Дочь Луны

Пролог. На пороге могилы.

21 нонария 1873 года П.И (После Исхода)

Осенняя грязь отвратительно чавкала под копытами лошади, заставляя бедное животное напрягаться при каждом шаге и дрожать. Дрожал и всадник, скрючившись в седле и тихо проклиная того, кто вынудил его выбраться из обогретого камином дома в такую мерзкую погоду. Надвинутый на голову плащ давно уже промок и не спасал уже ни от холода, ни от моросящего дождя.

Стоило отъехать на три часа неспешной скачки от шумного Терантиса ‒ столицы Империи, как он оказался в безлюдной лесистой местности. Правда, он свернул с одной из множества мощеных дорог, что соединяли крупные города, и по которым непрерывно перемещались торговые караваны.

Окрест не было ни одного дома, ни одной хижины. Последнюю деревню он миновал около четверти часа назад, и вместе с ней кончилась хоть какая-то более или менее хоженая дорога, оставив ему лесные тропы. Казалось, тут было куда больше шансов встретить какого-нибудь аксай, притаившегося за деревом, чем человека.

Тем не менее, он точно знал, что тот, кого он ищет, живет в этой глуши.

Вскоре из-за деревьев на небольшой поляне на опушке леса показался дом, сколоченный из грубых бревен. Не спеша объехав его, всадник увидел небольшой огород, засеянный репой и прочими корнеплодами. Здесь же находился хозяин в старом изношенном легионерском плаще, усердно копавший рыхлую мокрую землю, стоя по колено в яме.

‒ Не самая удачная погода для сбора урожая, ‒ заметил всадник, обратившись к тому.

‒ Зато для могилы самое то, ‒ сказа хозяин дома, не оборачиваясь.

К своему ужасу всадник заметил, что яма и вправду смахивала на свежую могилу. Неужто, прославленный некогда воин, один из командиров Алой Гвардий, убил кого-то? Всадника передернуло.

Молчание, между тем, затягивалось.

‒ Может ли бедный путник надеяться переждать погоду и чуточку обсохнуть в вашем доме? ‒ не выдержав, прервал молчание всадник.

‒ Надеяться можно на многое, ‒ пробурчал бывший воин, воткнув лопату в рыхлую землю.

Он вылез из ямы и, не сказав ни слова, направился к дому, сделав знак всаднику следовать за ним.

‒ У меня нет конюшни, так что лошадь можешь привязать там, ‒ сказал он на пороге, указав на ближайшее дерево, и прибавил: ‒ Расседлывать не надо.

Было ясно, что хозяин дома не желал, чтобы гость надолго задержался у него.

Войдя внутрь, он в мокром плаще и грязных сапогах проследовал к выдавшему лучшие времена сундуку в углу. Гость, привязав лошадь к дереву, также не стал снимать плащ, войдя в дом. Внутри дом выглядел столь же грубым и простым, что и снаружи, а обстановка в комнате больше напоминала походную палатку легионера ‒ все сугубо практично и никаких излишеств.

Достав из сундука, хозяин поставил на стол пару жестяных кружек и бутыль с самогоном, которая источала такой кислый запах, что гость едва сдержался, чтобы не скорчить гримасу отвращения.

‒ Ну и какая тьма привела прославленного примериона Шетенхенда сюда? ‒ грубо поинтересовался бывший командир у своего гостя, разливая пойло по кружкам.

Это был уже не молодой мужчина с испещренным мелкими шрамами и морщинами лицом и пылающим взглядом черных глаз, зло глядящих на окружающий мир. Трудно было поверить, что этот согбенный и побитый жизнью старик не так уж давно был одним из самых завидных женихов Империи, глядя на которого вздыхала едва ли не каждая девица знатнейших семейств. На самом деле, он не был таким уж старым, каким выглядел. Он был почти на два года моложе своего гостя, а тот нисколько не считал себя стариком.

‒ Меня прислал император Артемион, ‒ признался гость, присев на табурет возле стола и пригубив из кружки ради приличия.

‒ Пусть Тьма поглатит его душу! ‒ зло пробурчал бывший командир, опорожнив свою кружку и налив себе новую.

Шетенхенд едва не поперхнулся от услышанного.

‒ Тебе могут отрубить голову за подобное оскорбление правящей особы, ‒ заметил он.

‒ И кто это сделает, ты? ‒ усмехнулся хозяин дома.

‒ Желающие всегда найдутся, ‒ пробормотал гость.

‒ Пусть сначала найдут меня, ‒ хмыкнул старик.

‒ Я-то тебя нашел, ‒ заметил Шетенхенд, слегка улыбнувшись.

‒ Как нашел, так и потеряешь, ‒ буркнул хозяин дома в кружку.

Шетенхенд понял, что разговор зашел в тупик.

‒ Артемион готов даровать тебе свое прощение, ‒ сообщил он.

‒ А я не прощу его никогда, ‒ сказал бывший примерион.

‒ Зря ты так, ‒ покачал головой гость.

‒ Он изгнал меня из гвардий! ‒ старик стукнул почти пустой кружкой об стол. ‒ Забыл?!

‒ Вообще-то, никто тебя не изгонял, ‒ напомнил Шетенхенд, ‒ ты сам ушел.

‒ А что оставалось, после того как он велел нанести мне, командиру, десять ударов палкой по спине на глазах у всей гвардии, словно шкодливому новобранцу, ‒ едва ли не кричал старик, привстав с табурета. ‒ А ведь гвардия была всей моей жизнью! Особенно после смерти Харрит и Фрина.

Он рухнул обратно на табурет, хмуро уставившись на кружку

Шетенхенду было жаль старого воина, особенно помня красавицу Харрит и непоседу Фрина, но он не имел право сейчас отступить.

‒ А ему что оставалось делать? ‒ поинтересовался тот. ‒ Ты же избил племянника самого правителя, сломал тому нос, два ребра и выбил три зуба.

‒ То есть, я должен был позволить ему зарезать меня? ‒ оправдывался бывший командир. ‒ Он же хотел меня убить!

‒ Нет, конечно, ‒ покачал головой гость. ‒ Но зачем было так жестоко избивать его?

‒ А чтоб этому наглому хлыщу не было повадно в будущем кидаться на людей с мечом, ‒ сердито пробурчал старик, наливая себе еще одну кружку своего пойла.

‒ Племянник, конечно, высокомерный глупец и давно заслуживал трепки, ‒ согласился Шетенхенд, так и не притронувшись больше к своей кружке, ‒ но он все-таки родственник правителя и вероятный наследник престола. К тому же, ему сказали, что ты спишь с его женой.

‒ Которую он ненавидит даже сильнее, чем дядю на престоле, ‒ вставил старик.

‒ Как бы то ни было, тебе стоило быть осторожнее и не так усердно применять воспитательные меры, ‒ сказал гость.

Старик усмехнулся и закашлялся, достав из кармана плаща окровавленную тряпицу.

‒ Теперь уже ничего не исправить, ‒ сказал он, откашлявшись.

– Напротив, как раз сейчас ты можешь все исправить, – возразил Шетенхенд.

– Я не стану ни перед кем извиняться! – прокричал хозяин дома, стукнув кружкой по столу.

– А никто и не требует от тебя извинений – сообщил гость старому вояке. – Всего лишь исполнить свой долг.

– Да? – пробормотал старик, с подозрением глянув на собеседника. – Артемион решил по-тихому покончить с племянником?

– Почему ты так решил? – полюбопытствовал Шетенхенд.

– Ну как же, – хихикнул старик. – Кто ж лучше подойдет на роль убийцы, как не обиженный и изгнанный бывший командир Алой Гвардии, у которого просто огромный зуб на этого самого племянника.

Шетенхенд пристально посмотрел на бывшего примериона, заметив вспыхнувшую у того в глазах ненависть. В будущем это может пригодиться.

– Нет, пока что, – покачал он головой, – дядя и племянник еще как-то ладят.

– Тогда, что же нужно от меня? – поинтересовался старик.

‒ Про острова Паттах-ор-Тар слышал когда-нибудь? ‒ спросил гость.

‒ Медные Острова что ли? ‒ слегка удивился бывший командир. ‒ Неужто люди-ящеры осмелились напасть?

Все что он знал про эти самые острова Паттах-ор-Тар или Медные Острова, как их называли люди, так это то, что они располагались на узком Змеином Проливе на пол пути между Сифереем и Кхашаром. Куда ближе к южному материку, чем хотелось бы, по мнению бывшего воина, а посему разбойничьи набеги шеши были не редкостью. Полторы тысячи лет назад острова были захвачены людьми во время одного из завоевательных походов Рамехсара, шаддаха Древней Империи. Тогда они стали одним из главных мест по добыче меди в империи. Ну вот уже почти сто лет как шахты иссякли. Ныне это три почти всеми забытых клочка скалистой суши посреди моря, где живут всеми забытые потомки рыбаков и шахтеров. А еще на островах размещается один из самых укрепленных и боеспособных легионов, что не удивительно, учитывая с какими соседями приходится иметь дело.

– Нет, пока что, – успокоил гость, – хотя и до этого может дойти.

– Ну, и причем тут Медные острова? – спросил старик, снова раскашлявшись в тряпицу.

‒ Там появилась очень жестокая шайка разбойников и пиратов, которая грабит, убивает и держит в страхе местное население, ‒ сообщил Шетенхенд. ‒ А главное, они устроили там что-то вроде цитадели, откуда нападают на торговые суда по всему проливу.

‒ По-моему, ничего страшного в этом нет, ‒ заметил бывший командир. ‒ Тамошний легион ‒ если он настолько хорош, как о нем говорят ‒ вскоре возьмет ситуацию под свой контроль.

‒ Не все так просто, ‒ вздохнул гость. ‒ Легион отозван на материк...

‒ Что?! ‒ возмущенно прервал старик. ‒ Артемион совсем обезумел?!

‒ Назревает война, ‒ сообщил Шетенхенд. ‒ Султар Адунции поднял мятеж с целью провозгласить Республику.

‒ Давно пора, ‒ тихо пробурчал старик.

Шетенхенд предпочел сделать вид, будто он не слышал этих слов, хотя его внутренне передернуло от того, что их произнес человек, который некогда был его другом и к тому же считался всецело преданным правителю.

‒ Ситуация осложняется тем, что, по сведениям разведки, на южном материке неподалеку от Кхашара отмечено скопление воинов шеши сразу из нескольких кланов под командованием Хара-тох-Швара, ‒ продолжал между тем гость.

Многочисленные кланы людей-ящеров плохо ладили между собой, а зачастую враждовали, что мешало им вернуть себе утраченные земли. И то, что собралось войско сразу из нескольких кланов, да еще и под командованием их лучшего воеводы, пугало очень.

‒ Что ж, разведка у тебя работает просто замечательно, ‒ сказал хозяин дома. ‒ Но какое отношение все это имеет ко мне?

‒ Главаря шайки зовут Церс, бастард Доркхила Химбария, ‒ просто сказал гость.

Было заметно, как напрягся старик, а сжимавшие кружку пальцы побелели.

‒ Ну, если, как ты говоришь, Церс устроил на островах целую цитадель, ‒ произнес он недрогнувшим голосом, ‒ значит он там хозяйничает уже не один год.

Шетенхенд отдал должное выдержке хозяина. Не всякий, услышав имя убийцы своей жены и ребенка, сохранит, пусть с трудом, самообладание. Он даже не был уверен, сумел бы сам оставаться внешнее спокоен, окажись на месте старика.

‒ Более десяти лет, ‒ печально вздохнул он.

Бывший примерион приподнял бровь

‒ То есть, все эти годы Империи было плевать, что происходит на островах, ‒ хмыкнул старик. ‒ А с чего вдруг забеспокоились?

‒ По нашим сведениям Церс собирается заключить некую сделку с одной из ши-ран шеши, ‒ сообщил гость.

‒ Ну и зачем мне знать, какие дела ворочает этот ублюдок? ‒ спросил хозяин.

‒ Ну, у тебя появилась отличная возможность послужить отчизне и отомстить мерзавцу, ‒ сказал гость.

‒ Я не такой подлый трус, как Химбарий, чтобы мстить из-за спины, исподтишка, ‒ заявил бывший примерион. ‒ Я отомщу Церсу, встретившись с ним лицом к лицу, и убью его!

‒ Ты давал клятву служить и повиноваться Вождю Рода Человеческого, ‒ напомнил гость.

‒ А Он давал клятву всегда быть справедливым и милосердным! ‒ возразил старик.

Их почти бесполезный разговор мог продолжаться и дальше, если бы не влетевшая в окно огненная стрела, которая угодила на посыпанный опилками пол недалеко от стола. Пламя занялось мгновенно, жадно пожирая подстилку и грозя вскоре сжечь весь дом. Шетенхенд, молча, вскочил из-за стола и вытащил отточенными уверенными движениями меч из ножен, сказывалась долгая выучка. Старик почти столь же стремительно достал свой меч из сундука, на котором сидел.

Гость сразу же подошел к двери и рывком распахнул ее. Но не успел он и шагу сделать, как в левое плечо вонзился чужой меч, заставив его опуститься на колено. Сжав зубы от боли и зажмурившись, он выставил перед собой меч, но не позволил противнику услышать даже вздоха.

На пороге стоял жилистый аксай с бледной кожей, желтыми глазами и слегка заостренными ушами. Замахнувшись мечом, он намеревался рубящим ударом прикончить противника. Однако намерениям его не суждено было случиться, ибо меч его неожиданно встретил преграду чужого клинка.

И прежде чем аксай успел сообразить, что к чему, хозяин дома врезал тому ногой в правое колено, отчего тот взвыл девичьим голосом. Бывший примерион, не задумываясь, мгновенно вонзил меч нападавшему в живот, прервав зарождавшийся крик боли.

Снаружи и позади дома также слышался шум боя ‒ лязг мечей, предсмертные крики и четкие команды гвардейцев. Однако времени задумываться не было. Подхватив своего гостя под руку, старик помог выйти из горящего дома.

А вскоре перед ними возник гвардеец в ало-золотом плаще.

‒ С вами все в порядке, примерион? ‒ спросил гвардеец. ‒ Вы ранены?

‒ Чепуха. Всего лишь царапина, ‒ отмахнулся Шетенхенд и посетовал: ‒ Староват становлюсь для такого.

‒ Так ты гвардейцев привел с собой? ‒ спросил старик.

‒ Всего лишь десяток, ‒ опять отмахнулся командир и обратился к гвардейцу: ‒ Докладывай.

‒ Нападавших было пятеро, примерион, ‒ коротко и скупо доложил тот. ‒ Все аксай с татуировками языков пламени.

‒ Дар’шалам Льда, ‒ предположил командир.

Гвардеец кивнул.

Аксай были сирдхами отказавшиеся следовать Пути Потока и поклявшиеся своей богине Иш'аре истребить и изгнать всех людей из своих земель. Вэй'каар Лед ‒ вождь одного из отрядов ‒ считался особенно безжалостным даже среди аксай.

‒ Потери? ‒ коротко спросил примерион.

‒ Шестеро убиты, трое ранено, ‒ отчитался гвардеец. ‒ Все аксай убиты.

‒ Считай все умерли, ‒ тихо пробормотал старик.

‒ Аж пятеро, ‒ отметил примерион. ‒ Ты на прицеле у Льда, Аргил Фоний. Видать, ты кому-то здорово перешел дорогу, и пара оплеух племяннику императора тут вовсе ни причем. Ты еще чего-то натворил, о чем я не знаю, старик?

Гвардеец с изумлением поглядел на старика. Это имя было почти легендарным в их казармах.

‒ Откуда мне знать, ‒ огрызнулся старик. ‒ Я жил себе спокойно, покуда не явился ты со своими молодцами.

‒ Ну, так что дальше? ‒ поинтересовался недавний гость.

‒ А у меня есть выбор? ‒ поинтересовался в ответ бывший примерион. ‒ Ты ведь сжег мой дом.

‒ Я?! ‒ удивился Шетенхенд.

‒ Ну, а кто притащил за собой убийц? ‒ сердито спросил Аргил.

‒ Они все равно, рано или поздно, нашли бы тебя, ‒ парировал примерион.

Бывший примерион хотел что-то сказать, но вдруг закашлялся, прикрыв рот тряпицей, на которой появились новые пятна крови.

‒ Так что мне делать на Медных Островах? Убить главаря шайки? ‒ спросил он, утирая тряпицей рот и пряча ее в карман. ‒ Кстати, вы не пробовали послать убийц, тех же аксай, может у них получилось бы?

‒ Пытались, ‒ признались командир. ‒ У Химбария кошель толще.

‒ Ну да, конечно. Старый больной гвардеец надежнее, ‒ съязвил старик.

‒ Тебе всего лишь нужно организовать местное ополчение до прихода легионеров, ‒ проигнорировал его слова примерион. ‒ Я постараюсь устроить все как можно быстрее.

Они посмотрели друг на друга. Каждый из них понимал, что это ложь и что для Аргила это путь в один конец. Задача была не в том, чтобы разгромить пиратов, а не дать Химбарию окончательно спеться с шеши. Любой ценой.

‒ Всего лишь организовать местное ополчение? ‒ хихикнул старик. ‒ А может заодно завоевать южный материк?

‒ Не переусердствуй, а то получится как с племянником.

‒ Ладно, ‒ буркнул он.

Бывший примерион оглянулся на пылавший дом позади, в котором он прожил последние годы и вздохнул:

‒ Что ж, видимо я и вправду засиделся слишком долго на одном месте.

И они пошли к лошадям. По пути к ним присоединились остальные гвардейцы десятка.

‒ Интересно, ‒ вдруг спросил Аргил, ‒ если бы я отказался, ты бы велел своим молодцам заковать меня в кандалы и привести закованного во дворец на холме?

‒ Если бы понадобилось, ‒ улыбнулся Шетенхенд.

Но улыбка коснулась одних лишь губ.

Часть I. Сиферей.

***

Глава 1. Пыль южных дорог.

25 секстория 1874 года П.И.

‒ Какая убогость! ‒ брезгливо воскликнула домина Кайрис, едва высунув голову из паланкина несомого парой выносливых рабов-сирдхов. ‒ Угораздило твоего отца купить эти земли в покинутой богами глуши!

Икрас улыбнулся, сидя верхом на лошади рядом с паланкином. Его мать была абсолютной жительницей столицы и все, что было за пределами каменных стен Терантиса, для нее уже являлось дикой глушью.

‒ Вообще-то отец не покупал их, а выиграл на скачках, ‒ напомнил он матери.

‒ А заодно проиграл все наши поместья и семейное состояние наших предков, ‒ посетовала женщина. ‒ Ох уж эти мужчины с их глупым азартом!

‒ А, по-моему, это просто замечательно! ‒ восторженно воскликнула юная Хризалина, также выглянув из паланкина, сидя напротив матери. ‒ Увидеть знаменитые Южные Фермы!

Его юная сестра как раз была в том возрасте, когда девицы особенно мечтательны. Только вот если другие девицы мечтают о богатых и красивых женихах, то его сестрица мечтала о приключениях и опасностях.

– А по мне нет ничего интересного в том, чтобы любоваться на то, как блеют овцы, – фыркнула мать.

– Но ведь на фермах есть не только овцы, но и прекрасные луга, на которых симпатичные и ловкие пастухи выгуливают их, – мечтательно продолжала о своем девушка.

– Хриза! – возмущенно прервала ее женщина. – Ну что за глупости крутятся у тебя в голове! Ты ведешь себя как дочь базарного торговца, а не одного из знатнейших семейств Империи.

И прежде чем девушка ответила одной из своих колкостей, готовых сорваться с языка, женщина обратилась к сыну:

– Мальчик мой, пойди посмотри, где тут самый лучший постоялый двор, который наверняка единственный в этом убогом захолустье. Нам надо хоть немного привести себя в порядок после столь утомительной дороги.

– Да, разумеется, матушка – кивнул Икрас, пряча улыбку, и подмигнул сестренке.

Сиферей ‒ колыбель трех императоров древности, которые тщетно пытались удержать ускользающее сквозь пальцы, словно морская вода, былое величие ‒ в эти дни встречал гостей, вопреки расхожему мнению, не столь гостеприимно. Морская соль и всеобщая подозрительность разъедали кожу и душу, делая любого гостья в глазах местных жителей недругом.

И будто в подтверждение этих слов вдруг донесся гул – сначала глухой, словно далекий рой пчел, а затем быстро усилившийся. По мостовой застучали сапоги, кто-то закричал, заскрипели колеса телеги, резко сворачивающей в сторону.

Икрас поднял голову.

Мимо них пронеслась группа людей, затем еще одна. Кто-то бежал к ближайшей площади, кто-то наоборот поспешно уводил лошадь прочь. Через мгновение между ними, почти расталкивая прохожих, промчались двое городских стражей в лазурно-зеленых мундирах, с алебардами на плечах.

Хризалина мгновенно высунулась из паланкина, глаза ее загорелись.

– Что происходит? – спросила она с заметным волнением. – Неужели началась война?

В ее голосе звучало скорее предвкушение, чем страх.

– Чепуха, – отмахнулась домина Кайрис, даже не повернув головы. – Войны не начинаются посреди улицы.

Икрас привстал в стременах, пытаясь разглядеть источник суматохи.

– Похоже, на площади какой-то шеши затеял драку, – сообщил он. – Народ столпился.

– Шеши? – Хриза оживилась еще больше.

Она высунулась из паланкина почти по пояс, стараясь разглядеть происходящее между головами толпы.

– Я никогда не видела настоящего шеши! – восторженно прошептала она. – Только на картинках… и фотографиях.

Толпа на площади вдруг качнулась, раздался чей-то вскрик.

– Матушка, вам стоит взглянуть!

– Ничего особенного, – лениво ответила домина Кайрис. – Я видела людей-ящеров.

– Такого вы точно не видели.

Женщина раздраженно вздохнула, но все же нехотя отодвинула занавеску паланкина и выглянула наружу.

И почти сразу замолчала.

На площади, разметая вокруг себя людей, стоял огромный шеши – почти в полтора человеческих роста. Его плечи были шире дверного проема, а длинные руки с тяжелыми кулаками двигались с неожиданной быстротой. Пара задир, осмелившихся на него наброситься, уже валялась на мостовой, третий как раз отлетел в сторону, сбитый мощным ударом.

Толпа отпрянула.

С другой стороны улицы уже спешила стража.

– Вот это да… – тихо выдохнула Хриза.

Она наклонилась вперед, внимательно разглядывая великана.

– Но почему их зовут ящерами? – удивилась она. – Он ведь вовсе не похож на рептилию. С виду такой же человек… только более смуглый.

Икрас пожал плечами.

– Наверное, из-за кожаного нароста на затылке и спине.

Хриза прищурилась и пригляделась внимательнее.

И действительно, на спине шеши, под тонкой тканью рубахи, тянулась плотная кожаная складка, будто грубый хребет, напоминающий гребень морской ящерицы или маленького дракона.

– О… – тихо сказала девушка. – Теперь вижу.

Но домина Кайрис, как оказалось, смотрела вовсе не на шеши. Ее внимание привлек другой человек. Неподалеку от драки, чуть в стороне, стоял юноша. Он держался спокойно, даже слегка скучающе, словно происходящее его совершенно не касалось.

Однако если присмотреться внимательнее, можно было заметить одну странность. Куда бы ни повернулся шеши, юноша неизменно оказывался чуть позади него. Будто случайно. Будто прикрывая спину.

Домина Кайрис слегка прищурилась.

– Какой интересный юноша, – произнесла она.

Хриза бросила на него мимолетный взгляд.

– Ничего интересного, – пожала она плечами. – Очередной богатый бездельник.

Кайрис усмехнулась.

– Ну да. Потные пастухи в грязных кожаных туниках, разумеется, куда интереснее.

– Без туники еще интереснее, – невозмутимо ответила Хриза.

‒ Хризалина! ‒ возмущенно ахнула ее мать.

Хризалина же только лукаво улыбнулась и бросила быстрый взгляд на брата.

Икрас ответил ей такой же понимающей улыбкой.

– Между прочим, – напомнила домина Кайрис, слегка постучав веером по борту паланкина, – я, кажется, просила кое-кого найти приличный постоялый двор. Или мы собираемся ночевать посреди улицы, наблюдая за уличными драками?

Икрас виновато улыбнулся и слегка наклонил голову.

– Сейчас, матушка.

Он оглянулся и обратился к рабыне-сирдхе, которая шла рядом с паланкином спокойным, ровным шагом.

– Илейн, – сказал он. – Ты ведь бывала со своими прежними хозяевами в Сиферее? Наверняка знаешь здесь приличные места. Не подскажешь постоялый двор?

Домина Кайрис тихо фыркнула.

– Ах вот как. Мы теперь советуемся с рабынями? – протянула она с холодной насмешкой. – Очень интересно. Интересно только, что может понимать в приличных местах какая-то сирдха.

Илейн никак не отреагировала на колкость.

Невысокая женщина с желтоватыми глазами и слегка заостренными кончиками ушей шла все так же спокойно. В ее темных волосах уже проступала седина – признак возраста, который был уже далеко не юным, но еще и не старческим.

Она чуть склонила голову в сторону Икраса.

– Неподалеку отсюда есть хороший постоялый двор, господин, – произнесла она ровным голосом. – «Лев и Грифон».

Домина Кайрис усмехнулась.

– «Лев и Грифон»… звучит как название грязного кабака для купцов и возчиков.

– Ничего подобного, госпожа, – спокойно ответила Илейн. – Мой прежний хозяин, господин Химбарии, всегда останавливался там, когда бывал в Сиферее.

Икрас задумчиво кивнул.

Фамилию Химбарии он знал – это было одно из богатейших семейств империи. Если уж они останавливались в этом месте, значит постоялый двор действительно был достойный.

– Отлично, – сказал он. – Тогда направимся туда.

– Ну конечно, – протянула домина Кайрис с наигранным раздражением. – Раз уж наша судьба теперь полностью зависит от советов рабынь…

Но по легкой улыбке, мелькнувшей в уголке ее губ, было ясно, ворчание это было скорее привычным, чем настоящим.

– Надеюсь, там будет теплая ванна, – сказала Хриза. – Это все, о чем я сейчас могу мечтать.

Икрас чуть тронул поводья.

– Веди, Илейн.

Рабыня коротко кивнула и спокойно свернула на соседнюю улицу, уверенно указывая дорогу.

Паланкин с тихим покачиванием последовал за ней.

Глава 2. Последняя комната.

Постоялый двор «Лев и Грифон» в Сиферее выглядел так, будто кто-то решил доказать, что роскошь может быть не просто богатой, а вызывающе богатой. Высокие арочные окна, затянутые тонким стеклом, пропускали мягкий свет в просторный зал; стены были обшиты темным полированным деревом, украшенным резными панелями с охотничьими сценами и морскими чудовищами. Под потолком висели бронзовые газовые светильники, а пол устилали дорогие ковры, привезенные, судя по узорам, с далекого севера. Здесь пахло не потом и элем, как в обычных трактирах, а пряностями, вином и деньгами.

Дверь распахнулась.

Внутрь вошел юноша лет двадцати – стройный, в дорогом, но нарочито небрежно сидящем костюме, словно он привык к лучшему и не считал нужным это подчеркивать. За его плечом шагал шеши – высокий, почти на голову выше любого в зале, в грубой, темной одежде, больше подходящей наемнику, чем слуге. Он с легкостью нес пару тяжелых дорожных сундука и казалось даже не напрягался. За ними, с явным облегчением, остановился у входа отряд городской стражи.

– Благодарю за сопровождение, – с вежливой улыбкой сказал юноша, слегка склонив голову. – Сиферей, как я вижу, не лишен… живости.

Командир стражи хмыкнул:

– Скажем так, не самое спокойное время, домине.

Юноша лишь кивнул, и стража, переглянувшись, удалилась.

Не прошло и нескольких мгновений, как к ним уже спешил хозяин заведения – сухощавый южанин с загорелым лицом и лысиной, уходящей почти к затылку. Его глаза, однако, были цепкими и быстрыми.

– Желает ли славный юноша остановиться у меня? – осведомился он с отработанной вежливостью.

Юноша, не считая, протянул ему горсть золотых соларов.

Хозяин ловко принял деньги, словно боялся, что юноша передумает, и тут же заулыбался шире:

– Вам несказанно повезло, достославный! Последняя свободная комната. Последняя! – он покачал головой и почти шепотом добавил: – Из-за событий последних дней – сплошной наплыв северян. Сами понимаете…

Юноша кивнул, будто понимал все на свете.

– Покажите дорогу.

Они поднялись по широкой лестнице, застланной ковром.

Юноша слегка наклонился к своему спутнику:

– Скажи, Варг… зачем ты затеял драку на площади?

Шеши даже не повернул головы.

– Бородатый коротышка назвал меня ящерицей.

Юноша пожал плечами:

– И что?

Теперь Варг повернул к нему лицо. Угольно-черные глаза сверкнули холодно.

– Если кто-то еще раз назовет меня ящерицей, он отправится к своим предкам.

Юноша вздохнул, словно это была не угроза, а досадная бытовая привычка.

– Постарайся хотя бы не в первый же день в городе.

Они почти дошли до второго этажа, когда навстречу им решительным шагом двинулась домина Кайрис. Ее лицо выражало негодование, достойное императорского указа.

– Я не намерена делить помещение с ящерицей, – холодно заявила она, даже не пытаясь снизить голос.

Варг сжал кулаки.

Но юноша незаметно коснулся его руки – легкое движение, почти случайное. Этого оказалось достаточно.

В этот момент к ним подбежала девушка, держа в ладонях небольшую пеструю ящерку.

– Матушка, это всего лишь маленькая безобидная ящерка, – быстро сказала она, нежно погладив рептилию. ‒ Бедняжка, она испугалась больше тебя.

Тут Хриза заметила шеши и в глазах отразился почти детский восторг.

– Ух ты! – едва слышно вырвалось у нее.

‒ О, достославная, я… ‒ начал было хозяин.

– Не знаю, кто кого испугался, – отрезала Кайрис, – но я требую другую комнату.

Хозяин беспомощно развел руками:

– К сожалению, достославная… свободных комнат нет. Последнюю только что получил сей славный юноша.

Юноша сделал шаг вперед.

– Позвольте, – сказал он и слегка поклонился. – Логотет Ремиан Арквелий из Париума.

Кайрис на мгновение прищурилась.

Фамилия была ей знакома. Слишком знакома. Но имя… нет. Среди северных родов, чье богатство обсуждали даже в столице, она не припоминала никакого Ремиана.

Ремиан же тем временем продолжил:

– Если вас это устроит, домина, я готов уступить свою комнату.

Он повернулся… и увидел девушку.

На мгновение все остальное перестало существовать.

Рыжие локоны, завитые по последней столичной моде, мягко ложились на плечи. Любопытные глаза, чуть прищуренные, словно она все время что-то изучала. Изящный носик. И – почему-то особенно – россыпь веснушек, которая не портила лицо, а делала его живым.

Ремиан на долю секунды забыл, как дышать. Потом спохватился и отвел взгляд, слишком поспешно.

Хриза это заметила.

«Ну конечно, – подумала она с легким раздражением. – Еще один».

Она уже видела таких ‒ богатых, вежливых, нерешительных. Смотрят так, будто впервые в жизни увидели женщину, а потом… Потом матушка начинает их сватать в женихи.

И действительно.

– В таком случае, – сказала Кайрис, мгновенно смягчив тон, – я с благодарностью принимаю ваше предложение, домине Арквелий. И… в знак признательности буду рада видеть вас за ужином.

Ремиан кивнул:

– Для меня это честь.

Хриза тихо фыркнула, едва заметно отвернувшись.

Варг же лишь перевел взгляд с нее на Ремиана – и угол его губ чуть дернулся, будто он уже понимал, во что это все выльется.

Комната, в которую их привел хозяин, оказалась вовсе не комнатой. Это были апартаменты.

Ремиан остановился на пороге и тихо присвистнул.

Общая зала с мягкими диванами и низкими столами, резные ширмы, отделяющие проходы, тяжелые портьеры, приглушающий свет, тканый потолок. Из нее расходились двери – в несколько спален, и, судя по доносящемуся легкому аромату благовоний, как минимум в две ванные. Воздух здесь был прохладнее, чем внизу, и пах лавандой и чем-то еще – дорогим, едва уловимым.

Хозяин поклонился и вежливо удалился.

– Вот это, – пробормотал юноша, – «последняя комната».

Варг молча прошел внутрь, огляделся, словно проверяя, где могут прятаться угрозы, и небрежно бросил сундуки на софу.

– Что дальше, малец?

Ремиан уже стягивал с себя жилет, не торопясь, с видимым удовольствием.

– Дальше я собираюсь сделать то, чего ты, судя по всему, никогда не делал.

– Убежать? – хмыкнул Варг.

– Принять теплую ванну.

Шеши остановился и посмотрел на него так, будто услышал нечто глубоко нелепое.

– Лежать в теплой воде… в такую жару? – он покачал головой. – Только волосатоголовым такое может прийти на ум.

Ремиан усмехнулся, расстегивая рубашку:

– Если бы ты провел детство в трущобах Терантиса, ты бы ценил такие вещи.

Варг ответил не сразу.

– Если бы ты провел детство в южных пустынях, – спокойно сказал он, – ты бы дорожил каждой каплей воды.

Ремиан на мгновение замолчал, но тут же отмахнулся:

– Вот именно поэтому я и собираюсь потратить ее с максимальным удовольствием.

В этот момент в дверь постучали. Юноша, уже раздетый по пояс, бросил короткий взгляд на Варга и пошел открывать.

На пороге стояла Илейн.

Она скользнула взглядом по его торсу – спокойно, без стеснения, с легкой одобрительной ноткой, – и это, вопреки всему, смутило Ремиана сильнее, чем любые насмешки Варга.

Он узнал ее. Конечно узнал.

Но в ее взгляде было четкое предупреждение – не сейчас.

– Госпожа Кайрис просила передать, – тихо сказала она, протягивая конверт.

И, слегка поклонившись, развернулась и ушла.

Ремиан закрыл дверь и на секунду задержал руку на ручке, словно собираясь с мыслями.

– Что там? – спросил Варг.

Юноша вскрыл конверт.

– Приглашение на ужин.

Шеши нахмурился:

– Зачем передавать приглашение, если вы уже договорились?

Но Ремиан его не слушал.

Он задумчиво провел пальцем по краю бумаги.

– Кайрис… – пробормотал он. – А как же зовут ее дочь?

Варг фыркнул.

– Похоже, малец выпил шуру-оля.

Ремиан поднял глаза:

– Это еще что?

– «Делай-детей», – невозмутимо пояснил Варг. – Напиток. Старухи дают девственникам перед брачной ночью.

Он усмехнулся, обнажив зубы:

– Так что ты поосторожнее. Рыжая девица – настоящая даш-нири. Маленькая, но кусачая. Особенно самки. Глядишь – откусит тебе хвостик.

Ремиан покраснел так быстро и явно, что это вызвало у Варга оглушительный смех.

Но тут же юноша пришел в себя.

– Я иду в ванную. Достань мне сменный костюм.

– Я тебе не сирдх, – буркнул Варг.

– Это трудно не заметить, – отозвался Ремиан, уже направляясь к двери в купальню. – Но не могу же я, логотет Ремиан Арквелий, лично ковыряться в дорожных сундуках.

Он обернулся, заметил хмурое лицо Варга – и улыбнулся.

– Пожалуйста.

И, посвистывая, скрылся за дверью.

Варг некоторое время стоял неподвижно. Потом тихо выругался себе под нос и подошел к сундукам. Щелкнул замок. Крышка открылась. Первое, что он увидел, – игрушечный меч.

Варг улыбнулся. Пальцы медленно коснулись игрушечного меча.

Апартаменты исчезли.

***

Неделю тому назад.

Гостиная в доме Эдилии оказалась небольшой, но аккуратной и теплой – с вытертым, но чистым ковром, парой кресел у окна и столиком, заставленным коробками со шляпами. Легкий запах ткани, клея и духов витал в воздухе, напоминая о том, что хозяйка не просто живет здесь, но и работает. Судя по всему, она была шляпницей и принимала клиенток прямо дома.

Сам дом был скромным, но ухоженным – все на своих местах, все вычищено, все сделано с заботой.

Эдилия оказалась женщиной лет сорока с небольшим, простой в манерах, но вежливой и внимательной. В ней было что-то от тех людей, которые много работают и мало жалуются. Маэлю она чем-то напомнила Жана Мале – той же практичностью и тихой добротой.

– Фло… – выдохнула она, едва увидев девочку, и тут же обняла ее.

Но Фло не бросилась к ней, как можно было ожидать.Она стояла тихо, почти непривычно тихо, прижавшись к Энне, и лишь робко обняла тетю в ответ. Было видно, что девочка ее не помнит.

За всю дорогу после водопада она вела себя странно спокойно. Слишком спокойно для себя.

И слишком часто спрашивала:

– А где Дед Сияш?

– А Гвенда?

– А Финн?..

И с каждым разом Маэлю становилось все труднее отвечать.

Когда первые приветствия закончились, юноша передал письмо, которое пережило ночной бой, предварительно переложив из окровавленного конверта в новый. Эдилия вдруг вспомнила:

– Ах да… и у меня есть письмо для тебя, Маэл.

Она подошла к комоду, достала аккуратный конверт и протянула его Маэлю.

Тот удивленно принял его.

– Для меня?

– Его принесли пару дней назад. Сказали – передать лично.

Маэл вскрыл печать.Пробежал глазами строки.И чем дальше он читал, тем серьезнее становилось его лицо.Закончив, он молча передал письмо Краку.

Тот взял его, нахмурившись.Письмо было от соры Илейн, Дочери Луны.Сначала – слова соболезнования о Деде. О великом воине. О надежном товарище.

Крак коротко выдохнул через нос.

И вдруг строки изменились.

Она обращалась к нему.Лично. На языке шес-схи.Крак перечитал еще раз.

«Твоя сестра жива. Она содержится в церковной тюрьме в Кхашаре».

Пальцы его чуть сильнее сжали бумагу.

Следующая строка:

«Береги Око Земли».

Он медленно перевел взгляд на Маэля.Тот уже знал.

В конце письма были указания. Зайдите к портнихе Заре. Затем поселитесь в постоялом дворе «Лев и Грифон» под именами логотета Ремиан Арквелий из Париума и Варга. Путешествующий отпрыск богатого семейства и нанятый родителями телохранитель.

Крак дочитал до конца и в задумчивости сложил письмо.Вернул его Маэлю.

Он вопросительно посмотрел на юношу, но то покачал головой.

‒ Домина Эдилия, ‒ обратился Маэл к хозяйке дома. ‒ Вы случаем не знаете некую портниху Зару?

Женщина задумалась и покачала головой.

‒ Боюсь, что нет, ‒ и обратилась к проходившей мимо горничной, ‒ Мирта, ты знаешь портниху Зару?

Та остановилась и призадумалась.

‒ Знаю одну. Живет в Нижнем Порту, ‒ и прибавила будто спеша оправдаться. ‒ Мне рассказывал кузен. Но не советую туда идти ‒ места неблагополучные. Если вам нужна портниха могу посоветовать Дэйру. Живет тут неподалеку.

Крак и Маэл переглянулись и кивнули друг другу.

‒ Что ж, нам пора, ‒ начал было юноша.

– Вы ведь только приехали, – возразила Эдилия. – Останьтесь хотя бы на обед.

Крак уже собирался отказаться.Но Фло вдруг крепче сжала руку Энны.

И Маэл сказал:

– Хорошо.

Обед оказался простым, но сытным.Им прислуживала та самая Мирта, полная немолодая женщина – видимо, и кухарка, и горничная в одном лице. Она двигалась неторопливо, но уверенно, ставя на стол блюда с тем спокойствием, которое бывает у людей, много лет занимающихся одним и тем же делом.

