Дочь лорда-9. Ормхеймский Бастард

Часть 1. Глава 1

Лучше поверить врагу, чем не поверить другу…

Игорь Шаранда.

Часть первая. Алые крылья свободы.

Глава первая.

Начало Месяца Рождения Осени.

Эвитан, окрестности Лютены. – Квирина, Сантэя. – Южный Словеон.

1

…Усталая обреченность в глазах отца. Безнадежная тоска во взгляде:

- Карлотта, ты должна…

- Нет! – резко отвечает мать.

Раскрываются ворота, проезжают конные, месят снег пешие. Легкий морозец, легкая поземка, тяжелые слова, невозможно тяжкое прощание.

Когда-то папа любил маму. Но она убила его любовь холодностью, равнодушием и эгоизмом.

Отряд скрывается за лесной грядой…

…Улетает прочь Лиар – за глухими черными окнами. Мчит в ночь тюремная карета. Тоже похоронно-черная. Ирия Таррент только что схоронила многих. Анри Тенмара, Эйду и себя…

…Рыдает Ирэн, устало смотрит дядя Ив. Отцветает Тенмарская осень поместья Кридель…

…Вязкая грязь под ногами, начало весны. Теплеет.

Две молчаливые фигуры у ворот древнего замка – несгибаемый старик и хрупкая седая женщина в короне серебристых кос…

…Безутешно рыдает Кати, судорожно сжимает объятия повзрослевшая Иден. Пойманным зверем колотится сердце Стивена.

Его решительные глаза, твердый взгляд младшей сестренки, мокрый – самой младшей...

Прощаться Ирия не любила никогда. Но с Констансом это проще. Слишком уже много оставлено тех, кто куда дороже. Просто он… всё, что осталось от прежней жизни. Совсем всё. Опять.

Она нашла семью – и потеряла вновь.

Ирия Таррент опять остается одна. До самой Квирины. До встречи с воскресшим Анри.

Что ты скажешь, поэт? Развилка уже близко. Восток и Юг не могут вечно скакать конь о конь.

- Я знал, что мы живем в подзвездном мире не просто так, - вдруг улыбнулся Констанс.

Когда он так говорит – у него сияют глаза. Странно, прежде никогда не замечала. Как и хорошего в Стивене.

Можно подумать, жизнь меняет только ее. Только Ирии показывает ее истинное лицо.

Когда-то Ирия Таррент была маленькой дурочкой. Почему влюбилась во Всеслава? Потому что приняла за спасителя? Да. Но что в первую очередь раздражало в Стивене? Правильно – внешность и манеры. Приглядеться и прислушаться горе-невеста не затруднилась. Равно как и задуматься, с чего вдруг мачеха начала поливать его грязью, если так хотела спихнуть падчерицу замуж? Что вдруг изменилось-то?

Тогда Ирия сочла дурой опасного врага, но это еще полбеды. А вот что она думала о родном отце? Если решила, что он готов выдать ее за садиста и «укротителя»?

- Прощайте, Констанс. – Протянуть руку Ирэн предпочла бы для рукопожатия, но такого он не поймет. Только не ходок по будуарам предыдущих «роковых красавиц». – Даст Творец, свидимся.

- Я умру, если этого не случится! – Глаза поэта сияют как звезды. Только горячие. И близкие. – И я ведь еще не закончил новый венок сонетов в вашу честь.

- Еще много осталось? – не удержалась Ирия.

- Почти половина. Или готова почти половина. Я вдруг сейчас подумал, что их должно быть больше.

Констанс изящно коснулся губами ее руки. И вдруг притянул Ирию к себе.

Целоваться он умеет лучше Алана. Больше практики. И таланта. А будь у них больше времени, с Констансом стоило бы разделить постель. Даже, наверное, разумно. Ирии не замуж идти. А Анри любит Прекрасную Кармэн. И в запоздалом прозрении глупой девчонки нуждается в последнюю очередь.

- Я вернусь к вам, Ирэн, - улыбнулся Констанс. – Знаете, я вдруг понял одну вещь. Дело не в сонетах. Я… больше всего в подзвездном мире хочу прожить с вами всю жизнь. Добиться вашей любви. Любить вас. Засыпать и просыпаться рядом. Заботиться о вас. Вы мне позволите это, Ирэн?

Даже странно. По-своему милая девочка Ирия Таррент, искренняя и наивная, не была нужна никому. Разве что Стиву Алаклу.

Всем прочим подавай загадочных стерв из Драконьего Замка. Прекрасную Тенмарскую Розу с трижды проклятой репутацией, чтоб им обеим. Лживую интриганку.

Почему предложения руки и сердца наперегонки сыплются на прожженную авантюристку, мытую во всех щелоках? Впору рассмеяться, но не над чужой же любовью. Даже придуманной.

Потому что Констанс не любит Ирию – даже сейчас. Ирэн для него – неразгаданная тайна. Флёр «венка» загадок.

Что ты стал бы делать с настоящей «загадочной Дамой», Констанс? Зачем ей «проживать всю жизнь» с наивным, романтичным поэтом? Для чего стерве и интриганке твоя любовь и забота? Ведь ты для нее не больше, чем для тебя – малышка Соланж.

