холодным светом по её тонким рукам.

Князь бросился вперёд, он не видел ничего, кроме родного бледного силуэта. Он хватался за тень, пытаясь прижать к себе, согреть человеческим теплом. Она жалась к нему в ответ, пытаясь зарыться пальцами в волосы мужчины. Его пальцы проходили сквозь неё и тонули, не находя опоры.

Врана видела, как иней покрыл лицо и богатый плащ мужчины. Холод сединой окутал его волосы, в одно мгновение превращая полного сил человека в старика. Дочь смотрела на него, тепло и грустно улыбаясь, она не стремилась отнять его жизнь. Дверь, которую князь так долго боялся приоткрыть, наконец слетела с петель.

Он медленно оседал ниже, всё ещё держа руки так, точно кого-то обнимает. Его сердце, истончённое тринадцатью долгими зимами, остановило свой ход, не выдержав последнего касания.

Врана смотрела на князя и на иней, который перестал ползти, застыв на его ресницах. Мир вокруг выцвел, луна сиротливо глядела своим глазом, прячась за облаками. Оставшиеся в живых воины, пятились к лошадям в попытке скрыться, бежать, куда глаза глядят. Их мечи были опущены, а в глазах залёг отпечаток холода этой ночи.

Девушка чувствовала, как её тело тяжелеет, ноги теряют всякую силу, заставляя повалиться на мягкий, но иссохший мох. Сивко подошёл к ней, и она опёрлась о его лохматый загривок, чувствуя под ладонью живое, бьющееся тепло.

Ворон забрался на одну из поваленных коряг, глядя на Врану повелительно. Врана не смотрела в его сторону, больше не боясь его когтей и взгляда, не ощущая трепета силы, поднимающегося внутри от общения с ним.

— Ты была там, — произнёс ворон, царапнув своим голосом натянувшуюся тишину. — Позволила грязи и гнили себя коснуться.

Он спрыгнул на землю, сложив за спиной крылья и дёргано-птичьей походкой двинулся на Врану. Его глаза-бусинки блестели багрянцем, он качал головой при каждом шаге.

— Решила избавиться от него. Не нашим методом, моя ведьма. Пусть так. — Он обернул голову, глянув на бледные тени, заполонившие лес. — Теперь вычисти этот мусор. Дай место новому. Вытрави тварей, как делала это всегда. И напои камень. Он жаждет возродиться нашей силе.

Врана посмотрела на свои ладони, правая, бледная, всё ещё хранила лёд Лютобора. Она видела навий, каждая из них одиноко бороздила туман, не находя себе места. В них не было злобы, они не были ей врагами.

— Нет, — произнесла она тихо, но чётко. — Я не буду их убивать.

Ворон замер, воздух вокруг него чернел и вибрировал.

— Что сказала ведьма?

— Я видела их там, — Врана указала на камень. — Я ошиблась, когда подняла руку на тех, кому просто не было, где укрыться. Я ошиблась, когда прислушалась к твоему голосу.

— Ты — ничто без ворона, — мерзким голосом отозвалась птица. — До нас в тебе было пусто.

Врана кивнула:

— Это правда. Твоя сила вела меня, но я могла дойти сюда и сама.

Ворон запрокинул голову и развёл крылья, становясь ещё больше. Он вытянулся на лапах и неловко изогнулся. Из него вырвался сгусток, врезавшийся в девушку, и больно хлестнувший по лицу.

— Подчинись, — завыл ворон, накрывая Врану своей тенью. — Ты назвала себя. Ты наша. Ты вычистишь это место, подчинишь камень и станешь тем, что мы из тебя вырастили!

Врана подняла голову, с её губы скатилась струйка крови. Она сжала руками живот, пытаясь впитать боль, но внутри, за краем этой боли, была пустота, в которой власть ворона больше не находила опоры.

— Я не буду чинить этот камень, — зашипела она сквозь стиснутые зубы. — Я выпью его.

Ворон взревел совсем не по-птичьи, криком существа, что могло разломить фундамент мира своим голосом. Его крылья заслоняли небо над девушкой, он бросился вперёд, растопырив пальцы и вытянув острые, чёрные когти. Они были нацелены Вране в лицо, стремились выколоть непокорные глаза, сжать и изломать череп.

Врана не успела зажмурить глаза или вскинуть руки, чтобы закрыться.

Слева, выверенным и ровным движением, в круге света зажглась сталь. Белтан, казавшийся безмолвной тенью до этого, сделал выпад. Его меч и кинжал, закалённые в боях, вонзились в груди и шею ворона, пробивая перья, кости и плоть.

Ворон вскрикнул — высоко и болезненно, отпрянул назад, загнанно хлопая крыльями по земле. Из ран брызнула густая чёрная слизь и разлилась по земле, обжигая мох и впитываясь в землю. Птица забилась, пытаясь оторваться от земли, но не находила силы, чудовище медленно уменьшалось, теряя громадность свой формы, пока не сжалось в в маленького, истрепленного ворона. Чёрные перья сыпались ливнем, орошая и устилая собой всё вокруг.

