Ольга Ружникова

Дочь лорда-3. Путь гладиаторов

Часть 1. Глава 1

Часть первая. Поединок.

Глава первая.

Эвитан, Лиар.

Алан Эдингем родился сыном нетитулованного дворянина. А в последние лет пять - еще и разорившегося.

Прибыл в Лютену честолюбивый юноша почти два года назад. С твердым намерением сделать военную карьеру. Лет через десять дослужиться до генеральского звания. А со временем - жениться на красавице-графине.

Потолок своих возможностей Алан понимал хорошо. И о герцогинях и принцессах, понятное дело, не мечтал.

Впрочем, если графиня не подвернется - согласен и на баронессу. С хорошим приданым.

Главное – хорошенькую. Прожить всю жизнь с уродиной – что может быть страшнее?

В столице, увы, юного провинциала никто не ждал. А на покупку офицерского патента денег нет.

Впрочем, на это Алан и не рассчитывал. Но как выяснилось - и в мушкетеры, и в гвардию без связей тоже не попасть. А откуда они у сына никогда не служившего отца?

Чарльз Эдингем всю жизнь не вылезал из деревенского поместья. А платить за это выпало Алану.

Как и сделать всё, чтобы собственному будущему отпрыску упрекнуть отца было не в чем.

Только если не везет, то сразу во многом. В Лютене не оказалось ни одного маршала или хоть генерала, чтобы пробиться с прошением. Потому как сторонники покойного принца Арно Ильдани не нашли для мятежа другого времени! А ждать Алану некогда. И так невеликие сбережения на столичных ценах таяли на глазах.

Ему всё же повезло. От позорного возвращения домой (поджав хвост) спасло то, что принц Гуго Амерзэн, дядя нынешнего короля, как раз решил увеличить положенную ему армию. Ее еще называли в Лютене «игрушечной».

Над служившими «дядюшке Гуго» смеялись. Но сам он относился к своим двум сотням людей весьма серьезно. Придумал особую розово-голубую форму. Платил хорошее жалованье. И не обременял обязанностями.

А вдобавок - то одних, то других исправно таскал в кабаки и «по девочкам». Ну и на другие - принятые и не слишком в Лютене развлечения.

В результате - кто служил щедрому принцу, быстро приучались много спать, сладко есть, часто выпивать. И теряли даже те воинские навыки, что имели прежде. С рекомендацией «служил у принца Гуго» в приличную армию брали редко.

Та же судьба грозила и юному Алану. Только он - не из тех, кто плывет по течению.

За полгода службы у принца Гуго Эдингем выслужился до лейтенанта. И получил в подчинение пятьдесят человек. Причем сам же с разрешения «монсеньора» и отобрал их. Из наименее опустившихся.

Алан ежедневно проводил на плацу по много часов. И того же требовал от подчиненных. В результате произошло небывалое – в «игрушечной армии» принца Амерзэна появился по-настоящему боеспособный отряд. А глядя на них, подтянулась и часть «зажравшихся».

Конечно, больше половины «гуговцев» не годились никуда. И вряд ли уже будут годиться. Это видел даже Эдингем - при его отсутствующем боевом опыте. Но стать примером для других – это может вскружить двадцатилетнюю голову. Не будь у Алана куда более высоких целей.

Потом судьба переменилась в одночасье. Способного лейтенанта приметил Бертольд Ревинтер.

Предложение перейти к нему на службу было абсолютно ненавязчивым. Но весь Эвитан знает: министру финансов и влиятельнейшему из Регентов не отказывают.

А Эдингем и не собирался. Охранять и дальше принца Гуго, когда он в очередной раз отправится на гулянку, – хорошенького понемногу! Да и не все развлечения толстого отпрыска короля Филиппа Алану нравились. А в том, что вызывало отвращение, приходилось пусть не участвовать, но наблюдать и не вмешиваться.

Нет уж! Еще собираясь в столицу, Эдингем заранее настроился на готовность к грязи и цинизму. Но одно дело – когда это для блага государства. А по приказу жирной свиньи – хватит, надоело! По крайней мере, Ревинтер на министерском посту далеко не всегда руководствуется принципом: «Я так хочу!»

Итак, Алан получил новое место. А министр финансов – нового подчиненного, что из кожи вон лезет ради успешной карьеры.

Как ни странно, принц Гуго вроде даже не обиделся. А ведь «изменник» не только лично ушел к новому монсеньору, но и переманил весь отряд!

На прощальном разговоре с Эдингемом королевский дядя был изрядно навеселе. А потому лишь добродушно махнул пухлой рукой и пьяно прохрюкал:

- Ну, бывай. Будет плохо – возвращайся. Приму.

Первые месяцы Алан еще ждал подвоха. Но напрасно. Принц Гуго вновь ударился в разгул. Дикий даже по квиринским меркам. Что уж говорить об эвитанских?

Ударился – и начисто забыл о существовании своего бывшего офицера.

За полтора года службы у Ревинтера Эдингем получил звание капитана. И сделался доверенным лицом как самого всесильного министра, так и его младшего сына Роджера. Своего ровесника, с которым вдруг подружился. Вот уж чего не ожидал…

Пока Джерри жил в Лютене - молодой офицер был командиром его личного эскорта. Но в последние месяцы прошла целая цепь неприятных для Ревинтеров событий. И Алан занял пост офицера для особых поручений при самом министре.

Как раз одно из таких - нынешняя поездка в Лиар.

Вот здесь-то и начались первые трудности. В Лютене молодой офицер привык, что имя Ревинтеров открывает любую дверь.

Ну, почти. Но визит к Всеславу Словеонскому пока без надобности.

А вот на севере…

Начать с того, что юного лорда Таррента вообще не оказалось в замке. И он, увы, вовсе не отсиживался за крепкими стенами, «никого не принимая», а именно отсутствовал. В слежке Алан за эти годы собаку съел.

Недоросль так удачно в семнадцать лет заполучил отцовский титул. В результате безвременной гибели папеньки. И сейчас действительно умотал из Лиара - невесть куда. Очевидно, на радостях. Или с горя.

Причем Эдингем разминулся с ним дней в десять - не больше…

Капитан со злости чуть не послал за Таррентом погоню. Но – полномочий нет. Есть - договариваться, намекать, завуалированно угрожать. А вот ловить и хватать – нельзя. Может, Леон Таррент и убил папашу. Но не доказано – не преступник.

Что ж, на такой случай Ревинтер предусмотрел еще вариант. Конечно, лучше заставить мальчишку помогать добровольно. Но тот может заупрямиться.

И тогда придется пойти другим путем. Министр финансов найдет потом способ уладить формальности. Он – мастер по таким способам.

Мальчишку… Алан ведь сам старше Леона всего года на четыре.

Времени осталось впритык – на исходе Месяц Сердца Зимы. Еще неделя-полторы – и лед капризного Альварена станет ненадежным. Жди потом Рождения Весны…

Алан гордился, что не боится никого и ничего. Ну, почти.

Но леонардитов опасаются все. Орден со зловещей историей лишь формально подчинен кардиналу Эвитана. А на деле дает отчет только своему Магистру. А тот в свою очередь - одному Патриарху.

Леонардиты не вправе воспрепятствовать отъезду монахинь. А тем более – послушницы. При наличии разрешения аббатисы.

Но вот навязаться в сопровождающие и утешители душ – запросто. И тогда уже Эдингем не сможет отказать…

Тем не менее, пока всё идет гладко. Его беспрепятственно проводили к настоятельнице Амалианского аббатства.

Коридоры - неуютны, безлики и безлюдны. Алан внутренне готовился к долгому и неприятному разговору. И, конечно, ожидал, что мать-аббатиса - отнюдь не молода. Но всё же…

Бабке явно стукнуло лет сто. А то и все двести. Столько морщин на одном лице умещается с трудом.

Впрочем, может, это даже хорошо. Старуху легче уболтать.

Если она еще не совсем выжила из ума. И за нее не распоряжаются другие. Не дряхлые.

А вот и ошибка! Чуть не расслабился при виде возраста собеседницы. А как насчет колючего блеска - в умнейших маленьких глазках? Бабка - в своем уме, бабка и не думает упускать власть из костлявых скрюченных ручек. И знает, чего хочет.