За столом разговор постепенно ожил.Они рассказали – не все, но достаточно.Про дорогу.Про нападение.Про потери.

Эдилия слушала молча, лишь иногда качая головой.

Фло почти не ела.Она сидела, опустив глаза, и время от времени украдкой смотрела на Маэля и Крака.Будто боялась, что, если отвернется – они исчезнут.

Когда обед закончился, стало ясно ‒ пора уходить.Маэл встал.Крак тоже.

Фло мгновенно вскочила со стула.

– Я с вами!

Маэл присел перед ней.

– Нет, Фло. Тебе лучше остаться здесь.

– Нет! – упрямо сказала девочка. – Я с вами!

– Фло…

– Тогда вы оставайтесь!

Маэл на секунду закрыл глаза.

– Мы не можем.

Она смотрела на него – и в ее взгляде уже не было прежней детской уверенности.Только страх.

– Пожалуйста…

Повисла пауза.

И тогда Эдилия осторожно сказала:

– Энна… может быть, ты останешься? Хотя бы на время. Девочке нужен кто-то рядом. Я… – она смущенно улыбнулась, – боюсь, мы с Миртой не справимся.

Энна сразу покачала головой:

– Я не могу.

– Можешь, – тихо сказала Фло, вцепившись в ее руку.

– Пожалуйста…

– И правда, – добавила Эдилия мягко. – Это ненадолго.

Энна посмотрела на Маэля.Потом на Крака.Те молчали.Решение было за ней.

Она вздохнула.

– Хорошо.

Фло обняла ее так крепко, что та едва удержалась на ногах.

– Спасибо!

Крак отвернулся.Маэл медленно кивнул.Пора.

Они вышли в прихожую.

Фло побежала за ними.

– Подождите!

Она протянула свой игрушечный деревянный меч.Тот самый.Потертый, с треснувшей рукоятью и тайником.

Она подошла к Краку и сказала:

– Держи.

Крак замер.

– Теперь ты капитан.

Он медленно взял игрушечный меч.Слишком осторожно для того, у кого столько силы.

– Капитан? – хрипло переспросил он.

Фло серьезно кивнула.

– Да.

Крак ничего не ответил.Только сжал рукоять.

Маэл отвернулся.

– Пойдем, – тихо сказал он.

***

Они нашли Зару. Ее мастерская и дом на втором этаже были едва ли не единственным добротным домом во всем квартале.

Нижний Порт ‒ типичное злачное место, каким неизбежно обзаводится любой прибрежный торговый город. Место, где собираются контрабандисты, разбойники и все те, кто не желает жить честно, либо нужно незаметно исчезнуть. Но именно здесь, среди покосившихся дощатых лачуг, навоза и мочи, Крак чувствовал себя куда привычнее и свободнее, чем в богато обставленных домах и вагонах.

Зара оказалась невысокой бледнокожей сирдхой. Некогда беглая рабыня, она была уже немолода, скорее даже глубоко стара. А поскольку, как известно, сирдхи успевают увидеть на своем веку три человеческих жизни, то уже и не осталось тех, кто мог бы вспомнить об ее прошлом. Вот и живет она теперь уже не таясь.

Впрочем, несмотря на свой почтительный возраст, Зара была необычайно бодрой и задорной старушкой. К тому же и превосходной портнихой.

Едва они с Маэлем оказались у ее порога, первым делом она сняла с них мерки и лишь потом угостила тэем с черствыми пирожными. Как выяснилось Илейн успела и здесь оставить распоряжения на их счет.

Они пробыли у Зары неделю ‒ их поселили в одной из комнат наверху ‒ пока та шила им новые костюмы по оставленным Дочерью Луны указаниям. Крак усмехнулся, вспомнив, как он и малец долго спорили, кому спать на единственной кровати, а кому на соломеном тюфяке на полу. Спор, в конце концов, разрешила Зара, предложив спать им на кровати по очереди.

Пока Зара со знанием дела превращала Маэля и Крака в Ремиана и Варга, они успели обменять горсть драгоценных камней из императорских сундуков на весьма солидную кучу золотых монет. Благо Крак еще со времен, когда он сопровождал караваны контрабандистов, знал людей, к которым можно было обратиться со столь деликатным вопросом.

Маэл воспользовавшись случаем, приобрел у местного оружейнка изящную трость с смертоносным секеретом.

И вот неделю спустя на пороге постоялого двора «Лев и Грифон» появились логотет Ремиан Арквелий и его телохранитель Варг с двумя сундуками одежды.

***

Варг отложил игрушечный меч в сторону.

Воспоминания о сундуках с драгоценностями, спрятанных в пещере у водопада Грохочущая Падь напомнили ему об одном, особенном, камне.

Он достал из кармана небольшой невзрачный ало-бурого цвета камень. Будто земля и кровь. И в который раз удивился, что же в нем такого, что от него зависят судьбы народов?

Око Земли.

Шеши спрятал камень обратно в карман.

«Держись, сестренка! ‒ мысленно сказал он. ‒ Я уже рядом».

Глава 3. За одним столом.

Трапезная в «Льве и Грифоне» была меньше общего зала, но в разы изысканнее. Узкие, стрельчатые окна впускали внутрь густой медовый свет заката, который дробился в гранях тяжелого хрусталя. На стенах оживали гобелены ‒ вытканные искусными мастерами морские чудовища скалили пасти из глубин, а маяки, прошитые золотой нитью, казались единственными островками надежды в бушующем нитяном океане.

В залу постепенно стекалась публика – те, чьи имена стоили состояний. Шуршали тяжелые шелка, пахло дорогим привозным тонкими духами, в которых угадывались нотки юга. Здесь не было рабов-сирдхов в привычных балахонах; между столами бесшумными тенями скользили официанты в белоснежных ливреях, чьи движения были выверены годами практики.

Ремиан вошел последним. На нем был светлый костюм, сшитый так безупречно, что казался второй кожей. Легкая, почти небрежная помятость воротника лишь подчеркивала его статус – только по-настоящему богатый человек может позволить себе выглядеть так, будто его не заботит собственный вид. Варг следовал за ним на полшага позади. Шеши в своей серой тунике казался чужеродным пятном, куском необработанного гранита среди изнеженного фарфора.

– Домине Арквелий, – домина Кайрис поднялась, и шорох ее платья напомнил шелест сухой травы. На ее губах застыла вежливая, но холодная улыбка. – Вы точны.

– Я не осмелился бы заставить вас ждать, домина.

Ремиан склонился в поклоне – идеальный угол, ни на волосок глубже, чем того требовал этикет для равного.

Хриза уже сидела за столом, лениво перекатывая в тонких пальцах ножку бокала. Ее взгляд – оценивающий, почти колючий – скользнул по фигуре Ремиана и тут же вернулся к вину. Икрас, напротив, подался вперед с мальчишеским любопытством, в котором читалось желание поскорее втянуть гостя в разговор.

Официанты бесшумно расставили глубокие тарелки. Пар поднимался над прозрачным рыбным бульоном, пахнущим шафраном и лимоном. Рядом на блюдах лежала запеченная с горькими травами форель, ее чешуя отливала серебром под светом свечей.

Ремиан опустился в кресло. Варг застыл за его левым плечом, скрестив руки на груди. Его присутствие ощущалось как тяжелый грозовой фронт.

– Ваш… телохранитель не присоединится? – Хриза приподняла бровь, глядя на шеши поверх края бокала.

– Он предпочитает стоять, – Ремиан коснулся салфетки, стараясь не вспоминать их недавний спор в номере.

«Я тебе не прислуга, – скрежетал тогда Варг, – и не сирдх!».

«Ты мой телохранитель, – мягко настаивал Ремиан. – Представь, как глупо я буду выглядеть без сопровождения. Да и еще одна пара глаз не помешает».

Шеши тогда согласился, но сейчас его челюсти были сжаты так крепко, что казалось, зубы вот-вот лопнут.

– Вот глупость, – домина Кайрис брезгливо поджала губы, отправляя в рот крошечный кусочек рыбы. – Сажать прислугу за один стол с собой! Видать в Сиферее нравы пали совсем низко.

Вино разлили по бокалам. Илейн, стоявшая за спиной Кайрис, бесшумным движением шагнула к Ремиану и наполнила бокал. Ее лицо было маской покорности, но глаза… в них на мгновение вспыхнуло что-то живое, предостерегающее.

– Вы говорили, что прибыли из Париума? – домина Кайрис нарушила тишину, в которой слышался лишь звон серебра о фарфор.

– Да, домина.

– Должно быть, дорога была долгой.

– Не более, чем любая дорога, ведущая на юг, – Ремиан позволил себе легкую, понимающую улыбку. – Особенно если не знаешь, где решишь остановиться.

– Ах, путешествия, – домина Кайрис вздохнула, глядя на игру света в своем вине. – В юности это кажется увлекательным. Позже – лишь утомительным способом потерять время.

– А я думаю, это замечательно! – Хриза внезапно оживилась, в ее глазах заплясали опасные искры. – Никогда не знаешь, кого встретишь…

И добавила, глядя на Ремиана, выдержав короткую паузу:

‒ Или во что ввяжешься.

– Иногда это одно и то же, – мягко парировал Ремиан, пробуя бульон. Тот был обжигающим и острым.

Официанты сменили тарелки. На столе появилось мясо – сочные стейки из горного тура, приправленные жгучим перцем и гарнированные печеными кореньями. Аромат был настолько густым, что кружилась голова.

Икрас, дождавшись паузы, заговорил прежде, чем мать успела его остановить:

– Вы, должно быть, уже успели заметить, что в Сиферее сейчас… неспокойно.

– Я имел удовольствие наблюдать это на площади, – кивнул Ремиан. – Впечатляюще.

– Это все из-за последних событий, – продолжил Икрас, оживляясь. – После провозглашения республики…

– Икрас! – Резкий тон домины Кайрис был подобен удару бича. – Мы не обсуждаем политику за ужином. Это портит пищеварение.

Ремиан слегка склонил голову, наблюдая, как Илейн вновь наполняет его бокал.

– Напротив, мне было бы любопытно услышать мнение домине.

– Любопытство иногда бывает опасным, домине Арквелий, – домина Кайрис посмотрела ему прямо в глаза.

– Но все же… республика – это шаг вперед? – Икрас не сдавался.

Ремиан взял кусок хлеба, медленно разломил его. Корка хрустнула, рассыпая крошки по скатерти.

– Думаю, это шаг. Вопрос лишь в том, куда.

Хриза коротко хмыкнула, разрезая мясо:

– Удобный ответ. Осторожный.

– Тот, кто не осторожен, долго не живет, – Ремиан сказал это почти шепотом, но звук долетел до каждого.

В воздухе повисло напряжение. Домина Кайрис отложила нож.

– Ремиан Арквелий… Имя, которое мне не знакомо. Вы сын Тиваля?

– Я его внебрачный сын, домина. И я вовсе не стыжусь этого.

– Ясное дело, он ведь даровал вам свою фамилию, – Хриза усмехнулась, облизывая губы. – Тиваль Арквелий – один из крупнейших работорговцев Империи.

– Мы с отцом расходимся во мнениях по этому вопросу. К тому же, у меня есть наследство покойной матушки.

– Стало быть, вы проматываете наследство? – ядовито поинтересовалась Хриза.

– Я его приумножаю.

‒ И каким же образом, позвольте спросить? ‒ вставила домина Кайрис.

‒ Помогаю нужным людям встретиться.

– И кто же «нужный»? ‒ лукаво улыбнулась Хриза.

– Тот, кто платит, – Ремиан улыбнулся девушке, и на мгновение между ними проскочила искра – не симпатии, но признания взаимной опасности.

К концу ужина принесли десерт – засахаренные фрукты из южных земель и легкое медовое суфле. Илейн подала Ремиану маленькую чашечку горького кафаша.

– Расскажите, – домина Кайрис вернула разговор в деловое русло, – чем именно вы занимаетесь? Вы сказали – посредничество в людях. Это рискованно.

– Риск – это всего лишь часть прибыли.

Женщина удовлетворенно кивнула своим мыслям.

– И куда же вы направляетесь теперь? Или это тайна?

Ремиан пригубил кафаш. Напиток обжег язык своей горечью.

– Я еще не решил. Южные дороги непредсказуемы, особенно если верить слухам о Кхашаре.

При упоминании Кхашара домина Кайрис едва заметно вздрогнула. Икрас тут же оживился:

– Как вы считаете… юг действительно поддержит республику, которую провозгласили принцепс Анфирий и Тарин?

Ремиан не ответил сразу.

Он взял ложечкой кусок десерта.

– Юг поддерживает то, что приносит выгоду, – сказал он. – Как и север.

– Значит, вы считаете, что это все… временно?

– Я считаю, что сейчас никто не знает, что будет завтра.

– Удобно, – снова бросила Хриза.

– Практично, – поправил он.

Икрас нахмурился, но не отступил:

– Но если все же… – начал он, – если новая республика проиграет…

– Довольно, – резко сказала домина Кайрис.

Звук ножа о тарелку прозвучал чуть громче, чем нужно.

– Мы не обсуждаем политику за столом.

Икрас потупил взгляд.

– Простите, матушка.

– Мы как раз едем на юг, ‒ нарушила возникшую тишину Хриза. ‒ К моему отцу, он управляет там хозяйством.

– Звучит… уединенно, – Ремиан прищурился. – И безопасно?

– Насколько это возможно, – сухо отрезала домина Кайрис. Она пристально наблюдала за гостем, словно взвешивала его на невидимых весах. – В дороге всегда полезно иметь достойное общество. Икрас сейчас ищет нам подходящее судно.

Она перевела взгляд на дочь, которая с деланным безразличием ковыряла суфле.

– Хриза с детства тянется к людям интересным. В столице ей не хватало впечатлений.

– Надеюсь, Сиферей окажется щедрее, – Ремиан посмотрел на Хризу.

– Уже оказался, – тихо ответила девушка, и в ее голосе послышалось предвкушение.

Домина Кайрис аккуратно отложила салфетку.

– Раз уж город так щедр, стоит воспользоваться его дарами. Домине Арквелий, вы упоминали, что знаете интересные места. Не окажете ли вы любезность показать моей дочери Сиферей завтра утром? Она импульсивна, и мне будет спокойнее, если рядом будет достойная компания.

– Мама! – Хриза едва не поперхнулась.

Тишина. Икрас удивленно поднял бровь. Ремиан выдержал паузу – ровно столько, чтобы это не выглядело поспешным согласием.

– Я почту за честь.

Варг, стоявший за спиной, едва заметно усмехнулся. Он поймал взгляд Илейн. И, судя по легкой тени улыбки на ее губах – все шло по плану.

Только вот чей это был план?Начало формыКонец формы

***

Комната Хризы на втором этаже постоялого двора «Лев и Грифон» была невелика, но после просторной и холодной трапезной она казалась настоящим убежищем. Узкое окно выходило во внутренний двор, где уже погасли последние огни и воцарилась густая южная ночь. На стенах застыли те же морские гобелены, что и внизу, но здесь, в неверном свете газовых светильников, они казались тише. Вытканные чудовища в полумраке больше не скалились, а словно прислушивались к разговору двух женщин.

Газовые светильники горели ровно, отбрасывая мягкие медовые блики на потолок. Илейн молча взбивала подушки – ее движения были настолько отточены и бесшумны, что казались почти лишенными усилии.

Хриза сидела на краю высокой кровати, задумчиво расстегивая манжеты. Металл пуговиц глухо звякнул о дерево тумбочки.

– Что ты о нем думаешь? – вдруг спросила она, не оборачиваясь.

Илейн не сбилась с ритма. Ее руки аккуратно разгладили тонкое летнее одеяло, убирая малейшую складку.

– О ком, госпожа?

– О домине Арквелий, – лениво уточнила Хриза, глядя на свои босые ноги

Илейн опустила глаза, сложив руки на животе.

– Я всего лишь рабыня, госпожа. Мне не пристало судить о господах.

Хриза фыркнула и резко обернулась. В ее глазах, обычно насмешливых, сейчас читалась странная серьезность.

– Прежде всего ты женщина, Илейн, а не бессловесная скотина. У всякой женщины есть мнение. Даже если она хранит его под замком.

Сирдха чуть замерла, и в комнате повисла тягучая пауза.

– Я не привыкла говорить лишнего, госпожа.

– Привыкай, – Хриза улыбнулась, и эта улыбка была неожиданно искренней. – По крайней мере – со мной.

Тишина снова заполнила комнату. Илейн не спешила отвечать, а Хриза, вздохнув, устало провела рукой по распущенным рыжим волосам.

– Ладно... – она на секунду отвела взгляд к окну. – Ты ведь у нас совсем недавно. С весны. Когда отец... выиграл тебя вместе с фермами у Химбария...

Девушка вдруг осеклась, и лицо ее изменилось, отражая мгновенную вспышку стыда.

– Во тьму Ока... Прости. Я не хотела напоминать.

Илейн не подняла взгляда, продолжая стоять с идеально прямой спиной.

– Не нужно извиняться, госпожа. Правда не требует извинений.

– Нужно, – резко ответила Хриза. – Я не...

Она замялась, потом добавила с неожиданным упрямством:

– Мы с Икрасом против рабства. И отец тоже, хоть он и вынужден играть по правилам Империи. Бог сделал людей если не равными, то уж точно свободными. А мать... – она чуть усмехнулась. – Просто у нее люди делятся на «полезных» – то есть богатых – и всех остальных. Независимо от того, свободны они или нет.

– Понимаю.

– А вот я – не всегда, – тихо призналась Хриза.

Затем Илейн спокойно добавила, словно подытоживая:

– Правда есть правда, госпожа. Какой бы горькой она ни была.

Хриза посмотрела на нее внимательнее. В ее голове словно что-то щелкнуло, и она выпрямилась.

– Подожди... Ты ведь служила в доме Химбария в Ландиуме?

– Да, госпожа.

– Ты не встречала там Арквелия? Эти семьи... они же все крупные игроки на одном поле.

Илейн чуть нахмурилась, изображая раздумье.

– Нет.

– Уверена? – быстро спросила Хриза. – Они же богатые работорговцы, должны были пересекаться.

– Именно поэтому, – спокойно ответила Илейн. – Они соперники. Самые ярые. Если бы молодой господин Арквелий оказался в доме Химбария... – она на мгновение подняла взгляд, и в нем промелькнул холод, – то лишь в качестве заложника. В гости к врагам не ходят.

Тишина. Хриза медленно повернулась к сирдхе спиной, позволяя ей распустить завязки платья.

– Жаль... – протянула она задумчиво.

Илейн ничего не сказала, но в ее взгляде на секунду отразился немой вопрос.

Через несколько секунд, когда верхнее платье соскользнуло с плеч Хризы, рабыня решилась:

– Госпожа... можно спросить?

– Ну разумеется, – лениво ответила Хриза, стягивая с себя тяжелую ткань. – Мы же просто сплетничаем, как две подружки. Икрас говорит, что мне не хватает подруг, чтобы чесать языком, поэтому я такая... непоседливая. Так что будешь моей подружкой.

Илейн слегка наклонила голову, принимая правила игры.

– Так что ты хотела спросить? – поинтересовалась Хриза, надевая прохладную шелковую ночнушку.

– Вам... нравится господин Арквелий?

Хриза фыркнула, поправляя тонкие бретельки.

– Дело не в симпатии. Просто его навязывает мать. А все, что выбирает мама, обычно скучно до зубной боли. Снобы, пахнущие нафталином.

Девушка подошла к умывальному тазу.

– А господин Арквелий вам показался скучным? – мягко спросила Илейн, поливая воду на руки хозяйке из кувшина.

Хриза прищурилась, вспоминая их перестрелку взглядами за столом.

– Он многое недоговаривает. Слишком многое для «простого посредника».

Она умылась, вытерлась поданным полотенцем и вернулась к кровати.

– Значит, уже не скучный, – заключила сирдха.

Хриза задумалась, забираясь под одеяло.

– Возможно. Но он вполне может оказаться трусом. А трусость – это хуже скуки.

Девушка устроилась на подушках, глядя на танцующие тени на потолке.

– Это легко проверить, госпожа, – осторожно произнесла Илейн, подходя к окну.

– И как же?

– Устроить ему испытание на смелость. Завтра, во время вашей прогулки по городу.

Хриза замолчала. Идея упала на благодатную почву и мгновенно пустила корни. Она медленно улыбнулась.

– Звучит... интересно. Но что именно ты предлагаешь?

Илейн взяла табурет и присела возле кровати. Увлеченная своими мыслями девушка не заметила, как лицо рабыни сменило выражение покорности и заговрческое.

– В сотне шагов от Нижнего Порта, на скале Сломанный Коготь, стоят руины старого маяка. Местные верят, что там живут духи утопленников, но дело не в них... Есть один способ проверить человека, когда под его ногами разверзнется пустота. Слушайте...

Она зашептала, быстро и уверенно. Глаза Хризы расширились, а улыбка стала азартной, почти хищной.

Через четверть часа Хриза откинулась на подушки, чувствуя, как сердце бьется быстрее.

– Хорошо. Проверим нашего загадочного домине. Завтра будет весело.

Светильники тихо потрескивали. Илейн потушила один из них, и комната погрузилась в мягкий полумрак. На лице Хризы застыла загадочная улыбка – она уже видела завтрашнее утро на Сломанном Когте.

Илейн вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь. В коридоре ее лицо мгновенно потеряло выражение покорности. Эти двое завтра либо подружатся, либо возненавидят друг друга. И оба варианта ее устраивали.

***

Дверь захлопнулась.

Варг прошелся по комнате, резко пнул табурет и тот улетел в другой конец комнаты.

– Мерзкая старуха, – процедил он. – Видал я таких. Улыбается – а сама уже делит тебя на куски.

Он остановился, передразнил тонко, с ядом:

– «Сажать прислугу за один стол с собой» … – скривился. – Сажать! Да она бы нас с тобой и в миску одну запихнула, если бы сочла это полезным.

Ремиан не ответил.

Он стоял у окна, чуть приоткрыв занавеску, и смотрел в темноту двора.

– Слышишь меня вообще? – буркнул Варг.

– Хриза наверняка что-то задумала, – спокойно сказал Ремиан, будто продолжая собственную мысль. – Какое-нибудь «испытание» на завтра.

И улыбнулся. Не широко, но с явным удовольствием.

Варг замер.

Потом медленно выдохнул и усмехнулся.

– Да ты, малец, похоже, влюбился в рыженькую веснушку.

Ремиан даже не обернулся.

– Не неси чепуху.

– Я? – Варг подошел ближе, скрестив руки. – Это ты стоишь тут и мечтаешь, как тебя будут «испытывать».

Он фыркнул.

– Смотри, осторожнее с рыжими. Они самые опасные.

– Конечно, – сухо бросил Ремиан.

– Нет, серьезно, – продолжил Варг уже с ухмылкой. – Возьми хотя бы иш-дарик или как вы ее называете ‒ рыжеголовую змею. Самая ядовитая тварь на юге.

Ремиан отмахнулся.

– У тебя, как всегда, одни глупости на уме.

– Хочешь – давай серьезно, – пожал плечами Варг.

Пауза.

Он прищурился.

– Тебе не кажется, что эта Илейн что-то задумала?

Ремиан наконец отвернулся от окна.

– Конечно, задумала.

– И тебя это не напрягает?

– Она же Дочь Луны, – спокойно сказал он. – Они постоянно что-то замышляют.

Варг уставился на него.

– И это тебя не пугает?

– А должно?

– Не знаю. Мне пока что, хвала пращурам, не доводилось общаться с «видящими», – хмыкнул Варг. – Но говорят, что Дочери Луны ходят в обнимку с Великим Драконом ‒ повелителем судеб.

Ремиан пожал плечами.

– И что?

– А то, что я, например, не намерен умирать.

Ремиан усмехнулся.

– Это говорит тот, кто еще неделю назад собирался умереть.

Варг скривился.

– Я не боюсь встречи с предками.

Он чуть сжал кулак.

– Но и за дешево свою жизнь не продам.

Короткая тишина.

– Я тоже пока не собираюсь умирать, – спокойно сказал Ремиан.

– Тогда не стоит слепо доверять хитрой сирдхе.

Ремиан усмехнулся – уже холоднее.

– Если трущобы Терантиса чему-то меня и научили, – прошептал он, – так это тому, что не стоит доверять никому.

И прибавил через вдох:

– Даже тем, кого любишь.

Варг посмотрел на него дольше обычного.

– Это… грустно.

Ремиан пожал плечами.

– Суровая школа жизни.

Светильник тихо мигнул. Тень на стене дрогнула.

Варг отвел взгляд первым.

– Ладно, – буркнул он. – Раз уж мы сегодня обсуждаем все подряд…

Он опустился в кресло, закинув ногу на подлокотник.

– Что ты собираешься делать в Кхашаре?

Ремиан чуть повернулся.

– Ответ у тебя в кармане.

Варг замер. Рука его непроизвольно коснулась внутреннего кармана.

Око Земли.

– Думаешь, я не заметил, как ты ночами смотришь на этот камушек, словно алкаш на кружку эля? ‒ сказал юноша. ‒ И хочется, и страшно.

– Я намерен с его помощью освободить сестру, – тихо сказал Варг.

Ремиан кивнул.

– А я прослежу, чтобы ты при этом не разрушил весь мир.

Варг хохотнул, но смех вышел горьким.

Они переглянулись. И впервые за вечер в комнате стало по-настоящему тихо. Без игры. Без масок. Только на мгновение.

А потом все снова вернулось на свои места.

Глава 4. Сломанный Коготь.

26 секстория 1874 года П.И.

Утро в Сиферее пахло солью, гниющими водорослями и дорогими специями. Город просыпался шумно, выплескивая на узкие мощеные улицы толпы матросов, торговцев и вечно спешащих менял. Высокие дома из желтоватого камня с коваными балконами теснились друг к другу, а над крышами, точно скелеты доисторических чудовищ, возвышались мачты сотен судов, заполнивших гавань. Здесь, в этом плавильном котле юга, аристократический лоск легко смешивался с грубостью портовых кабаков, а за изысканными фасадами начинался лабиринт переулков, где жизнь стоила не дороже кружки дешевого эля.

Возле тяжелых дубовых дверей «Льва и Грифона» уже ждала открытая двухколесная коляска. Лакированное дерево экипажа блестело на солнце, а двое крепких, жилистых сирдхов-рикшей в легких туниках замерли в ожидании, демонстрируя бугристые мышцы на бледных спинах, которые, кажется, совсем не брал загар.

Хриза, уже занявшая место на мягком кожаном сиденье, нетерпеливо постукивала сложенным веером по колену. На ней было легкое прогулочное платье цвета пыльной розы и шляпка с вуалью, едва скрывающая азартный блеск глаз.

– Домине Арквелий, – колко заметила она, едва Ремиан показался на пороге, – в Париуме принято заставлять ждать на солнцепеке? Вы опоздали почти на четверть часа.

Ремиан, выглядевший безупречно в своем светлом камзоле, ответил ей легким, обезоруживающим поклоном.

– У нас впереди целый день, домина. А когда путь обещает быть столь приятным, спешка лишь портит послевкусие.

Он ловко поднялся в коляску и сел возле девушки. Хриза окинула его быстрым взглядом, затем посмотрела по сторонам, будто ища кого-то и нахмурилась.

– А где ваша… тень? Где шеши?

– Варг выполняет мое личное поручение, – уклончиво ответил Ремиан, поправляя обшлага. – Боюсь, городская прогулка показалась бы ему слишком утомительной для его сурового нрава.

Хриза хмыкнула и перевела взгляд на Илейн, которая уже собиралась привычно примоститься на запятках коляски, позади пассажиров.

– Илейн, – бросила девушка, – ты сегодня тоже остаешься. Я поеду одна.

Сирдха замерла, ее лицо осталось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень сомнения.

– Но, госпожа… домина Кайрис настаивала, чтобы я неотлучно следовала за вами. Ваша матушка будет недовольна.

– Матушке необязательно знать об этой маленькой вольности, – заговорщицки понизила голос Хриза, и на ее губах заиграла та самая улыбка, которую Ремиан видел вчера перед сном. – В конце концов, что может со мной случиться, когда рядом столь доблестный домине? Или вы боитесь за меня, Ремиан?

– Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие, – мягко отозвался он, хотя внутри у него шевельнулось недоброе предчувствие.

Илейн покорно склонила голову, принимая решение хозяйки.

– Как прикажете, госпожа. В таком случае, я воспользуюсь временем, чтобы сходить на рынок. Мне нужно купить свежего душистого трелистника.

Хриза удивленно приподняла бровь.

– Трелистник? Неужели у матушки снова разыгралась мигрень от морского воздуха?

– Нет, госпожа, – спокойно ответила Илейн, глядя прямо перед собой. – Отвар этого растения также отлично помогает от морской болезни. Поскольку юная госпожа еще ни разу не выходила в открытое море на большом корабле, я решила, что нам стоит иметь его про запас. Мало ли, как поведет себя ваш желудок при качке.

Щеки Хризы мгновенно вспыхнули густым румянцем. Ей меньше всего хотелось обсуждать возможную тошноту и слабость в присутствии Ремиана, перед которым она так старательно строила образ роковой и бесстрашной искательницы приключений.

– Какая глупость… – буркнула она, отворачиваясь. – Ступай уже за своим сеном.

Ремиан заметил реакцию девушки – это мимолетное замешательство сделало ее в его глазах чуть более человечной и менее опасной. Он деликатно отвел взгляд, сделав вид, что увлечен изучением набалдашника своей трости.

– Дворец Золотого Льва, – скомандовал он рикшам, когда Илейн скрылась в толпе. – Но не спешите. Поезжайте прогулочным путем, через набережную и старые кварталы. Мы хотим насладиться видом.

Сирдхи дружно взялись за оглобли, и коляска мягко тронулась с места, увлекая их в самое сердце бурлящего Сиферея. Ремиан откинулся на спинку, чувствуя на лице жаркое дыхание юга, и подумал, что «трелистник» Илейн был очень своевременным напоминанием ‒ за каждым красивым фасадом здесь скрывается суровая реальность.

Колеса мягко зашуршали по мостовой, когда они проезжали мимо изящного здания железнодорожного вокзала. Его ажурные металлические перекрытия и высокие стеклянные арки казались чужеродным, но прекрасным памятником прогрессу среди векового камня юга. Ремиан начал рассказывать о сложности прокладки путей через перевалы, но Хриза лишь лениво обмахивалась веером, глядя куда-то в сторону.

– Говорят, – продолжил он, – его строили мастера из самого Терантиса. Хотели доказать, что железо может быть не только прочным, но и красивым.

Хриза лениво скользнула взглядом по зданию.

– Выглядит шумно, – заметила она.

Но задержала взгляд чуть дольше, чем следовало.

Вскоре пейзаж изменился. Слева потянулись серые, осыпающиеся стены старого ипподрома – полуразвалившегося скелета былой славы, где когда-то гремели колесницы. А прямо через широкую, ярко освещенную солнцем улицу высился его преемник – новый ипподром, сверкающий свежей побелкой и богатой отделкой лож.

– Видите, домина? Сиферей не терпит пустоты, – заметил Ремиан. – Старое здесь умирает на глазах, чтобы дать жизнь еще более пышному новому.

Хриза лишь слегка повела плечом, скрывая за напускным безразличием то, как внимательно она ловила каждое его слово.

Коляска свернула и ее взгляд замер, когда впереди вырос исполинский купол Собора Халама. Это было величественное зрелище ‒ наравне с великими соборами Терантиса и Адунции, этот храм входил в тройку величайших святынь мира. Но сегодня его монументальное спокойствие было нарушено. На широких ступенях, среди облаков ладана, жрецы в золотых облачениях проводили торжественный молебен. Сотни голосов сливались в едином порыве, взывая к Халаму о даровании победы султару над его многочисленными врагами.

Хриза невольно подалась вперед.

– Они молятся о войне?

– Они молятся о победе, – спокойно поправил Ремиан.

Она откинулась назад.

– Невелика разница.

Он не стал спорить.

Напряжение в воздухе становилось почти осязаемым. Всюду – у входов в лавки, на перекрестках, у подножия собора – мелькали панцири вооруженной стражи. Дворец султара, мимо которого они проехали следом, и вовсе напоминал осажденную крепость ‒ из-за зубчатых стен щетинились жерла тяжелых пушек, а патрули на воротах проверяли каждого встречного.

– Гостеприимно, – сухо заметила Хриза.

– Сейчас не лучшее время для просителей, – согласился Ремиан

Наконец, коляска вырвалась на простор набережной. Соленый ветер ударил в лицо, принося временное облегчение от городской духоты. Перед ними вырос Дворец Золотого Льва – огромная прямоугольная крепость из темного камня, воздвигнутая двенадцать столетий назад легендарным шаддахом Аминтаресом. Эта крепость, некогда символ безраздельной власти сиферейской династии Старой Империи, теперь казалась усталым титаном, зажатым между двумя мирами.

С одной стороны дворца раскинулся Верхний Порт ‒ белоснежные виллы, аккуратные причалы и богатые галеи, воплощающие процветание. С другой же стороны, словно темное отражение, притаился Нижний Порт – хаос покосившихся лачуг, ржавых цепей и гниющих остовов лодок, окутанный вечным туманом упадка. Крепость стоял на их стыке, разделяя богатство и нищету, как безмолвный судья уходящей эпохи.

Хриза наконец оторвала взгляд от серой махины крепостных стен. Она демонстративно зевнула, прикрыв рот ладонью в тонкой перчатке, и сложила веер с резким сухим щелчком.

– И это все? – она обвела окрестности скучающим взглядом. – Знаете, домине, таких развалин полно и в столице. Тысячу лет назад то, тысячу лет назад се… Можно подумать, будто за последнюю тысячу лет в Империи не случилось вообще ничего достойного внимания. Ваша экскурсия начинает меня утомлять.

Ремиан усмехнулся, поудобнее перехватив трость. В ее голосе сквозило слишком много напускного равнодушия, чтобы оно было искренним.

– Признаю, камни умеют хранить молчание слишком упорно. Что же вы предлагаете взамен пыльных легенд, домина?

Хриза выпрямилась и, не колеблясь ни секунды, указала тонким пальцем в сторону путаницы грязных переулков и покосившихся крыш.

– Туда. Пойдем в Нижний Порт.

Ремиан скептически прищурился, глядя на то тонущее в тени место, откуда даже сюда доносился запах кислого эля и пережаренной рыбы.

– Поверьте моему опыту, Хриза, в пьяных отставных матросах и нищих калеках нет ровным счетом ничего поэтичного. Только грязь и риск лишиться кошелька.

– А я и не ищу поэзии, – она упрямо вздернула подбородок. – Мы могли бы поглядеть на старый маяк на скале Сломанный Коготь. Говорят, оттуда лучший вид на залив.

Ремиан про себя оценил хитрость этого маневра. Чтобы добраться до Сломанного Когтя отсюда, им в любом случае пришлось бы пересечь добрую половину Нижнего Порта. Девушка явно знала, чего хотела, и строила маршрут с изяществом опытного заговорщика.

– Кажется, – проговорил он с легким сарказмом, – это мне стоит брать у вас уроки по ведению прогулок. Вы подозрительно хорошо ориентируетесь в городе, в котором, по вашим же словам, никогда не бывали.

– Ну так что, идем? – Хриза уже коснулась края коляски, готовая спрыгнуть на мостовую.

– Прямо сейчас? – Ремиан изобразил на лице высшую степень сомнения и нежелания. – Под палящим солнцем, в сомнительную компанию?

Хриза посмотрела на него сверху вниз с нескрываемым ехидством.

– Неужто домине Арквелий боится запачкать свои роскошные туфли в портовой пыли?

Ремиан рассмеялся, принимая правила игры. Он выставил вперед ногу, демонстрируя безупречно начищенную кожу дорогой обуви.

– Вообще-то, да. На моем месте любой здравомыслящий щеголь поступил бы так же. И вам, домина, следовало бы подумать о том же. Не говоря уже о том, что скажет ваша достопочтенная матушка, если вы явитесь к обеду в испорченном наряде. Ткань вашего платья едва ли создана для прогулок по сточным канавам.

– Это легко решить, – Хриза спрыгнула на землю, едва дождавшись остановки рикш. – Я знаю одно место неподалеку, где мы сможем раздобыть наряды попроще.

– Поразительно, – Ремиан вышел следом, качая головой. – Откуда такие познания о «местах» в незнакомом городе?

– Хотите пари? – она обернулась, и в ее глазах вспыхнул настоящий, не поддельный азарт.

– О, вы, я вижу, весьма азартная особа, – Ремиан улыбнулся, предчувствуя нечто интересное.

– Я дочь своего отца, – отрезала она.

– И в чем же суть спора?

– Все просто, – Хриза подошла к нему почти вплотную. – Сейчас вы беспрекословно выполняете мой каприз и идете со мной. А взамен… позже я выполню любой ваш.

Ремиан замер на мгновение, глядя в ее дерзкое лицо. Улыбка его стала шире, приобретя опасный оттенок.

– Любой? Вы не боитесь того, что я могу попросить взамен, Хриза?

Девушка лишь легкомысленно пожала плечами, хотя сердце ее предательски екнуло.

– Ну и чего такого вы можете потребовать? – она сделала вид, что задумалась, и выпалила первое, что пришло в голову, лишь бы скрыть смущение. – Не станете же вы, в самом деле, целовать меня у всех на глазах?

Ремиан усмехнулся так открыто и весело, что Хриза почувствовала, как к щекам снова подступает жар.

– Заметьте, – мягко произнес он, – не я это предложил. Но идея, признаться, заслуживает внимания.

Хриза прикусила нижнюю губу, мысленно ругая свой длинный язык последними словами. Но отступать перед этим человеком было выше ее сил. Она решительно протянула ему руку.

– По рукам, Арквелий. Не заставляйте меня ждать.

Они скрепили уговор коротким рукопожатием. Хриза тут же развернулась и быстрыми шагами направилась в сторону Нижнего Порта, стараясь не смотреть назад.

Ремиан шел на полшага позади, опираясь на трость и не сводя глаз с ее прямой спины. Его «испытание» в этом городе только что официально началось, и, судя по всему, оно обещало быть куда более захватывающим, чем простое сопровождение капризной аристократки.

Чем глубже они погружались в чрево Нижнего Порта, тем гуще становились тени и тяжелее запахи. Хриза шла вперед с удивительной целеустремленностью, словно у нее в голове был прочерчен невидимый маршрут. Она не замечала – или делала вид, что не замечает – жадных, оценивающих взглядов, бросаемых из подворотен. Местные обитатели, похожие на вынырнувших из ила существ, провожали их тяжелыми взорами, прикидывая стоимость шелкового платья и золотой цепочки на жилете Ремиана.

Сам Ремиан шел, хмуро озираясь по сторонам. Его сурового, колючего взгляда и уверенной хватки на тяжелой трости пока хватало, чтобы отвадить самых смелых от любых действий. Однако хмурился он не от страха. Напротив, каждый треснувший кирпич, каждый сток нечистот и крик торговки болезненно напоминали ему детство в трущобах Терантиса. Судьба словно издевалась над ним, раз за разом возвращая в декорации, от которых он так яростно пытался сбежать всю жизнь.

Чем дальше они шли, тем сильнее эти закоулки казались ему подозрительно знакомыми, и росла уверенность, что он не впервые был в этой части Сиферея?

Они остановились перед неприметной дверью, над которой покачивалась вывеска с изображением иглы и катушки. Хриза решительно вошла внутрь. Над головой мелодично звякнул дверной колокольчик, и из глубины, заваленной тканями мастерской вышла хозяйка.

– Чем могу помочь почтенным гостям? – начала она привычную фразу.

Хриза замерла, во все глаза глядя на женщину.

– Вы… – начала девушка и тут же прикусила язык, осознав свою нетактичность.

– …сирдха? – Зара мягко улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. – Не стоит смущаться, домина. Почти все из моего многострадального народа носят рабский ошейник. Но некоторым из нас удается его сбросить и осесть в подобных местах.

