Дочь лорда-8. Падение владык
Часть 1. Глава 1
Часть первая. Мидантийская баллада.
Всё, что совершил я,
И чего не смог,
Чей расчет простителен,
А чей – жесток…
Стархэвен и Странник.
Что ты найти хотел
В королевстве кривых зеркал?
Тэм Гринхилл.
Глава первая.
Начало Месяца Заката Лета.
Эвитан, Лютена. - Мидантия, Гелиополис.
1
Внеочередное заседание Регентского Совета. Без развоевавшегося Эрика и больного кардинала. На повестке дня – просьба Его Ничтожества о признании его до срока совершеннолетним.
На что короленок рассчитывает? Что все присутствующие Регенты – его лучшие друзья и собутыльники, вроде дядюшки Гуго? Тогда Карл – еще больший кретин, чем Ревинтер о нем думал. Или крысеныш созывал Совет в приступе белой горячки? В компании столь же разгоряченного любимого дядюшки.
Или это - дело нежных ручонок Полины? Надеется выплыть хоть на таком?
Но хочешь – не хочешь, а ехать придется. Хоть в такую жару и предпочел бы отсидеться дома. Принять прохладную ванну, выпить вина…
Всё идет по плану… почти. На границе с Квириной – армия Лойварэ. Этот, в отличие от Всеслава, с налета полстраны вражеской не завоюет. И, в отличие от Аллена, не продует первый же бой.
Всеслав бы сейчас нужнее на границе с Мидантией. Новости оттуда не утешают. Новый император – новые законы. А этот хочет слишком много. И раз уж с браком Карла пролетел – теперь просит принцессу Жанну. В жены… себе, перезрелый сладострастник.
Стоит ли? Или предложить сначала развести сына с загулявшей невесткой?
Или Жанна заслужила именно это – старого вдовца-самодура со склочным характером? И такого не отравишь – не дурак и в ядах разбирается лучше ее самой. Что, в общем-то, нетрудно.
А Карл, как назло, услышал, что ему могла достаться мидантийская принцесса. Понятно, что Полина – хороша, но уже приелась. Она еще продержалась дольше других.
Но в последнее время охи короленка о «прелестных невинных девах» начинают раздражать. Тем более, что одна – редкостная красавица. И на портрете, и по всем отзывам.
Мог бы на примере собственной сестрицы убедиться, встречаются ли девственницы среди принцесс. Прежде чем гнилую пасть мечтательно разевать. Займись невинными служанками – и утрись этим.
Кстати, о принцессах. Эвитанских. В спальню к незамужней королевской дочери не может войти мужчина, если он ей не отец, брат, духовник или врач. Подозревать семидесятилетнего кардинала Александра – как-то чересчур. А для Карла у Жанны слишком хороший вкус. Так что Бертольд колебался между ее сводным братцем Эриком и лекарем Руносом. А то и обоими. А надо бы знать точно. Шантажируют только наверняка – если хотят жить. Равно как и не замахиваются на кусок, если не проглотишь. А то и не откусишь.
Проблемы Полины, как стать матерью наследника. А выбора нет. Это - единственное, что еще может спасти ее хорошенькую шкурку. А Ревинтера интересует другое: если на том же Совете поднять вопрос о прощении мятежников – шанс есть или нет?
Эрика не будет. Но нет и кардинала. Всё еще.
2
Сочится тонкая струйка песка. Отмеряет время на отдых. И блаженное одиночество.
«Милая Ирэн. Вчера я был на приеме у одного из знатнейших патрикиев Гелиополиса. И думал о твоих глазах цвета изумруда…»
Или малахита? В Мидантии чудесные малахитовые колонны. В императорском дворце.
Да хоть нефрита! Потому что вспоминать два глубоких серых озера – слишком больно. Невыносимо. Эйда – печальна и кротка, а вот собственное бессилие вызывает лишь ярость. И на ее врагов, и на себя.
«Розы, что цветут в саду у господина Фомы Мавракомена…»
Так же ядовиты, как он сам. Только в отличие от него – худы.
«…прекрасны, как ваши… ваша несравненная красота. И так же благоуханны. Весь прием я мечтал оказаться у ваших прелестных ножек…»
Ну не у ножек же императорских львов. Впрочем, львы в Мидантии – еще наименее неприятное из возможного. На них хоть смотреть не противно. И они - не ядовиты.
Говорят, эти кошки любили Константина. Половину перебили лучники, потому что звери отказались есть.
Даже странно – тихий книжник не боялся кормить их с рук. Впрочем, эти львы в пятом поколении живут в клетках. И вряд ли даже во снах видели дикую саванну. Или вольные джунгли.
И у прелестных ножек Ирэн уж точно лучше, чем в любом месте Мидантии. Да и в большей части мест Эвитана.
Кого ты сейчас целуешь, Ирэн? Чьи признания волнуют твое легкомысленное сердце?
«Вы – мое счастье, Ирэн. И каждое воспоминание о вас наполняет меня…»
Облегчением, что где-то в подзвездном мире еще существуют прелестные, легкомысленные дурочки и влюбленные в них молодые и старые ослы. А не только Скорпионы, Барсы и Пантеры.
Что где-то цветет та самая злополучная яблоня в саду незаконного принца. И очередной кавалер срывает для своей дамы гроздь смешных и нелепых цветов. А та капризно втыкает их в смоляные, белокурые или бронзовые локоны.
Что где-то под луной есть счастливая Лютена, а мир не исчерпывается насквозь пропитанным ядом и гнилью Гелиополисом…
Песок истек – как и отпущенное время. Если Эдингем сейчас не выспится – сегодня на приеме у самого императора Бориса Предателя будет позорно клевать носом.
3
- Его величество император Мидантии Борис Первый… государь…
Сейчас полчаса станут титулы перечислять.
И хорошо еще, он обходится без императрицы. Дважды вдовец. А то и так немалые шансы оглохнуть. У распорядителя луженая глотка, у гостей – привычные уши, а вот как быть Алану?
Принц Евгений. Всё еще наследник престола. Тот самый, что якобы похож на Константина. Высокий, стройный, правильные черты лица… но внешность неброская. Или это он на фоне братца? Тот – красавец и щеголь. Вот уж кого природа одарила. Образец мужественной красы. Дамы млеть должны – юные, зрелые и даже… очень зрелые.
Они и млеют… от ужаса. Слава Романа гремит уже и за пределами Гелиополиса. Новую невесту ищут уже чуть ли не в Вольных Городах. Потому как Бьёрнланд отказал точно. А Жанну Эвитанскую Борис вроде хочет для себя.
А ведь Роман – сверстник Карла. Но тому пока все удовольствия поставляет дядюшка. А этот… вполне уже самостоятелен. И не первый год.
Этак Роман Гуго переплюнет - будучи вдвое с лишним моложе. И станет спившейся винной бочкой задолго до тридцати. Вот старший брат-то тогда посмеется. Они по слухам друг друга любят, как пауки в одной посудине.
Впрочем, Эдингем такого братца придушил бы еще в детстве. И сказал, что так и было.
Пара юных девиц осторожно передислоцировалась подальше от зыркающего по сторонам Романа. Кажется, маневр удался. Принц заметил не их, а красотку-даму чуть постарше. Под руку с ее полумертвым от ужаса мужем.
Повезло все-таки Эдингему родиться мужчиной. И где бы Эйда ни была – хорошо, что не здесь. Как и легкомысленная ветреница Ирэн. Можно подумать, этот Роман только что вырвался из монастыря со строгим уставом. А по пути свихнулся окончательно.
И хорошо, что Алан - не женат. За вызов на дуэль принца – казнь.
При дворе Мидантии лучше всем быть мужчинами-холостяками.
Принцесса София – жена принца Евгения. Пепельновласая, голубоглазая. Прелестна нежной, трогательной красотой. Таких хочется носить на руках. И защищать от всего злобного мира. Романтичная, читает и сама сочиняет сонеты. По слухам, у нее любовник. И даже не такой уж тайный. И как это всё еще жив?
По слухам, маленькая принцесса Виктория – бастард.
По слухам, у принца и принцессы до сих пор не разные спальни лишь потому, что такое – верх неприличия. Особенно для любящего отца и свекра.
И почему бы уже этим слухам не заткнуться – прямо над ухом у Алана? Обрадовались, что Роман далеко, трещотки длинноязыкие.
Принцессе Марии девятнадцать лет. Выглядит младше, поэтому сам император вечно говорит: «Семнадцать». Боится, что иначе дочку сочтут перестарком?
«Слухи», вы бы уже заткнулись, а? Или ладно – трещите. Такой доклад монсеньору получится – всем докладам доклад! А если перехватят – такая казнь за шпионаж! Доказывай потом, что всё это любая девчонка на балу знает.
Принцесса Юлиана. «Самая прекрасная дама империи», - хвастается император Борис. Ее дядя и отчим в одном лице.
И ведь не врет. В кои-то веки. И, может, даже не преувеличивает.
Принцесса ослепительна как… солнце. И так же спалит неосторожного. Не зря император оба раза был женат на невероятных красавицах. Итог этого – родной сын Роман и падчерица Юлиана. Ничего не взяли от родного и приемного папаши. Разве что опасный нрав.
Говорят, что и узник Константин – шшш! – удался в мать. Тоже красавицу. Только он еще и характером.
Может, отойти подальше? Если этих двух юных дур сейчас прихватят – Алану тоже не отвертеться.
Громогласный герольд – пощадите уже уши, а? – объявляет первый танец. Это теперь на каждом такое грозит?
Император отказывается. Величественно. И хоть не громко!
А вот не нужно было все регалии на себя цеплять. Но ведь столько лет небось мечтал об этом – в тени-то брата?
Впрочем, по слухам, он не такой уж хороший танцор. Да и отяжелел с годами. Крепкий, широкоплечий, мужественный Роман станет таким же. Только много раньше.