А на что Эдингем рассчитывал? Откуда возьмутся белопушистые одуванчики - в подобном гадюшнике?

- Итак, что привело вас, юноша, в обитель мира и покоя? – слабым, умирающим голоском прошелестела мать-настоятельница.

Алан насторожился. Всё - еще хуже, чем он думал, или… Или ему всё примерещилось? И это просто очень старая бабуля? Старая и больная…

- Мне нужно забрать из монастыря двух…

Кого? Карлотта – монахиня, а Эйда?

Сопляк-отцеубийца удрал. Узнать теперь не у кого…

- …сестер! – выкрутился Эдингем. - Вот разрешение лиарского лорда.

Аббатиса скрупулезно изучила острыми как илладийский кинжал глазками бумаги. Над ними трудился лучший подделыватель почерков Бертольда Ревинтера. А уж где всесильный министр достал печать точь-в-точь как у лиарского лорда - остается только дивиться.

Алан вообще чем дальше, тем сильнее удивлялся своему монсеньору. Причём даже больше, чем восхищался. Эдингем любил умных людей. И презирал чванливых дураков. Вроде большинства придворных хлыщей. Или этого Леона Таррента.

Да сколько можно печати рассматривать?! Сейчас в них глазками-иголками дырку просверлит! Алан готов поклясться – у старой карги зрение не хуже, чем у него. А притворяется полуслепой.

- Сын не может распоряжаться матерью, – наконец выдала она резолюцию.

Эдингем замер – дураку понятно, что не может. Да у него на руках и не приказ сына, а просьба. Приказ в другой бумаге – в нее старуха вцепилась сейчас. И касается он не матери, а сестры отсутствующего лорда.

А бабка сейчас еще вспомнит, что Леону нет восемнадцати. И при наличии других кровных родственников он не вправе распоряжаться даже младшими сестрами. А у Эйды Таррент есть родной дядя по матушке – барон Ив Кридель.

Алан, конечно, знал, что возразить. Дядя до сих пор не заявил о своих правах. Значит - признал право опекунства над сестрами за Леоном.

А если аббатиса пошлет за подтверждением к вышеупомянутому барону? В Тенмар! На это уйдет не один месяц.

Да и барон – темная лошадка, очень темная. И еще тот, говорят, упрямец.

- Сын не может распоряжаться матерью. Но может предложить ей выйти из монастыря, - попытался подъехать с другой стороны Эдингем.

Бабка продолжила сверлить собеседника въедливыми глазками. Но пока не вспомнила ни о каком тенмарском дяде. И Алан слегка перевел дух:

- Я – капитан личного гарнизона графа Ревинтера. А Бертольд Ревинтер, как вы знаете, член Регентского Совета. И он подтверждает разрешение Карлотте Гарвиак покинуть монастырь.

Сама узница наверняка вцепится в подобный шанс зубами и когтями. Но, чтобы добраться до бывшей графини Таррент, нужно уломать эту упрямую старуху.

- Молодой человек, Карлотта Гарвиак приняла монашество еще год назад. И отныне мирские власти не в силах ни заточить ее, ни освободить…

- В таком случае я забираю послушницу Эйду Таррент. По приказу ее брата, - быстро сказал Алан. Моля Творца и всех агнцев и голубей Его, чтобы хоть девчонка не успела стать монашкой.

Иначе, чтобы вытащить ее отсюда, не поможет даже личное присутствие Леона Таррента и Ива Криделя сразу. Добровольно готовых помочь. Бабка отлично знает свои права.

И Эдингем не ошибся.

- Конечно же, заберете. Если сестра Эйда не предпочтет стать невестой Творца. В этом случае она сегодня же примет монашеский обет…

Алану стало еще холоднее. Совсем не обязательно девушку постригут по ее собственному желанию…

- Но я могу хоть поговорить с сестрой Эйдой и… сестрой Карлоттой?

- Сестрой Валентиной, - поправила старая ведьма, откидываясь на спинку высокого узкого стула.

Действительно устала или притворяется? Если она еще и сильна как семь быков, Эдингем ничуть не удивится.

- Можете. Поговорите. Лучше начать с младшей из смиренных сестер. Если дочь согласится уехать, и мать захочет ее сопровождать - я отпущу обеих. Материнский долг в глазах Творца свят и для монахини.

Что? Что?!

- У вас ведь есть и приказ о доставке в Лютену государственной преступницы Карлотты Гарвиак, не так ли? – хитро прищурила бабка выцветшие голубые глазки-бусины. С угольными зрачками-кинжалами. - И за пределами монастыря он вступает в силу?

Она сама хочет избавиться от Карлотты?! Или… или здесь какая-то игра. И нужно держать ухо востро.

- Неужели у капитана личного гарнизона одного из Регентов может быть два совершенно разных приказа? – пожал плечами Алан. Прямо под насмешливым взглядом старухи.

Если хотела раскусить наивного офицера – ничего не вышло. Если аббатиса – враг, то очень хитрый и расчетливый. А уж если советует идти к Эйде… Не разумнее ли начать с Карлотты?

Следовало послушаться мать-настоятельницу! Эдингем явно переоценил собственные способности. Или мало пообещал.

Карлотта оказалась крепким орешком. Практически неразгрызаемым! Даже на обещание (угрозу!) увезти дочь и бровью не повела.

Бертольд Ревинтер опять абсолютно прав. А Алан – зеленый юнец. Решил, что материнский инстинкт есть у любой женщины. У Карлотты Таррент, урожденной Гарвиак, его отродясь не водилось.

И что теперь?

Эдингем практически провалил задание! Предположим, он даже уговорит и привезет Ревинтеру Эйду Таррент. Что дальше? Девчонка – никто, даже не жена Джерри. И наверняка не знает ничего.

Сестричка сопляка Леона не слишком-то и нужна. Нужна - подколодная змея Карлотта. Но змею не вытащить из ее логова!

Открывал тяжелую дверь в келью «сестры Эйды» Алан в самом препаршивом настроении.

И келья, и дверь – безлики, как все их товарки в этом склепе. А послушница Эйда Таррент - очень юная, очень хорошенькая и очень печальная.

Впрочем, нет. Насчет крайней юности – преувеличение. Ровесница Леона, просто выглядит младше…

Золотистые локоны трогательно выбиваются из-под мрачного глухого убора. Грустные серые глаза, правильные черты, нежное личико…

Кукла. Хорошо воспитанная кукла. Обычная «послушная дочь». В будущем – «хорошая жена и мать». Тихая, кроткая, в меру романтичная…

С такой застрелишься со скуки! Через пару месяцев.

И на этой пресной курице собирались женить Джерри? Да ей в монастыре самое место!

- Сударыня. – Эдингем всю сознательную жизнь избегал именно таких девиц. И теперь плохо представляет, как вести себя с теми, кто чуть что – в слезы. Наверное - как угодно. Всё равно разревутся. - Сударыня, у меня приказ вашего брата. Вы должны отправиться со мной в Лютену.

- Зачем? – тихим невыразительным голосом произнесла послушница. И вновь склонилась к пяльцам с вышиванием.

- Что?! – опешил Алан.

Курицы и послушные сестры вопросов не задают. Они повинуются.

- Зачем? – повторила девушка. Вновь поднимая на него серые глаза – большие и печальные. Действительно красивые. - Брату совсем не нужно мое присутствие в Лютене. А вы - не из его людей.

- Совершенно верно, сударыня. Тем не менее, у меня приказ доставить вас в столицу. И разрешение на это вашего брата, - поправился Эдингем. Решил взять сухой, официальный тон.

Люди обычно подчиняются такому. Особенно те, кого дрессируют с детства. Вроде Эйды Таррент.

- Вас прислал Регентский Совет. – В огромных серых глазах - не вопрос, а утверждение. Она отложила пяльцы и встала. - Я готова еще раз повторить мои слова.

Какие? Она что-то знает? Хорошо бы! Тогда Карлотта, может, и не понадобится…

- Ирия - невиновна. Я уверена, что нашего отца убила мачеха, Полина Кито. - И всё это Эйда Таррент произносит тем же тихим, кротким голосом! – Я готова повторить это перед кем угодно. Даже если меня тоже приговорят к смерти. Я готова, едем.