– Простите, я не хотела вас обидеть, – тихо произнесла Хриза, заметно сбавив тон.

Чтобы разрядить внезапно возникшую неловкость, Зара перевела взгляд на Ремиана. Ее глаза на мгновение расширились, но она быстро взяла себя в руки.

– А как костюм? – вырвалось у нее прежде, чем она успела подумать.

К счастью, она не назвала его по имени, но Хриза мгновенно уловила странность в ее интонации.

– Вы знакомы? – девушка перевела подозрительный взгляд с портнихи на своего спутника.

Ремиан не успел даже открыть рта, как Зара, поняв, что совершила глупость, начала неубедительно оправдываться:

– О, простите мою оплошность! На днях я штопала точно такой же камзол для одного господина… богатая ткань, редкий крой. Вот я и обозналась, решив, что это мой старый клиент.

Хриза явно не поверила ни единому слову, но лишь прищурилась и сделала вид, что приняла объяснение. Она подошла к прилавку.

– Послушайте, уважаемая… нам нужна одежда попроще. Что-то, в чем мы не будем выглядеть как мишени для воров на старом маяке.

Зара всплеснула руками, изображая искреннюю радость:

– О, вам несказанно повезло! У меня как раз припасены пара нарядов, которые подойдут вам по размеру. Чистые, крепкие, но совершенно неприметные.

Ремиан хмыкнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с иронией.

«Вот так совпадение», – подумал он.

Теперь у него не оставалось сомнений, чьих рук на самом деле была вся эта затея с походом на маяк и «случайным» выбором мастерской. Илейн и Хриза… Интересно, что замыслила эта парочка?

Через полчаса из лавки Зары вышли двое. Хриза теперь выглядела как чумазая прачка в грубой юбке и застиранном корсаже, повязавшая голову простым платком. Ремиан же облачился в куртку из толстой кожи и стоптанные сапоги, вполне сойдя за плотника или подмастерья из доков.

Лишь одно выбивалось из образа – изящная трость с набалдашником, которую Ремиан сжимал в руке.

– Оставь ее здесь, Ремиан, – в десятый раз взмолилась Хриза, оглядывая его новый наряд. – Плотники не ходят с такими палками! Ты портишь всю маскировку.

– Ни за что, – отрезал он, и в его голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. – Эта трость – единственное, что возможно спасет нам жизнь. К тому же, в Нижнем Порту плотнику порой нужнее добрый дубовый аргумент, чем пила.

Хриза вздохнула, понимая, что здесь она бессильна. Она поправила узел платка и зашагала в сторону моря. Ремиан шел следом, чувствуя, как тяжелеет на сердце. Его «испытание» продолжалось, и декорации становились все более личными.

Едва они отошли от лавки Зары на пару сотен шагов, как затылок Ремиана закололо знакомое чувство. Он не оборачивался, но по ритму шагов позади и по тому, как двое оборванцев у стены внезапно «заинтересовались» трещинами в кладке, понял, что следят именно за ними. Две ничем не примечательные личности в выцветших куртках следовали за ними, стараясь держаться на грани видимости, искусно смешиваясь с тенями подворотен.

«Профессионалы или просто стервятники?» – подумал Ремиан, крепче сжимая набалдашник трости.

Хриза, казалось, ничего не замечала, увлеченно лавируя между лотками с подгнившими фруктами. Когда они поравнялись с узким, провонявшим рыбой лазом между домами, Ремиан внезапно сократил дистанцию.

Он резко подхватил Хризу под локоть и, не давая ей опомниться, почти втащил в проход.

– Что вы делаете?! – возмутилась девушка, пытаясь высвободить руку. – Нам не туда, маяк правее!

– Так короче, – отрезал Ремиан.

Тон его был настолько беспрекословным и холодным, что Хриза осеклась. Она бросила на него быстрый взгляд, полный негодования, но спорить не стала, подчиняясь его властному движению.

Они пропетляли по лабиринту закоулков, где бельевые веревки перечеркивали небо, а под ногами хлюпала непонятная жижа. Наконец, они вынырнули на небольшую площадь, забитую народом – здесь располагался стихийный рынок для бедноты.

– Поздравляю, домине, – ехидно заметила Хриза, оглядывая копошащуюся толпу. – Вы заблудились. Нам нужно было идти вдоль берега, а не в это… столпотворение.

Ремиан по-прежнему ничего не объяснял. Он повел ее прямо в самую гущу людей, используя свое плечо как таран, чтобы прокладывать путь. Они смешались с толпой, становясь частью этого многоголосого, пахнущего потом и дешевым элем организма.

В какой-то момент путь им преградил огромный полупьяный верзила с красным лицом и сальными волосами. Заметив Хризу – даже в наряде прачки, она выделялась осанкой и статью, – он скабрезно ухмыльнулся и протянул грязную руку, намереваясь схватить ее за плечо.

– Куда спешим, милашка? Может, задержишься…

Ремиан уже начал перехватывать трость для удара, но помощь не потребовалась. Хриза, чье раздражение на скрытность Ремиана и духоту рынка достигло точки кипения, развернулась к верзиле. Из ее уст полился такой поток изощренной кабацкой брани, подкрепленной идиомами самых разных мест, что даже у бывалых грузчиков неподалеку вытянулись лица.

Верзила опешил. Он моргнул, его рука замерла в воздухе, а ухмылка сменилась выражением крайнего недоумения. Ремиан приподнял бровь, с трудом скрывая удивление.

«И где только обитательница дворцов набралась таких познаний в этой стороне жизни?» – подумал он, едва сдерживая усмешку.

Пока ошеломленный гигант пытался переварить услышанное, они проскользнули мимо. Ремиан еще пару раз сменил направление, резко сворачивая в проходные дворы, и, наконец, убедившись, что слежка окончательно потеряна в рыночной суете, вывел Хризу из тесноты Нижнего Порта на каменистую тропу.

Воздух здесь стал чище, доносился грохот прибоя.

– Ну и? – едко бросила Хриза, поправляя сбившийся платок и все еще метая глазами молнии. – Это и есть ваш «короткий путь» через помойки и пьяные рожи?

Ремиан остановился и слегка улыбнулся.

– Мы ведь пришли. Надеюсь вы простите некоторую мою… неуклюжесть.

Он указал рукой вперед. Прямо перед ними, на вершине скалы, напоминающей по форме надломленный звериный коготь, возвышались величественные и печальные развалины старого маяка. Огромные глыбы белого камня, объеденные солью и временем, смотрели в море пустыми глазницами окон, а вокруг, на первый взгляд, будто не было ни души – лишь ветер и крики чаек.

Однако, когда они подошли ближе к пролому в стене, тишина сменилась глухими ударами дерева о камень и приглушенным мужским говором. В тени обрушившегося свода маяка копошились люди. Человек пять, одетых в поношенные куртки, споро перетаскивали тяжелые деревянные ящики, обитые железными полосами. Внизу, в узкой расщелине скал, покачивалась на волнах длинная гребная лодка.

– Кто это? – шепотом спросила Хриза, невольно пригибаясь.

– Контрабандисты, – так же тихо ответил Ремиан, нахмурившись. – И нам здесь совершенно нечего делать. Уходим, пока нас не…

Он не успел закончить. Хриза, чей взгляд метался от ящиков к людям, внезапно замерла, а затем ее лицо озарилось узнаванием. Среди грузчиков, прислонившись к обломку колонны, стоял Варг. Шеши выглядел совершенно невозмутимым, наблюдая за работой.

– Варг! – Хриза решительно направилась к развалинам, не дожидаясь ответа спутника.

Ремиану ничего не оставалось, как выругаться про себя и последовать за ней, крепко сжимая трость. Контрабандисты мгновенно насторожились. Двое бросили ящик и потянулись к ножам за поясом, но Варг, не меняя позы, что-то негромко бросил старшему из них. Напряжение спало так же быстро, как и возникло ‒ люди вернулись к работе, лишь изредка бросая хмурые взгляды на пришельцев.

Как только они поравнялись с шеши, Хриза остановилась и с торжествующей, почти насмешливой улыбкой посмотрела на Ремиана.

– Так вот как вы помогаете нужным людям встретиться, – безапелляционно заявила она. – Вы контрабандист, Ремиан!

В ее голосе не было ни капли осуждения или страха. Напротив, она смотрела на него с явным, почти детским восторгом и приятным удивлением, словно он только что признался в обладании титулом принцепса, а не в незаконном промысле.

Варг, услышав это, едва заметно улыбнулся уголком губ. Он выпрямился и деловито доложил, обращаясь к Ремиану:

– К вечеру все будет погружено на корабль. С отливом они выйдут в море.

Хриза, окончательно уверившись в своих выводах, засияла еще ярче.

– Главарь контрабандистов… – прошептала она, с новым, жгучим интересом разглядывая юношу. – Это объясняет и лавку Зары, и ваши «короткие пути».

Ремиан бросил на Варга короткий, молниеносный взгляд, в котором читалось обещание долгого и неприятного разговора. Однако возражать Хризе он не стал – ее вера в его «криминальный талант» сейчас была удобной ширмой.

Вместо этого он повернулся к Варгу и спросил на резком, щелкающем языке шеши:

– Что ты здесь делаешь?

Варг ответил на том же наречии, сохраняя бесстрастное выражение лица:

– Добываю нам корабль на юг. Время поджимает. А вот что ты тут делаешь, да еще и притащил с собой иш-дарик?

Ремиан открыл было рот, чтобы ответить, но Хриза, не выдержав того, что ее игнорируют, требовательно вмешалась:

– О чем вы там секретничаете? И при чем тут «рыжеголовая змея»? Разве они водятся в этих краях?

Она явно узнала одно из немногих знакомых ей слов на языке шеши. В ее голосе звучал азарт открывателя. Варг повернулся к девушке и, к удивлению Ремиана, широко, почти по-доброму улыбнулся.

– Глядите-ка, – иронично протянул он, – наша «веснушка» услышала знакомое слово. Память у тебя острее, чем зубы.

Хриза мгновенно обиженно поджала губы, ее восторг сменился привычным негодованием.

– Ящерица чешуйчатая, – бросила она, демонстративно отворачиваясь от шеши к морю.

Варг негромко рассмеялся – редкий звук для его суровой натуры. Ремиан, глядя на них, невольно смягчился.

– Я уж было подумал, что вы начнете показывать друг другу языки, – заметил он Варгу на языке шеши.

Это мимолетное замечание заставило обоих на мгновение замолчать. В памяти всплыла их первая встреча с малышкой Фло, которая точно так же дерзила Варгу неделю назад. На лицах мужчин на мгновение промелькнули печальные улыбки, когда они оба на миг окунулись в горько-сладкие воспоминания о недавнем прошлом, которое теперь казалось бесконечно далеким.

Но мгновение слабости прошло. Ремиан вновь стал серьезным. Он чуть придвинулся к шеши и негромко произнес на его родном языке:

– За нами следили от самой лавки Зары. Двое. В толпе у рынка мне удалось их стряхнуть, но я не уверен, что мы чисто ушли. Будь начеку.

Едва последние слова сорвались с его губ, как воздух прорезал резкий, заливистый свист, а затем еще один. Из-за скал и обломков стен, словно вырастая из самой земли, начали появляться люди в панцирях и шлемах. Десятка два городских стражей стремительно окружали маяк. Ремиан успел заметить в первых рядах знакомую фигуру – один из тех двоих, от которых он так старательно пытался оторваться, теперь уверенно указывал пальцем прямо на них.

Стражники мгновенно рассредоточились, беря группу в полукольцо и отрезая путь к тропе. Предводитель отряда, кряжистый мужик с кривым шрамом через всю щеку, подошел ближе. На его губах играла неприятная, торжествующая ухмылка.

– Ну надо же, какая идиллия, – пробасил он, поигрывая кинжалом в руке. – И что же у нас тут? Не иначе как невинная прогулка на берегу моря в столь приятной компании?

Прежде чем Ремиан успел открыть рот, Хриза, чье терпение за этот день было испытано уже не раз, решительно вышла вперед. Ее глаза метали молнии.

– Кто вы такие и что вы себе позволяете?! – возмущенно выкрикнула она, вскинув подбородок. – Вы хоть понимаете, кто перед вами?

Она властным жестом указала на Ремиана.

– Перед вами Ремиан Арквелий, отпрыск одной из богатейших и влиятельнейших семей Империи! Немедленно освободите дорогу, если не хотите, чтобы завтра же вас всех сгноили в каменоломнях!

Ремиан тихо вздохнул и прикрыл глаза, покачав головой.

Предводитель стражников замер, окинул взглядом поношенную куртку плотника на Ремиане, а затем медленно и бесцеремонно осмотрел Хризу с ног до головы ‒ грязная юбка прачки, платок, выбившиеся рыжие пряди. Девушка вдруг осеклась, вспомнив про свой нынешний облик, и от жгучей досады привычно закусила нижнюю губу.

– Арквелий, значит? – мужик расхохотался, упирая руки в бока. – Ну, если этот оборванец – Арквелий, то я тогда сам великий император!

Он на секунду сделал испуганное лицо и с издевкой прибавил:

– Ах да, конфуз вышел... Теперь ведь нет ни императора, ни самой Империи!

Стражники дружно загоготали, оценив шутку командира. В этот момент Ремиан сделал шаг вперед, напустив на себя виноватый и подобострастный вид.

– Простите ее, господин начальник, – заговорил он извиняющимся тоном. – Сестра моя, бедняжка, порой любит воображать то, чего нет. Наслушалась россказней бабки нашей, вот и мнит себя знатной дамой, не серчайте.

Хриза бросила на него взгляд, полный такой ярости, что, будь она вооружена, Ремиан лишился бы головы на месте.

Командир отсмеялся и резко посерьезнел.

– Довольно шутовства. По распоряжению султара Сиферея, Зенокара Клеонида, вы все арестованы по подозрению в контрабанде и заговоре. Именем закона – бросить оружие!

Стражники стали сужать кольцо, выставляя вперед копья. Внезапно тишину разорвал низкий, гортанный рык. Варг, до этого стоявший неподвижно, шагнул вперед, его глаза сузились до щелок.

– Я не собираюсь снова в темнцу, – прорычал шеши.

Прежде чем кто-то успел среагировать, его огромный кулак врезался в лицо ближайшего стражника, буквально впечатывая того в землю. Это послужило сигналом. Контрабандисты, понимая, что пощады не будет, выхватили ножи и тесаки. Завязалась яростная потасовка.

– Бежим! – Ремиан мертвой хваткой вцепился в руку Хризы.

Он рванул ее за собой, уводя прочь от свалки тел. У самого края обрыва, где начинались тесные задворки Нижнего Порта, он на бегу, не оборачиваясь, крикнул на языке шеши:

– Встретимся у Льва!

Он лишь надеялся, что Варг за звоном стали и криками услышал его. Двое стражников, заметив беглецов, тут же отделились от основной массы и с криками пустились в погоню, преследуя «плотника» и «прачку» по пятам.

Ремиан петлял по узким, зловонным закоулкам Нижнего Порта, не выпуская руки Хризы. Он чувствовал, как сбивается ее дыхание, но не смел замедлиться. Только когда звон доспехов и свистки стражников начали затихать где-то в лабиринте переулков позади, он сбавил бег, переходя на быстрый, рваный шаг. Они нырнули под низкую арку какого-то полуразрушенного склада, надеясь перевести дух.

Внезапно из тени выметнулась массивная фигура. Ремиан не успел даже вскинуть трость, как тяжелый кулак врезался ему в челюсть. В голове вспыхнуло и погасло, он рухнул на колени, а затем и в дорожную пыль.

Хриза испуганно вскрикнула, отшатнувшись. Перед ней, загораживая выход, стоял тот самый верзила, которого она обругала на рынке. Он тяжело дышал, его лицо перекосила сальная, мстительная ухмылка. Одним мощным движением он прижал девушку спиной к холодной каменной стене развалин. Онемев от ужаса, Хриза наблюдала, как огромный зазубренный нож медленно приближается к ее лицу.

– Ну что, иш-дарик, – хихикнул верзила, обдавая ее тошнотворным перегаром, – проглотила свой ядовитый язычок? Сейчас мы посмотрим, как ты запоешь.

Сталь коснулась ее щеки. Хриза зажмурилась, чувствуя, как внутри все леденеет.

– Отпусти девушку, приятель, – раздался внезапно спокойный, уверенный мужской голос со стороны входа в арку.

Верзила, недовольно рыча, обернулся. В нескольких шагах от них стоял изящно одетый юноша в безупречном дорожном костюме. В его руках, на первый взгляд расслабленных, была тонкая трость с тяжелым набалдашником.

– Икрас?! – Хриза распахнула глаза, не веря своему счастью.

– Хриза?! – в ответ воскликнул юноша, и его брови взлетели вверх от изумления.

Верзила переводил взгляд с одного на другого, крепче сжимая нож.

– Вы что, знакомы? – буркнул он.

– Это моя сестра, – холодно произнес Икрас, делая шаг вперед. – Отпусти ее, и, возможно, ты уйдешь отсюда на своих двоих.

– Была твоей сестрой, а станет моей женщиной! – взревел детина и, потеряв остатки осторожности, ринулся на юношу с ножом.

Но он был слишком пьян и неповоротлив, а Икрас – на диво ловок. Юноша изящно сместился в сторону, и верзила пролетел мимо, едва не врезавшись в стену. Гигант попытался атаковать снова, но лишь рассек воздух. После третьей неуклюжей попытки Икрас, улучив момент, резко и точно обрушил набалдашник трости на затылок противника. Верзила охнул и рухнул лицом прямо в грязь, сложившись, как пустой мешок.

– Ты убил его! – испуганно воскликнула Хриза.

Снизу, словно в ответ, раздались тихие, нечленораздельные стоны.

– Всего лишь оглушил, – Икрас брезгливо вытер конец трости о штанину лежащего. – Что ты здесь делаешь, Хриза? И почему ты выглядишь как… как это?

В этот момент Ремиан, потирая ушибленную и стремительно распухающую челюсть, поднялся с земли. Он сплюнул кровь и виновато посмотрел на брата девушки.

– Это моя вина, – произнес он хрипло. – Я решил показать домине развалины старого маяка. Мы не ожидали встретить его.

Хриза бросила на Ремиана быстрый взгляд. Его готовность взять всю вину на себя и защитить ее репутацию перед братом была неожиданным и благородным жестом, который она оценила.

Икрас, однако, лишь усмехнулся, переводя взгляд с сестры на Ремиана.

– Я слишком хорошо знаю свою сестру, Арквелий. Скорее я поверю в то, что это она заставила тебя притащить ее в эту клоаку.

Хриза фыркнула, поправляя сбившийся платок, и, не удостоив их ответом, направилась прочь из арки.

– Куда вы, домина? – окликнул ее Ремиан.

– К Заре, конечно! Мне нужно вернуть свои вещи.

– Туда нельзя, – Ремиан догнал ее и преградил путь. – Стражники вышли на маяк именно от ее лавки. Нас там будут ждать.

– Во что же вы двое вляпались? – подал голос Икрас, но на его слова никто не обратил внимания.

Хриза в отчаянии посмотрела на свои руки, перепачканные сажей и пылью.

– Я не могу предстать перед матерью в таком виде! Она же устроит скандал на весь Сиферей. Мне нужно переодеться.

– Я был бы не прочь поглядеть на выражение лица домины Кайрис, явись ты в образе портовой прачки, – хмыкнул Икрас и тут же получил в ответ уничтожающий взгляд зеленых глаз.

Внезапно за их спинами раздалось тихое, деликатное покашливание. Обернувшись, все трое увидели Илейн. Сирдха стояла в тени дома, выглядя так же спокойно, как если бы она находилась в гостиной дворца. Брат и сестра замерли от удивления, а вот Ремиан лишь понимающе кивнул.

– Я могу сходить к дому Зары и забрать ваши наряды, госпожа, – невозмутимо произнесла Илейн. – Женщина из моего народа, идущая с узлом белья, не вызовет никаких подозрений у стражи.

– Илейн, это было бы чудесно! – Хриза едва не захлопала в ладоши. – Но где мне переодеться? Прямо на улице?

– Я знаю здесь одно место, – сирдха жестом пригласила ее следовать за собой.

Юноши было двинулись следом, но Илейн остановила их коротким жестом руки.

– Вам лучше подождать нас за углом вон того дома с красной крышей, – она указала в противоположную сторону. – Женские дела не терпят лишних глаз, а ваше присутствие только привлечет внимание.

Ремиан и Икрас переглянулись, синхронно пожали плечами и направились в указанном направлении. Женщины же быстро скрылись в одном из боковых проходов, сливаясь с серыми стенами Нижнего Порта.

Неловкое молчание, воцарившееся между мужчинами, нарушил Икрас. Он прислонился к стене дома, вертя в руках свою щегольскую трость.

– И все-таки, Арквелий, что же произошло на самом деле? Только без сказок про «это моя вина».

Ремиан вздохнул, потирая ноющую челюсть.

– Мы решили посмотреть развалины старого маяка, – ответил он, стараясь говорить максимально правдоподобно. – А там, на наше несчастье, как раз проходила облава на контрабандистов. Пришлось убегать – сам понимаешь, в таком виде мы бы долго объясняли страже, кто мы такие. Тюрьма Сиферея – не лучшее место для знакомства с местной культурой.

– А тот верзила с ножом? – Икрас прищурился.

– Обычный пьяный приставала. Увидел девушку в подозрительном районе и решил попытать счастья.

Икрас не до конца поверил его словам – слишком уж слаженно действовал Ремиан для обычного аристократа, – но развивать тему не стал.

– Что ж, даже в наряде чумазой прачки моя сестра притягивает взгляды мужчин, как магнит. В этом ее беда и ее сила.

При этих словах он заметил, как на лице Ремиана на мгновение промелькнуло выражение нескрываемой очарованности. Икрас видел это выражение уже не раз у других мужчин, добивавшихся руки Хризы, но у Ремиана оно было глубже, искреннее. Арквелий ему нравился, но больно уж тот был скрытным. Икрас видел, что именно эта таинственность и притягивала Хризу ‒ чем больше колкостей она выпускала в адрес их нового знакомого, тем очевиднее становилось, что он ей по душе.

«Только вот будет ли она в безопасности с таким человеком?» – промелькнула у Икраса тревожная мысль.

Впрочем, Ремиан быстро овладел собой и задал встречный вопрос:

– А как ты сам оказался в этом тупике, Икрас? Набережная Верхнего Порта куда больше подходит для прогулок в твоем костюме.

– В Кхашаре все окончательно запуталось, – помрачнел Икрас. – Из-за этого военного положения найти корабль стало почти невозможно. Ни парохода, ни даже захудалой рыбацкой лодки. Мать требует отплытия, и я пришел в Нижний Порт – надеялся, что здесь удастся договориться хоть с кем-нибудь, кому законы султара не указ.

Дальше Икрас начал увлеченно обсуждать ситуацию в Империи ‒ политические интриги, движение войск, слухи о падении Кхашара. Было видно, что юноше отчаянно хотелось выговориться, но в их окружении обсуждать подобные темы было не с кем. Ремиан слушал внимательно, отвечая вежливо и подчеркнуто уклончиво, не выдавая своего истинного отношения к происходящему.

Через полчаса из-за угла показались Хриза и Илейн. Девушка вновь блистала в своем платье, хотя в ее глазах все еще горел огонек недавнего приключения.

– Нам пора, Икрас, – сразу заявила она брату. – Матушка наверняка захочет отплыть уже сегодня, она не терпит задержек.

– Мы вряд ли куда-то поплывем, сестренка, – вздохнул Икрас. – Кораблей нет. Порт закрыт для частных судов.

Хриза посмотрела на Ремиана и, то ли шутя, то ли совершенно всерьез, заявила:

– А нам невероятно повезло! Знакомься, Икрас, перед тобой – если ты еще не догадался – главарь местных контрабандистов. У него точно есть корабль.

Ремиан, который давно понял, что все идет именно к этому, тем не менее изобразил крайнее замешательство.

– Послушайте, домина… это не совсем так. Решать не мне одному, нужно спросить… других. Да и корабль, строго говоря, не мой.

Икрас перевел взгляд с сестры на Ремиана, а затем расплылся в шутливой улыбке.

– Похоже, Хриза, ты все-таки нашла своего «благородного разбойника». Прямо как твой любимый Капитан Гвидо из тех книжек, что ты прятала под подушкой в детстве.

Веснушки на лице Хризы вспыхнули ярким цветом – Икрас попал в самую точку, напомнив ей о девичьих мечтах. Она сердито огрызнулась, глядя на Ремиана:

– Ну так что, домине «Капитан»? Вы согласны помочь нам выбраться отсюда, или нам нужно заключить новое пари?

– Пари? – удивленно переспросил Икрас, чувствуя себя в этот момент явно лишним.

Ремиан предпринял последнюю попытку:

– Отплывать придется в полной темноте, тайными тропами. Едва ли домине Кайрис понравится такой способ передвижения.

– Матушку я беру на себя, – уверенно ответил Икрас, видя в этом предложении единственный шанс.

Ремиан кивнул. Он подошел к Хризе почти вплотную.

– Что ж, раз уж вы сами напомнили про пари, домина…

Хриза застыла, затаив дыхание. В ее глазах смешались ужас и томительное предвкушение. Она видела, как медленно приближается его лицо, и невольно сложила губы бантиком, ожидая поцелуя прямо здесь, на глазах у брата и сирдхи.

Но Ремиан лишь наклонился к самому ее уху.

– Я пока подумаю над своим капризом, – прошептал он так тихо, что услышала только она.

В ответ он уловил едва слышный, разочарованный вздох. Ремиан улыбнулся – этот звук сказал ему больше, чем любые слова. Поняв, что ее реакция была замечена, Хриза вспыхнула еще сильнее, сердито прикусила нижнюю губу и решительно зашагала в сторону города.

Ничего не понявший Икрас поспешил за сестрой. Ремиан последовал за ними с довольным лицом, потирая ушибленную челюсть, которая теперь болела гораздо меньше.

И лишь Илейн осталась стоять на месте еще на мгновение. Она смотрела вслед удаляющейся троице с тихой, едва заметной улыбкой.

«Теперь у этой девочки появилась надежда на спасение», – подумала сирдха, прежде чем бесшумной тенью скользнуть следом за своими господами.

***

Спустя час Ремиан уже сидел в глубоком кресле своих апартаментов во «Грифоне и Льве». Вид у него был далекий от щегольского ‒ камзол брошен на спинку стула, ворот рубашки расстегнут, а к распухшей и посиневшей челюсти он прикладывал холодную примочку. Травяной отвар, пахнущий горькой полынью и мятой, принесла Илейн по личному распоряжению госпожи Хризы. Холод немного унимал пульсирующую боль, но каждый глоток воздуха отдавался в зубах тоскливым нытьем.

Варг бушевал. Шеши мерил комнату широкими шагами, напоминая запертого в клетке хищника. Несколько свежих ссадин на его мощных кулачищах были единственным свидетельством того, какой ценой ему достался прорыв через засаду стражников на маяке.

– Я ни за что не поплыву на одном корабле с этой старухой Кайрис! – негодующе прорычал Варг, остановившись посреди комнаты. – Ты слышишь меня, Ремиан? Это добром не кончится!

Ремиан с максимально невинным видом, насколько позволяла распухшая щека, возразил:

– Ну, я ведь не мог отказать. Особенно после того, как ты так ловко сделал меня «главарем контрабандистов» в глазах Хризы. Твоя импровизация была... впечатляющей.

Варг огрызнулся, сверкнув глазами:

– Следовало бы отказать! Но ты, я погляжу, сейчас способен думать не головой, а своим хвостом самца. Малейший намек на рыжие локоны – и ты уже готов лезть в пасть к дракону.

Ремиан поморщился, поправляя примочку.

– Чтобы взять семейство Кайрис на борт, имелись и другие причины, Варг. Куда более веские.

– И какие же? – шеши сложил руки на груди, ожидая ответа.

– Отец Хризы – один из самых влиятельных людей в Кхашаре, – Ремиан произнес это уверенно, хотя в глубине души знал, что безбожно лжет. – Если мы доставим ему дочь в целости и сохранности, его благодарность не будет иметь границ. Он может помочь нам освободить твою сестру.

Это была откровенная ложь, призванная унять ярость Варга. На самом деле Ремиан уже предвкушал плавание в компании Хризы, и эта перспектива грела его куда сильнее любых прочих выгод. Варг лишь хмыкнул, и по его лицу невозможно было понять, поверил он или просто решил не спорить дальше.

– Капитан вряд ли обрадуется лишним пассажирам, – буркнул шеши через минуту. – Особенно капризной девчонке, которой вздумалось поиграть в разбойников.

Ремиан усмехнулся:

– С этим точно проблем не будет. Ведь все это – задумка Илейн.

Варг вздрогнул, словно от удара плетью, и направился к двери.

– Забери Баа-Лор, повелитель демонов, тебя и твою «видящую»! – бросил он через плечо.

– Куда ты? – окликнул его Ремиан.

– Пойду выпью в кабаке Нижнего Порта с капитаном, – зло бросил шеши, не оборачиваясь. – Вдруг удастся уговорить его выбросить старуху за борт еще до того, как мы выйдем из залива.

Ремиан невольно рассмеялся, тут же охнул от боли и снова прижал примочку к челюсти. Он, конечно, понимал, что Варг шутит в своей манере, но в словах друга всегда была доля истины.

Когда дверь за шеши захлопнулась, в комнате воцарилась тишина. Ремиан откинулся на спинку кресла. Его мысли невольно вернулись к Илейн. Что задумала эта тихая сирдха? Почему она так настойчиво толкает его к Хризе?

«Старик наверняка уже догадался бы», – печально подумал юноша, вспоминая покойного наставника.

Какую роль во всей этой партии в полемы играет рыжеволосая дочь Кайрис?

Хриза…

Постепенно усталость взяла свое. Ремиан погрузился в легкую дремоту. Перед его внутренним взором, вытесняя тревожные мысли о заговорах и погонях, снова и снова всплывал образ нежных губ, сложенных бантиком для поцелуя, и тот самый жадно-испуганный, пронзительный взгляд зеленых глаз на фоне белых камней старого маяка.

И только он собрался припасть к этим губкам, как внезапно Хриза обернулась самой настоящей рыжеголовой змеей с раздвоенным языком. Где-то позади раздался рокочущий смех Варга

«Самки иш-дарик самые ядовитые, ‒ грохотал Варг. ‒ Думай головой, а не хвостом самца, малец».

Внезапно все исчезло, а он вновь оказался во дворе братьев-лесорубов подле умирающего наставника.

«Великой Равновесие в опасности, ‒ прохрипел сквозь кровавый кашель старик. ‒ Ты должен уберечь его, мой мальчик… Ты теперь Страж Луны».

«А если я не хочу, седай? ‒ тихо прошептал Ремиан сквозь слезы.

Старик лишь покачал головой и исчез.

Все исчезло, и он оказался в темной пустоте. Внезапно позади него раздалось вежливое покашливание. Ремиан обернулся и увидел перед собой скромно стоящую Илейн.

«Великий Поток течет сквозь меня, ‒ прошептала она молитву сирдхов. ‒ Великий Поток является частью меня, как я являюсь лишь малой частью Великого Потока…».

Ремиан резко открыл глаза.

Комната была прежней. Примочка давно остыла. Челюсть пульсировала тупой болью. Он медленно провел ладонью по лицу и тихо, почти беззвучно выдохнул одно слово:

‒ Началось.

Глава 5. Ночь без луны.

Ночь выдалась на редкость темной и душной. Тяжелые свинцовые облака плотным саваном затянули небо, не оставляя ни единого шанса ни звездам, ни луне. В этой безлунной тишине шум прибоя у подножия скалы Сломанный Коготь казался особенно грозным, а развалины старого маяка ‒ костлявым пальцем, предостерегающе поднятым к небесам.

В небольшой бухте, надежно укрытой от случайных глаз береговым выступом, застыла двухмачтовая шхуна. Ее тонкие мачты едва угадывались на фоне ночного неба, а редкие огни фонарей на палубе казались блуждающими искрами. По узкому трапу деловито и бесшумно, словно призраки, сновали два десятка людей, занося в трюм длинные деревянные ящики.

Именно к этому кораблю по каменистой тропе спускалось семейство Кайрис. Замыкали процессию двое сирдхов, одолженных у хозяина «Грифона и Льва» ‒ согнувшись под тяжестью сундуков, они покорно переставляли ноги по скользким валунам.

‒ Какая нелепость! Какое неслыханное унижение! ‒ голос домины Кайрис, хоть и приглушенный, разносился в ночном воздухе с отчетливой резкостью. ‒ Отправляться посреди ночи, тайком, пробираясь по козьим тропам, словно мы какие-нибудь базарные воришки или разбойники!

Она споткнулась о камень и едва удержала равновесие, судорожно вцепившись в руку Икраса.

‒ Вот, посмотрите! ‒ Она кивнула на непроглядное небо. ‒ Даже Темное Око Халама посчитало наше бегство постыдным и закрылось облаками. В мое время благородные люди путешествовали при свете солнца и под фанфары!

Икрас, терпеливо поддерживая мать под локоть, в сотый раз попытался успокоить ее.

‒ Матушка, поймите, ситуация на юге сейчас крайне нестабильна. Корабли официально не ходят, порты заблокированы. Нам пришлось… договариваться, ‒ он тщательно подбирал слова, опасаясь, что его услышат люди на шхуне, ‒ с теми, кто готов рискнуть ради хорошей платы. Это единственный способ добраться до Кхашара.

Домина Кайрис лишь недовольно фыркнула, поправляя подол платья, который уже успел собрать на себе дорожную пыль.

Чуть впереди, держась в стороне от стенаний знатной дамы, шли Варг и Ремиан.

‒ На сколько ты в итоге сговорился с этой морской акулой? ‒ негромко спросил Ремиан, поглядывая на капитана, стоявшего у борта.

‒ Сто двадцать соларов, ‒ коротко бросил шеши.

Ремиан резко остановился, едва не выронив трость.

‒ Сколько?! Варг, это же больше половины наших оставшихся запасов! Мы планировали потратить эту сумму на все путешествие до границы.

Варг обернулся и ехидно, с тенью издевки, поклонился.

‒ Прошу прощения, «ваше скупердяйство». Первоначально договор был на сорок золотых за нас двоих. Но когда пришлось прибавить по двадцать за каждого члена семейства Кайрис, включая их багаж и амбиции их матушки, цена закономерно подскочила. Хотите торговаться с капитаном сейчас? Он с удовольствием высадит лишних прямо здесь.

Ремиан лишь тяжело вздохнул и обернулся, чтобы посмотреть на Хризу. Девушка, вопреки всем трудностям перехода, была единственной, кто не ворчал и не жаловался. Она шла чуть позади матери, широко распахнув глаза, и с нескрываемым восторгом озиралась по сторонам. Даже в этой кромешной тьме, где дальше десяти шагов ничего нельзя было разглядеть, она видела не опасность, а начало того самого приключения, о котором грезила в скучных залах отцовского дома.

Ее улыбка, мелькнувшая в свете далекого палубного фонаря, заставила Ремиана на миг забыть о потраченных соларах.

Илейн, будто совершенно случайно оказавшись рядом с Ремианом, склонилась к его плечу.

‒ Будь осторожен, ‒ прошептала она настолько тихо, что юноша едва расслышал ее голос за шумом волн. Она едва заметно кивнула в сторону борта шхуны, где рядом с капитаном стояла высокая фигура, скрытая глубоким капюшоном плаща. ‒ Тот человек наверху... это Северан, старший сын Арквелий.

Ремиан резко вскинул взгляд, пытаясь рассмотреть лицо незнакомца, но темнота и капюшон надежно хранили тайну. Впрочем, он знал, что зрение сирдхов намного острее человеческого, особенно в сумерках. Доверие к Илейн было его единственным ориентиром, ведь он никогда не видел никого из истинного семейства Арквелий.

Ремиан выругался про себя. Попасть на один корабль с тем, чьей фамилией он прикрывался, было верхом безумия.

‒ Тебе придется сидеть в каюте, ‒ ответила сирдха на его непрозвучавший вопрос. ‒ Сошлешься на морскую болезнь и будешь стараться не попадаться на глаза Северану.

Она так же незаметно отошла, растворяясь в тенях. В этот момент позади них, со стороны скал, раздались резкие свистки. На берег бухты высыпала городская стража с пиками наперевес. Желтые огни масляных фонарей заметались по камням, выхватывая из тьмы беглецов.

‒ Что, опять?! ‒ невольно вырвалось у Хризы.

Домина Кайрис обернулась к дочери, вскинув бровь:

‒ Что значит «опять», Хриза?

Девушка в досаде привычно закусила нижнюю губу, проклиная свой длинный язык, но объясняться ей не пришлось. С палубы шхуны раздался громкий, властный голос фигуры в капюшоне:

‒ Что все это значит?

‒ Именем султара Клеонида! Вы все арестованы! ‒ выкрикнул командир стражи, выходя вперед.

Северан шепнул кому-то за спиной и медленно спустился по трапу на берег. Его движения были исполнены спокойствия и достоинства.

‒ Это какое-то недоразумение, командир, ‒ произнес он. ‒ У меня есть разрешение на свободный выход в море, подписанное лично султаром Клеонидом.

Командир стражи ехидно ухмыльнулся, подходя ближе:

‒ Именно поэтому вы отплываете тайком, под покровом облаков? Покажите документ.

Северан жестом пригласил его отойти чуть в сторону от основной группы. Они зашептались о чем-то, пока стражники продолжали держать беглецов на прицеле пик. Тем временем капитан шхуны, воспользовавшись моментом, скомандовал:

‒ Быстро на борт! Живее!

Семейство Кайрис, подгоняемое страхом, торопливо поднялось по трапу. Едва они оказались на палубе, как мимо них вниз сбежали десять моряков. У Ремиана зашевелились волосы на затылке, когда он понял, что это не обычные матросы. Это были сирдхи, и судя по их татуировкам на бледной коже ‒ аксай, отринувшие Путь Потока.

В руках они держали странное оружие. Ремиан еще не видел таких ружей ‒ они были гораздо меньше и изящнее громоздких аркебуз, без фитиля, а их стволы были прямыми и тонкими, как пики. Аксай мгновенно выстроились в два ряда по пять человек на берегу. Те, что стояли впереди, опустились на одно колено. Десять стволов уставились прямо на стражников.

Почуяв неладное, но еще не понимая природы угрозы, стража начала пятиться. В этот миг из-за туч на мгновение вынырнула холодная луна. В ее призрачном свете все увидели, как фигура в капюшоне молниеносным движением вонзила кинжал командиру стражи прямо в живот. Тот охнул и, согнувшись, рухнул на прибрежные камни.

Северан резко развернулся к своим воинам и выкрикнул:

‒ Огонь!

Грохот залпа разорвал ночную тишину. Вспышки выстрелов на мгновение ослепили присутствующих. Несколько стражников упали замертво, остальные, охваченные паникой перед неведомой мощью нового оружия, бросились врассыпную в темноту скал. Испуганные крики и стоны раненых сливались с шумом волн.

Хриза испуганно вскрикнула, закрыв рот ладонями. Домина Кайрис лишь плотно поджала губы, побледнев. Икрас и Ремиан смотрели на берег завороженно, пораженные эффективностью нового оружия, и только Варг неодобрительно покачал головой, глядя на дымящиеся стволы.

Фигура в капюшоне быстро поднялась по трапу, а вслед за ней ‒ и воины-сирдхи. Капитан отдал короткую команду. Трап с грохотом втянулся, матросы оттолкнулись шестами от берега, и шхуна медленно начала отходить от камней. Луна вновь спряталась за плотные облака, погружая бухту и оставшиеся на берегу тела в непроглядную тьму.