Бал открывают… а вот не наследник с супругой. Сразу шепотков прибавилось. И не только девичьих. Евгения уже хоронят, что ли?
Так и есть… то есть гроб еще не несут. По сияющей бальной зале под тысячами свечей и взглядов плывет самая красивая пара дворца. А заодно двора и Мидантии. А послушать кое-кого – так и всего подлунного мира.
Принц Роман и принцесса Юлиана. Кузен и кузина. Возможный наследник престола вместо Евгения и предполагаемая невеста то ли принца Гуго, то ли короля Мэнда. То ли счастливица, то ли приговоренная.
И впору обзавидоваться в очередной раз. Танцует Роман великолепно. А Юлиана… обворожительно. На нее сейчас весь двор пялится. Даже забыли, что принцесса. Впрочем, с учетом ее смелого декольте… Ни Мария, ни София себе такого не позволили.
Пока Алан пялился, а ядовитые девчонки примолкли, прочие пары втягиваются в танец. Евгений всё же повел свою хрупкую, печальную жену.
Этот танцует приличнее Эдингема… но не лучше половины двора. Взглядов не привлекает.
А вот и господин посол решил покривляться. Старые кости поразмять. Лучше бы пример с императора взял, а? Пьет тот куда больше, но пьянеет явно медленнее.
Ко второму танцу Алан успел прикрыть уши. Будто бы поправляя воротник. Так что обошлось.
Дамы приглашают кавалеров. Нагрянуло из Квирины. Небось, заранее расписано, кто кого. Чтобы не нарушить приличия.
Точно. Мария приглашает своего брата Евгения. София – никого. Не полутайного же любовника, в самом деле. Его «по слухам» сюда вообще не зовут. Титулом не вышел.
Половина девиц идет с отцами, дядьями и братьями. Жены – с мужьями. Присмотренная Романом замужняя красотка вообще предусмотрительно скрылась. Небось, с черного хода.
Если, конечно, уже куда не уволокли. Вглубь дворца или на загородную виллу. Гуго позволял себе такое лишь с горожанками, редко – с нетитулованными дворянками. Роман и с графиней не побоится.
Да и жертвы Гуго чаще потом уходили живыми, чем нет. И даже иногда с золотом.
Шепоток сзади вдруг смолк.
Легкий шорох изумрудного бархата. Малахитовый оттенок огромных глаз – темнее, чем у Ирэн. Темная бронза локонов. Открытые точеные плечи, полуобнаженная пышная грудь. Тончайшая талия и грациознейшая походка. И – легкий аромат золотых роз.
- Кавалер Эдингем.
Его решено казнить? Судя по бешеному взгляду принца Романа – да.
А если откажешь принцессе – выйдет не лучше. Не полупьяный же посол вступится. И не его завидущие прихлебатели. Эти ненавидят не самого Алана, так монсеньора Ревинтера.
- Вы мне не откажете?
Эдингем деревянно подал руку самой прекрасной даме Мидантии. Или даже всего подлунного мира.
Юлиана его еще и выше на полголовы – отлично. Лучше не бывает.
Алана не просто казнят, а сначала еще и выставят шутом!
- Ваше Высочество…
Не отдавить бы ей ноги. Алан танцует более чем средне. А уж в чужой стране, с принцессой и под ненавидящим взглядом мстительного принца-садиста…
- Я решила, это будет весело. – Смеются губы, смеется прекрасное лицо, смеются даже глаза… но в их глубине – зеркальная ледяная гладь.
О такую – разобьешься. На множество мельчайших осколков.
А жестокая красавица перешагнет их и пойдет дальше. Грациозно помчится в танце.
- Вас повеселит моя смерть?
Что он несет? Сейчас его казнят и без всякого Романа.
- Успокойтесь. Я успею перетанцевать со многими. Вас Роман забудет.
Как самого неинтересного?
Кажется, весь танец ведет она. От Алана толку сейчас…
Да еще и все пялятся. На Юлиану и на неловкого его.
- Я просто хочу приятно провести время, пока мой отчим гадает, чье предложение руки и сердца принять? Карла, Гуго, Мигеля Мэндского? Для меня, конечно.
- Карл же женат… - выдавил Алан.
- В своем письме он любезно сообщил, что скоро овдовеет. У него, как и у моего братца Романа, это быстро. Так что сможет жениться снова.
- Сочувствую.
- Не стоит. Я как раз гадаю, кого проще убить. Вам, надеюсь, не жалко?
- Нет… - пробормотал Эдингем.
Почему-то он ей поверил. Полностью.
- Вот и правильно. Все мы смертны, как говорят философы.
Танец кончился, право выбора для дам – тоже. К счастью.
Кого именно травить – выберет не принцесса. Разве что быстрый или медленный яд.
Кто из женихов поумнее – женится на такой, как Мария. А всех поименованных Юлианой – не жаль точно.
Уши Алан зажать не успел, ну и к змеям их! Всё равно такого уже наслушались.
Принцесса даже не успела дойти до своих. Роман и Евгений направились к ней одновременно. Старший перехватил кузину раньше, младший не стал прилюдно драться с братом. Вместо этого сунулся к безответной Марии.
А Эдингем предпочел отойти еще дальше от центра зала. Хватит уже с него танцев.
Отошел неудачно. Тут как раз кресла и столики «для стариков». Для наплясавшегося господина посла и не плясавшего господина Скорпиона Мидантии. И для обсуждения любимых развлечений последнего. Романа еще сюда пригласите. Чтобы уж точно осталось только застрелиться.
К змеям этот прием, дворец и службу! И туда же Алана – за то, что имел глупость во всё это влипнуть. Нельзя было отказаться выполнить приказ? Всегда можно уволиться! Или банально сбежать.
Когда-то Эдингем служил принцу Гуго. А потом в него стрелял. И то же желание сейчас вызывает Мидантийский Скорпион. Да, союзник монсеньора Ревинтера. Но как же чешутся руки (и шпага!) перерезать ему горло! И сколько же безвинных людей тогда выживет…
Мешает одно. Нет, даже не служба Бертольду Ревинтеру. Просто Алан всё еще не готов умереть, обменяв жизнь на смерть посторонней дряни. Когда речь шла о спасении Эйды – дело другое. А вот за эфемерные понятия о чести…
Для такого нужен Анри Тенмар. Но как быть, если ни одного Анри рядом нет, зато всяких разнообразных мразей – выше крыши? Даже крыши самого высокого и древнего дворца, чтоб ему вместе с ядовитыми хозяевами! А то и с насквозь пропитанной отравой страной.
Кто там рассказывает жуткие сказки о Мэнде? Их нагло списали с Мидантии.
Половина гостей уже пьяна вдрызг. А Алану больше двух бокалов нельзя – служба. И потом – не хочется походить на Гуго. Или на худших из его «игрушечной армии».
Или на Романа. Тот уже три кувшина выглушил точно.
Да и глупо хранить относительную трезвость в почти безопасном Эвитане, зато нажираться в змеином логове.
Прежде Эдингем наивно считал себя циником – среди других таких же. А теперь ясно, что на родине был просто светлый Ирий доверия. И порядочных людей – пруд пруди. И нормальных девушек.
Здесь нельзя верить никому и ни в чём. Ни «товарищам» по службе, ни самому главе посольства. А уж о слугах или любовнице и речи не идет.
Нынешняя красотка пропитана ядом - под стать своей стране. Как и положено благородной мидантийской даме. Наперснице одной из принцесс. Уже четвертый год бессменно сохраняет место. При высочайших нежных ушках, куда можно нашептать очень много полезного.
Найти другую? Приобретешь злейшего врага. Да и новая будет не лучше. А офицер во дворце и без бабы вызывает подозрения у любого. То ли крутит шашни с принцессой (особенно после сегодняшнего!), то ли вообще с принцем. А даже если с другим офицером – на кой Алану такая слава?
С принцессой… Угу. О таком он даже сопливым юнцом не мечтал. Даже если рядом с любой королевской дочкой и впрямь окажется влюбленный бессребреник – долго ли он проживет? Когда места мужей и фаворитов расписаны еще до рождения принцесс. И любая принцесса старше пяти лет это прекрасно знает. Даже если порой шокирует всех – как Юлиана.
Где ты, Эйда? Или хоть Ирэн…
С любой из них рядом хоть не тошно.
Ладно. Эдингем не в силах вернуться домой. Или хоть сбежать с опостылевшего приема. Но вот подойти к другой даме – почему бы и нет? Тут и без принцесс народу хватает.
Вон хотя бы к той – весьма хорошенькой. Моложе предыдущей лет на восемь-десять. Может, еще не настолько и протравленной?
В конце концов – еще не хватало бояться в качестве врага бывшую случайную любовницу!
Глава 2
Глава вторая.
Мидантия, Гелиополис.
1
Всё повторяется. Кавалер, дама, беседка, «сюда идут!», ниша, портьера. Нежный шелест шелка и бархата, нежная дамская лапка.
Кажется, еще вчера в руке Алана трепетала хоть и узкая, но весьма крепкая ладонь Ирэн. А теперь – изнеженная длань мидантийской прелестницы.
И как назло – до весьма соблазнительного (но у Ирэн не хуже) корсажа Алан не успел даже добраться. Потому как эту же беседку облюбовали… нет, на сей раз не интриган и жертва. Два матерых интригана – Паук и Скорпион.
И за портьеру Алан едва успел скользнуть. И втащить окаменевшую от ужаса девицу.
В этой Мидантии у власти вообще возможно хоть одно не насекомое? Чтобы хоть было не так противно смотреть. И слушать.
Есть вообще-то. Мидантийский Барс – Октавиан. Был, точнее. Политиком. Только, увы, союзник Эвитана – не он. Интересно, это монсеньор и превратил Октавиана из сановника в преследуемого беглеца? Алан бы не удивился.