Она что, серьезно?! Эта курица, глупая овца, которую семнадцать лет приучали к покорности?!

Алан чуть зло не рассмеялся. Прямо аллегория – жаль, он не художник! Прелестная мученица с кроткими глазами. И злодей, готовый вести ее на казнь! Злодей, конечно, он.

- Сударыня! – Эдингем с трудом, но взял себя в руки.

Самое разумное - соврать ей, спокойно довезти до Лютены. И сдать с рук на руки Ревинтеру.

Вот только о деле Эйде не известно ничего. Значит - придется вновь уламывать Карлотту. А змея-мамаша найдет по дороге способ сказать дочери правду. Эта для всего способ найдет!

Какие бездонные у сестры Леона Таррента глаза! Прямо в душу смотрят. И она - все-таки красива. Даже в этом ужасном балахоне послушницы.

Пожалуй, понятно, что в ней нашел Роджер…

- Сударыня, мне жаль вас разочаровывать. Но речь пойдет не о вашей сестре, а о вас и вашем будущем.

- Мое будущее? – серые глаза погасли. - Оно предопределено. Или Леон нашел мне жениха?

Таким тоном интересуются, что на завтрак - овсянка или отварная морковь? Когда не любят ни то, ни другое.

- У вас уже есть жених, сударыня. И вам это прекрасно известно. Он не отрекался от вас. Причина разрыва - отказ ваших родных. Но теперь, после смерти вашего батюшки…

Как же трудно врать, глядя в эти глаза! Даже если врешь не до конца…

В двух глубоких серых озерах - ни проблеска радости. Что же ей еще сказать? Что Роджер в квиринском плену помнит ее и любит? Всё равно она вряд ли увидит бывшего любовника вновь.

- Вам известно, почему мой отец отказал Роджеру Ревинтеру? – А Эдингем думал: еще тише и печальнее говорить невозможно.

- Мне известно даже, что больше года назад у вас, сударыня, родился ребенок. И его отец – Роджер Ревинтер, виконт Николс.

Вспышка радостного огня в двух серых омутах. Дрогнул уголок тонкого очерка губ. Затрепетали темные ресницы…

- Моя дочь - жива?! – В наполнившихся слезами глазах - безумная надежда. Сколько же боли и счастья сразу может поместиться в одном взгляде?! – Вы знаете, где она?! Говорите, не молчите!

Алан не знает. Но, возможно, знает Карлотта. И из нее необходимо это вытрясти. Потому как - не из матери же настоятельницы...

- Сударыня, именно это я и пытаюсь сделать. Найти вашу дочь. Я отвезу вас в семью жениха. Вы…

- Я смогу ее увидеть?!

Юноша едва не отвел глаза:

- Да, сударыня, вы сможете ее увидеть. Сможете ее растить, заботиться. Вы же ее мать…

- Я еду с вами! – тихий решительный голосок не дрогнул.

Взглянуть в бездонные серые глаза Эдингем больше не посмел. Они полны непролившихся слез и невыразимо-отчаянной надежды. От нее одной зависит – жить ли дальше или не стоит.

Роджер – дурак, что не стал за Эйду драться! Есть в подлунном мире вещи и люди, за которых сражаться можно и нужно. Всегда и везде.

Джерри – дурак, а Алан – мерзавец. Потому что Эйда - игрушка двух беспринципных семей. А он везет ее к тому, для кого она – вещь. А ее жизнь – ненужная роскошь!

Станет ненужной – едва найдется внучка Бертольда Ревинтера.

Никто не даст тебе растить твоего ребенка, Эйда. Роджер - в Квирине. А монсеньор легко сбрасывает лишние фигуры с доски. Вряд ли ты доживешь даже до лета…

- Вы любили Роджера? – не удержался Эдингем.

Пусть в ее жизни было хоть что-то счастливое! Что-то, что она сможет вспомнить, когда ее придут убивать.

И тут же одернул себя за глупый вопрос. Конечно, любила. Если родила от Роджера дочь. Пожертвовала добрым именем…

- А разве вам забыли сказать? – грустно дрогнули губы. И искривились в усмешке. Враз сделавшей Эйду старше. - Я – военная добыча. Мой отец был вне закона…

Был, но… Есть же законы чести, рыцарский кодекс войны…

Фигура, сброшенная с доски… Когда Эдингем отдаст ее Ревинтеру - напьется! Страшно.

Но правила игры придумал не он. И не ему их менять.

- Я готова, сударь.

Он не успел увернуться от светлого лучистого взгляда.

- Сударыня… - Всё сейчас летит к змеям! – Сударыня, вы уверены?!

- У вас приказ.

- Я не могу погубить вашу жизнь! – выпалил Алан. Отчетливо понимая, что сказал.

И что готов сейчас отдать. Дружбу, службу, да хоть самого короля вместе с его Регентским Советом!

И за что? Дурак!

- А зачем она мне? Губите, - грустно улыбнулась Эйда. - Если мне дадут хоть увидеть ее… Хоть знать, что она жива. Я же живу ради нее. Я готова, - повторила она. – Идемте.

- Ты предала нашу семью! – шипит Карлотта.

Карету нещадно трясет на ухабах. Отодвинуться от матери - некуда. При малейшем толчке их швыряет друг к другу.

- Ты предала честь нашей семьи!

- У нас давно уже нет ни чести, ни семьи, - спокойно ответила Эйда.

У Ирии получилось бы лучше. Но умная и смелая Ири погибла. Лучшая из сестер Таррент в мире ином, а самая никчемная - жива. Вместе с матерью, что могла спасти Ирию и не спасла.

Девушка прикрыла глаза, пытаясь отрешиться от всего. Особенно - от ядовитого голоса матери.

Жаль, нельзя увидеть дорогу, лес, холмы… свободу. Вдохнуть свежего морозного воздуха!

Завешенная черным карета так напоминает тюремные! В них тоже везли в Лютену.

Саму Эйду – отдельно. Как наложницу и невесту ненавистного Роджера Ревинтера.

А остальных – в мрачный Ауэнт. На заранее предрешенные суд и казнь…

Черная карета так же равнодушно подскакивала на ухабах. Три недели - от Лиара до Лютены. Ровно три. От Лиара… от амалианского аббатства!

- Ладно! – От голоса Карлотты никуда не деться. Он – неотвратим. Как когда-то - ночные визиты Ревинтера-младшего. - Ты натворила дел - как обычно. Но ты всегда была глупой курицей. Он говорил с тобой наедине. Конечно, ты наболтала лишнего. Но теперь будешь делать лишь то, что скажу я. И отныне…

- Почему?

- Что?!

- Я – собственность монастыря, - тихо и внятно произнесла дочь. - Или Леона, который разрешил увезти меня к Ревинтеру. Но тебе-то я с чего должна подчиняться?

- Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?! – с мягкой угрозой поинтересовалась Карлотта.

В детстве это означало, что наказание будет особенно суровым.

- Что? – устало и равнодушно уточнила девушка.

Страшно лишь одно – умереть, не увидев дочь. Да и с этим Эйда уже успела смириться.

Она, наверное, слишком долго боялась. Но страх тоже имеет пределы. Вот и кончился.

Да и всё ужасное, что могло случиться, – уже случилось. Давно.

Ири в детстве говорила, что с людьми происходит лишь то, что они позволяют с собой сделать. Значит, Эйда позволила продать себя, изнасиловать, опозорить. Запереть в монастыре - заживо гнить.

А самое страшное - позволила отнять дочь и погубить Ирию!

Привычные слезы опять струятся по щекам.

Девушка вновь закрыла глаза. Друзей у нее не осталось. А врагов чужое горе лишь радует. Или раздражает.

«Найдите мою дочь, спасите! А взамен возьмите мою жизнь - если она так вам мешает. Я вам это позволяю».

Глава 2

Глава вторая.

Аравинт, Дамарра. - Эвитан, Ритэйна – Тенмар.

Закрывай глаза - не закрывай, роковое письмо с церковной печатью – вот оно. Исчезать не собирается.

Известие о смерти Алексиса тоже никуда не делось. И не оказалось дурным сном.

– Отлучение? – Кармэн честно попыталась немедленно осознать последствия. Включая самые страшные.