— Предатели, — прохрипел ворон, он сорвался с место, жалкой фигурой улетая во тьму ночи.

Врана стояла на коленях, тяжело дыша и прижимая к груди руки. Она глядела вслед удаляющейся птице и на лице медленно рождалась улыбка. Белтан опустился рядом и тронул её плечо.

— Ты в порядке, Ведьма?

— Всё-таки, ворон — это только птица. — Она обернулась на мужчину и устало выдохнула.

Девушка посмотрела на свою правую руку — та почернела от плеча и до кончиков пальцев. Сила вернулась в неё, наполнив каждый кусочек плоти живыми чувствами.

— Ума не приложу, нравится ли мне это больше. — Врана показала руку Белтану и размяла её.

Первая весна

Камень границы больше не казался громадным замком, разделяющим два мира. Прежде всего — камень был просто камнем, как Врана была просто Враной, а вовсе не ведьмой, коей пришлось себя назвать в ночь, ставшую ночью первого обучения у чернопёрых наставников. Быть ведьмой — значило принять на себя непосильную ношу, сложную для любого, кто хотел продолжать считать себя человеком. Сила, до сих полнившая её от головы до кончиков пальцев на ногах, обременяла.

Всего несколько дней назад Врана так твёрдо верила в собственную исключительность — теперь всё это пеплом осыпало её мысли и сердце. Врана поняла — из-за всего этого Мокуша раз за разом напоминала — никаким ведовством она не занимается, только травки, травки и травки. Это урок, слишком важный, но так поздно выученный.

Она поднялась с земли, ноги утопали в мягком и тёплом мху, согретом весенним ветром. Руки сами легли на безжизненный камень.

— Будет ли это также просто, как… — она осеклась. — Как избавляться от них?

Белтан ухмыльнулся и чертил кончиками пальцев шрамы на своём лице.

— Никогда не находил это чем-то простым.

Врана вздохнула и ближе ступила к камню, прижимаясь лбом к холодной и угловатой поверхности. Наученная выпускать силу, а не питаться ей, она не была уверена, что получится. Энергия знала выход, но позволить ей хоть немного вырваться сейчас — значило сломать то, что она только начинала строить.

Ладони тряслись, с усилием прижимаясь к камню, голубая дымка окутывала, топила в себе пальцы, но Врана с усилием втягивала её обратно. Камень не хотел поддаваться.

— Ну же… — прошептала она. — Хоть чуть-чуть.

Это было подобно попытке вдохнуть океан и уместить его в человеческом теле. Камень отдавал себя скупо, медленными толчками, будто Врана не принимала его, а выдёргивала. Он дрожал и его внутренний гул отдавался дрожью в самые пятки, заставляя неуютно переминаться с ноги на ногу.

Отравленная правая рука пульсировала, становясь чувствительной до зуда в дёснах. Врана видела, как натягиваются и пухнут на ней вены, напитываясь токами чьей-то замкнутой тоски. Медленно камень начинал бледнеть — природно-серый, он стал больше походить на известняк, высыхая и осколок за осколком теряя прежнюю холодную твёрдость.

Последняя преграда меж мирами таяла в руках Враны, от заполняющей тело силы было тошно. По подбородку крупными полосами вниз текла кровь — из носа, рта и глаз. Врана задерживало дыхание, напрягаясь всем телом, резонируя с растекающейся по телу болью.

Белтан пытливо наблюдал, приобняв одной рукой волка. Сивко тревожно бил хвостом по земле и ёрзал, как маленький щенок, ожидающий игры. Он озирался по сторонам, колотил лапами и издавал жалобные звуки — то ли от страха за Врану, то ли чувствуя перемены и навий, вуалями бродящих среди деревьев.

С последним, негромким, но изломанным треском, камень вздохнул и осыпался прахом к ногам Враны. Она ожидала голубого зарева, или натужного взрыва, от которого заложит уши, а на лице осядет копоть, но камень умер, не дав миру заметить его смерти.

Вместе с его падением, пала и граница — впервые она не просто истончалась, пропуская самых пытливых и юрких, теперь она пустила всех. Навьи — большие и не очень, зубастые и острые, кроткие и буйные — бросились в огромный мир, насыщая собой воздух. Они вились и ног Враны, пролетали над головой. Огибали Белтана и Сивко, от чего волк прижал уши и теснее двигался к стражу.

Не все они просто улетали, ища укромный уголок, некоторые, вскормленные одиночеством и долгим забвением, бросались на Врану, но она была не готова вредить. Как факел разрезает тьму, она вскидывала вверх руку, которая горела синими искрами. Навьи шипели, но отступали — никто из них не хотел вновь исчезнуть, пусть исчезать больше и было некуда.

Теперь, когда пала граница, Явь и Навь, веками насильственно разделённые, переплелись в единое, разрозненное пространство. Врана не была уверена, к чему приведут такие перемены, но точно знала — рано или поздно, всё это приведёт к лучшему.