И зачем тебе Ирия Таррент из далекого северного замка? Такая же Соланж, только вчерашняя?

Но для чего лишние слова? Констансу нужно во что-то верить. И кого-то любить. Он ведь тоже сейчас один. И, возможно, спасет тысячи людей. Если найдет Ормхеймского Бастарда.

Ирии – к Лойварэ, Констансу – к Эрику. Иден вместе с Кати – за Чарли и домой. Отсидеться в далеком Лиаре. В безопасности. А там жизнь опять перетасует колоду.

А у Ирии впереди – только пыль и цокот копыт. Как почти год назад. Вечная дорога в осень.

2

Сбегая из эвитанской армии, Серж убил двоих. За последние недели – нет, уже месяцы! - кровь на его руках выросла многократно. Настолько, чтобы мерещиться ночами. Будто так до конца и не смыта. Приросла навек. Просочилась сквозь кожу. Смешалась с его собственной кровью.

Что с этим делать, Тенмар? Как с таким живешь ты?

Отец нашел бы ответ и совет – хоть не воевал ни дня. Но до отца – тысячи миль дорог, чужих интриг и подлости.

Проклятый город! Проклятый город, где плебса в десятки раз больше, чем аристократии. О рабах уже и речь не идет.

В других странах всё почти так же. Почти. За исключением тех самых рабов. Здесь и бедняки, и «говорящий скот» ненавидели аристократию давно. Но никому и в самом жутком сне не приснилось бы, что они вдруг объединятся. Одни всегда презирали других, те платили им ненавистью.

Аврелиан Мидантийский совершил доныне невозможное. Объединил против себя всех. И Сантэя сошла с ума.

Где-то в городе ведут ночные патрули Анри и Красавчик Олаф – нет, уже снова капитан Олаф. Или опять совещаются на брошенном на кровавую землю плаще.Решают, как наводить в этом кошмаре порядок. Как в ту, первую ночь.

Резиденция Ордена теперь стала их основной крепостью. Местом, где можно оставить раненых. И спасенных женщин, детей, стариков.

И там же сейчас Крис и Элгэ с Эстой. Если опять не рванули на подвиги. Все занимаются своими квиринскими делами. Это Серж сидит возле раненого Кевина. Возле Джерри сидеть уже не нужно – он вне опасности.

Читать уже не выходит – слипаются глаза. Вдобавок, луну затянули непроглядные облака, а толку от свечи почти нет.

3

Пробуждение вышло неожиданным. Хотя бы потому, что Рунос если еще на что и надеялся, так только на приличное посмертие.

А оказывается – можно еще немного покоптить небо. Побыть для разнообразия обузой.

Над головой - бревенчатый потолок неизвестного дома. Избы. Словеон?

И сразу два встревоженно-радостных лица склонились над так и не умершим. Две пары ярко-черных глаз. Слева - ослепительное пламя, справа - сдержанное, в плену жгучего льда.

И две густых гривы – смоляные кудри и светлый хвост.

Нет, друзья, двое вас одновременно – это как-то слишком даже для Руноса. Не настолько он все-таки… Белый Жрец.

Они так вдвоем за ним и ухаживали? Вместе или по очереди? Сами, без слуг? Не только Октавиан, но и принцесса?

- Рун, мы уж боялись, - усмехнулся юный Мальзери.

«Мы».

- Где мы? – Раз уж всё равно – «мы». - Что еще успело случиться? Нас захватил Всеслав, я понимаю?

- Именно, - на сей раз стерлась даже усмешка. Зато резко очертились темные круги вокруг глаз. У Жанны – такие же. - Мы на пути в Словеон.

Возможно, это еще не худший вариант. Попасть в руки Карла или Гуго – еще паршивее.

Но с чего вдруг Всеслав решил скрыть пленников от высшей власти? Всеслав, что когда-то посадил на престол Карла, хотя с Грегори Ильдани был такой неплохой шанс. На психически нормального монарха. С некорыстным окружением.

Или теперь князь вдруг резко прозрел и решил поднять восстание сам? А на престол – Жанну? А в Регенты – себя?

Рунос бы в это даже поверил, если бы… Если бы Карл не был безумен и раньше. Уж Всеслав-то его знал как облупленного. Так с чего вдруг резко передумал именно сейчас? Самого зацепили? Или просто решил дальше не тянуть?

- Рун, крысеныш умер, - предупредил его вопрос Октавиан.

- Это он о моем братце, чтоб тому из Бездны не вылазить, - пояснила принцесса. – Жаль, дядюшка еще не там.

- Стоп. Кто умер – Эрик или Карл? – сыграл в дурачка Рунос.

- Второе, к сожалению или к счастью. Эрик – кто угодно, но не крысеныш. Хотя бы потому, что уже взрослый. Но у нас теперь на троне не он, а Его Величество Гуго Первый! – выругалась Жанна. – Добро пожаловать во вторую Квирину. Правда, мы едем в другую сторону. Нас едут.