На палубе царило тяжелое, липкое ожидание. Капитан шхуны, грузный мужчина с лицом, изрезанным морщинами и солью, перевел взгляд с уходящего берега на двух рабов-сирдхов, которые только что внесли сундуки семейства Кайрис. Те стояли поникнув, их бледная кожа казалась мертвенно-серой в свете фонарей.

‒ Лишние рты и лишние уши, ‒ прохрипел капитан, сплюнув за борт. ‒ Избавьтесь от них.

Двое матросов, чьи лица скрывала густая щетина, синхронно выхватили длинные кривые ножи. Поняв, что их ждет, рабы-сирдхи не стали сопротивляться или молить о пощаде. Они просто опустились на колени прямо на скользкие доски палубы и забормотали тихую, гортанную молитву Потоку, готовясь принять неизбежное.

Моряки уже начали приближаться к ним, когда путь им преградила Хриза. Она раскинула руки в стороны, закрывая собой коленопреклоненных рабов.

‒ Остановитесь! ‒ в ее голосе звенел праведный гнев. ‒ Так нельзя! Они ни в чем не виноваты, они просто несли наши вещи!

Девушка с надеждой обернулась к матери, но домина Кайрис лишь отвела взгляд, поджав губы. Брат Икрас и Ремиан стояли с напряженными лицами, понимая, что на этом корабле законы гостеприимства не действуют.

Внезапно из тени мачты вышел невысокий аксай. Его пустую левую глазницу пересекал наискосок уродливый шрам, тянувшийся до самого подбородка. Он подошел к морякам вплотную, и в его единственном глазу застыла холодная ярость.

‒ Если хоть кто-то из вас тронет моих соплеменников, ‒ произнес он хриплым, скрипучим голосом, от которого у Ремиана по спине пробежал холодок, ‒ тому не дожить до рассвета. Мое слово ‒ сталь.

Капитан, явно не ожидавший бунта среди своих «союзников», начал поспешно оправдываться:

‒ Послушай, вэй-каар, нам не нужны свидетели. Если они вернутся в город и расскажут страже, кто отплыл на этой шхуне, нам всем несдобровать. От них нужно избавиться ради общей безопасности!

Не говоря ни слова, воин-сирдх совершил движение настолько стремительное, что человеческий глаз едва успел его зафиксировать. В следующий миг острый кинжал уже упирался в кадык капитана, слегка надрезая кожу.

‒ Я сказал ‒ не трогать, ‒ повторил аксай, и капитан замер, боясь даже вздохнуть.

В этот критический момент к ним подошел Северан. Он по-прежнему не снимал капюшона, и его лицо оставалось скрытым в тени.

‒ Успокойтесь. Все, ‒ его властный, глубокий голос заставил аксая чуть ослабить хватку, но кинжал он не убрал. Северан повернулся к рабам-сирдхам. ‒ Вы. Умеете плавать?

Те, дрожа от страха, синхронно кивнули:

‒ Да, господин. Сирдхи все знают воду.

Северан указал рукой на темную полосу берега, которая еще была отчетливо видна в паре сотен локтей от шхуны.

‒ Если хотите жить ‒ прыгайте за борт прямо сейчас. Вода теплая, до берега недалеко. Доплывете, а в порту скажете, что вас высадили, когда поняли, что вы не нужны. Бегите.

Рабы-сирдхи, не теряя ни секунды, вскочили на ноги. Один за другим они перемахнули через фальшборт и с негромким всплеском скрылись в темной воде. Через мгновение две головы показались над волнами, уверенно направляясь к суше.

Кинжал аксая наконец вернулся в ножны. Капитан, тяжело дыша, потер горло и что-то злобно проворчал себе под нос, уходя на корму.

Хриза, все еще тяжело дыша от пережитого волнения, сделала шаг навстречу незнакомцу в капюшоне.

‒ Спасибо вам, ‒ искренне произнесла она. ‒ Вы спасли их.

Тот, не оборачиваясь, лишь коротко хмыкнул ‒ в этом звуке послышалась то ли ирония, то ли усталость ‒ и, не проронив ни слова, направился к носу шхуны, где застыл неподвижной статуей, глядя в темную даль залива.

Шхуна едва успела набрать ход, как из-за массивной тени прибрежной скалы, окутанный густыми клубами черного дыма, бесшумно выплыл небольшой колесный пароход. Он шел наперерез, словно заранее зная маршрут беглецов, и его стальной корпус зловеще поблескивал в редких просветах облаков.

Северан, стоя на носу, не шелохнулся.

‒ Капитан, ‒ не оборачиваясь, позвал он. ‒ Сможем уйти от погони?

Капитан шхуны хмуро оценил расстояние и положение парусов.

‒ Не выйдет, домине. Ветер крепчает, но он дует прямо в сторону парохода. Они настигнут нас раньше, чем мы выйдем на чистую воду.

Северан медленно кивнул, словно ожидал такого ответа. Он перевел взгляд на одноглазого аксая, который уже стоял рядом, положив руку на рукоять кинжала.

‒ Глаз, теперь дело за тобой.

Северан мельком глянул на Хризу ‒ девушка смотрела на надвигающуюся стальную махину одновременно с ужасом и восторгом, вцепившись тонкими пальцами в деревянный поручень.

‒ Постарайся разнести машинное отделение. С минимумом жертв, ‒ добавил он.

Глаз лишь коротко хмыкнул и отдал несколько резких приказов на родном певучем языке. Аксай мгновенно засуетились возле четырех пушек по левому борту. Они действовали пугающе слаженно, заряжая орудия тяжелыми чугунными ядрами.

‒ Полкорпуса правого руля! ‒ зычно выкрикнул одноглазый.

Капитан послушно повторил приказ, и шхуна, послушная рулю, начала стремительно забирать вправо. На пароходе заметили маневр и тоже начали разворачиваться, готовясь к бою, однако изящная шхуна оказалась гораздо проворнее.

‒ Огонь! ‒ скомандовал Глаз.

Грохот пушечных выстрелов заставил палубу содрогнуться. Хриза охнула и инстинктивно зажала уши ладонями. Ядра с сокрушительной силой угодили точно в правое гребное колесо парохода, разворотив сложный механизм в щепки и искореженный металл.

На палубе преследователей мгновенно вспыхнул пожар. Послышались отчаянные крики ‒ кого-то взрывной волной выкинуло за борт, другие суматошно бегали с ведрами, пытаясь унять пламя. Окутанный паром и дымом, пароход безнадежно замер на месте.

Шхуна вновь легла по ветру, медленно проходя мимо обездвиженного противника. В этот момент внезапный, резкий порыв морского ветра с силой откинул назад глубокий капюшон незнакомца.

Все, кто стоял на палубе, увидели лицо человека, который все это время скрывал свою личность. Красивый, с тонкими, хищными чертами и самодовольной улыбкой победителя на губах, он смотрел на тонущий пароход.

‒ Северан?.. ‒ удивленно прошептала Хриза, чувствуя, как необъяснимая тревога сжала сердце.

Икрас выглядел не менее потрясенным, лихорадочно сопоставляя факты. И лишь домина Кайрис осталась совершенно спокойной ‒ казалось, увиденное нисколько ее не удивило, а лишь подтвердило ее тайные догадки.

Хриза медленно оглянулась на уходящий вдаль Сиферей, чьи огни теперь казались лишь крошечными искрами на горизонте. Вот и началось ее настоящее приключение, о котором она так мечтала. Но теперь, глядя на разрушение позади и на таинственного союзника впереди, она к своему удивлению не знала ‒ радоваться ли ей этой свободе или начинать по-настоящему бояться.

Часть II. Медные Острова.

***

Глава 6. Рыжеволосая фея.

26 секстория 1874 года П.И.

На языке шеши их звали Паттах-ор-Тар, но люди именовали их просто Медными Островами. Три суровых, зазубренных скалы, поднимающихся из пучины, ‒ Отец, Мать и Дитя. Когда-то, на заре времен Старой Империи, здесь кипели ожесточенные сражения; камни этих островов впитали столько крови людей и шеши, что, казалось, даже спустя столетия они сохранили багровый оттенок. В конце концов шеши уступили, и Империя воцарилась на скалах, вонзив кирки в их недра.

Однако триумф был недолог. Пустынные, лишенные пресной воды и плодородной земли острова оказались пригодны лишь для добычи меди. Когда же жилы иссякли, люди покинули выработанные шахты. Теперь Отец, Мать и Дитя служили пристанищем лишь для морских птиц, разбойников и тех, кому не нашлось места в цивилизованных землях.

На рассвете, когда первые холодные лучи солнца коснулись входа в заброшенную шахту в глубине острова Отец, там стоял тот, кого звали Шесиром.

Он не был человеком. Не был он ни чистокровным шеши, ни сирдхом. Шесир не знал ни имен своих родителей, ни того имени, что могли бы дать ему при рождении. Он был уродливым результатом пьяной ночи воина-шеши и рабыни-сирдхи. Говорили, что сирдхи не выживают, производя на свет детей иной крови; его мать подтвердила это правило, умерев в муках едва он издал первый крик. Отец же, вероятно охранник проезжего каравана, исчез в дорожной пыли еще до его появления.

Шесир рос рабом, впитывая ненависть вместе с объедками со стола хозяина, пока в двенадцать лет не перерезал тому горло и не бежал на украденной лодке на острова. Пираты, подобравшие его, дали ему это прозвище ‒ издевательское сокращение, напоминавшее о его постыдном происхождении.

Он ненавидел это имя. Он ненавидел людей за их слабость, шеши за их гордыню и сирдхов за их покорность. Он ненавидел весь мир и, больше всего на свете, самого себя. Невысокий, с кожей неопределенного пепельного оттенка, он сочетал в себе черты двух народов: жесткие, пружинистые волосы сирдхов, зачатки кожистого гребня шеши на затылке и острые, чуткие уши. Но самым пугающим в его облике были глаза ‒ ярко-желтые, с угольно-черными круглыми зрачками, лишенные всякого тепла.

Единственным, что Шесир любил, было золото. Звонкие монеты, которые он копил с маниакальным упорством, пряча в тайниках среди скал. У него была детская, почти невозможная мечта ‒ купить земельный удел на далеких Южных Фермах и жить там, не видя никого, и, главное, никогда больше не глядя на свое отражение в зеркале.

Ради этой мечты он и торчал здесь на рассвете, ожидая встречи. Но человек, назначивший время, опаздывал.

‒ Твари... ‒ прохрипел Шесир, сплевывая на сухую землю.

Его терпение, и без того тонкое, как лезвие его ножа, начинало стремительно иссякать. Опоздание было признаком неуважения, а неуважения Шесир не прощал никому, особенно людям.

Наконец, из-за нагромождения скал показалась фигура. Это был старик, но походка его, несмотря на явную физическую немощь, сохраняла былую военную выправку. Он двигался медленно, опираясь на палку, и его грудь то и дело сотрясал глухой, клокочущий кашель. Казалось удивительным, что этот человек все еще жив; на вид он уже обеими ногами стоял в мире духов.

Его звали Аргил Фоний. Новый центурион Медных островов. По слухам, когда-то он был важным командиром в самой столице Империи, но за какие-то провинности ‒ или излишнюю честность ‒ его сослали сюда, командовать местным гарнизоном. Если, конечно, можно было назвать гарнизоном кучку оборванцев с ржавыми пиками, доживавших свой век в этом забытом богами месте.

Вместо приветствия Шесир зло выплюнул:

‒ Ты опоздал, центурион.

Аргил Фоний не удостоил его ответом. Он замер, согнувшись пополам в очередном приступе кашля. Когда он отнял платок от губ, Шесир заметил на белой ткани свежие пятна темной крови. Старик выпрямился, и его жесткий, пронзительный взгляд вонзился в полукровку, заставив того невольно покрепче сжать рукоять ножа.

Дождавшись, когда старик восстановит дыхание, Шесир сухо спросил:

‒ Ты принес?

‒ Не встречал еще человека, который бы так обожал золото, ‒ центурион показал мешочек туго набитый монетами.

‒ Это потому что я не человек, ‒ криво усмехнулся полукровка.

Он видел в глазах человека нескрываемое презрение. Но то было не привычное презрение к его происхождению, которое он замечал едва ли не у каждого встречного, а доселе не встречавшееся ему.

Они так и стояли, молча глядя друг на друга, каждый со своей ненавистью.

‒ Может уже скажешь, зачем позвал? ‒ нарушил молчание Аргил. ‒ Или так и будем пялится друг на друга до заката?

Шесир хмыкнул.

‒ Церс снова получил птицу от ведьмы.

Так полукровка прозвал жрицу шеши, с которой вождь местных разбойников обменивался голубями и получая от той указание и прочие сведения. Шесир все это прекрасно знал, поскольку именно ему было поручено заботиться об этих проклятых птицах. Ох, как он их ненавидел ‒ вечно шумящих, загаживающие все вокруг! Сильнее он ненавидел разве что того, кто дал ему это мерзкое поручение.

‒ Она сообщила ему, что через два дня мимо островов пройдет корабль. Важный груз для Южных Ферм, ‒ продолжил он. ‒ Церс хочет перехватить его во что бы то ни стало.

Аргил кивнул, его лицо осталось бесстрастным, как маска.

‒ Известно, что за груз? ‒ голос центуриона был тихим, но в нем слышалась сталь.

Шесир кисло усмехнулся, обнажив неровные зубы.

‒ Даже если бы я знал, старик, у тебя не хватило бы золота, чтобы купить эти сведения.

Этот Фоний, при всей своей хвори, и впрямь оказался чертовски отличным командиром. Появившись на островах чуть менее года назад, он за считанные месяцы сумел выковать из ватаги отчаявшихся пьянчуг нечто, напоминающее боевой отряд. Три месяца назад он доказал это делом ‒ его люди отбили у разбойников Черный Ручей ‒ один из двух немногих источников пресной воды на острове Отец. Дюжина людей Церса осталась гнить на камнях, в то время как у гарнизона было лишь двое раненых.

Именно после той бойни Шесир решил, что это поможет его мечте стать еще ближе. Он сам тайно встретился с Аргилом и предложил снабжать его сведениями в обмен на золото. И не ошибся ‒ центурион принял предложение без лишних вопросов. С тех пор Фоний еще дважды чувствительно «колол» Церса и его шайку, и каждый раз ‒ благодаря наводкам Шесира.

Центурион снова кивнул и, не говоря больше ни слова, швырнул полукровке увесистый кожаный мешочек. Монеты внутри отозвались приятным, тяжелым звоном.

‒ Через три дня тебе лучше не появляться в лагере разбойников, Шесир, ‒ произнес Аргил, разворачиваясь, чтобы уйти. ‒ Там будет жарко.

Шесир поймал мешок на лету и злорадно оскалился.

‒ Ни за что не пропущу это зрелище. Хочу видеть, как мерзавец Химбарий обделается от страха, когда твои «ржавые пики» прижмут его к скалам.

Аргил Фоний вновь зашелся в кашле, не оборачиваясь. Двое существ, столь непохожих друг на друга, разошлись в разные стороны по каменистым тропам острова Отец, оставляя заброшенную шахту во власти наступающего зноя.

Едва Шесир скрылся из виду за поворотом скалистой гряды, Аргил тяжело прислонился спиной к неровной каменной стене. Силы, которые он так тщательно собирал для этой встречи, иссякли мгновенно. Он медленно, прерывисто дыша, сполз вниз по камням, пока не оказался на земле. Больше не было нужды делать вид, что он в порядке ‒ лишним глазам, особенно глазам такого стервятника как Шесир, не стоило знать, насколько слаб на самом деле имперский центурион.

Аргил закрыл глаза. Голова кружилась, а каждый вдох давался с таким трудом, словно его легкие были забиты раскаленным песком.

‒ Командир! ‒ раздался встревоженный голос, и к нему подбежал юноша.

На нем была добротная простая крестьянская одежда, изрядно изношенная и покрытая аккуратными, почти незаметными швами ‒ результат многих часов кропотливого штопанья. Юноша заботливо склонился над стариком, заглядывая в его бледное лицо.

‒ Все в порядке, командир? Вам плохо?

Вместо ответа Аргил вновь зашелся в мучительном кашле, который, казалось, разрывал его изнутри. Он привычно выхватил платок, скрывая новые пятна крови, и тут же скомкал его в кулаке. Юноша, обладавший тактом, редко встречающимся в этих краях, отвел взгляд, делая вид, будто ничего не заметил.

Он бросил взгляд полный ненависти в ту сторону, где скрылся полукровка. Но то была лишь мгновенная вспышка, которую никто не увидел.

‒ Нечего... ‒ Аргил с трудом разлепил веки и ухватился за выступающий камень, пытаясь подняться. Голос его звучал глухо. ‒ Нечего рассиживаться. Дел еще полно. Нужно готовить людей.

Юноша тут же подхватил его под локоть, помогая обрести опору. Он ловко подлез под левую руку центуриона, буквально принимая на себя половину его веса, и медленно довел старика до стоявшего неподалеку коня.

Это был настоящий боевой конь ‒ мощный, широкогрудый, пусть и преклонного возраста. Он был единственной лошадью на весь остров, живым напоминанием о былой славе своего хозяина. Аргил с трудом взобрался в седло, вцепившись в луку, и на мгновение замер, собираясь с духом.

Юноша же, не теряя времени, лихо вскочил на мула, стоявшего неподалеку на привязи. Со стороны он выглядел как самый настоящий пастух, привычный к долгим переходам по горам.

‒ Едем, Гавин, ‒ скомандовал Аргил, выпрямляя спину и вновь обретая ту самую стальную выправку, которая заставляла людей подчиняться ему.

Маленький отряд ‒ старик на боевом коне и юноша на муле ‒ тронулся в путь, скрываясь в лабиринте каменистых троп, ведущих к лагерю гарнизона.

Путь был недолгим, но изнурительным. Аргил и Гавин медленно ехали мимо унылых видов ‒ выжженная солнцем земля и редкие кусты колючек, цепляющиеся за жизнь в трещинах скал. Наконец, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая море в багровые тона, они прибыли в небольшое поселение на западном побережье острова Отец.

Вид его мог вогнать в тоску любого путешественника. Несколько дюжин каменных домов теснились друг к другу, их обшарпанные временем стены и потускневшая черепица свидетельствовали о десятилетиях запустения. Кое-где на крышах виднелись зияющие прорехи, наспех заделанные серой глиной и сухой соломой. Внизу, у самой кромки воды, застыл старый, подточенный солью пирс, к которому было пришвартовано несколько рыбацких лодок.

У поселения не было ни частокола, ни каменной стены для защиты от разбойников, однако Аргил сразу заметил троих дозорных на плоских крышах крайних домов. Центурион удовлетворенно кивнул ‒ его уроки не прошли даром. Дозорные, завидев знакомые фигуры, приветственно подняли копья, и Аргил ответил им скупым воинским жестом.

Несмотря на общую нищету, поселение казалось живым. Ватага босых детишек весело носилась по пыльной улице, с азартом пиная надутый свиной пузырь. Вместе с ними, заливаясь лаем, бегала пара тощих собак, разгоняя перепуганных кур. Из-за домов слышалось деловитое хрюканье, а откуда-то с окраины донеслось даже протяжное мычание коровы ‒ неслыханная роскошь для этих мест.

Детишки, завидев командира, на мгновение прервали игру и шутливо отдали ему воинскую честь, вытягиваясь в струнку. Немногие взрослые, что оказались в этот час на улице, провожали всадников почтительными поклонами.

Аргил подъехал к длинному, приземистому сооружению казармы. До его прибытия на остров местные жители приспособили здание под амбар, сваливая туда всякий хлам. Старик с трудом, превозмогая боль в суставах, сполз с седла и, опираясь на палку, вошел внутрь. Гавин без лишних слов подхватил поводья и отвел животных в конюшню неподалеку.

Внутри казармы царил непривычный для этих краев порядок. Полы были подметены, а вдоль стен стояли аккуратно застеленные койки. Два десятка легионеров, набранных из числа местных рыбаков и горнорабочих, собрались в дальнем конце зала вокруг стола, увлеченно играя в кости.

Заметив центуриона, Йоким ‒ немолодой, одноухий рыбак с почти полностью отсутствующими зубами ‒ мгновенно вскочил.

‒ Смирно! ‒ рявкнул он так, что кости на столе подпрыгнули.

Йоким был легендарной личностью в этих местах. Он безбожно пил десятилетиями, пока Аргил не пообещал ему десять золотых соларов ‒ целое состояние, ‒ если тот продержится без выпивки год. К чести рыбака, он держал обещание вот уже полгода и за это время успел дослужиться до декуриона.

Аргил окинул строй взглядом и коротко бросил:

‒ Вольно.

Люди расслабились, но продолжали внимательно смотреть на командира. Аргил подошел ближе к свету фонаря.

‒ Завтра на рассвете мы выступаем в поход на другой конец острова, ‒ его голос звучал сухо и официально. ‒ Проверьте снаряжение и запасы воды.

Йоким тут же обернулся к подчиненным, в его глазах вспыхнул азарт.

‒ Слышали, оболтусы? Кончать бездельничать! Всем заняться делом!

Аргил развернулся и вышел наружу, оставив декуриона выкрикивать команды. Он знал, что к утру отряд будет готов. Эти люди верили ему больше, чем самому султару, и ради обещанного порядка были готовы идти в бой.

Тем больнее было ему осознавать, что на самом деле все они давно обречены вместе с ним. Впрочем, воинская дисциплина не давала ему задумываться. В конце концов, приказ есть приказ. Да и что значит судьба одной деревни в сравнении с судьбой всей империи.

Гавин, стоявший у самого порога и слышавший каждое слово центуриона, догнал его уже на улице.

‒ Я пойду с вами, командир, ‒ твердо сказал он, заглядывая Аргилу в глаза. ‒ Я тоже хочу быть там.

Аргил даже не замедлил шага. Ответ его был коротким и резким, как удар клинка:

‒ Нет.

‒ Но я обучен! ‒ юноша не сдавался, забегая немного вперед. ‒ Вы сами говорили, что я управляюсь с пикой и луком лучше половины парней в селе. Я готов!

Аргил остановился и внимательно посмотрел на Гавина. В этом взгляде не было злости, лишь усталая мудрость человека, видевшего слишком много смертей.

‒ Именно поэтому ты останешься здесь, ‒ тихо произнес центурион. ‒ Кто-то должен следить за порядком в деревне, пока нас не будет. Твой долг сейчас ‒ защищать мать и сестру. Это не обсуждается.

Гавин замолчал, понимая, что спорить дальше бесполезно. Он опустил голову, но по сжатым кулакам было видно, что он в корне не согласен с этим решением. Обида и жажда мести жгли его изнутри.

Пройдя два дома по извилистой улочке, они остановились у порога жилища местного кузнеца. Это был один из самых добротных домов в поселении ‒ крепкая каменная кладка, целая черепица и широкое крыльцо. На пороге их встретила хозяйка ‒ вдова того самого кузнеца.

Ингра была статной, полногрудой женщиной лет сорока пяти. Ее светлые волосы, в которых уже начала проглядывать первая седина, были стянуты в тугую, тяжелую косу, а серые глаза смотрели на мир с печальным спокойствием. Хотя она родилась на островах и никогда не покидала их, внешность ее выдавала северные корни ‒ такие лица обычно встречались у жителей далеких озерных краев.

‒ Гавин, ‒ первым делом обратилась она к сыну, указав на его ноги. ‒ Помой ноги, прежде чем входить. Ступни чернее земли.

Юноша хмуро глянул вниз. Из-за общей нищеты дети на островах не носили обуви ‒ это считалось бесполезной тратой ресурсов, пока нога продолжает расти. Гавин уже достиг того возраста, когда рост замедлился, но найти сапоги его размера на Медных Островах было невыполнимой задачей. Да и сам он так привык ходить босиком, что кожа на подошвах стала твердой, как подметка.

‒ Хорошо, мама, ‒ буркнул он и направился к бане позади дома.

‒ Позови сестру! ‒ крикнула она ему вдогонку. ‒ Ужин уже на столе, стынет!

Ингра тем временем подошла к Аргилу. Видя, как тяжело старику дается каждое движение, она подставила ему табурет, стоявший у двери.

‒ Присядьте, центурион. Вы сегодня бледнее обычного.

Аргил с благодарным вздохом опустился на сиденье, а Ингра принялась помогать ему, привычно и ловко стягивая сапоги с усталых ног старика. Гавин же, прежде чем идти в баню, развернулся и направился к пирсу ‒ он знал, что сестра, скорее всего, снова засмотрелась на заходящее солнце у самой воды.

Цвика сидела на самом краю старого пирса, свесив ноги к воде. В руках она бережно держала альбом из настоящей белой бумаги ‒ невероятная роскошь, которую ей подарил центурион Аргил несколько месяцев назад. Девочка делала зарисовки обломком угля, то и дело вглядываясь в игру света на волнах.

Сердце Гавина сжалось от боли при виде этой картины. Его двенадцатилетняя сестра в простом, застиранном платьице была вынуждена даже в такую жару прятать голову под плотным платком, скрывая то, что местные называли ее «уродством».

‒ Цви! ‒ негромко окликнул он ее.

Девочка вздрогнула, но, узнав голос брата, приветливо улыбнулась. Она быстро сложила альбом, спрятала уголек в потайной карман и, вскочив на ноги, подбежала к Гавину, крепко обнимая его за пояс.

‒ Скоро все изменится, Цви, ‒ прошептал юноша, прижимая ее к себе. Он думал, что произнес это про себя, но чуткие уши сестры уловили каждое слово.

‒ Что изменится, Гав? ‒ она отстранилась и пытливо заглянула ему в лицо. ‒ Ты что-то задумал, да? Ты опять спорил с командором?

Гавин не ответил. Вместо этого он легонько подтолкнул ее в сторону дома.

‒ Мама зовет ужинать. Пошли, а то все остынет.

Когда они поравнялись с первыми домами, стайка детей, игравших неподалеку, притихла. Раздались приглушенные смешки.

‒ Эй, желтоглазая! ‒ крикнул кто-то из подворотни. ‒ Опять на солнце пялилась? Смотри, выгорит последний пучок волос!

Дети откровенно смеялись над ее необычными, отливающими янтарем глазами, над слегка заостренными кончиками ушей, которые иногда предательски выглядывали из-под платка, и над пугающе бледной кожей. Каждая такая насмешка заставляла Гавина до хруста сжимать кулаки.

Цвика же, заметив ярость брата, лишь состроила в сторону обидчиков самую страшную гримасу, на которую была способна. Ребятня, испуганно взвизгнув, разбежалась по дворам.

‒ Как ты это терпишь? ‒ не выдержал Гавин, когда они остались одни.

Девочка лишь беззаботно пожала плечами.

‒ Они ведь правы, Гав. Я ‒ уродина. Сама в зеркало вижу.

Гавин резко остановился и, взяв ее за плечи, заставил посмотреть себе в глаза.

‒ Ты вовсе не уродина, Цвика. Ты самая настоящая красавица, слышишь? И не смей говорить иначе.

Девочка звонко рассмеялась, в ее глазах промелькнула искра лукавства.

‒ Ой, правда? И ты бы женился на такой, как я?

‒ Несомненно, ‒ почти тут же ответил Гавин.

Но это было «почти», и оба они это поняли. Пауза была слишком короткой, чтобы быть незаметной, и слишком долгой, чтобы быть случайной.

‒ Насмешки больше не задевают меня, братик, ‒ добавила она уже серьезнее.

Гавин помнил те времена, когда сестра была вдвое младше. Она приходила домой в слезах, испачканная в навозе, которым в нее кидали сверстники. Тогда он бросался в драку, раздавал тумаки самым рьяным насмешникам, но это привело лишь к тому, что Цвика стала изгоем. Ее перестали задирать открыто, но сделали одинокой.

Наконец они пришли к бане позади дома. Внутри пахло сухими травами и влажным деревом. Оказавшись в безопасности, девочка стянула платок. На свет показалась ее голова ‒ гладкая и безволосая спереди, но с характерным пучком жестких волос на затылке, как это бывает у женщин расы шеши.

Мать и покойная бабушка всегда твердили соседям, что Ингра удочерила девочку в ту страшную ночь двенадцать лет назад, когда убили кузнеца. Но Гавин знал правду. Цвика была его единоутробной сестрой, и он хранил эту тайну даже от нее самой. А недавно он узнал, кто именно был отцом сестры. Этот негодяй, оставивший пятно на всей семье и обрекший ребенка на жизнь в тени, непременно за все ответит. И никакие приказы центуриона не остановят Гавина, когда придет время платить по счетам.

Гавин и Цвика, наскоро смыв в бане дорожную пыль и уличную грязь, прошли по скрипучему дощатому настилу и вошли на кухню через заднюю дверь. Там уже сидел за грубым, щербатым столом центурион Аргил. Ингра как раз зажгла лучину, и тусклый, пляшущий огонек выхватил из темноты глубокие морщины на лице старика.

Увидев девочку, центурион преобразился. Его суровое лицо осветилось искренней, теплой улыбкой.

‒ Как дела у моей янтарной феи? ‒ спросил он, протягивая руку к ребенку.

Цвика просияла. Она тут же подбежала к нему, восторженно защебетав о событиях дня:

‒ Командор, я видела сегодня удивительную рыбу! У нее был настоящий рог на лбу, как у тех зверей из ваших рассказов. Я даже успела ее зарисовать!

Она начала торопливо раскрывать свой альбом, желая немедленно показать рисунок. Девочка почему-то с самого начала звала старика именно «командором». Откуда двенадцатилетнему ребенку на богом забытых островах было известно это слово и почему она выбрала именно его для Аргила ‒ никто не знал. Но старику отчего-то было невыразимо тепло на сердце от этого прозвища. Получить звание, которое уже не носил никто несколько сотен лет, из уст невинного ребенка было для него выше любых имперских наград.

Ингра мягко, но решительно положила руку на плечо дочери.

‒ Отложи альбом, Цвика. Сначала еда.

Она поставила перед «командором» простую глиняную миску с серой кашей и положила рядом краюху черствого хлеба. Остальным досталось то же самое. Аргил, как старший мужчина в доме, склонил голову и прочел короткую вечернюю молитву Халаму, благодаря за еще один прожитый день. До появления центуриона, после смерти отца, это всегда делал Гавин, и сейчас юноша чувствовал странную смесь облегчения и ревности.

Ели в полном молчании, нарушаемом лишь стуком ложек. Под конец трапезы тишину разорвал очередной приступ кашля Аргила. Он был долгим и тяжелым. Цвика замерла, с тревогой глядя на старика.

‒ Командор, вам стало хуже, ‒ печально заметила она, когда он наконец затих.

Старик быстро спрятал в рукав окровавленный платок и, всячески изображая бодрость, выпрямил спину.

‒ Вовсе нет, милая. Просто морской воздух сегодня слишком густой.

Тут вмешалась Ингра. Она поднялась из-за стола, и ее серые глаза сверкнули решимостью.

‒ Мне не нравится этот кашель, Аргил. Хватит геройствовать. Пойдемте, я приготовила мазь для растирания, станет легче дышать.

Уводя старика в соседнюю комнату, она обернулась к сыну:

‒ Гавин, прибери со стола и уложи сестру спать. Завтра тяжелый день.

‒ Еще рано! ‒ тут же возразила Цвика. ‒ Я вовсе не хочу спать!

‒ Ложись, ‒ по-доброму улыбнулся Аргил, уже стоя в дверях. ‒ А я позже приду посмотреть на твою единорогую рыбу.

Когда взрослые ушли и их шаги стихли, в кухне воцарилась странная, давящая тишина. Цвика не шевелилась. Она стояла, уставившись в одну точку перед собой, и ее взгляд внезапно стал пустым, отсутствующим.

‒ Командор умрет через несколько дней, ‒ прошептала она так тихо, что Гавин едва расслышал.

У юноши по спине пробежали холодные мурашки. Он уже видел нечто подобное прошлым летом, за день до того, как скончалась их бабушка. Тогда Цвика точно так же замерла перед окном.

‒ Перестань, ‒ Гавин попытался придать голосу шутливый тон, хотя его сердце забилось чаще. ‒ Старик еще нас всех переживет. Он крепкий, как корень старого дуба.

Девочка медленно покачала головой, не меняя позы.

‒ Его убьет не болезнь, Гав. Его убьет старый враг.

‒ Я не допущу этого, ‒ возразил Гавин, делая шаг к ней. ‒ Я буду рядом. Я спасу его.

И тут Цвика резко повернулась к нему. Юноша застыл на месте от внезапного, парализующего ужаса. Много позже он был готов поклясться всеми карами небесными, что в тот миг янтарные глаза его сестры не просто отражали свет ‒ они горели ровным, жутким золотым огнем, в котором не было ничего человеческого.

‒ Ты должен спасти рыжеволосую фею, ‒ произнесла Цвика абсолютно чужим, вибрирующим голосом, от которого задрожала посуда на столе.

В ту же секунду лучина с шипением погасла, погрузив кухню в непроглядный, вязкий мрак.

Глава 7. Морская болезнь.

27 секстория 1874 года П.И.

Утро застало шхуну «Северная Звезда» в открытом море. Солнце, едва поднявшееся над горизонтом, золотило верхушки волн, превращая Змеиный Пролив в бескрайнее колышущееся зеркало. Хриза стояла у борта, подставив лицо свежему соленому ветру. На ней был простой, но элегантный дорожный костюм, а к полям шляпки, которую она придерживала рукой, был приколот бутон хризантемы ‒ маленькая прихоть, которую ей удалось сохранить вопреки всем тяготам бегства.

Ветер игриво развевал ее рыжие кудри, выбившиеся из-под шляпки. Шхуна стремительно шла на юго-восток, плавно покачиваясь на ритмичных валах. Если верить капитану, уже через пару дней они должны были достичь берегов южного материка Шкотеи. На палубе было непривычно тихо ‒ лишь двое матросов возились со снастями, да кормчий у штурвала сосредоточенно вглядывался в даль.

Казалось бы, все располагало к покою, но Хриза то и дело ловила доносившиеся до нее напряженные шепотки матросов. Слово «Медные Острова» повторялось слишком часто и с явной тревогой. Хриза зажмурилась, стараясь не слушать их, просто наслаждаясь мгновением свободы и теплом солнца.

Накануне Северан, проявив неожиданную галантность, распорядился отдать Хризе, ее матери и Илейн просторную капитанскую каюту, вынудив самого капитана перебраться в кубрик к матросам. Ее брату Икрасу, Ремиану и шеши Варгу досталась тесная каюта кормчего. Отдельные каюты были только у самого Северана и отряда аксай, соседства с которыми остальные обитатели корабля откровенно боялись. Старый боцман не раз за утро проворчал под нос, что бабы на борту ‒ не к добру, а три сразу ‒ верный путь к шторму.

‒ Гляжу, рыжеволосая фурия все-таки нашла свое приключение, ‒ раздался за ее спиной веселый и вместе с тем властный голос Северана.

Хриза невольно вздрогнула и резко открыла глаза. Северан, стоявший в паре шагов от нее, негромко рассмеялся, заметив ее реакцию.

‒ Осталось лишь дождаться появления благородного разбойника, не так ли?

Девушка, быстро овладев собой, ехидно спросила, не оборачиваясь:

‒ Неужто вы, домине, решили претендовать на эту роль?

Северан усмехнулся, подходя к борту и глядя на пенный след за кормой.

‒ Ни в коем случае. Для этого пришлось бы совершить слишком много глупых геройских поступков, а я ценю свой комфорт.

‒ Ну да, ‒ Хриза одарила его колючим взглядом, ‒ гораздо легче быть обычным, заурядным бандитом.

Северан лишь весело расхохотался ее колкости и пожал плечами.

‒ Я всего лишь ищу возможности там, где другие видят препятствия.

‒ Вы говорите совсем как Ремиан, ‒ заметил подошедший к ним Икрас, услышав последнюю фразу.

Северан медленно повернул голову к юноше, и его глаза сузились.

‒ А кто такой этот Ремиан?

Хриза резко обернулась. Прежде чем брат успел ответить, она выпалила, стараясь сохранить голос ровным:

‒ Это наш знакомый из Сиферея. Тот самый, кто договорился об этом корабле. Сейчас он лежит в каюте и страшно мучается от морской болезни.

Икрас бросил на сестру быстрый, удивленный взгляд ‒ он знал, что Ремиан не был инициатором сделки, ‒ но тут же мастерски «надел» маску безразличия, не желая подводить сестру.

‒ Так, значит, его зовут Ремиан, ‒ задумчиво произнес Северан, пробуя имя на вкус. ‒ Интересно.

Хриза, ощущая, как почва уходит из-под ног, поспешила сменить тему:

‒ Не понимаю, как можно страдать морской болезнью, когда море такое спокойное. Это просто… изнеженность.

‒ Все дело в том, доченька, что кого-то Халам наградил крепким желудком, а кого-то ‒ нет, ‒ ответила вышедшая на палубу домина Кайрис.

Женщина держалась с привычным достоинством, но ее бледность и чуть дрожащие руки выдавали, что она страдает тем же недугом, что и Ремиан. Северан галантно склонился в приветствии. Икрас тут же подхватил мать под локоть.

‒ Как ваше самочувствие, матушка?

‒ Будет гораздо лучше, когда я ступлю на твердую землю, ‒ отрезала она и тут же обратилась к Илейн, шедшей следом. ‒ Илейн, отнеси Ремиану твой чудесный отвар из трелистника. Бедняге совсем худо, судя по всему.

‒ Да, госпожа.

Сирдха поклонилась и отправилась в сторону кают.

Северан вновь обернулся к домине Кайрис.

‒ Моя каюта ‒ не дворец, домина, но я приглашаю вас всех сегодня вечером на ужин. Поделимся новостями, обсудим сплетни.

Домина Кайрис приняла приглашение легким кивком.

‒ Бунтующий желудок не помешает приятной беседе. Мы будем.

Все обменялись дежурными улыбками, но Хриза чувствовала, как внутри нее нарастает смесь тревоги и предвкушения. Предстоящий вечер обещал быть гораздо опаснее любой морской бури, что, если честно, нравилось ей куда больше.

***

В тесной каюте кормчего, пропахшей старой кожей и солью, царила удушливая атмосфера вынужденного безделья. Ремиан лежал на узкой койке, закинув руки за голову и созерцая низкий потолок. Роль страдающего от морской болезни давалась ему из рук вон плохо ‒ он скорее напоминал узника, умирающего от скуки, чем человека, чей желудок готов вывернуться наизнанку.

Рядом, на окованном железом сундуке, сидел Варг. Шеши в сотый раз достал из внутреннего кармана талисман «Око Земли». Он бережно вертел его в огромных пальцах, завороженно глядя на игру света.

‒ Если ты продолжишь так на него пялиться, ‒ подал голос Ремиан, не меняя позы, ‒ у меня и в самом деле разыграется морская болезнь. От одного твоего вида.

Варг не огрызнулся. Он лишь задумчиво протянул, не отрывая взгляда от талисмана:

‒ Удивительно... Такой неказистый камень, а в нем скрыта мощь, способная сокрушать горы. Просто красный осколок с бурыми пятнами. Совсем не похож на сокровище.

Шеши запнулся. Иногда его одолевали сомнения, но всякий раз, когда он касался поверхности талисмана, по его коже пробегали мурашки от неосязаемой, тяжелой волны, исходящей из самой глубины камня. Око Земли словно дышало в такт его собственному сердцу.

Дверь каюты тихо скрипнула, и вошла Илейн. Она выглядела необычайно строгой и напряженной.

‒ Спрячь камень, Варг, ‒ велела она, едва переступив порог. ‒ Не хватало еще, чтобы кто-то из матросов или, упаси Мать-Луна, людей Северана его увидел.

Затем она повернулась к Ремиану, который при ее появлении попытался придать лицу страдальческое выражение.

‒ А ты перестань ухмыляться. Ты сейчас выглядишь как человек, которого тошнит от скуки, а не от качки.