Дама то ли дрожит как осиновый лист, то ли готова нервно захихикать. А то и в обморок грохнуться. С томно-жалобным стоном.
И то, и другое, и третье – смерти подобно. И для нее, и для незадачливого кавалера. Алана Эдингема. Бывшего офицера для особых поручений. Нынешнего… кого? Во что такое Ревинтер превратил самого Алана?
Превратиться бы еще нынешней даме – в умную и смелую. Ирэн хоть знала правила игры. И весьма неплохо. Даже отлично. И знала, чем рискует.
Эх, Ирэн, где ты? Кого посылаешь за яблоневой гроздью, кого целуешь?
Алан покрепче обнял очередную товарку по приключениям. Заткнуть ей рот успеется вряд ли, но хоть всё прочее предусмотрим. Увы, хоть она и приятно ниже Ирэн (и уж точно – самой прекрасной принцессы Юлианы), но вряд ли легче.
Девица – фрейлина принцессы Марии – затрепетала ресницами и томно прикрыла глаза, подставляя медовые губки. Всё еще не поняла, куда вляпалась? Или настолько безоглядно верит во всесилие кавалера?
2
Убрались они или нет? Наконец-то?
Кажется, да. Теперь выждать совсем чуть и сматываться отсюда ко всем змеям.
Но не прямо сейчас. Потому как за беседкой могут следить. Мы в какой стране по беседкам ошиваемся, а? Тут каждый куст на кого-нибудь шпионит. А у каждого дерева – личная агентская сеть.
И вечерняя тьма не поможет. Тут факелов – не устроили бы пожар.
Алан приложил палец к губам. Чужим. Красотка натянуто улыбается. Еле живая от страха.
Ничего. Выберемся. Прорвемся.
Шаги. Настолько разные, что сюда опять прется не меньше, чем двое.
Эдингем пропустил забористое ругательство. Они что, вернулись договорить? Другого места не нашлось? Кружочек по прохладному парку – и назад? Долго дряхлые ноги не держат? А жирного Паука – еще и увесистое брюхо?
Впрочем, Скорпиона тоже к худым не отнесешь. Мидантийские излишества. Пьет он, кстати, довольно умеренно, зато уж вкушает…
Дядюшке Гуго здесь бы понравилось.
Если бы самого не сожрали - еще в нежном детстве. Тут такой разновидовой серпентарий – только держись. За что получится. Что не уколет и не отравит.
Впрочем, не сожрали же наглого принца Романа. Только мягкого книжника Константина. И, говорят, еще и наивного романтика.
Нет, за хрупкой бархатной преградой - не Паук со Скорпионом. Но двое. Один – семенит маленькими шажками. Дама?
Второй ступает легко, но уверенно.
Похоже, вторая парочка. Только любовной сцены там еще и не хватает!
Сейчас еще за портьеру полезут. Вот чужие шпионы удивятся – если еще поблизости.
Беседка тут или проходной двор? Почему бы всем жаждущим (неважно, чего) не уединяться дома? Включая Алана.
Ладно, всё лучше интриганов. Если, конечно, в беседку притащился не Роман. С какой-нибудь наивной девой, еще ничего о нем не слышавшей.
В Эвитане Алан уже слышал два голоса. Угрожающий мужской и загнанный женский. Теперь обе роли исполняют прекрасные дамы. Наверное, прекрасные. Потому как явно молодые. И вряд ли незнатные. Тут таким просто нечего делать.
Не служанки же в беседку ругаться притащились. Такой наглой прислуги не бывает даже у Ревинтера – не то что в мидантийском дворце.
И явились они – отнюдь не для любви по-квирински.
Одна из них умеет угрожать не хуже Всеслава. И вряд ли менее опасна. Есть ли в этой Мидантии вообще хоть кто-то неопасный? Хотя бы грудные младенцы? Или все делятся лишь на «более» и «менее». Жертва обернется палачом – едва встретит кого послабее себя?
Дама рядом дрожит как осиновый лист. Дамы за портьерой устроили перепалку. И чужих шпионов-то не боятся.
Впрочем, не исключено, что у дверей поставлены свои. И вообще тут каждый куст… И у каждого дерева.
А проверить портьеру никто и не подумал. К счастью. Тут ведь уже было двое ядовитых насекомых. Ну поверьте в их осторожность, а? Что они тут уже всё до вас обшарили? Лично. Во все углы залезли – плюнув на отъевшееся брюхо. Шелковыми камзолами последнюю пыль подмели. Бархатные штаны на коленях до дыр стерли.
За портьерой несколько шагов – вдаль, в сторону двери. Сначала – мелких, потом… других. Легких, но уверенно-стремительных. Одна хотела уйти, другая преградила дорогу?
Ну какого змея?!
- Что ты хочешь со мной сделать? – голосок испуганной горлицы.
Даже бледная, хрупкая Алиса была смелее. Но за той стоял принц-муж. И весьма зубастый дядя - герцог Дракон.
А Эйда не боялась - даже будучи одна как перст.
- Это ты у меня спрашиваешь? – То ли смех, то ли угроза.
Кто же это?! Кто горлица – Алан тоже еще не понял, но ее собеседница – куда опаснее. И наверняка еще и знатнее.
И откуда ощущение, что этот голос Эдингем уже слышал? Только звучал он иначе.
– Случайно, не забыла, кто я? Значит, что я с тобой сделаю? – передразнила она. - Я тебя, дуру, спасаю. И уже не впервые. Забыла, как тебя привезли во дворец? Такой невесты еще не видела Мидантия. Бывшая невезучая супружница Романа сошла бы рядом с тобой за пантеру. Даже после первой брачной ночи. Ты залила слезами весь Гелиополис. Позорилась так, что твоя злобная, сволочная семейка сама была не прочь травануть тебя. А взамен подсунуть твою смазливую шлюшку-сестричку. А теперь вспомни, кто тогда подтирал тебе сопли? И вынимал кинжал из твоих хилых лапок, когда ты непонятно кого собиралась резать – Евгения или себя.
Подружку Алан успел подхватить. Портьера не колыхнулась? Вроде, нет. Или их сейчас пришпилят-таки чем острым. Всеслав не успел, так здесь судьба догонит. Кому судьба быть зарезанным… того не дотащат до застенков. И до колеса на площади. Мидантия любит медленные казни. Не меньше Квирины. А толк в них знает даже больше.
А стон из нежных губок не вырвался. Алан успел зажать ротик. Вдруг портьера всё же не успела их выдать?
Держись, красотка. Не сдавай нас обоих.
И ты, кусок плотного бархата, держись. И стань еще плотнее, а?
Говорят, седина идет благородным кавалерам. Даже молодым. Особенно молодым. Особенно на висках. Как насчет всей дурной башки – неизвестно.
И как насчет дам? Слушают-то они всё это вдвоем. Если выйдет (выползет!) отсюда седым как лунь офицер – это еще ладно. А если юная придворная красотка?
В следующий раз надо тащить сюда прелестницу постарше. Чтобы не очень потом удивлялись.
Может, если дама в обмороке, так и не поседеет? Если кавалер ее вообще не уронит. Ибо она и впрямь - не такая уж легкая.
В Эвитане Алан был офицером для особых поручений при министре и Регенте. А Ирэн – кузиной самой принцессы.
А чего стоит его жизнь теперь? Любая из двух сегодняшних тайн – гарантированный смертный приговор. Хоть шушуканье двух придворных насекомых, хоть милая девичья беседа нежных, прелестных принцесс.
Потому что с первой уже разобрались. И значит вторая – уж точно знатна не менее. Иначе не шипела бы так нагло.
И ведь не уйдешь. И не попросишь заткнуться и не усугублять.
Хотя дальше усугублять уже некуда. Дважды не убивают.
- Что, интересно, такого уж ужасного мог сделать Евгений? Очевидно, обойтись с тобой, как уличный садист с портовой девкой в подворотне. Иначе с чего ты тряслась, будто тебе грозил то ли корабль пьяных моряков - только что с рейда, то ли братец Роман?
- Это не тебя продала собственная семья! – всхлипнула принцесса София… а кто же она еще?
На балах появляется редко. Красива тонкой, трогательной прелестью. В отличие от довольно бесцветной Марии.
Поэтесса.
Именно в таких и влюбляются принцы. Если они – не Гуго. Но тот вообще влюбляться не умеет.
- У меня еще всё впереди, не бойся. Я на торгах давно. С ценой просто еще не договорились. Но вернемся к нашей нежной дружбе. Когда ты, дурища махровая, собиралась вперед брачной ночи прыгнуть в постель своего воздыхателя-гвардейца – кто тебя отговорил?
- И зря! Я же всё тогда продумала! А теперь…
- О да, ты чудесно продумала. Больший идиотизм несет только Роман, да и то в пьяном виде. Но ему простительно – он мужчина.
Что?
- И вдобавок рожден во дворце. И любимый сын нынешнего императора. Прямо-таки свет в окошке. Отличная болотная гнилушка. А вот ты начиталась романов, девочка. Неужели и впрямь собиралась подсунуть Евгению вместо себя в темноте девственную служанку? Вроде взрослая женщина – муж, любовник…
Алана не только убьют, но и заживо расчленят. А дама на его руках от ужаса очнулась и вот-вот вновь рухнет в обморок. Та, что рядом с ним. И не принцесса.
А если она дернется или вскрикнет - их расчленят точно. Обоих.
В Мидантии, в отличие от Эвитана, казнь для женщин никогда и не отменяли. А многоступенчатая там не только всегда была, но и очень даже в моде.
Там? Здесь.
И ведь этот уже не сплетни смазливых дурочек. Тут ни больше, ни меньше - личное признание двух принцесс.