Теперь всё проясняется. Отныне престол занимает не просто псих, а еще и совершеннолетний. И вдобавок – сильно не любящий Всеслава. Как и Жанну.

- Карл умер сам?

Теперь усмехнулись оба. Одновременно. И весьма нехорошо.

- А ты как думаешь? – процедила принцесса. – От руки Полины Таррент. А потом наш героический князь храбро пристрелил безоружную женщину. На глазах ее маленькой дочери.

У Руноса хватило сил сжать ее руку. Хоть и с трудом. Жанна вдруг всхлипнула:

- Ненавижу мужчин! Кроме тебя и кардинала. Ну еще Виана и Диего, но они – мальчишки, так что не в счет.

Мальчишка «лукаво» усмехнулся. Одними губами. Глаза его улыбаться разучились надолго.

А старше Виана принцесса всего на пару года. А Всеслав убивал и куда более юных. В этом он от прочих Регентов не отличается.

- Кстати, где Диего? - Будь он мертв, Жанна бы с такой легкостью о нем не вспоминала. – И Ирэн с Катариной?

- Диего жив и здоров. Ирия Таррент с сестрой сбежали еще пять дней назад. Погоня уже вернулась ни с чем. Ирэн повезло – учитывая, как легко Всеслав расправляется с врагами. Независимо от пола и возраста.

- Раз за Ирией послали погоню – выходит, мы не в гостях?

- Всё правильно, - подтвердил Октавиан. – Мы в плену.

- Благородный князь набрал заложников! – съязвила Жанна. – И теперь мы все зависим от планов победителя. А о них нас в известность не ставят – больно жирно. Рун, тебе нельзя волноваться! – спохватилась она.

- Раз очнулся – уже можно, - выдавил он улыбку.

Рунос ошибся. Явно лучше первыми увидеть друзей, чем Всеслава.

Глава 2

Глава вторая.

Мэнд, Тайран. – Квирина, Сантэя.

1

Новое платье – темная зелень с золотом. Весна и осень. Виктору должно понравиться. Он сегодня точно придет. И останется до утра. А такой дар - редкая жемчужина в облачной короне его возлюбленной. Бесценная реликвия, что потом можно перебирать и перебирать в памяти.

Как удержать любимого? Жаль, прежде Элен не слушала ни сестру, ни более опытных подруг. Невинная девушка должна быть невинна. Чиста и безупречна. Но как быть потом – когда твоя свежесть уже отдана? И ты больше ничем не отличаешься от прочих? Кроме отсутствия опыта и тысяч женских уловок.

Виктору мало ее одной. Это другим мужчинам достаточно избранной ими скромной и нежной фиалки или незабудки. А любимый привык срывать разные цветы. Элен и полюбила его таким – смелым, гордым, свободным. Так почему же теперь так горько? Элгэ Илладэн и из могилы продолжает тянуть к Виктору руки.

И если бы только Элгэ! Да, к мэндской монашке Виктор приходит только ради того, чтобы спасти их всех. Потом он просто равнодушно пройдет мимо нее, как сокол мимо никчемной сороки.

Но монахиня – хитра. Она ведь родилась в Мэнде, причем – в столице. И в королевской семье. И до сих пор жива, хоть король и уничтожил (о, ужас!) даже собственного сына. Но Анжелика выжила и вот-вот влюбится в Виктора. А кто бы устоял на ее месте?

Она много старше Элен, даже старше самого Виктора, ей уже двадцать три. Старая дева! Элен умерла бы со стыда, если б в такие годы не имела мужа и ребенка. Но Виктор вынужден притворяться, что влюблен в никому не нужного перестарка!

Только вынужден. Но почему же тогда так горько?

- Эленита, идем, - старая графиня относится к ней хорошо. Но не одобряет их с Виктором любовь. Не верит в нее.

- Повеса он и вертопрах. С такими не вьют гнездо, Элен. Только парят в поднебесье, но ты-то не ястреб, а лань. Не угнаться тебе за ним, только сердце сорвешь. Выкинь лучше его из головы, пока не поздно.

Поздно! Она уже выбрала свою судьбу. Точнее выбрал Виктор. Ее, Элен, будь она хоть трижды ланью. И она пойдет с ним до конца – хоть в светлый Ирий, хоть в Бездну. И если им суждено погибнуть, то только вместе.

Но Виктор не допустит их смерти. Затем он и навещает ту дурнушку-монахиню, целует ее тощие руки. И делает вид, что мечтает целовать не только их.

2

- Господин генерал, там мародеры…

- Надавать по шее и выгнать, - отмахнулся Анри.

- Может, повесить? – уточнил бьёрнландец. Правая рука Олафа.

- Именно надавать по шее. Не веревкой. И не мечом.

Вешают – насильников и убийц женщин и детей. Если к ним приравнять мародеров – преступление первых ничего не будет значить. Никогда нельзя равнять убийц и садистов с ворами. Здесь отец был неправ. Чем больше казней – тем меньше их боятся.

Осталось решить, что делать с этой ордой. Миллион освобожденных рабов Сантэи. Гордись, Тенмар. Такой армии не было еще ни у кого.