Но ничего непоправимого нет. Аравинт - не Мидантия и не Квирина. Никогда не славился религиозным фанатизмом.

Кардинал, епископы и священники будут по-прежнему проводить все положенные службы и обряды. Умерших потом отпоют еще раз – делов-то.

А желающие обвенчаться подождут пару месяцев. Или даже год. Никуда не денутся…

– Кармелита, они объявили отлучение с первого дня этого года, – напомнил дядя. Он же король Аравинта Георг Третий.

Герцогиня Вальданэ едва не сбросила письмо со стола. Вот это - уже хуже, причем намного! Значит, все сыгранные в этом году свадьбы – недействительны. В том числе венчание одной скромной девицы дядиного двора. Рожденной в не по-аравинтски консервативной семье. А если добродетельная Хуанита еще и беременна…

А еще - брак Александры Илладэн и Витольда Тервилля! Алекса и Вит по всем законам церкви – не женаты. Любой скандал в любой аравинтской семье в Аравинте же и уладим. Но Александра и Витольд - уже в Эвитане!

– Кармэн, как думаешь - скоро ли нам объявят войну?!

Только войны еще и не достает! Но ее действительно объявят.

Как скоро? Едва Эвитан посчитает нужным ввести войска. Император Мидантии, несмотря на помолвку сына с Арабеллой, бросил их на произвол судьбы. Иначе зачем ему понадобилось отлучение?

– Кармелита… – дядя потянулся к пока еще почти полному тёмно-рубиновому графину.

А вот это - уже совсем лишнее! Им еще сегодня беседовать с очень зубастыми послами Квирины и Мидантии. И Мэнда – на всякий случай. На самый крайний.

– Подожди! – вдовствующая герцогиня сжала занывшие виски руками. – Я пытаюсь решить, кому из нас лучше заболеть – тебе или мне?

– Что? – король Георг, кажется, опешил.

И – вот и славно! – оставил в покое пузатого друга и советчика. Зато на Кармэн уставился так, будто она это хрустальное произведение лучших мастеров Мидантии уже опустошила. В одиночку.

Ничего, сейчас поймет!

– Мне, – приняла решение вдова Алексиса Зордеса. – Дядя Георг, бери перо. Пиши.

Он покорно придвинул чернильницу - смуглую хеметийскую танцовщицу.

Когда-то наследный принц Георг во всём слушался грозного отца. Теперь - того, кто лучше разбирается в ситуации. Хорошее качество для не слишком умного правителя.

Вот только Кармэн - не разбирается. Почти совсем…

– Пиши: твоя любимая племянница, вдовствующая герцогиня Кармэн Зордес-Вальданэ, тяжело больна. При смерти. Это должно помочь... При смерти - и потому срочно вызывает воспитанниц. Виконтессу Александру Тервилль, урожденную Илладэн, и Элгэ, герцогиню Илладэн. Обе дамы должны выехать немедленно после получения сего письма.

Не понимает. Искренне не понимает, при чём здесь герцогини Илладийские?

Хуже, что понимает она. А еще хуже - что вряд ли ошибается.

Дядю интересует (и пугает!) только грядущая война. Племянницу – тоже. Но это еще не повод забыть о другой опасности. Напрямую связанной с этой.

– Дядя, если мы не вернем в Аравинт Александру и Элгэ - повод для войны будет точно. – Кармэн Ларнуа нир Зордес-Вальданэ прямо взглянула в непонимающие глаза Георга Третьего. – Нам его предоставят.

Звереющий ветер воет осиротевшим волком. На воле - по запертой в клетке волчице.

Между ним и Элгэ – неподъемно-тяжелое железо оков, стены несущей в Лютену кареты и чужие солдаты! Все свои – мертвы.

Пока не знаешь точно – жива надежда. Надежда Элгэ уже умерла. Под полупьяный хохот солдатни, развешивавшей трупы на воротах.

– Вит, я в цепях, но на тебе - веревки. Попробую их разорвать.

– Я не оставлю здесь тебя и Алексу!

Темный бы побрал этого героя! И тех, кто сочинял сказки о других героях.

«Никогда не бросай друзей в беде!» Храбро погибай рядом - за компанию...

Девушка едва не заплакала - от отчаяния. Дуэтом с ветром!

– Вит, хоть один из нас должен добраться до Аравинта!

Один, без оружия, без провизии. Зимой – через всю страну! Витольд скажет именно это - и будет прав. Но…

Не сказал. Молча подставил руки.

Как туго затянуты узлы! В Аравинте «дети Прекрасной Кармэн» справлялись с таким на скорость. И Элгэ в последний раз быстрее всех распутала напарницу. Но Арабеллу связывал Грегори, а не солдаты свинопринца Гуго.

Давай, Элгэ! Если не успеешь – конец всему!

Ледяной ветрище завывает стаей оборотней. Будто не вьюга колотится в хрупкие ставни, а огромные, страшно голодные звери. Вот-вот разнесут. Доберутся до теплой крови!

«Луна видит тех, кто ее не боится».

Если открыть ставни - глянет ли с ночного неба всевидящий серебряный глаз? Или за окном - только метель?

И сквозь нее по-прежнему где-то летит одинокая черная птица. Вне времени и пространства.

А вокруг - ничего, кроме холода и снега. И льда - застывшего в вымороженном воздухе…

Луна, метель или голодные оборотни – какая разница? Сегодня Ирии точно не придет в голову любоваться сиянием звезд на агатовом небе! Она от искушения не гасить свечи едва удержалась. И теперь борется с желанием зажечь…

Почему-то в темноте - всегда страшнее! Особенно - в старинном многовековом замке. Где просто обязаны бродить призраки тех… об этом лучше не думать!

Здесь вырос Анри. И он первым посмеялся бы над глупыми страхами начитавшейся романов девчонки.

Как Анри прожил здесь целых шестнадцать лет? И не сошел с ума, не взвыл с тоски?!

Впрочем, может, и взвыл. Об этом не узнать. Даже если удастся встретиться вновь. Разве сын старого дракона в таком признается?

Что-то тяжелое грохнуло за окном. В вой ветра отчетливо вплелись голоса волчьей стаи. А на непроглядно-черной стене начал вырисовываться смутный силуэт…

Ирия рванулась к подсвечнику - у изголовья. С третьей попытки комната осветилась тусклым, чадящим огоньком. Колеблющимся.

Вторым, третьим…

Даже пламя этой ночью какое-то жутковатое!

Прекрати! Возьми себя в руки…

Не сегодня.

Да что происходит?! После Воцарения Зимы Ирия спала плохо. Но свечей ночами не жгла.

И уж точно - не тряслась от ужаса при свете. Тем более, призрак неизвестно кого на старинном гобелене всё-таки примерещился. Да и за окном попросту свалило ветром очередное старое дерево. Завтра в саду Ирия в этом убедится! Просто еще один по-зимнему беззащитный вяз или клен не выдержал злобной атаки метели.

Стук. В дверь, а не в окно. Призраки не имеют привычки стучать. Но кого принесло к баронессе Ирэн ночью?

Всхлипывания… Души чьих-то жертв?

Совсем ошалела?

– Госпожа, впустите!

Мари. Плащ поверх рубашки. Мертвенно-белой, как платье призрака. Любого, кроме лиарских.

В дрожащей руке тоже чадит свеча. В круге света на полу колеблется тень.

Мари – живая. Но когда же Ирия перестанет испытывать облегчение при виде чужих теней?

– Госпожа, я боюсь! Такая ночь! Сегодня страшно!..

– Ложись со мной.

Вот-вот, а если старику что-то не нравится - это его трудности. Глубоко личные.

Шорох одеял. Живое ровное дыхание рядом.

– Тепло?

– Да, госпожа…

– Спи.

И всё хорошо. Мари не страшно. И Ирии – больше не страшно. И спасительные свечи можно не гасить. Даже если никому не признаешься, что горят они не только ради испуганной служанки.

И уж точно не признаешься старому герцогу Тенмару!

«Здесь древнее место, здесь спит древняя кровь. Здесь злой старик, что будит мертвых!..»

Как у такого отца мог родиться такой сын?

Глава 3

Глава третья.

Эвитан, Тенмар – окрестности Лютены.