- …и до сих пор считаешь, что одну любовницу не отличить от другой? Вроде как сама мужа с любовником не путаешь.
- Может, обошлось бы…
- Ага, в балладе. Или с вдребезги пьяным Романом. А вот когда тебя с позором вернули бы любящей семье… И объяснили, что кардиналом твоему тупому братцу не быть, а жадному папаше – министром…
- Ну и пусть! Зато я осталась бы…
- Верной любовнику, ага. Вместе с твоей верностью тебя и утопили бы в семейном бассейне. И сказали, что так и было, дорогая. Тогда я спасла тебя во второй раз. А третьего уже тоже не помнишь? Когда ты собиралась родить темноволосому Евгению наследника от блондина-любовника? Кто тогда объяснил тебе, идиотке, что рога наставляют многие, но замуж выходят девицами и рожают от мужей? И наконец, кто тебе предложил попытаться договориться с Евгением, когда он наконец раскрыл твои глупые шашни? И ты тряслась, как мышь под метлой? И всё это не убеждает тебя, что мы – подруги?
- Юлиана, ты – подруга мне, подруга Марии, Зое. Может, ты еще и Евгению – подруга? А Роману?
- У Романа свои друзья. Дам он держит… для другого. Даже кузин. А я – член семьи, если помнишь. Сестра всей вашей банде. Приходится быть подругой, чтобы в семье был мир.
- Это ты говоришь о мире? – всхлипнула София.
Алан бы тоже удивился. А сейчас просто очень устал. Руки затекли безумно.
- Я. Кем бы я ни была.
- Я считала тебя совсем другой.
- Напрасно. Я – не хуже, но и не лучше прочих. Кроме Константина, но он уже определенно не в счет, не находишь?
Эдингем будто сам видит безмятежную улыбку… и взгляд подколодной змеи.
И с ужасом считает. Сколько лет было принцессе Юлиане, когда она щедро дарила столь циничные советы наивной Софии? Четырнадцать? Тринадцать?
Да что же в этой Мидантии творится? Прямо в императорской семье?
- Ты ничего не понимаешь. Что это такое – закрывать глаза и представлять другого…
- Нет, пока не понимаю. Мне, видишь ли, некого представлять. И вообще - это довольно глупо. Есть риск промахнуться с именем. Слишком громко озвучить, кого именно представляешь. Особенно в твоем случае, кстати. Евгений – не только не идиот и не слепой, но еще и не глухой. Услышит даже шепотом. И обычно трезв – в отличие от Романа.
- Юлиана! Для тебя есть хоть что-нибудь святое?
- А, так ты представляла не любовника, а Его Высокопреосвященство Патриарха Мидантийского? Тогда у тебя странные вкусы.
Может, присесть прямо на пол? Тяжело…
Нет. Еще зацепишь ношей спасительную портьеру.
Если спасительную. Змеища, вроде Юлианы, может спокойно закончить разговор, а потом проколоть обоих горе-шпионов шпагой. Не хуже Всеслава.
И здесь опять не развернешься. Особенно с ношей на руках.
- Что в этой склянке, Юлиана?
- Снотворное.
- Юли… - голос Софии дрожит. – Я ведь всё понимаю. Если ты боишься, что у меня дрогнет рука, то не дрогнет. Я хочу свободы. Хочу уехать, выйти замуж за любимого, родить ему детей. Больше не лгать, не прятаться. Хочу быть честной, хочу всё забыть… Но я должна знать. Что в склянке?
- Снотворное.
Змеи побери всех, кто продает и покупает таких вот девчонок! Но после подобных подслушанных откровений – змеи с две женишься когда-нибудь сам!
- Юлиана… пожалуйста… Если тебе хоть когда-нибудь было меня жаль…
Не было. Это уже даже Алан понял.
Ни ее, и никого другого.
- Не сомневаюсь, ты давно хочешь подсыпать мужу хоть что-нибудь…
Лучше не думать, что подольют теперь Эдингему.
- …но это – снотворное.
Тихо рыдает София.
- Если сделаешь, как я скажу, для тебя всё обойдется.
- А для Вики? Я ведь доверяю ее тебе…
Эта змея угрожает еще и ребенку?! Алан как-то видел девочку. Чудесная крошка. В таком возрасте дети – нежны и наивны даже в Мидантии.
И что значит «доверяю»?
И не спросишь ведь.
- Для Вики – тем более. Разве тетя Юли когда-нибудь делала или желала ей зло?
- Что в склянке, Юлиана? – совсем-совсем тихо. Как же Эдингем расслышал?
Ответом - спокойный, уверенный смех. С оттенком льда:
- Снотворное.
3
Сколько сказок о принцессах Алан слышал в детстве? Мама их обожала.
Принцесса Мария – бледный цветок в сиреневом. Эдингем впервые в жизни видел столь неяркую брюнетку. Особенно вспоминая Ирэн.
Принцесса Юлиана – рыжеволосая в мать – чем-то схожа с лисицей из восточных сказок. Тех милых полузвериц, что отнимают силу и душу влюбленных мужчин. Затягивают в омут и топят.
И крадут доверие неосторожных женщин.
Еще есть принцесса София. Принцесса через брак. Послушаешь ее откровения – заречешься жениться вообще.
Еще была принцесса Феофания. Тоже через брак. Ныне покойная. Женой Романа протянула меньше трех месяцев. Так что тот теперь опять жених на выданье. Налетайте, охотницы за принцами и их жадные папаши и братцы. Кому титул или хлебную должность? Чтобы хватило на икру и свежих мидий с побережья. И не только себе, но и любимым кошечкам-собачкам.
Всё равно ведь ни один король в здравом уме за Романа никого не отдаст. Даже если того и впрямь наследником объявят.
Ну и еще была принцесса Зоя. Бывшая принцесса. Сестра бывшего принца Константина. Сейчас где-то взаперти слезы льет.
К счастью, Алан влюблен не в принцесс. И ему до них как до небес и дальше. Потому как все места возле них… и так далее. И… слава Творцу!
На долю нетитулованного кавалера Эдингема – придворные дамы. К примеру, нынешняя. Прежняя сбежала прямо с бала. Домой. Вместе с надушенным братцем.
Ладно, хоть не Роман уволок.
А одинокого Алана за третьим бокалом подстерегла эта. Пышная красотка лет двадцати пяти. Таких тут полно. Самое время – отвлечься. Эта ничего не знает, и хорошо. Не станет дрожать и плакать. И бесконечно повторять: «Алан, что с нами теперь будет? Давай сбежим из Мидантии!»
Еще бы нашлось, куда!
Третья по счету мидантийка в его объятиях. Наверняка интриганка. И протравленная двором до печенок. И что? Тут не знаешь, что хуже.
Эта хоть сама куда не надо не сунется и кавалера не впутает.
И когда уже кончится этот змеев прием?! И сколько дней в запасе до следующего?
И век бы не смотреть в сторону принцесс, так куда ни глянь – везде ни одна, так другая. Вот в Эвитане была одна Жанна. Да и ту Алан видел редко – потому как в Эвитане на балы рылом не вышел. Ибо опять же – нетитулованный кавалер. Без денег.
Вот принцесса-змеесса Юлиана удаляется… просто поправить прическу. Ничего другого принцессы там не делают – они же из другого теста.
Прическу. Рыжую. Точнее, благородно-бронзовую, с пламенным отливом на мидантийском солнце. Или в сиянии сотен свечей бального зала.
Бронзовые локоны, изумруды в прическе, изумрудные глаза – опять этот изумруд! Как у Ирэн и Риккардо.
И того же цвета платье.
Откуда Алан разглядел цвет глаз – издали? Ну ладно, когда танцевал, а сейчас? С его-то зрением? Но ощущение, что шелест шелковых юбок слышен тоже. Всё слабее. Удаляется ведь. Прическу поправить. С изумрудами.
Теперь можно наконец облегченно вздохнуть.
Что ты шепчешь, придворная прелестница? Что пора под шумок удалиться тоже – только в другое место? Подальше от лишних взглядов. Чтобы тоже поправить прически. Друг другу.
Пора. Алан для этого выпил достаточно. Не больше и не меньше.
И ладно хоть приглашают не бежать из Мидантии!
Только больше никаких беседок! Никогда.
Алые мидантийские ковры стелются под ноги. Уводят в полумрак незнакомой комнаты.
Красотка пропускает кавалера вперед… и ныряет обратно в коридор.
Ловушка? Алан рванул назад, на ходу хватаясь за эфес… которого нет. Бал, чтоб его! Эдингем – не принц и не стражник, он тут с одним кинжалом! И даже не отравленным. Яд – оружие монсеньора Ревинтера. И мидантийцев. Причем они им владеют даже лучше монсеньора. Он-то ведь все-таки эвитанец.
Грудной смех из глубин комнаты заставил Эдингема замереть. Спиной к стене. К бархатному ковру. Не хватало еще там какой-нибудь тайной двери!
Или квиринской ловушки – о них упоминал монсеньор. И почему им не найтись и в Мидантии?
- Успокойтесь, о мой храбрый эвитанский герой. Подслушивая в беседке, вы были куда смелее.
Да, ему следовало догадаться. Ничто не повторяется один в один. А уж в змеевой Мидантии…
Что проскочило дома – застрянет здесь. В скрытом шелестящими шелками капкане. В мидантийском, ядовитом. Насквозь пропитанном ядом.
Кто здесь его ждал-дожидался – Гизела? Ей здесь опаснее, чем где-нибудь, но когда это Пантеру Мидантии волновали такие мелочи?
Видимо, сейчас. Потому что вместо нее в кресле-качалке в глубинах комнаты удобно расположилась принцесса Юлиана. В ярко-изумрудном платье со слишком смелым для принцессы вырезом.