И что? Двинуть ее теперь на Эвитан? О, она пройдет, не сомневайся. Камня на камне после себя не оставит. Миллионная стая вырвавшихся на свободу зверей, ненавидящих каждого свободного. Рано или поздно децимация научит их дисциплине. Но сначала они выжгут полстраны. Твоей страны, Тенмар.

3

Совсем недавно Конрад умудрился проспать всё самое интересное. И ладно бы еще собственную почти смерть, так еще и взбесившийся город.

А сейчас – заснуть бы снова! И чтобы весь этот кошмар просто приснился. Как двор в особняке Поппея и мухи. Чтобы всё обернулось лихорадкой и встревоженным взглядом огромных очей Эсты.

Сантэю с ее фонтанами и статуями внезапно жаль. И куда сильнее, чем можно было предположить.

И жаль людей. Всех тех, кто теперь умирает за безумие своего императора и чужих, пришлых жрецов.

А еще больше жаль своих. А особенно – Эстелу. Ее бы хоть отсюда вытащить, но как? Зачем Эсту вообще сюда понесло? Чего не сиделось в безопасности - у Кармэн?

Не ври себе, Конрад. Без Эстелы стало бы невыносимо совсем. Без ее тепла, любви… самых горячих в подзвездном мире объятий. Все-таки Кору повезло гораздо больше других. У них если и есть любимые, то далеко.

Анри делает, что может. И не только он. Даже этот Роджер… пока не словил пулю. Но сколько еще они продержатся? Из города надо уходить. Куда угодно – хоть в Вольные Города, хоть к пиратам в Элевтерис. Почему они до сих пор этого не сделали?

- Статуи и фонтаны уже не спасти, - проронил командир в ответ на вопрос Конрада. – Но вот людей – еще можно.

Что он сейчас и делает. Жаль, не в обществе Кора.

Этот очередной дом в предместье уцелел. И немудрено – его обороной руководят по всем правилам воинского искусства. Засели намертво – с нехилыми запасами пороха и пуль.

А все подступы – в трупах осаждающих.

Эверрат от души присвистнул. Получилось невесело. Как тень себя прежнего. Будто часть его души ушла… с Еленой.

И почему он всё меньше помнит ее лицо? С тех пор, как ему рассказали - она бежала из Сантэи.

И пусть. Хоть жива. Но чем объяснить слабеющую память? Ведь все прочие месяцы – уже годы! – в Сантэе – по-прежнему отчетливы.

- Выходи, свои! – зычно крикнул Керли.

В особняке явно усомнились, «свои» ли.

- Проваливайте!

- Мы – эвитанцы, мать твою так и разэдак!

- Здоровяк Рауль! – заорали вдруг оттуда. Совсем другим голосом – тоньше и явно моложе. – Я же говорил, что нас спасут! А где Анри Отважный?

- Кто такие? – устало спросил Конрад. Вперед командира.

Рауль поморщился:

- Судя по голосу – наш пламенный поклонник. А вот кто так хорошо руководил обороной – сейчас узнаем.

Глава 3

Глава третья.

Эвитан, Лютена – Восточный Тенмар.

1

- Я хочу домой…

Ее зовут Соланж. Соланж Тенье. Отец должен одобрить такое имя для невестки. Ему и самому всегда нравились южанки.

В конце концов, ирония судьбы – Гуннор выполнил его волю. Вместо Академии продолжил военную карьеру. Сразу по прибытии в Лютену.

И женится уже вот-вот. Если выживет. Всё для вас, дорогие родители. В лучшем виде.

И дочь простого дворянина – идеальная пара для наследника простого дворянина, разве нет?

- Я хочу домой…

Хорошо еще, ее дом – далеко от Лютены. Художества ублюдка Гуго туда не докатятся. Не успеют – даже если он отдаст приказ грабить всю страну. Эрик остановит его раньше. А не он, так восставшее население. Их терпение тоже не безгранично. Ормхейм взвился бы на дыбы за меньшее, но столица удивительно спокойнее. Сытые горожане слишком ленивы. Еще не успели осознать, куда вляпались. И кто их туда вляпал.

- Отец отправил меня в Лютену – к кузине. Меня и Софи. Ничего не объяснил. А теперь – как он там?

- Тенмар – далеко, - озвучил собственные мысли Гуннор. – А на Лютену вот-вот придет армия герцога Эрика.

Короля Эрика. За неимением законных отпрысков трон займет бастард. Особенно с армией.

Грустные-грустные небесно-голубые глаза. Полные непролившихся слез. Когда-то Гуннор смеялся над такой метафорой. Теперь готов вызвать на дуэль любого, кто посмеет ухмыльнуться.

Впрочем, нет. И без дуэлей хватит, кого убивать. А обидчику можно и просто в морду…

- Этот Эрик – он уже как легенда. Все его ждут, но где он?

- Ну не мог же полководец раствориться по пути – вместе с регулярной армией. Все-таки вел он не гуговцев. Я вам обещаю, Соланж: ни с вами, ни с вашей сестрой ничего дурного не случится. Пока я жив.