Кто кричит?! И – главное! – где? На том свете или еще на этом, сто змей и один Темный?!

И почему так темно?

– Люсьен! Люсьен!..

Это - реальность, свечи таки погасли. А столь ощутимо двинуть Ирию в бок могло только существо из плоти и крови!

– Мари, проснись!

Старый герцог - опять прав. Боящаяся темноты служанка – действительно любовница покойного Люсьена. Была ею.

Да, Ирии прислуживает и рядом спит сейчас девушка, любившая Люсьена. Застреленного ее госпожой в Ночь Воцарения Зимы.

И сделать для несчастной девчонки Ирия не в силах ничего. Не в силах и не вправе. Разве что вновь зажечь свечи и прервать ее ночной кошмар.

И помешать старому герцогу избавиться от бедняжки.

Проснулась. Заплаканные глаза, виноватое лицо.

– Не плачь, Мари. Или поплачь. Ты любила его?

– Да, госпожа… Простите, госпожа!

Вот так. А почему - нет? Может, кто-то любил даже Роджера Ревинтера? И этот «кто-то» – не его отец, мать или братья.

А что никто так и не полюбил Ирию – не значит ровным счетом ничего. Другим просто повезло больше.

– Тебе не за что просить прощения.

Что сделала бы Мари - узнай она правду? Перерезала бы горло спящей госпоже? Ирия бы на ее месте перерезала.

Нет уж - больше никаких перепуганных служанок, врывающихся посреди ночи! От рук привидений умирают только в легендах. А вот от кинжалов собственных слуг…

Большие, полные слёз глаза на миловидном простеньком личике. Остается надеяться, что Мари не беременна от Люсьена. Или что беременна. Кто знает, как лучше?

Скоро утро. Очередное, мерзлое. В шесть старик ждет племянницу во дворе...

Ладно, сегодня, в честь вьюг-метелей тренировки ограничатся залом. Но раннего подъема не отменит ничто. Ральф Тенмар обещал сделать из Ирии «не лучшего и даже не хорошего, но хоть сносного бойца». И до сих пор обещание держит.

Интересно, каково ему каждый день смотреть на укрывшуюся в его замке девушку? Лживо обвиненную в убийстве. И превращенную им в настоящую убийцу.

Труднее, чем ей ежедневно видеть бедную Мари? Вряд ли.

Через полчаса или час Ирэн пойдет зарабатывать новые синяки. В обществе старого злодея.

Потом – в библиотеку, читать древние легенды. После – вышивать в обществе Катрин.

А затем ляжет спать. И спокойно проспит до утра - без сновидений. После бессонницы всегда засыпаешь крепко.

Еще день, еще ночь. А там и зима прочь! В Месяце Заката Зимы Ирия поедет в Лиар. За Эйдой.

– Эй, ты!

Белый квадрат света. Яркого, снежно-слепящего.

Там сейчас день. И ветер притих. Волк оплакал волчицу. Но кто сказал, что память вольного зверя будет долгой?

Голова в меховой шапке закрывает день… почти весь свет! Будь у Элгэ оружие и растай железо на руках – проверила бы, есть ли под шапкой шлем. Хотя бы за то, что дикарь смеет обращаться к герцогине Илладэн – «ты».

А за всё прочее он умрет медленнее. Намного.

– Спишь, что ли? Или мечтаешь? – мерзавец довольно заржал. Демонстрирует гнилые зубы.

Или это в полутьме кареты мерещится, что гнилые? У них тут у всех на севере…

– Думаешь о сбежавшем любовничке сестры? Или он у вас – на двоих?

Молчание. Подлец не стоит ее слов.

- Тебе самой-то ведь не удрать. Не хочешь разговаривать? Ну посиди еще голодной! – Принц Гуго Амерзэн под гогот прихвостней захлопнул дверцу кареты.

Девушка подтянула колени к подбородку. И уткнулась в них лицом.

Илладийская аристократка не станет скулить перед северными дикарями. Но по озябшим щекам бегут слёзы. И сдерживать их больше нет сил!

Даже торжество от удавшегося побега Вита давно померкло… еще позавчера. Через час или два.

Когда друг доберется до спасителей - спасать будет уже некого!

Ладно хоть сам останется жив. Хоть кто-то выживет.

Если не замерзнет в пути.

Тогда – хоть погибнет не в их лапах. Будь у Элгэ выбор – предпочла бы смерть на свободе.

А теперь дочь Алехандро Илладэна трясется в карете северного мерзавца - под пьяный хохот солдат.

В очередной раз обсуждают столь полюбившуюся тему. Что не будь пленница герцогиней - уже пристрелили бы. Или повесили. Предварительно избив до полусмерти и пустив по кругу. Как не раз делали в компании с «нашим герцогом Гуго» – «славным малым и своим парнем».

Будь Элгэ угодившим в плен солдатом - с нею бы, конечно, обращались иначе. Но она – илладийка и женщина. А значит – дважды существо низшего сорта. Для северных дикарей.

Кто станет соблюдать воинский кодекс по отношению к собаке или кошке? Вдруг вздумавшей кусать нового хозяина?

Перепились бы они все - хоть раз!

Нет, если перепьются - времени освободиться просто не хватит. Стая шакалов явится воплощать мечты в жизнь. И не только к Элгэ. Еще и к Алексе!

Цепи нещадно натирают запястья и лодыжки. То ли еще будет в Лютене, сожравшей родителей!

Элгэ больше никогда не увидит солнечного Юга! И тихая, кроткая сестренка – тоже…

– Мамочка! – прошептала девушка. Ненавидя себя за проклятую слабость.

Никогда – ни в детстве, ни в юности – младшая герцогиня Илладэн не звала так Кармэн. Слишком помнила родную мать. И Алексиса тогда пришлось бы звать отцом...

Но сейчас…

– Мама! Мамочка! Забери меня отсюда!..

Потому что если из волчьего капкана их не вытащит Кармэн – не вытащит никто! Больше нет никого, кто сможет и захочет спасти.

И тогда судьба, худшая чем смерть, станет неотвратимой реальностью.

«Настоящая женщина делает лишь то, что хочет. Но умеет и всё, что должна. Чтобы потом вновь делать то, что хочет. Это помогает нам выжить в мире, где правят мужчины. На самом деле правим мы. Но чем дольше они этого не поймут - тем лучше».

Кармэн тогда самолично укладывала волосы воспитанницы - в «илладийскую кифару». Перед первым и единственным балом Элгэ в Вальданэ. Накануне смерти принца Арно и Алексиса. Двоих замечательных людей, один из них был дядей прекрасной Кармэн, а второй – мужем.

А кем он был для Элгэ, не узнает уже никто. И он сам – тоже.

Кармэн Зордес-Вальданэ давно стала живой легендой. Как любой, кто многажды мог погибнуть, но выжил. А заодно избежал бесчисленных ловушек. В том числе - родных сестер той, что заглотила якобы умнейшую воспитанницу Прекрасной Кармэн.

Будь честна хоть с собой, Элгэ. Ты не только ухнула с головой в волчью яму, но еще и дала заковать себя в цепи…

Отец проиграл, потому что слишком верил фальшивым друзьям. А ты – потому что не научилась на его ошибках. И своих наделала - до и больше. С самого начала.

Дала заманить себя в Эвитан. В открытую остановилась на постоялом дворе. Не сбежала - когда звериное чутьё подсказывало выход из капкана. Ввязалась в безнадежный бой.

Алексис говорил: «Два промаха подряд – вы почти мертвы. Три – вам осталось лишь сгинуть с честью». Что бы он теперь сказал о той, кого называл одной из лучших учениц? Признайся хоть себе: ты вела себя не умнее любой северной дикарки. Немудрено, что проиграла. Надо было лучше всё продумывать…

Еще не поздно. Этих уже не обманешь, но в Лютене будут другие. Элгэ – женщина. Прекрасная, обворожительная. И ученица Прекрасной Кармэн, Изгнанника Алексиса Зордеса и знаменитого философа Лоренцо Винсетти. Победителей.

Южанки считаются красавицами и на севере – это хорошо. Сейчас пригодились бы формы Кармелиты… Но чего нет – того нет.