‒ Извините, госпожа, ‒ иронично отозвался юноша, приподнимаясь на локте, ‒ что из меня вышел скверный лицедей. Но в этой каюте так мало зрителей...

Варг молча убрал талисман, встал и направился к выходу.

‒ Пойду поговорю с матросами в кубрике, ‒ бросил он через плечо. ‒ Вдруг удастся узнать что-то полезное о нашем курсе.

Когда за шеши закрылась дверь, Илейн подошла ближе к койке.

‒ Семейство Кайрис раскрыло твой обман, Ремиан. По крайней мере, домина и Хриза точно знают, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Насчет Икраса я не уверена ‒ он слишком прямолинеен.

Ремиан лишь пожал плечами.

‒ О том, что старуху мне не провести, я догадался еще в Сиферее, после того «милого» ужина. Вопрос лишь в том, почему она до сих пор подыгрывает мне. А вот то, что Хриза догадалась... ‒ на его губах появилась мимолетная, почти нежная улыбка. ‒ Это, пожалуй, даже приятная новость.

‒ Я не нахожу в этом ничего забавного! ‒ сурово отрезала сирдха. ‒ Сегодня утром на палубе Икрас едва не выдал тебя при Северане. Хорошо, что мать и дочь успели вмешаться и выкрутиться. Но так долго продолжаться не может. Северан не дурак. Рано или поздно он все узнает.

‒ И что же мудрая «видящая» предлагает? ‒ огрызнулся юноша, спрыгивая с койки. ‒ Выпрыгнуть за борт и отправиться вплавь до самого Кхашара?

Вся суровость мгновенно слетела с Илейн. Она вдруг показалась Ремиану маленькой и беззащитной.

‒ Я не знаю, ‒ тихо прошептала она.

Эта перемена была настолько неожиданной, что Ремиан замер, уставившись на нее. За годы их знакомства он привык к ее ледяному спокойствию и уверенности в каждом шаге.

‒ Неужели у тебя не было видений на этот счет?

Сирдха присела на сундук, где недавно сидел Варг, и сложила руки на коленях.

‒ Мать-Луна почему-то скрыла от меня этот отрезок пути. Я вижу, что мы попадем на Медные Острова... а дальше лишь мрак. Словно дорога обрывается над пропастью.

Ремиан впервые видел Илейн такой растерянной. На мгновение ему захотелось подойти и просто обнять ее, успокоить, как близкого человека. Но в самый последний момент он вспомнил, кто она такая, на какие хитрости способна и какими нитями она привыкла дергать людей. Он остался на месте.

‒ Са’Ра-Кар наверняка знал бы, что делать, ‒ внезапно сказала Илейн, глядя куда-то сквозь стену. ‒ Он назвал бы это «импровизацией».

Упоминание погибшего наставника отозвалось в груди Ремиана острой, колючей болью. Он привычно загнал ее в самую глубь души. Еще настанет время для скорби, но точно не сейчас, на вражеском корабле. Он подумал о том, что для Илейн эта утрата была куда болезненнее ‒ старик был ее Стражем почти вдвое дольше, чем наставником для воришки из трущоб Терантиса.

Но вместо слов сочувствия Ремиан лишь печально рассмеялся.

‒ Старик уж точно устроил бы из этого самое настоящее представление. Он ведь в душе всегда был больше менестрелем, чем воином.

Все-таки юноша, в отличие от старика, пока еще не был готов настолько доверится Дочери Луны, чтобы распахнуть душу перед ней.

Илейн поняла его недоверие. Она тяжело вздохнула и встала. Выражение ее лица вновь стало прежним ‒ решительным и непроницаемым.

‒ Значит, будем импровизировать.

Уже стоя на пороге, она обернулась и посмотрела на Ремиана долгим, странным взглядом.

‒ Знаешь... не стоит становиться Стражем Луны только из чувства долга. Им становятся лишь по зову сердца. Помни об этом, когда придет время выбирать.

Глава 8. Темные воды.

Вечер опустился на море внезапно, словно на шхуну набросили тяжелое черное одеяло. Варг нетерпеливо мерил тесную каюту шагами ‒ три шага в одну сторону, разворот, три шага в другую.

‒ Ненавижу корабли, ‒ ворчал он, и его голос напоминал шуршание песка по камням. ‒ И море ненавижу, если на то пошло.

Как истинный обитатель южных пустынь, шеши привык к бескрайним вольным просторам, пусть и суровым. Для него эта каюта была сродни темнице, о чем он не преминул в очередной раз сообщить Ремиану.

‒ А море... море ‒ это просто насмешка Баа-Лора, ‒ Варг сплюнул на пол. ‒ Столько воды вокруг, и ни капли пригодной для питья. Только соль и смерть.

В каюту заглянул Икрас. Он зашел переодеться в чистый камзол, готовясь к ужину у Северана. Юноша выглядел сосредоточенным.

‒ Северан пригласил нас на ужин ‒ сообщил он, переодевшись. ‒ Вы не идете?

И взглянув на страдальческое лицо Ремиана, буркнул:

‒ Ясно.

И ушел.

Когда за Икрасом закрылась дверь, Варг стал еще угрюмее.

‒ Печенью чую, Ремиан, ничем хорошим этот вечер не кончится, ‒ пробурчал он, поправляя пояс. ‒ Слишком много тайн на одну маленькую посудину.

‒ Ты внезапно стал провидцем? ‒ отшутился Ремиан.

Но на душе у него самого скребли кошки. Наконец юноша решительно поднялся с койки.

‒ Пора сделать свой ход в этой партии с Севераном, ‒ твердо произнес он.

Варг вопросительно вскинул бровь.

‒ Я намерен выяснить, что на самом деле лежит в тех ящиках в трюме, ‒ пояснил Ремиан. ‒ Пока все будут заняты ужином и разговорами, я спущусь вниз. Твоя задача ‒ отвлечь моряков. Пообщайся с ними, последи, чтобы никто не сунул нос в трюм раньше времени.

‒ Это самая глупая идея из всех возможных, ‒ пробурчал шеши, но возражать не стал. Это все же было лучше томительного бездействия.

Они украдкой вышли из каюты. Ремиан тенью скользнул к грузовому люку, а Варг, стараясь выглядеть непринужденно, направился в сторону кубрика.

К удивлению Варга, внутри было пусто, если не считать матроса по прозвищу Косой, который возился с какой-то снастью в углу. Опыт старого наемника подсказывал шеши, что здесь что-то неладно ‒ в такой час матросы обычно толпились тут, отдыхая от смены.

‒ Эй, ‒ окликнул он Косого с нарочито беззаботным видом. ‒ Где все? Я как раз хотел скоротать вечер за игрой в кости. Есть желающие расстаться с парой медяков?

Косой ничего не ответил, даже не поднял головы. Варг нахмурился и, пожав плечами, развернулся, чтобы уйти, но путь ему преградил одноглазый аксай. Тот возник в дверном проеме словно из воздуха.

‒ Уже уходишь? ‒ ухмыльнулся аксай, и его шрам уродливо дернулся. ‒ А мы как раз собрались поиграть. Но не в кости.

Из густых теней по углам кубрика бесшумно вынырнули еще пятеро аксай. Они мгновенно взяли шеши в полукольцо, отрезая путь к выходу. Варг понял ‒ это была засада.

Не теряя ни секунды, шеши нанес стремительный удар в челюсть одноглазому. Тот с глухим стуком отлетел на десяток шагов, врезавшись в переборку. Завязалась яростная драка. Варг махал кулаками и ногами с мощью пустынного вихря ‒ кому-то досталось в живот, кому-то сокрушительный удар по колену, кому-то в ухо.

Но аксай не падали. Они не кричали от боли и не замедлялись. Варг с ужасом осознал, что их глаза остекленели ‒ воины находились под воздействием глубокого боевого транса, который отключал чувство боли.

Как бы хорошо ни дрался шеши, численное превосходство и их безумная стойкость заставляли его отступать назад, к углу. И тут матрос Косой, о котором Варг в пылу схватки совершенно позабыл, резко выпрямился. В его руке был тяжелый деревянный брус.

Удар пришелся точно в затылок. В глазах Варга вспыхнуло тысячи искр, палуба резко ушла из-под ног, и он провалился в липкую, черную пустоту.

***

В трюме шхуны царил густой полумрак, пропитанный запахами сырости, дегтя и старой пеньки. Ремиан осторожно зажег масляный фонарь и подвесил его на железный крюк, вбитый в мощную потолочную балку. Желтый свет выхватил из темноты ряды тяжелых ящиков, плотно пригнанных друг к другу.

Найдя неподалеку железный лом, юноша, стараясь не шуметь, вскрыл крышку одного из ящиков. Внутри, в опилках, лежали ровные ряды странных предметов. Это были пули, но совсем не такие, какими пользовались стрелки в Империи. Они не были привычно круглыми; длинные, закругленные с одного конца, они были плотно вставлены в тускло поблескивающие медные капсулы.

Ремиан поднес одну такую капсулу к носу. Резкий, отчетливый запах пороха ударил в ноздри.

«Интересно, ‒ подумал он, крутя находку в пальцах. ‒ Цельный снаряд. Пуля, для которой не нужно отдельно засыпать порох и поджигать его фитилем... Такого я еще не видел».

Он вскрыл соседний ящик. Там, завернутые в промасленную мешковину, лежали ружья. Их было около двух десятков, и выглядели они столь же необычно. Ремиан взял одно из них, ощущая непривычную тяжесть металла. На ружье не было ни кремневого затвора, ни отверстия для фитиля. Юноша откинул затворную задвижку и увидел отверстие, идеально подходящее под те самые медные капсулы.

Заглянув в ствол, он заметил странные винтовые насечки на внутренней стороне. Память тут же услужливо подбросила обрывок старого рассказа Деда. Наставник когда-то упоминал, что поселенцы Иритии, в долгой борьбе с набегами аксай придумали наносить резьбу внутри ствола, чтобы пуля вращалась в полете. Это в разы повышало точность и дальность стрельбы, утверждал наставник.

«Значит, эти игрушки прибыли из-за Океана Туманов? ‒ Ремиан хмыкнул, возвращая ружье на место. ‒ Так вот почему аксай из дар’шала Глаза так легко расправились со стражей на маяке. Против такого оружия обычный доспех ‒ просто кусок бесполезного железа».

‒ Все ли ты разглядел, любопытный гость? ‒ раздался за его спиной тихий, ироничный голос.

Ремиан медленно обернулся, не выказывая страха, хотя сердце екнуло. В тени у лестницы стояли двое аксай. Свет фонаря отражался в их неподвижных, почти лишенных эмоций глазах.

Юноша заставил себя улыбнуться, небрежно опершись на вскрытый ящик.

‒ Весьма любопытные безделушки. Нечасто встретишь такое в наших водах.

Один из аксай усмехнулся ‒ это было похоже на оскал хищника.

‒ Домине Северан приглашает тебя на ужин. Он не любит, когда заставляют ждать.

Аксай сделал шаг вперед, его рука демонстративно легла на рукоять короткого меча.

‒ Сам пойдешь или нам помочь тебе подняться?

Ремиан беззаботно пожал плечами, поправляя камзол.

‒ Отчего же не пойти? Было бы крайне невежливо отказываться от ужина, особенно в столь почетном сопровождении. Ведите.

Аксай хмыкнул, и они втроем вышли на палубу. Ремиан старался не подавать виду, но его не покидала мысль ‒ где сейчас Варг и почему его не было слышно?

***

Пока в трюме Ремиан изучал оружие, в каюте Северана царила обманчиво мирная атмосфера.

Помещение было достаточно просторным, чтобы вместить хозяина и троих его гостей, не считая двух безмолвных рабынь-сирдх, подававших на стол. Обстановка, как и сама еда, поражала своей скромностью. Никакой позолоты, тяжелых бархатных портьер или вычурной посуды. Для Хризы, привыкшей к тому, что северные семейства кичатся богатством по любому поводу, такая аскетичность Северана была странной и даже немного пугающей. Она говорила о человеке, которому не нужно пускать пыль в глаза, чтобы обладать властью.

Сам ужин оказался настолько скучным, что в какой-то момент Хриза перестала следить за нитью разговора. Голоса матери, Северана и Икраса слились в невнятный гул, а мысли девушки невольно унеслись назад ‒ в тот вечер в Сиферее, когда она сидела за таким же столом с Ремианом.

Воспоминания плавно перенесли ее на скалу Сломанный Коготь. Она словно наяву почувствовала соленые брызги на лице, увидела его пристальный взгляд и замерла в ожидании того самого несостоявшегося поцелуя.

«Проклятие, ‒ мысленно обругала себя девушка, нервно теребя край салфетки. ‒ Почему мне не дает покоя этот, сожри его тьма, поцелуй? Можно подумать, я раньше ни с кем не целовалась!»

Она невольно сравнила Ремиана с Фарисом, сыном одного из императорских советников. Интересно, Ремиан целуется так же уверенно и... правильно?

«Да что же это такое?! Дался мне этот проклятый Ремиан! ‒ Хриза почувствовала, как к щекам приливает жар. ‒ Ничего, вот возьму и выкину его за борт при первой возможности, чтобы знал, как соблазнять приличных девушек своими недомолвками. А все-таки...»

‒ Хриза! ‒ Строгий, ледяной голос матери прорезал туман ее грез.

Девушка вздрогнула и вскинула голову.

‒ Вы что-то сказали? ‒ глупо переспросила она, пытаясь сфокусировать взгляд на домине Кайрис.

Мать посмотрела на нее с нескрываемым недоволством.

‒ Невежливо витать в облаках, когда к тебе обращаются, Хриза. Северан задал тебе вопрос.

Хриза повернулась к хозяину каюты, чувствуя себя пойманной на месте преступления школьницей.

‒ Простите... что вы говорили?

Северан вежливо, почти по-доброму улыбнулся. В его светлых глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на понимание.

‒ Это уже не важно, дорогая Хриза. Вы уже ответили на мой вопрос своим молчанием.

Икрас, сидевший напротив, откровенно прыснул, поспешно прикрыв рот кубком с водой, чтобы не вызвать гнев матери. Хриза сконфуженно прикусила нижнюю губу, мечтая провалиться сквозь палубу прямо в холодные воды пролива.

Домина Кайрис, однако, не собиралась позволять беседе утекать в русло юношеских мечтаний. Она отставила нетронутый бокал и выпрямилась, устремив на хозяина шхуны пронзительный взгляд.

‒ Северан, ‒ ее голос прозвучал сухо и властно, ‒ давайте оставим эти светские пируэты. Почему мы здесь? На этой шхуне, в этих водах и именно с вами?

Северан картинно вскинул брови, изображая искреннее удивление. Хриза и Икрас, напротив, замерли ‒ они были удивлены по-настоящему. Прямолинейность матери выбила их из колеи.

‒ Домина, ‒ мягко начал Северан, ‒ к чему такая спешка? Разве вечер не прекрасен?

‒ Мы достаточно уважаемые люди, чтобы продолжать играть в недомолвки, ‒ отрезала Кайрис. ‒ Я хочу знать истинную причину вашего «гостеприимства».

Северан на мгновение замолчал, рассматривая игру света на лезвии ножа для рыбы.

‒ Мой отец всегда считал, что женщины ‒ это прекрасное, но глупое украшение дома. Вроде цветов в саду ‒ на них приятно смотреть, но их мнение не имеет значения. ‒ Он поднял взгляд на женщину. ‒ Очевидно, он глубоко заблуждался, ибо никогда не встречал вас.

Желая отомстить ему за недавнее унижение и «витание в облаках», Хриза колко вставила:

‒ Вообще-то они виделись. На весеннем балу императрицы во дворце. Ваш отец трижды приглашал ее на танец.

Северан ничуть не смутился. Он лишь натянуто усмехнулся.

‒ В таком случае, мой отец просто старый глупец, раз не разглядел за вальсом ваш стальной стержень.

‒ Вы так и не ответили, ‒ ледяным тоном напомнила домина Кайрис.

Северан мило улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло нечто хищное.

‒ Мне просто захотелось оказать приятную услугу человеку, к которому мы сейчас плывем. Маленький жест доброй воли, который в будущем может обернуться большой выгодой.

‒ Так вы теперь торгуете людьми? ‒ с отвращением бросила Хриза.

Икрас за столом незаметно сменил позу, подогнув ногу так, чтобы в любой момент можно было дотянуться до стилета, спрятанного в голенище сапога. Его глаза опасно сузились.

‒ Это вас пугает? ‒ спросил Северан, заметив движение юноши и продолжая улыбаться.

‒ Скорее разочаровывает, ‒ ответила Хриза, смело глядя ему в лицо. ‒ Я думала, вы выше методов вашего отца.

‒ В таком случае, я постараюсь вас не разочаровывать, ‒ Северан наклонился вперед. ‒ Я против того, чем занимается мой род. Я ищу свой путь.

‒ Совсем как Ремиан, ‒ ляпнул Икрас прежде, чем успел подумать.

Хриза тут же наградила брата чувствительным тычком ногой под столом. Икрас охнул, едва не выронив вилку.

‒ Ах, да... Ремиан, ‒ задумчиво протянул Северан, и сердце Хризы пропустило удар. Ей показалось, что сейчас вся их ложь рухнет.

Но домина Кайрис мастерски перехватила инициативу.

‒ Так к кому именно вы нас везете, Северан? Кто этот таинственный покровитель в Кхашаре?

‒ О, вы будете приятно удивлены, домина, ‒ Северан откинулся на спинку стула. ‒ Мы плывем к вашему супругу.

‒ К Кирнасу? ‒ в голосе матери слышалось изумление, но в нем не было ни капли радости. ‒ Он и вам задолжал?

Северан рассмеялся, и на этот раз смех был искренним.

‒ Должно быть, вы давно не видели мужа, домина Кайрис. Он теперь важная персона в Кхашаре. Его влияние растет с каждым днем.

Женщина криво усмехнулась, в ее глазах промелькнуло горькое неверие.

‒ Скорее рабы-сирдхи поднимут всеобщее восстание, чем Кирнас добьется чего-то путного в этой жизни. Я знаю своего мужа.

‒ А откуда вы знали, что на борту окажемся именно мы? ‒ вставила Хриза с ноткой злорадства. ‒ Ведь никто из нас не вел переговоров с вашим капитаном. А Варг или Ремиан вряд ли называли наши имена.

‒ Так значит, этого огромного «ящера» зовут Варг? ‒ Северан отхлебнул из бокала и откинулся в кресле. ‒ А я знаю другое его имя. И не одно.

Хриза возненавидела этого самоуверенного подлеца с его притворно-слащавой ухмылкой

‒ Я гляжу, у вас вошло в привычку не отвечать на вопросы, дорогой Северан, ‒ девушка наградила его своей самой ехидной улыбкой.

‒ Дорогая Хриза, я искренне верю, что вы девушка сообразительная и сами догадаетесь обо всем, ‒ в тон ей ответил хозяин шхуны. ‒ Подумайте, стал бы я рисковать и устраивать настоящее сражение в миниатюре, не зная кого беру на борт?

Она подумала и выводы, к которым пришла, раздосадовали ее.

‒ Зара, ‒ только и сказала девушка в ответ.

‒ Надеюсь, вам понравилось то небольшое приключение на Сломанном Когте, ‒ Северан наградил ее торжествующей улыбкой.

‒ Это ваших рук дело? ‒ не удержалась Хриза и прикусила нижнюю губу от досады.

Она поймала на себе строгий косой взгляд матери.

‒ Не без помощи моего… брата, ‒ он подчеркнул последнее слово, ‒ который решил изобразить из себя благородного разбойника.

В этот момент в дверь каюты раздался четкий, размеренный стук. Северан, не оборачиваясь, подал знак рукой и с тонкой усмешкой произнес:

‒ А вот и он.

Одна из рабынь-сирдх поспешно отворила дверь. В каюту вошел Ремиан. За его спиной застыли двое аксай, и один из них, с коротким поклоном, доложил:

‒ Больной доставлен.

Северан откинулся на спинку стула, с нескрываемой издевкой разглядывая юношу.

‒ Здравствуй... брат, ‒ выплюнул он последнее слово, словно оно было горьким на вкус.

Ремиан ответил ему такой же ядовитой усмешкой.

‒ Увы, не могу сказать, что я рад нашей встрече. Родственные узы порой бывают слишком обременительны, не так ли?

Северан ухмыльнулся, его глаза сузились.

‒ Мне вот любопытно, кто была твоя мать? Должно быть, одна из тех шлюх из разорившихся семей, которые вешаются на шею моему отцу в надежде поправить свое жалкое состояние?

Ремиан даже не дрогнул. Он лениво прислонился к дверному косяку.

‒ Я слыхал, что Тиваль Арквелий весьма неразборчив в связях. И твое существование, Северан, ‒ лучшее тому доказательство.

Улыбка не сошла с лица хозяина шхуны, но взгляд стал по-настоящему жестоким.

‒ Дерзкий значит... ‒ тихо произнес Северан. ‒ А знаешь ли ты, «братец», что у народа ящеров принято вырывать язык за ложь и обман?

‒ Мы не на землях шеши, ‒ парировал Ремиан.

‒ Справедливо, ‒ согласился Северан. ‒ По законам Империи все решает глава семьи, чья честь была задета. Мой отец, увы, человек слишком мягкий. Не то что мой дед, Дариан. Тот велел бы содрать с тебя кожу живьем и вывесить ее на рыночной площади.

При этих словах женщины за столом заметно побледнели. Хриза почувствовала, как холодный пот выступил у нее на лбу.

‒ Сейчас уже не те времена, Северан, ‒ заметил Ремиан, сохраняя ледяное спокойствие.

‒ А жаль, ‒ наигранно сокрушенно вздохнул Арквелий. ‒ Впрочем, мы сейчас в открытом море, а здесь закон ‒ это капитан.

Капитан шхуны, словно только и ждавший этой реплики, тут же оказался рядом.

‒ Что говорят морские законы об обманщиках на борту? ‒ осведомился Северан.

‒ Уличенного во лжи привязывают к мачте и секут хлыстом до потери сознания, домине, ‒ бесстрастно ответил капитан. ‒ Либо до смерти, в зависимости от тяжести пригрешения.

‒ Хватит! ‒ Хриза не выдержала и резко вскочила со своего места. ‒ Прекратите этот балаган!

‒ Сядь, Хриза! ‒ приказала домина Кайрис. Голос матери дрожал от скрытого гнева, но она, в отличие от дочери, уже поняла ‒ они здесь вовсе не гости, а заложники.

Ремиан бросил на девушку короткий взгляд.

‒ Не стоит переживать, Хриза. Пара ударов хлыста еще никому не вредила. Это лишь бодрит кровь.

‒ Не будем проявлять излишнюю жестокость, ‒ подхватил Северан, смакуя момент. ‒ Справедливость должна быть изящной. По одному удару за каждую букву оскверненного тобой фамилии семьи Арквелий. Выходит, всего восемь ударов.

Он обернулся к своим людям:

‒ Кто готов исполнить наказание?

Вперед выступил Глаз. Его единственный глаз заблестел от предвкушения. Было ясно, что аксай постарается сделать каждый удар максимально болезненным.

‒ Я сделаю.

‒ Исполнить завтра на рассвете, ‒ объявил Северан и махнул рукой.

Когда аксай схватили Ремиана, чтобы увести обратно, юноша обернулся к капитану и подмигнул:

‒ Что ж, хотя бы спину разомну. А то ваши койки, признаться, больно уж жесткие.

Капитан лишь хмыкнул в ответ. Перед тем как дверь за ним закрылась, Ремиан на мгновение задержал взгляд на семействе Кайрис. Он увидел ужас в глазах Икраса, ледяную маску домины и... странное, почти лихорадочное восхищение во взгляде Хризы.

Он снова подмигнул ей, и его губы беззвучно произнесли:

‒ Каприз все еще за мной.

Хриза почувствовала, как ее щеки и веснушки заливает густой, жаркий румянец. Ремиана вывели из каюты, но его дерзкая ухмылка еще долго стояла перед ее глазами.

Глава 9. Восемь ударов.

28 секстория 1874 года П.И.

Варг очнулся от резкого, обжигающего холода. Кто-то с размаху плеснул ему в лицо соленой морской водой. Оплевываясь от соли и шумно выдыхая сквозь зубы, он помотал головой, пытаясь прогнать тяжелый туман.

Оглядевшись, шеши обнаружил себя в сыром полумраке судовой гауптвахты. Руки его были растянуты вверх и пристегнуты тяжелыми железными кандалами к массивной балке под самым потолком. Первая мысль, промелькнувшая в его раскалывающейся голове, заставила сердце сжаться: «Где талисман?» Но в следующую секунду он почувствовал привычную неосязаемую, едва теплую пульсацию в нагрудном кармане. Облегчение затопило его.

Прямо перед ним, перекрывая тусклый свет из коридора, застыли четверо воинов-аксай. Это были другие бойцы, не те, с кем он дрался накануне. Трое из них держали наготове короткие пики, нацелив их прямо в грудь пленника. Варг глухо зарычал и оскалился, продемонстрировав ряды остро заточенных зубов, но аксай даже не дрогнули, оставшись безмолвными каменными изваяниями.

Четвертый аксай, державший в руке пустое деревянное ведро, аккуратно поставил его на дощатый пол.

‒ Не дергайся, песчаник, ‒ хрипло бросил он.

Он ловко отстегнул кандалы от верхней балки, заставив Варга опуститься на колени, а затем завел его руки за спину и защелкнул железные браслеты заново.

‒ На выход.

Его грубо вытолкнули на палубу. Судя по положению солнца, рассвело уже часа два назад. На море царил полный, мертвый штиль. Паруса «Северной Звезды» были приспущены, и шхуна лениво, почти неощутимо покачивалась на гладкой, как зеркало, воде.

Варг сощурился и проморгался, дабы глаза привыкли к яркому свету после темноты трюма. Когда зрение вернулось, он обнаружил, что палуба полна народу. Здесь собралась едва ли не вся команда ‒ матросы толпились у бортов, перешептываясь, неподалеку с угрюмыми лицами стояло семейство Кайрис в полном составе, а чуть поодаль застыли оставшиеся аксай. Вглядевшись в лица последних, Варг не удержался от злорадной, хищной усмешки. Некоторые из его вчерашних противников заметно хромали, а один и вовсе стоял, тяжело опираясь на костыль.

Его провели к фок-мачте. Там, прислонившись спиной к дереву, уже стоял Ремиан. Юноша был раздет по пояс, демонстрируя на удивление крепкий, мускулистый торс, покрытый парой свежих ссадин. Рядом с ним, небрежно перекидывая из руки в руку тяжелый кожаный хлыст, прохаживался Глаз. Чуть в стороне стоял Северан Арквелий. Сегодня он выглядел особенно торжественно ‒ на нем был самый настоящий адмиралский мундир Империи, застегнутый на все пуговицы.

Ремиан встретил друга удивительно беззаботным взглядом, словно они встретились на утренней прогулке по набережной Сиферея.

‒ А, наконец-то ты очнулся, друг мой, ‒ бодро произнес он. ‒ А то я уже начал переживать, что ты проспишь все веселье.

‒ И что же я пропустил? ‒ проворчал шеши, стараясь не морщиться от боли в затылке.

‒ Ничего важного, все самое интересное только начинается. Нас сейчас будут пороть, как нашкодивших мальчишек, ‒ с легкой усмешкой отозвался Ремиан.

‒ Значит, твоя маленькая шалость в трюме не удалась? ‒ в тон ему ответил Варг.

Северан, уставший от их перепалки, сделал шаг вперед и указал пальцем на шеши.

‒ Разденьте его.

‒ А его-то за что?! ‒ неожиданно подал голос Икрас, делая шаг вперед. ‒ Он ведь просто слуга!

Северан проигнорировал юношу. Он повернулся к одноглазому вожаку своих наемников.

‒ Глаз, какой ущерб нанес этот дикарь твоим людям вчера?

Глаз сплюнул под ноги и злобно уставился своим единственным глазом на Варга.

‒ Песчаник сломал руку двоим, одному раздробил колено, вывихнул плечо, сломал три ребра нашему лучшему бойцу, разбил челюсть и выбил пять зубов. Четверо моих людей временно небоеспособны, вот.

Среди матросов пронесся восхищенный шепоток. Даже видавшие виды пираты оценили масштаб увечий.

‒ И все это против пятерых аксай, находящихся в боевом угаре, ‒ задумчиво протянул Северан.

Он подошел к Варгу почти вплотную и тихо, так, чтобы слышал только шеши, произнес:

‒ Впечатляет. Из тебя вышел бы отличный личный телохранитель. Подумай об этом. Я могу избавить тебя от боли, а заодно и озолотить, если согласишься поступить ко мне на службу, шеши.

‒ Моя честь не продается, волосатоголовый, ‒ сухо ответил Варг, глядя поверх его головы.

Северан усмехнулся, ничуть не задетый отказом.

‒ В этом мире продается абсолютно все, дикарь. Вопрос лишь в цене и жадности продавца.

Он отступил на шаг назад и громко, так, чтобы слышала вся палуба, объявил:

‒ Несмотря на то, что этот шеши заслуживает гораздо более сурового наказания за увечья моих людей, закон должен быть беспристрастен. Поскольку он действовал заодно с самозванцем, наказание для них будет одинаковым ‒ по восемь ударов хлыста каждому!

Один из аксай подошел к Варгу и грубо рванул ворот его куртки, стягивая одежду. Шеши опасно прищурился, прошипев сквозь зубы:

‒ Если ты украдешь у меня хоть одну вещь, твои предки не узнают тебя в мире теней, обещаю...

Аксай лишь хмыкнул, но нагрудный карман проверять не стал, просто швырнув куртку на палубу.

Когда Варга раздели до пояса, по команде пробежал тихий вздох. Все увидели плотную складку кожи, тянущуюся от его затылка вдоль позвоночника до самой поясницы ‒ тот самый кожистый гребень, из-за которого люди презрительно называли его народ «ящерами». Вся спина шеши была испещрена сеткой старых, побелевших рубцов от боевых ран.

Обоих пленников развернули лицом к фок-мачте и пристегнули их поднятые руки к железным кольцам по обе стороны ствола.

Северан вышел на середину палубы и зачитал короткую, сухую речь о незыблемости чести дома Арквелий и наказании за обман. Хриза стояла чуть позади матери, бледная как смерть. Она до боли сжимала кулаки, ее веснушки казались темными пятнами на побелевшем лице.

‒ Начинайте, ‒ скомандовал Северан.

По сигналу Глаз с размаху нанес первый удар хлыстом по спине Ремиана. Одновременно с другой стороны мачты старый боцман шхуны с силой опустил на спину Варга тяжелый хлыст с тремя кожаными хвостами, на концах каждого из которых поблескивали острые стальные шипы.

Острая, разрывающая боль мгновенно ошпарила все тело Варга, словно его окатили жидким металлом. Железные шипы вспороли кожу. Шеши до хруста сжал челюсти, но не издал ни единого звука. С другой стороны мачты так же стоически молчал Ремиан.

‒ Один! ‒ хором отсчитали матросы.

Снова свист кожи и глухой удар стали по плоти.

‒ Два! ‒ выдохнула толпа.

Семейство Кайрис стояло неподвижно. Икрас смотрел во все глаза, не отводя взгляда, словно запоминал каждую деталь. Домина Кайрис плотно сжала губы, ее лицо превратилось в каменную маску. Хриза же на третьем ударе резко отвернулась к борту, спрятав лицо в ладонях ‒ смотреть на это истязание у нее не было сил.

‒ Три! ‒ прогремел хор матросов.

На пятом ударе Варг уловил едва слышный, задушенный стон Ремиана. Юноша держался из последних сил, его тело крупно дрожало, а по спине струились темные ручейки крови. Варг хотел крикнуть ему, чтобы тот держался, но очередной удар треххвостого хлыста вышиб из его легких весь воздух.

‒ Шесть! ‒ донеслось как сквозь воду.

На седьмом ударе, когда стальные шипы в очередной раз рванули его израненную спину, перед глазами Варга поплыли багровые круги. Соленый воздух Змеиного Пролива уступил место глухой, давящей пустоте, и шеши окончательно провалился в беспамятство, повиснув на цепях.

***

Ближе к вечеру Хриза шла по узкому, тускло освещенному коридору шхуны. В руках она сжимала небольшую баночку с заживляющей мазью, которую ей с трудом удалось выпросить у судового кока. На душе у нее было неспокойно ‒ сцена утренней экзекуции до сих пор стояла перед глазами, заставляя сердце болезненно сжиматься каждый раз, когда она вспоминала окровавленные спины Ремиана и Варга.

Направляясь к каюте кормчего, Хриза замедлила шаг. Из полуоткрытой двери доносились приглушенные голоса. Девушка замерла в паре шагов, прижавшись спиной к прохладной деревянной переборке, не желая выдавать своего присутствия.

‒ Как там Варг? ‒ тихо, с трудом сдерживая стон, спросил Ремиан. Голос его звучал слабо, но в нем все еще угадывалась привычная насмешка.

‒ До встречи с сестрой у твоего шеши все раны заживут, ‒ спокойно ответила Илейн.

Хриза удивленно приподняла брови. Ее поразила манера их общения. В голосе сирдхи не было ни капли рабского почтения столь присущего ее народу, а Ремиан говорил с ней так, словно они были старыми друзьями, делящими одну тайну. Откуда у них эта свобода? Они ведь познакомились едва ли не вчера в ее собственном доме! Или нет?

‒ Неужели Мать-Луна снова заговорила с тобой? ‒ слабо усмехнулся Ремиан.

«Мать-Луна?» ‒ недоуменно подумала Хриза, затаив дыхание. Это имя звучало странно, почти пугающе, отдавая древней магией западных лесов.

‒ Для этого не нужен дар провидца, Ремиан, ‒ ровно отозвалась Илейн. В ее голосе послышалась легкая, едва заметная ирония. ‒ Варг из народа ящеров. А всем известно ‒ если отрубить ящерице хвост, она отрастит себе новый.

Ремиан попытался рассмеяться, но смех тут же сменился сухим, надсадным кашлем.

‒ Только... кха-кха... не вздумай сказать это Варгу, ‒ выдавил он сквозь зубы, шипя от боли. ‒ А то он вырвет тебе язык, просто чтобы проверить, вырастет ли у тебя новый.

‒ Лежи спокойно и не дергайся, ‒ строго велела Илейн, и Хриза услышала шорох откупориваемого пузырька. ‒ Тебе сейчас вредно смеяться. Раны снова откроются, и тогда никакая мазь не поможет.

‒ Но с ним действительно все нормально? ‒ в голосе юноши слышалось истинное беспокойство за друга.

‒ Да, ‒ в голосе сирдхи послышалась усмешка. ‒ Его держат в гауптвахте под надзором. Северан боится, что твой друг, когда очнется, переломает кости не только оставшимся аксай, но и ему самому.

Хриза также усмехнулась, представив эту картину, и спрятала свою баночку с мазью в карман платья. Вопросы роились в ее голове один за другим, и каждый из них делал этого «Ремиана Арквелия» еще более загадочным и… притягательным.

Хриза тихо толкнула дверь и вошла в каюту. Шаги ее были почти бесшумными. Ремиан лежал на животе, уткнувшись лицом в сложенный локоть. Его глаза были закрыты, а дыхание было ровным будто он спал. Илейн сидела на краю койки, ее пальцы были покрыты заживляющей мазью, которую она мягкими, но точными движениями втирала в его израненную спину.

На одно краткое мгновение Хриза замерла у порога, пораженная выражением лица сирдхи. На нем не было и следа привычной рабской покорности. Взгляд Илейн был властным, сосредоточенным и бесконечно решительным ‒ так смотрит сильный вожак, а не бесправная служанка. Но стоило сирдхе уловить краем глаза движение, как маска мгновенно вернулась. Глаза Илейн опустились, плечи покорно ссутулились, возвращая ее в привычный образ бессловесной тени.

Хриза быстро приложила палец к губам, призывая к молчанию. Жестом указав Илейн на дверь, она беззвучно велела ей удалиться. Сирдха безропотно поклонилась и выскользнула наружу, плотно прикрыв за собой дверь каюты.

Оставшись наедине с юношей, Хриза присела на освободившееся место. Мазь Илейн оказалась липкой, прохладной, с едва заметным, но приятным ароматом влажной лесной листвы. Девушка осторожно коснулась спины Ремиана, заменяя руки рабыни. Ее пальцы бережно оглаживали его кожу, ощущая каждую рваную рану, каждый рубец, оставленный хлыстом. Боль от этих прикосновений, казалось, отзывалась в ее собственном сердце, заставляя его сжиматься.

Но вместе с тем каждое прикосновение приносило ей странное, лихорадочное воодушевление. Хризе вспомнилось, как в далеком детстве она ухаживала за больным уличным котенком. К собственному стыду, девушка поймала себя на мысли, что ей просто приятно гладить его тело. Ее ладони, словно живя собственной жизнью, так и норовили уйти в стороны от страшных багровых полос, очерчивая изгибы его крепких плеч и лопаток.

Ремиан, не открывая глаз, тихо, чуть хрипло произнес:

‒ Должно быть, я все-таки окончательно провалился в беспамятство... И теперь брежу, раз в моем мире грез мне явилась прекрасная рыжеволосая фея.

Вся та лавина вопросов, которая еще минуту назад роилась в ее голове, внезапно испарилась, оставив лишь щемящую нежность. Хриза смогла выдавить из себя лишь один тихий вопрос:

‒ Сильно болит?

Ремиан едва заметно улыбнулся, не меняя позы.

‒ Если за мной каждый раз будут ухаживать так нежно, я готов терпеть подобную порку хоть каждое утро.

Хриза несильно ущипнула его за плечо в том месте, где кожа осталась нетронутой хлыстом.

‒ Нахал, ‒ беззлобно прошептала она, пряча смущение. ‒ Ты совершенно не умеешь общаться с девушками.

Ремиан тихо ойкнул ‒ скорее от неожиданности и удовольствия, чем от боли ‒ и наиграно покаянно вздохнул:

‒ Виноват, домина. Каюсь. Увы, меня не обучали изысканным манерам и искусству беседы с высокомерными девицами благородных кровей. Приходится импровизировать.

Хриза усмехнулась, продолжая медленно втирать мазь.

‒ Раз уж разговор зашел об этом... Скажи мне правду. Кто ты такой на самом деле? И как тебя зовут?

Ремиан вздохнул, его плечи на секунду напряглись, а затем снова расслабились под ее ладонями.

‒ Я лишь усталый путник, Хриза. Имя не имеет значения. Сегодня одно, завтра другое, смотря под каким небом приходится засыпать. Но если тебе так привычнее... можешь звать меня Ремианом.

‒ Но ты ведь не Арквелий, верно? ‒ спросила Хриза.

В ее голосе вопреки всему прозвучала робкая надежда. Она отчаянно не хотела, чтобы этот дерзкий юноша был связан кровью с жестоким Севераном.

‒ Кто знает, ‒ тихо отозвался он. ‒ Возможно, в какой-то из прошлых жизней я им был. Или еще стану в следующей.

‒ Это звучит как богохульство, ‒ заметила девушка, хотя в ее словах не было упрека. ‒ И очень похоже на сказки сирдхов с их вечным круговоротом Великого Потока.

‒ А тебя это пугает? ‒ Ремиан слегка приоткрыл один глаз, пытаясь разглядеть ее лицо сквозь полумрак каюты.

‒ Скорее интригует, ‒ Хриза склонила голову набок, убирая рыжую прядь с лица, и заговорщически улыбнулась. ‒ Так кто же ты, Ремиан-самозванец?

Юноша уже открыл рот, чтобы ответить, но его слова потонули в резком, тревожном крике, донесшемся с палубы:

‒ Вижу корабль! На горизонте парус!

Глава 10. Алая луна.