2

Пьяно орут гуговцы за стенами, молятся женщины – в стенах. Одни монахи сражаются молча. Они – и паренек-ормхеймец.

А молиться за всех воинов - обязанность кардинала. Как раз, чтобы наверстать упущенное. Как в сказке «Долго же ты спал». Две смены власти продрых.

Молись - раз уж сражаться теперь не в силах. Разве что в качестве знамени. Да и то – с помощью укрепляющего зелья Жерара.

Увы, особняк – действительно не крепость. Можно отстреливаться из окон, совершать дерзкие вылазки. Но гуговцев теперь не три сотни. И далеко не все сторонники нового короля – паршивые вояки. Увы, «подонок без чести и совести» - еще не обязательно значит «разжиревший от пьянства и лени слабак».

Так, что-то новое. Видимо, протрезвели окончательно. Потому как выслали парламентера с белым флагом.

Нет. С очень светло-розовым. И даже почти чистым.

Сколько же воинов сейчас мечтает пальнуть? Дескать, не знали, что переговорщик. Слишком уж не похож.

Ну и мысли - для служителя церкви!

Парламентер остановился шагах в десяти. И даже не такой уж жирный. Недавно у Гуго? Для кадрового вояки всё же рыхловат.

Опасливо косится сразу на все окна. Еще бы - те дружно ощерились мушкетами.

А когда кончатся пули, останется перейти на арбалеты.

Ничего. В ближнем бою они очень даже неплохи. Как и луки.

- Законный король Эвитана, Его Величество Гуго Первый приказывает вам сложить оружие.

Хорошо, что не выстрелили. Этот еще выражается поприличнее. Предыдущие через слово лепили упоминание матери и свои альковные фантазии в отношении врагов и их родни.

Паршивее всего, что Гуго – действительно законный король. И спасать от него некому. Разве что Эрик… или Всеслав. Но словеонец уже раз поддержал Карла против Грегори. И вручил власть Регентскому Совету.

Раньше Александр не думал, что вдруг о нем пожалеет. И о Всеславе, и о Совете. Увы, всё познается в сравнении. Рядом с Его Величеством законным Гуго Регенты были идеальным правительством. Обе сволочных клики – и Ревинтера, и Мальзери – могли править только сильной страной. И потому держали ее более-менее в порядке. А вот Гуго…

Он – законный король, а Александр – служитель и князь Церкви. Но будь хоть малейший шанс – кардинал заплатил бы мучительнейшей казнью или вечными молениями в самом суровом монастыре, но раздобыл бы Эвитану другого правителя.

- Также Его Величество Гуго Первый повелевает…

Парламентер честно выждал паузу. Еще раз огляделся – уже не столь опасливо. Смелеет и… наглеет от безнаказанности. Как и все гуговцы – во главе с самим принцем… новым королем.

Храбрец не дождался повальной сдачи в плен и перешел к новым требованиям:

- …немедленно вернуть ему королевскую родственницу, герцогиню Алису Ормхеймскую вместе со штатом ее придворных дам и девиц, что сейчас насильно удерживаются в стенах обители.

Ага. Настолько насильно, что половина уже вооружилась – оборонять окна, когда монахов не останется. До тех пор дам в бой просто никто не пустит.

- Насильно? – задорно прозвенело из ближайшего окна.

Эту веселую, неунывающую пышку Александр даже запомнил. Жаклин. Первой вызвалась помогать в госпитале – как только понадобится. Вместе с лучшей подругой – Стефани.

Понадобилось быстро. Освободить руки воинам.

- Это вы с вашим недокоролем насильно можете, а здесь мы все - добровольно.

Ее товарки одобрительно свистят. И осаживать их никто не станет.

- Вы смеете не подчиняться законному королю?!

К сожалению, королю. К сожалению, законному. Творец был слишком занят борьбой с Темным и змеями его. Или подарил своим созданиям слишком много свободы воли. И теперь Лютену захватило Зло.

Слишком много свободы воли. Но ее никто не отменял и теперь. Смерть себе каждый вправе выбрать сам.

3

Черные вороны беды вьются над головой, не смолкая. И потому особенно странно: чем дальше Лютена, тем легче на душе Ирии Таррент. Именно ее. С Ирэн Вегрэ покончено раз и навсегда. Она осталась в столице. Больше нет среди живых Ральфа Тенмара – и настоящая Ирэн может вернуть себе родовое имя. И наследство.

А Ирия…

Когда-нибудь она тоже вернет имя и титул отца. А до тех пор в подзвездном мире существует лишь кавалер Рене Реми. Юный герой, что спешит в расположение армии другого героя – много старше и могущественнее. Маршала Мишеля Лойварэ. Эвитанского полководца и верного слуги короны.

Но юный герой спешит. В робкой надежде, что Лойварэ хоть немного жаль Лютену. Больше, чем присягу. И собственную безопасность.

Нужно спасти Алису. И вернуть долги Ральфу Тенмару. А за Кати и Чарли придется присмотреть безотказной Иден. Прости, сестренка, но Ирия тебя обманула. Так уж вышло. Слишком долго и трудно превратиться из отцеубийцы в саму себя. Дыма без огня не бывает, помнишь? И уж тебе-то такое объяснять не нужно. Ты всегда была самой понятливой в семье. И самой умной.