Зато можно при случае переодеться юношей. А герцогиню Зордес-Вальданэ за мужчину примет лишь слепой.

Что ж, тоненькая фигурка тоже сгодится – Элгэ посчитают хрупкой. Она притворится глупой, слабой, запуганной, несчастной. А когда представится случай - северяне заплатят еще и за это!

В Лютене есть дядя Валериан. Он - родственник. И когда-то был другом Алексиса. У дяди на воспитании Диего. И брату не запрещали переписываться с сестрами…

Впрочем, чужую самоотверженность тоже переоценивать не стоит. До сих пор дядя Валериан о племянницах почти не вспоминал – и слава Творцу. У Кармэн было не в пример лучше!

Но в Эвитане именно граф Мальзери отвечает за родственниц. И защиты просить придется тоже у него. По неписаным законам чести – обязан.

Кармэн вытащит их отсюда! Нужно только протянуть время.

Подождать свободы. И шанса всадить в жирное брюхо свинопринца Гуго Амерзэна дюймов пять ледяной стали!

А для этого нужно выжить. И набраться сил.

Элгэ, как усталая гюрза, свернулась клубочком на сиденье кареты. Пытаясь уложить цепи так, чтобы мешали как можно меньше.

А теперь - завернуться в плащ и спать. Как можно дольше.

И поменьше страдать. Ярость тоже должна быть ледяной. Вызревшей.

Глава 4

Глава четвертая.

Квирина, Сантэя.

Серж опять - до невозможности серьёзен. И встревожен - будто за пределами казармы полыхает пожар на пол-Сантэи. Или Анри Тенмар вновь решил приговорить к смерти Роджера Ревинтера-Николса.

– Подполковник Тенмар! – Всё-таки тогда Анри умудрился напугать мальчишку не на шутку! Со дня, как они вызволили Сержа из тюрьмы, по имени он Тенмара не назвал ни разу. – Подполковник, разрешите – с Роджером буду драться я!

Ну, конечно. Именно об этом Серж и собирался просить страшного подполковника.

– Дерись, – разрешил страшный. – Только я тебе уже обещал его не трогать.

Это Анри решил еще по дороге в тюрьму. Загадал – если с Сержем ничего не случится…

В конце концов, сбежать Николс не пробовал. За друга – насколько Тенмар вообще разбирается в людях! – встревожился по-настоящему. Да и пощаду вымаливать не пытался.

Николс мерзавец и слабак – это да. Но не трус и не слизняк, что удивило.

– Это вы не тронете! – серьезности во встревоженном взгляде не убавилось ни на меар. – А остальные – запросто.

Остальные тоже не тронут – даже Конрад! Но в это Серж поверит не скоро.

Эверрат для мальчишки – почти смертельный враг. А на Рауля юный Кридель волком смотрит. Волчонком. На здоровенного матерого медведя.

Анри когда-то знал барона Ива Криделя. Тот всегда был мягким, сдержанным человеком. А Серж за четыре месяца умудрился оказаться на ножах чуть не со всеми.

Скорее всего, он и в ставке Всеслава был одинок. И именно там Николс к мальчишке ключик и подобрал. С неизвестными целями.

– Я еще хотел сказать… – И глаза - в пол. Будто в омут сейчас. Головой. – Подполковник Тенмар, можно вызвать сюда целителя? – Резко вскинутая голова, диковатый взгляд. – Только не Шарля!

– Можно, если очень нужно, – невольно улыбнулся Анри. Серж сейчас напоминает щенка-переростка. Не слишком ловкого, но осмелевшего до одури.

Потребуем и целителя, но чем таким Шарль не устраивает? С ним мальчишка еще не ругался. Или - уже? Или целитель нужен не ему?

– Для кого?

– Поклянитесь, что никому не скажете!

Ой, как страшно и таинственно! Тенмар едва не заулыбался вновь.

– Ну, клянусь.

– Для Роджера.

Ясное дело, но почему? Шарль отказался лечить? Быть такого не может. Клятву Аристида Эрвэ соблюдал всегда.

– Что с твоим другом?

М-да. Таким тоном спрашивают о любимой собаке.

– Роджеру кошмары снятся! Всё время. Он почти не спит!

– Серж, здесь кошмары снятся всем. А что касается Роджера Ревинтера – прости, но он свои заслужил.

– Ты не понимаешь… – мальчишка упрямо замотал головой. Даже сбился с «вы». – Ему не снится, что он убивает или… – Серж, покраснев, отвел глаза. – Или еще что-нибудь… Ему всякая запредельная жуть снится!

Анри невольно вспомнил старого лекаря в родном замке. Худого как жердь.

Тот потчевал Катрин Тенмар от бессонницы травяными настоями. Качал седой как лунь головой и повторял: «У госпожи герцогини расшатались нервы. Ей нужен покой. Попейте травок с медом, не думайте о плохом…»

И чем лекарь поможет Николсу? «У господина гладиатора расшатались нервы. Ему нужен покой…»

И квиринский лекарь наверняка шпионит на квиринского же генерала. Поппея Августа, загнавшего их в эти казармы!

Через шесть с половиной лет они получат свободу и местное гражданство. Если Империя сдержит слово. А она его держит не всегда.

Через шесть с половиной… Отцу уже - семьдесят два. И деду Конрада - не меньше.

Зато доживут отец и мать Сержа. Родители других. Жена и дети Рауля.

И скорее всего - мать. Она на двадцать лет моложе отца. Раньше это бросалось в глаза. Теперь… теперь – неизвестно. Анри не видел ее два года. А отца – много дольше.

За выбор всегда платишь, неважно – правилен он или нет. Арно Ильдани был одним из благороднейших людей, рожденных в подзвездном мире. За него нельзя было не мстить. За друзей мстят, а врагов ненавидят.

Но плата – горе уже твоих родных. Ни в чём не виновных.

– Подполковник, вы поможете Роджеру?

Наивные глаза мальчишки. Одного из немногих, перед кем Анри еще ни в чём не успел провиниться.

В отличие от сотен других. Кого завел на смерть или в квиринскую трясину. Где они уже два года барахтаются. В Месяце Сердца Весны будет ровно два…

– Постараюсь, Серж… – вздохнул Анри.

– Полковник!

Центурион. Тот самый. Повязанный тем побегом.

Серж нахохлился не хуже зимнего воробья. А вояка в его сторону покровительственно кивнул. Помню, дескать. «Наш». Вместе спасали!

– Полковник Тенмар! – Почему он всегда повышает в звании? Нарочно? – Поговорить бы надо!

– Серж, тебя ждет друг. У вас обоих первый бой.

– Да, Анри! – Мальчишку унесло вихрем. Радости.

Даже забыл, что по имени решил не обращаться.

Еще бы! Помощь заклятому врагу Тенмар пообещал, назвал его другом Сержа. Значит - вроде как и дружбу одобрил.

И на бой идут вместе. Да еще и в паре. Много ли для счастья надо? В восемнадцать лет.

– Слушаю вас, центурион.

– Полковник, вы туда сегодня двоих новичков берёте?

– Жеребьевка… – Анри насторожился.

Не поставят же драться с посторонними. Это оговорено в условиях. Только со своими.

– Вы бы там сегодня поосторожнее, полковник. Квириты бурлят - крови потребовать могут…

– Не получат. – С этим центурионом можно говорить свободно. Хотя бы о боях. Не убивать друг друга – тоже оговорено. – А что с квиритами? Перепились с полудня?

Обычай валять дурака после двенадцати дня так и остался для Тенмара признаком глупости. Квиринского плебса. И не только его.

– Да нет, – центурион нахмурился. – Там виргинку поймали с полюбовником. И как раз перед вашим боем казнят.

Только этого не хватало! Вальдена можно оставить. Николс тоже ничего нового не увидит. Но Сержу там не место. Хоть связанный и с кляпом, но останется в казарме. В другой раз с другом пофехтует.

– Полковник! – стражник из десятка центуриона почтительно замер в трех шагах. Почтительно? – Полковник Анри Тенмар, вас хочет видеть генерал Поппей Август.

Есть в мире вещи неизменные. Например, отвращение при лицезрении генерала Поппея Августа - Кровавого Пса.