Улыбается. Жестче десятка Карлотт. А ведь моложе вдвое. Если не больше.
Где водятся ядовитые лисицы? Нигде, даже в Хеметисе их нет. Только в легендах… и в Гелиополисе. Они тут еще и человечий облик принимают.
И виртуозно меняют голос.
- Господин Эдингем, не волнуйтесь. У меня был выбор – убить вас или довериться.
Из мягкого кресла она не поднялась – взлетела. Утонченность и изнеженность принцессы – лжива, как и всё здесь.
Небось, в этом дворце и хрупкая Мария - мастер клинка похлеще берсерков Эрика.
И в руках у Юлианы – кинжал не хуже его собственного. Только как раз наверняка отравленный.
- И что же вы решили?
Вновь прежний смех. Что же в нем так пугает? Или в самом взгляде девушки – глубоком, непрозрачном? Будто всё, что видит Алан, лишь оболочка… для чего? Будто вообще всё в Мидантии – ненастоящее. Обманка для доверчивого зрителя. Отражение в злом, кривом зеркале.
- Алан, успокойтесь. На смертников в моей родной стране не тратят слов. Вы поворачивались ко мне спиной. А метать стилеты лучше меня умеет во всём дворце лишь один человек, и это – не вы.
У нее при себе еще и набор стилетов!
- Кавалер Эдингем, раз вы здесь – выбор очевиден.
Глава 3
Глава третья.
Мидантия, Гелиополис.
1
Летит из-под копыт дорога. Очередная. Среди местного редколесья. Не родная Ритэйна. И не елки-сосны Эйдиного Лиара.
Молчит ночной лес, пылит дорога, послушно скачет личная стража принцесс. Аж четверо. Больше достойных доверия не нашлось? Или не на всех компромат собрали?
Сговориться бы против шантажистов, да не то место. И змея… то есть принцесса Юлиана – близко. Вооруженная до зубов. И на что спорим – смертельно опасная даже без оружия.
Что удивительнее – как легко выбрались из дворца или из Гелиополиса? Похоже, дорога давно проторенная.
Да и кони бегут привычно. Явно уже не раз тут стучали копытами.
Не зря Алану расщедрились на лошадь из дворцовой конюшни. Никогда на таких не сидел и уже не доведется.
Зато теперь не отстает от прочих. К сожалению.
И самому с трудом верится, что согласился на такую авантюру. А куда было деваться?
Любимое оправдание всех.
Когда Алан уходил от «дядюшки Гуго» к Бертольду Ревинтеру - это еще объяснялось выгодой нового места, а не омерзением к старому. При желании.
В нежную, хрупкую Эйду Эдингем влюбился. Невезучую Александру Илладэн захотел спасти из-за ее сходства с Эйдой. Наверное, поэтому. И, наверное, они похожи.
И потому что «дядюшка Гуго» - настолько мерзок.
Но что эвитанцу за дело до мидантийской принцессы Марии? Подружки мидантийского же принца Константина? Врага ее же папочки.
Хуже. Не просто врага. Свергнутого бывшего императора. Законного, между прочим.
Если, конечно, не считать, что отец Константина – тоже узурпатор. Забавно: просидел на престоле подольше – уже законный король.
Сезар Основатель ведь тоже на троне Эвитана не родился.
Но нынешняя поездочка на лошадке ценой в поместье - это уже даже не очередной случайный шпионаж из беседки. В компании очередной ветреной красотки.
Это - прямое вмешательство в чужую политику. И прямая измена интересам монсеньора Ревинтера. А то и Эвитана.
И главное - зачем? Новый официальный жених Марии - отнюдь не Гуго. И даже не Карл. И ей вовсе не грозит угодить в лапы Всеслава и там сгинуть.
Чем плох наследный принц Бьёрнланда, а? Там король – отнюдь не дурак. Дочку Роману не отдаст, но вот чужую в невестки принять готов. Такую, как Мария. Юлиану ему, небось, и не предлагали. Во избежание будущей войны.
Вновь - тихая, мягкая старшая сестра и воинственная, жесткая младшая. Но Мидантия искажает всё - в кривом, ядовитом зеркале. Тихая Мария ради любовника - в заговоре против собственного отца. А взгляд яростной Юлианы даже не теплеет при виде влюбленной сестры. Будто она хоть и помогает Марии, но сама презирает ее - до глубины души. И за любовь, и за заговор. Хоть в последнем они и виновны обе.
Зато первый грех Мидантийской Лисице точно неведом.
А если даже она Марию и жалеет, то тоже уничижительно.
Нет, в Эвитане всё было иначе. Проще, человечнее… понятнее.
Можно убеждать себя, что помогаешь несчастным влюбленным. Но правда в том, что у тебя еще и нет выбора. А несчастные убьют тебя сами, не слишком колеблясь. Или позволят убить другим. Доброй, сочувствующей сестричке, например.
И вряд ли даже пожалеют.
Чего ты добиваешься, принцесса Юлиана? Чья у тебя масть - хитрой лисы или рыжей тигрицы? Что тебе нужно на самом деле? Спасти любовь сестры? Полно - да веришь ли ты в любовь вообще? Или считаешь разновидностью чужой слабости? Алан тоже когда-то считал. Забывая историю собственных родителей…
Он полагал себя циником в свои прежние девятнадцать-двадцать. Но лишь сейчас увидел подлинный цинизм - в столь юном возрасте. В восемнадцать лет прекрасной принцессы.
Увидел - и содрогнулся.
Ирэн - куртизанка с титулом, ветреная охотница за удовольствиями и любовница сластолюбивого старика. Юлиана - расчетливая, хладнокровная убийца, играющая против родной семьи.
Кнут и пряник. «Спасите свою языкастую подружку, а заодно мою сестру. И будем в расчете».
Только держат ли такое слово? Особенно в Мидантии? И кому? Что для таких цена уже оказанной услуги?
Алан вдруг едва не расхохотался - на весь чахлый мидантийский лесок. Вон – деревья высвечивает отблеск факела. Слева и справа. Среди таких и труп не больно спрячешь.
Впрочем, ночь поможет. Укроет темным саваном. Аж до самого утра.
И ночные же птицы прощально прокричат. Их как раз спугнут.
Кто тут обычно кричит по ночам в мидантийских лесах? Ну, кроме убиенных жертв – кого невинно, кого не очень.
Юлиана вполне может сдержать слово. Она ведь ни разу не обещала, что пощадит его самого - после всего. Просто не прикончила сразу - так это же ничего не значит? Особенно в Мидантии.
Или решила до кучи растянуть удовольствие. Здесь в этом толк знают.
Больше только, говорят, в Шахистане.
И понесло же несчастную мидантийскую девочку с безопасного бала по небезопасному городу. Хуже только Роману в лапы. Там уже никакой эвитанский циник не спасет.
- Вам смешно, кавалер Эдингем?
Теперь они рядом – конь о конь. Прямо влюбленная пара. Редкая красавица и не редкий не красавец.
Успеет ли он ее застрелить? Внезапно, неожиданно? Нет.
Значит, незачем и пытаться.
Ревинтер не раз советовал в любых обстоятельствах сохранять холодную голову. Всегда можно спасти больше, чем кажется, если не паниковать.
Только Алан ведь и не паникует, правильно? Он прекрасно понимает, что совершил глупость. И как та муха – с каждым мигом увязает всё сильнее.
Сворачивать нужно было раньше. До липкой паутины. А отсюда вытаскивать некому. Сам выпутывайся, как умеешь.
Замедляют бег холеные императорские кони. Здесь пыльная дорога более ухабиста. Возок с нежной влюбленной Марией может пострадать. Или голова у принцессы закружится.
Дочерей императора может тошнить? Особенно на свидании с возлюбленным? Еще поймет не так…
А вот лошадь другой принцессы ноги, увы, не сломает. Коня будет жалко, Юлиану – нет.
А сумерки их выпустят еще нескоро. Если удирать – самое время.
Редколесье плохо укроет днем, зато ночью по нему пробираться проще.
Если знаешь дорогу. А знает ее здесь – не Алан.
Как когда-то в Лиаре.
И выстрелить он не успеет всё равно. Такие принцессы - всегда начеку. И стреляют не хуже.
Пустить бы коня прочь – вскачь. Просто по дороге. Желательно назад. Им ведь нельзя терять время?
Только равно это будет дезертирству. И отнюдь не с мидантийской службы.
Если, конечно, не сбежать, чтобы послать срочное донесение Ревинтеру. О заговоре. Так и так.
Сделать монсеньор уже не успеет ничего, но себя Эдингем обелит.
Или просто и ясно сдать всех мидантийскому императору.
Но что тогда будет с несчастной придворной красоткой? Очередной дурехой в жерновах очередных политиков? Уж точно не пощадят – хотя бы из принципа.
- Да, принцесса?
- Вас смешит взаимная любовь?
А тебе и впрямь интересна чужая любовь, змея? Или всё же возможность досадить отчиму, освободив его соперника? Что выигрываешь ты – кроме отличного шанса сделать большую гадость нынешнему императору?
Улыбается первая красавица мидантийского двора. Ей ведь так идет мужской костюм. И она так хороша верхом.
- А вы были когда-нибудь влюблены, моя принцесса?
Всё равно она его убьет. Терять уже нечего. Вот только не начала бы угрожать «языкастой подружке».
Не начала. Улыбается еще милее.
Не исключено, что разочтется со всеми, едва в Алане исчезнет необходимость. Просто и сразу – без угроз. Бросив что-нибудь, вроде: «Ну я же вас заранее предупреждала…»
Тонкая рука в изящной перчатке играет с хлыстом. За весь бег принцесса ни разу не стегнула лошадь.
Впрочем, таких кони слушаются превентивно. Во избежание.
- О да. Лет в десять или раньше. В одиннадцать - разлюбила.