Ты ведь справишься и без непутевой старшей сестры, правда? Всегда справлялась. Ирия защищала Эйду. А Иден была одна. И осталась тогда одна – без отца и сестер, на семи ветрах. Ненужная матери – как и все они. Что с Иден случилось бы без Стивена?

И у скольких девушек хватило бы ума принять Стива как дар судьбы, а не кару? У одной Иден?

Рене Реми. А в Бьёрнланде будет еще кто-нибудь. Зеленые глаза и вновь светлые волосы там вполне уместны. И не зря северные языки всегда давались Ирии лучше, чем мидантийский и квиринский. Теперь пригодятся. Как только Ирия Таррент найдет племянницу и сестру. Или хоть племянницу. Ее нужно устроить в безопасности, а потом вернуться за Эйдой. Той ведь тоже уже никогда не спасти репутацию. Даже после такой чехарды с королями. Политика политикой, а непорочность невесты – дело другое.

Разве что Эйде обвенчаться с Роджером Ревинтером, но уж без такого счастья как-нибудь обойдемся. Тут даже вдовство не поможет.

Да и от могущественных врагов лучше оказаться как можно дальше. От любых. Что-то их количество растет не по дням, а по минутам.

Жаль собственных обещаний Констансу. Но если он и впрямь сдержит слово (и не перегорит в своей скороспелой любви), Ирия найдет его. А дальше выбирать уже только ему. Расстаться или сбежать вместе. Вряд ли образованный поэт не знает бьёрнландского. Или хоть наречия Вольных Городов. Или теплой Идалии.

Только сначала – в Квирину. Анри заслуживает правды о родителях. О смерти отца и любви матери.

И уже потом – на свободу. С Эйдой и Мирабеллой.

И будут они все жить-поживать у далекого северного моря, чей рокот похож на шум волн Альварена. Как в сказке. Молодая вдова с дочерью и ее… младшая сестра? Если Констанс последует с ними. Если посмеет и не разлюбит.

Способна ли Ирия полюбить вновь – разберемся потом. А пока будем надеяться, она сумеет хоть быть благодарной.

Значит, сестра… или брат. Лучше старший. Брать себе слишком мало лет - нельзя. С другой стороны – слишком зрело Ирия выглядеть не сможет. В темных тонах Тенмара и при подходящей прическе она сойдет лет на двадцать, а то и за двадцать… но не в мужском камзоле. Здесь все ее годы видны сразу. Если не младше.

Ладно, часть юношей и в восемнадцать кажутся пятнадцатилетними. А совершеннолетие наступает в шестнадцать и в Бьёрнланде. Хоть в армию иди.

Всё это еще так далеко. Можно просчитать потом. А пока – ветер, скачка и резвая белоснежная лошадка. Получившая новое имя в память о верной Снежинке. Где ты, подружка? Будем надеяться, лошадей убивают только Люсьены. И только Вихрей.

И много миль до Квиринской границы – впереди. Три недели полной свободы.

Глава 4

Глава четвертая.

Мэнд, Тайран.

1

Итак, кто может попасть в королевский дворец? Хорошо охраняемый. До зубов вооруженными громилами.

Самый простой ответ: слуги. И поставщики провизии. Но для вторых путь открыт лишь днем. Когда слишком хорошо видно лица.

Зато первые могут явиться и поздним вечером. Помочь на ночном пиру. Или прибрать за гостями.

А следующий вопрос: что безопаснее – взять Беллу с собой или оставить здесь?

- Оставить, - усмехнулась она на колебания Грегори. – В крайнем случае, представлюсь по всей форме. Раз уж до сих пор не убили моих маму и брата – авось, не убьют и меня. Чем я опаснее-то? Тем, что на свободе? Так это легко поправимо. А я сопротивляться не стану – сдамся сразу. Еще и к маме попрошусь. Очень жалобно. Вдруг поверят – юной деве моих нежных лет?

- Да, их не убили. Но хорошее уточнение – пока, - заметил Вит. – В Эвитане меня и девчонок тоже сначала не тронули.

Вечереет. Скоро падут очередные сумерки Мэнда. Возможно, для них – последние.

Ночь – время не только ее Детей. Благодаря отважной, великодушной Анжелике.

А днем давно уже на улицу носа не высунуть. Стража рыщет по городу неустанно.

- Мою мать вообще держат отдельно. Может, сначала проберемся к ней?

- Сделаем так, - вздохнул Грегори. – Во дворец иду я. Один. И не спорь. Да, ты тоже не спорь, Вит. В дом королевского брата пробираетесь вы. Вдвоем. За старшего – Витольд. Белла, если он прикажет отступать – возражения не принимаются.

Черные глаза вспыхнули на миг – ярко-ярко. И погасли. За эти недели дочь Кармэн разучилась спорить. Почти.

Последний ужин, гаснут свечи, наступает последняя ночь. Сколько дней они провели плечом к плечу. Завтра их пути разойдутся.