Анри едва сдержал усмешку. Представил лицо генерала - если пленный офицер обратится к нему данным врагами прозвищем. Дескать, язык плохо выучил. Думал, это - почетный титул…

Увы, такая шутка уместна для лейтенанта. Не для подполковника, рискующего не только своей шкурой, но еще и тремя сотнями чужих. Которые ему далеко не «чужие».

– Подполковник Тенмар! – Лицо резко обернувшегося к Анри красы и гордости квиринской армии вряд ли могло быть злее. Даже прочти он мысли пленника. – Вы уже слышали о случившемся в Сантэе?

Центуриона мог подослать и сам генерал, но это - маловероятно.

– Вы о краже воды из Сантэйского водопровода?

Новость прошедшей недели. Впрочем, в казармах ее обсуждают до сих пор. Эвитанцы так и не смогли толком понять. Вода – практически общая и ничья. Так почему ее воровство приравнивается к убийству?

Генерал досадливо поморщился. Явно не понимает - издевается собеседник или нет.

Видимо, выбрал второе. Потому что зло дернул плечом:

– Стал бы я лично вмешиваться - из-за суда над придурком, которому воды мало!

А по закону – нужно. Но когда же тут менять законы - если они вместо этого «Величеств» меняют раз в месяц?

А гвардии - не до законотворчества. Немудрено, что Всеслав разбил их в пух и прах.

Впрочем, тут злорадство - неуместно. Тенмара и его товарищей он тоже разбил. Два года назад…

– Речь об оскорблении богов… – начал генерал. Но оборвал сам себя:

– Служившая Вирге дура не могла подождать двадцать лет!

Сами виноваты. Нечего отбирать по знатным семьям маленьких девочек. И заставлять их по двадцать лет служить закосневшей в девичестве Вирге. После крещения для приличия объявленной святой Виргинией.

Любой взбесится - заставь его провести лучшие годы в монастыре.

Хотя молчал бы ты, эвитанец. В Квирине хоть через двадцать лет отпускают. А в твоей родной стране если уж запрут молиться - то навсегда.

– Короче… Виргинку и ее любовника казнят перед вашим выступлением. Чернь захочет еще крови. И она должна пролиться.

Кто, чернь?

– Эвитанцы не убивают друг друга. – Тенмар надеялся, что льда в голосе достаточно. – Это было оговорено.

– Я этого и не требую! – раздраженно рявкнул Кровавый Пес. – Убейте, кого хотите. Но кровь на арене должна пролиться!

– Кого хотим? – бровь Анри поползла вверх.

Как когда-то отца раздражала эта привычка! «Ты надо мной издеваешься?!» – рычал старый герцог Тенмар…

– Выберите любого гладиатора. Из любой страны! – Похоже, Поппей сдерживается из последних сил. – Хоть чернокожего рубийца! Кровь у всех одинаково красная!

– Ни я, ни мои люди не станут убивать никаких чернокожих рубийцев! – отчеканил Анри. Моля Творца или Темного – кто услышит! – чтобы сейчас хоть немного напоминать отца. В его лучшие годы.

«Никогда не сомневайся, что люди выполнят твой приказ. И они его выполнят. Никто не должен усомниться в твоих словах. И в первую очередь – ты сам!»

– Мы – солдаты, а не рабы. Это тоже оговорено.

– Будь по-вашему, – Поппей Август только что сквозь зубы не цедит. Ничего, прикажет другим. Не эвитанцам. – Да, еще, подполковник… Напоминаю, казнь состоится до боя. Приятного зрелища… солдат.

Хорошо, что им не придется убивать. Точнее, придется не им.

Плохо, что бой после казни. А еще хуже, что, пока Анри любовался поганой рожей Поппея, остальных увезли в амфитеатр. Сержа уже не заменить. Сегодня он увидит, как человека медленно забивают насмерть.

Увидит - перед первым боем на арене.

За два последних года Анри заставил себя измениться. Импульсивный и прямолинейный в юности - вынужден был стать хладнокровным и невозмутимым. Насколько сумел.

Хватало несдержанных подчиненных. Если еще и командир начнет вести себя так же…

Только потому ему не хотелось убить квиринскую чернь. По-настоящему - ни разу. За все эти месяцы.

Плебс жаждет крови и зрелищ. И радостно рукоплещет одному из любимцев – гладиатору Анри Отважному.

Он ненавидел их. Но не настолько, чтобы желать им смерти.

До сегодняшнего дня.

Остальные уже ждут за кулисами. Николс с Сержем – рядом, Жан – в стороне.

Мелькнула надежда, что здесь их и продержат. До самого выступления.

Крики слышны будут. Но слышать и видеть – не одно и то же…

Тенмар едва сдержался, чтобы не садануть кулаком в стену. Прямо в присутствии всех.

Квиринское правосудие насмерть забьет кнутом любовника монахини-виргинки. А ее заживо замурует в подземном склепе. Этой же ночью. Таковы законы. И чья смерть хуже – еще спорный вопрос.

Квирина безжалостно расправляется с обидчиками языческих богов. Пусть и перекрашенных в святые.

А еще она превращает в военнопленных поверивших ей союзников. Но в Эвитане заправляют тупой недоумок-короленыш и продажный Регентский Совет. А половина монастырей – под контролем леонардитов. Чей основатель всю жизнь посвятил совершенствованию пыточного искусства.

Сволочей полно везде. Но невозможно спасти всех их жертв. Власти у Анри такой нет.

Поэтому – смотри, слушай. И знай, что не можешь спасти!

Жан держится хорошо. Особенно в сравнении с двумя другими. Нет, если они когда-нибудь вернутся в Эвитан - Тенмар добьется для парня личного дворянства.

А вот Серж и Роджер - один бледнее другого. И Николс сейчас выглядит ничуть не взрослее друга. Да и на сколько он старше? Года на три?

– Корнет Кридель, выше голову. Вы – эвитанский дворянин!

Ничего умнее в голову не пришло.

Да и что нужно сказать? «Серж, держись. Часов через пять всё кончится. И мы вернемся в казарму»?

Кажется, подействовало. Мальчишка даже улыбнуться попытался. Бескровными губами.

Николса Анри ободрять не стал. У того это - не первый бой. Разве что первый -бескровный.

«Роджеру кошмары снятся! Он почти не спит!»

Темные круги вокруг глаз. Смертельно бледное лицо. Действительно мучается? Натворил больше, чем в силах выдержать? Семье Эдварда от этого не легче. Ничуть.

– Господа вольные гладиаторы!

Сунувшийся за кулисы стражник даже не издевается. Увы. Так что повода дать в морду – нет.

Вольнонаемные гладиаторы - действительно «господа». Даже если не имеют права не только выехать из Сантэи, но и из казарм без разрешения выйти. Даже если за побег одного казнят троих.

– Господин генерал Поппей Август приглашает вас занять положенные места.

Кто здесь надеялся отсидеться за кулисами? А приглашение на зрелище мучительной казни не желаешь?

– Никаких драк, понятно?! – прошипел Вальден. Развернулся к обоим новичкам - едва стражник убрался восвояси.

Смотрит Жан при этом больше на Николса. Сынок Ревинтера драку закатит, ага! Один и без папочки.

– Он прав. Ведите себя спокойно.

Вальден – молодец. Но эти двое сейчас вспомнят, что он – не дворянин.

– Мы, увы, не в Эвитане. Не стоит развлекать квиринскую чернь больше, чем обычно, – Тенмар смотрел на Сержа.

Только повторения рыночной сцены им и недостает!

Тот кивнул:

– Анри… а что там сейчас произойдет?

– Я… думал, их предупредил Рауль... – смешался Жан.

Конечно! Дураку понятно, что один юный балбес набит спесью по самые уши, а другой – сын Бертольда Ревинтера. И никогда они не заговорят с простолюдином. Без крайнего повода.

А простолюдин – с ними.

Дураку-то понятно. Но Тенмар оказался еще глупее!

– Там сейчас на наших глазах убьют человека. – Анри положил руку на плечо Сержу. – Убьют жутко. Мы будем на это смотреть. На нас будут смотреть. Потом мы будем драться. А затем вернемся в казармы. Всё.

Времени не осталось - сейчас генеральский холуй вернется. Или не холуй. Но Тенмар слишком зол, чтобы выбирать выражения.