Кому-то крупно повезло. Не приведи Творец - стать объектом ее страсти. Даже в детстве.
Бывают ли мидантийские принцессы вообще детьми? А принцы?
Даже такие, как Мария и Константин?
- Вы сами ответили на ваш вопрос. Вы переболели этим в детстве - почему я не мог так же?
- Потому что вы не переболели, - жестко усмехнулась она. – И вы – не мидантиец.
Лисица читает его мысли?
Впрочем, как раз мидантийцы от нее без ума. И не только потому, что принцесса.
- Имя Эйды Таррент вам о чём-нибудь говорит? А Ирэн Вегрэ?
- Ах ты...
Не улыбка, не усмешка - оскал.
- Заткнитесь, Эдингэм, прежде чем чирикнете что-то действительно лишнее. Разве вы не вращались в политике?
- Меньше вас, принцесса. Чего вы от меня хотите? Я же и так послушно пляшу под вашу дудку.
- Считайте это моей благодарностью.
- Что?
Кажется, Алан знал о Мидантии даже меньше, чем думал.
- Мой брат Роман — на редкость болтлив. Хлеще вашей мидантийской подружки. Особенно пьяным и в постели. Вы же не думаете, что шпионы в Эвитане есть у меня?
- А они есть у принца Романа?
Она что, спала с психопатом-садистом Романом?! Рисковая дрянь. И всё еще жива? И даже здорова?
- До сих пор не было, Эдингем. Потому что он такой скукой, как шпионаж, не интересовался - хоть трезвый, хоть пьяный. Роману было столько не выпить. Но вам нет нужды вникать, кто и почему решил снабжать его столь увлекательными подробностями именно вашей, вне всяких сомнений, интересной биографии. Просто будьте начеку, Алан. Я легко взяла в заложницы вашу нынешнюю подружку. Новые друзья Романа сработают не в пример лучше. И дальше.
- Зачем? - Эдингем просто не смог смолчать. – За каким змеем кому-то этот никому не нужный…
Да куда же его несет? Он-то – не принц Роман, его папа-император не прикроет.
А еще на службе у монсеньора Ревинтер! Последний пьяный гуговец – осторожнее.
И на кой змей кому-то сам Алан?! Вместе с Эйдой и Ирэн?
- Вы противоречите сами себе. Значит, кому-то всё же нужный.
- Да это же всё равно, что «дядюшку Гуго» – на трон Эвитана…
- Да у вас и нынешний король не намного отстает. Не вздрагивайте - это я выясняла сама. Невелика тайна. И да – пьяный Роман болтал не о вас и не со мной. Пока. А мой император просто из штанов выпрыгивает – так жаждет сплавить за Карла не меня, так Марию. Грех было не разузнать биографию будущего жениха. Вдруг не подойду к его вкусам?
Подойдешь, подойдешь – не сомневайся. Отличная пара.
Повезло еще и Эвитану. Мало Карла императором – до кучи бы еще такую императрицу. Вдруг не он бы ее, а она его траванула? Или прирезала. Обещала ведь.
- Моя принцесса, не хочу спорить, но в Эвитане правит Регентский Совет, а в нем – умнейшие люди. Не марионетки нашего короля.
- А жить они будут вечно? Или не вечно собрался жить ваш король?
- Сейчас они еще точно живы. А ваш кузен Роман будет самой дрянной марионеткой из возможных.
Всё равно Алан уже высказался – откровеннее некуда. А дважды не казнят. Даже в Мидантии.
Слева – бескрайняя гладь воды. Или крайняя – просто того берега в ночи не видно.
Озеро или река? Судя по сонной глади – наверное, озеро. Не море же здесь. Не в ту сторону скакали.
Если в такое нырнуть и затаиться – сумеют во тьме пристрелить?
Принцесса молчит. Ждет. Ответа или… глупостей?
- Он - намного хуже нашего Карла. А вы говорите - у нынешних друзей принца Романа полно осведомленных шпионов? Или мои скромные тайны известны любому писцу?
- Вряд ли.
- Тогда какой идиот со шпионской сетью поставит на принца Романа? Если нужен новый император – почему не принц Евгений? Или он – слишком мягкотел?
- На наш мидантийский вкус – да. Пусть и не так, как нежный возлюбленный моей сестры.
- Представляю, кем вы считаете меня.
- Могу сказать, что вашего покойного принца Ильдани я считаю нереальным рыцарем из баллад. Даже не верится, что такой дожил до сорока. А вы – наивны и обаятельны, как ягненок, Эдингем, - почти нежно улыбнулась принцесса. Сытой хищницей. Тигрицей в лисьей шкуре. Такая поумиляется… прежде чем оголодает и всё равно сожрет. - Но вернемся к моей стране. Здесь вы правы: у безмозглых заговорщиков нет умных шпионов. А для любого заговорщика с мозгами даже Константин лучше Романа. Нелогично, правда? И раз уж вы решили копать дальше… Кем тогда должны быть заговорщики, чтобы ни Константин, ни Евгений ни за что не вступили с ними в сговор?
2
И вовсе это не тюрьма. Ну, если не считать внушительной стражи у ворот и по периметру. И ограда – выше роста Алана, но тоже произведение искусства. Монсеньор бы оценил такое витое плетение. Будто и не металл.
От ворот широкая дорожка ведет, вьется - к белоснежному зданию с башенками. Через вишневый сад. А у самой ограды – небольшая компания кленов. Здесь они уместны, как… Алан в Мидантии. Только он – вообще один.
Уединенное поместье. За городом, в тишине, вдали от суеты и интриг. На свежем воздухе. Именно здесь и держат беспомощного калеку.
Ирония судьбы – знать любит загородные виллы. И не только мидантийская. А этот «домик» с садиком - наверняка один из самых дорогущих. Императорский ведь.
И вряд ли использовался как тюрьма и раньше.
Стража опять пропустила легко. Как у них тут узник не удрал до сих пор? Впрочем, впустить – это одно. А вот за «выпустить» голов лишатся все. А то и чего другого – сначала. Мидантия такое любит.
Алана уже должны казнить сколько-то там раз. И в очередной – за лицезрение Константина. Без повязки.
Хоть погулять-то он ее надевает? Или думает, вишни прикроют? Объединившись с кленами? Как в сказке.
Неужели Борис оказался милосерднее, чем его считают? И на племянника просто не смог поднять руку? Может, он был к нему трогательно привязан? Такое бывает и с самыми жестокими людьми. Гуго, например, обожает собачек. Особенно мелких и кудрявых.
И тогда узурпатор просто распустил слухи, чтобы боялись? И не ставили на беспомощного слепца. Какое из него теперь знамя борьбы?
Но тогда Борис Предатель здорово рискует. Просто непростительно. Монсеньор бы не одобрил… только как он теперь об этом узнает? Алану-то выжить будет трудновато.
А Константин на самом деле – молод, полон сил. И законный свергнутый император. Рано или поздно он сумеет связаться со сторонниками.
Если, они у него, конечно, есть. Судя по тому, как легко сын Иоанна Кровавого лишился власти…
С другой стороны дядя шел к свержению племянника давно. А тот слишком доверял родственнику и оказался просто не готов.
Но зато уж Борис теперь готов насколько… Бывшего правителя даже в Эвитане охраняли бы лучше. А ведь Борис Предатель – не идиот. И уж точно – не столп милосердия.
И… во что тогда вляпался Алан на самом деле?
И как же красив этот принц Константин – на женский вкус! Не суровым обликом Северного Волка и не салонными локонами придворных шаркунов, а... Такие лица бывают у художников, взгляд – у поэтов... А пальцы, наверное, у скульпторов, но за этим - к принцессе Марии. Она опишет лучше. В том числе – на ощупь.
Просто не красавцам вроде Эдингема в очередной раз дико завидно.
Но интересно, как тот же Евгений проигрывает внешне и кузену, и брату. Константин – сама тонкая одухотворенность. Роман – яркий красавец… если забыть, что от него уже шарахаются. Дамы любого возраста и любой дерзости.
Но нелегко, наверное, расти в такой компании.
Мария уединилась с любовником. Ей повезло.
Потому что Эдингем тоже уединился… посидеть в соседней комнате с Юлианой. Ему-то придется провести последние часы в не самом приятном обществе.
- Что здесь планируется? – вполголоса прошипел он.
- Вы знаете. - Таким же тоном ее «Снотворное» загоняло в угол запуганную принцессу Софию. - И говорите тише.
Отлично. Чего еще не знает местная стража, что нужно от нее скрывать?
Хуже, что далеко не всё знает и Эдингем.
Только он – офицер, а не еле живая от ужаса девочка, силой выпихнутая замуж в змеиное логово… в императорскую семью. И забытая там за ненадобностью. Братец – уже кардинал, папа – уже министр. Девочку не жалко.
Тем более, у них там уже и новая подросла. Тоже, небось, за эти годы уже выгодно продать успели.
- Алан, даже если я не убью вас сама – мне достаточно заявить, что вы на меня напали. Вы это понимаете? Отлично. А теперь успокойтесь. У вас есть шанс выкрутиться из этой заварушки живым. Не лишайтесь его. Вспомните о заложнице. И о… вашей Эйде в Эвитане. И о шпионах Романа. Разве вы не влюблены?
- Считаете себя настолько умнее меня, принцесса? Вы мне это уже говорили. Уж вы-то точно не допустили бы глупость влюбиться… позже, чем в десять лет.
- Но в десять же допустила. И… ладно, Алан, - рассмеялась она. - Я вам солгала. Разлюбила я несколько позже, чем в одиннадцать.
Лишний раз напоминает, что ему можно говорить уже всё? Перескажет он уже исключительно голубям и ангцам Творца?
- Неравная любовь?