Паника ‒ худший попутчик в открытом море, но на борту «Северной Звезды» ее не было. Был лишь сухой, деловитый гул голосов матросов и резкие команды боцмана, разносившиеся над палубой.

Икрас быстрыми шагами вышел на залитую солнцем палубу из просторной капитанской каюты, которую по распоряжению Северана теперь занимали женщины его семьи. Домина Кайрис величественно ступила следом за сыном. Ее осанка оставалась безупречной, несмотря на пережитую качку и бледность лица. Илейн, все это время безмолвной тенью стоявшая у переборки, мгновенно пристроилась позади своей хозяйки, опустив глаза в привычной покорной манере.

Почти одновременно с ними открылась дверь тесной каюты кормчего, которая номинально все еще принадлежала Икрасу, хотя он не заглядывал туда со времени утренней экзекуции, стараясь не тревожить раненого. Оттуда торопливо вышла Хриза. Ее щеки горели лихорадочным румянцем, а пальцы судорожно теребили оборку дорожного платья. Вслед за ней на свет показался Ремиан. Каждое движение давалось ему с трудом ‒ он медленно, шипя сквозь зубы от невыносимой боли, натягивал тонкую рубаху на израненную, покрытую свежими багровыми рубцами и заживляющей мазью спину.

Икрас посмотрел на этого «Ремиана» ‒ или как там на самом деле звали этого дерзкого самозванца ‒ с явной нотой неодобрения. В груди молодого аристократа боролись противоречивые чувства. Он не знал, как теперь относиться к их случайному спутнику.

Еще до вчерашнего ужина парень казался ему славным, сообразительным и даже честным малым. Но этот обман... Выдать себя за отпрыска великого дома Арквелиев, нагло глядя в глаза благородным людям! С другой стороны, ложь, пусть даже столь дерзкая, явно не стоила той звериной жестокости, с которой Северан обошелся с ним на рассвете. Икрас до сих пор помнил свист хлыста и глухие удары, от которых у него самого сводило челюсти.

Утром, пока Ремиан и шеши были без сознания, Икрас высказал свои сомнения матери. Домина Кайрис тогда лишь устало пожала плечами.

‒ Этот Ремиан отлично знал, на что шел, ввязываясь в такую игру, ‒ спокойно произнесла она, глядя в окно каюты на бескрайнюю воду. ‒ Но, если на этом проклятом корабле мне придется доверить свою жизнь и жизни моих детей кому-то из названых «братьев», Икрас... я без колебаний доверюсь самозванцу, а не истинному Арквелию.

Вспомнив те слова матери, Икрас мысленно вздохнул. Он был полностью с ней согласен. Северан пугал своей холодной, расчетливой жестокостью. Самозванец же, при всех его грехах, по крайней мере, обладал сердцем.

Судя по положению багрового солнца, медленно тонувшего в мареве у самого горизонта, до заката оставалось не более двух часов. И именно оттуда, со стороны ослепительного западного сияния, их стремительно догонял неизвестный корабль.

Северан стоял на юте вместе с капитаном и одноглазым аксай. На нем по-прежнему красовался тот самый парадный адмиральский мундир, в котором он щеголял утром. Икрас невольно поморщился ‒ этот титул, скорее всего, был куплен его отцом, как и большинство должностей в пораженной коррупцией Империи в последние годы.

Молодой аристократ направился к корме. Первое, что он услышал, был довольный, слегка издевательский смешок Северана. Тот держал у правого глаза длинную латунную подзорную трубу.

‒ Посмотрите-ка на этого самодовольного борова, ‒ усмехнулся Северан, не отрываясь от окуляра. ‒ Идет на всех парах под стягом Химбарев. Уверен, он уже мысленно делит нашу добычу.

Икрас невольно задрал голову вверх и похолодел. На грот-мачте их собственной шхуны вместо привычного торгового вымпела сейчас лениво колыхалось черное пиратское знамя. Северан играл по-крупному, решив полностью замаскировать свое судно под каперов.

Тем временем Северан опустил трубу и повернулся к капитану:

‒ Мы можем оторваться от них, если прибавим парусов?

Капитан хмуро взглянул на обвисшие, безжизненные полотнища, а затем на зеркальную, без единой морщины гладь воды.

‒ Нет. Весь день на море штиль. Нам просто нечем ловить ветер.

Икрас озадаченно нахмурился. Как же тогда чужой корабль приближался к ним с такой пугающей быстротой? Хотя судно преследователей все еще находилось довольно далеко, юноша, приглядевшись, заметил густые клубы черного дыма, поднимающиеся над его палубой. Это был не просто парусник. Это было одно из тех уродливых современных чудовищ, рожденных инженерной мыслью Нового Века ‒ парусно-колесный гибрид. Его огромные гребные колеса с мерным тяжелым шлепаньем гнали воду, оставляя за собой широкий пенный след.

‒ Через сколько они нас настигнут? ‒ сухо спросил Северан.

Капитан прикинул расстояние, прищурив глаза:

‒ Не позднее четверти часа. У них явное преимущество в скорости.

Икрас решил вмешаться в разговор и сделал шаг вперед:

‒ А мы разве не можем разбомбить их из пушек? Ну, как тот пароход в заливе Сиферея?

Все трое ‒ Северан, капитан и одноглазый аксай ‒ обернулись к нему. Их взгляды были полны удивления, смешанного с легким презрением к дилетантскому вопросу юноши.

‒ На борту этого колесника пушек вдвое больше, чем у нас, ‒ прохрипел капитан, качая головой. ‒ Если мы начнем палить первыми, они просто разнесут нас в щепки до того, как мы успеем перезарядить орудия.

‒ К тому же, благодаря вашему ручному песчанику, треть моих лучших стрелков сейчас выведена из строя, ‒ злобно прошипел Глаз, глянув на Икраса своим единственным глазом. ‒ Некому даже толком встать к орудийным расчетам.

‒ И это еще не все, Икрас, ‒ добавил Северан, вновь приставляя трубу к глазу. ‒ Их борта обшиты двойным рядом стальных листов. Такую броню почти невозможно пробить. Металл просто срикошетит.

Он с негромким стуком сложил подзорную трубу и закрепил ее на поясе. Лицо его вновь приняло выражение ледяного, уверенного спокойствия.

‒ Что ж... Раз воевать бессмысленно, мы решим это дело миром. Поговорим с этой свиньей Церсом. Наверняка этот разбойничий вожак захочет лично подняться к нам на борт, чтобы заявить свои права. Главное ‒ не подавать виду, что мы загнаны в угол.

Расчет капитана оказался пугающе точным. Почти ровно через четверть часа огромный парусно-колесный гибрид приблизился к ним на «расстояние плевка», как выразился сквозь зубы старый боцман. Махина развернулась к шхуне левым бортом, грозно ощетинившись двумя рядами тяжелых пушек ‒ по двенадцать орудий в каждом ряду. От одного вида этой стальной стены у Икраса перехватило дыхание.

Сигнальщики на обоих судах спешно обменялись посланиями при помощи разноцветных флажков. Вскоре с борта стального чудовища спустили шлюпку, в которую сели около десяти человек. Гребцы дружно налегли на весла, направляя лодку к шхуне.

Вэй-каар, прищурив свой единственный здоровый глаз, долго вглядывался в приближающуюся шлюпку.

‒ Там пятеро шеши, ‒ хмуро доложил он.

‒ Вижу, ‒ коротко отозвался Северан, не меняя расслабленной позы.

Одноглазый аксай беспокойно переступил с ноги на ногу.

‒ Что будем делать с грузом в нашем трюме? Эти новые ружья и патроны... Этот груз не должен достаться песчаникам. Если они завладеют таким оружием, на южных землях вскоре начнется бойня. Думаю, лучше прямо сейчас выбросить ящики за борт.

‒ Исключено, ‒ ледяным тоном оборвал его Северан. ‒ Я слишком дорого заплатил за этот товар и отдал слишком много сил, чтобы теперь просто скормить его рыбам.

‒ Но песчаники... ‒ попытался возразить вэй-каар.

‒ Все изменится, когда мы ступим на твердую землю, ‒ жестко оборвал его Северан, давая понять, что дискуссия окончена.

Тем временем шлюпка причалила к борту шхуны. Первым по спущенному веревочному трапу, тяжело кряхтя и отдуваясь, взобрался Церс Химбарий собственной персоной.

Это был невероятно тучный, заплывший жиром человек среднего возраста. На его голове сияли внушительные залысины, обрамленные редкими волосами соломенного цвета. Икрас раньше никогда не встречался с ним лично, но много слышал о бастарде Доркхила Химбария. Все, что о нем рассказывали в столице, рисовало образ жестокого, беспринципного и коварного мерзавца.

‒ Дорогой Северан! ‒ приторно улыбнулся толстяк, едва переведя дух после подъема. Его маленькие, заплывшие глазки так и сверкали злорадством. ‒ Все такой же высокомерный, надутый и кичливый. Я гляжу, ты теперь мнишь себя адмиралом? Какой шикарный мундир! Смотри, с такими амбициями ты скоро объявишь себя новым императором... Тем более что трон в столице сейчас так удачно пустует.

Церс злобно и тихо хихикнул.

Северан не остался в долгу. На его лице не дрогнул ни один мускул, а улыбка осталась безупречно вежливой.

‒ А ты, Церс, я гляжу, все так же жиреешь, ‒ парировал он. ‒ Удивительно, как эта груда металла, на которой ты плаваешь, до сих пор не пошла ко дну под твоим весом.

Церс снова хихикнул, но в его глазах на мгновение промелькнула опасная искра.

Вслед за вожаком на палубу шхуны поднялись и остальные пассажиры шлюпки. Толстяк обвел палубу цепким взглядом и небрежно поинтересовался:

‒ Ты ведь не будешь против, дорогой Северан, если мои люди здесь немного осмотрятся? Самую малость.

‒ Не имею ничего против, ‒ спокойно ответил Северан, делая приглашающий жест рукой. ‒ Мне нечего скрывать от столь уважаемых товарищей по ремеслу.

‒ Вот именно, ‒ в очередной раз хихикнул Церс.

Разбойники тут же рассредоточились по палубе шхуны, бесцеремонно заглядывая в углы. Среди них выделялись пятеро безмолвных, напряженных шеши, чьи угольно-черные глаза внимательно фиксировали малейшее движение экипажа.

Икрас, наблюдая за этой сценой со стороны, отчетливо понял, что эти двое давно и смертельно ненавидят друг друга. И их сегодняшняя встреча на палубе «Северной Звезды», несмотря на дежурные улыбки и светский тон, не предвещала абсолютно ничего хорошего.

***

Варг снова очнулся в душном, пахнущем плесенью и гнилой водой полумраке гауптвахты. И, как и в прошлый раз, его руки были грубо прикованы стальными кандалами к деревянной балке над головой. Благодаря своему огромному росту он не висел беспомощно, а упирался полусогнутыми ногами в сырой дощатый пол. Но на сей раз он был раздет по пояс, а израненная спина полыхала такой дикой, невыносимой болью, словно сам владыка подземелий Баа-Лор дыхнул своим яростным пламенем на его плоть.

Сквозь мутный туман беспамятства постепенно проступали обрывки воспоминаний – прохладные прикосновения, нежные пальцы... Кажется, это была Илейн, которая украдкой смазывала его раны заживляющей мазью в темноте.

Внезапно к нему пришло леденящее душу осознание ‒ он не чувствовал привычной тяжести у сердца. Легкая, пульсирующая волна, исходившая от талисмана «Око Земли», исчезла.

Варг с нарастающей паникой стал озираться по сторонам, ловя глазами остатки света. Его туника лежала неподалеку, аккуратно сложенная на деревянной скамье. Шеши сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и унять бешено бьющееся сердце. Ему ничего не оставалось, кроме как надеяться, что древний талисман все еще спрятан в потайном кармане и его не заметили матросы.

Вдруг тяжелая дверь гауптвахты со скрипом отворилась. В проеме показался силуэт. Понадобилось несколько мгновений, чтобы Варг вгляделся в очертания вошедшего и с изумлением понял ‒ это был не человек и не аксай. Перед ним стоял шес-схи.

Из-за густого мрака рассмотреть лицо пришельца было сложно, но, судя по кожистому гребню на затылке, который только-только начинал формироваться в плотную складку, перед ним стоял совсем еще юнец. Тот, кто прошел священное испытание мужества совсем недавно ‒ от силы этой зимой.

‒ Так-так, кто это тут у нас? ‒ с издевкой протянул вошедший. Его голос был молодым, звонким и полным ядовитого торжества. ‒ Неужто сам прославленный воин Рак-тох-Сур? Победитель пяти Зовов Крови, а ныне ‒ беглый преступник, приговоренный к позорной казни за убийство великого шкарма Шад-тох-Сура?

Варг яростно зарычал, отчего цепи над его головой натянулись с металлическим звоном.

‒ Назови свое имя, первогодка! Иначе я сам вырву его вместе с твоим хребтом!

Юнец лишь тихо ухмыльнулся, сделав шаг вперед. Желтый луч света из коридора упал на его лицо. Варг не помнил этого юношу, но мгновенно узнал характерные черты семьи ‒ те самые, которые он когда-то любил сильнее жизни, а теперь столь же горячо ненавидел.

‒ Неужто не узнаешь родную кровь, дядя Рак? ‒ продолжал скалиться шес-схи. ‒ Я Жад-тох-Сур. Сын Азиш и племянник Илиш-тох-Сур, твоей возлюбленной.

Варг сплюнул кровь прямо под ноги незваному гостю. Его глаза сузились.

‒ Эта змея Илиш все еще жива?

Когда-то он слепо любил ее. Ради нее он пошел на страшный грех ‒ пролил кровь соплеменника, убил Шад-тох-Сура, покрыв вечным позором имя своей семьи. А она предала его в тот же день, выдав старейшинам, как только получила желаемое.

Жад мгновенно перестал ухмыляться, его лицо исказила ярость. Он шагнул ближе, сжимая кулаки.

‒ Как ты смеешь оскорблять Ши-Рассх?!

«Ши-Рассх» ‒ Мать Кланов. В груди Варга что-то болезненно сжалось. Стало быть, его былая возлюбленная времени даром не теряла и теперь правила несколькими объединенными кланами шес-схи.

Жад быстро овладел собой и снова нацепил на лицо издевательскую маску.

‒ Тетя предупреждала, что ты изойдешь желчью при одном упоминании ее имени.

‒ Это Илиш прислала тебя сюда? ‒ хрипло спросил Варг.

‒ Меня прислала моя мать, Азиш. И... желтоглазая ведьма, ‒ Жад перевел взгляд на скамью, где лежала туника Варга. ‒ Она говорит, что у тебя есть кое-что принадлежащее ей.

«Еще одна сирдха-провидица?» ‒ удивленно подумал Варг, но спрашивать не стал.

Жад подошел к скамье и бесцеремонно взял в руки сложенную тунику. Он принялся обыскивать карманы и уже через секунду вытащил на свет алый, тусклый камень. В полумраке гауптвахты «Око Земли» слабо блеснуло, словно приветствуя нового владельца.

‒ Так вот она ‒ эта легендарная безделушка, ‒ завороженно прошептал Жад, вертя камень в руках, после чего без лишних слов опустил его в свой карман.

‒ Стой! Не смей прикасаться к нему! ‒ взревел Варг, дергаясь всем телом. Кандалы больно врезались в запястья, а раны на спине отозвались новой вспышкой боли.

Жад, с удовольствием наблюдая за его бесполезными попытками вырваться, подошел почти вплотную. Он медленно вытащил из-за пояса узкий кинжал с рукоятью из полированной кости.

‒ Узнаешь вещицу, дядя?

Варг замер. Его дыхание перехватило. Это был его собственный кинжал. Кинжал его позора, которым он двенадцать лет назад заколол Шад-тох-Сура.

Жад медленно провел острием по груди Варга, оставляя неглубокий, но сочащийся кровью порез.

‒ Это привет от твоей любимой Илиш. Она просила передать, что твоя ссылка затянулась. Пора умирать, Рак-тох-Сур.

Варг оскалил зубы. Вся его ярость, копившаяся годами изгнания, вспыхнула с новой силой. Собрав остатки энергии, он резко подогнул колени и с силой пнул юнца обеими ногами в грудь.

Жад сдавленно пискнул и отлетел к дальней стене, сильно ударившись спиной о переборку.

‒ Много болтаешь, первогодка, ‒ прорычал Варг.

Напрягшись всем телом, используя свой колоссальный вес и звериную силу, он рванул руки вниз. С оглушительным треском деревянная балка над его головой лопнула и раскололась пополам.

Варг с грохотом рухнул спиной на твердые доски. Рваные раны на спине лопнули, и острая, парализующая боль едва не лишила его сознания. В глазах поплыли багровые круги.

Пользуясь его минутной слабостью, Жад взревел и налетел сверху, оседлав его грудь. Кинжал вылетел у него из рук при падении, поэтому юнец мертвой хваткой вцепился в горло Варга, пытаясь задушить его голыми руками. Его лицо было искажено животной злобой.

Варг задыхался, но сквозь пелену перед глазами он заметил тусклый алый отблеск камня, торчащего из кармана Жада. Это зрелище вернуло ему волю к жизни.

С трудом подняв скованные руки, Варг перекинул тяжелую железную цепь кандалов через шею юноши. Сделав резкий, мощный кувырок в сторону, он перехватил инициативу, оказавшись сверху. Одним яростным, выверенным движением он натянул цепь на себя.

Раздался сухой, отчетливый хруст ломающихся шейных позвонков. Жад мгновенно обмяк, его глаза остекленели, а тело безжизненным грузом осталось лежать на досках.

Варг забрал алый камень и засунул его себе в рот, крепко сжав челюсти. Сейчас, пожалуй, это было единственное место, куда он мог спрятать талисман.

Снаружи, в коридоре, послышались панические крики и топот множества ног.

«Я снова пролил кровь своего клана...» ‒ обреченно подумал Варг.

Это была его последняя мысль перед тем, как глухая, милосердная тьма беспамятства вновь затянула его разум.

***

Тем временем события на палубе продолжали развиваться своим чередом. Несмотря на вежливые улыбки и подчеркнуто светский тон беседы Северана и Церса, воздух здесь был настолько насыщен ненавистью, презрением и страхом, что Ремиану казалось, будто он может физически почувствовать его руками. Израненная спина юноши под тонкой рубахой горела огнем, но он заставлял себя стоять прямо, опираясь на верную трость и внимательно наблюдая за каждым шагом незваных гостей.

Захватчики бесцеремонно рыскали по всей шхуне, заглядывая под брезент, пиная бочки и перебирая снасти. Толстяк Церс лениво озирался по сторонам, напоминая капризного мальчишку, который с нетерпением ждет, когда наконец-то можно будет развернуть долгожданный подарок на праздник Первовесны. Его маленькие, заплывшие жиром глазки лихорадочно бегали по палубе, пока внезапно не замерли на фигуре Илейн, которая тихо пряталась за прямой спиной домины Кайрис.

Улыбка толстяка мгновенно изменилась, став плотоядной и зловещей. Привычно хихикнув, он сделал шаг вперед, упираясь толстыми пальцами в бока:

‒ А вот и ты. Думала, что твоя демоническая богиня ‒ как ее там, Мать-Луна? ‒ поможет тебе спрятаться от меня на этом вшивом корыте?

Илейн стояла неподвижно, опустив взгляд.

‒ Подойди ко мне, ‒ приказал Церс.

Сирдха не шелохнулась. Лицо толстяка налилось багровым цветом, и он повторил приказ, но уже гораздо жестче, теряя вежливый тон:

‒ Я сказал ‒ подойди сюда, дрянь!

Тут вперед решительно выступила Хриза. Ее зеленые глаза гневно сверкнули.

‒ Оставьте ее в покое! Илейн больше не ваша собственность!

Церс удивленно вскинул брови, а затем издевательски хихикнул:

‒ Вот как? А чья же тогда, неужто ваша, юная домина?

Девушка смущенно опустила глаза под его сальным взглядом, но тут же вмешалась домина Кайрис. Она загородила дочь собой и сухо произнесла:

‒ Вообще-то, так оно и есть, Химбарий. Эту рабыню мой супруг выиграл на скачках в Терантисе, так что по закону...

‒ Полноте, домина! ‒ злобно прервал ее Церс, мгновенно перестав улыбаться. В его голосе прорезались властные, разбойничьи нотки. ‒ Закон здесь ‒ это я. И мои пушки.

Северан, до сих пор молчаливо и с долей праздного любопытства наблюдавший за сценой, вежливо откашлялся.

‒ Хм, Церс... напоминаю, что этот корабль все еще принадлежит мне. И мы пока не у тебя дома.

Толстяк мгновенно вернул на лицо свою слащавую ухмылку, примиряюще подняв пухлые ладони.

‒ Ну конечно, дорогой Северан, конечно... Но вы все должны знать, кто она на самом деле. Эта рабыня ‒ ведьма из тех, кто заявляет, будто способен предсказывать будущее. Она воспользовалась своим колдовством и заявила моему отцу Доргхилу, что тот непременно выиграет на скачках, и тем самым сделает своим должником Кирнаса Кайриса.

Все присутствующие на палубе потрясенно ахнули. Домина Кайрис сердито поджала губы, и по ее лицу невозможно было понять, на кого она злится больше ‒ на рабыню, скрывшую эту тайну, или на мерзкого толстяка.

Обстановку внезапно разрядила сама Илейн.

‒ Не нужно проливать кровь из-за скромной рабыни, ‒ тихо, но твердо произнесла она, выходя из-за спин Кайрисов. Она медленно направилась к Церсу.

Когда она проходила мимо Ремиана, тот поймал ее взгляд. В янтарных глазах Илейн горела такая лютая, холодная ненависть, что у юноши все заледенело внутри. Он отчетливо понял ‒ сейчас произойдет что-то страшное.

Церс ухмылялся, самодовольно наблюдая за ее приближением.

‒ Вот видишь. Все всегда получается по-моему...

В этот момент из открытого грузового люка трюма раздался дикий, панический вопль одного из матросов:

‒ Чудовище на воле! Песчаник вырвал кандалы!

Воспользовавшись секундным замешательством и суматохой, Илейн действовала молниеносно. Из широкого рукава ее платья скользнул узкий нож.

‒ Алая Луна зовет! ‒ выкрикнула она на певучем языке сирдхов.

В ту же секунду она оказалась за спиной Церса, приставив лезвие к его жирному горлу. Четверо аксай из числа команды мгновенно выхватили кинжалы. В мгновение ока они хладнокровно закололи двух человеческих телохранителей толстяка и окружили Илейн с заложником, встав в глухое кольцо круговой обороны.

‒ На колени, свинья! ‒ сквозь зубы велела Илейн, сильнее прижимая сталь к шее Церса.

Церс, несмотря на смертельную опасность, продолжал издевательски ухмыляться.

‒ И что дальше, ведьма?

‒ Ты готов умереть? ‒ глухо спросила она.

Толстяк тихо хихикнул.

‒ Я-то всегда готов выпить кружку-другую эля с Халамом в его чертогах. А вот согласны ли остальные встретиться с богом прямо сейчас? Готова ли ты пожертвовать всеми этими людьми ради своей сладостной, но, увы, такой короткой мести?

Тут один из матросов на юте в панике закричал:

‒ На колеснике готовятся к пушечному залпу! Они наводят орудия на нас!

‒ Кто-нибудь, уймите эту сирдху! ‒ крикнул Северан.

Ремиан впервые видел этого ледяного аристократа по-настоящему встревоженным.

Вэй-каар резко скомандовал своим людям:

‒ Опустить кинжалы! Немедленно!

Но ни один из четырех аксай, державших оборону вокруг Илейн, даже не шелохнулся. Для них слово Дочери Луны было выше любых приказов командира.

‒ Я могу попробовать, ‒ негромко произнес Ремиан, делая шаг вперед.

Северан быстро взглянул на него и коротко, напряженно кивнул.

‒ Это еще кто такой? ‒ прохрипел Церс из-под ножа.

‒ Мой... брат, ‒ с натянутой, кривой усмешкой отозвался Северан. ‒ Такой же бастард, как и ты, Церс.

Толстяк снова хихикнул:

‒ Надо же... Оказывается, и у безупречных Арквелиев водятся бастарды.

Ремиан медленно подошел к кольцу аксай, стараясь не морщиться от дикой боли, вспыхивавшей в его израненной спине при каждом шаге. Он посмотрел на Илейн и заговорил на певучем, мягком языке сирдхов:

‒ Сора Илейн... Твоя месть справедлива и заслужена. Но, как однажды сказал мне один очень умный старик ‒ всему свое время. Главное ‒ Великое Равновесие.

Илейн обреченно покачала головой, и в ее глазах промелькнула глубокая, застарелая боль:

‒ Я пожертвовала стольким ради этого Великого Равновесия... Но сейчас, впервые в жизни, я не знаю, что делать. Мать-Луна вот уже три дня как молчит. Она не говорит со мной.

Аксай, услышав эти слова, встревоженно переглянулись. Одно дело ‒ защищать живое воплощение богини, и совсем другое ‒ провидицу, лишившуюся божественной милости.

‒ Я не знаю, что мне делать, Ремиан... ‒ едва слышно прошептала она.

Юноша пристально посмотрел в ее янтарные глаза и ответил лишь одним словом:

‒ Импровизация.

Илейн на мгновение замерла, а затем пальцы ее бессильно разжались. Нож с тихим звоном упал на деревянную палубу. Аксай тут же опустили оружие и расступились.

Церс мгновенно вырвался, вскочил на ноги и с яростным ревом схватил сирдху за горло, буквально оторвав ее хрупкое тело от палубы. Его лицо исказилось от дикой, животной злобы. Илейн захрипела, отчаянно хватая ртом воздух.

‒ Остановитесь! Вы же убьете ее! ‒ в ужасе вскрикнула Хриза, порываясь вперед.

Но домина Кайрис удержала дочь за плечо и сухо, ледяным тоном произнесла, глядя на Церса:

‒ Не забывайте, Химбарий, мы все еще в цивилизованном мире. А по законам Империи за умышленную порчу чужого имущества ‒ в том числе и рабов ‒ положен крупный штраф.

Злость на лице толстяка медленно уступила место его привычной, омерзительной маске. Он тихо хихикнул и разжал пальцы. Илейн упала на палубу, судорожно кашляя.

‒ Домина Кайрис, как всегда, безбожно права, ‒ протянул Церс, вытирая руки шелковым платком. ‒ Что ж, я с радостью заплачу этот штраф. Потому что я намерен очень сильно, очень жестоко попортить эту дерзкую рабыню.

Хриза смертельно побледнела и в ужасе зажала рот рукой. Домина Кайрис стала еще суровее, ее челюсти плотно сжались. Икрас стоял рядом, до белизны сжимая рукоять стилета, едва сдерживаясь, чтобы не заколоть мерзкого ублюдка на месте.

А Ремиан медленно опустил глаза. Внутри него все кричало от бессильной ярости. Он знал, что своим словом только что обрек Илейн на страшные мучения, а возможно, и на медленную смерть. Но он также понимал, что поступи он иначе ‒ и шхуну разнесли бы в щепки, и сама Илейн никогда не простила бы ему гибель невинных людей.

В его мыслях внезапно промелькнул тихий, наставнический голос Деда:

«Учись принимать правильные решения, мой мальчик. Даже когда от них хочется выть».

«Будь они прокляты, эти правильные решения...» ‒ мысленно выругался Ремиан, крепче сжимая кулаки.

Глава 11. На краю обрыва.

29 секстория 1874 года П.И.

Рассвет над восточным берегом острова Отец занимался неохотно, пробиваясь сквозь серую хмарь блекло-розовыми, холодными лучами. Морской ветер здесь был резким, пронизывающим до костей, он пах солью и мокрым камнем. Внизу, у подножия отвесных скал, с яростным грохотом разбивались тяжелые пенные волны, веками точившие неприступный берег.

Аргил Фоний лежал ничком на самом краю скалистого обрыва. Острые выступы камней больно впивались в его исхудавшее тело, но центурион не обращал на это внимания. Его ладони, покрытые пигментными пятнами старости и болезни, крепко сжимали латунную подзорную трубу, направленную чуть поодаль и налево ‒ на огромный скалистый выступ, прозванный местными Птичьим Гнездом.

На вершине этого уступа, точно часовой уходящей эпохи, возвышался силуэт старого заброшенного маяка. Аргил прекрасно знал, почему пираты выбрали именно это место для своего логова. Прямо под скалой, выступающей в открытое море на добрую сотню шагов, скрывался зев гигантской пещеры. В ее темном, глубоком чреве можно было без труда укрыть целый боевой корабль, защитив его как от штормов, так и от нежелательных взоров.

За последние двенадцать лет, с тех пор как Медные Острова спешно покинули последние императорские легионы, Церс Химбарий превратил Птичье Гнездо не просто в свое убежище, а в настоящую неприступную цитадель. Аргил изучал ее слабые места почти полгода. Все его планы казались безнадежными, пока Халам не явил свое благоволение... в лице безбожника Шесира.

«У создателя определенно весьма причудливое чувство юмора», ‒ мысленно усмехнулся Аргил, не отрывая взгляда от окуляра.

В круглой линзе трубы было отчетливо видно, как к пещере под маяком медленно подплывал огромный колесный парусник разбойников. За его кормой на толстом буксирном тросе, плавно покачиваясь на волнах, шла изящная двухмачтовая шхуна. Колесник Церса был слишком велик для пещеры, но шхуну пираты начали осторожно, вручную заводить под каменные своды.

Вот он. Момент, ради которого Аргил Фоний тянул свою угасающую жизнь день за днем. Почти восемь месяцев изнурительной муштры, криков, пота и подготовки полутора сотен местных работяг. Все ради того, чтобы перехватить или уничтожить груз на этой шхуне.

В памяти центуриона невольно всплыл разговор, состоявшийся восемь месяцев назад в Сиферее. Они сидели в самой дешевой, пропахшей кислым элем портовой харчевне. Аргил, отхлебнув из глиняной кружки отвратительно кислого пойла, тогда спросил своего собеседника:

‒ И все-таки, Шетенхенд... Зачем я понадобился Артемиону на самом деле? Только не нужно заливать мне в уши чушь про наведение порядка и разгром пиратских гнезд. Я слишком стар для этих сказок.

Шетенхенд, сидевший напротив в глубоко надвинутой шляпе, лишь грустно кивнул. Он дождался, пока трактирщик отойдет подальше, и тихо спросил в ответ:

‒ Ты слышал об иритийских ружьях, Аргил?

‒ Кое-что слышал, ‒ пожал плечами центурион. ‒ Говорят, мастера Иритии усовершенствовали обычное оружие. Сплетники в столице болтали, будто там не обошлось без колдовства сирдхов.

Шетенхенд пренебрежительно фыркнул, давая понять, что не верит в подобную чепуху. Аргил и сам, будучи прагматиком до мозга костей, в магию не верил.

‒ Дело не в колдовстве, а в инженерной мысли за Океаном Туманов, ‒ серьезно произнес Шетенхенд. ‒ Император решил тайно отправить большую партию этих ружей и патронов на юг, в помощь обитателям Южных Ферм. Чтобы они могли защитить свои земли.

‒ Тайно? От кого? ‒ прищурился Аргил.

Шетенхенд горько усмехнулся:

‒ Ты слишком долго просидел в своей глуши, старый друг, и даже не представляешь, насколько прогнила изнутри некогда великая Новая Империя. Провитарий Кхашара уже давно ведет себя как независимый правитель. Более того, он открыто делит ложе с одной из Ши-Ран народа шеши... кажется, ее зовут Азиш. Единственное, что сдерживает его от того, чтобы открыть врата города для ящеров ‒ это страх перед флотом Сиферея.

‒ А я-то здесь при чем? ‒ спросил Аргил и тут же зашелся в тяжелом, надсадном кашле. Несколько пьянчуг за соседним столом испуганно покосились на него и поспешно пересели подальше.

‒ У нас есть точные сведения, что толстяк Церс Химбарий пронюхал о маршруте и попытается перехватить груз, чтобы перепродать его ящерам, ‒ Шетенхенд посмотрел центуриону прямо в глаза. ‒ Если это случится... если эти винтовки окажутся в руках шеши, то рабство на овечьих фермах Кхашара покажется людям актом милосердия. Ты должен либо отбить эти ружья, либо уничтожить их вместе со кораблем. Они не должны покинуть Медные Острова.

‒ И это я должен сделать с помощью местных рыбаков и шахтеров? ‒ Аргил не поверил своим ушам.

‒ У меня нет для тебя легиона, центурион, ‒ тихо ответил Шетенхенд.

– Центурион? – удивился старик. – С каких это пор?

– С сегодняшнего дня, – Шетенхенд протянул свиток с импеторской печатью. – Вот приказ о твоем назначении центурионом легиона Медных Островов и задача организовать местное ополчение.

‒ Но это же самоубийство! Они все полягут там!

‒ Они умрут героями, Аргил, ‒ отрезал собеседник. ‒ Или на юге погибнет в сотни раз больше невинных людей. Выбор за тобой.

‒ И сколько у меня времени на подготовку этого «войска»?

‒ Примерно полгода. Может, чуть больше.

Тогда Аргил рассмеялся ‒ хрипло, чередуя смех со вспышками кашля и сплевывая кровь на грязный пол.

‒ Тебе лучше обратиться к Диарху Церкви за чудом, Шетенхенд. Мои скромные таланты здесь бессильны.

‒ Я верю, у тебя получится, ‒ просто сказал старый друг, поднимаясь из-за стола. ‒ Ты всегда был лучшим наставником в гвардии.

И вот, восемь месяцев спустя, он лежит на холодных камнях острова Отец. Позади него, укрывшись в складках местности, ждали полторы сотни бывших шахтеров и рыбаков из островов Отец и Мать, вооруженных самодельными пиками и старыми луками. Он вел их на штурм неприступной пиратской крепости. На верную смерть.

Грудь Аргила снова сдавило спазмом, и он глухо, надсадно закашлялся, утыкаясь лицом в согнутый локоть, чтобы заглушить звук. Находившийся рядом декурион Йоким обеспокоенно придвинулся ближе.

‒ Все в порядке, командир? ‒ тихо спросил одноухий рыбак, всматриваясь в бледное лицо центуриона. ‒ Люди готовы. Ждут вашего слова.

Аргил посмотрел на его честное, покрытое шрамами и морщинами лицо.

«Стоит ли сказать им прямо сейчас, что почти все они умрут сегодня?» ‒ спросил он себя.

Но вслух лишь произнес, пряча окровавленный платок в рукав:

‒ Все в порядке, Йоким. Мы атакуем на закате. Передай людям, пусть отдыхают и берегут воду.

Центурион медленно, стараясь не шуметь камнями, отполз от края обрыва назад, в спасительную тень скал. Время пошло на часы.

Вернувшись в полевой лагерь, укрытый в каменистой лощине, центурион и декурион обнаружили там небольшую суматоху. В центре круга настороженных ополченцев стоял Гавин. Под его левым глазом уже наливался сочный, багрово-синий фингал.

Аргил нахмурился, его взгляд заледенел.

‒ Что здесь происходит? ‒ строго спросил он.

Из круга бойцов выступил почти беззубый старик ‒ бывший горняк из соседнего острова Мать, а ныне десятник и глава полевой разведки по имени Дэрин. Он виновато приложил ладонь к груди и доложил:

‒ Командир, этот юнец просто заявился в лагерь. Мои парни задержали его на самых подступах, у передового поста. Ну и... слегка помяли, пока не признали, кто он такой. Прости, центурион.

Аргил коротко кивнул, оценив бдительность своих людей.

‒ Все в порядке, Дэрин. Вы отлично несете службу. А ты, Гавин, ‒ за мной. Шагом марш.

Они отошли в глубь лагеря, к «командирской палатке», роль которой выполнял обычный деревянный табурет под простым навесом из сухого хвороста, дававшим хоть какую-то тень от безжалостного полуденного солнца. Центурион тяжело, со стоном опустился на сиденье. Гавин хотел было помочь, но старик сердито отмахнулся.

Аргил поднял голову и строго, без малейшей жалости посмотрел на юношу.

‒ Что ты здесь делаешь, Гавин? Я ясно велел тебе оставаться в деревне и защищать семью.

Юноша виновато опустил глаза, уставившись на свои босые, испачканные пылью пальцы ног, и едва слышно промямлил:

‒ Командир... Позвольте мне пойти с вами. Можно мне?

‒ Глупец! Ты же погибнешь там в первые минуты боя! ‒ резко оборвал его Аргил.

Он едва не добавил: «Как и все мы», но очередной надсадный приступ кашля перехватил горло. Старик долго сипел, пытаясь восстановить дыхание.

‒ Кто... кто позаботится о твоей матери? Кто защитит Цвику?

‒ Я должен, ‒ упрямо ответил юноша, не поднимая взгляда, но его челюсти плотно сжались.

‒ Глупец, ‒ уже тише повторил Аргил, качая головой. ‒ Думаешь, я старый дурак и ничего не понимаю? Думаешь, я не знаю, зачем ты на самом деле рвешься на эту скалу? Чтобы отомстить тому, кто двенадцать лет назад убил твоего отца и обесчестил мать?

Гавин резко вскинул голову. Его глаза пылали яростным, почти безумным огнем.

‒ Да! Я готов сразиться с ним!

‒ Ни к чему ты не готов, ‒ устало выдохнул Аргил. ‒ Думаешь, он устроит с тобой благородную дуэль на маяке? Он подлый мерзавец, переживший сотни сражений. Ты ему пока не ровня, Гавин.

‒ Он обесчестил мою семью! Покрыл нас позором!

‒ А ты посмотри на это с другой стороны, ‒ тихо, но веско произнес центурион, заставляя Гавина притихнуть. ‒ Ведь благодаря тому, что случилось двенадцать лет назад, на свет появилась твоя сестра. Я ведь знаю, как сильно ты любишь Цвику. И теперь ты, как единственный мужчина в семье, должен думать не о глупой мести, а о ее безопасности. Что будет с ней, если ты сложишь здесь голову?

Гавин замер. Он безумно любил сестру и ради нее был готов на все. Но... В его памяти яркой вспышкой промелькнул вчерашний вечер, жуткий золотой огонь в янтарных глазах Цвики и ее чужой, пророческий голос: «Ты должен спасти рыжеволосую фею».

Юноша сделал глубокий вдох, выпрямляясь во весь рост.

‒ Командир, ‒ твердо и решительно заявил он. ‒ Либо я иду с вами на штурм, либо велите казнить меня прямо здесь и сейчас.

Аргил удивленно приподнял брови. В глазах этого деревенского мальчишки сейчас горела такая непреклонная, фанатичная решимость, какую центурион редко видел даже у ветеранов легиона. Он понял, что Гавина не удержать. Если прогнать его сейчас, он все равно пойдет следом в одиночку и глупо погибнет на скалах.

Центурион тяжело вздохнул и покачал головой.

‒ Что ж... Да будет так. Ты пойдешь с нами. Но клянусь перед Халамом, если хоть на шаг отойдешь от Йокима без его разрешения, я лично устрою тебе такую порку, что ты неделю будешь спать и есть исключительно стоя. Тебе все ясно?

На лице Гавина впервые за день проскользнула облегченная, робкая улыбка.

‒ Все ясно, командир.

Он поклонился и поспешил к костру ополченцев. Аргил долго провожал его взглядом, а затем сказал самому себе, глядя на угасающий горизонт:

«Клянусь своей скорой встречей с Творцом, мальчик... Я сделаю все, чтобы ты вернулся назад живым. Даже если ты окажешься единственным выжившим в этой бойне».

***

Тем временем на самой вершине старого маяка, там, где в прежние времена горел яркий сигнальный огонь, царил едкий, кислый запах птичьего помета. Площадка под куполом была наспех переоборудована под голубятню. Этим беспокойным, хлопающим крыльями хозяйством заведовал Шесир.