– Это сейчас не люди, Серж. Это - толпа. Представь, что их там нет. И выдержи. Мы выдержим вместе. Всё, идем.

Вот она – толпа. Аж рычит от предвкушения крови!

С выделенного «господам гладиаторам» помоста что-что, а толпа видна прекрасно. Стая зверей. В лохмотьях - и в парче с шелками. Воняют смесью лука с потом - и напомажены, завиты и раздушены.

Хлещут дешевое пиво. Смакуют вино по тысяче золотых за бутылку. Лениво отщипывают от грозди виноградины.

Звери в амфитеатре - и звери в ложах. С помоста их видно даже слишком хорошо.

Увы, широкую арену – еще лучше.

– Анри Отважный! – бешеными кошками вопит толпа. Та, что внизу.

Наконец разглядела любимца.

Звериные морды зашлись ликующим ревом. Костей дали, дармового пойла налили. А сейчас еще и развлекут. Не жизнь, а сказка! Кошмарная.

– Олаф Великолепный! – заорали с другой стороны. Чуть потише, но тоже вполне оглушительно.

Рослый белокурый красавец – пленный бьёрнландец. С другого помоста по ту сторону безумия приветственно машет толпе. Та радостно взорвалась новыми воплями.

Его товарищи плебс игнорируют. Но Олаф, похоже, наслаждается славой. Что ж - есть и такие…

Да заканчивайте уже с этим скорее! Убивайте кого хотели, гоните нас на арену и убирайтесь к змеям до завтра!

– Господин Анри Отважный! – тот самый стражник. – Вас зовет в ложу господин генерал Поппей Август.

– Вот как? – Тенмар зло усмехнулся. – Это приглашение или приказ?

– Приказ, господин гладиатор.

Ну что ж. Если не пойти - «господин генерал», чего доброго, вызовет в ложу не только «господина Анри Отважного». Еще и Сержа.

Тенмар взглядом указал Вальдену на мальчишку. Жан чуть заметно кивнул.

Корнет - бледнее мела. А Ревинтер вот-вот в обморок грохнется.

– Капитан Николс, вы за старшего! – резко бросил ему Анри, чтобы встряхнуть.

Помогло бы – будь Роджер Ревинтер настоящим военным. А так – лишь привычно вздрогнул. И потерянно кивнул.

Поппей Август выделил для Тенмара место справа от себя. Увы, отсюда отлично видно не только толпу, арену, помост с эвитанцами и помост с Олафом.

Еще и самого генерала. Облизнувшего губы, когда юного смертника подтащили к столбу. Рывком сорвали тунику, прикрутили. Подступил мясник с кнутом…

В уголках губ Кровавого Пса показалась слюна. Анри от отвращения чуть не передернуло.

Вальден что-то втолковывает Сержу. Тот явно не слышит. Или не слушает.

А «оставленный за старшего» Роджер изображает статую. Даже не бледную, а мраморно-серую.

Чтобы не смотреть на арену и генерала, Тенмар перевел взгляд на Олафа. Тот хоть красоток из толпы выглядывает, а не казнью любуется.

– Хороша! – протянул Поппей. – Но глупа. Женщины - как цветы. Красивы и недолговечны…

Змеев садист уже сообщницу жертвы разглядывает, чтоб ему!

Третий помост оцеплен стражей. Закутаны в одинаково белые покрывала жрицы-виргинки. В их кругу дрожит приговоренная грешница.

Ее зовут Юлией. Невысокая, хрупкая, совсем юная. Примерно столько же было в ту безумную весну Ирии Таррент.

Но Ири – львица. А Юлия кажется ланью - до безумия перепуганной.

Белая туника, распущенные золотистые волосы, бледное личико. Ни платка, ни покрывала. Их не полагается отвергнувшей церковный закон преступнице. Сегодня в последний раз видевшей восход солнца…

На заплаканном лице - огромные, отчаявшиеся глаза. Плачущая женщина редко бывает красивой. Но это не о Юлии.

Более чем ясно, почему приговоренный рискнул жизнью. Ради таких глаз…

Но вот зачем – еще и ее жизнью?

Что-то здесь не так! И это «что-то» пронзительно жжет рассудок. Не хуже свиста кнута на арене. И сладострастного воя озверевшей толпы…

Понятно, почему Юлия не смотрит на арену. Если там убивают ее любимого…

Девушка - вовсе не хладнокровна. Она плачет, бросает отчаянные взгляды на ложи с патрициями. Безмолвно молит о пощаде.

Нашла кого просить, девочка…

Она плачет, но не вздрагивает при свисте кнута. Самого Анри прожигало бы до костей - умирай сейчас на арене дорогой ему человек.

Да любого прожжет - на месте Юлии!

Но виргинка оплакивает лишь себя. Не того, кто сейчас гибнет. За то, что рискнул ее полюбить…

Полюбить?

Тенмар только сейчас вспомнил, что приговоренный так ни разу и не обернулся - к той, за кого умирает. Ни когда его волокли, ни когда привязывали.

Погибающие за свою любовь юноша и девушка вели себя как чужие…

Они и есть – чужие.

Ложа с патрициями. Соседняя с поппеевской. Именно с нее не сводит умоляющих глаз Юлия…

А вот Марк Сергий Виррин смотрит одинаково бесстрастно. И на умирающего на арене мальчишку – раба или вольноотпущенника, и на приговоренную к мучительной казни девушку…

– Анри, не отвлекайтесь! – хохотнул Поппей. Как никогда прежде заслуживает свое прозвище. – Этот дурак умрет не сразу! Скоро он будет не кричать, а хрипеть. Потом мы увидим цвет его костей, а потом…

– Прекратите! Сволочи, гады, мерзавцы!.. – Серж бешено забился в руках схватившего его за плечи Вальдена.

Николс шагнул к ним, что-то быстро проговорил. Перехватил мальчишку – буквально принял «из рук в руки». Резко прижал к себе.

Лицо Роджера – бледнее мела. Или смерти. Из прокушенной губы течет кровь. И сейчас он кажется много старше Сержа…

Десятков несколько плебеев отвлеклись от арены - на крик гладиатора. И теперь обрадованно взвыли.

В развращенной Квирине двое обнявшихся полуодетых мужчин вызывают ассоциацию отнюдь не с братьями. И дружбу здесь понимают… несколько иначе, похоже.

Сквозь зубы выругался Олаф.

Устраиваясь поудобнее, завозились на скамьях и креслах зрители.

Лица Криделя Тенмар не видел – лишь вздрагивающие плечи. Зато в глазах Николса – Николса! – прочел отчаянное: «Сделай что-нибудь!»

Если швырнуть в приговоренного кинжал – попадешь без вариантов.

И к столбу привяжут уже одного из эвитанцев.

Причем - не Анри.

– Ты хотел зрелища, Поппей? – Тенмар не узнал собственный хрипло-бешеный голос. – Хочешь увидеть, как я убиваю?

Август должен заподозрить. Ведь далеко не дурак.

– Тебе захотелось крови?! – облизнул губы генерал.

Еще бы! Самому-то точно хочется!

Многие не дураки – рабы инстинктов. К счастью для тех, кто не рабы! Будем надеяться…

– Ты говорил, я могу выбрать любого?

– Конечно, не патриция и не всадника! – хохотнул Кровавый Пес. – Да и виргинок лучше не трогать… Даже мечом! – Явно в восторге от собственной шутки. – Бери плебея - если хочешь. Анри Отважному чернь с восторгом скормит любого из своих!

– Я беру раба – с арены! – Тенмар возвысил голос.

Поппей нахмурился.

Анри поспешно продолжил. Громче:

– Я сумею пролить его кровь лучше, чем этот недоумок, называющий себя палачом. Отвяжите его и дайте ему меч. – Тенмар чуть усмехнулся уголком рта. – Он же должен иметь возможность защищаться…

Чернь взорвалась одобрительным хохотом.

– Держите слово, генерал! – Анри надеялся, что не сорвется.

Августа убивать нельзя. А такой сейчас шанс! Но три сотни жизней на одну сдохшую мразь не меняют.

– Бой! – заорали из толпы. – Поединок! Поединок!!!..

Спасибо за чтение

Вернуться к книге