Очень уж приятно представить Юлиану вздыхающей по мускулистому, потному конюху. Или по смазливому незнатному пажу с лютней и локонами. Напомаженными и надушенными.
Если, конечно, она не кусала локти, когда Константин предпочел Марию. Наверное, паршиво быть такой красоткой… а выбирают не тебя? Менее яркую, менее дерзкую. У Алана хоть оправдание есть – каждый второй его интереснее и привлекательнее. А принцессе и первой красавице Мидантии только на дрянной характер списывать и остается.
- В чём-то да. – На покойников Юлиана и впрямь не обижается. - Но не так, как вы решили. Мужчины просто порой предпочитают совсем других женщин. Ваша возлюбленная, Алан, там, в Эвитане… она ведь хрупкая, слабая?
Точно – Мария. И теперь уже ясно, с чего такое странное отношение к сестре. Неужели Эдингем вдруг обзавелся крохами проницательности? И хоть в чём-то раскусил прекрасную стерву и интриганку?
- Потому что таких дам хочется защищать, - поддел Эдингем. – Они – истинные леди.
- Самообман, - отрезала принцесса. – Никого вы не защищаете.
Угу. Константину из тюрьмы защищать хоть кого затруднительно. Благодарите его дядю, он же папа возлюбленной.
- Долго нам ждать?
- Столько, сколько нужно. Берите пример с Константина и Марии, Алан. Они рискуют не меньше. Но - никаких нервов. Люди заняты делом.
- Они, если вы не заметили, влюбленная пара, - буркнул Эдингем.
- Ну да, – не проявила ревности Юлиана. Впрочем, она же вроде давно разлюбила? Пусть не в одиннадцать, но и не вчера же. - А вам приходится терпеть всего лишь мое общество. Зато и волноваться не за кого – только за себя. На меня-то вам глубоко плевать.
- А свою шкуру жалеть, надо полагать, дурной тон?
- Ну, вдруг вам светит светлый Ирий? Вряд ли вы успели совершить что-то совсем уж непростительное.
Для наивного ягненка? Как насчет службы у Гуго? Да и у монсеньора Ревинтера?
Как насчет того, что не уберег Эйду? А пообещал Ирэн жениться и бросил одну?
Пожалуй, зря Алан о голубях размечтался. Жаловаться на Юлиану придется исключительно Темному и змеям его.
- А у вас, Ваше Высочество, похоже, грехов на три Бездны?
- Именно, Эдингем. Вы ведь обо мне невысокого мнения? – Глаза – осколки льда. - Так вот – я еще хуже. Но раз уж вы позавидовали влюбленным голубкам… Мы можем, конечно, заняться тем же самым...
Огромное душевное спасибо за предложение! Алан едва не подавился. Дешевым вином.
Тут экономят на страже, или это уже стража выделила гостям всякую дрянь? В обоих случаях – немудрено, что тут все продаются и покупаются.
А насчет Юлианы… Обнять змею будет гораздо соблазнительнее. Она ведь тоже… красива. Такие экземпляры попадаются. Гордость любого ценителя и коллекционера. Или их же недостижимая мечта.
Потому как попробуй поймать. Яда и коварства там еще больше, чем красоты.
Как и у Юлианы. Не зря тезка Мидантийского Скорпиона. Небось, еще и назвали в честь него.
Ее усмешка заставила Эдингема дернуться.
- …но принцессы не спят с нетитулованными дворянами. Для этого у принцесс толпа высшей знати в очереди стоит. Да и кавалер желанием не горит и из бриджей не выскакивает. Что ж, раз так - предлагаю еще по бокалу и в ратники.
- Сейчас?!
Да он просто свихнется и так. А если нужно еще и сосредотачиваться…
То ли поместье, то ли тюрьма, непонятное ожидание невесть чего, чужая интрига.
Дикая страна, безумная скачка. Странная, опасная принцесса.
Зачем Алан вообще здесь? Каким колдовством его сюда занесло? Кого он спасает?
Они пьют дрянное вино и ждут. Чего?
- Вы хорошо играете, Эдингем? – принцесса невозмутимо расставляет фигуры. Золотые.
Лично доска Константина? Он настолько не скрывает спасенное зрение, что ему сюда и ратников приволокли?
- Обыграю пятилетнего ребенка.
Но не мидантийского. И не мэндского.
Может, хоть это Юлиану остановит? Чего в ней сейчас больше – скуки, желания поиздеваться хоть над кем или… тоже нервов? Каждый психует по-своему.
- Мария привезла, - поймала его взгляд принцесса. – Вы же не думаете, что это их первая встреча.
Да уж точно не первая. Алан только в самых жарких мечтах мог представить, как кто-то точно так же кидается на шею ему.
- Не налегайте так на вино. Вы нам еще понадобитесь. А пока я дам вам несколько уроков.
Сначала ратников, потом – гибели?
- Вы настолько блестяще играете, принцесса?
Алан теперь еще и хам? Впрочем, собирался же он ее убить.
Но она лишь смеется. Опять. Безумная, безумная. А собеседник ее, решительно, забавляет. Как заморская потешная зверушка.
Почти. Иностранная. Из Эвитана. Наивная, как ягненок.
Да тут и ягнята – с зубами и когтями. Любого тигра загрызут. Не мидантийского.
И потом, принцесса Юлиана – не больше дама, чем Карлотта. Пол дикого зверя - неважен.
Да и Эдингем для нее - не человек. Так, игрушка. Фигура на доске.
Причем мелкая. Ратник. И уже обреченный на заклание.
Сам ведь сунулся, правильно?
- Смотря, с кем сравнить. С вами, с пятилетним ребенком, с Романом, с нынешним императором Борисом?
- И как?
- Выиграю у любого из вас. Разница – в потраченном времени. Лучше всех у нас в семье играет Эжен… мой кузен Евгений. Наследник престола.
- Ну если наследник…
Покойник может хамить уже всем. Имеет право.
- Не смейтесь, Алан. Поддающиеся есть всегда, но Эжен предпочитает выигрывать честно. Иначе ему неинтересно. Больше играть не пригласит.
И все только вздохнут с облегчением. С такими вкусами этот Эжен чаще всего играет сам с собой.
И как тут лавировать? Один принц убьет, если не поддашься. Второй – обидится, если наоборот.
- Почему Эжен?
И какое Эдингему до этого дело? До Эжена, Романа, Юлианы и до кучи влюбленных за стеной?
- Наша детская игра. Мы были неглупыми детьми, много читали. Я, Эжен, Мария, Константин, Зоя… Ну… все, кроме Романа. Он и тогда предпочитал… другое. И иногда мы представляли, что живем в другой стране, не в Мидантии. У каждого было собственное королевство. Правда, потом Мария и Константин свои объединили…
- А принц Роман с вами не играл?
Этот, небось, в детстве и ратников только ломал. О головы противников.
В Эвитане есть Карл. И Гуго. Местный Роман стоит их обоих.
А таких, как Юлиана, в Эвитане просто нет. Потому что Карлотту она перекусит на раз.
- Иногда. Но всегда пытался кого-нибудь завоевать, а эту игру никто не любил.
Это всё правда? Они были обычными, нормальными детьми? Такое возможно? И даже о завоеваниях не мечтали? Ну, кроме Романа.
- И имена у нас были другие. Эжен выбрал ваш Эвитан… ему всегда нравился Тенмар. Особенно древний.
Алан вспомнил холодные глаза и непроницаемый взгляд принца Евгения. О да – вылитый тенмарец. Потомок драконов с огнем в жилах, ага.
А еще – любимец дам и сердцеед. Хуже только сам Эдингем.
- Мария просила звать ее Мариитой – как в Илладэне. А вторым именем взяла Кармэн.
Это уже даже не смешно. Впрочем, Алан сам мечтал в детстве походить на Ральфа Тенмара. И хоть раз его увидеть.
Сподобился. Узрел склочного старика, совратителя собственной племянницы. Когда давно уже забыл о глупой детской мечте.
- Константин – таинственный правитель Мэнда. Ему всегда нравились легенды. Зоя – солнечная идалийка.
А потом Мария и Константин объединились. Династическим браком, надо полагать. Илладэн, соединенный с Мэндом. Вот это поворот истории.
- А вы?
- Я – Юльхен. Это вообще-то уменьшительное имя, но я тогда не знала. Королева викингов Бьёрнланда. Первооткрывательница новых земель. Как думаете, мне пойдет наряд валькирии, крылья и драккар?
- Вам всё пойдет.
Даже погребальный саван, но его скорее получит Алан. Да что же это такое? Она вроде бы не делает сейчас ничего дурного. Даже помогает влюбленной сестре. Причем не исключено, что еще и сопернице. Побег устраивает. Откуда же ощущение, что женщина напротив – насквозь порочна? И испорчена до мозга костей?
Почему же Эдингему настолько паршиво?
- И как обстояло с политикой… в объединенном королевстве?
- Отлично. Ею никто не занимался. Константин читал книги, а Мариита танцевала на балах. Эжен порой для них придумывал реформы, а я воевала, когда Роман пытался нападать. Но вернемся к ратникам, Алан. Эжен играет много лучше меня. Но пару-тройку партий из пяти я умудрялась не проиграть.
Считать Алан, вроде, умеет. И не настолько еще пьян. Не позволяют.
- Тогда вы играете на равных.
- Что вы, Эдингем? Я не выиграла ни одной. Кроме единственного раза - уже давно… но Эжен наверняка поддался. Просто я умудрялась половину партий свести к ничьей. Могу научить.
- Давайте.
Она покажет, а он пока подремлет. А Мария и Константин развлекутся. Каждый занят своим… делом.
- Нет уж, играть вам придется, - смеется принцесса. - Считайте это приказом. Нас ведь никогда не спрашивают, когда раздают фигуры? Раз – и мы уже на доске. Начинайте, Алан. Вам – светлые и первый ход.