Ты во многом права, аббатиса Анжелика. Прекрасная дочь графа, заточенная в монастыре, чтобы избежать худшей участи. Ты права, но ведь тоже понимаешь, что иногда выбора просто нет? Лучшего шанса уже не представится. Они и так ждали слишком долго. Меняя таверны, рискуя каждый день, каждый час быть схваченными и убитыми.

Завтра ночью дворец пирует. Отмечает Ночь Великого Ормоса. Когда еще во дворце найдется столько пьяной стражи?

Вит, если что - присмотри за Арабеллой. Уж как сумеешь.

Все-таки умирать в ее годы – чересчур даже для этого паршивого мира.

2

Завтра в столице какой-то местный праздник – Элениту на него не пригласят точно. Слишком мелкая сошка. В отличие от Виктора. Но вдруг ему удастся вырваться хоть на часок? Принести своей «лани» искорку радости.

Но любимый не вырвался, хоть Элен и прождала почти всю ночь. Не смыкала глаз, не могла читать – строки расплывались.

А потом пришли за ней самой. В самое темное время – перед рассветом. До которого еще нужно дожить. Но не всем так везет.

Смерть всегда приходит темной ночью. Сначала – краткое счастье, потом – жуткая гибель. Как расплата.

Нет, не так. Счастливы бывают многие – не все за это так платят. Просто Элен такая невезучая.

- Одевайтесь, сударыня. Вас хочет видеть Его Величество император.

Кто? Разве он – не король? Даже герцог? И зачем Его Величеству Элен? Неужели он… Всё и впрямь погибло!

Она не знала, что кончится этим! Творец милосердный!

Золотые статуи, алые ковры, черный страх. Кружится голова, пляшут каменные лики, багровеет ковер. Подкашиваются ноги.

Где радостный смех, здравицы, танцы? Что здесь за такой праздник Тьмы, страха и гробовой тишины?

Длинные коридоры… бесконечные… слишком короткие!

Потому что в конце пути – смерть. На кровавом троне.

Нет. В огромной спальне. Среди подушек и ковров – алых, тоже цвета крови. На них она будет не видна.

Элениту убьют не сразу.

Нет! Она верна любимому. Чего лишиться страшнее – чести или жизни?! Жанна бы выбрала второе, но Элен всегда презирала за это сестру. Как можно не сохранить себя – ради единственной любви, что придет рано или поздно?

Ноги подогнулись, приливом накатила дурнота. Творец милосердный!

- Не тряситесь, сударыня! – брезгливо поморщился убийца тысяч невинных. И насильник тоже весьма многих. - Поверьте, к моим услугам любая красавица Мэнда. Любая готова на всё, чтобы прожить лишний день. И любой муж или отец предоставит мне ее, чтобы прожить лишний день самому. На коленях умолять приползет. Поверьте, вы мне даже не интересны. Вы ведь отнюдь не красавица. Просто спальня намного удобнее. Сейчас же ночь.

Да. И потому он ждет ее в одной повязке на бедрах? Развалился на подушках, подобно восточному владыке из далеких сказок. Они там тоже все ненормальные. Развращенные убийцы!

- Ах, вы об антураже? – король (уже император!) небрежно махнул рукой. – Это просто театр.

Да он же сумасшедший! Просто безумец. Хуже Карла Эвитанского.

И значит, Элен – точно конец. Ее сейчас порвут в кровавые клочья – лишь бы его развеселить.

- Я же сказал: не тряситесь, глупая овца. Что в вас вообще нашел этот зарвавшийся наследничек – после Элгэ-то Илладэн? Знаете, почему еще вашей чести ничего не грозит? Здесь ведь всё еще никто не умер. А знаете, почему весь этот… антураж – такого цвета?

Виктор сказал бы: цвета страсти. Если Элен суждено обнять его еще хоть раз – она будет умолять о других цветах. Любых. Когда они будут уже далеко-далеко… давно в безопасности!

«Зарвавшийся». Нет, нет, нет!

- Да, вы правильно догадались. Ну так вот: убьют здесь вас. Медленно, не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой. К моему вящему удовольствию. Если вы немедленно не выложите все подробности вашего глупого заговора. Всё, во что вас сдуру посвятил ваш не менее глупый любовник – сын своей идиотки-мамаши. Кстати, в отличие от вас – красавицы, так что ее я, возможно, пощажу. Ну же! Не забывайте: я с легкостью убил собственную семью. Это тоже правда.

Он легко поднялся на ноги, тряхнув безупречно-черной гривой волос. И на гладком лице – ни морщины. Но ему же не меньше пятидесяти!

Кому он приносит жертвы, чтобы сохранить молодость?! Неужели правда – все Мэндские легенды?! Почему Элен прохлопала глупыми ушами, чей завтра праздник?

В крепкой руке сверкнул кинжал. Сколько крови помнит это лезвие?

- Я жду.

3

Монастырь долго не продержится. Не для того его строили.

Ох, знали бы монахини, когда насильно постригали юную Анж. Для ее же блага, только для него! А она бессильно клялась любой ценой вырваться на волю. И отомстить за всё.

Сейчас дядя точно отомстит. Всем. Мало не выйдет никому.

Слишком светло. Нужно продержаться до темноты, но аббатство столько не устоит. Не рухнет, так сдастся. Арсенииты – не воины. А уж арсениитки…

Слишком много солдат. И у них - королевский приказ.

А в отцовском доме они уже побывали. Сами хвалятся – слышно в приоткрытое окно.

Если Анжелика не сохранит свободу – родных уже не спасти.

А Иза и ее возлюбленный всё еще заперты в своем подземелье. До самой ночи. Мэндский мерзавец знал, что делает.

Когда-то Анжелика жила в родном доме и любила кузена Алессандро. Он представлялся ей не только лучшим другом, но и прекрасным принцем из сказки об Алых Крыльях.

Юная Анж много ночей подряд чертила эти крылья по книге художника, погибшего лет за триста до ее рождения. И совсем забыла, что Крылья по легенде должен изготовить влюбленный принц. Это его роль – прилететь на них за своей принцессой. Еще там была добрая фея, но с ними в жизни как-то не получается.

Вместо нее у Анж древний художник - гений или безумец. Тот, кто ушел в Светлый Ирий давным-давно. А может, даже улетел. Легенда загадочно умалчивает.

- Мать-настоятельница! Откройте! Слышите?

Мать. Мать никогда не бросит детей. Но их могут и пощадить. А вот ее – уже нет.

И монастырь никогда не был ее личным выбором.

Вот и потайная дверь. Через старый шкаф. Обнаружена давным-давно.

Потому Анжелика и выбрала эту келью. Были ведь и удобнее. Но бывшая пленница так любила порой выбрести ночью на крышу.

Темная лестница на пыльный чердак, еще более узкая – на широкую крышу. Под клонящееся к закату солнце. Слишком медленно.

Всё, дальше бежать некуда.

Прощайте, любимые книги и чертежи. И как же далеко еще спасительные сумерки! И свободная Иза.

Зато рукотворные крылья – вот они. Не алые, а черные. Цветов многоликой Мэндской ночи. Других здесь просто не найти. Не родной дом.

В монастыре ведь не любовь, а вечный траур.

Но здесь тоже можно не спать ночами. И мать-настоятельница живет в келье одна. Хоть какая-то привилегия. Из тех, что и впрямь необходимы.

Как легко продеть руки в раму. Под свист вольного ветра. Под собственное бешено колотящееся сердце.

Решилась бы она вот так рискнуть жизнью – если бы не крайняя необходимость?

Иза вот так же в пятнадцать лет шагнула во тьму. Неужели Анжелика теперь струсит в двадцать три?

Сестра была права – когда твердила, что может не успеть спасти ее. Значит – теперь спасайся сама.

Смерть или свобода. Чтобы помочь хоть кому-то – нужно выжить самой. А для этого – рискнуть. Всем. Теряешь-то тоже – всё.

И еще легче оказалось шагнуть в пропасть. В ледяные объятия ветра… Взлететь. Не вверх, так вниз.

Внизу – каменные плиты. Упадешь – разобьешься насмерть. Тоже свобода. Не хуже участи, уготованной убийцей невезучего Алессандро. В грядущую ночь Великой Мерзости, чтоб ей!

Ветер качнул Анж, весело надул черные тряпки…

И понес ее прочь. Медленно набирая высоту. Оставляя башенки монастыря внизу. И любимую привычную крышу. Самую любимую – в нелюбимом месте.

Анж и впрямь летит! Потому что на раме не «тряпки», а и впрямь – крылья. Художник не солгал и не ошибся!

И пронзительно заныли мышцы рук. Тренировала их, тренировала, но для такого – недостаточно.

Беглянка летит. Ввысь и прочь. Под яростные крики солдатни. Под вопли: «Ведьма!»

Конечно, ведьма. Не монахиня же, в самом деле. Они не летают. И уж тем более – не мастерят сами крылья.

Повезло, что ветер обвил юбки вокруг ног. Мог ведь и задрать. На радость солдатне внизу.

Под их бессильные вопли.

И под одиночные – уже не бессильные! - выстрелы. Быстро же они опомнились.

Потому что летит беглянка слишком медленно. Ветер никуда не торопится. По примеру солнца. Им обоим - незачем.

А вот пули точно поспешат. И догонят.

Боль обожгла спину, левое ребро, правый бок… Мир закружился ледяным вихрем, осталось только упасть… но ветер не подвел. Хоть в этом. Ему ведь всё равно, кого нести – живую или мертвую.

Ведь сама же решила: смерть или свобода. Главное – не змее на корм, правильно? Не конечная гибель души и торжество проклятого дяди?

Только бы выдержала рама. К счастью, стреляли в беглянку, а не в крылья. Предпочитали убить, чем упустить.

А теперь Анжелика уже недосягаема.

Позади остается город в темно-багряной дымке. Самый подходящий цвет – для того, что в нем творится. Спасительная ночь никак не падает на город, зато воцарилась перед глазами.

И теперь крылья Анж и впрямь - Алые.