Полукровка ненавидел эту работу. Он ненавидел саму высоту, загаженный каменный пол и особенно этих бестолковых, пугливых птиц. Как раз в этот момент, тяжело хлопая серыми крыльями, на жердочку опустился очередной почтовый голубь с посланием от Азиш.

Шесир грубо сцапал птицу широкой ладонью. Почувствовав недоброе к себе отношение, голубь изо всей силы клюнул его за палец.

‒ Тварь пернатая, чтоб тебя черви сожрали! ‒ негромко, но яростно выругался полукровка, едва не свернув гонцу шею.

Он отбросил птицу в сторону и развернул тонкую полоску пергамента. Это письмо было написано на языке людей и предназначалось Церсу. Однако чуть ранее Шесир уже получил другое послание от той же Азиш, адресованное лично ему. То письмо было зашифровано и написано на языке шеши. В нем гордая Ши-Ран приказывала ‒ именно приказывала, словно Шесир был ее цепным псом, ‒ чтобы он убил некую «желтоглазую ведьму».

Полукровка тогда лишь пожал плечами, не понимая, о ком идет речь. Лично он знал лишь об одной «желтоглазой ведьме», но та была советницей самой Ши-Рассх и вряд ли он мог так просто до нее добратся.

Сунув пергамент в карман куртки, он бросил последний презрительный взгляд на голубятню и начал спускаться по узкой винтовой лестнице. Пройдя через длинные, холодные туннели, вырубленные рабами прямо в каменном теле обрыва Птичьего Гнезда, он вскоре оказался в огромной пещере у подножия маяка.

Здесь тускло, колеблясь от ветра, горели прибитые к стенам факелы. Огромные своды пещеры отражали глухой шум воды. Прямо сейчас пираты заводили в пещеру изящную двухмачтовую шхуну, и ее изможденные пассажиры медленно спускались по трапу на дощатый настил.

Проходя мимо одной из групп разбойников, Шесир услышал за спиной издевательский смешок:

‒ Эй, голубятник! Все с птичками возишься? Перья на заднице еще не выросли?

Пиратские приятели разразились дружным, утробным хохотом. Шесир лишь обдал их ледяным, полным звериной злобы взглядом своих желтых глаз с круглыми зрачками. Смех мгновенно поутих.

Полукровка направился к Церсу, который оживленно разговаривал с группой прибывших со шхуны людей. И тут взгляд Шесира замер. Среди серых, измученных лиц он увидел ее.

Рыжеволосая девушка.

Шесир на мгновение впал в ступор, не в силах отвести глаз. Ее юность, ее чистая, сияющая красота и гордая осанка показались полукровке очередной жестокой насмешкой богов над его собственным уродством. Она не имела права быть такой прекрасной в этом проклятом мире. В его душе поднялась волна дикой, темной ярости ‒ ему захотелось немедленно исправить эту несправедливость, сломать ее, измазать в портовой грязи. Неимоверным усилием воли Шесир заставил себя успокоить бешено забившееся сердце.

Рыжеволосая тем временем дерзко, не боясь оружия вокруг, требовала у Церса ответа:

‒ Где Илейн?! Что вы с ней сделали, мерзавец?!

«Дерзкая девчонка, ‒ подумал Шесир, наблюдая за ней из тени колонны. ‒ Бедняжка еще не поняла, в какой змеиный клубок угодила. Ничего, скоро я все исправлю».

Церс Химбарий, как всегда мерзко хихикнув, обтер пухлое лицо шелковым платком.

‒ Дорогие гости, я приглашаю вас на ужин в свои скромные покои, ‒ приторно произнес он. ‒ Там вы получите ответы на все свои вопросы.

Толстяк развернулся и направился вглубь пещеры, сделав Шесиру едва заметный жест пальцем – «За мной».

Апартаменты Церса были устроены в одной из просторных пещерных комнат и отличались неприличной, кричащей роскошью ‒ дорогие ковры, золоченая посуда, бархатные подушки. Но Шесир смотрел не на убранство.

В углу комнаты, прикованная тяжелыми стальными цепями за лодыжки и запястья к вбитым в камень кольцам, находилась рабыня-сирдха. Она была полностью обнажена, ее бледное хрупкое тело покрывали свежие багровые синяки и кровоподтеки. На шее девушки был застегнут тяжелый железный ошейник с острыми шипами, направленными внутрь, которые при малейшем движении впивались в нежную кожу.

Но к величайшему удивлению Шесира, в ее янтарно-желтых глазах не было ни капли страха. В них полыхала чистая, лютая ненависть.

«Так вот кто это... ‒ догадался полукровка, глядя на ее глаза. ‒ «Желтоглазая ведьма». Это ее мне приказала убить Азиш, или ту, советницу? Что ж, если понадобится, я убью обеих».

Церс тем временем тяжело опустился в широкое бархатное кресло. Его шутовская манера мгновенно испарилась. В приватной обстановке перед Шесиром предстал совсем другой человек ‒ холодный, умный и расчетливый вожак.

‒ Зачем пришел, Шесир? ‒ сухо спросил он.

‒ Послание от Азиш, ‒ ответил полукровка, протягивая пергамент. ‒ Она сообщает, что прибудет завтра.

‒ Отлично, ‒ кивнул Церс, пробегая глазами строки. ‒ Груз со шхуны уже готов к передаче. Мы получим свое золото.

‒ Есть кое-что еще, ‒ добавил Шесир, внимательно наблюдая за реакцией вождя. ‒ Азиш написала, что ее люди причалят к западному берегу. В районе деревни горняков.

Церс удивленно нахмурился, оторвавшись от письма:

‒ К западному берегу? Зачем ее несет в ту глушь? Там же имперский гарнизон, пусть и дохлый.

‒ Она пишет, что так велела желтоглазая ведьма, ‒ Шесир глянул в сторону прикованной сирдхи.

Церс злобно оглянулся на пленницу, его лицо налилось кровью.

‒ Все плетете свои интриги, ведьмы? Думаешь, твои «сестры» помогут тебе сбежать?

В ответ Илейн, превозмогая боль от впивающихся в горло шипов, высоко подняла голову и со всей силы плюнула в сторону толстяка. Кровавая слюна оставила след на дорогом ковре у ног Церса.

Церс на секунду замер, а затем разразился громким, искренним хохотом. Шесир же молча смотрел на израненную сирдху, и в его черном сердце впервые в жизни шевельнулось чувство, похожее на глубокое восхищение.

«Так вот каково это... ‒ подумал полукровка, не отводя взгляда от горящих глаз Илейн. ‒ Умирать с честью и достоинством».

Глава 12. Достойная смерть.

До заката оставалось около часа. Багровое солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая тяжелые волны у подножия острова Отец в цвет запекшейся крови. В лагере ополченцев царила гнетущая, напряженная тишина. Слышался лишь сухой шелест ветра в расщелинах скал да негромкий стук проверяемого оружия.

Аргил Фоний коротко пробежался по плану действий. Он говорил тихо, экономя силы, но чеканя каждое слово. Центурион понимал, что все и так запомнили свои задачи наизусть, но старая привычка гвардейского командира требовала порядка перед боем.

План был настолько же простым, насколько и отчаянным. Большая часть ополченцев под командованием Йокима должна была пойти на прямой, шумный штурм пиратской цитадели Птичье Гнездо, отвлекая на себя основные силы Церса Химбария. В это же время сам Аргил с отрядом из двадцати легионеров ‒ большее число неизбежно выдало бы их ‒ должен был проникнуть внутрь пещеры через тайный ход в скалах и уничтожить шхуну вместе с ее смертоносным грузом.

Бывший командир императорской гвардии прекрасно понимал, что вся эта затея держится на честном слове безбожника Шесира, который пообещал открыть им тайный проход. Доверия к полукровке не было вовсе, но за полгода Аргил так и не смог придумать иного способа захватить неприступную скалу без поддержки регулярного легиона и военных кораблей.

В этот момент к группе из двадцати бойцов, отобранных для скрытного проникновения, тихо пристроился Гавин. Юноша старался не привлекать внимания, крепче сжимая древко своей самодельной пики.

Аргил заметил его мгновенно. Взгляд центуриона заледенел.

‒ Гавин, ‒ негромко, но властно окликнул его старик. ‒ Твое место в авангарде, у Йокима. Шагом марш.

Юноша упрямо вскинул подбородок, собираясь возразить:

‒ Командир, я хочу пойти с вами...

‒ Напоминаю про наш утренний уговор, парень, ‒ оборвал его Аргил, и в его угасающих глазах на мгновение вспыхнула былая гвардейская строгость. ‒ Или ты хочешь получить обещанную порку прямо сейчас, перед строем?

Гавин бессильно, до белизны в суставах сжал кулаки. На его скулах заиграли желваки. Поняв, что центурион непреклонен, он сердито развернулся на пятках и поплелся в сторону основной группы легионеров.

Аргил проводил его взглядом, после чего повернулся к Йокиму. Одноухий рыбак стоял рядом, привычно сплевывая на сухие камни.

‒ Йоким, ‒ тихо попросил центурион. ‒ Пригляди за мальчишкой. Не давай ему лезть на рожон.

Бывший пьяница, а ныне декурион, понимающе кивнул, и его беззубый рот расплылся в кривой усмешке.

‒ Не беспокойся, командир. Пригляжу за ним одним глазом... а если повезет, то и двумя. Парнишка горячий, но голова у него на плечах есть.

Они замолчали. Настало время прощаться. Аргил поднял руку и крепко сжал запястье Йокима в легионерском приветствии. Рыбак ответил тем же уверенным, сильным рукопожатием.

Аргил Фоний, центурион и гвардеец великой некогда Империи, за свою долгую жизнь отправил на верную смерть сотни достойных воинов. Среди них были и те, кого он смело мог назвать своими близкими друзьями. Он умел говорить прощальные речи, умел вдохновлять мужчин перед гибелью. Но сейчас, глядя на одноухого рыбака, с которым за эти месяцы успел выпить от силы пару кувшинов отвратительного местного самогона, старик неожиданно для себя не смог вымолвить ни слова. Ком застрял у него в горле.

На выручку пришел сам Йоким. Он хмыкнул, ослабив хватку, и посмотрел на багровеющее небо.

‒ Слышал я как-то от одного торговца, будто ящеры верят, что все воины после смерти встречаются в чертогах предков, ‒ негромко произнес рыбак. ‒ Кто знает, Аргил... Может, и нам удастся пропустить по кувшину эля по ту сторону Луны.

Центурион грустно улыбнулся. Его грудь снова сдавило привычным спазмом, но он сдержал кашель.

‒ Неужто тебе и впрямь не интересно, Йоким? Ради чего вы все сегодня идете на эти скалы? За что будете умирать?

Одноухий декурион пожал плечами и кивнул в сторону своих людей, которые деловито подтягивали ремни доспехов и проверяли тетиву луков.

‒ Да какая разница, командир, ‒ просто ответил рыбак. ‒ Большинство из этих парней и так сдохли бы со временем в луже собственной мочи и пьяной рвоты в кабаке. А так... они умрут, спасая тех, кто остался в Кхашаре. Достойная смерть ‒ это, пожалуй, единственная ценная вещь, которую можно раздобыть на этих забытых богами и тремя народами островах.

Они обменялись последними, короткими кивками и разошлись. Пора было начинать.

***

Варг пришел в себя на сыром каменном полу темницы. Первой его мыслью было, что это уже становится дурной привычкой с его стороны ‒ столь регулярно просыпаться под замком. На сей раз, впрочем, цепи не сковывали его движений. Кажется, он не был прикован к стене.

Шеши осторожно пошевелил челюстью и почувствовал под языком талисман. Это открытие принесло мгновенное, глубокое облегчение. На удивление, алый камень «Око Земли» казался во рту приятно прохладным, успокаивая зуд в деснах. Варг медленно сел. Истерзанная спина уже не горела той адской, парализующей болью, что накануне ‒ целебное зелье Илейн, которым она украдкой смазала его раны, действовало просто превосходно.

Тут из вязкой темноты угла раздался тихий, издевательский смешок одноглазого вэй’каара.

‒ Наконец-то очнулся, ‒ прохрипел Глаз. ‒ Я уж было испугался, что ты проспишь собственную казнь.

Приглядевшись и позволив глазам привыкнуть к удушливому полумраку, Варг разглядел на противоположной стороне темницы аксай. Кто-то, как и он сам, сидел прямо на холодном полу, прислонившись спиной к мокрым скалам, а кто-то лежал на грубых скамьях, высеченных прямо в каменном теле пещеры.

Варг ничего не ответил вэй’каару. Он крепче сжал челюсти, не желая случайным словом выдать талисман, надежно спрятанный за щекой. Но Глаз, не дождавшись ответа, лишь фыркнул, истолковав его молчание по-своему:

‒ Обиделся за порку, что ли? Тоже мне, благородный воин.

Игнорируя нападки аксай, Варг поднялся на ноги. Спину по-прежнему неприятно тянуло, но силы постепенно возвращались в его могучее тело. Он принялся методично осматривать темницу в поисках лазейки. Шаг за шагом он приблизился к массивной двери.

Она была срублена на совесть ‒ из очень толстых, тяжелых деревянных брусьев, к тому же наглухо окованных ржавым железом.

‒ Такую дверь можно вышибить разве что тараном, ‒ сзади скептически заметил Глаз, наблюдая за его действиями.

Однако Варг не спешил отчаиваться. Внимательно прощупав засов сквозь узкую щель, он заметил, что замок и ответная петля держались на не слишком толстом деревянном бруске, закрепленном с внутренней стороны косяка. Если приложить достаточное усилие, дерево можно было расколоть.

Варг огляделся в поисках хоть чего-то, что могло послужить орудием. Не найдя ничего подходящего, он поднял с пола увесистый, острый обломок скалы и начал методично, с глухим стуком бить им по месту крепления замка.

‒ Он решил умереть раньше всех, ‒ подал голос один из аксай на скамье.

Остальные тихо, безрадостно рассмеялись.

Прошел час, два, а может, всего несколько минут ‒ в кромешной темноте пещеры время потеряло всякий смысл. Варг не обращал внимания на насмешки. Его удары были ровными, тяжелыми и безжалостными. Вскоре по коридору разнеслось сухое потрескивание ‒ на древесине бруска начали одна за другой проступать глубокие трещины.

По ту сторону двери послышался тревожный шорох и быстрые шаги стражников. Охранники у дверей явно готовились «встретить» беглецов сталью.

И вдруг всю цитадель сотряс оглушительный, утробный рев боевого горна. Звук метался под каменными сводами, многократно отражаясь от стен. Сигнал тревоги.

‒ Какой-то глупец решил взять штурмом крепость толстяка, ‒ удивленно покачал головой Глаз, мгновенно посерьезнев.

Пользуясь тем, что стража снаружи отвлеклась на суматоху, Варг вложил всю свою силу в последний, сокрушительный удар. С тяжелым хрустом раскалываемого дерева замок вместе с петлями вылетел наружу, и тяжелая окованная дверь со скрипом распахнулась.

За порогом их встретил пустой, сырой коридор, освещенный чадящим факелом. На полу валялись брошенные в спешке пики стражников.

‒ Вот что значит, когда сила есть ‒ ума не надо, ‒ негромко произнес Глаз, явно пытаясь задеть гордость шеши, но в его единственном глазу промелькнуло невольное уважение.

Варг все так же молча, не проронив ни звука, перешагнул через обломки и вышел в коридор. Аксай один за другим безмолвно потянулись вслед за ним, подбирая брошенное оружие.

Где-то наверху, сотрясая саму скалу Птичьего Гнезда, гремел яростный бой.

***

Шесир торопливо спускался по винтовой каменной лестнице старого маяка, ведущей прямиком в недра Птичьего Гнезда. На самых подступах к пещере уже вовсю гремел яростный, оглушительный бой. Звон стали, крики раненых и команды десятников доносились сквозь толщу скал приглушенным, рокочущим эхом.

«Глупцы», ‒ с холодным презрением подумал полукровка.

Сложно было сказать, кого именно он презирал сильнее в этот момент ‒ отчаянных, идущих на убой штурмующих или пиратов, в панике вцепившихся в свои оборонительные рубежи.

Впрочем, как бы сильно Шесир ни ненавидел и ни презирал толстяка Церса, он не мог не отдать должного той строгой, поистине воинской дисциплине, которую вожак разбойников умудрился здесь навести за последние годы. Во внутренней пещере, у самого причала, не наблюдалось никакой суматохи или паники. Все действовали хладнокровно, строго по заранее подготовленному плану. Пираты слаженно занимали стрелковые галереи, выкатывали орудия и подтаскивали корзины с боеприпасами.

Мимо Шесира быстрым шагом пронеслись двое рослых воинов-шеши в кожаных доспехах. Один из них, проходя мимо, намеренно и грубо задел его плечом, едва не сбив полукровку с узких мостков.

‒ Смотри, куда прешь, шальяль, ‒ презрительно выплюнул «ящер» на своем резком, щелкающем наречии, даже не обернувшись.

«Шальяль» ‒ «испорченный», «неполноценный выродок». Оскорбление, которое жгло Шесиру душу с самого детства, заставляя кровь закипать от удушающей обиды.

Полукровка лишь сильнее сжал зубы, молча проглотил оскорбление и поспешил дальше, сделав вид, будто ничего не услышал.

«Ничего, твари... Настанет день, когда все вы до единого будете пресмыкаться у моих ног» ‒ ответил он им мысленно.

Именно так ему обещала гордая ши-ран Азиш. И хотя Шесир за свою тяжелую жизнь привык не верить абсолютно никому, сейчас ему безумно, отчаянно хотелось поверить в ее посулы.

Свернув с центральных деревянных мостков, он углубился в боковую расщелину, скрытую за массивным каменным наплывом. Миновав несколько поворотов, Шесир оказался в узком тупиковом коридоре. Он привычно провел ладонью по неровной стене, нащупал едва заметный выступ и с силой нажал на скрытый затвор. Почти бесшумно часть каменной кладки подалась назад и в сторону, открывая проход. Этот лаз Церс велел прорубить еще в самом начале строительства цитадели ‒ на случай непредвиденной осады и спешного бегства.

По ту сторону двери в удушливом полумраке его уже ждали. Аргил Фоний и два десятка его самых опытных, крепких ополченцев застыли с обнаженным оружием, настороженно ловя каждый шорох.

‒ Долго же ты шел, парень, ‒ негромко заметил бывший гвардеец, всматриваясь в силуэт показавшегося в проеме Шесира.

Полукровка ничего не ответил. Он лишь коротко кивнул и молча повел отряд вглубь темного коридора. В этих заброшенных катакомбах не было факелов, но Шесир шел быстро и уверенно, полагаясь на великолепное ночное зрение, доставшееся ему от матери-сирдхи.

В самом конце коридора, у выхода в один из внутренних залов цитадели, Шесир резко и бесшумно отступил назад, скользнув в глубокую нишу.

Аргил не успел понять, что произошло. В ту же секунду из непроглядного мрака зала раздался сухой, спаренный треск арбалетных тетив. Тяжелые стальные болты с влажным, жутким хрустом пробили доспехи и плоть идущих впереди ополченцев. Четверо людей рухнули на камни замертво, даже не успев издать ни звука.

Прежде чем выжившие успели поднять щиты, на них лавиной хлынули шеши. Безмолвные, смертоносные они орудовали короткими кривыми клинками с пугающей скоростью и точностью. Это была бойня.

Однако, несмотря на безнадежное положение, бывший командир Алой Гвардии сумел отлично обучить простых рыбаков и шахтеров, и те оказали отчаянное сопротивление. Ополченцы сумели убить полдюжины шеши до того, как не осталось ни одного человека способного держать меч.

Сам центурион, ловко орудуя мечом, успел убить троих шеши, прежде чем того схватил острый приступ кашля. Двое плечистых воинов-ящеров мгновенно повалили на колени, заламывая старику руки за спину и выбивая из его пальцев верный легионерский меч. Центурион тяжело дышал, его лицо побледнело, а в глазах застыло горькое, леденящее душу осознание случившегося.

Он попался. Как самый глупый новобранец на первой вылазке.

‒ Ты... предал нас, негодяй! ‒ хрипло выдавил Аргил, безуспешно пытаясь вырваться. Голос его сорвался, старик не мог даже закричать от раздирающей грудь боли.

Но самым страшным было другое ‒ центурион понимал, что там, снаружи, Йоким, Гавин и все его преданные люди сейчас умирают в безнадежном бою абсолютно ни за что. Их жертва была напрасной.

‒ Тебе мало было того золота, что я тебе заплатил за проход?! ‒ сквозь зубы спросил он Шесира.

Полукровка медленно вышел из тени ниши. На его лице играла тонкая, торжествующая улыбка, а желтые кошачьи глаза довольно сузились.

‒ Ничего личного, командир, ‒ мягко, почти ласково ответил Шесир. ‒ Ты же сам прекрасно знаешь, я всегда мечтал о скромной, тихой ферме на теплых южных землях. А они нынче стоят безумно дорого... Вот и приходится выкручиваться, ловить удачу любыми способами.

Аргил яростно зарычал, но этот рык тут же перерос в удушливый, надсадный приступ кашля, от которого старик едва не лишился чувств.

‒ Отведите его к Церсу, ‒ небрежно скомандовал Шесир людям-ящерам. ‒ Наш хозяин давно ждет этого благородного гостя.

Шеши послушно поволокли обмякшего центуриона вглубь туннелей. Шесир проводил их долгим взглядом. Улыбка на его губах стала еще шире.

«Я стану шкармом...» ‒ подумал он, чувствуя, как внутри разгорается сладкий, пьянящий огонь истинных амбиций.

Азиш обещала сделать его вождем одного из кланов шеши. А когда в твоих руках окажется власть над тысячами воинов... кому тогда нужны какие-то вонючие, пыльные овечьи фермы на юге?

Хорошо, когда твои мечты растут так быстро.

***

В роскошные апартаменты Церса Химбария Ремиана и семейство Кайрис вели под конвоем. Напряжение вибрировало в воздухе, словно натянутая тетива.

Когда тяжелая, обитая кожей дверь отворилась, гости замерли. За уставленным изысканными яствами столом уже сидел Северан. Они с Церсом вели неспешную, подчеркнуто светскую беседу, лениво потягивая вино из кубков. Со стороны это могло показаться мирным ужином двух старых приятелей, но любой, у кого были глаза, мгновенно разглядел бы ледяную, звенящую неприязнь, исходившую от обоих отпрысков богатых имперских семейств.

Хриза, однако, наотрез отказалась играть в их лицемерные светские игры. Едва переступив порог, она сделала широкий шаг вперед и, гневно сверкнув зелеными глазами, грубо спросила:

‒ Где Илейн, Химбарий? Что ты с ней сделал, мерзавец?

Толстяк Церс привычно, гадко хихикнул. Не торопясь отвечать, он медленно повернулся к домине Кайрис и покачал головой:

‒ Дорогая домина... Неужели нынче в столице принято так дурно воспитывать благородную молодежь? Никакого почтения к хозяину дома.

Домина Кайрис, сохранив безупречную аристократическую осанку, окинула Церса пренебрежительным взглядом.

‒ Сложно рассуждать о хорошем воспитании, Химбарий, когда гостям не дают даже умыться с дороги перед тем, как пригласить к столу, ‒ сухо парировала она.

Церс наигранно, картинно вздохнул и развел руками, ссылаясь на тяжелые, дикие условия их островного быта. Домина Кайрис, величаво присаживаясь в свободное кресло, добавила с ядовитой, ледяной полуулыбкой:

‒ Впрочем, вынуждена признать и свою вину. Я действительно не научила дочь правилам общения с бастардами.

Улыбка мгновенно сползла с лица Церса. Его маленькие глазки опасно сузились, а пальцы, сжимавшие кубок, побелели. Он едва сдержал рвущееся наружу бешенство.

‒ Я требую ответа! Где Илейн? ‒ упрямо повторила Хриза, ударив ладонью по краю стола.

Маска вежливости окончательно слетела с лица толстяка. Он злобно огрызнулся, сверкнув глазами:

‒ Сядь, девчонка! Будет тебе сейчас твоя Илейн.

Икрас осторожно взял сестру за плечи и мягко, но настойчиво усадил ее на соседний стул, шепнув на ухо, чтобы она не злила этого зверя еще сильнее.

Церс раздраженно звякнул в серебряный колокольчик. Дверь боковой комнаты отворилась, и на пороге показалась Илейн. На ней был надет мешковатый, груботканный балахон из серой мешковины, а на шее зловеще поблескивал тяжелый железный ошейник с длинными шипами, направленными внутрь. Шипы впивались в нежную плоть, едва позволяя сирдхе шевелить головой. В руках она несла тяжелый поднос с дымящейся ухой.

Хриза испуганно охнула, прижав ладони к губам.

‒ О боже... Что этот негодяй сделал с тобой? ‒ Хриза резко повернулась к Церсу, ее голос сорвался на крик. ‒ Немедленно сними с нее этот ошейник! Слышишь ты, жирный боров!

Церс снова хихикнул, откинувшись на спинку кресла. Он явно упивался произведенным эффектом и ужасом на лицах женщин.

‒ И не подумаю, моя дорогая. Эта сирдха теперь ‒ моя личная собственность. И я волен делать с ней все, что мне заблагорассудится.

Хриза уже собиралась обрушить на него лавину гневных проклятий, но Илейн, осторожно ставя тарелку перед девушкой, тихо и спокойно произнесла:

‒ Не стоит переживать за меня, госпожа. Все хорошо. Правда.

Икрас вновь усадил рвущуюся в бой сестру, хотя его собственное лицо побледнело от ярости, а рука инстинктивно сжалась в кулак.

Илейн молча расставила тарелки с ароматной ухой, к которой никто из гостей даже не прикоснулся. Закончив, она послушно отошла в самый темный угол комнаты и опустилась на колени, сев на пятки.

Какое-то время в апартаментах стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тем, как Церс Химбарий нарочито громко, причмокивая и чавкая, хлебал горячую уху из своей тарелки. Наконец он отложил ложку, вытер рот салфеткой и обвел гостей плотоядным взглядом:

‒ А знаете, дорогие мои, как мне удалось так быстро приручить эту гордую, строптивую ведьму? Как я заставил ее надеть этот прекрасный ошейник и послушно разносить суп?

Он выдержал паузу, наслаждаясь тишиной.

‒ Оказалось, все до смешного просто. Стоило мне пообещать, что я перережу горло каждому из вас прямо у нее на глазах, как она тут же стала кроткой, словно овечка.

В ту же секунду из теней за спинами гостей бесшумно выросли четыре массивные фигуры воинов-шеши. Они синхронно положили мозолистые ладони на рукояти длинных кривых кинжалов.

‒ Паразительно, как вам удалось за столь короткое время заслужить такую преданость, ‒ поинтересовался Церс почти искренне. ‒ Не понеделитесь секретом?

‒ А не надо обращаться с другими хуже, чем с домашней скотиной, ‒ огризнулась Хриза.

‒ Приютишь у себя на груди змею, ‒ заметил толстяк, зло глянув на сирдху в углу, ‒ и она задушить тебя в пастели.

‒ Стало быть, мы теперь официально ваши заложники? ‒ ровным, безэмоциональным тоном спросила домина Кайрис.

Она даже не обернулась на застывшего за ее спиной шеши.

‒ Должна вас разочаровать, Химбарий. Вы совершили глупую ошибку. Моей семье абсолютно нечего вам предложить. Мы бежим из столицы ни с чем.

Церс тихонько захихикал, качая головой:

‒ О нет, уважаемая Кайрис. Вы недооцениваете своего супруга. Кирнас теперь ‒ очень важная, влиятельная персона на юге. И поверьте, у него найдется, что предложить мне в обмен на ваши драгоценные жизни.

Домина Кайрис перевела тяжелый взгляд на Северана. Молодой аристократ Арквелий вел себя так, будто все происходящее его совершенно не касалось ‒ он с искренним аппетитом и любопытством продолжал наслаждаться вкусом ухи, изящно орудуя ложкой.

Внезапно каменные своды пещеры сотряс протяжный, утробный рев боевого горна.

Все гости мгновенно вскочили на ноги. Лишь Церс и Северан остались сидеть на своих местах. Вскоре до них донеслись приглушенные стенами звуки яростной битвы ‒ звон стали, крики и взрывы. Но толстяк Церс, казалось, даже ухом не повел. Он лениво потянулся к кубку с вином.

Спустя несколько минут тяжелая дверь распахнулась, и двое шеши грубо втолкнули в комнату старого, изможденного воина. Аргил Фоний, бледный и тяжело дышащий, едва держался на ногах, но в его глазах по-прежнему горела суровая гордость.

Церс наконец проявил неподдельный интерес. Он отставил кубок и поднялся из-за стола.

‒ О-о, какая важная птица залетела в мое гнездо... ‒ протянул он и резко махнул рукой конвоирам: ‒ Уведите этих. Быстро! Оставьте меня наедине с центурионом.

Четверо людей-ящеров грубо подтолкнули Ремиана, Икраса и женщин к выходу. Их вывели в сырые, тускло освещенные факелами коридоры пещеры. Северан пошел вместе с ними, казалось, будто по собственной воле.

Они прошли всего пару поворотов, как вдруг из глубокой боковой ниши бесшумной тенью вырос огромный силуэт Варга. В его руке тускло блеснул зажатый обломок скалы, а следом за ним с тихим, смертоносным шорохом выскочили аксай во главе с одноглазым вэй-кааром.

Завязался короткий, но невероятно яростный и кровавый бой.

Варг действовал с яростью раненого зверя. Одним сокрушительным ударом он размозжил голову первому шеши, а цепь, все еще свисавшая с его кандалов, с влажным хрустом захлестнула горло второго. Аксай действовали пугающе слаженно ‒ их клинки находили уязвимые места в доспехах людей-ящеров с нечеловеческой точностью. Буквально через полминуты все было кончено. Четверо шеши безжизненными тушами остались лежать на окровавленных камнях. Из аксай никто не погиб, лишь пара воинов получили легкие порезы.

Ремиан, превозмогая боль в спине, мгновенно взял командование на себя:

‒ Нам нельзя здесь оставаться! Скоро сюда сбежится вся цитадель!

‒ Мы должны вернуться и спасти Илейн! ‒ отчаянно воскликнула Хриза, пытаясь вырваться из рук брата. ‒ Она там, с этим монстром!

‒ Мы с Варгом вернемся за ней, ‒ твердо пресек ее возражения Ремиан.

Он посмотрел на притихшего Икраса:

‒ Икрас, забирай мать и сестру. Отведи их в дальние жилые пещеры и ждите нас там. Живо!

Тут впервые за все время подал голос Северан, который незаметно следовал за ними и все это время молча стоял в тени коридора, наблюдая за схваткой.

‒ Эй, самозванец, ‒ негромко, но отчетливо позвал он Ремиана.

Юноша обернулся.

‒ Я и мои уцелевшие аксай не пойдем с вами спасать рабыню, ‒ холодно произнес Северан. ‒ Мой долг ‒ шхуна. Мы проберемся к причалу и уничтожим корабль. Этот груз новых ружей ни в коем случае не должен попасть в руки ящеров или Церса. В трюме «Северной Звезды» заложено достаточно взрывчатки, чтобы при детонации разнести всю эту чертову пещеру вместе с маяком к праотцам.

Варг хмуро глянул на него при упоминании «ящеров», но промолчал. Северянин, кажется, даже не заметил, что сказал. Обижаться по любой мелочии – крови не хватит.

Ремиан пристально посмотрел в холодные глаза аристократа и медленно кивнул:

‒ Сколько у нас времени?

Северан проверил крепление меча на поясе и сухо ответил:

‒ Я могу дать тебе не больше часа. Потом я подожгу фитили. Постарайся уложиться в этот срок, «брат», если не хочешь остаться под этими сводами навсегда.

Они обменялись короткими, понимающими кивками. Настало время для финального хода.

Глава 13. Когда приходит буря.

В небе над Птичьим Гнездом с оглушительным треском загрохотал первый гром, и ослепительная молния на мгновение озарила острые пики скал мертвенно-белым светом.

Гавин на секунду поднял голову и глянул на закатное небо. Оно стремительно, прямо на глазах, заволакивалось тяжелыми, свинцово-черными грозовыми тучами. Это были первые предвестники скорой ночной грозы. Бури и штормы на Медных Островах случались не так уж часто, но когда они приходили, то были невероятно сильными, способными с корнем вырывать редкие деревья и швырять огромные волны на прибрежные кручи.

Юноша поспешно прижался спиной к холодному шероховатому валуну, не осмеливаясь даже высунуть голову. Ситуация на подступах к цитадели Церса Химбария развивалась по самому худшему сценарию. Едва ополченцы Йокима пошли на штурм пещеры-крепости, надеясь застать пиратов врасплох, как их встретил беспощадный, плотный шквал выстрелов из луков, тяжелых арбалетов и даже нескольких старых железных пищалей.

Все произошло мгновенно. Около двух десятков его товарищей ‒ простых рыбаков и горняков, с которыми Гавин еще утром делил скудный паек ‒ с тихими стонами и криками упали замертво на окровавленные камни. Сам юноша едва успел прыгнуть под защиту огромного валуна; в ту же секунду над его левым ухом с противным, хищным свистом пролетел тяжелый арбалетный болт, выбив каменную крошку из скалы.

Рядом, тяжело дыша и крепко сжимая рукоять топора, привалился Йоким. Одноухий декурион сплюнул кровь под ноги и хмуро процедил:

‒ Нас явно ждали, парень... Кто-то сдал нас с потрохами. Предал.

«И я даже догадываюсь, кто именно этот предатель», ‒ с глухой, закипающей в груди яростью подумал Гавин.

В его памяти мгновенно всплыло скользкое, вечно ухмыляющееся лицо полукровки Шесира. Однако почему-то сейчас он не стал делиться своими догадками с декурионом. Ополченцам и так было страшно, незачем сеять среди них еще большую панику рассказами о крахе плана Аргила.

Вместо ответа Гавин осторожно выглянул из-за края валуна. Пользуясь тем, что защитники крепости на галереях начали торопливо перезаряжать свои арбалеты и засыпать порох в дула дымящихся пищалей, половина выживших ополченцев снова ринулась вперед, преодолевая разделявшее их открытое пространство. Многих на бегу скосили точные выстрелы пиратских лучников, но часть людей все же сумела ворваться под каменные своды главного входа. Вот-вот должна была завязаться жестокая, беспощадная рукопашная схватка.

Йоким тоже посмотрел на пробившихся бойцов и негромко, с надеждой произнес:

‒ Ладно, парень... Пора и нам в дело. Надеюсь, у нашего старика внутри все получилось, и они уже жгут эту проклятую шхуну.

Гавин похолодел. Если Шесир действительно оказался предателем ‒ а в этом юноша теперь почти не сомневался, ‒ то Аргил и его двадцать бойцов сейчас находятся в смертельной ловушке. Старый центурион в беде. И, возможно, он уже мертв.

Эта мысль отозвалась в сердце Гавина острой болью. Пригибаясь как можно ниже к земле, он резко развернулся и ринулся в противоположную от общего боя сторону ‒ туда, где среди хаоса скал скрывался лаз в тайный ход.

‒ Гавин! Назад, щенок! Куда тебя несет?! ‒ яростно окликнул его Йоким, пытаясь остановить беглеца, но юноша даже не обернулся.

Бывший рыбак порывался было последовать за парнем, чтобы силой вернуть его в строй, но бросить своих ребят в самый разгар рукопашной схватки у входа он просто не имел права. Поколебавшись одно краткое мгновение, Йоким принял тяжелое решение. Он поднял глаза к грозовому небу и негромко пробормотал, словно обращаясь к невидимому свидетелю:

‒ Прости, командир, что не уберег мальчишку... На той стороне сочтемся.

С этими словами одноухий декурион издал яростный боевой клич и, высоко взмахнув топором, бросился на помощь своим людям в темный зев пещеры.

Тем временем Гавин без особого труда отыскал тайный ход в скалах. За последние полгода он присутствовал почти на каждой встрече Аргила с мерзавцем Шесиром и знал о расположении лаза ничуть не меньше самого центуриона. Каменная плита, закрывавшая вход, была небрежно сдвинута в сторону. Тайный ход был открыт.

Стиснув зубы и крепче сжав рукоять своего короткого меча, Гавин осторожно шагнул в прохладную, удушливую темноту туннеля. Он медленно двигался вперед, ловя ушами каждый шорох, пока его босая нога не наступила во что-то липкое и теплое.

Юноша замер. Очередная вспышка молнии снаружи на мгновение подсветила коридор сквозь расщелины в потолке. На полу лежали бездыханные тела двадцати его земляков ‒ тех самых ополченцев, которые ушли вместе с Аргилом. Они лежали в лужах собственной крови, утыканные арбалетными болтами и изрубленные короткими клинками шеши.

Дрожащими руками Гавин принялся быстро переворачивать тела, вглядываясь в бледные лица мертвецов. К его огромному облегчению, тела старого центуриона среди них не оказалось. Значит, Аргила либо увели в плен, либо он все еще сражается где-то в глубине пещеры.

Гавин тревожно огляделся по сторонам, решая, куда идти дальше. В этот момент из бокового ответвления туннеля, тяжело дыша, выбежал невысокий вихрастый парнишка в грязных портах и потрепанном жилете ‒ судя по всему, местный юнга или помощник кока. Столкнувшись нос к носу с вооруженным ополченцем, малец испуганно пискнул и попытался броситься назад, вглубь туннелей.

Но Гавин среагировал мгновенно. Сделав широкий шаг вперед, он перехватил беглеца, с силой прижал его спиной к влажной каменной стене и приставил острие своего меча к его дрожащему горлу.

‒ Пикнешь ‒ и я перережу тебе глотку, ‒ хрипло, стараясь придать голосу максимум жестокости, прошептал Гавин. ‒ Где Шесир? Отвечай!

Юнга испуганно затрепетал, его зубы мелко застучали от ужаса. Вглядываясь в решительные глаза Гавина, он заикаясь выговорил:

‒ Я... я не знаю точно! Наверное, у себя... в голубятне! На самой вершине маяка! Он почти всегда там, когда шумиха начинается!

Гавин прекрасно знал дорогу к старому маяку. За последние месяцы, с тех самых пор, как он догадался, кто настоящий отец Цвики, юноша сотни раз перед сном воображал, как он тайно пробирается на вершину этой проклятой башни, чтобы совершить свое правосудие. Каждая ступень этой лестницы была прорисована в его мыслях.

Юнга тем временем зажмурил глаза и затаил дыхание, весь сжавшись под лезвием меча и явно готовясь принять смерть.

«Храбрый парень, ‒ невольно подумал Гавин, глядя на несчастного мальчишку. ‒ Не стал звать на помощь».

Юноша медленно отвел меч от горла пленника, перехватил его поудобнее и с силой ударил рукоятью по затылку юнги. Тот тихо охнул и без чувств сполз по каменной стене на пол. Он был лишь оглушен.

«Никогда не позволяй смерти доставлять тебе удовольствие», ‒ неожиданно вспомнил Гавин слова, которые Аргил Фоний часто повторял новобранцам во время изнурительных тренировок в лагере.

Юноша сделал глубокий вдох, развернулся и быстрым, бесшумным шагом направился на поиски винтовой лестницы, ведущей на самую вершину старого маяка.

***

Тем временем в глубине Птичьего Гнезда, за тяжелой дубовой дверью своих роскошных покоев, Церс Химбарий с глухим стуком задвинул внушительную железную щеколду. В комнате царил относительный покой, нарушаемый лишь далеким, приглушенным гулом бушующего снаружи боя и свистом ветра в вентиляционных расщелинах под потолком.

Аргил Фоний, лишившись меча, тяжело, со стоном опустился в одно из глубоких бархатных кресел у стола. Его изможденное лицо было бледным, а дыхание ‒ прерывистым, но во взгляде старого воина не было и тени страха.

Церс неторопливо подошел к резному комоду, взял тяжелый хрустальный графин с вином и две серебряных бокала. Поставив их на стол, он аккуратно разлил темно-красную, почти черную жидкость. Усевшись в кресло напротив центуриона, толстяк скрестил пухлые пальцы на животе.

‒ И что же мне с тобой делать, Аргил? ‒ тихо, без привычного шутовского хихиканья спросил Церс. ‒ Почему ты постоянно встаешь у меня на пути? В Империи так много места, но ты раз за разом упрямо лезешь под мои колеса.

Аргил хмыкнул, едва заметно пожав плечами.

‒ Это скорее ты, толстяк, встаешь у меня на пути. Я лишь делаю то, что велит долг.

Церс покачал головой, в его маленьких глазках блеснуло искреннее сожаление.

‒ Долг... Ты напоминаешь мне старого, облезлого пса, которого хозяин постоянно бьет плетью, а тот все равно упорно ползет назад и лижет ему руку. Империя выбросила тебя сюда подыхать, а ты все еще цепляешься за ее призрак.

‒ А ты, Церс, ‒ Аргил посмотрел прямо в заплывшие жиром глаза собеседника, ‒ напоминаешь мне хитрую, паршивую лису. Она притворяется верным псом, виляет хвостом, но при первом же удобном случае всегда готова откусить кормящую руку.

Толстяк взял в руку бокал, покрутил его, но пить не стал. Он наигранно, картинно вздохнул:

‒ И зачем ты только вернулся на Медные Острова, центурион? Сидел бы в своей тихой кануре, горевал бы покойно по жене и сыну. К чему было ворошить старое?

‒ Затем, чтобы другим людям не пришлось горевать по своим женам и детям, ‒ сухо отрезал старик.

Церс вдруг подался вперед, и его лицо исказила омерзительная, торжествующая гримаса.

‒ А ты уверен, Аргил... что знаешь абсолютно все про смерть своей драгоценной жены и маленького сына?

Центурион напрягся. На его скулах заиграли желваки.

‒ Хочешь сказать, что это не ты убил их по приказу твоего отца Доргхила? ‒ хрипло, едва сдерживая ярость, спросил старик.

Церс тихо, гадко хихикнул, откинувшись на спинку кресла.

‒ Я же говорю ‒ ты не все знаешь, гвардеец. Конечно, их убил я. Лично перерезал им глотки. Но вовсе не по приказу моего слабохарактерного, трусливого отца. Доргхил Химбарий не способен даже муху на столе прихлопнуть без разрешения сената.

Аргил удивленно и растерянно посмотрел на толстяка. Внутри у него все похолодело.

‒ Тогда кто?

‒ А что если я скажу тебе, что меня попросила об этом сама домина Зоэ? И, поверь, заплатила она мне весьма щедро.

Аргил не удержался и горько, хрипло рассмеялся, тут же закашлявшись:

‒ Какая глупость... Чем же простой примерион Алой Гвардии мог не угодить жене принцепса Империи?

‒ А кто сказал, что это из-за тебя? ‒ Церс прищурился. ‒ Помнишь, лет так за пять до их смерти в столице упорно ходили слухи о том, что у принцепса появилась новая обожаемая аматесса? Из благородного, но обедневшего рода.

‒ Моя Харрит никогда не была его любовницей! ‒ решительно и громко заявил Аргил.

‒ Ты это знаешь, я это знаю, вся Империя это знала, ‒ легко согласился Церс. ‒ Но попробуй объясни это безумной, ревнивой жене принцепса, которая к тому же никак не могла родить ему законного наследника. Да, твоя Харрит лишь пару раз танцевала на дворцовых балах с принцепсом, не более. Но глупая Зоэ увидела в этом угрозу. А тут еще у вас родился сын... Фрин, кажется?.. Подозрительно похожий на принцепса.

Аргил замер. Слова Церса, словно каленое железо, прожгли его душу. В памяти старого воина невольно всплыло лицо его маленького Фрина. Мальчик и вправду был чем-то похож на Анфирия ‒ высокий лоб, чуть изогнутый нос и упрямый подбородок. В лагере гвардии тогда многие шептались об этом сходстве, но Аргил всегда гнал от себя эти грязные сплетни, слепо доверяя жене. И доверял не зря ‒ Харрит любила только его.

Снаружи послышались голоса и попытки открыть дверь. Но никто из собеседников не обратил внимания.

Сделав глубокий вдох, старик решительно изгнал эти отравляющие мысли. Он посмотрел на ухмыляющегося Церса и через силу улыбнулся:

‒ Отличная байка, Химбарий. Но в ней полно дыр. Как я слышал, у принцепса теперь действительно есть признанная аматесса в самой столице и маленькая дочь от нее. Почему же ревнивая Зоэ до сих пор не убила эту девчонку?

‒ А кто сказал, что она не пыталась? ‒ в свою очередь спросил Церс, приподняв бровь. ‒ Только этой маленькой девчонке, ее зовут Фло, безумно повезло. Принцепс официально признал ее, а старый император был так очарован внучкой, что приставил к ней личного телохранителя из аксай по имени Хок. Тот оберегает малышку день и ночь под видом простого раба-сирдха. Так что Зоэ просто не смогла подобраться к ней.

Аргил устало закрыл глаза, переваривая услышанное.

‒ Все это очень интересно, Церс... Но зачем ты рассказываешь мне эти столичные тайны перед смертью?

‒ Затем, центурион, что я даю тебе последний шанс оказаться на правильной стороне. На моей стороне. Твой опыт и авторитет среди местных ополченцев еще могут сослужить мне службу.

Аргил открыл глаза и посмотрел на толстяка с глубоким, искренним презрением.

‒ На твоей стороне? Я лучше прямо сейчас отправлюсь в чертоги Халама, чем стану служить мерзавцу, который убил мою жену и сына ради золота ревнивой стервы.

Снаружи послышались глухие стуки об дверь. Кто-то явно пытался ее выбить.

Церс вздохнул и недовольно покачал головой.

‒ Что ж... Значит, так тому и быть.

Он поднял свой серебряный бокал и с натянутой улыбкой произнес:

‒ Тогда выпьем за смерть всех наших врагов.

Однако толстяк лишь пригубил край бокала, оставив вино нетронутым. Аргил же, не желая больше тянуть это мучительное свидание, одним широким глотком осушил свой бокал до самого дна.

Почти сразу же внутри его груди разлилось жуткое, леденящее пламя. Дыхание перехватило, а в горле застрял сухой, удушливый спазм. Центурион мгновенно понял ‒ вино было отравлено быстродействующим ядом. Но к его собственному удивлению, это открытие не принесло ему страха. Напротив, его исхудавшее тело наполнило небывалое, глубокое чувство облегчения. Его личная война наконец-то подходила к концу.

Взор старого гвардейца стремительно затянул густой белый туман. Сквозь эту пелену он вдруг увидел, как из темного угла комнаты бесшумно поднялась его покойная жена Харрит. На ней был мешковатый серый балахон, а на шее зловеще блестел шипастый ошейник. В ее янтарных глазах горел праведный гнев. Она плавно скользнула к столу, бесшумно выхватила острый нож и с пугающей силой вонзила его прямо в жирное горло Церса Химбария.

Толстяк удивленно захрипел, его маленькие глазки полезли на лоб, а из раны на шее толчками хлынула темная кровь, заливая роскошный ковер.

‒ Да воздаст Луна по заслугам каждому... ‒ прошептала Харрит.

Она медленно склонилась над умирающим центурионом, ласково коснулась его холодеющего лба и принялась тихо читать молитву почему-то на певучем языке сирдхов.

Аргил улыбнулся сквозь подступающую темноту, чувствуя, как боль в груди окончательно утихает.

‒ Я иду к тебе, дорогая... ‒ едва слышно прошептал старый солдат и навсегда закрыл глаза.

Илейн, ласково коснувшись пальцами его век, окончательно закрыла ему глаза и тихо прошептала последнее благословение на своем родном языке.

Затем сирдха направилась к тяжелой дубовой двери. Снаружи кто-то упорно и яростно пытался ее выбить ‒ тяжелые удары сотрясали дерево, заставляя засов жалобно дребезжать. Илейн хладнокровно протянула руку и отодвинула массивную железную задвижку.

Дверь тут же с грохотом распахнулась. В комнату боком влетел Варг, едва удержав равновесие от неожиданно исчезнувшего сопротивления. Следом за ним быстрым, бесшумным шагом вошел Ремиан.

Юноша мгновенно оценил обстановку. За столом друг напротив друга сидели двое. Старый центурион казался мирно спящим, на его изможденном лице играла умиротворенная улыбка, но было ясно, что он уже не дышал. Напротив него сидел Церс Химбарий. На лице толстяка застыло выражение глубочайшего изумления и первобытного ужаса. Из его жирной шеи зловеще торчал кухонный нож, а под креслом стремительно растекалась огромная, густая лужа крови.

Варг подошел ближе, хмуро оглядел труп вожака пиратов и тихонько хмыкнул, по достоинству оценив силу, с которой был нанесен смертельный удар этим не очень-то острым столовым прибором. Затем шеши выразительно посмотрел на невысокую сирдху.

‒ Что здесь произошло? ‒ спросил Ремиан, переводя взгляд с одного мертвеца на другого.

‒ Справедливость свершилась, ‒ тихо и спокойно ответила Илейн.

Ремиан понимающе кивнул, решив не тратить драгоценное время на расспросы.

‒ Пора уходить, ‒ твердо произнес он. ‒ Северан скоро подожжет фитили, и тогда здесь все взлетит на воздух. Но сперва нужно снять этот мерзкий ошейник.

Юноша подошел к Илейн и внимательно оглядел кольцо с шипами на ее шее. Его лицо нахмурилось. Ошейник был сделан из податливой бронзы, но оба его конца были намертво и грубо спаяны прямо у горла. Никакого замка, болта или петли ‒ снять его без специальных инструментов казалось почти невозможным.

Тут Варг осторожно вынул изо рта алый камень «Око Земли», аккуратно обтер его ладонью и сказал:

‒ Я могу помочь. Ошейник сделан из мягкой бронзы, а спайка выполнена неряшливо, явно в спешке. Если приложить достаточно силы, концы можно разомкнуть.

Сирдха молча кивнула, давая свое согласие. Варг бережно передал талисман Ремиану, подошел к Илейн вплотную и тихо предупредил:

‒ Будет больно.

Илейн едва заметно улыбнулась уголками губ:

‒ Ты сегодня что-то слишком болтлив, Варг.

Шеши лишь коротко хмыкнул в ответ. Он уверенно ухватился за бронзовый обруч по обе стороны от сварного шва и со всей силы потянул концы в разные стороны.

При первом же резком движении острые шипы по бокам и сзади шеи глубоко впились в нежную кожу сирдхи. Выступила кровь, окрашивая серую мешковину ее балахона. Илейн сильно зажмурилась и крепко сжала зубы от пронзительной боли, но не издала ни единого звука. Мышцы на могучих руках и плечах Варга напряглись до предела, сухожилия вздулись от колоссального усилия.

И когда уже казалось, что все усилия бесполезны, в душном воздухе комнаты раздался резкий, сухой скрежет металла. Спайка наконец-то лопнула. Варг тут же развел концы ошейника в стороны и с силой отбросил искореженное бронзовое кольцо на ковер.

Илейн покачнулась, судорожно хватая ртом воздух и с наслаждением вдыхая полной грудью. Варг забрал у Ремиана алый камень и спрятал его, а Илейн взяла чистую полотняную салфетку со стола Церса и аккуратно прижала ее к сочащимся кровью ранам на шее.

‒ Спасибо, ‒ тихо прошептала она.

‒ Идемте быстрее, ‒ скомандовал Ремиан, прислушиваясь к гулу боя снаружи. ‒ Нам нужно забрать Кайрисов из жилых пещер и убираться прочь.

Они поспешно покинули залитые кровью покои и быстрым шагом направились в сторону временного убежища семейства Кайрис.

***

А в это время в одной из жилых пещер, отведенных под временное пристанище для пленников, домина Кайрис, Хриза и Икрас спешно собирали самые необходимые вещи. Шум боя снаружи становился все громче, и они понимали, что дорога каждая секунда.

Внезапно тяжелая дверь распахнулась, и в комнату вошел Шесир. На его скользком лице застыло абсолютно равнодушное выражение, лишенное каких-либо эмоций.

‒ Церс требует к себе рыжеволосую девицу, ‒ сухо заявил он, переводя тяжелый взгляд желтых кошачьих глаз на Хризу.

Икрас, мгновенно вспыхнув и пытаясь защитить сестру, с яростным криком набросился на полукровку. Но Шесир оказался слишком быстр и проворен для молодого столичного аристократа. Резко уклонившись от прямого выпада, он нанес Икрасу подлый, сокрушительный удар ногой ниже пояса, а затем мгновенно добавил тяжелым кулаком в челюсть.

Юноша сдавленно охнул и со стоном повалился на холодный каменный пол, скорчившись от пронзительной боли.

Лицо Шесира исказилось мимолетной вспышкой дикого гнева. Он быстро присел на корточки рядом с поверженным парнем, выхватил из-за пояса длинный узкий кинжал и плотно приставил его лезвие к горлу Икраса.

Хриза испуганно взвизгнула и поспешно закричала:

‒ Прекрати! Не трогай его! Я иду! Слышишь? Я согласна!

Икрас, превозмогая жуткую боль, попытался было приподняться и хрипло отговорить сестру, но Шесир сильнее прижал острие к его коже. На шее юноши проступила и потекла тонкая, теплая струйка крови.

‒ Если этот щенок издаст еще хоть один звук, ‒ злобно прошипел полукровка, глядя на Хризу, ‒ у рыжеволосой девицы больше не останется брата.

Шесир медленно поднялся, убрал кинжал от шеи Икраса и, грубо подхватив Хризу под локоть, силой поволок ее к выходу.

Обуреваемая первобытным страхом за своих детей, домина Кайрис сделала отчаянный шаг в сторону дочери. Заметив это движение, Шесир мгновенно развернулся и направил острие кинжала в ее сторону.

‒ Не советую делать глупостей, домина. ‒ ледяным тоном сказал он.

Домина Кайрис замерла как вкопанная. Ее лицо смертельно побледнело от осознания собственного бессилия и невозможности спасти своего ребенка.

Шесир бесцеремонно вытолкнул Хризу в коридор, захлопнул тяжелую дверь и с сухим стуком задвинул массивную железную щеколду снаружи. Заперев пленников, он бесцеремонно повел дрожащую девушку перед собой по запутанным пещерным туннелям.

Вскоре они подошли к основанию старого маяка и начали быстро взбираться вверх по узкой, крутой винтовой лестнице.

‒ Куда мы идем? Где Церс? ‒ превозмогая страх, спросила Хриза, пытаясь оглянуться.

‒ Иди вперед и помалкивай, ‒ грубо оборвал ее Шесир, подталкивая в спину.

Вскоре они достигли вершины маяка.

Это была просторная круглая площадка, продуваемая всеми ветрами. В самом центре на каменных плитах тускло горел костер, а часть внешней стены была полностью разрушена временем и штормами, зияя огромным неровным проломом, заваленным обломками камня. Снаружи вовсю бушевала дикая ночная буря. Дождя еще не было, но порывистый, ревущий ветер буквально сбивал с ног. Далеко на горизонте черные небеса то и дело рассекали ослепительные всполохи молний.

Гроза была уже совсем рядом. Голуби в клетках и на деревянных жердочках чуяли ее приближение, беспокойно гукая, хлопая крыльями и перелетая с места на место в тесном пространстве.

Хриза испуганно оглядела загаженную, унылую голубятню, затем перевела взгляд на Шесира и тихо произнесла:

‒ Церс ведь меня не звал, верно?

Шесир тонко хмыкнул, в его глазах промелькнуло злое удовлетворение:

‒ Надо же... К тому же и умная.

‒ Это твоя обитель? ‒ Хриза окинула взглядом груды птичьего помета и перьев, не сумев сдержать глубокого отвращения на своем лице.

Шесир, заметив этот взгляд, криво усмехнулся:

‒ Ну конечно. Таким изнеженным благородным девицам, как ты, не нравится пачкаться в дерьме. Вы ведь привыкли ходить по коврам.

Хриза постаралась взять себя в руки, гордо вскинув подбородок:

‒ Зачем я здесь, Шесир? Чего ты хочешь?

Полукровка сделал шаг ближе, его улыбка стала шире и уродливее:

‒ Хотел пригласить тебя на свидание. На самую вершину этого мира.

Девушка хмыкнула, стараясь говорить уверенно, хотя сердце в ее груди бешено колотилось:

‒ Что ж... Ты выбрал не самое удачное место. И вообще, я не хожу на свидания с мерзавцами.

В ту же секунду что-то неуловимо и страшно переменилось в выражении лица Шесира. Дружелюбная маска окончательно сползла, обнажив дикую, застарелую злобу. В один стремительный шаг он оказался вплотную к девушке, заломил ей руку и приставил холодное острие кинжала прямо к ее левой щеке.

‒ Я много чего ненавижу в этой жизни, ‒ тихо, зловеще прошептал он ей в самое ухо, обжигая дыханием. ‒ Но больше всего я ненавижу красоту. Потому что она всегда достается тем, кто ее совершенно недостоин. Таким, как ты. Вы рождаетесь в шелках, а мы... подыхаем в грязи.

Хриза замерла в немом ужасе, чувствуя, как острое лезвие слегка надавливает на ее нежную кожу.

‒ Отпусти девушку, ублюдок! ‒ вдруг раздался суровый, громкий голос со стороны лестничного проема.

Шесир мгновенно среагировал. Он резко рванул Хризу на себя, разворачивая и выставляя ее перед собой как живой щит, и намертво прижал кинжал к ее горлу.

У выхода с винтовой лестницы стоял Гавин. В его руке был зажат короткий меч, а взгляд пылал такой искренней, первобытной ненавистью, что казался осязаемым. Но когда юноша разглядел бледное лицо заложницы, на одно краткое мгновение эта ненависть в его глазах угасла, уступив место потрясению. Рыжие кудри, зеленые глаза... «Рыжеволосая фея» из пророчества Цвики. Это была она.

‒ Ты еще кто такой, щенок? ‒ яростно крикнул Шесир, сильнее вжимая Хризу в себя.

‒ Твоя смерть, ‒ ледяным тоном ответил Гавин, крепче сжимая рукоять меча.

Шесир издевательски расхохотался, стараясь перекричать гул ветра:

‒ Надо же! А я всегда полагал, что смерть будет выглядеть намного уродливее.

‒ Настало время ответить за все твои гнусные злодеяния, Шесир! ‒ крикнул Гавин, делая осторожный шаг вперед.

‒ Я много чего натворил за свою жизнь, парень! ‒ крикнул в ответ полукровка, ухмыляясь. ‒ Ты бы не мог выразиться немного точнее?

‒ Ты убил моего отца двенадцать лет назад! И обесчестил мою мать!

Улыбка Шесира стала еще более гадкой и плотоядной:

‒ Что ж, надеюсь, она хотя бы была красивой.

Гавин яростно зарычал, его лицо исказилось от боли и гнева:

‒ Хвала Господу, что моя маленькая сестра Цвика до сих пор не знает, какой монстр является ее настоящим отцом!

При этих словах Шесир вдруг замер. На его лице впервые за все время отразилось глубокое, неподдельное изумление. Острие кинжала на секунду дрогнуло у горла Хризы.

‒ Что?.. У меня... есть дочь? ‒ растерянно пробормотал он, словно не веря собственным ушам.

В воздухе повисло мгновенное, тяжелое замешательство.

Воспользовавшись этой секундной слабостью похитителя, Хриза изо всех сил рванулась в сторону. Шесир, потеряв равновесие, машинально с силой толкнул девушку от себя ‒ прямо в сторону зияющего пролома в стене маяка.

Гавин, бросив меч, отчаянно кинулся на помощь летящей в бездну девушке. Шесир же, мгновенно оценив ситуацию, резко развернулся, бросился к винтовой лестнице и скрылся в темноте, побежав вниз.

Хриза не удержалась на самом краю скользкого пролома. Огромная стая вспуганных шумом голубей внезапно вылетела из клеток, с оглушительным хлопаньем крыльев проносясь прямо мимо ее лица. Девушка инстинктивно вскрикнула, закрыла лицо руками и сорвалась вниз, в черную пустоту обрыва.

Гавин прыгнул к краю пролома, уже не надеясь застать ее в живых. В ту же секунду снизу раздался еще один крик, полный первобытного ужаса и отчаяния.

Юноша мгновенно лег животом на холодные каменные плиты и высунул голову в пролом.

К его величайшему облегчению, Хриза не разбилась. Каким-то невероятным чудом она успела ухватиться правой рукой за край старого деревянного обломка каркаса, выступающего из стены чуть ниже площадки маяка. Бушующий ветер качал ее хрупкое тело из стороны в сторону, длинное платье развевалось словно парус, рыжие кудри полностью закрывали лицо, а пальцы правой руки медленно соскальзывали с дерева.

Ее тихий, сорванный крик полностью потонул в реве разбушевавшегося ветра.

Гавин, до предела вытянувшись вниз, сумел мертвой хваткой перехватить ее тонкое запястье. Напрягая все свои силы, он сначала тяжело поднялся на колени, затем на ноги и одним мощным, отчаянным рывком вытянул девушку наверх, на твердые плиты площадки.

Потеряв равновесие от колоссального усилия, Гавин навзничь опрокинулся на спину, увлекая Хризу за собой.

Рыжеволосая девушка оказалась лежащей прямо на нем, уткнувшись лицом в его грудь. Ее хрупкое тело крупно дрожало от пережитого ужаса, она тихо, судорожно всхлипывала, намертво вцепившись пальцами в его простую холщовую рубаху.

Гавин осторожно обнял ее, прижимая к себе. Это ощущение было ему до боли знакомо ‒ точно так же он сотни раз обнимал и успокаивал свою маленькую сестру Цвику во время сильных ночных гроз, которых та безумно боялась с самого детства.

‒ Ну вот... и рыжеволосая фея, ‒ очень тихо, почти беззвучно прошептал Гавин, глядя в бушующее небо в проломе стены.

Хриза, кажется, совсем не услышала его слов. Она лишь продолжала тихо, жалобно рыдать, уткнувшись ему в грудь, в то время как юноша бережно и успокаивающе гладил ее рыжие кудри.

В эту самую секунду прямо над маяком с оглушительным треском сверкнула мощная молния, и из черных, разверзшихся небес хлынул плотный, яростный поток ледяной воды.

Глава 14. После бури.

Ремиан, Варг и Илейн быстрыми шагами приближались к жилой пещере, где пираты разместили семейство Кайрис. Еще издалека они заметили, что тяжелая дубовая дверь намертво заперта снаружи на массивную железную задвижку.

Изнутри доносились глухие, частые удары ‒ кто-то отчаянно пытался выбить дерево плечом. Тут же раздался резкий, властный голос домины Кайрис, в котором, несмотря на привычную строгость, сквозила паника:

‒ Немедленно откройте эту дверь! Слышите вы, разбойники?! Кто там снаружи?!

Ремиан быстро подошел к двери и с резким металлическим скрежетом отодвинул тяжелую щеколду. Дверь тут же распахнулась, и на пороге показался взъерошенный Икрас. На его челюсти уже наливался багровый синяк, а костяшки пальцев были разбиты в кровь.

Заметив пришедших, молодой аристократ лихорадочно схватил Ремиана за плечи:

‒ Вы... вы не видели Хризу?! Ее здесь нет!

‒ Что с Хризой? ‒ в голосе Ремиана мгновенно прорезалась непривычная, острая тревога.

Домина Кайрис сделала шаг вперед из глубины комнаты. Она изо всех сил старалась сохранить безупречное аристократическое хладнокровие, но ее бледное лицо, растрепавшиеся волосы и мелко дрожащие пальцы выдавали запредельную степень страха.

‒ Ее увел этот мерзкий полукровка Шесир, ‒ хрипло произнесла женщина, едва сдерживая дрожь в голосе. ‒ Сказал, что Церс требует ее к себе.

Ремиан и Варг быстро переглянулись. В угольных глазах шеши вспыхнуло понимание.

‒ Они на маяке, ‒ уверенно произнесла Илейн, выходя вперед. ‒ У Шесира там голубятня. Больше ему некуда деваться.

Все присутствующие решительно приготовились бежать к винтовой лестнице. Илейн, которая лучше всех знала запутанные переходы Птичьего Гнезда, собиралась возглавить группу. Но не успели они сделать и пары шагов по темному коридору, как из бокового ответвления туннеля послышались торопливые шаги.

Из полумрака пещеры вышла Хриза. Ее рыжие кудри были мокрыми и спутанными, на бледном лице виднелись следы копоти и слез, но она шла твердо и уверенно. А следом за ней, стараясь держаться чуть поодаль и скромно опустив глаза, шел Гавин.

‒ Хриза! ‒ Икрас издал хриплый, задушенный вздох и буквально полетел к сестре, крепко сжимая ее в объятиях. ‒ Слава Халаму, ты жива! Этот ублюдок... Церс... Шесир... они ничего с тобой не сделали?

Домина Кайрис, окончательно позабыв о столичных манерах и гордости, рванулась следом. Она обняла дочь так крепко, словно боялась, что та исчезнет, и тихо всхлипнула, утыкаясь носом в ее мокрое плечо. Это были редкие, искренние слезы облегчения.

Ремиан тоже шагнул ближе и, дождавшись, пока мать и брат немного отпустят девушку, с ее безмолвного согласия бережно обнял ее.

‒ Слава богам, ты цела, ‒ негромко прошептал он ей на ухо, чувствуя, как внутри наконец улетучивается ледяной ком страха.

‒ Со мной все в порядке, правда, ‒ тихо ответила Хриза, слегка отстраняясь. ‒ Меня спасли.

Тут взгляд девушки упал на Илейн. Заметив, что на шее сирдхи больше нет ужасного бронзового обруча с шипами, Хриза восторженно охнула и бросилась к ней. Она нежно обняла рабыню, а затем принялась бережно осматривать глубокие царапины на ее шее.

‒ Илейн! Тебе сняли его! С тобой все хорошо? Этот жирный боров... он сильно мучил тебя?

Сирдха, совершенно не привыкшая к столь теплому, искреннему и равноправному отношению со стороны людей благородных кровей, на мгновение растерялась. На ее обычно бесстрастном лице отразилось искреннее изумление.

‒ Все хорошо, госпожа Хриза, ‒ тихо ответила Илейн, слегка улыбнувшись. ‒ Теперь все позади.

В отличие от дочери, домина Кайрис заметила во взгляде сирдхи другую перемену. В нем больше не было прежнего раболепства. Это был взгляд женщины, привыкшей распоряжаться собственной жизнью и повелевать чужими.

В этот момент всеобщей бурной радости никто, казалось, не обращал внимания на Гавина. Юноша стоял у стены коридора, неловко переступая с ноги на ногу и чувствуя себя абсолютно лишним на этом празднике. Единственным, кто заметил его присутствие, был Варг. Огромный шеши, скрестив могучие руки на груди, молча разглядывал парня из-под тяжелых надбровных дуг. Варг и сам ощущал себя здесь бесполезной, громоздкой тенью.

Первым в себя пришел Икрас. Он резко повернулся к семье:

‒ Нам нужно немедленно убираться отсюда, пока пираты не опомнились.

‒ Дай сестре хотя бы перевести дух, Икрас, ‒ строго осадила его домина Кайрис, мгновенно вернув себе прежний величественный тон. ‒ Посмотри, в каком она состоянии.

Несмотря на робкие возражения Хризы, утверждавшей, что она полна сил, слово матери обсуждению не подлежало.

‒ Но мама! ‒ упрямо возразил Икрас. ‒ Сюда в любой момент могут вернуться Церс или этот безумный Шесир!

‒ Церс Химбарий мертв, ‒ ровным, ледяным тоном произнесла Илейн.

По коридору пронесся тихий, потрясенный вздох. Икрас и домина Кайрис ошеломленно переглянулись, но сирдха не стала вдаваться в подробности.

‒ Идемте в комнату, ‒ сказала она и в ее голосе не было и тени рабской покорности.

Они быстро зашли внутрь. Илейн усадила уставшую Хризу на деревянную скамью и мягкими, успокаивающими движениями принялась растирать девушке виски, помогая унять головную боль. Тем временем домина Кайрис и Икрас торопливо складывали самые необходимые вещи в холщовый дорожный мешок, который Икрас тут же закинул за спину.

‒ У меня только один вопрос, ‒ произнес Ремиан, опираясь на свою верную трость. ‒ Кто-нибудь из вас знает, как выбраться из этой проклятой скалы?

Семейство Кайрис беспомощно переглянулось.

‒ Мы знаем только дорогу к причалу, ‒ хмуро признался Икрас. ‒ Но туда идти самоубийство. Там колесник, и вся пещера кишит пиратами.

‒ Я знаю тайный лаз в скалах, ‒ негромко, но твердо произнес Гавин.

Все мгновенно повернулись к юноше, словно только сейчас по-настоящему заметили его присутствие.

Варг слегка наклонил голову набок и хмуро прищурился:

‒ Это твои соплеменники там так сильно шумят снаружи? ‒ он выразительно кивнул в сторону стен, сквозь толщу которых доносился приглушенный гул и лязг стали.

Гавин, с явным опасением и невольным трепетом глядя на огромного, покрытого шрамами шеши, упрямо вскинул подбородок и кивнул:

‒ Да. Это наше ополчение. Мы пришли под командованием великого центуриона Аргила Фония. Наша задача ‒ пойти на штурм и отвлечь пиратов у главного входа, пока наш командир с двадцатью лучшими бойцами проникнет внутрь через тайный ход. Они должны были взорвать шхуну с ее грузом.

Юноша с гордостью выпрямил спину и, бросив короткий взгляд на Хризу, добавил:

‒ Тем самым мы спасли бы Империю от катастрофы.

Илейн на секунду прервала свои движения и посмотрела на Гавина долгим, печальным взглядом.

‒ Старый центурион мертв, ‒ тихо и мягко произнесла она. ‒ Его война окончена.

Эти слова отозвались в груди Гавина острой, режущей болью. Хотя где-то глубоко в душе он понимал, что Аргил шел на эту битву, зная, что не вернется, реальность оказалась слишком жестокой. Юноша медленно опустил голову, сжал кулаки до белизны в суставах и тихо, одними губами, прочитал короткую молитву Халаму о покое душе старого гвардейца.

Ремиан прервал тяжелое молчание, его голос звучал сухо и торопливо:

‒ Если мои подсчеты верны, Северан подожжет фитили примерно через полчаса. После этого вся пещера вместе со шхуной взлетит на воздух. Нам нужно бежать.

Гавин удивленно вскинул голову:

‒ Что? Еще кто-то собирается взорвать корабль?!

Варг коротко хмыкнул, обнажив острые клыки в циничной усмешке:

‒ Мальчик, грузом этой шхуны интересуется слишком много серьезных людей. Двинулись.

Медлить больше было нельзя. Гавин быстро повел группу по темным, сырым коридорам, уверенно выбирая нужные повороты, пока они наконец не оказались у замаскированного лаза в скалах.

Когда они один за другим выбрались наружу, прохладный ночной воздух мгновенно ударил в лицо. Странно, но бушевавший еще четверть часа назад шквальный ветер полностью утих, а гроза ушла дальше на восток, в открытое море. Грохота грома больше не было слышно. Однако вместо бури с черных, разверзшихся небес хлынул сплошной, невероятно плотный и ледяной поток воды ‒ настоящий ливень.

Уже через секунду все промокли до нитки. Одежда тяжело липла к телу, а вода заливала глаза.

Пройдя несколько десятков шагов по скользким камням под защиту нависшего скального козырька, Гавин остановился и быстро повернулся к беглецам. Перекрикивая тяжелый шум падающей воды, он принялся торопливо объяснять Икрасу дорогу:

‒ Идите по этой тропе вдоль ущелья! Никуда не сворачивайте, через сотню шагов она выведет вас прямо к нашему скрытому лагерю в каменистой лощине! Там безопасно!

Хриза, дрожа от холода в своем мокром платье, сделала шаг к нему. В ее зеленых глазах проступила явная тревога:

‒ А ты? Куда ты собрался в такой ливень?

‒ Я должен вернуться и предупредить наших ребят, ‒ твердо ответил Гавин, глядя прямо на нее. ‒ Без Аргила их штурм обречен. Я должен увести их от стен пещеры, пока все не взлетело на воздух.

Юноша на мгновение задержал взгляд на лице рыжеволосой девушки и тихо, но уверенно добавил:

‒ Я обязательно вернусь, Хриза. Обещаю.

Ремиану очень не понравилось то, как именно они посмотрели друг на друга в этот момент. В этом обмене взглядами сквозь стену дождя было слишком много невысказанного, личного и глубокого ‒ того, что рождается между людьми, когда они вместе заглядывают в лицо смерти. В груди юноши неприятно закололо от укола глухой ревности.

Гавин в последний раз коротко кивнул Хризе, развернулся и стремительно побежал обратно в сторону темных скал Птичьего Гнезда, мгновенно растворившись в серой, плотной стене проливного дождя.

***

Гавин бежал сквозь беснующийся ливень, поминутно поскальзываясь на мокрых, покрытых склизким мхом валунах. Холодный поток воды заливал глаза, затрудняя каждый шаг и заставляя тяжело хрипеть грудь. Вскоре юноша достиг окраины поля боя. Здесь он резко пригнулся, укрывшись за знакомым выступом скалы. Впрочем, за плотной серой стеной дождя рассмотреть что-либо на расстоянии вытянутой руки было практически невозможно. Сражение продолжалось почти вслепую ‒ сквозь монотонный, тяжелый гул низвергающейся воды долетал лишь приглушенный лязг мечей, треск ломающихся копий и отчаянные крики раненых.

Внезапно из полутьмы прямо перед лицом Гавина выросло острие длинной пики.

‒ Стой! Кто идет?! ‒ раздался суровый голос.

‒ Ночь огней! ‒ торопливо выкрикнул юноша пароль ополченцев.

Пика медленно опустилась. Из темноты показался силуэт старого Дэрина. Острые глаза пожилого десятника разведки сощурились, пытаясь рассмотреть лицо пришельца сквозь ледяную водяную пыль. Дэрин был слишком стар для яростной рукопашной схватки, но его бесценный опыт следопыта делал его идеальным дозорным для прикрытия тыла.

‒ Глядите-ка, блудный сын вернулся! ‒ иронично прошамкал своим беззубым ртом старик, зло сплевывая воду. ‒ А я уж было грешным делом подумал, что ты удрал обратно к мамочке под юбку, испугавшись первого грома.

‒ Как идут дела? ‒ прервал его подколки Гавин, тяжело дыша.

Дэрин помрачнел, его сутулые плечи поникли под тяжестью мокрого плаща. Он покачал головой:

‒ Скверно, парень. Защитники зажали наших ребят у самого входа. Мы вряд ли продержимся здесь больше четверти часа. Пираты бьют из укрытий.

‒ Где Йоким? ‒ быстро спросил Гавин.

Дэрин неопределенно махнул рукой в сторону пещерного зева, откуда доносился звон стали:

‒ Где-то там, в самом пекле. Ведет бой.

‒ Позови его. Немедленно! ‒ потребовал юноша.

‒ Это еще зачем? ‒ недоуменно нахмурился старик. ‒ Ему сейчас явно не до твоих расспросов, малец.

‒ Так надо, Дэрин! Зови его, если не хочешь, чтобы мы все здесь полегли! ‒ в голосе Гавина прорезалась такая непреклонная, пугающая властность, что старый горняк не решился спорить.

Дэрин молча поднес к губам сигнальный рожок и выдал резкую, прерывистую трель ‒ сигнал срочного сбора командования.

Уже через несколько минут из темноты коридора Птичьего Гнезда выбежал Йоким в сопровождении троих израненных бойцов. Одноухий декурион тяжело хрипел, его доспехи и лицо были покрыты грязью, дождевой водой и багровой кровью ‒ своей и чужой.

‒ Что стряслось, старик?! Напали с тыла?! ‒ крикнул Йоким, но заметив Гавина, осекся и хмуро хмыкнул: ‒ Надо же... все-таки вернулся. А я уж думал поминать твою душу.

‒ Йоким, нужно уходить! Немедленно уводи людей! ‒ Гавин схватил декуриона за мокрый наплечник. ‒ Скоро здесь все взлетит на воздух! Времени совсем нет!

Йоким на секунду замер, глаза удивленно расширились:

‒ Что?.. Значит, нашему командиру все же удалось пробраться к трюмам и поджечь шхуну?

Гавин на мгновение опустил глаза. Боль тупым осколком вонзилась в его грудь:

‒ Командир... Аргил Фоний мертв, Йоким. Его больше нет.

Повисла мертвая, звенящая тишина. Дэрин и подошедшие бойцы потрясенно опустили головы. Йоким побледнел, его челюсти судорожно сжались, а пальцы крепче сдавили рукоять топора:

‒ Но... откуда тогда взрыв? Как...

‒ Нет времени объяснять, Йоким, клянусь Халамом! ‒ отчаянно закричал Гавин, перекрывая шум ливня. ‒ Корабль подожгут другие люди! Если мы не отступим прямо сейчас, нас похоронит под тоннами камня! Уводи людей!

Йоким пристально всмотрелся в искаженное страхом и решимостью лицо юноши. Старый рыбак умел распознавать ложь, и сейчас он видел перед собой чистую, пугающую правду.

‒ Отступаем! ‒ резко скомандовал декурион. ‒ Дэрин, труби общий отход! Быстро!

Старый разведчик поднес рожок к губам и затрубил протяжную, заунывную мелодию. Сигнал разнесся над скользкими скалами.

Постепенно яростный гул битвы у входа начал стихать. Один за другим из темного зева пещеры стали выходить изнуренные ополченцы. Многие хромали, у кого-то безжизненно висела сломанная рука, а те, кто был покрепче, бережно поддерживали тяжелораненых товарищей.

Ожидаемой погони со стороны пиратов не последовало. Человеческая часть банды Церса совершенно не горела желанием покидать сухие пещеры и мокнуть под ледяным, пронизывающим до костей ливнем. Что же касается воинов-шеши, то эти уроженцы жарких южных пустынь испытывали панический, почти суеверный страх перед подобным колоссальным потоком холодной воды, обрушившимся с небес. Для них этот ливень был будто ядовит и смертельно опасен.

‒ Быстрее! Уходим в лощину! ‒ подгонял людей Йоким, помогая нести раненого горняка.

Они успели отойти от подножия Птичьего Гнезда едва ли на сотню шагов по раскисшей каменистой тропе, как вдруг ночную тьму разорвала ослепительная вспышка.

Раздался такой чудовищный, оглушительный грохот, что ополченцы попадали на колени, закрывая уши руками. Сама земля содрогнулась под их ногами, словно проснувшееся чудовище.

Из огромного зева пещеры вырвался гигантский, ревущий столб яростного оранжевого пламени, мгновенно испаривший потоки дождя вокруг себя. Вслед за этим вся монолитная скала, на которой возвышался маяк, пошла глубокими, зигзагообразными трещинами. Раздался протяжный, жуткий скрежет разрываемого камня ‒ и внушительный скальный утес вместе со старой башней маяка медленно, словно нехотя, обрушился вниз.

Огромная стая уцелевших испуганных голубей, хлопая крыльями, серым облаком взвилась в черное грозовое небо, спасаясь от гибели.

Тонны каменных глыб с колоссальным всплеском рухнули в бушующее море, породив гигантскую волну, которая мгновенно поглотила обломки пиратской цитадели и остатки шхуны.

Вскоре все было кончено. Огонь угас под тяжелыми струями ливня. Птичьего Гнезда больше не существовало. Вокруг воцарилась глухая тишина, нарушаемая лишь мерным, монотонным шумом бесконечного проливного дождя.