Она устало села возле Белтана и опёрлась спиной на его плечо.

— Ты всегда знал, каковы они? Ну, навьи…

Мужчина кивнул:

— Почти, то мне поведала твоя Хозяйка.

— Почему мне не сказал? — воскликнула Врана громче, чем хотела, к щекам мгновенно прилила кровь.

— Я не учитель тебе. Поначалу думал — без меня знаешь, видел, как вспыхивала ты, стоит нравоучать или за тебя вступаться. Дал познать всё самой.

— Болван какой, уберёг ведь бы от глупостей.

Белтан, смотря в сторону, приобнял Врану одной рукой и повалил назад, вынуждая положить голову себе на колени.

— Я говорил тебе, ведьма — нечего возиться с воронами, послушала ты?

Врана поджала губы и промолчала.

— Чего было бы — скажи я не трогать их. Учил, как большой для них стать, чего теперь недовольна?

Воздух, окружавший их, был прозрачным и лёгким, настолько свежим, что дышать им было слегка больно. Врана прикрыла глаза, чувствуя принятие, шедшее от навий, которому не было конца. Они уже не были «тварями», став частью водоворота, который она наконец восстановила.

Белтан коротко коснулся её волос, намотал локон себе на палец. Теперь, избавленный от привычной тягостной серьёзности, он оказался для Враны совсем иным. Она приоткрыла один глаз, поглядев на него снизу и не смогла сдержать улыбки — таким несерьёзным он ей показался.

— От чего ты раньше был… — Она смолкла, подбирая слова. — Суровым таким?

— Я и сейчас такой, — отозвался Белтан. — Какой был — остался.

— Болтаешь много.

Страж отпустил её волосы и поднял руки в сдающемся жесте.

— Как скажешь, ведьма.

Врана отвернулась, исследуя глазами лес и то, как переменилось в одночасье болото. Нетерпеливо постукивая копытом, из-за крупной, но сухой сосны, на неё глядела лань — такая, видеть каких никогда не доводилось. Белая лань, сотканная из чистого, искупанного в нежности, утреннего света. Ей копытца не касались болотной грязи, ступая по воздуху, оставляя за собой едва заметное серебряное свечение.

Врана замерла и стиснула руками ткань юбки.

— Мокуша! — воскликнула она.

Белтан проследил за её взглядом, тоже найдя лань.

Навья сделала короткий шаг вперёд и опустила белую голову, затем задрала её к небу. Она не стала задерживаться, выйдя для короткого приветствия, она бросилась вслед за остальными — туда, где её всегда ждали. Врана восторженно охнула и прикрыла рукой рот.

— Вот же. Не была старуха такой красивой, когда я с ней жила.

— Что думаешь думать теперь? — спросил Белтан, мягко поглаживая ладонью голову Сивко, теперь мирно сопящего рядом.

— Не знаю… — отозвалась Врана и серьезно посмотрела на него. — А ты?

— Что ведьма прикажет.

— Врана прикажет просто жить. Очень уж хотелось бы ещё раз Агнешку повидать. Рассказать, что сталось с князем, всяк придётся.

— Если казнить не велят.

— Тогда я тихонечко с ней встречусь, чтобы княжна меня не видала.

— На юге есть прекрасное море. Большое и солёное, тебе бы оно понравилось. Всем нравится.

Врана кивнула.

— Тогда и на те края посмотреть хочется.

Она подняла взгляд на Белтана и губы её дрогнули. Ей столько хотелось у него спросить, но подходящих слов не было в голове. Сердце гулко колотилось, а в животе было щекотно настолько, что она едва могла сдержать улыбку.

Белтан нашёл рукой её правую руку и сжал — она была холодной, но под кожей по венам бежала кровь, в запястье отдавалось торопливое сердцебиение девушки. Врана вздрогнула, ощутив жар его ладони.

Он наклонился над лицом девушки, Врана не стала прятаться, лишь прикрыла глаза дрожащими пушистыми ресницами. Их губы встретились, позволяя миру в это мгновение течь, минуя их. Врану била мелкая дрожь, она замерла, немного подалась вперёд и приподняла подбородок. Белтан обнял свободной ладонью её щеку.

На фоне пробуждающейся весны, сквозь зелёные почки и первые цветы, с неба начали падать крупные, но лёгкие хлопья снега. Они кружились в воздухе, укрывая остывающий камень, падали и сразу таили, стоило им коснуться кожи Враны.

Когда Белтан оторвался от её губ и склонил голову набок, Врана взглянула в небо. Помимо падающего снега, в облаках кружили вороны — ровно одиннадцать, она успела сосчитать.

Врана крепче сжала руку Белтана, чувствуя, как его тепло побеждает её холод. Зима в душе закончилась как раз вовремя, чтобы дать ей встретить настоящую весну.

Одиннадцать — к любви, что опалит и исцелит.