Первый? Ну, первые три он помнит. Еще отец когда-то научил. С гордостью.
- А что было здесь раньше?
Жила какая-нибудь старая императорская тетушка?
- Наш парк для игр. У нынешнего императора своеобразное чувство юмора. Он запер Константина в доме, где мы проводили лето.
- Значит, здесь и родились ваши королевства?
Стандартные ходы у Алана кончились. Те, что папины.
- Здесь. И во дворце. Везде. Но да – здесь всё напоминает о детстве. Если выглянуть в окно – там мое дерево. Здоровущий клен. Еще скрипит.
- Вы его посадили?
Не рановато ли клен тогда записали в «скрипящие» старики?
- Я на него забралась. А слезть не сумела.
- И долго просидели?
Алан чуть не выругался. Чужая «крепость» под шумок сожрала его «кардинала».
- Не очень. Роман сам испугался – орал, как девчонка. Топал ногами и обещал казнить стражу.
- А стража чем занималась?
- Им оставалось только спились дерево. Я забралась на такие тонкие ветки, что взрослому уже не залезть. Мне было четыре с половиной, Алан.
- А кухонного мальчишки у них не нашлось?
- Пока бегали за мальчишкой, меня нашлось кому снять и так, - помрачнела Юлиана. – Стража чуть от ужаса не окочурилась еще раз. Алан, простите, но вашей «крепости» тоже больше нет.
Дальше стало не до расспросов. Началось откровенное избиение младенцев. То есть эвитанских офицеров.
Кто бы сомневался? Принцесса разнесла его в пух и прах.
Три ратника, король и конница – вот всё, что у него осталось.
- А теперь – меняемся местами, - Юлиана развернула доску. – Попробуйте выиграть.
Это что, очередная подстава? У любителя Тенмара принца «Эжена», может, и свои причуды. Но Эдингем слышал, что бывает, если выиграешь у принца Романа. Нечем играть в следующий раз станет. И речь отнюдь не о фигурах.
Причем даже закон здесь ни при чём. Подстерегут где-нибудь. А то и на дом ночью нападут…
Скажи спасибо, если хоть родных пожалеют.
А нынешний противник Алана – отнюдь не «Эжен». О Юлиане на этот случай ничего вообще не известно. Зато известно о других.
- Так нечестно. У вас теперь нет шансов на победу точно.
- Разумеется, нет. Я сведу к ничьей.
- Это невозможно.
- Спорим на… - загорелись ее глаза. Тревожно-тревожно.
- Нет! Я вам верю.
Алан гонялся за ее королем всем войском. Король прикрывался ратниками, хитрил, вилял, огрызался конницей, порой нагло ел зазевавшуюся вражескую мелочь. И ощущение, что откровенно издевался. Даже ухмылка на фигуре будто уже нарисована. Вон, лыбится.
Эвитанец взмок – наверное, не хуже, чем занятая «делом» королевская парочка влюбленных. И ни на ход не приблизился к победе.
В какой-то миг впереди забрезжил выход. Вместе с рассветом за окном. Кажется, сейчас Эдингем загонит-таки врага в угол!
Именно, что загнал. Ходов у верткого короля не осталось. И угрозы именно сейчас – нет.
- Мир, - усмехнулась Юлиана.
- Вы победили, - признал Эдингем.
- Я просто не проиграла. Победить – это уничтожить врага. А я, увы, осталась при своем. Причем изрядно погрызенном.
Шум на улице врезался в уши. Там взорвался… реальный бой?
И его в «мир» не сведешь. Не заявишь, что тебе ходов не осталось.
Что? Алан совсем пьян и заигрался? КТО посмел напасть на охрану узника?
Или… это и планировалось?
Принцесса усмехнулась. И от души треснула каблуком в стену:
- Мария, Константин. Одевайтесь. За вами пришли.
Жалкая месть соперницы.
- Это те, кого вы ждали? – ляпнул Эдингем.
Судя по взгляду, его уже считают не наивным ягненком, а полным идиотом. Жаль.
- Увы, нет, Алан. Это те, кого я не ждала совсем.
И улыбнулась:
- Вы готовы драться?
В чужой стране, на чужой войне, змеи знают за что? А деваться-то – куда?
- За вас? Или за вашу сестру с ее возлюбленным?
- За себя. Просто поверьте, Алан: тому, кто сейчас явился, вы уже ничего не объясните. Он не за объяснениями пришел. И мы оба не в том возрасте, чтобы лезть на деревья. Осталось отправиться в Бьёрнладскую Вальгаллу. Как там в одной из их песен? «Чья кровь и в стужу, и в жару всё так же горяча, на брачном ложе, на пиру, на лезвии меча[1]»?
3
Кинжалом еще надо уметь пользоваться. Даже если думаешь, что имеешь дело со спящим.
Впрочем, растворять яд в бокале – тоже искусство. Как же ты неловка в роли покусительницы, София. Неловка и нелепа. Зачем?
И как же испугалась, когда Евгений вдруг рассмеялся и поменял бокалы. Сказал, что на счастье.
София чуть не выронила свой.
И осталось только притвориться, что выпил. И что заснул.
И что теперь делать? Настоять на разных спальнях? Вот это будет скандал – хлеще, чем когда Роман вышвырнул очередную любовницу из окна третьего этажа. Или когда гонял невезучую, тогда еще живую жену по всему дворцу.
Но зачем, зачем? Неужели ты не понимаешь, что не переживешь смерти нелюбимого мужа? Или…
Кто вообще снабдил ее ядом?
- Тебе угрожали, да?
Снизу вверх – ее полный ужаса взгляд. Кинжал валяется где-то неподалеку. Куда отлетел.
София молчит. Просто дрожит, как осиновый лист на ветру.
Как когда-то Евгений любил эти глаза! Что он в них искал? И ведь что-то находил. Чего там отродясь не было, но, наверное, любовь сродни болезни. Сопровождается бредовыми видениями.
Хуже, что видел - лишь то, что хотелось. На что надеялся. Или мечтал.
И вроде ведь не идиот. Наверное.
А Константин вообще был умнее всех.
- Кто подсунул тебе яд? Просто скажи. София, не молчи.
Слезы катятся из голубых глаз.
- Зачем, София?
Хрупкая девочка у окна в Лунной Галерее. Кажется, София была тогда в голубом. Цвета ее глаз. И неба в тот полдень…
Евгений думал, она пришла сама. А хрупкие руки так нервно сжимают черепаховый веер – от волнения. Хрупкие руки, тонкие запястья, ломкие пальцы. У нее всегда был при себе сборник романтичных сонетов. София любила читать – в отличие от большинства девиц на балах.
Может, и они любили. Но родня вбила им в голову, насколько это немодно.
- Ты не отпустил бы меня! – всхлипывает она. – Никогда бы не отпустил!
- София, с той минуты, как ты призналась, что никогда меня не любила, - ровным-ровным голосом, - разве я хоть раз прикоснулся к тебе?
Плачет. И дрожит.
Ей сейчас всё равно, что он спрашивает.
- С тобой ничего не случится, если ты сейчас мне всё расскажешь. Честно.
Молчит. И догадка ему не нравится. Совсем.
- Где наша дочь?
- В безопасности…
- София, не лги.
- Я не лгу! В безопасности! От тебя, твоего отца и брата!
Осеклась. Испугалась собственной смелости.
Что нашла в его глазах она – неясно. Но вот-вот лишится чувств. От ужаса или притворства?
- Ты же понял меня тогда… Почему сейчас…
Почему не позволил себя убить?
- София, у нас в спальне два графина – с водой и вином. И то и другое - холодное. И мокрое. Это если ты упадешь в обморок. Еще есть так и не выпитый мной бокал – если солжешь. А если выльешь – есть еще яд.
- Евгений! – попыталась вывернуться. Не с ее силами. Жалобно плачет. - Ты что, убьешь меня?!
- Да, если ты предала еще и Вики. Нет – если скажешь правду.
- Она в безопасности. Ее… еще не успели увезти.
- Кто? – он заставил себя разжать пальцы.
Кажется, синяки на плечах он ей оставит. Впервые в жизни.
- Служанка… от Октавиана.
Еще и Октавиан! А Регенты Эвитана тут случайно не затерялись – до кучи?
- Тогда почему ты здесь? Почему не с ней? Почему льешь мне невесть что в бокал, размахиваешь кинжалом, рыдаешь и лжешь? Что ты творишь? Зачем?
Стук в дверь спальни – недвусмыслен. И громок. Даже весьма.
Мало кто на такое способен. Собственно, догадка всего одна.
- Ваше Высочество! Мой принц!
Угадал. Фома! Этого еще не хватало!
Оставив жену рыдать, Евгений поднялся. И вовремя.
Одеваться некогда. А София и не раздевалась.
Фома застыл на пороге спальни. Старательно не глядя в сторону кровати.
- Ваше Высочество, вы просили доложить, если…
- И?
При Софии можно говорить не всё. Точнее, теперь уже – совсем ничего. Но уединяться тут некуда.
А Фома – не идиот.
- Ваш брат, принц Роман, только что отправился туда.
Взгляд в сторону скорчившейся под одеялом Софии. Ее искаженное ужасом лицо. Новым ужасом.
От чего прикрывается облаченная в платье принцесса? От угроз или смерти?
- Я ничего не знаю! – пронзительно кричит она. – Евгений, ради Творца!
Лучше бы знала. Но с Романом София не свяжется точно. И он к Октавиану и впрямь отношения иметь не может. Скорее, уж к Скорпиону. Если тот сдуру поставит на такое.
Но отец же готов.
- Фома, немедленно к моей дочери. Охраняй принцессу как зеницу ока. Всех подозрительных чужих служанок и слуг – под замок. Вернусь – разберусь.
[1] Сказочник.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге