Дочь королевского инженера

Глава 1. Я стала невестой. Кого, простите?

– Ирэна! Дочь моя, ты мне нужна.

Властный голос отца прозвучал в тот самый миг, когда Томашек только запустил руку в лиф моего платья, дрожащими руками ощупывая мягкие округлости. Его губы уже соскользнули с моих и теперь исследовали шею. По-видимому, парень ничего не услышал. Он был похож на тетерева на току. Но я, конечно, не могла проигнорировать отцовский призыв. Отстранилась, шлёпнула кавалера по рукам, поправила платье.

Хорошо, что отец слеп. Судя по близкому звуку его голоса, сидит сейчас в матиоловой беседке и ждёт, когда непутёвая дочка соизволит подойти.

Томашек открыл было рот, но я прижала палец к губам. На всякий случай – к его губам. Идиот. Или не знает, что слух у слепцов остёр?

– Да, батюшка, – отозвалась нежным голоском и поспешила выйти из-за кустов высоких роз.

Дон Эстэбан де Атэйдэ ослеп десять лет назад. Кажется, неудачно упал с коня, и что-то там повредилось в голове. На этом его карьера главного придворного инженера завершилась, и наша семья уехала из столицы в небольшую загородную виллу в провинции, где и поселилась надолго. Пару раз отца навещал кто-то из вельмож, но затем общение с высшим светом сошло на нет. Я ни разу не слышала жалоб или слов обиды забытого инженера, создателя «Голубого дракона» – главного королевского аэростата, «Призрачного моста» и других гениальных произведений инженерного искусства. Всегда холодный, учтивый, сдержанный, отец напоминал скорее механическое творение собственного гения, чем живого человека.

Когда я подошла, он действительно сидел в беседке, опершись ладонями на трость, а подбородком с мягким кремовым треугольником бороды – на кисть руки. Смотрел в никуда и, казалось, мыслями был не здесь. Глаза его с тяжёлыми веками устремились куда-то вдаль, не видя ничего. Горбоносое лицо как никогда напоминало чеканный профиль. Стоячий воротник, наглухо застёгнутый, потёртый зелёный мундир инженерных войск, серебряные аксельбанты и вообще всё в нём было как всегда безупречно.

И как у такого идеального человека родилась такая не идеальная я?

– Отец, вы меня звали?

– Сядь.

Я послушалась. Опустилась на скамью рядом, аккуратно расправив платье. Бледно-сиреневое, с красноватым переливом муара.

– Ирэна, тебе оказали честь. Через неделю состоится твоя свадьба с его высочеством. Я хочу, чтобы ты подготовилась к этому событию.

Я только сейчас поняла, как безбожно тесен лиф платья. Да и воздуха в маленьком садике-курдонере не хватает. Открыла рот, пытаясь вдохнуть, сжала кулачки, закашлялась. Отец терпеливо ждал, ни единым движением не выдавая своих эмоций. Вот кому надо было выходить замуж за принца! Уверена, сообщи кто-то о подобном сватовстве ему, отец бы просто кивнул, не изменившись в лице.

– Я могу отказаться? – буркнула хмуро.

– Нет.

Удивительно, что ответил. Обычно отец игнорировал глупые вопросы. А мой вопрос действительно был глуп: кто же отвергает королевское сватовство? Кто вообще способен отказать своему королю?

– Ступай, подготовься. Завтра на рассвете вы с Доминикой и доньей Марселией выезжаете в столицу.

С милой сестрёнкой и её матушкой. Против Марселии я не возражала. С мачехой мы были почти подружками. Она умела и любила веселиться, прикрывала мои амурные дела и всячески потакала моим слабостям. А вот Ника… Ревнивая глупая тварь. Высокомерная, как истинная дочь гранда. Справедливости ради отметим, что она и была ей, но разве кровь аристократа даёт право так себя вести? Смотреть на других, словно на раздавленных дождевых червяков, и отвечать сквозь зубы? По-хорошему, это мне надо было бы смотреть на «сестрёнку» с отвращением и надменностью. Потому, что это её отец – высокородный и глупый представитель тридцати знатнейших родов Лузитании – участвовал в заговоре против короля и короны и справедливо поплатился за это. А мой – безукоризненный и верный трону – спас и Нику, и её маму от нищеты и изгнания. Марселия понимала это. Ника – нет. Строптивая, гордая девчонка, видимо, не простила моему отцу повторного замужества своей матери.

Дура.

– Ирэна?

Холодный голос отца прервал мои размышления.

– Да, отец. Раз права отказаться у меня нет, то я пошла исполнять вашу волю, – смиренно отозвалась я, делая реверанс. Знала, что шелест юбок он непременно услышит.

Дон Эстэбан кивнул, и я поспешила уйти, кусая губы. Он даже не спросил меня: а соблюла ли я девичью честь? А ведь девственность – это важный фактор для невесты принца, который непременно проверят. И, клянусь, отцу повезло, что его непутевая дочь дальше поцелуев и обжиманий не зашла. А ведь хотела. Собственно, именно это мы и планировали сделать с Томашеком сегодняшней ночью. Мне нравились его золотисто-карие оленьи глаза, мягкие чувственные губы, широкие плечи и то, с каким придыханием юноша целуется.

Интересно, будет ли мне так же хорошо с принцем?

Я вспомнила, что однажды уже видела наследника: гладкие волосы цвета горького шоколада, серые холодные глаза. Черты лица тонкие, как у настоящего аристократа, и в то же время жесткие, хищные. Он приезжал десять лет назад, когда королю вздумалось навестить своего любимца – заболевшего главного инженера. Принц стоял и молча смотрел на всех без высокомерия или отвращения, но с такой ледяной отстранённостью, что сердце заныло, замерзая. Ему было шестнадцать. Мне – девять. Тогда была ещё жива моя мать, и я помню, что держала её за руку и не могла отвести взгляд от ледяного красавца, казавшегося мне совсем-совсем взрослым. Сердце билось в груди отчаянно. А потом Ролдао внезапно глянул на меня.

Серые глаза с тёмным ободком. Равнодушные, холодные, как озёрные камни. Мне показалось, что в грудь ударили чем-то острым.

Моя первая любовь.

В тот день детство для меня закончилось. Я впервые начала грезить о мальчике и впервые ощутила себя именно девочкой, а не просто самой собой.

Прошло десять лет… И странно думать, что скоро принц Ролдао станет моим мужем…

Любопытно, а в постели он такой же ледяной?

***

Я бездумно ходила по своим комнатам, не зная, что делать. Надо было собрать свои вещи. Нет, платья и драгоценности уже упаковали безмолвные служанки. Но было нечто большее – мои картины. Они со всех сторон взирали на меня с немым упрёком, однако все холсты я взять с собой не могла. И нужно было выбрать какие взять, а какие оставить.

Отец не одобрял моего творчества, считая его баловством. Да, конечно, всех знатных синьорин Аркадии учили пользоваться акварелью. Так же как танцевать, или, скажем, играть на рояле чувственные романсы. Я видела множество альбомов с пейзажами, написанными вполне уверенной, профессионально поставленной рукой. Но для меня рисование превратилось в страсть. В моём ридикюле вместо привычного набора для вышивания всегда обитали толстый блокнот и графитовые карандаши разной степени твёрдости. Я бы таскала с собой и тюбики с масляными красками, и кисти, и даже мольберт, если бы всё это влезло влезло в мой ридикюль. Но – увы.

Кстати, с Томашеком мы сблизились именно тогда, когда красивый сын садовника начал мне позировать.

Вот он, полуобнажённый, стоит под глицинией, играя мускулами развитого тела, и смотрит на меня томным взором с поволокой. Тени от лиловых соцветий подчёркивают атлетическую фигуру юноши, бронзовый загар его кожи. А вот он же, но преображённый в моём сознании, изображает умирающего воина, а над ним склонилась прекрасная девушка с кинжалом. Варвар, напавший на город и получивший возмездие. У девушки фигура Ники, золотистые волосы закрывают её лицо, но я-то знаю, что там зелёные глаза и маленькие, презрительно поджатые, губки.

– Ирэна! – в комнату влетела матушка.

Да, я именно так называю донью Марселию, больше дурачась, чем всерьёз. Ну и чтобы позлить ревнивую сестрёнку.

– Твой отец мне всё сказал. Это ужасно! Я пыталась отговорить его. Где ты, моя свободолюбивая девочка, а где чопорный, напыщенный двор?

Она в чёрном бархатном платье, которое, кажется, поглощает свет, но безумно подходит светлым льняным волосам Марселии. Красивая. Очень. Синие глаза цвета вечернего летнего неба, пухлые капризные губки… У меня девятнадцать её портретов. Ей далеко за тридцать, но выглядит она на десять лет моложе. Осиная талия, девственно-упругая грудь... Я люблю живые, не застывшие в скучном достоинстве лица.

– Так ты будешь со мной и не дашь мне замёрзнуть, Марсик, – рассмеялась я.

– Донья Марселия Изабелина Констанса, попрошу вас! – строго поправила матушка, подняв указательный палец и нахмурившись. А потом расхохоталась.

Чёрт с ней, с Никой. Ради её матушки я готова потерпеть присутствие несносной сестрицы.

– Не могу выбрать, – призналась со вздохом.

Марселия не стала переспрашивать, уточняя о чём я. Она меня всегда прекрасно понимала. Иногда даже лучше, чем я – сама себя.

– Томашека не бери, – посоветовала грустно. – Он прекрасен, но при дворе могут не так понять. Кстати, Ирэн, признайся, тебе ничего не грозит на проверке девственности?

Я отрицательно покачала головой. Марселия заметно расслабилась.

– Возьми свой автопортрет. Там, где у тебя красные волосы.

– Мареновые, – автоматически поправила я. – Не люблю эту вещь. Мне казалось, мареновый отображает моё внутреннее "я", но я ошиблась. Нужен был нефритовый…

Матушка хмыкнула. Это было вне области её понимания. Марселия не чувствовала цвета. Не понимала, как песочные волосы могут быть «красными», или «зелёными».

– Мне нравится твой взгляд на этом портрете. Мне кажется, он лучше отражает твою сущность, чем цвет волос. Грустный, серьёзный и одновременно залихватский, безбашенный.

Я неуверенно заглянула в аметистовые глаза портрета. Нахалка с него взирала на меня с вызовом. Не самый мой удачный рисунок. Мне было пятнадцать, я была жалкой и беспомощной. Пыталась заслужить любовь отца, вытаптывая его любимые розы. Рыдала ночами по матери, шипела днём на мачеху. Однажды вылила разведённую водой красную гуашь на волосы новобъявленной сестрички. Вот визгу было! Отец меня тогда впервые сурово наказал.

Неужели Марселия думает, что я до сих пор – та самая мятежная девочка?

– Нет. А вот умирающего Томашека возьму, – строптиво возразила ей. – Буду любоваться его смертью. Если Ролдао захочет, сможет полюбоваться со мной вместе.

– Ролдао?

Марселия удивлённо обернулась ко мне, зависла на минуту, словно пыталась понять, что я говорю, а потом снова расхохоталась:

– Дон Эстэбан не соблаговолил назвать тебе имя жениха? Нет, милая, наследные принцы не женятся на дочерях инженеров. Твой жених – младший принц, Криштиан.

Что?!

Чёрт!

Нет!

Да и ладно.

Может и хорошо? Быть замужем за ледяным красавцем, надменным и чванливым – что может быть гаже?

А… кстати, кто этот Криштиан?

Я не следила за новостями двора. Мои уши впитывали сплетни окружающих, лишь когда те касались Ролдао, запавшего мне в душу. Младший принц никогда не интересовал меня. Он, конечно, тоже приезжал в тот день, десять лет назад. Я запомнила что-то толстенькое, угрюмое, бледнокожее и с волосами цвета соломы.

– Ты расстроена? – проницательно заметила Марселия, заглядывая мне в лицо.

– Нет. Я в бешенстве. Корона ускользает из моих рук, матушка! Придётся грохнуть старшего, чтобы второй стал наследником. Только тс-с-с, никому не сообщай о моих коварных замыслах.

Мачеха хрюкнула от неожиданности. Я тоже засмеялась.

– А, кстати, он вообще второй, или, может десятый? Мне интересно, скольких придётся устранять на пути к трону.

– Второй-второй, – успокоила Марселия. – Кровожадная ты моя девочка. Я правильно понимаю, что ты далека от политики и ничегошеньки не помнишь о своём женихе? Тогда быстро введу тебя в курс дела: его высочество Криштиан – второй сын короля, ему двадцать три года. Женат не был, но, поговаривают, не делила с ним постель только ленивая. Любит красивых женщин. Женщин, балы, театр, одним словом всё, что связано с развлечениями.

Я выразительно приподняла бровь. Надо же, родные братья, а такие разные!

– Да-да, Ирэна. Умом принц не блещет, за поведение ему можно было бы уверенно поставить нижний балл. Удивительно даже, как ты не слышала ничего о нём. Каждый второй скандал в Лузитании связан с принцем Криштианом. То дуэль, то какой-нибудь праведный муж застает жену в объятьях жизнерадостного мерзавца. А то вдруг газеты взрываются сенсацией, как принц с друзьями устраивает такой кутёж, о котором девицам нельзя даже рассказывать. Или о том, что Криштиан пропал из дворца неизвестно куда. А потом он оказывается где-то на дирижабле над Ингварией. Одним словом, я думаю, его величество решил остепенить сыночка и как-то приспособить к государственным делам. «Пусть хоть детей рожает, – наверное, подумал король, – всё лучше, чем ничего».

Да уж. Нечего сказать. Точный антипод моего героя. Ролдао, кажется, с детства был серьёзным и ответственным. В свои пятнадцать возглавил поход против диких андурийцев, причём самостоятельно разработал оригинальную стратегию ведения войны в горах. В семнадцать получил высшую воинскую награду – алмазную пуговицу. В восемнадцать стал золотым клинком королевства. Сейчас возглавляет королевскую армию и проводит какие-то сверхсекретные реформы. Поговаривают, внедряет в войска подводные лодки, но я плохо себе представляю лодку, которая может ходить под водой. Одним словом, человек, сразу рождённый взрослым. Настоящий наследник.

По-видимому, природа отняла все достоинства у Криштиана и с избытком наградила ими Ролдао. Страшно подумать, что было бы с Лузитанией, если бы братья родились в ином порядке.

Весёленькое замужество мне предстоит. Но есть и плюс: вряд ли безалаберный принц станет запрещать мне писать портреты. А ещё… Возможно, что в постели он меня порадует, а не разочарует? Ну, раз он настолько опытен? Хотя… Пухляш. Вряд ли. Наверное, дамы спят с ним только из-за его титула.

В целом всё складывалось как нельзя лучше. Мне действительно больше подходил королевский балбес, чем ледяной и суровый полководец. Вот только сердце ныло о серых глазах королевича. О моей детской влюблённости.

Ну не глупое ли?

Мне девятнадцать. Я хочу любви, поцелуев, объятий и приключений. Хочу, чтобы мной восхищались и лгали, как я прекрасна. В конце концов, всё в нашей жизни, так или иначе – ложь.

***

Вечером Томашек залез ко мне в окно. Сделать это было несложно: увитая виноградом лоджия вела в садик мраморными узкими ступеньками – мечта любого вора. Правда, садик был внутренним, это бы гипотетического преступника, думаю, расстроило. Но Томашек, как сын садовника, конечно, мог пройти везде.

Честно признаться, я забыла про наш план, погружённая в думы о предстоящем. Моя рука выводила на листе ватмана языки пламени. Очнулась я только, когда жадные руки парня накрыли мои груди, а горячие губы коснулись шеи. Дёрнулась.

– Как ты не вовремя! Разве не видишь, что я занята?

– То есть, я уже лишний, Ваше высочество? – угрюмо процедил тот, отстраняясь.

Уже знает. И всё равно пришёл?

Я обернулась, в упор взглянула в потемневшие от обиды глаза.

– Лишний, – кивнула. – Ты не понимаешь, что сделает с тобой и твоим отцом дон Эстэбан, если королевская проверка не подтвердит мою невинность?

Он гордо вскинул гладко выбритый волевой подбородок:

– Подтвердит. Я не буду нарушать твою девственность, Ирэн, – притянул к себе, уткнув носом в мышцы груди. – Иди ко мне, моя девочка.

Я фыркнула. Смешно. Какая я ему, к демонам, девочка? Пусть так посудомоек своих называет. Решительно отстранилась.

– Ты забываешься, Томашек, – прошипела кошкой. – Немедленно отпустил меня! Руки убери, я сказала.

Его лицо исказилось от ярости.

Гм. Почему, когда я просила его изобразить гнев отверженного андурийца, он так и не смог придать своему миловидному лицу агрессию? Моя, возможно, лучшая идея по композиции так и не состоялась тогда! А сейчас – нате, пожалуйста. Ярость, гнев, похоть, оскорблённая гордость – всё искреннее, яркое, подлинное.

– Подожди… Замри, – прошептала я в восторге, сразу обо всём забыв. – Вот так и стой… Нет, два шага налево и развернись к окну…

Парень зарычал. Я схватила карандаш и поспешно перелистнула лист на мольберте. Но тут его рука схватила мою, Томашек рывком развернул меня к себе.

– Ирэн! – прорычал, сверкая глазами. Ну надо же, даже телячьи ресницы не помешали грозному взгляду. А я-то думала, что всё дело в них. – Ты издеваешься надо мной? Кто я для тебя? Просто натурщик? Только лишь объект для твоих рисунков? Ты меня любишь или…

– Люблю, конечно, – согласилась я. – Отпусти. Мне нужно набросать момент. Ты просто не понимаешь… Это не повторится. Вот этот косой свет заката, это твоё лицо… Ты очень красив, Томас, но ты статичен, понимаешь? В тебе нет динамики, нет страсти, у тебя глаза – глаза телёнка, ласковые и невыразительные. А сейчас – огонь, страсть... Восторг! То, что нужно! Пожалуйста, отступи на два шага влево.

И закусила в нетерпении губу. Неожиданно Томашек взревел как бык и выскочил на лоджию.

– Стерва! – донеслось оттуда. – Ненавижу!

Ну не идиот ли?

Глава 2. Нарядный ухажер

Я дремала почти всю дорогу.

Нас подняли ни свет, ни заря, и личный водитель отца, даже не дождавшись, пока мы позавтракаем, довёз нас на иссиня-чёрном автомобиле до вокзала. Подвода с вещами отбыла раньше, и грустная серая лошадка уже смиренно ожидала, когда чемоданы и коробки перенесут в паровоз. Мне сразу понравился этот парящий дымом и копотью металлический гигант, похожий на угольно-чёрного мифического дракона, извергающего пламя. В нём чувствовалась мощь человеческого гения.

Кондуктор проводил нас в отведённую комнату, со стенками, затянутыми вишнёвым бархатом, с мягкими сиденьями напротив друг друга. Я начала было рисовать явившийся мне образ зверя, но вскоре веки отяжели, и я уснула под мерный перестук колёс. Назло Нике, которую всю дорогу подташнивало. Сестрёнка стенала и ныла.

Мы не успели доехать до столицы, бедолагу действительно вырвало, и наша чудная семейка покинула паровоз.

– Ничего, – бодро решила матушка, – наверняка здесь ходят дилижансы.

Городок оказался маленьким и очень уютным. Разноцветные домики под черепичными крышами утопали в садах. Станционный смотритель сказал нам, что гостиница располагается в нескольких минутах ходьбы от вокзала. Там же можно нанять экипаж.

– Я не пойду по этой грязище!

Ника прижала к носу кружевной платочек. Страдалица. Бровки вздёрнуты, глазки налились слезами. Я только хмыкнула, выразительно взглянув на чистую, мощёную известняковыми плитами дорожку.

– Хорошо, дорогая, – миролюбиво согласилась Марселия. – Тогда побудь с баулами и служанками. А мы с Ирэной сходим в гостиницу и пришлём сюда экипаж.

– Главное, чтобы вас не перепутали, – съязвила я, невинно похлопав ресничками.

Доменика метнула на меня гневный взор.

– Нет, я, пожалуй, пойду с вами, маменька.

Она нарочно называла её так, в пику моему обращению «матушка». Но, на мой взгляд, «маменька» звучит как-то…. Глупо. По-детски. Впрочем, Нике с её миниатюрным ростом и кукольным личиком, такие словечки шли. Миленько.

Постоялый двор оказался просторным, отштукатуренным лазурным зданием с большими окнами. Яблони в саду низко клонили ветви, усыпанные румяными яблоками, и я почувствовала себя немножко в сказке. Хозяйка – худощавая женщина с внушительным бюстом и чёрными глазами осторожной кошки – сразу взяла донью Марселию в оборот. Она стала доказывать, что сейчас, на ночь глядя, нам необходимо переночевать тут, а уж завтра…

– В окрестностях Вила-де-ла-Роха орудует банда Чёрного Лиса, – шептала женщина, перегнувшись через стол и зловеще поблёскивая глазами. – Если у вас нет вооруженной охраны, то даже думать забудьте ехать на ночь глядя!

– Как это? – изумилась матушка. – Отсюда до столицы часа три ехать. Какие разбойники? О чём вы говорите?

– Четыре, – категорично насупилась госпожа Анжелика. – И ни четвертью часа меньше. Если вы, конечно, не решили скакать верхом.

– Остаться здесь? – поджала губы сестрица. – В этой грязной харчевне, полной тараканов?!

Принцеска, что б её!

Чувствуя, как меня переполняют дурные эмоции, я решила выйти и подышать свежим воздухом. Пусть сами договариваются.

Солнце клонилось к закату, опаляя западный край неба перьями феникса. Побелённые сверху горы казались мне громадными морскими волнами. Я пошла по дорожке, представляя, что в лицо дует ветер, раздувая волосы, а я стою на полуюте и держу в руках штурвал. А там, вдали, ходят крутые волны, вздыбливаясь как… как горы.

Я никогда не видела моря. А море никогда не видело меня. А Дэльория, столица Аркадии, как раз была портовым городом. В книжках писали, что из окон королевского дворца видны мачты, похожие на лес, вырастающий на островах Персикового залива. Уже ради одного этого пейзажа стоило выйти замуж за неказистого толстячка-принца.

– Эй, девчонка! Я никогда не видел тебя прежде. Нужна помощь?

Оглянулась. Рыжий парень широко растянул тонкие губы в жизнерадостной ухмылке. Чёрные глаза сияли на вытянутом тощем лице. Подбородок уже начал золотиться первой жалкой бородкой. На белой рубашке жёлтый шёлковый жилет, из кармана которого алой кляксой торчит пурпурный платок. Клетчатые горчичного цвета бриджи. Лакированные, но измазанные в грязи штиблеты. Франт. С огоньком костюмчик.

Напрасно я оглянулась: настоящие дамы никогда не оборачиваются на «эй».

– Отлично выглядите, – невинно улыбнулась я.

Он засиял и направился фартовой походочкой мимо смородиновых кустов ко мне. Я скромно потупилась, изображая пастушку.

– Откуда такая красивая?

Должно быть, помятое дорожное платье из дорогой материи, но простой тёмной расцветки, ввело его в заблуждение. Как жаль, что невозможно просто взять и покраснеть по собственному желанию… Впрочем… Я мысленно нарисовала образ прекрасного сероглазого Ролдао, немного состарила его и представила, что он обнял меня, наклонился и… Ну вот, сразу чувствуется, как к щекам прилила кровь.

– Так уж и красивая, – прошептала, не поднимая глаз и крутя в руках кончик своего пояска.

Хорошо, что догадалась бросить широкополую шляпу в страусиных перьях на прилавок. Она была слишком роскошна, чтобы оставить у деревенского жиголо какие-либо сомнения о моем статусе.

– Как зовут тебя, крошка?

Попался!

– Доменика.

Надо покраснеть ещё сильнее. Ну же, Ирэна, ты сможешь! Я попыталась представить, как Ролдао лезет рукой ко мне в корсет, но высокомерный принц в моем воображении сморщился и отдернул брезгливо пальчики. Мне стало совестно за свою распущенность, и я всё же покраснела.

Парень коснулся моей щеки. Вот нахал! Я отступила на шаг назад.

– Меня маменька ждут, – пролепетела таким нежным голосочком, что самой тошно стало.

– А когда мы увидимся снова? – жарко попёр он.

Ещё бы, такая невинная прелесть перед ним. Кто бы удержался?

– Я не знаю… Она строгая. Как бы ни хватилась…

– Вы у сеньоры Анжелики на ночь остановились? – чуть хрипловатым голосом поинтересовался рыжий.

Облизывается, должно быть, сейчас как кот на сметану.

– Да, – я подняла глаза, глянула на него проникновенным взглядом, взмахнула ресницами и снова потупилась.

Шея ухажёра алела. Уши тоже. Разлакомился. Отлично. Он наклонился к моему уху, шумно вдыхая аромат дорогих духов.

– Приходи ночью в сад за гостиницей…

– З-зачем? – я закусила губку, постаравшись прослезиться, но не заплакать.

Он сглотнул.

– Я… я влюбился в тебя, крошка… Я х-хочу… поговорить…

Мне стало смешно, но я удержала рвущийся с губ смех и от этого усилия покраснела по настоящему.

– Вы мне тоже пришлись по сердцу, – прошептала почти беззвучно, но уверена, он услышал. – Хорошо, приду. Только вы уж меня дождитесь… Не знаю, когда маменька уснут…

Неожиданно он обхватил меня за плечи и потянулся целоваться. Я ловко выскользнула из его загребущих рук.

– Маменька зовут! – воскликнула в притворном ужасе, подхватила подол и поспешила в гостиницу.

– Я буду ждать! – крикнул он.

Обернувшись, я прижала палец к губам.

Идиот.

Ухажёр счастливо закивал, сияя, как начищенный сапог. Ну и отлично. Ночная одиночная прогулка охладит тебя, парнишка.

Оказалось, матушка всё же смогла уговорить Нику поселиться со мной в одном номере. Выезжать надо было на рассвете. Прекрасно. За слугами и багажом уже послали помощников, и я отправилась в нашу комнату.

***

Доменика, стоя перед зеркалом в одной сорочке, расчёсывала длинные золотые локоны, а я валялась на кровати, закинув руки за голову, и улыбалась. Несмотря на всё ворчание сестрицы, гостиница оказалась чистой и вполне благоустроенной: просторная комната на два окна, прихожая, будуар и даже ванная комната с мраморной ванной, вода в которую подавалась по трубопроводу. А ещё – электрические лампы. Да даже королю было бы не стыдно остановиться здесь!

Вместо драпировки на стенах были наклеены новомодные обои в сиреневую полосочку. На полу лежал пушистый ковёр. Ну чем же не красота? Самым худшим в этой комнате была моя сестра. Интересно, ей когда-нибудь надоедает ныть?

– Если ты сейчас же не закончишь чесаться и не погасишь свет, клянусь, утром проснёшься с причёской как у принцессы Алессандры, – бросила я.

Не то, чтобы я уже хотела ложиться спать, просто вид златовласой куклы раздражал.

– Ты невозможна! – фыркнула Ника. – Быстрей бы уже ты замуж вышла!

И наградил же Бог сестрой!

– Я считаю до десяти. Ты меня знаешь, слово я сдержу. Раз.

– Я маменьке расскажу, как ты…

– Два.

– Перестань, Ирэна! Ты не имеешь права…

– Три.

– Только попробуй!

– Девять. Мне надоело считать, Ника.

Она зашипела, как ужаленная змеёй кошка, и выключила свет. Поворчала ещё, заплетая пышные волосы в толстую косу, легла, демонстративно отвернулась к стенке и натянула одеяло.

Несправедливо. Согласна. Но, в конце концов, Ника младше меня на два года, так что должна слушаться. Ну ладно, признаюсь. Да, я завидовала её шевелюре. Не без этого. Мне приходилось пользоваться шиньоном, после того как, подражая той самой Алессандре, я остригла себе волосы в шестнадцать лет. Очень коротко остригла. Чуть ниже ушей. Ух и скандал же был дома! Хорошо хоть отцу никто не сообщил о происшествии: каждый боялся, что за мою девичью красу спросят именно с него. Но, справедливости ради, замечу, что таких роскошных волос, как у сестрицы, у меня и в лучшие годы не было.

За окном начал накрапывать дождик. Интересно, рыжий нахал уже пришёл? Стоит, наверное, под яблоней, ждёт...

Я улыбнулась, положила руку под щёку и сладко заснула. И снился мне печальный мокрый парень в бушующем море, сидящий в плетеной корзине с яблоками и мрачно ими похрустывающий.

***

Проснулась я от того, что кто-то тихонько шебуршал в окне. Открыла глаза и уставилась в темноту. Дождь унялся, и комнату заливал холодный лунный свет. Большая тёмная фигура загораживала оконный проём, бросая тень через всю комнату. Рама была закрыта на заглушку, но латунная ручка медленно-медленно поднималась наверх.

С сильно бьющимся сердцем я вглядывалась в тёмный силуэт взломщика. Вор? Убийца? Благородный разбойник? Мой рыжий не дождался суженой?

Да, но откуда бы он мог узнать, в какой из комнат меня поселили? Он и имени моего не знает…

Или…

– Доменика! – прошептал тот.

Ну, конечно. Кто-то сообщил ему, где ночует Ника. Глупо было называться именем сестры, но как удержаться от шутки? Эх, повезло ей, что она ночует со мной, а не одна. Вот был бы конфуз!

– Доменика! – громче повторил парень и спрыгнул на пол, хлюпнув сапогами.

Видимо, промок основательно. Сестра приподнялась на локте, щурясь в темноту.

– Вот ты где! – обрадовался рыжий.

Зря.

Ника истошно завизжала. Я уткнулась в подушку, хохоча. Гостиница начала просыпаться.

– Тише-тише, – зашептал ошалевший парень, замерев. – Я, видимо, окном ошибся…

Ника в праведном гневе вскочила, запахнулась в одеяло, подбежала к включателю и повернула его. Её зелёные глазки метали молнии.

– Как вы смеете… Как… Я… Вы… Подлец! Немедленно…

Парень выставил руки вперёд, то ли протягивая к ней, то ли пытаясь защититься.

– Обознался я…. Простите, сеньорита…

Он пятился к окну, а с лестницы, ведущей на второй этаж, где находилась наша спальня, послышался грохот шагов. И тут рыжий обернулся и увидел меня. Я уже поднялась над подушкой и с любопытством смотрела на него.

– Ты! – воскликнул он.

Мне хотелось засмеяться или высунуть язык, но я же воспитанная девушка. Изобразила лицом оскорблённую грандессу, вскинула подбородок. Я знала, что взгляд у меня сейчас полон льда и высокомерия. Когда-то я долго-долго репетировала его перед зеркалом.

– Пошёл вон, – процедила высокомерно. – Иначе велю тебя высечь.

В чёрных глазах полыхнула молния, ноздри раздулись от гнева.

– Элиос, – рыкнул он. – Меня зовут Элиос. И, клянусь, ты запомнишь это имя!

Я приподняла бровь, но он уже не увидел этого – стремительно выпрыгнул в окно. В дверь застучали.

– Сеньорины, всё ли у вас в порядке? – обеспокоено спросил мужской голос.

Ника открыла было рот, но я успела раньше:

– Да. Благодарю вас, сестра просто увидела мышь.

– Мышь? В нашей гостинице? – испугался защитник.

– Ну, не мышь, а ей показалось, что это мышь.

Доменика грозно глянула на меня и снова открыла рот. Ну не дура ли?

– Ты хочешь разрушить свою репутацию? – прошипела я ей тихо. – Я-то уже невеста, а ты без женихов останешься.

Вскочила с постели, подошла и плотно закрыла окно.

– Простите за беспокойство, – пробормотал мужской голос за дверью. – Тогда я могу идти?

– Это вы нас простите. Доброй ночи.

Мужчина тоже пожелал нам приятных снов и удалился, судя по затихающим шагам.

– Ты знаешь его? Того, кто к нам залез? – дрожа от пережитого, зашептала Доминика. – Ты знаешь! Точно!

Я холодно глянула на неё и снова выразительно заломила бровь.

– Ты бредишь. Откуда?

– Но он назвал моё имя и…

– Не самое редкое, не так ли? Всё, гаси свет и давай спать. Или я всерьёз задумаюсь, почему этот человек назвал твое имя, сестренка.

– У меня самая паршивая, самая мерзкая сестра на свете! – шипела Ника, вновь повторяя ритуал засыпания.

Вот же мелочь неблагодарная! Я её, можно сказать, от покусителя на честь спасла, а она… Что бы она без меня делала?

Элиос. А красивое имя. Что-то в нём есть. Правда что-то очень женское. Не подходящее какое-то имя для молодого человека.

Интересно, а если я попрошу после свадьбы взять меня на какой-нибудь сумасшедший кутёж, принц Криштиан возьмёт? И что они там делают на этих самых кутежах? О чём нельзя рассказывать девицам, но можно печатать в газетах?

Только надо как-нибудь тайно. Например, в маске. Иначе принц Ролдао даже смотреть не станет в мою сторону… Я не знала, зачем мне нужно было, чтобы наследник смотрел в мою сторону, но почему-то сердце при мысли о нём сладко ныло. Я вновь вспоминала его холодный взгляд, чуть брезгливое высокомерное лицо, тёмные, гладкие волосы и лёгкую тень над верхней губой. И сами губы: немного полноватые, насыщенного цвета спелой черешни.

Почему-то я была уверена, что ни в чём предосудительном старший сын короля не участвует.

***

Утро ворвалось в комнату серым предрассветным светом и голосами слуг. Ника застонала и попыталась укрыть голову под подушкой, но я вскочила с кровати и вырывала у неё из рук мягкую крышу.

– Вставай, вставай! – закричала радостно. – Скоро солнце поднимется. Поехали скорее!

И закружилась по комнате, обняв подушку как кавалера и отстукивая босыми пятками. Доменика посмотрела на меня красными от сна глазами.

– Когда ты вообще спишь? – спросила жалобно.

– Сон – это отсутствие жизни! – заметила я поучительно. – Когда ты спишь, жизнь перестает идти. Давай же, Ника, просыпайся!

– Даже собака во дворе спит ещё, – проворчала она.

– Но ты же не собака, верно?

– Опять трястись в машине, дышать бензином…

– Здесь нет машин. Мы поедем в дилижансе. На лошадях. Интересно, какой масти?

– О нет! – простонала она несчастно. – Лошади… тряска… дилижанс…

– Ну, оставайся тут, – фыркнула я. – Кто раньше встает, того и ванна…

– Стой! – завопила она, но было уже поздно.

Доменика продолжала ныть и жаловаться, когда мы одевались, завтракали, загружались в дилижанс. К слову, лошади оказались булаными, их шкуры золотились, ноги были словно обуты в темные сапожки и тёмные гривы красиво оттеняли мощные шеи. Я тотчас вытащила блокнот…

– Как ты можешь рисовать при такой тряске? – жалобно простонала Ника спустя полчаса.

Лошадки трюхали неспешной рысью, а мимо важно проплывали домики, сады, высокие, побелевшие на солнце камни, причудливо перекрученные сосны. Узкая дорожка поднимала нас в горы, воздух стремительно тяжелел зноем.

– Как хочется пить… какая духота…

У меня никак не получалось выписать этот бег. Я была недовольна собой и сердилась. Лошади не скакали, они как будто подпрыгнули на бумаге и застыли… Не чувствовалось движения… Никакой динамики! Матушка напротив дремала, положив голову на бархатную подушечку. Ника ныла и прижимала к лицу надушенный платок. А я… я листов пять блокнота исписала, но лошади не слушались моего карандаша.

Внезапно карета сорвалась и понеслась вскачь.

– Эй! – крикнула Ника. – Что происходит? Кучер!

Я высунулась из окна. На нас стремительно надвигались горы. Впереди я видела лошадиные бока и слышала перестук подков по камню. Оглянулась…

Ничего себе! Вот это да! Погоня! Какие-то молодчики, одетые, несмотря на жару, во всё чёрное, и с лицами, спрятавшими нижние половины до самых глаз в чёрные платки. Волосы так же были скрыты под широкополыми шляпами.

Приключенческий роман, да и только!

Их было… пятеро? Шестеро? Или с другой стороны тоже есть? Преследователи словно стекались со склонов гор и, конечно, непременно должны были нас догнать. Я вдруг подумала, что очень удачно надела брючный костюм.

– Что там, Ирэна? – пропищала Ника.

Я не ответила.

Ух и кони у них! Ни одной лишней жиринки! Под шкурами так и переливаются мускулы. А морды… Рука сама потянулась к блокноту.

– Ирэна?

Это уже проснулась матушка.

– Нас преследуют те самые разбойники, о которых предупреждала хозяйка. Ну надо же, а я-то думала: врёт, – улыбнулась я, отворачиваясь от окна. – Наверное, их достало слушать Никино нытье.

Ирэна

Глава 3. Месть. Страшная и ужасная

Один из преследователей подлетел к нашим коням и перемахнул прямо из седла на облучок, вытесняя кучера и тормозя коней. Карета начала замедляться. Бледная Ника смотрела на мать расширившимися от ужаса глазами и тискала свои и без того тонкие пальцы.

– Всё будет хорошо, – прошептала донья Марселия, но её губы тоже побледнели, а синие глаза стали почти чёрными из-за расширившихся зрачков. – Мы просто заплатим выкуп… Они не посмеют… Когда узнают…

– Мама! – всхлипнула Ника и уткнулась в плечо моей мачехе.

Карета остановилась. Дверца распахнулась настежь и в проеме возникла тёмная фигура в шляпе.

– Выходите, дамы, – насмешливо произнес бандит.

Испугалась ли я? Конечно. Но, не знаю почему, в подобных ситуациях в моих жилах словно вскипает кровь. Я становлюсь как хмельная, и вот этого страха и трепета не ощущаю вовсе. Наоборот, хочется высунуть язык и дерзить.

– Снимите шляпу, сеньор, – холодно отозвалась я, приняв чопорный вид. – Или вас не учили этикету?

А потому что нечего!

Разбойник удивлённо посмотрел на меня и неожиданно весело расхохотался. У него были синие, как дождевые тучи, глаза под низкими тёмными бровями. Загорелый высокий лоб. Всё остальное скрывали шейный платок и шляпа. Мужчина скинул её, издевательски поклонился и предложил мне руку в грубой кожаной перчатке.

Каштановые, чуть волнистые, коротко стриженные волосы. Взгляд искрится насмешкой.

– Прошу вас.

– Сначала представьтесь, – потребовала я, вскинув подбородок.

– Ирэна, – прошептала матушка страшным шепотом и добавила мягким контральто: – Боюсь, у нас нет выбора и нам придётся последовать приглашению сеньора.

– Правильно боитесь, – подтвердил «сеньор».

Даже под чёрным платком было заметно, как он ухмыльнулся. Глаза превратились в две изогнутые щёлочки. Очень выразительные. Я скользнула взглядом по его простонародной белой рубахе старинного кроя с расширяющимися к низу рукавами, прихваченными манжетами в запястьях, по расшитому серебряными нитями жилету, по вишнёвому шарфу вместо пояса на талии, по чёрным широким штанам… Ни дать – ни взять, пират из приключенческой книжки. Не хватает только кривой сабли. Вместо неё из-за пояса торчали пистолеты.

– Ирэна права, – неожиданно поддержала меня Ника тоненьким голоском. – Приличные девушки не могут откликнуться на приглашение незнакомого человека…

Разбойник выразительно положил руку на рукоять пистолета. Я закусила губу, а затем смерила его высокомерным взглядом.

– Вы можете нас пристрелить прямо тут, если желаете.

Бандит взглянул на меня с любопытством. Какие всё-таки у него выразительные глаза!

– Сеньор Алейшо де… – он задумался. – Ну, пусть будет де Аншо. Итак, сеньориты, мы с вами познакомились. А теперь с вами желает познакомится сеньор Чёрный Лис. Прошу, не стесняйтесь, дайте мне руку.

Он галантно сдёрнул перчатку. Я положила руку в его ладонь, отметив про себя как красиво и беззащитно смотрятся мои тонкие белые пальчики в его загорелой лапе. У него были красивые удлинённые пальцы с овальными перламутрово-розовыми гладкими ногтями. Между указательным и средним белел маленький шрам.

– Вверяю свою честь в ваши руки, сеньор. Да сохраните и сбережёте её, и да помилует нас Пресвятая Дева, – торжественно произнесла я, намеренно не употребив его вымышленное имя.

Тёмные брови чуть сдвинулись, а в глазах промелькнуло удивление. Лишь миг. Ни матушка, ни Доменика ничего не заметили. «А ты и в самом деле из благородного рода», – злорадно подумала я, опуская ресницы.

Нет никаких сомнений, что древняя формула энкомьенды знакома ему, и, если в разбойнике хоть на капельку осталось чести, он попал в ловушку. По старинным ритуалам юноша, которому девушка в отчаянном положении вот так доверила свою честь, и который взял её руку, становился защитником. Если с подопечной что-нибудь случалось, рыцарь терял право называться дворянином и носить меч.

Разбойник-идальго молча помог мне спуститься. А затем коротко поклонился матушке и сестре:

– Вас мы не задерживаем.

– Но… – начала было Марселия, однако тот уже махнул рукой, и карета рванула вперёд под свист бандитов. – Нет! Ирэна… Постойте же!

Матушка наполовину высунулась из окна, протягивая ко мне руки, но разбойник, занявший место на облучке рядом с кучером, только хлестнул буланых, и те перешли на галоп.

– С чего мне выпала такая честь? – процедила я, обернувшись к подлецу.

Да уж. Вот и настал конец моей репутации. Понятно, что у опозоренной девушки нет шансов стать женой принца и… Бедный папа. Как он, должно быть, будет разочарован!

Так называемый сеньор Алейшо не ответил. Он подхватил меня за талию, поднял и посадил на коня впереди седла, а затем легко взлетел позади меня.

Это был очень красивый конь игреневой масти. Золотисто-рыжая шкура, сливочного цвета грива… Разбойники поскакали обратно в горы. Мой идальго обхватил меня рукой за талию и цокнул. От его горячей руки животу стало жарко. Я же не ошибаюсь? Это ведь очень неприлично?

Послушный скакун полетел вперёд. Иноходец! Ух ты!

– Если вы хотите получить за меня выкуп… – начала я, но похититель лишь фыркнул над моим ухом.

Я обернулась к нему. Он был молод. Очень молод. Ненамного старше меня. Совершенно гладкий лоб выдавал возраст: около двадцати, может, чуть больше. Ни малейшей морщинки. Нос с небольшой горбинкой. Обычное сухощавое лицо, ничего особенного. Но глаза… М-м! Грозовые тучи.

– Летний дождь, – прошептала я. – Не боитесь, что я вас выдам?

Тонкий чёрный платок не скрыл движения губ. Ухмыляется! Да, глупый вопрос. Я не выдам его, если не останусь жива.

Конь стелился галопом. Длинная грива щекотала мне лицо, развеваясь, как знамя. Я откинула голову на грудь разбойника, отдаваясь скачке. Отец не очень жаловал лошадей и, по-видимому, не так хорошо в них разбирался. Никогда ещё верхом я не испытывала такого чувства полета. До мурашек. И я отдалась новым ощущениям: аллюру и объятьям незнакомого мужчины. А что будет потом – будет потом.

Полёт прервался так же внезапно, как и начался. Мы выехали на относительно ровное пространство между каких-то ржаво-бурых скал и остановились. Корявая сосна наверху одной из них тянула кривые ветви к небу, как старуха, посылающая проклятье. Когда-то, по-видимому, тут была застава или крепость: каменная терраса давно потрескалась и покрылась кустарником, но ещё оставались куски обрушившихся стен, местами опиравшиеся на обломанные колонны, увитые уже покрасневшим плющом. Мой спутник спрыгнул и молча снял меня с коня.

– Боишься? – спросил насмешливо.

Я вскинула голову, чуть выпятив подбородок. Не снизойду отвечать этому мерзавцу.

– А зря, – задумчиво хмыкнул он.

Зря не ответила, или зря не боюсь?

Разбойники расступились, пропуская вперёд… Вчерашнего рыжего ухажера! На нём уже не было канареечного жилета и горчичных бриджей. Парень был облачен в чёрный охотничий костюм, и два пистолета грозно торчали из портупей. Высокие чёрные ботфорты особенно порадовали мой взгляд… Элиос во всём этом костюме опереточного злодея выглядел ещё смешнее, чем, когда подражал попугаю.

– Что, девочка, узнала? – процедил он сквозь рыжие усики. – Я говорил тебе, что ты запомнишь имя Элиоса!

И зловеще рассмеялся.

Я фыркнула. Странно, но и правда запомню. Правда не так, как он надеется.

– Да-да, запомнила: Альоз, – и кивнула дружелюбно. – А теперь проводи меня к вашему Чёрному Лису.

Элиос расправил плечи, ухмыляясь.

– Он перед тобой!

Я внимательно оглядела разбойников. Должно быть, они все – мальчишки. Или дети безземельных идальго, или, наоборот, золотая молодёжь, мучающаяся от безделья. Человек десять… Одиннадцать.

– Где же, Лайос? – невинно поинтересовалась я. – Вон тот, который с бородкой топориком?

Рыжий покраснел. Насупился.

– А, Элос, – «догадалась» я, – как я сразу не поняла. Здравствуйте, сеньор Чёрный Лис.

И шагнула к рослому детине, раза в два шире Элиоса. Тот невольно попятился, а бандиты начали хихикать. Я могла бы долго перебирать варианты, но рыжий сломался.

– Чёрный Лис – это я! – злобно прошипел он.

– Ой, слушай, не шути, – отмахнулась я. – Меня-то ты не обманешь. Я не перепутаю слугу с господином.

Банда откровенно зубоскалила. Алейшо за моей спиной тихо зафыркал, стараясь сдержать смех.

– Издеваешься? Снова?! – завопил рыжий.

– А, прости, это ты вчера лез с поцелуями, вообразив себя неотразимым? Я и забыла вчера, что ты меня ждёшь. Ты, случаем, не простудился под дождём, пока дрожал в саду? – я невинно захлопала ресницами.

Я чувствовала, что меня несёт, и воздух наполнился предвкушением крупных неприятностей. «Ирэн, вот ты умеешь нарываться», – осуждающе шепнул кто-то в голове. Меня немного потряхивало от нервов, но этого пока ещё никто не заметил.

– Что? – переспросил кто-то в ярко-малиновом платке. – Лис, ты правда дрог в саду и ждал девку?

Но тут рыжий потерял терпение, грубо схватил меня за руку, дёрнул на себя.

– Полегче, Лис, – напрягся голос моего идальго.

– Вы так каждой девушке мстите, кому не понравились ваши дохлые усики? – спросила я, упорно не глядя на рыжего урода.

– Ах ты сволочь! – взвился Элиос. – Ты обещала…

Я свысока глянула на него, объясняя взглядом и чуть приподнятыми бровями как низко он пал в моих глазах.

– Огонь девчонка! Давайте её разыграем? В покер? – предложил парень с чёрным чубом, наползающим на самый нос. Как же мне не понравился взгляд его мерзких глазок. – Никто не смеет оскорблять кого-либо из банды Чёрного Лиса. А эту красотку стоит поучить вежливости.

– Готов научить, – хмыкнул ещё один, стоявший слева от меня. Я не оборачивалась и не видела, как он выглядит. – В покер так в покер.

– Она – моя! – рявкнул Элиос, сверкая глазами.

– Как вы его терпите? – удивилась я. – Он же жалок… Малышу не дали леденец.

Нервы начинали сдавать. Я чувствовала, как мурашки толпами бегут по коже, и ноги начинают противно дрожать и слабеть. Эйфория оставляла меня. А, значит, нужно бежать. Причём не в прямом, а в переносном смысле. На своих двоих я далеко не убегу.

– Заткнись! – рыжий захлёбывался от бешенства.

Итак, позади тот, кто назвал себя Алейшо. Его конь за ним. До него мне не добраться. Я осторожно покосилась налево. Совсем рядом переступал с ноги на ногу вороной конь, отделяя меня от хозяина – одного из мерзавцев, того, что с чубом. Справа – двое, их кони за ними… Остальные лошади ещё дальше от меня: попытаюсь подскочить – тут же перехватят. Значит, мне нужен вороной. Вот только как бы половчее на него взобраться?

– Лис, ты чё нервный такой? – хмуро спросил чубатый.

И тут же все начали ругаться друг с другом. Кто-то даже схватился за нож:

– Мне она тоже нравится!

– Давайте разыграем.

– Поставлю коня!

– Она – моя!

– Лис, давай за тебя отомщу я!

– Как тебя зовут? – неожиданно шепнул Алейшо, наклонившись ко мне.

Вот ещё! Он серьёзно рассчитывает, что я ему отвечу?

– Кукушка знала, да пока куковала забыла, – я дерзко глянула на него, обернувшись и прищурившись.

Элиос грубо схватил меня за плечо, но мой похититель ударил по его руке и вдруг шагнул вперёд, оттесняя меня за спину.

– Лис, Волк дело говорит. Мы её похитили, нам и играть с ней. Всем по очереди. Бросим жребий на ножах? Кто победит, тот и начнёт первый.

Ах ты ж… Паразит! А я-то его благородным посчитала! Почему-то у меня было чувство, что он меня защитит… Глупая, глупая девочка. Не сработала моя энкомьенда.

– Она моя! – упрямо прошипел рыжий.

– А ты это докажи, Лис, – тихо, но веско бросил Алейшо.

В его руке вдруг появился довольно-таки длинный нож. Сверкнул в лучах красноватого солнца.

– Ты бросаешь мне вызов, Соловей? – прошипел Элиос. – Ты метишь на моё место?

– А хоть бы и так. Она забавная. Хочу себе такую.

Гад! Отвратительный, мерзкий подонок!

Впрочем, мне этот спор был на руку. Я незаметно сделала маленький шажок по направлению к вороному коню, который тянул морду к хозяину и пытался осторожно взять его плечо зубами. Увлечённые разборками главаря с одним из банды, разбойники не обращали на меня внимания.

– Кукушка и Соловей, – заржал тот, кто был поперёк себя шире. – А чё, Лис, оба пернатые. Совьют гнездо, высидят яйца…

Горы отразили хохот. Не смеялся лишь один Алейшо. Он пружинистым шагом двинулся влево по окружности, и сейчас застыл боком ко мне, крутя нож меж пальцев. Лис злобно смотрел на мятежника, тоже замерев в позе боевой готовности. Похоже под кем-то зашатался трон главаря банды подонков. Ну и поделом.

Рыжие горы и две такие пластичные фигуры! Какая экспрессия! Я обязательно это напишу. Потом.

– Ну, давай, давай! – наконец злобно вскричал рыжий и вдруг выхватил револьвер. – Что, поборемся?

Тотчас грохнул выстрел, но раньше, чем Элиос нажал курок, Алейшо упал на руки, а затем стремительно вскочил, ударил ногой по правой руке главаря, и пистолет выпал и застучал о камень. Банда взревела, довольная зрелищем. Бандит с чёрным чубом шагнул вперёд, жадно глядя, как Соловей заламывает правую руку Лиса, а тот отчаянно машет ножом в левой.

Я отступила ещё на шаг. А затем ещё.

Оба разбойника под неистовые вопли зрителей свалились прямо в пыль, и бандиты сдвинулись ближе, чтобы ничего не пропустить. Лис вился, ловкий, юркий, как змея.

И вот я стою справа от вороного коня. Сердце стучит бешено. А если животное сейчас меня не послушается? Или у меня, например, нога подломится? А если… Один шанс. У меня только один шанс!

Осторожно ставлю правую ногу в стремя, положив руку на седло. Неотрывно слежу за мужчинами.

Лис и Соловей уже вскочили на ноги. У обоих в руках ножи. Странно, что Алейшо не использует свой пистолет. По лицу Элиоса течёт пот, прочерчивая по пыльной коже зловещие дорожки. Лицо Соловья мне не видно. Но рукав его испачканной рубахи порван. Лис делает несколько обманных движений, но противник даже не вздрагивает, терпеливо ожидая настоящего удара…

Ещё немного, и Элиос заметит мою попытку убежать – он как раз стоит лицом ко мне, хотя и смотрит только на врага.

Всё, Ирэн, тянуть больше нельзя.

Я опираюсь рукой на луку седла, подпрыгиваю, закидывая левую ногу через круп, дёргаю уздечку, разворачивая вороного, и бью стременами по его крутым бокам.

И конь меня слушается!

Вороной срывается с места в карьер, а я жмусь к его шее, продолжая понукать.

– Держи! – кричит кто-то.

Раздаётся выстрел. Мимо!

– Не стрелять! – Чей это голос? Алейшо? – Брать живой.

Я почти не слышу цокота копыт следом за мной. Слышу пронзительный свист и какие-то выкрики. Снова и снова бью стременами. Конь переходит в аллюр. Унеси меня, мой хороший, отсюда! Я помню дорогу обратно. Обещаю, не заблужусь.

Мне кажется, что другие лошади дышат мне в затылок, но я не оборачиваюсь. Вороной нервничает. Его хозяин остался далеко позади, а другие преследователи лишь напрягают его чуткую душу. Он высоко взбрасывает ноги, левая в белой носочке, правая без.

Вот только иноходец быстрее. Я это знаю. Помню, как игреневый скакун летел по ущельям, словно ветер. Мне кажется, моё сердце бьётся где-то в горле. Неужели идальго-предатель сейчас нагонит меня?

Украдкой всё-таки оборачиваюсь.

Погоня отстала. Не так, чтобы совсем, но всё же отстала и расстояние между нами растёт с каждой минутой. Это радует.

Неужели я спасена?

Но... Среди преследователей нет игреневого скакуна. Он – самый быстрый из них, он не смог бы отстать от других. Тогда где? Соловей решил меня не преследовать? Остался разбираться с главарём? Или скачет наперерез по более короткому, одному ему известному пути? Что-то мне подсказывает, что последний вариант вероятней всего.

Вороной выскакивает на извилистую дорогу, и я натягиваю узду, заставляя его повернуть в сторону столицы. Я не могла заблудиться. У меня идеальная память художника. Я помню каждый камень, каждую расселину, каждую раскорячившуюся сосну.

Что-то свистнуло мимо. Ухо обожгло. Пули? Всё же решили стрелять? Добыча ускользает, пусть уж лучше умрёт?

Хорошо, что они далеко. На таком расстоянии, да ещё стреляя с несущегося галопом коня, попасть мудрено. И всё же меня накрывает волна страха. А если попадут в коня? Если он упадёт? Положим, попасть сложно, но если случайно?

Я жмусь к бархатной коже, вдыхаю запах его пота. Пожалуйста, мой хороший, вывези…

И тут вдруг вижу впереди тёмные фигуры. Разум накрывает паника. Я так и знала! Часть разбойников во главе с Соловьём бросилась мне наперерез. Это они! И теперь я зажата бандитами в клещи. Поворачиваю коня с дороги. Может удастся уйти от них в горы?

Вороной тяжело дышит, его бег замедляется. Кони могут скакать либо долго и не спеша, либо быстро, но недолго. Мой спаситель устал. С боков падает грязная пена.

– Давай, ну давай же! – чуть не плачу я.

Черные фигуры впереди мне что-то кричат, машут. Да, конечно. Разбежались. Мы ещё посмотрим кто кого! Ещё не всё потеряно.

Оглядываюсь назад.

Дорога пуста.

Никого.

В смысле?

Осознание оглушает волной. Я снова смотрю вперёд на тёмные фигуры, замирая и отпуская узду.

Это не разбойники. Королевская гвардия.

Вороной переходит на шаг и замирает, шевеля ушами. Его бока вздымаются и опадают. Как же красивы палевые мундиры полиции с белой лентой наперевес и тёмными эполетами!

– Сеньорита? – ко мне подлетает черноусый капитан на белом коне. – С вами всё в порядке? Ваша матушка сообщила нам…

Я глупо и счастливо улыбаюсь.

– Вы плачете? Они… они что-то сделали вам?

Касаюсь щёк тыльной стороной ладони. Мокрые. Надо же, действительно плачу.

– Нет, это я украла у них коня. Так что это они пострадавшие, – смеюсь.

Офицер растеряно улыбается, не понимая, что со мной.

– Капитан, проводите меня, пожалуйста, к моей матушке, – прошу.

– Эстэбан, – капитан оборачивается к седоусому полицейскому. – Проводишь сеньориту и проследишь, чтобы все было хорошо.

– А вы? – спрашиваю.

Меня трясёт. Зябко передергиваю плечами.

– Попытаемся захватить эту банду. Если успеем. Простите, сеньорита, это наш долг.

Что-то уютное было в том, что моего провожатого звали так же, как моего отца.

***

Матушка ждала меня. Сидела в холле гостиницы и выглядывала в окно. Увидев, как мы с пожилым полицейским появились на улице, она поспешно вышла и, когда я спрыгнула с коня, крепко обняла.

– Ирэна… Что этим людям было нужно от тебя?

Моя истерика уже прошла. Осталась лишь слабость, да кружилась голова.

– Они ошиблись, Марсик, – усмехнулась я, с удивлением слыша свой осипший голос. – Славные ребята. Коня вот мне подарили за беспокойство.

Донья Марселия с тревогой всмотрелась мне в лицо.

– Что мы будем делать теперь? – спросила дрожащим голосом.

Я приподняла бровь.

– Думаю, неплохо было бы пообедать.

– Но твоя честь… принц…

– А ничего ж не было, матушка. Мы втроем – ты, я и Ника, мило беседуя, проехали всю дорогу без каких-либо приключений.

Она прикрыла рукой глаза. Выдохнула.

– Да, ты права, друг мой. Ничего не было.

– Что Ника?

– Выпила успокоительное, спит. Приходил доктор…

Ну понятно. Как всегда, сестрица – самая пострадавшая сторона.

– Нам надо ехать, матушка. Прикажите слугам отнести Доменику в дилижанс. Нам нужно успеть доехать до королевского дворца засветло, чтобы ни у кого не возникло никаких вопросов.

Марселия обхватила себя руками. Кивнула. Никогда бы не подумала, что мой Марсик может так сильно переживать из-за падчерицы. Обычно она превосходно держит себя в руках при любых обстоятельствах.

Я первая забралась в кабину всё того же дилижанса. Прислонилась к обитой тканью стенке. Я уже знала, что официально принц давно, и, видимо, я была единственным человеком в Лузитании, кто не был в курсе этого сватовства. Видимо, отец решил: «меньше знаешь, крепче спишь». А, может, побоялся какой-нибудь выходки с моей стороны. Так что до свадьбы мне нужно было продержаться всего лишь неделю. А там… разводы в Лузитании – большая редкость.

Смогу ли я сохранить репутацию после этого приключения – вот в чём вопрос.

Кто знал, что я провела несколько часов наедине с мужчинами? Только разбойники, но они, понятное дело, никому ничего не скажут. Полицейские. Но те не знают, что я – невеста принца. Их дело – служба. Мало ли девиц попадают в сомнительные истории. Уверена, в принцессе, разодетой в парчу и бархат, они, даже если судьба сведёт нас снова, не опознают заплаканную пропыленную девицу. Мои слуги. Но это мои слуги, я проконтролирую их. Ну и Марселия с Никой. И, если в матушке я уверена, то Ника…

Глава 4. Я нахожу неприятности. С усами

В столице нас встретила охрана, несколько автомобилей и непрестанно улыбающийся провожатый – носатый седовласый дон Мануэль. Он раз пять поцеловал мне ручку, восторженно лепеча о моей неземной красоте. Приятно, что ни говори. И немного стыдно, потому что оранжевая гуашь с пальцев так и не отмылась. Конечно, перчатки скрыли мой провал, но я-то знала…

Оказалось, что нас ждали вчера на вокзале, и были удивлены, что паровоз пришёл без нас. Матушка, мило улыбаясь, сообщила о нездоровье Доменики. Мне показалось, что дон Мануэль не был удовлетворён её ответами. Но дону было просто наплевать. Несмотря на всю его любезность, я бессознательно ощущала его презрительное высокомерие. Ещё бы! Столичный гранд, и мы – деревенские кумушки. Супруга и дочь отставного инженера!

Королевский дворец поразил меня огромным садом. Мы всё ехали и ехали по живописным холмам с берёзами, клёнами, каштанами и соснами, мимо прудов и ручьёв, выгибающих над собой ажурные мостики, а парк всё не кончался и не кончался. Иногда встречались охотничьи домики, гроты, какие-то пирамиды, виднелись беседки и руины.

Люблю пейзажные парки. Мне кажется, чтобы создать естественный ландшафт, нужно быть великим мастером.

Но, наконец, искривлённые сосны расступились, и мы увидели дворец. Он обнимал полукруглой мраморной колоннадой просторную площадь с высоким фонтаном посредине. Дворец, казалось, весь состоял из флигелей и корпусов, соединённых между собой галереями и крытыми переходами. Черепичные крыши, ажурные балкончики, огромные окна с причудливо изогнутыми рамами. Мозаика, изображающая осенний лес на верхнем, третьем, этаже как нельзя более уместна. Башенки-эркеры. Я буду рисовать его каждый день и, кажется, мне очень долго это не надоест.

Море я так и не увидела. Солнце как раз ушло по ту сторону дворца и, видимо, сейчас купалось в волнах, заливая каменное великолепие золотым свечением. Мы не воспользовались парадным входом, проехали мимо и остановились перед небольшим двухэтажным флигелем цвета майской еловой хвои, расположенном среди сосенок.

Очаровательно. Особенно мне понравилось веранда, увитая лианой капсиса, и мезонин с витражом, изображающим павлина, в окне. Плети капсиса всё ещё полыхали огненно-рыжими цветами, которые резко контрастировали с нежным, но глубоким цветом стен. Решено, утренний чай мы будем пить на веранде, а в мезонине расположится моя комната и мастерская.

– Его величество распорядился выделить вам собственный корпус, – прокурлыкал дон Мануэль. – Но, может быть, передать ему вашу просьбу отвести вам покои в главном здании дворца?

– Ни в коем случае!

Пожалуй, я ответила немного резковато. Гранд выпучил на меня блекло-серые глазёнки. Поэтому пришлось мило улыбнуться и захлопать ресницами с видом дурочки.

– Мы очень благодарны вам за заботу, дон Мануэль, – нежно пролепетала я. Лепетать очень просто: нужно звук направлять немного в нёбо и улыбаться одновременно. От этого голос становится абсолютно дурным, высоким и нежным. – Однако воля короля для нас священна.

– Мы благодарны Его величеству за милость и честь, оказанные нам, – сыграла свою сольную партию Марселия, и дон Мануэль перевёл свой масляный взгляд на мою красавицу-мачеху.

– Позвольте нам покинуть вас? – всё так же лепеча, уточнила я, а затем, когда мне милостиво кивнули, взяла сумрачную сестрицу за руку и ретировалась за причудливо изогнутую дверь.

Модерн! Настоящий ингварский модерн. Восхитительно! Он более суров и скромен, чем наш лузитанский, и это мне нравится. Люблю суровость зданий в сочетании с лёгкостью внезапных деталей. Например, голая ровная стена, а затем вдруг маленькое окошко в виноградных лозах. Вот и наш дом такой: без виньеток, пилястр, резьбы и рюшечек: простое изящество изогнутых и изломанных линий, и вдруг – витраж-павлин в окне.

Оставив Доменику обходить предоставленные нам комнаты, я бросилась наверх, перепрыгивая через ступеньки.

Просторное помещение под самой крышей, с тремя скатами – два по бокам, и одно – спереди, к окну. Простой светлый паркет в ярких витражных пятнах, медовая мебель… Я засмеялась от удовольствия и закружилась, постукивая каблучками. Да! Да, это то, о чём я неосознанно мечтала. Да, пожалуй, стоило выходить замуж за толстяка-принца ради эдакого-то домика… Надо будет убедить мужа или свёкра подарить мне фисташковый особнячок в качестве свадебного подарка.

– Ирэна… как красиво! – ахнула Ника за моей спиной.

Вот какого демона, спрашивается, припёрлась?

– Здесь будут мои комнаты, – я резко обернулась, хмурясь. – И моя мастерская.

– Для рисования тебе лучше белый, а не цветной свет, – надулась сестрица. – На втором этаже есть прекрасные комнаты с большими окнами. В угловой очень светло…

– Ну вот сама и поселись там, – оборвала её я.

– Я хочу, как лучше, – запротестовала несносная девчонка. – Почему ты никогда не уступаешь? Почему считаешь, что всегда всё должно быть по-твоему?

– Я всю жизнь тебе уступаю, – процедила я. – И вообще, это я здесь невеста принца, а не ты. Тебя вообще пригласили из милости. Заодно со мной, поняла? Поэтому это я буду решать кто и где живёт, а не ты. Захочу, возьму и ту и другую комнаты, а тебя поселю в чулане.

– Мама! – захныкала та.

Ябеда. Никогда не может сама за себя постоять!

– Что случилось? – Марселия уже поднималась к нам. – Ника, вы опять ссоритесь?

– Мама, Ирэна снова вредничает! – захлюпала Доменика жалобно. И тонкие бровки, конечно, вздёрнула домиком. – Скажи ей…

Матушка вошла и прислонилась к двери. Терпеливо вздохнула, обмахиваясь веером.

– Марсик, донеси, пожалуйста, до сведения своей дочери, – сухо прервала я поток никиных жалоб, – что невеста принца это я, а не она. И что понравившаяся мне комната будет моей. Как бы она не истерила. А я пока пойду, посмотрю на море.

– Уже темнеет, – забеспокоилась матушка.

– Отлично. Всегда хотела увидеть, как луна купается в чёрных волнах.

– Но опасно…

– В королевском саду? – я откровенно расхохоталась и, пройдя мимо Доменики так, чтобы нарочно задеть её локтём, вышла на лестницу.

– Маменька! – ожидаемо отозвалась сестричка ноющим голоском.

Сад был великолепен. Дворцовые корпуса тоже. Я шла и наслаждалась, а где-то в небе парили и кричали чайки. Ну или альбатросы, но я не очень-то различала их, ведь раньше видела этих птичек только на картинках. Дул свежий воздух, пахнувший чем-то необыкновенным, и я жадно втягивала его в ноздри. Море, я, наконец, встречу тебя!

Обогнув здания дворца, я вышла на террасу, усаженную кипарисами. Белоснежная мраморная лестница вела вниз. Справа и слева от меня сизыми скалами распахнулась бухта. А там…

Вот эта синяя, будто акварель, капнувшая в воду, полоса… Даже нет, не синяя, я бы сказала сине-серебряное марево, это и есть – море?

Сердце зашлось от восторга, и я побежала вниз по ступенькам, придерживая подол неудобного платья. Напрасно я на последнем привале переоделась. Лучше бы оставалась в юбке-брюках, оно намного удобнее. Но нет же: «Это эпатаж, дорогая, а первая встреча с королевской семьёй…». Эх, Марселия, король и вся его семейка даже встречать будущую родственницу не вышли. Прислали вместо себя какого-то мутного дона.

Когда я добралась, наконец, до галечной ленты, со всех сторон облизанной морем, небо уже налилось фиолетом, и лишь с западной стороны ещё мерцало оловом, отражаясь в воде.

– Ну, здравствуй, – шепнула я, а оно подкатилось и лизнуло мне ножку.

Я задрала юбку повыше, едва ли не до колен, и смело пошла на него. Подошвы ног скользили по гладким камушкам: обувь и чулки я оставила на последней ступеньке долгой лестницы.

Волна набежала, обрызгав пеной, и снова отступила с тихим шорохом. Ветер попытался растрепать мою идеальную причёску, и я погрозила ему пальцем, чтобы не хулиганил. А потом мы стали играть с морем: я убегала, оно догоняло, а затем я догоняла, а оно убегало. Нам понравилось. Пару раз волна настигала и опрокидывала меня, и вскоре я оказалась абсолютно мокрой, а причёска развалилась окончательно.

Радует, что очень быстро стемнело, а, значит, вряд ли наши неприличные игры кто-нибудь видел. По крайней мере, точно не из окон королевского дворца: он стоял на высокой скале, а потому созерцал что-то вдали, но точно не меня.

Наигравшись, я двинулась вдоль берега по направлению к туфлям. На небе уже засверкали звёзды, море переливалось, словно чёрный атлас. Я шла и думала о том, как хорошо быть свободной. Здесь меня не контролировал непрестанно отец. Его удушливая забота не довлела надо мной. Почему нельзя вот так свободно жить всегда? Почему над тобой либо отец, либо муж? Дай мне волю, я бы никогда не выходила замуж. Разве что за море… Я вообще против института брака. В конце концов, если люди друг друга любят, то к чему всё вот это? Какие-то клятвы, толпа свидетелей… А если нет, то тем более: зачем?

Если бы батюшка, например, узнал, что Томашек уже успел нарушить некоторую грань приличий, что мы с ним жарко целовались в розовых кустах (это, скажу я вам, более романтично, чем удобно), то, наверное, выдал бы меня замуж за этого мальчишку. А оно мне надо? Да, сын садовника малый горячий, но… О чём с ним говорить между поцелуями?

Я подобрала туфли с мраморных ступенек. Теперь надо было надеть чулки и как-то незаметно пробраться домой, не спалившись ни перед кем мокрым платьем. И ту вдруг сверху раздался смех и чьи-то тяжёлые шаги. Мужчины. Охрана? Они явно идут сюда! Ой, неприлично то как: девушка с босыми ногами. Да ещё невеста принца.

Позади меня ровными чёрными свечами высились туи. Я осторожно скользнула за их молчаливый ряд, попятилась. Скорее всего, у охраны есть фонари, поэтому мне стоило отойти куда-нибудь подальше. Трава ласкала ноги, я безбожно наступала на закрывшиеся бутоны цветов. Но вот, наконец, высокие кусты. Стараясь не ломать их ветви, я пробиралась внутрь, подальше от открытого пространства. Остановилась. Всё, можно выдохнуть.

Задрала юбку и стала натягивать длинную белую змею чулка. Закрепила. Надела туфлю, нагнулась ко второму чулку, свернувшемуся на земле и…

Пальцы. Это точно пальцы, а не призрачные грибы. Я сглотнула и перевела взгляд по тонкой застывшей чуть голубоватой руке дальше. Светлые волосы, в темноте казавшиеся серебряными, разметались, словно в танце. Глаз не было, на их месте зияли чёрные провалы. Рот ощерил зубы в безмолвном крике… Части зубов не хватает… Застывшее тело застенчиво пытаются прикрыть обрывки одежды...

Меня замутило, и я закрыла рот руками, а затем шагнула назад и нагнулась, не в силах сдержаться. Горло обжог желудочный сок.

Её насиловали. А потом жестоко убили. Предварительно поглумившись.

Кто-то закричал. Пронзительно, истошно, очень неприятно. Это была я. Я зажала глаза руками, но мои зрачки всё равно видели эти чёрные пятна застывшей крови на голубовато-белом теле.

Я визжала и тогда, когда полицейские в палевой форме ворвались в куст, и один из них, крепко обхватив меня руками, наконец отвернул от трупа и прижал лицом к своему мундиру.

– Селсо, сообщи капитану, – пробасил тот, кто прижимал меня к себе. – Алонсо, уведи девушку. Сеньора, вы кто и откуда?

Я вцепилась в его мундир, меня трясло, а живот мучительно скручивало.

– Это Катарина, одна из горничных, – голос донёсся немного снизу, говорящий явно присел, скорее всего, вглядываясь в лицо покойницы. – Пречистая Дева, её сложно узнать. Она сегодня выходная, поэтому бедолаги с утра не хватились. Бедная девушка…

Он суеверно зашептал молитвы.

– Сеньора, кто вы? Куда вас проводить? – настойчиво пытался узнать обнимающий меня.

В присутствии мужчин мне стало легче. Я подняла голову и вгляделась в выбритый подбородок, нависший надо мной. Отсюда, снизу, был виден только он и ещё крылья немного сплюснутого носа. Я сглотнула. Стало стыдно за свою трусость. Всегда считала себя здравомыслящей девушкой, а тут…

– Донья Ирэна де Атэйдэ, – просипела, мучительно пытаясь унять дрожь в голосе.

Он тотчас отпустил меня и отошёл на шаг, кланяясь.

– Простите за дерзость…

Симпатичный, черноволосый, черноглазый молодой человек в палевой форме с золотом. Конечно, цвет был плохо виден в свете керосиновых фонарей, но я знала как выглядит мундир полиции.

Без его объятий меня снова охватила ледяная дрожь.

– Позвольте спросить вас, донья де Атэйдэ, что вы делали здесь?

О, кто-то попался… Я тут же вспомнила, что стою перед ним в одном чулке и в одном туфле. Не хватает только господ журналистов с их фотокамерами. Правда, вряд ли можно что-то сфотографировать в такой темноте.

– Я гуляла, промочила ноги в море, услышала ваши голоса и решила переодеть… ну вы понимаете?

Скромно потупившись, я искоса взглянула в бесстрастное лицо доблестного кабальеро. Вдруг раздался треск кустов и что-то тёмное и лохматое ворвалось в куст, порядком изломанный внутри.

– Энцо, что там? – донёсся до нас весёлый голос со стороны лестницы. – Опять наш лунный маньяк повеселился? Кто на этот раз?

Ничего себе! Такого уровня цинизма я не скоро достигну. Вообще-то тут зверски изуродованный труп. Что за веселье в мужском баритоне?

– Сеньор капитан, это Катарина, одна из дворцовых горничных, – отрапортовал тот, кто лишил меня тёплых объятий, едва услышав моё имя. – Здесь невеста его высочества…

– Какого демона? – выругался недовольно приближающийся голос. – Она-то что здесь забыла?

Мне в руку ткнулось что-то холодное и влажное. Я опустила глаза и увидела тёмную лохматую собаку с висячими ушами. В холке она доставала мне до колена и сейчас с интересом обнюхивала, двигая блестящим мокрым носом. Сеттер.

Энцо смущённо глянул на меня, не зная, как оправдать грубость капитана.

– Не любит он женщин, – вздохнув, наконец выдавил максимально глупое из возможных оправданий. – Вы уж так-то не сердитесь…

Кусты раздвинулись, и в них быстрым шагом вошёл плечистый и высокий человек. Формы на нём не было. Светлая рубашка, тёмный жилет, на одно плечо небрежно накинуто лёгкое клетчатое полупальто. Блондин с тёмными широкими бровями и игривой тонкой полоской тёмных усов.

– Надеюсь, затоптать ещё не всё успели? – процедил он.

– Никак нет, – вытянулся Энцо.

Да и все остальные тоже подтянулись. Господин капитан дёрнул верхней губой, а затем направился к трупу, помахивая изящной тросточкой. Бегло осмотрел с явным интересом. Отвернулся, прислонил тросточку к тонкому стволу, вытащил из кармана пальто длинные матерчатые перчатки и склонился над телом убитой.

– Что вы делали в это время в этом месте? – бросил холодно.

Я огляделась вокруг. Все смотрели на меня. Даже чёрный сеттер.

– Й-а? – пролепетала с недоумением.

– Нет, я с трупом разговариваю. Конечно, сеньорита, вы. Давайте кратко, быстро и по существу вопроса. А то повешу это убийство на вас, и будете доказывать свою невиновность на суде.

Вот же нахал! Я аж растерялась от злости.

– Во-первых, – процедила, – труп уже окоченел. Это значит, что её убили никак не позже, чем утром. Во-вторых, всем известно, что мы прибыли во дворец пару часов назад.

Он оглянулся, смерил меня голубой сталью глаз.

– Во-первых, – передразнил насмешливо, – не утром, а ночью, ближе к вечеру. Но вам простительно не понимать тонкостей. А во-вторых, три с половиной часа назад.

Я не опустила перед ним взгляд, лишь надменно приподняла бровь.

– В любом случае, мы были слишком далеко, когда произошло убийство.

Он прищурился, и я на миг ощутила неприятное покалывание где-то в совести. Перед нами лежит милая, несчастная, замученная жертва, а мы тут устроили…

– Так. Отлично. Где вы были вчера ночью и кто может это подтвердить? – холодно уточнил сеньор капитан, а затем обернулся к охранникам: – Накройте тело и отнесите его в подвал корпуса охраны. Оцепите куст алой лентой и выставьте стражу. До полудня завтрашнего дня никому не подходить. Даже близко. Сеньориту провожу я сам. Марш исполнять.

– А может я не хочу, чтобы меня провожали вы? – ощетинилась я.

Он смерил меня высокомерным взглядом.

– Пока что вы главная подозреваемая, поэтому ваши желания остаются все при вас.

– Что за чушь?! – взвилась я и шагнула к нему, тыча пальцем в крепкую грудь. – Да вы сами себя слышите?

Он вдруг довольно улыбнулся, как нашкодивший мальчишка, поднял с примятой травы чулок и ехидно спросил:

– Не ваш? Или забрать в качестве вещественного доказательства?

Я покраснела и вырвала у него из рук несчастную белую змейку. Наклонилась, обула босую ногу в туфлю и гордо направилась прочь.

Что за порядки в этом дурацком дворце?! Как вообще смеет этот наглый выскочка вот так разговаривать с невестой своего принца?!

Моя комната встретила меня запахом свежего белья и лунными коврами на полу. Я быстро приняла ванну (здесь была такая же система, как в приснопамятной гостинице), завернула волосы в полотенце и села на окно, глядя на лужайку меж сосен. Сна не было ни в одном глазу. Память рисовала страшные картины. Интересно, убитая Катарина может ли превратиться в призрак и отправиться, например, ко мне? Я вздрогнула, представив, как она стоит где-то там, в тени и смотрит на меня своим безглазым лицом. И чуть не заорала от ужаса, когда заметила, что одна из сосновых теней действительно пошевелилась.

Ужас сковал моё тело, не позволяя пошевелиться.

Катарина.

Говорят же, что первого, кто заметит убитого, покойник потащит за собой…

Глава 5. Вот такое фуэте

Я смотрела, замерев, на тёмную фигуру, выступившую из-за дерева. Тень падала на неё, почти полностью скрывая. Мне казалось, что она кутается в тёмный плащ. Мои губы шептали молитвы. Мне не было видно лицо наблюдателя, да я и страшилась увидеть его. Фигура была пугающе высокой, широкоплечей…

Что?

Я моргнула и пригляделась. Ну точно! Даже если под плащом прячется мужеподобная девица, то уж точно это не тонкая, изящная Катарина.

А тогда, простите, что этот мужик делает у нас под окнами?!

Я спрыгнула с подоконника, накинула на плечи плед и выбежала. Злость рвала сердце на части. Таинственный мужик, кем бы он ни был, напугал меня. Я полчаса, как полоумная, сидела, не в силах пошевелиться. Ну, он мне сейчас за всё ответит!

Разъярённой фурией я слетела с лестницы, выбежала на веранду, затем в сад.

– Ну?! Ты, как там тебя!

Но в соснах играл один лишь ветер. Всё было пусто и тихо, и даже отсюда было слышно, как шуршит галькой сонное море. Неужели мне показалось? Это что, нервы? Я превратилась в истеричную барышню? Мне стало стыдно. Я подошла к тому дереву, где видела молчаливую зловещую фигуру, наклонилась, всматриваясь.

Определённо, здесь кто-то был. Трава примята, причём виден отпечаток квадратного мужского каблука. Такие носят военные, полиция, дворцовая охрана, инженеры… Да в целом, много кто. Помнится, у невежливого капитана щёгольские туфли тоже были на квадратном каблуке. Да что там говорить! Псевдо-Алейшо тоже гарцевал на таких.

Да, найти виновного сложновато будет. Но зато я могу себя поздравить с тем, что не лишилась собственного разума. Отличная новость!

Я ещё раз обошла сосны, а затем вернулась в комнату. Сна не было ни в одном глазу. Память рисовала картины одна ярче другой. По опыту зная, что не усну, я взяла карандаш и подошла к мольберту. Перевернула альбом.

Вот помчались рыжие лошади в медно-ржавых горах, а на них изящные, словно танцоры, всадники с чёрными платками, закрывающими нижнюю часть лиц. Глаза одного из разбойников горели весёлой насмешкой. И ветер трепал его коротко стриженные волосы. На этот раз мне удалось поймать динамику: кони буквально летели по бумаге, выбрасывая вперёд копыта, или подгибая их под себя в прыжке.

Когда витраж засветился от первых солнечных лучей, я уже торопливо набрасывала этюд на другом мольберте: зловещие тени от кипарисов тянутся, будто руки, к сломанной человеческой кукле, над которой склонился белокурый франт в тёмной жилетке. И в кипарисной темноте прячется фигура, закутанная в плащ с капюшоном…

– Ирэна, да проснись же! Король…

– К демонам короля, – проворчала я, натягивая подушку.

Кто-нибудь, выключите этот несносный свет!

– Ирэна! – голос мачехи посуровел. – Что ты такое говоришь? За такие слова могут язык отрезать…

– Да-да, – прошептала я, цепко хватаясь за подушку, которая упорно вырывалась из моих объятий, – потушите его со сливками…

Подушка сдалась, зато внезапно одеяло предательски покинуло меня. Прохладный ветерок тотчас защекотал пятки. Я застонала и открыла глаза. Напротив стояла Марселия, держа в руках покрывало, словно андурийская танцовщица.

– Король ждёт нас на обед, – безжалостно громко провозгласила она. – И не надо мне снова говорить, что ты ему разрешаешь пообедать без нас.

– А я так говорила? Марсик, пожалуйста, разбуди меня через полчасика…

Мне показалось, или матушка рычит?

– Ирэна! Часик, потом ещё часик, а затем полчасика уже было. У тебя осталось полчаса времени, понимаешь? Полчаса до момента, когда ты застынешь в глубоком реверансе перед…

Она не успела договорить: я проснулась окончательно, вскочила и лихорадочно заметалась по комнате. Марселия хмыкнула, нажала на электрический звоночек, и тотчас (наверняка ждали вызова) вошли две служанки. С их нехитрой помощью я была готова уже через пятнадцать минут, ещё пять мне понадобилось, чтобы наспех выпить кофе со сливками, а затем я гордо и величественно (ну я так надеюсь) вышагивала по аллее по направлению к золотистому от солнечного света и рыжих осенних листьев дворцу.

Дворец был сложен из песчаника. Люблю этот камень. В нём словно сокрыты древние знания. А ещё мне нравится, что его цвет и фактура зависят от времени года, освещения, окружающей природы, угла наблюдения… Живой камень. По мне, так намного лучше пресловутого мрамора…

Лакеи в ливреях с поклоном распахнули дверцы.

– Донья Марселия Изабелина Констанса с дочерьми, – провозгласил статный мужчина с буклях.

Что? Парик? Серьёзно?! Двадцатый век на дворе так-то. Мне сразу стало как-то не по себе. Я искоса глянула в узкие полосы зеркал, украшающие радонитовый зал с изумительной лепкой, напоминающей готику, на потолке. Платье цвета бледного аметиста, три нитки жемчуга на шее, высоко убранные волосы, милая мордашка, веер, прикованный к моей руке в тонком кисейном белом рукаве… Нет, всё прекрасно. Я удивительно как хороша!

Высокий мужчина в кителе кобальтового цвета, застёгнутом до самого подбородка на гербовые пуговицы, обернулся, сверкнув золотыми эполетами, и улыбнулся в роскошные седеющие усы. В обеденном зале было не больше тридцати человек – скромный семейный обед.

– Рад видеть вас снова, донья Марселия. Годы вас совсем не меняют.

Матушка присела в реверансе.

Ну то есть, ты велел казнить её мужа, тебе было плевать, что вдова сгниет где-нибудь на задворках королевства, что там станется с её дочкой, и не пойдёт ли она попрошайничать в поисках куска хлеба, но тебе приятно, что Марсик осталась красоткой? Серьёзно, Ваше величество?

– Позвольте представить вам моих дочерей, – промурлыкала матушка.

Монарх приветливо наклонил голову.

А дальше я не помню.

Потому что мой взгляд натолкнулся на него. Высокий, с лёгким загаром, темноволосый, сероглазый и всё такой же… такой же… Только возмужавший, раздавшийся в плечах. Он стоял, опершись о спинку стула, и равнодушным взглядом скользил по присутствующим. Принц Ролдао не надел форму: белая рубашка, неформально расстегнутая на шее, чёрный жилет. Чёрные брюки. Я застеснялась и снова вернула взгляд к его лицу. Припухлые, но не расплывшиеся, а чётко очерченные губы цвета надкушенной черешни. Густые-густые тёмные ресницы…

Внезапно Ролдао взглянул на меня, и я почувствовала, как часто заколотилось сердце. Я будто вновь превратилась в девятилетнюю девочку, не знающую, куда от смущения девать руки. Щёки запылали, и я поспешно отвела взгляд, пытаясь заставить себя услышать короля.

– … принц всю ночь работал над важными документами…

О чём это он? Вернее, о ком?

– Я уверена, – обворожительно мурлыкнула матушка, – мы ещё увидим Его высочество…

А, это они о моём толстячке? Да-да, догадываюсь, о каких «документах» идёт речь.

– Прошу вас, присаживайтесь.

Мы расселись согласно этикету, и я с любопытством огляделась. Итак, король. Высокий, статный, Ролдао похож на него. Глаза чёрные и смотрят очень неприятно, как будто заглядывают под кожу, выискивая всё отвратительное, что есть в человеке. Пухлые, расплывшиеся губы улыбаются, но это неискренняя улыбка манекена. Говорят, в молодости он до чрезвычайности был хорош собой. Но вот эти носогубные складки…

Королева. Третья по счёту. Мать Ролдао, сколь помню, простудилась на каком-то балу, куда была вынуждена отправиться по регламенту едва ли не с окровавленных родами простыней, и скоропостижно скончалась недели за две. Её первенцу тогда было около года, а новорожденый ненамного пережил мать. Что произошло со второй супругой короля, матерью моего пухлячка, я не помнила. Но, кажется, она умерла лет пять назад, оставив сиротами Криштиана и Алессандру.

Нынешняя королева была, мне кажется, ненамного старше меня. Голубые глаза, золотые локоны, пухлые губки бантиком. Красивая и приятная дурочка, умеющая вести себя в обществе. Такую куколку, должно быть, приятно наряжать в шелка, муслин, заворачивать в страусиное боа, сажать на банкетку и любоваться. Но желательно не слушать, что она говорит. Потому что говорила очаровательная королева… ничего. Поток слов с милой грассирующей картавостью.

А вот принцесса Алессандра мне нравилась всегда. Подростком я вырезала из модных журналов её фотографии и прикалывала к стене. Свободолюбивая, отчасти эпатажная, уверенная в себе девушка покоряла меня своим вкусом. Её волосы, цвета жжёной карамели, густыми короткими волнами закрывали уши, открывая длинную белую шею. Белое платье из тафты придавало ангельскую невесомость фигуре. Чёрные, как у отца, глаза смотрели решительно и серьёзно. В ней ни на грамм не было жеманности и кокетства…

Я стала любоваться принцессой, не слушая досужие светские разговоры, крутившиеся в основном, вокруг блестящего дебюта какой-то балерины. «Тридцать два фуэте» – доносилось до меня, но я не знала, много это или мало, да и вообще, что такое фуэте.

– Я считаю, – неожиданно воскликнула Алессандра, молчавшая до сих пор, – что балет – это высшая сфера искусства. Это живое и яркое доказательство прогресса человеческой воли над телом. Гимн физической красоте тела, если хотите. Гимн человечеству и прогрессу. Но когда покупают мазню на холстах, или восхваляют всяческих писак и рифмоплетов, мне скучно, господа. Давайте, наконец, признаем, что художники, писатели и поэты отжили своей век и ни на что новое уже не способны. Их творения остались в веке романтики. А сейчас наступает новое время. И странно наблюдать, когда по всей Лузитании кладут рельсы для паровозов, когда в небе парят аэростаты, когда свет включается, а не зажигается, что люди по-прежнему, как и сто лет назад, думают, что сочетание красок или слов способно зажечь сердца. Всё вот это, отжившее, похоже на парусный фрегат рядом с броненосцем.

– Но, дорогая моя, – пролепетала полногрудая дама, кутающаяся в пышное боа, – но ведь поэзия – это дар небес…

Чёрные глаза засверкали.

– А нам не нужны никакие небесные дары, – горячо возразила дочь короля. – Будущее за технологией, за наукой, за электрическими машинами! Оставьте своих пегасов там же, где рано или поздно останутся и прочие лошади – в прошлом.

– Ты горячишься, моя дорогая, – залепетала королева, кистью в тончайшей перчатке касаясь бриллиантовой диадемы.

Король вновь усмехнулся, обернулся к Марсику.

– Сладу нет с этими новыми людьми, – вздохнул притворно и подкрутил ус. Но глаза его оставались всё такими же дохлыми и злыми. Они не улыбались. – А вам тоже не по душе живопись и поэзия?

Донья Марселия искоса глянула на него, наколола на вилочку кусочек дичи в сырном соусе, улыбнулась.

– Боюсь, Ваше величество, я человек прежнего века. Мне по душе всё изящное. Жизнь в её грубом реализме я предпочитаю оставлять за бортом.

– А помните… «В сером мареве моря, в сером мареве моря, наргулиец в муаре поднял парус как крик, – рыжеусый мужчина лет сорока пяти вдохновенно закатил глаза. Судя по белому мундиру адмирала, это был двоюродный брат Алехандро Четвертого. – Он отплыл на закате, утонул будто в пламя…»

Дон Лаудалино запнулся, нахмурил пышные брови, пытаясь вспомнить окончание.

– И что-то там… ну, помните… про одинокую девушку, которая осталась в томлении на берегу…

Пощёлкал пальцами, и тут Алессандра фыркнула:

– И девица его со скалы в море прыг, – весело завершила она. – Все эти стихи, в сущности, такая чушь! Сначала какой-нибудь пират, или просто бессовестный человек соблазняет невинную девицу, а затем она кончает с собой. Это у большинства поэтов. И это очень глупо. Во-первых, что значит соблазнил? Что это вообще за дурацкое слово? И чем, скажите мне, невинная девица отличается от винной? Наличием…

– Алессандра! – резко оборвал её король. – Мы знаем твои странные взгляды, но прошу тебя, не стоит ими всех эпатировать.

Принцесса нахмурилась, порывисто вскочила.

– Сеньорита Ирэна, вот ваш отец – один из величайших инженеров Лузитании, человек с мировым именем, написанным им учебником я зачитывалась с детства, вот вы скажите мне, что наиболее ценно, что полезно для общества по-вашему: пустое искусство, или наука, техника, которые дают человеку возможность покорить природу, стать равным Богу? На что по-вашему стоит потратить жизнь? Сочинять стишки или истории про людей, которых и не было вовсе, рисовать берёзки или голых женщин… Нет, тётушка Фаустина, не перебивайте меня! Потому что красивое слово «обнажённый» это все равно что голый. Чему бы вы отдали собственную жизнь?

Чёрные глаза смотрели на меня прямо, открыто, и я невольно залюбовалась ей. Рука потянулась к блокноту.

– Мой отец бы выбрал науку и технику, – уклончиво ответила я.

Алессандра нетерпеливо кивнула:

– Дон Эстэбан – да, я не сомневаюсь. А вы, вы? Мы с вами люди одного поколения, одного социального класса, мы грамотны, начитаны и можем выбирать. Ролдао спит и видит возможность вести тысячи невинных на смертоубийство. Из этих тысяч четверть погибнет, четверть вернется победителями, а половина так или иначе превратится в калек. Но все это тоже называют искусством и наукой. Криштиан… Ну тут всё понятно. Этому человеку ничего не интересно, кроме как сиюминутные удовольствия, но вот вам? Вы не испорчены столицей. Так отвечайте.

– Дорогая моя, – пышногрудая донья Фаустина от волнения принялась обмахиваться веером, – ну нельзя же так в лоб. Вы не так хорошо знакомы с доньей Ирэной…

– Именно так и только так можно и нужно, – отрезала принцесса, не сводя с меня гневных глаз.

Ну и что ей сказать? Но и уклониться – всё равно, что струсить.

– Я считаю, – медленно ответила я, так же прямо и дерзко глядя ей в лицо, чуть зардевшееся от эмоций, – что наука и искусство это две руки человечества. Без стихов, музыки и живописи жизнь станет пресной, превратится в серые будни. Но без техники и науки жизнь будет похожа на долгий и беспробудный сон пьяного титана…

Алессандра задумалась.

– Может быть, – пробормотала хмуро, – я не совсем понимаю, что вы имеете ввиду… Но спасибо за честность. От этих её не дождёшься. Вот вам моя рука.

И она подошла к месту напротив моего стула и протянула руку мужским жестом. Мне ничего не оставалось делать, как только пожать её. Это было смешно и дико, но в то же время трогательно.

– Я рад, дети, что вы подружились, – произнес король. – Алессандра, ты же знаешь, что Ирэна – твоя будущая невестка? Через несколько дней состоится их бракосочетание с Криштианом…

Алессандра дико уставилась на меня.

– З-зачем? – прошептала она растеряно.

Неужто там всё настолько плохо?

– Так что, – продолжал Его величество, – вам придется много общаться друг с другом. Донья Ирэна выросла в уединении и вряд ли развращена всеми этими новомодными веяниями. В провинции воспитание более патриархально и традиционно. К тому же я помню дона Эстэбана. Его называли тридцать первым грандом за исключительное благородство и безупречный образ жизни. Уверен, его дочь – достойная наследница своего отца.

Я бы на его месте так прям уж крепко на это не надеялась. Мне пришлось потупить взгляд и скрыть усмешку, чувствуя, как все собравшиеся именитые родственники, скорее всего дяди, тёти, двоюродные братья и так далее короля, уставились на меня с предельным вниманием. И как-то сразу вспомнилось, что мои пальцы в перчатках снова выпачканы красками, а в моём мезонине умирает полуобнажённый Томашек.

Мы точно подружимся с Алессандрой. И, может быть, я уговорю принцессу разрешить мне написать её портрет. В этом душном высокородном обществе она – глоток свежего воздуха…

– В сером мареве моря, в сером мареве моря, – бормотал дон Лаудалино, дёргая пышный ус и отчаянно пытаясь вспомнить сбежавшую строчку, – наргулиец в муаре поднял парус как крик…

– ... он отплыл на закате, утонул будто в пламя, – внезапно раздался бархатистый голос у парадных дверей, – и наполнился горем, словно ночью, обрыв.

– Криштиан, – пролепетала донья Фаустина.

Я обернулась и замерла. Мне казалось, я была уже ко всему на свете готова, но… не к этому же?! Вот так фуэте...

Верните мне моего милого пухлячка!

Принц Ролдао

Глава 6. Повезло так повезло

Я как-то совсем забыла простую истину: не все пухлые мальчики становятся толстячками. Вот и мой ненаглядный Криштиан, по-видимому, перерос этот нежный возраст, вытянулся, раздался плечами вширь и, если судить по чисто внешним факторам – атлетическая фигура, благородные, чуть горбоносые черты лица, фарфорово-ровный цвет кожи, больше смахивающий на слой отличной пудры, блестящие локоны каштановых волос – то мне как бы повезло.

Проблемы всегда упираются в нюансы.

Вот смотрите: у вас есть корабль. Чудно. Он доверху нагружен драгоценными товарами – превосходно. Вы – посреди бескрайнего моря – ах, как романтично. Всё прекрасно, да? Один нюанс: в днище пробоина, и ваш корабль медленно опускается ко дну…

Или вот, например, у вас прекрасная невеста. Превосходно! Она из богатого, знатного рода – чудно. Она от вас без ума – ах, как романтично. Нюанс: она лежит в гробу.

Вот тоже самое было и с Криштианом: высокий, синеглазый красавчик. В лосинах. В тунике, сверкающей драгоценными блёстками. В кружевном пеньюаре, волочащемся за ним лёгким маревом шлейфа. В драгоценных ожерельях, переливающихся на его широкой груди. В короне из белоснежных страусиных перьев, скрепленных бриллиантовой пряжкой. В бархатных белых балетках. Руки в тончайших перчатках позвякивают браслетами.

Красота!

Мечта, а не мужчина. И ещё забыла упомянуть о совершенно немыслимом кружевном жабо. Я была практически полностью уверена, что мой сказочный принц сейчас непременно станцует какое-нибудь балетное па.

– А вот и наш Криштиан, – кисло заметил Его величество.

Марселия ожесточенно замахала веером, обдав меня порывом морского ветра.

– Приветствую вас, благороднейшие господа, – мужчина моей мечты склонился в изящном старинном поклоне, прижав руку к груди. – И прекраснейшие, как сизоокие горлицы, дамы. Я сегодня утром вдруг осознал, почему зимой белые цапли улетают на юг.

М-да, мне как-то сразу стало понятно, почему принца женят на дочери инженера…

– Вы не поверите, но всё очень просто, – принц изящной танцующей походкой направился к замершим гостям. – Белые цапли – птицы, возвышенные в своей индивидуалистичности, с нежной и благородной душой, которая не переносит конкуренции и обыденности этой банальной жизни…

– Криштиан, – сделал попытку его прервать король, но принц не обратил на отца ни малейшего внимания.

– … поэтому, когда с неба падает легковесный белый пух, цапли, не в силах перенести подобного жалкого подражания своим прекрасным перьям, отбывают туда, где местные дикие варвары не видели ничего, похожего на их божественное оперение.

Он отломил гроздь винограда и изящно закинул ягодку в рот.

Я покосилась на Ролдао. Тот продолжал оставаться невозмутимым, но мне показалось, что уголки его губ презрительно дёрнулись вниз.

– Криштиан, – сурово начал король Алехандро, – позволь представить тебе твою невесту…

Принц поднял тёмные брови.

– Ах боже, отец, это так банально! Невеста! Супружество это, по сути, так пошло и плоско! Вечно недовольная жена, голозадые детишки, с утра до ночи только и пищащие: «Папа! Папа! Глянь, какой кораблик мы сделали!» – Криштиан со страдальческим видом приложил пальцы к вискам. – А творческой личности нужен покой, понимаете, папенька?

И вот это «папенька» меня доконало.

Честно, я умею вести себя в обществе. Уж что-что, а воспитание я получила весьма суровое. Но – «папенька»! Я согнулась пополам и расхохоталась в голос. Попыталась закашляться, чтобы скрыть неприличные звуки смеха, но он всё равно прорвался звонким ржаньем. Слёзы брызнули из глаз. Я замахала растопыренными пальцами, а затем – «папенька!» – и я снова всхлипнула, вскочила и выбежала из комнаты.

Хватит! Нет, ну, честное слово, даже с моим прогрессивным взглядом, разрешающим людям мыслить, как им хочется и быть теми, кем им хочется, это уже слишком.

Я промчала мимо лакея в буклях, шокировано глянувшего на меня, и выбежала в сад, всё ещё хохоча, как сумасшедшая. Повернула по тропинке к морю и врезалась в чью-то крепкую грудь. В клетчатом лёгком полупальто.

– О, как говорится, на маньяка и труп бежит, – сыронизировал знакомый голос.

Меня аккуратно придержали, а затем брезгливо отодвинули.

– Сеньор… Не знаю вашего имени, – сердито отозвалась я, чувствуя, как после смеха бурно вздымается грудь.

Интересно, как там ему сверху смотрится? Впрочем, декольте было достаточно скромным…

– Дон Диаманто де Лианор, – он чуть коснулся котелка на светлых волосах. Я, конечно, о шляпе сейчас. – Запоминать не обязательно, можете обращаться просто: «сеньор капитан».

Ох уж эта снисходительность в мужском голосе! Конечно, даме же так трудно запомнить два имени подряд!

Я задрала голову, взглядом выражая глубину высокомерного гнева, и столкнулась с насмешливыми ярко-голубыми глазами, окружёнными длинными тёмными ресницами. Мне б такие! Да ещё и густые, как крылья бабочки-траурницы.

Тогда, над трупом, я и не заметила, как же хорош сеньор капитан! Молодой, ему вряд ли больше тридцати, но уже с откровенным скепсисом и той холёной иронией во взгляде, которая так бесит в мужчинах! Где-то в глубине моего сердца Томашек горестно заломил руки и бесследно сгинул. Могут ли быть глаза прекраснее голубых? Особенно, когда они вот так отражают ясное осеннее небо…

– Нет-нет, – прошептала я, завороженно глядя ему в лицо, – дон Лиаманто де Дианор, я вас запомнила. У вас ещё очень очаровательная собачка. И тросточка. И отвратительная манера навязывать свое общество.

Я подобрала юбки, гордо вскинула подбородок и дерзко прошла мимо сеньора-само-совершенство. Но тот, однако, последовал за мной.

– Донья Ирэна, – произнёс со вздохом, – я, конечно, мог вам показаться грубым вчера…

Неужели решил извиниться? Я замедлила шаг.

– … но, уверяю вас, вы ошиблись. Вчера я был сама вежливость. И советую вам не провоцировать во мне грубость. Вам не понравится. Вы – свидетель преступления, а я – капитан следственного отдела королевской полиции по особо важным преступлениям, и поэтому вам придётся ответить на мои вопросы, хотите вы того, или нет.

Как можно быть настолько красивым занудой? Я покосилась на него.

– Спрашивайте, – буркнула.

– Насколько я смог узнать, вас с семьёй в королевском дворце ожидали позавчера, но, однако, вы приехали лишь вчера. Что вас задержало в дороге?

– Моей сестре стало дурно в поезде, – фыркнула я, – нам пришлось выйти и остановиться в гостинице. Возможно, вы удивитесь, но не всем нравятся поезда…

– Положим, – недоверчиво протянул он. – И вы высадились в Алиенсе-де-Каштель. Переночевали в гостинице у сеньоры Анжелики. А рано по утру отправились в Дэльорию. До столицы в конном экипаже можно добраться часов… ну, если очень медленно… за восемь. Однако, вы прибыли лишь к вечеру, то есть, потратили на дорогу практически двенадцать часов. Можете это объяснить?

По коже пробежали неприятные мурашки. Вот же… И как много дон Диаманто успел о нас узнать?

– Горы, – беспечно пожала я плечами. – Очень красивые виды. Боюсь, мы немного увлеклись созерцанием местных красот. Но ведь это не преступление, сеньор капитан, не так ли?

Я обернулась, захлопала ресницами и с видом влюблённой дурочки уставилась на него.

– Не преступление, – согласился мужчина, сшибая тросточкой головки хризантем на клумбе. – Но знаете, что я считаю преступлением, хотя это никак не судится по закону?

Я демонстративно промолчала. Если ему нужно сказать – пусть скажет сам. Капитан подождал и, так и не дождавшись вопроса, вдруг шагнул вперед, обернулся ко мне, преграждая путь, наклонился и прошептал на ухо:

– Глупость. На мой взгляд, донья Ирэна, глупость – это ужаснейшее из преступлений.

Отстранился и глянул, прищурившись.

– А теперь взвесьте и подумайте своей хорошенькой головкой, потому что ей, вы не поверите, можно ещё и думать, а не только носить прелестнейшую шляпку. Вы должны были приехать вечером в среду. Но задержались.

Он воткнул тросточку в тропинку и нарисовал ей круг.

– Тем вечером, когда все ждали вас, то есть, вечером среды, была убита несчастная девушка. Согласен, в Дэльории каждый день совершается по нескольку убийств. И это не первое убийство лунного маньяка, если мы, конечно, имеем дело с ним. Возможно, вы читали об этих преступлениях в газетах, если, конечно, вы читаете газеты. Однако до этой среды мерзавцу и в голову не приходило орудовать в королевском саду. Или во дворце. И все убийства совершались на темных улицах города.

Капитан резко перечеркнул концом трости круг, и я невольно вздрогнула, почувствовав, как побежали мурашки по коже. Дон Диаманто нарочно меня пугает? Или нет? И почему вдруг так похолодало? Это ветер с моря?

– Согласен, – ухмыльнулся он, приподняв верхнюю губу, и тёмная полоска усов вздыбилась, – это, возможно, просто совпадение. Но, знаете, сеньорита Ирэна, я не очень верю в разного рода совпадения. Уж слишком часто на моей практике они превращаются в закономерности.

Я вспомнила зловещую фигуру под моим окном, вздрогнула и невольно схватилась за его локоть, пошатнувшись. Дон де Лианор посмотрел на меня ещё внимательнее. Взгляд голубых глаз стал каким-то цепким и хищным.

– Ну же, сеньорита Ирэна, порадуйте меня каким-нибудь откровенным признанием.

Каким? «Знаете, дорогой Диаманто, мне показалось, что ночью я видела страшного человека! Почему он страшный? А потому что я нежная барышня-истеричка, вот почему. А ещё под сосной я заметила след каблука. Обычного каблука, да. Да, может просто садовник прошёл, или ещё кто. Но вдруг это лунный маньяк? Ах!». И в обморок – хлоп.

В его взгляде было столько снисходительного презрения, что я мигом отмела вариант пожаловаться на ночные страхи.

– Знаете, дон Лиаманто, – нарочно коверкая его имя, взволнованно прошептала я, – у меня есть некоторое предположение...

Он наклонился ниже, чтобы лучше меня слышать, а я привстала на цыпочки, потянувшись к его уху, и положила руку ему на плечо:

– Мне кажется… но я не уверенна, понимаете? Однако…

Я глубоко вдохнула, потом выдохнула. Капитан замер, чтобы ничего не пропустить.

– ... однако мне всё таки думается, что это…

Я почти касалась губами его щеки. От Диаманто пахло чем-то очень приятным, немного горьковатым. М-м, изысканный аромат!

– … что это не мое дело, – бросила я, опустилась на каблучки и насмешливо глянула на него. – Маньяки это по вашему профилю. Выслеживать их – ваша работа. А меня всё вот это не интересует. Совсем.

Я высокомерно кивнула ему и прошла мимо. А потом обернулась:

– И да, не думаю, что вы имеете право допрашивать невесту принца и гостью Его величества. Надеюсь, ситуация не повторится и мне не придётся на вас жаловаться.

Я изящно поправила причёску и важно направилась к нашему домику.

– До встречи в анатомическом театре! – бросил он мне вслед с досадой. – И если вы думаете, что невесты высокопоставленных особ туда не попадают, то расспросите подробнее вашего жениха.

Анатомический театр? Это там, где вскрывают трупы?

Я замерла, обернулась.

– А где, простите, он находится?

– Кто вас интересует?

– Анатомический театр, конечно, – фыркнула я.

Взгляд его зажёгся насмешкой. Видимо, мужчина решил, что провинциалка не в курсе, чем оперный от анатомического театра отличается.

– Я как раз туда, – капитан растянул губы в любезную улыбку. – Составите компанию?

– Извольте, – я вернулась, взяла его под руку. – С удовольствием.

Честное слово, дон де Лианор растерялся. Но, видимо, я так достала его, что уязвлённый следователь решил меня проучить.

– Прошу, – согласился он, косясь на меня.

Мы с ним прошли к служебному корпусу, рядом с которым стоял его автомобиль. Дон Диаманто открыл дверцу и помог мне усесться. Видимо, в нём боролись галантность и желание взять реванш, и первое всё же взяло вверх.

– Должен вас предупредить, что вам вряд ли понравится…

– Я сама способна решить, что мне понравится, а что нет, – резко оборвала его я.

– Извольте, – холодно отозвался он, прошёл и сел на место водителя.

Слуга подошёл к капоту, покрутил ручку спереди, заводя автомобиль, и мы поехали.

И тут я вспомнила о репутации и о том, что невесте принца, наверное, не стоит ехать в двухместном, пусть и открытом, автомобиле с молодым мужчиной, но… Да и ладно. В конце концов, я не сильно расстроюсь, если сеньор Белая Цапля откажется на мне жениться. Может и хорошо, если я сейчас себя скомпрометирую ещё больше? Отец будет гневаться, конечно, но хочу ли я замуж за Криштиана? Вопрос риторический, пожалуй.

Анатомический театр! Да это же мечта! Я только читала о них. Место, где можно увидеть, как человек устроен внутри. Бесценный опыт для художников и врачей. В нашем захолустье о нём говорили лишь шёпотом.

– Мне нужно взять шляпку, – предупредила я. – Завезите меня, пожалуйста. Вы же знаете, куда?

Капитан хмыкнул, повернул руль, уверенно проехал по боковой дорожке и остановился перед самой верандой.

– Я сейчас! – пискнула я, сгорая от восторга.

Бросилась в холл, схватила первую попавшуюся шляпку с вуалеткой, кажется Никину, и выскочила обратно. И увидела Марселию с дочкой в самом конце тропинки. О, нет! Меня сейчас никуда не отпустят! Был бы автомобиль четырёхместным, может, мне бы удалось уговорить мачеху прокатиться с нами, но двухместный… Точно не отпустит! А уж тем более, если узнает – куда…

– Гоните, – умоляющим шёпотом выдохнула я, сползла с сидения, уткнувшись в переднюю панель. – Видите, тех сеньор? Пожалуйста, сделайте так, чтобы они меня не заметили…

Дон Диаманто рассмеялся. Неожиданно искренним, мальчишеским смехом. А вот мне было не до веселья.

Автомобиль зашуршал шинами по мраморной крошке, и я расслышала сквозь его тарахтенье слова Марсика:

– … у него другие достоинства, Ника.

– Мне всё равно! – выкрикнула сестричка с досадой. – Маменька, не надо мне об этом говорить! Меня это не интересует!

– Дрянь неблагодарная! – вдруг разозлилась матушка. – Ты не понимаешь, что…

Дальше я уже не слышала, но очень удивилась вспышке ярости всегда приветливой и уравновешенной Марселии. Интересно, о чём они? Впрочем, Доминика кого угодно способна взбесить.

– Вылезайте, принцесса, – улыбающееся лицо следователя по особо важным делам заглянуло ко мне, – драконы остались позади.

Очень смешно.

Я приняла достойное положение и расправила платье.

– Учтите, – предупредил дон Диаманто де Лианор, – чтобы ни случилось, я отвезу вас обратно только тогда, когда завершу собственные дела. Ни истерики, ни обмороки на меня не действуют. До завершения «представления» я театр не покину.

Хорошее настроение стремительно возвращалось ко мне.

– А что дают? Оперу или балет? – невинно поинтересовалась я.

И тут ветер налетел и сорвал с меня шляпку, но я успела перехватить её и невольно вскрикнула. Волосы выбились из строгой причёски. Когда я, наконец, справилась с ними, то увидела впереди слева между кипарисов принца Ролдао верхом на вороном тонконогом жеребце. Он скакал параллельно дороге, и ветер трепал его тёмные волосы.

– Красавчик, да? – насмешливо спросил Диаманто, когда герой моих детских снов скрылся среди ярких оранжево-красных клёнов. – Ну всё-всё, можно закрыть рот и снова вернуть на лицо суровую неприступность.

Я закусила губу и сердито глянула на него.

– Уж покрасивее некоторых, – прошипела, чувствуя досаду.

Вот уж попала! Почему именно этот мерзкий тип стал свидетелем приступа моей девичьей влюблённости?

Всю оставшуюся дорогу через парк я на него дулась, и мы молчали. Дон Диаманто тихонько насвистывал какой-то весёлый мотивчик, не обращая на меня никакого внимания, отчего я злилась ещё сильнее.

Мы выезжали по другой дороге, чем та, по которой нас привёз дон Мануэль. Вскоре она перешла в серпантин, и слева оказался обрыв, а внизу раскинулся прибрежный город. Я свесилась вниз, радуясь тому, что руль расположен справа.

– Море! – взвизгнула, когда увидела безбрежную синеву. – Там море!

Мне захотелось выпрыгнуть из машины и побежать вниз, навстречу ему. В синеве белели паруса яхт и небольших корабликов. И…

– Это же пароходы, да? Да?!

Я схватила капитана за руку, чуть не приплясывая.

– Вон те треугольники в море? С трубами?

– Не совсем, – рассмеялся он. – Вон смотрите, тот большой слева, это линкор Его величества – "Королева Паула". А рядом с ним дредноут наследника "Красный Дракон"…

Он стал показывать мне корабли, называя их имена. И я сразу простила надменному идальго всю его надменность и высокомерие.

Море то скрывалось из глаз, то вновь появлялось, и с каждым витком серпантина разноцветный город приближался к нам, выгибаясь черепичными крышами. Мы въехали в него примерно час спустя, и тотчас оказались на тенистом бульваре, очень ровном, словно разглаженная ткань.

Я свесилась вниз.

– Асфальт, – пояснил Диаманто, улыбаясь.

Отец что-то говорил о новых дорожных покрытиях… Да-да, что-то там… смола… А, битум…

– Знаю, – я с трудом оторвала взгляд от чёрной ленты. – Дёготь и щебень, ничего особенного.

Капитан хмыкнул в усы и остановил автомобиль перед старинным зданием, действительно похожим на театр. Сверху оно, должно быть, было похоже на круг, надетый на крест.

Заглушив автомобиль, сеньор следователь вышел, обошёл железное чудище, открыл мне дверцу и подал руку. И тут я вспомнила, что я вообще-то на него обижена. Поэтому, проигнорировав руку, спрыгнула сама, снова поправила шляпку и направилась к белым колоннам, поддерживающим портик над главным входом.

– Мои соболезнования принцу Криштиану, – пробормотал Диаманто и двинулся за мной.

Вот же нахал!

Появление принца Криштиана, рисунок художницы Нины https://author.today/u/id8205762

примерно так выглядел автомобиль дона Диаманто

Глава 7. Я становлюсь ассистенткой

При входе нас встретил старик с надменным выражением лица. По-видимому, он всю жизнь искривлял губы, брезгливо оттягивая уголки губ вниз, так как на подбородке появились характерные морщины. Я так засмотрелась на этот жёванный, как у шарпея, участок кожи, что из диалога старика и дона де Лианора уловила только ответ моего сопровождающего.

– Да. Женщина. Возможно, девица – это мне неизвестно. Да, я знаю. Но, милейший, вам всё равно придётся пропустить нас.

Он вручил надменному служителю храма анатомии пальто и котелок и обернулся ко мне.

– Донья Ирэна, желательно вам опереться на мою руку и приготовить нюхательные соли.

– А что, вам может стать нехорошо? – невинно захлопала ресницами я. – Но я вас не удержу…

Капитан как-то странно фыркнул и предложил мне локоток. Я взяла его под руку и гордо прошествовала мимо старика с интересными морщинами и взглядом таким же тухлым, как у Его величества. Хорошо хоть буклей не было. Хотя вот эти выставленные вперёд, как в начале прошлого века, височки, меня, конечно, позабавили. Вкупе с залысиной.

Как и на картинках в моей книге, сам зал, где совершались операции или учебные вскрытия, представлял из себя амфитеатр, со столом по центру и рядами для зрителей. Мест на пятьдесят, не больше. Огромные окна были распахнуты настежь. Деревянные резные панели стен, деревянные вытертые скамейки. Ну и распятие, конечно. Я не знаю, приятно ли Иисусу постоянно наблюдать вскрытие человеческих тел, но профессорам виднее, конечно. Народа практически не было: девять стариков в белых халатах. Один из них навис над трупом со скальпелем в руках. Его седая бородка угрожающе топорщилась клинышком вперёд. Ни студентов, ни любознательных граждан.

Все присутствующие тотчас обернулись к нам, и старичок с клинышком нервно потрогал пенсне.

– Женщинам вход…

– Это моя ассистентка, – любезно представил меня дон Диаманто. – Прошу любить и жаловать – сеньорита Ирэна де Атэйдэ.

– О, – оживился дедок. – Как здоровье дона Эстэбана, сеньорита? Или сеньора?

И он лукаво взглянул на капитана.

– Благодарю, всё так же, – учтиво ответила я.

Я не люблю, когда окружающие при взгляде на меня сразу вспоминают моего великого отца. Раньше очень гордилась им и тем, что все вокруг помнят его имя, но потом поняла, что для людей, чтобы я ни сделала, ни свершила, я всегда останусь дочерью дона Эстэбана де Атэйдэ. Однако, надо признаться, сейчас репутация отца помогла. Дедки расслабились, я прошла, села на скамью в первом ряду, достала из ридикюля блокнот и карандаш и стала торопливо зарисовывать. Лицо покойницы было прикрыто чистой тканью, ноги тоже, вскрыты были как раз живот и грудная клетка.

Дон Диаманто задумчиво глянул на меня, прошёл к столу и, поигрывая тросточкой, начал задавать профессору вопросы о времени смерти и причинах. Я не вслушивалась особенно. Конечно, я изучила анатомический атлас вдоль и в поперёк, но одно дело рисовать с чьих-то рисунков, а другое – с натуры… Я так увлеклась, что вздрогнула, когда капитан наклонился надо мной и произнёс:

– Если вы завершили основное, то, пожалуй, нам стоит возвращаться. Не думаю, что ваша матушка обрадуется, если я привезу вас за полночь.

Это было правдой. Пришлось складывать всё снова в ридикюль. Впрочем, отмечу, что профессора уже откровенно дремали и, по-видимому, все ожидали лишь меня.

– Почему никого из молодых докторов и ассистентов не было? – поинтересовалась я, когда дон Диаманто помог мне усесться в автомобиль.

На этот раз капитану пришлось самостоятельно прокрутить ручку (не знаю, как она правильно называется), а уже после садиться за руль.

– Микробы, – пояснил он, снимая перчатки и бросая их на пол.

Затем вытащил новые, аккуратно надел, обернулся ко мне и, заметив моё недоумение, усмехнулся в усы.

– Современная наука открыла неких микроскопически мелких паразитов, если можно их так назвать. Не стану загружать вашу прелестную головку ненужными вам знаниями, но скажу так: современная медицина против театрализованных действий над телом покойника в присутствии большого скопления людей. Молодые учёные утверждают, что это способствует заражению как участников, так и тех, с кем эти участники будут потом иметь дело. Поэтому анатомический театр стал убежищем одних лишь мастодонтов.

– И вас, – заметила я кротко.

– И меня, – согласился он.

И мы поехали обратно.

– Гора, на которой стоит загородный дворец короля, называется Солнечной, – вдруг принялся рассказывать Лианор. – Отрог цепи Сьерра-дель-Соль.

Я не отвечала, любуясь видом на Персиковый залив, в который садилось солнце, окрашивая всё вокруг теми отсветами, которые могут быть только на закате.

– Позволите взглянуть? – спросил он.

Я молча протянула блокнот. Капитан взял его левой рукой, продолжая правой удерживать руль и, косясь на дорогу, стал рассматривать наброски.

– Неплохо, – заметил удивлённо, а я хмыкнула. – Даже жаль, что ненадолго. Выйдете замуж, родите вашему принцу человек десять детей и будете рисовать одни романтичные пейзажики в чьи-то альбомы.

Я попыталась вырвать свой блокнот, но дон Диаманто поднял руку. И тут страницы перелистнулись, и его взгляд упал на мчащихся на лошадях разбойников. Капитан прищурился.

– Женские грёзы и фантазии, – бросила я, вскочила на ноги, выхватила драгоценную тетрадку, но пошатнулась…

Капитан успел схватить меня раньше, чем я вывалилась на дорогу. Машина вильнула, дверца с моей стороны хлопнула, а я упала прямо на наглеца.

– С ума сошла? – зашипел он, заглушая мотор. – Жить надоело? Если что, мне – нет.

Я отпрянула на своё сиденье, гордо отвернувшись. А сердце стучало как бешенное. От него пахло вот этим его горьковатым ароматом, а ещё какой-то… ленивой силой и немного сигарой. И его рука, случайно коснувшаяся моей груди под тонкой тканью… «Ну вот, – мелькнула шальная мысль, – теперь есть мужчина, который знает, что я не люблю корсеты…».

– Мы с вами не переходили на «ты», – прошипела я.

– Извините, – холодно буркнул дон Диаманто, вышел, хлопнув дверцей. Снова прокрутил мотор, вернулся и повторил ритуал с перчатками.

Я сидела и отчаянно моргала глазами, пытаясь остановить слёзы. Ну за что мне это? Когда я хлюпнула пару раз носом, он вздохнул и протянул мне чистейший платок.

– Простите меня, – сказал примиряюще. – Профессиональная привычка не выпускать из рук улики.

Я высморкалась.

– Я всё ещё подозреваемая?

– Обрадую вас: скорее жертва, – хмыкнул Лианор. – Кто учил вас рисовать?

– Писать.

Капитан снова хмыкнул. Покосился на меня. На нас мчались горные сосны, скальные дубы и ясени. Я отвернулась и уставилась на море. Нет, конечно, карандашом не пишут, а именно рисуют, но так хотелось подчеркнуть ему, что он всего лишь тупой полицейский и ничего более.

Когда мы, наконец, остановились перед нашим особняком, дон Диаманто затормозил, не заглушая мотора, спрыгнул, выпустил меня, подав руку. Я важно коснулась его перчатки своими пальцами, стараясь не смотреть в лицо.

– До свиданья, сеньорита, – в мягком голосе определённо звучала насмешка.

– Прощайте, – бросила я.

– Будьте осторожны, не гуляйте по ночам.

Я сделала вид, что не услышала.

Странно. Особняк светился, словно новогодняя гирлянда. Даже павлин в моём окне сиял. Что-то случилось? Я бросилась домой, забыв о язвительном капитане и, когда вбежала, поняла, что у нас гости. В нижних комнатах были накрыты столы, горели свечи, придавая помещению особенную изысканность старины. Нотные листы, небрежно рассыпавшиеся по роялю, буквально кричали о том, что ещё недавно кто-то стучал по клавишам, а, может и пел. Откуда-то сверху доносился приглушённый шум людских голосов.

«Они же не в моём мезонине?» – испуганно подумала я, и бросилась вверх по лестнице.

Конечно, они были именно там. Я буквально влетела и замерла, тяжело дыша. Король, королева. Оба принца. Дон Лаудалино, донья Фаустина и, конечно, Алессандра. Все они рассматривали мои холсты, переговариваясь. Перед ними сияла улыбками матушка, а Ника стояла у окна, сумрачная и недовольная, как всегда.

– Донья Ирэна? – ласково улыбнулся носатый дон Мануэль, складывая губы в приторную улыбочку. – А мы как раз ждали вас.

– А это кто? – вдруг скуксился король, остановившись перед…

... перед полуголым умирающим Томашеком, конечно же…

Да что б тебя!

Кто?!

Кто повёл их сюда? И вообще в наш дом? И зачем?!

– Очень красиво, – ахнула королева номер три и замахала веером. – Мужественно. Должно быть прекрасная копия античной скульптуры…

А это выход. Картину с античной скульптуры приличнее писать, чем с полуголого мужика, верно? Однако король обернулся ко мне, и я поняла по его кислой физиономии, что мне как минимум светит расторжение помолвки, а как максимум – монастырь…

– Рельефно, – вдруг выдал Криштиан.

Принц успел переодеться и теперь предстал свету в облике андурийского паши. Одежда его полыхала пурпуром и золотом. И драгоценными ожерельями, конечно же. На голове красовался крылатый шлем. Мой несостоявшийся жених подошёл к Томашеку, приподнял бровь, отошёл, вглядываясь с видом знатока.

– Особенно вот этот падающий свет, вычерчивающий стянутые мускулы… И всё же местами видно, что опыта у художника недостаточно. Например, вот тут при подобной ране мускулы должны были бы расслабиться… Дорогая, – внезапно обратился принц ко мне, – я хотел бы, чтобы вы написали мой портрет. Пусть это станет вашим подарком на нашу свадьбу.

Король поперхнулся. Все сразу посмотрели на меня. Я не поняла… Мой бывший пухлячок что сейчас спас наш брак и меня заодно?

Я присела в реверансе, благонравно потупившись.

– С удовольствием, Ваше высочество, – пролепетала, моргая ресничками. – Когда прикажете приступить?

– Фи, – принц сморщился. – Не оскорбляйте искусство подобострастием. Поэты, скульпторы, музыканты, художники – все питомцы муз – выше обычной человеческой иерархии.

Он подошёл ко мне, изящно передвигая ножки в остроконечных алых сапожках, наклонился, и я интуитивно протянула ему пальчики. Криштиан коснулся их раздушенными усами.

Я заглянула в его лицо. Подведённые глаза, крашенные ресницы и – да, клянусь – пудра на коже. Криштиан, зачем?! Очень красивые синие глаза теряли свое очарование и глубину на фоне туши… Однако полюбоваться глубоким цветом радужных оболочек принц мне возможности не дал. Он тотчас обернулся к остальным.

– Я всегда говорил, – воскликнул жених торжествующе, – что настоящее искусство способно очаровать даже такую бездушную военную машину, как мой братец…

И только тут я заметила, что, в отличие от остальных, принц Ролдао на Томашека не смотрел. А я, признаться, очень боялась именно их встречи. Герой моего детства застыл перед мрачной картиной, на которой убитая Катарина истекала кровью, а в тени мрачным огнём горели чьи-то глаза. Ролдао тотчас отвернулся и, к сожалению, я так и не поняла, понравился ли ему мой фантастический рисунок. Лицо его по-прежнему не выражало эмоций. Бесстрастный как… как механическая машина.

– Интересный сюжет, – вымолвил наследник.

– Жуткий, – прошептала королева. – Какие страсти, душенька…

– У Ирэны очень богатое воображение, – похвалила меня матушка. – Как видите, она действительно весьма талантлива…

– Сумрачный талант времён языческих, – прошептал дон Лаудалино, прицокивая.

Мне захотелось спустить всех с лестницы.

– Вы споёте со мной романс, дорогая невеста?

Я снова обернулась к жениху. Отлично. Заодно все перестанут облизывать глазами мои полотна.

– Извольте. Что будем петь?

Он потеребил драгоценные перстни на пальцах.

– «Ночью лунной, спотыкаясь о камни»? Хотя нет… – пощёлкал пальцами, словно вспоминая слова. – Давайте «В этот вечер ты была нежна особенно»?

– Я не знаю такого, – призналась я. – Должно быть, он какой-то совсем современный…

– Да-да… Я дам вам ноты… Эта вещица только-только вышла в свет и взорвала наше общество…

Я, наконец, осознала, что моя рука до сих пор находится в его. Я потянула было её, но принц повернулся к дверям и, не выпуская моих пальцев, увлёк за собой.

– Новый р-романс? – протянул Лаудалино. – Уж не Чёрная Маркиза его автор? Хотя нет… Наверное, это Сын Авроры… Или этот… как его… Лампаковский?

Криштиан нагнулся к моему уху и стал мне тихонько напевать мелодию.

– Сможете повторить? – спросил, когда я оказалась перед роялем.

Я с опаской покосилась на трёхногое чудовище.

– А нот нет? – упавшим голосом спросила его.

Ну не наградил меня Бог музыкальным талантом.

– А нужны? – изумился Криштиан.

– Я понял! – воскликнул дон Лаудалино, садясь в кресло и уставив по-детски радостный взгляд на нашу пару. – Это же Осенин? Да? Странно, мне кажется, я не слышал такого романса, хотя, определённо, что-то вспоминается…

Я опустилась на стульчик, коснулась белых клавиш и попыталась воспроизвести довольно-таки сложный мотив. Криштиан закатил глаза.

– Мне жаль, дорогая, но, похоже, долгими зимними вечерами мы с вами не будем распевать романсы.

«Долгие зимние вечера предназначены для других дел», – ядовито подумала я, с удовольствием уступая ему место.

– Я могу…

Что?!

Все обернулись к Доминике, которая тотчас нежно покраснела.

– Если вы мне напоете, Ваше высочество, то я смогу аккомпанировать вам…

– Прошу, – любезно махнул золотым парчовым рукавом мой жених.

Я бросила на Доменику выразительный взгляд. Но та лишь гордо вздёрнула нос в ответ. Вот же, бесстрашная! Не то, чтобы я ревновала своего жениха, или он мне был нужен, но всё-таки… Криштиан снова напел мелодию романса, и Ника быстро подхватила, а из-под её пальцев полилась чарующая мелодия. Сказать, что мне стало досадно – ничего не сказать. Я отошла к окну, преисполненная самых противоречивых чувств.

– В этот вечер ты была нежна особенно... – запел Криштиан бархатисто-низким, очень приятным голосом.

Он облокотился о рояль и не сводил с краснеющей Доменики своих синих глаз.

Я не очень вслушивалась в слова романса. Как всегда о несчастной женской любви. Далась эта несчастная любовь поэтам! Почему нельзя петь о счастливой? Ну хотя бы каждый десятый романс? Я покосилась на Ролдао. Принц с уставшим видом подпирал косяк. Было видно, что ему безумно скучно, и что он всё это терпит лишь из вежливости. Глаза остальных подёрнулись сладострастной паволокой. Кроме дохлых глаз короля, конечно. Величество расположился между Марсиком и королевой и косил глаз на матушку. Так и окосеть недолго. Интересно, а как к таким песням относится Алессандра? Сдается мне, она бы согласилась со мной… А, кстати, где она?

В гостиной принцессы не было.

Я осторожно вышла, прошла по первому этажу и тут увидела в окно невысокую фигуру, удаляющуюся от нашего особняка. Алессандра? Но к чему такая таинственность? Накинув на плечи пальто, я поспешила выскочить за ней.

Холодало. На улице было уже темно, и мрак рассеивали одни электрические фонари. Преследуемая мной фигура тщательно держалась в тени, и тем вызывала ещё большее любопытство. Она в скором времени миновала королевский дворец и углубилась в парк. Я не отставала. Размашистый шаг, стремительные движения, вообще сам силуэт, скорее мальчишеский, чем девичий, всё больше убеждали меня в том, что я преследую действительно принцессу Алессандру.

В какой-то момент она вдруг пропала. Я вышла на небольшую поляну трёх столетних дубов. Замерла, оглядываясь, всматриваясь и пытаясь понять, куда она исчезла.

– Ну и что ты от меня хочешь? – раздался за мной звонкий голос.

Я обернулась. Позади стояла Алессандра. В её правой руке блестел холодным металлом маленький револьвер. Вот же… Глаза принцессы сверкали. Мне вдруг вспомнился надменный капитан де Лианор.

– Я… Принцесса, нельзя ходить по парку в одиночку, – я попыталась ухватить счастливую мысль. – Вы разве не знаете, что недавно здесь произошло убийство?

Она закусила губу.

– Ирэна? – посмотрела на меня недоверчиво. – Убийство? Вы действительно беспокоитесь за меня, или пытаетесь обо мне что-то разнюхать?

Я не стала ей говорить, конечно, что мной двигало именно любопытство. Развела руками:

– Я стала свидетельницей. Вернее не так, вчера я случайно нашла труп в вашем парке. Полиция уже приняла все необходимые меры. Но всё равно ходить одной по парку…

Алессандра опустила револьвер, хмурясь и продолжая терзать несчастную нижнюю губу.

– А почему сразу не позвала меня?

– Тебя догонишь, – нервно рассмеялась я.

Конечно, на «ты» обращаться к принцессе было невежливо, но ведь, с другой стороны, и она ко мне не на «вы», верно? Однако Алессандра не обратила на мою фамильярность ни малейшего внимания. Она о чем-то напряжённо думала.

– Хорошо, – сказала решительно. – Дай слово, что никому не расскажешь то, что увидишь.

«Если ты – убийца, то даже не надейся, что я сдержу обещание», – мысленно хмыкнула я.

– Клянусь.

Принцесса кивнула, оглядела меня.

– Мы почти одного роста. Это хорошо. Тогда иди со мной и не задавай лишних вопросов, – приказала она, вновь накинула капюшон на лицо и пошла вперёд.

Ну что ж. Револьвер есть – уже радует.

Примерно такой мне видится Алессандра

Глава 8. Тайны принцессы Алессандры

Мы зашли очень глубоко в парк, туда, где он превращался практически в лес, правда, в лес ухоженный. Под ногами ломались и похрустывали папоротники. Слабый свет просачивался между кронами деревьев. Место было зловещее, и мне вдруг как-то невольно подумалось, что, если Алессандра и есть лунный маньяк, то у неё-то револьвер есть, а у меня – нет… Я нервно хихикнула, принцесса обернулась и шикнула на меня.

Мы подошли к маленькому охотничьему домику, больше похожему на закрытую беседку. «Вот там, вдали от всех, она меня и …»

Алессандра открыла дверь и обернулась ко мне:

– Заходи.

– Может, я лучше снаружи подожду? – кротко поинтересовалась я.

– Ты хочешь переодеваться прямо в лесу? – удивилась принцесса.

Переодеваться?

«Катарина была изнасилована», – вдруг вспомнилось мне и сразу стало как-то стыдно за свою глупость. При всей зловещести места, Алессандра явно не могла быть маньяком, потому что… Ну, потому что, одним словом.

Внутри домик имел лишь одну комнатку с плитой, столом, лежанкой и вешалками. Алессандра вытащила из сундука, стоявшего у стены, комплект мужской одежды и протянула мне, с вызовом глядя в глаза. Возможно, ожидала, что я сейчас закачу глаза и начну провинциально пищать о приличиях. Я быстро переоделась. Это была форма простого инженера, и я поняла, что нас ждут необыкновенные приключения.

Сама Алессандра уже стояла передо мной в точь-в-точь такой же форме.

– Если он поймёт, что я – женщина, то…

И она запнулась. Видимо, не успела придумать угрозы. Я чуть не расхохоталась в голос, глядя на её сердитое, растерянное лицо.

– От меня он об этом точно не узнает. Обещаю.

Алессандра сердито кивнула, сдвинула брови, оглядела меня скептически.

– Меня зовут сеньор Алехандро, – представилась. – А тебя?

– Сеньор Рэнальдо. Для друзей просто Рэн, – улыбнулась я.

Как же ей шла мальчишеская одежда! Она как-то особенно подчёркивала грациозность худенькой фигурки, дерзкий взгляд принцессы и её, одновременно, трогательную невинность. Тёмно-зелёный, я бы даже сказала – малахитовой глубины – костюм прекрасно сочетался с короткой стрижкой.

– Пошли? – я улыбнулась ей.

Алессандра решительно кивнула и шагнула в ночь.

Мы прошагали не менее часа, прежде чем вышли на обширный луг с ангаром посредине. Становилось всё интереснее и интереснее. Алессандра распахнула дверь и впорхнула внутрь. Я – за ней.

Много-много различных железок, свёртков парусины, какие-то верстаки, с распятыми на них металлическими остовами различных машин. Электрический свет множества ламп и… парень.

Ну а кто бы сомневался!

Он даже не обернулся. С первого взгляда парень напомнил мне паука. Какие-то торчащие локти, взлохмаченная голова. Бесформенная куртка, и тень, зловеще пляшущая на полу.

– Аль, ты? Подай ключ.

Хриплый, каркающий голос. Я решила, что парень точно простыл. Таким именно голосом разговаривают люди с очень-очень больным горлом. Я сказала «хриплый»? Я не права. Это даже хрипом не назвать.

– Альваро, – Алессандра неожиданно смутилась. – Я не один. Со мной Рэнальдо. Можно просто Рэн.

Парень обернулся и шагнул к нам, вступая в полосы света. И чем ближе он подходил, тем больший шок я испытывала.

Он был мне примерно по плечо. Если не ниже. Молод – думаю, ему чуть больше двадцати и вряд ли есть двадцать пять. Длинный нос, похожий на клюв хищной птицы (простите за банальное сравнение). Этому носу позавидовал бы сам дон Мануэль, уверена. Горячие чёрные глаза, сверкающие из-под всклокоченных волос, больше всего похожих на волчью шапку, надвинутую на лоб. Скуластое лицо, нервически подрагивающие узкие губы, острый подбородок. Вдобавок сеньор Альваро был хром и горбат, отчего его движения напоминали птичьи подпрыгивания.

Я невольно попятилась.

Тёмно-синяя форма механика без украшений. И даже на её тёмной материи видны пятна и разводы. Кожаный фартук. Никаких манжет или воротников…

– Я просил тебя не приводить посторонних, – прохрипел странный человек.

– Прости, я…

– Я выследил Аля, – бодро отозвалась я, взяв себя в руки. Фу, Ирэна! Ты ведёшь себя, как истеричная барышня! – И ему ничего не оставалось делать, как взять меня с собой. Каюсь в любопытстве. Но, знаете, когда Аль скрывается куда-то каждый вечер…

И я уверенно протянула парню руку в мужском жесте. Сеньор Альваро растерянно пожал её. Передёрнул вскинутыми плечами и поскакал, как подстреленный воронёнок, обратно к верстаку.

А персонаж-то крайне любопытный. Вот бы уговорить его попозировать мне...

Алессандра схватила какой-то ключ, и оба, не обращая больше на меня внимания, занялись сборкой странного агрегата. А я, походив по ангару и потрогав всякие штуки, нашла всё же относительно удобные козлы, села и стала делать эскизы к будущей картине «паук и принцесса».

– Может здесь усилить? – нежным голоском спросила принцесса.

– Болван, – злобно фыркнул Альваро. – Вас там совсем ничему не учат?

Принцесса покраснела и покосилась на меня.

– Если мы усилим вот здесь, у нас вот тут возникнет перекос. Тогда понадобится усиливать вот тут и тут, для создания баланса. И тогда вспомни формулу Паритеза. И не будь таким тупым, каким кажешься.

Я поняла, что моё присутствие здесь нежелательно. Встала и вышла наружу. Запрокинула голову, вглядываясь в яркие звёзды и вдыхая полной грудью. Должно быть, по весне тут заливаются соловьи. Сейчас была ночь, осень, и птиц не было слышно. Ну, не считая уханья совы. Или филина. Не знаю, кто из них вмешивался в перешёптыванье деревьев.

Хлопнула дверь, сколоченная из реек и парусины. Изящная фигурка в тёмно-зелёном мундире встала рядом со мной.

– Он сирота, – зачем-то сказала она. – Его дядя буквально выбросил Альваро на помойку…

– Я бы тоже выбросила, – хмыкнула я. – Что может быть между вами общего? Зачем ты всё это терпишь?

– Ты не понимаешь! – жарко прошептала она. – Альваро – гений! Он… он… Он строит воздухолётную машину, понимаешь?

– Дирижабль?

– Нет, это будет машина с рулём, которая сможет летать по воздуху вне зависимости от ветра! У неё будет бензиновый мотор...

– Аля, – рассмеялась я, – какой гений? Ну о чём ты? Он – ме-ха-ник. Понимаешь? Не инженер даже, а простой механик.

– Во-первых, не Аля, – шепот сорвался в шипение. – Если уж хочешь сократить моё имя, то – Сандра. А во-вторых, причём тут звание и гениальность? Вот у тебя есть диплом академии художеств? Думаю – нет. Но рисуешь ты лучше, чем многие из этих идиотов, мнящих о себе невесть что. А во-вторых, ты знаешь сколько стоит получить диплом инженера? Сначала нужно оплатить шесть лет обучения. А потом оплатить ещё и патент. Альваро беден, но это не порок!

– Да, – согласилась я, – не порок. И, может, он весьма талантлив, как самоучка. Но он не прошёл базовый курс, Сандра. Я тоже не прошла, и я тоже самоучка. Поэтому даже твой братец Криштиан заметил недочёты на одном из лучших моих полотен. Но мои картины никого не убивают. А вот машина, летящая по воздуху… Если вы вообще подниметесь вверх, то… Бац, и упадёте. Потому что закон какого-нибудь Паритеза или ещё кого-то из этой гвардии твой гений попросту не знает.

Весь мой монолог принцесса дышала как паровоз на перроне.

– Знаешь, – в голосе её зазвенела злоба, – мы поднимемся, да! Я верю Альваро, потому что я знаю его, и он… Это не первое его изобретение. И вот тогда…

– И вот тогда я первая вам похлопаю, – согласилась я. – Но на твоем месте, я бы усадила в эту машину сеньора Альваро и смотрела бы снизу, как он полетит…

– Я не нуждаюсь в вашем сопровождении, сеньорита, – выдохнула Алессандра, крутанулась и распахнула дверь.

– Вот и договорились, – насмешливо фыркнула я.

Нет, ну не дурочка ли? А я ведь считала принцессу самой разумной из девушек! Самой прогрессивной, самой эмансипированной… И вся её борьба с миром мужчин, начатая ещё лет с четырнадцати, была только для того, чтобы в итоге бросить себя и свою гордость под ноги первого попавшегося горбуна в штанах, считающего себя гением?! Мне стало обидно.

Я шла, загребая ногами опавшие листья и слушая, как они шуршат. Вот, клянусь, уж я в такое не вляпаюсь! Уж я-то не согну своё достоинство перед мужчиной! Даже, когда выйду замуж. Я вообще не признаю вот этого главенства одного пола над другим. Потому что: а с какой стати вообще? В конце концов, мужчина это такая же женщина, как и женщина, но только немного другой конструкции. Но мозги и…

Тук. Тук-тук-тук-тук…

Я остановилась, чтобы успокоить дыхание и так не вовремя заколотившееся сердце.

Под развесистым клёном, пылающим яркими огнями, темнела фигура, которую я бы узнала из тысячи. Ролдао! Я споткнулась и замерла.

Что принц тут делает? Следит за сестрой? Но я уже достаточно далеко отошла от ангара. Может, у него с кем-нибудь свидание?

Ну и что мне делать? Я достаточно далеко, чтобы он меня заметил, и, если немного сверну, то могу обойти его… Но вот – хочу ли? До сих пор я видела его только в окружении родных, и, конечно, мы не могли даже поговорить… «О чём?! – завопила я себе самой мысленно. – О чём вам с ним вообще разговаривать?!». У нас не было общих тем… Мы практически и не были знакомы… Да что там знакомы! Мы едва были представлены друг другу, уж если напрямую говорить… Я повернулась, чтобы обойти клён стороной и даже сделала пару шагов. И замерла.

Ну же, Ирэна! Что ж ты трусишь! Ты свободная, современная женщина. Если уж за десять лет ничего не изменилось и сердце так стучит, когда глаза видят этого мужчину, так может… Ну хотя бы попробовать. А что я теряю?

Я решительно развернулась, пошла к нему и, чтобы в последний момент не струсить, громко его окликнула:

– Ваше высочество!

Мне показалось, что Ролдао вздрогнул. Повернулся, всматриваясь в темноту. Я, конечно, вышла на свет из тени деревьев, но здесь уже не было электрического света фонарей, а потому было достаточно темно. Надо признаться, мои ноги немного дрожали, и пришлось стиснуть кулаки, чтобы взять эмоции под контроль.

– Я вам не помешала? – я заставила себя улыбнуться.

– Донья Ирэна? – наконец узнал меня он. – Но что вы тут делаете в такое время?

У него был красивый низкий голос. Такой, знаете, с неожиданной лёгкой хрипотцой, вот этой тональности, от которой сердце начинает дрожать и проваливаться куда-то вниз.

– Решила прогуляться и заблудилась. Парк очень велик.

– Позвольте, я вас провожу.

О небо! Ты ж мой красавчик!

– Да, пожалуйста. Буду очень благодарна.

Ролдао любезно предложил мне руку, и я воспользовалась этим предложением. Однако нарушать молчание мой ледяной принц не стал. «О чём бы сказать?» – лихорадочно думала я. О чём бы таком… Оригинальном, вот чтоб прямо сразу и в сердце? Например: «в битве при Монресси вам не было страшно?». Да ну, бред какой… Страшно… «А участвовала только кавалерия, или артиллерия тоже?» А-а-а! Да что ж это такое! Нет, военные темы не моё, совсем не моё. Ну тогда может: «Вам нравится творчество Осенина?». Да нет же, нет, принц вообще вряд ли любит чьё-то творчество…

– Я не помешала вашей прогулке? – наконец выдавила я из себя самый банальный вопрос, который только можно представить.

– Нет, – отозвался наследник. – Я никого не ждал. Просто люблю лес. И тишину.

– То есть, я всё же нарушила ваше одиночество?

Он обернулся и посмотрел на меня, и его бледное лицо немного потемнело. Принц покраснел? Серьёзно? Так он что, застенчив? Ролдао, победитель, полководец, герой военных статей – стесняшка?

– Нет, – отчего-то шёпотом ответил принц. – Я рад, что вас встретил.

И снова замолчал. А я лихорадочно думала, чтобы ещё сказать. И решила идти ва-банк.

– Вы смотрели мою картину, помните. Вас не шокирует, что дама – художник?

– Нет. Почему бы и нет.

Да ты ж мой гений красноречия! Ну что мне с тобой таким делать?

– А вы любите картины и живопись в целом? Или, может, вам больше нравится графика?

– Люблю.

– Живопись или графику?

Он снова обернулся ко мне. В его глазах читалось недоумение.

– Мне нравится всё, что красиво, – признался Ролдао. – У меня довольно плохой вкус, поэтому я не смогу сказать, что именно мне нравится. Меня с детства учили быть королём, и времени для изучения изящных искусств практически не отводили.

– А мои картины показались вам красивыми?

Тук. Тук… тук…

– Да.

Вот и поговорили. Вот и чудненько.

Мы вышли в ту часть парка, которая была светлой и просторной и не напоминала лес. Темнота ещё не давала увидеть дворец, но он уже был здесь, недалеко, я это знала. Мне показалось, что принц стал замедлять шаг. Может, он тоже хочет поговорить со мной, но не знает о чём? Смешно, конечно, надеяться, что я ему столь же… А почему нет? Он видел мои полотна, а как можно смотреть на картины и не видеть душу художника?

Тропинка свернула к нашему особняку, а я всё ещё не решила, что делать. Идти домой отчаянно не хотелось. Сколько там дней осталось до моей свадьбы с Криштианом? А если всё получится переиграть? В конце концов, мы все современные люди, мы люди двадцатого века, и все эти династические условности…

Ролдао тоже словно не желал расставаться со мной. Теперь уже стало совершенно очевидно, что шаг у него стал очень медленным. И я решилась.

– А вы… У вас есть невеста? Или девушка, которую вы любите?

И сама не узнала свой голос. Тонкий, до противности, он рвался, как осенняя паутинка.

Ролдао остановился и развернулся весь ко мне, загораживая дорогу. И моё сердце всё-таки ухнуло куда-то вниз от предвкушения.

– Нет, – тихо сказал принц и взял меня за руку.

А ещё он наклонился – клянусь, мне не показалось! – к моему лицу, вглядываясь в глаза…

– Ваше высочество? Сеньорита? Добрый вечерочек.

Ненавистный мерзкий голос! Что он вообще тут делает?

Ролдао вздрогнул и резко обернулся. Капитан Диаманто стоял совсем рядом с соснами, окружающими мой особняк и, чуть зевая, чертил круги своей тросточкой по мраморной крошке.

– Что вы здесь делаете? – холодно поинтересовался принц.

Вот-вот, и у меня тот же вопрос.

– Жду сеньориту, – невозмутимо ответил нахал. – Но если вы меня спросите о причинах, то я вряд ли смогу ответить на этот вопрос. Обычно это трупы меня ждут, а не наоборот.

Намёк был красноречив, и я покраснела.

– Что вы имеете ввиду? – ледяным голосом поинтересовался Ролдао, а я крепче взялась за его руку.

С одной стороны, мне было приятно, что мой принц защищает меня, с другой… Это очень сильно ограничивало меня в возможности высказать мерзавцу то, что я о нём думаю.

– Ну как же? – Диаманто уставился на него невинным взглядом. – По городу разгуливает маньяк, а сеньорита прётся в ночь, в поисках приключений. И, между прочим, тем самым не даёт спать мне. А спать я люблю, чтобы вы знали.

– Вы что, следите за мной? – прошипела я.

– Конечно, – спокойно ответил капитан. – Вы – невеста принца Криштиана. Вы же помните об этом, не так ли?

– Она гуляла со мной, – высокомерно бросил наследник.

– С самого начала прогулки?

Диаманто что, вообще ничего боится?

– Как вы смеете задавать этот вопрос мне?

Ого, Ролдао мог бы убивать словом…

– Я спрашиваю вашу спутницу, Ваше высочество.

– Её вы тоже не смеете допрашивать.

Я торжествующе глянула на наглеца, но сеньор капитан не смутился. Шагнул к нам и прищурился.

– Хоть самого короля, – жёстким, властным голосом ответил он. – Если мне понадобится допросить Его величество, я сделаю это, не моргнув и глазом, любезный принц. В этом и состоит мой долг перед Богом и короной. А между мной и исполнением моего долга…

– Если вы продолжите забываться, – отчеканил принц (таким голосом, наверное, посылают армии на смерть), – то скоро у вас не будет этого долга.

Диаманто рассмеялся.

– Я бы сказал «кишка тонка», – весёлым голосом продолжил бессмертный капитан, – но так не говорят царственным особам. А потому выражусь более расплывчато: это не в ваших силах, сеньор наследник. Я не принадлежу вашему ведомству. Вы это знаете. А на просьбу к королю снять одного из обидевших его ребёнка сыщиков, я бы посмотрел. Вы можете написать прошение об этом на имя моего начальства, или на имя вашего отца, но последний всё равно спустит его вниз. Я непременно сделаю копию и присоединю её к моей коллекции подобных прошений и жалоб. Обещаю, она займёт там почётное место.

Я поняла, что ещё немного, и принц вызовет Диаманто на дуэль.

– Ваше высочество, простите сеньора Лианора, думаю, он просто беспокоился за меня. Я сама виновата, что нарушила просьбу поберечься. Дон Диаманто, обещаю, впредь буду осторожнее. А сейчас: доброй ночи, господа!

Я отпустила руку моего спутника и проскользнула на веранду, а затем в холл. Замерла.

Он меня чуть не поцеловал!

Я не могла ошибиться в этом. Ролдао действительно нагнулся, чтобы меня поцеловать!

Сердце билось как бешенное.

Глава 9. Голубой домик с химерами

На следующее утро я проснулась не в духе. Предстояло решить несколько неприятных дел. Во-первых, помириться с Марсиком, на которую я вчера, едва рассталась с принцем, наорала. И так-то я была права: зачем матушка повела гостей в мою мастерскую? Я разве разрешала? Но то, что я вышла из себя, было до крайности некрасиво и больше напоминало глупую женскую истерику. Досталось и Доменике, которой я сообщила, что она в двух шагах от причёски принцессы Алессандры, и, если продолжит приставать к моему жениху, то я, пожалуй, не только постригу её роскошные волосы, но и побрею их. Или правильнее сказать, её? Признаюсь, я вчера не сильно владела лузитанским языком. Гнев, ярость и разочарование вскружили мне голову.

Ролдао едва меня не поцеловал!

До свадьбы оставалось не более двух дней. Если мой герой меня поцелует, то, как благородный человек (а в том, что принц – человек благородный, я не сомневалась) женится на мне? Не то, чтобы я хотела стать королевой – упаси Бог! – но старший сын короля Алехандро нравился мне намного больше младшего, будем откровенны. С ним рядом я чувствовала себя всё тем же девятилетним восхищённым ребёнком, и одновременно – женщиной в полном расцвете красоты…

Это надо было как-то прояснить. Но не напишешь же мужчине записку: «Приходите сегодня в сад», верно? А Ролдао… Мой мужественный герой сам не постесняется ли написать? Может, он не понял, что тоже мне симпатичен? Или всё-таки взять и написать самой? В конце концов, мы – современные женщина и современный мужчина, а не…

Написать?

Я вырвала лист из блокнота и схватила карандаш. А потом застыла, хмурясь.

Ну и как будет проходить наше свидание под пристальным контролем шавок Диаманто? Вчера капитан признался, что следит за мной. Наверняка, не сам. Судя по всему, вчера его сыщики упустили меня, не думали, что я способна выскочить ночью, когда в особняке такие гости. Но сегодня… Наверняка будут охранять пуще глаза.

И ещё… Я была честна с самой собой. Несмотря на крайнюю отвратительность поступков и в целом поведения дона Диаманто, он мне тоже был симпатичен. На каком-то древнем, инстинктивном уровне, видимо. На том низменном зверином уровне, который особенно развит у самок животных, с восторгом глядящих на весеннюю драку самцов, отстаивающих своё право на любовь. Вчера капитан едва не подрался с сыном короля! Это, безусловно, повышало его ставки в моих глазах…

И это смущало меня. Потому что хотелось, как в песнях и легендах, чтобы сердце принадлежало лишь одному избранному мужчине, чтобы даже не смотреть в сторону других. И я решила по возможности избегать наших пикировок с обаятельным доном Лианором. Вот вообще не буду смотреть в его сторону! А если пересечёмся, то просто кивком отвечу на его приветствие и пройду мимо.

Решено. Моё сердце отныне принадлежит одному Ролдао…

Вот только надо сначала убедить капитана, что ему нужно непременно снять наблюдение за моей особой. Для этого, конечно, понадобится серьёзный разговор. Последний между нами. Приняв это важное решение, я повеселела, надела фисташковый брючный костюм и спустилась вниз. Платья с их утонченными юбками, мешающими каждому шагу, определённо не подходили сегодняшнему решающему дню.

На веранде сидела матушка и читала какую-то книжку. Меня вновь укусили муки раскаяния и воспоминания о том, как мерзко я вчера орала. Хорошо хоть посуду не била…

– Доброе утро, – буркнула я, сгорая от стыда.

Донья Марселия оторвала взгляд от книги и посмотрела на меня.

– Кофе? Есть поджаренные хлебцы с сыром, а есть бутерброды.

Я покосилась на неё. Синие глаза матушки смотрели всё с той же теплотой, как обычно. Как будто ничего не случилось вчера, как будто она совсем на меня не обиделась.

– Я… вчера…

В горло будто песка насыпали.

– Пустое, Ирэн, к чему вспоминать. Ты была на нервах. Я всё понимаю, – мягко сказала она. – Тебе налить кофе, или сама? Вон тут сливки.

У меня самая лучшая мачеха на свете! Но смотреть ей в глаза всё равно было неудобно.

– Я, пожалуй, прогуляюсь, – промямлила я.

– Да, конечно, – отозвалась она и снова уткнулась в книгу. – Только учти: в четыре часа у тебя примерка платья.

Я ухватила бутерброд и отправилась в парк, лихорадочно размышляя, с чего бы начать.

Итак, задачи на сегодня: во-первых, поговорить с Ролдао. В конце концов, надо же что-то решать, ведь времени осталось безумно мало. Во-вторых, убедить капитана снять слежку. В-третьих, помириться с Алессандрой. Принцесса мне нравилась и ссориться с ней было ни к чему.

С чего начнём?

Думать мне пришлось недолго. Чтобы осуществить все остальные планы, начать нужно было со снятия слежки. А, значит, с капитана Диаманто.

Я рассмеялась, подхватила золотистые листья с газона и подбросила в воздух, а потом закружилась. Скажу ему, что очень ценю его заботу и… И как бы так намекнуть на нежные чувства? Ну что бы поехиднее? Интересно, что он ответит на это? А вдруг признается? «Да, я далеко не равнодушен к вам, донья Ирэна…». Но почему вдруг голос капитана в моём воображении стал так похож на голос Томашека? Потому что я вру: дон Диаманто вот так выражаться не будет…

А как? Как сеньор капитан признался бы в любви?

Я остановилась, задумавшись. Само собой, меня это не интересовало ни капельки. Но… Наверняка же не банально, да? Я мысленно нарисовала нахальную физиономию. Дон Диаманто слегка зевнул и сказал: «Знаете, сеньорита, я люблю спать, крепкий кофе и вас. Но кофе должен быть со сливками». Да! Вот это уже больше похоже на него.

– А помните вальс осенних листьев, Ваше высочество? – донеслось до меня откуда-то из-за самшитовых кустов.

Ника?

Простите, а с каким из принцев она разговаривает?

Только сейчас я заметила, что сегодня погода хмурит серое небо и вот-вот разразится мерзким дождичком. Я быстро проглотила небольшой бутерброд, вытерла платочком губы и решительно направилась к беседующим.

Раньше, чем их увидела, я уже поняла, кого именно застукаю.

Криштиан запел что-то вроде «та-та, та-та-та» низким голосом, а моя сестрёнка подхватила мелодию высоким звонким. Принц был в костюме пажа века эдак четырнадцатого. Ну знаете: поверх лосин такие пухлые полосатые шарики? И короткий, ровно под попу, плащик. В его костюме сочетались фиолетовый и лимонный цвета, а кудри были забраны в берет с пером. Миленько. Не хватало только шпажки на боку… А, нет, хватало.

Я остановилась, пытаясь не задохнуться от смеха.

– Доброе утро, господа! – произнесла, наконец, самым зловещим тоном.

Ника вздрогнула и побледнела. Принц тоже обернулся.

– Донья Ирэна, – нараспев обратился он ко мне, – рад вас видеть. Что с вашим голосом? Вы осипли?

Гад!

– Это мой обычный голос, – стараясь сохранить спокойствие, ответила я.

Принц сморщился.

– Вчера он мне показался более красивым. Как можно брать в жёны девушку с таким ужасным голосом? И каждое утро слышать скрип «доброе утро», а ночью вот это пилящее «доброй ночи» мне не даст сомкнуть глаз до утра!

Он выразительно закатил эти самые глаза, подведённые чернющей тушью, и всплеснул руками. Ника отвернулась, очевидно пытаясь скрыть смех.

Я не знала, что на эту наглость ответить. Не будь он принцем…

– К сожалению, мы не властны над дарами природы…

Ну, Ирэна, поздравляю: ты перешла в оборону и самооправдание… Куда ниже скатишься? Попросишь прощения за голос, который не понравился Его высочеству?

– Но, милая, с этим надо что-то делать, – Криштиан пожал плечами и жалостливо взглянул на меня. – Ну, сходите к врачу или… Возьмите, например, уроки музыки… Вокала. Я могу вам посоветовать учителя.

Гад! Гад! Гад!

Я сделала реверанс и, скрывая бешенство, поспешно ретировалась.

Вот же зараза такая! Ты на себя посмотри, урод намазанный! А вчера ведь мне на минуточку показался не таким безнадёжным! Когда я отошла подальше, то остановилась, выдыхая. Дыхание превратилось в пар. Надо же, как похолодало…

Я. Выйду. Замуж. За Ролдао! А не за эту крашенную вредную куклу. И вот тогда, когда я стану женой наследника, посмотрим, что скажет его младший братец о моём голосе!

Преисполненная планов мщения, я прошла вперёд мимо густого дёрена и резко свернула за угол. Прижалась к стене, выжидая. А когда невысокий, невзрачного вида мужчинка в сером пиджачке и такого же цвета брючках выскочил вперёд, испуганно оглядываясь, восстала перед ним, словно богиня возмездия.

– Не меня ищете? – поинтересовалась с нежным оскалом, от которого он вздрогнул и съёжился.

Сыщик что-то залепетал в стиле «как пройти в библиотеку», но я прищурилась и спросила прямо:

– Как мне найти дона Лианора?

Дядька сразу сник, вздохнул в рыжеватые усы.

– Сеньор капитан, наверное, ещё дома… Он сегодня выходной…

– Отвези меня к нему, – сухо распорядилась я.

– Но… помилуйте… удобно ли…

– Удобно.

И он сдался.

Автомобиля у него, конечно, не было. Был велосипед. Но – один, а нас – двое. Когда мы подошли к служебному корпусу, прислонясь к которому, нас ждало чудо механики, мужичонка пошевелил бровями, жалобно покосился на меня, покрутил ус, поморгал, будто надеясь, что велосипед раздвоится, и пробормотал нечто вроде «ну и дела».

– На какой улице живёт сеньор капитан? – уточнила я, беря велосипед за руль.

Сыщик сглотнул.

– Аллея Вольных капитанов, дом сто восемьдесят семь…

– Отлично, – хмыкнула я, закинула ногу за раму и, немало не сомневаясь, закрутила педали, не слушая жалостных воплей вдогонку.

Я катила по центральной аллее, любовалась на яркие пятна клёнов и каштанов и думала о том, как чудесно, что мы живём в двадцатом веке. В прекрасном веке паровозов, дирижаблей и линкоров, в веке, когда женщина может надеть штаны, пусть те и до ужаса напоминают юбку, сесть на велосипед и отправиться в город самостоятельно.

Где-то через час пути я поняла, что велосипед, как ни странно – не самый удачный вид транспорта. Автомобиль всё-таки приятнее… Особенно часто эта мысль стала посещать меня при спуске по горному серпантину. С одной стороны – почти не приходилось крутить педали, а с другой…

Вот я же вроде невеста одного из двух сыновей короля. Из двух, заметим, а не из шести, например. Через два дня у меня, вообще-то, свадьба. Почему бы королю, положим, не подарить мне что-нибудь? Ну просто так, не на свадьбу, а как это иногда делается – невесте сына. Ну или не королю, а тому же разлюбезному Криштиану? Что-то небольшое и не сильно дорогое. Я не претендую на дворец, или там линкор. Мне хватит автомобиля. Можно даже не шестиместного, достаточно такого, как у Диаманто…

Интересно, а сеньор капитан мне обрадуется? Смутится? Растеряется?

Я попробовала представить растерянного дона Лианора. А потом постаралась сильнее. Но этот гад упорно не смущался даже в моём собственном воображении.

Спустя ещё примерно час, я въехала в город, остановилась, чувствуя, как мерзопакостно болит место, которое не стоит упоминать.

От Солнечной горы шли самые элитные кварталы. Чистенькие разноцветные особнячки в два-три этажа, с башенками, флюгерами, балкончиками и большими окнами. Я слезла с велосипеда и пошла пешком по узенькой асфальтовой улочке, круто спускающейся вниз. Интересно, как бы теперь найти аллею Вольных капитанов? Зная дона Диаманто, предположу, что в выборе собственного адреса сеньор руководствовался чувством юмора.

Но на самом деле, вольные капитаны – это совсем не о полиции. В тринадцатом веке Лузитания, а вернее те пять королевств, что были на её месте, была захвачена Ингварией. Могущественное северное королевство включило страну в свой состав и выжимало все соки из населения. И вот, в пятнадцатом веке, капитаны нашей морской страны составили заговор и устроили переворот, убив наместника Ингварии, а затем объявили о появлении нового государства.

Это было очень лихое дело. Отстаивать независимость пришлось почти полтора столетия, и только битва при Анрепо решила участь Лзитании. К этому времени в стране уже появился свой король, а эпоха вольных капитанов, решающих все вопросы на морском совете, ушла в прошлое.

Я часто рисовала эскизы к картине «Ночь в Дэльории», а потому хорошо знала эту историю.

На пустынной улочке появилась женщина в старомодном чепчике. Она шла навстречу мне. Я люблю старческие сморщенные лица. Они как печёные яблочки, и писать их интересно. Очень выразительные, нужно лишь дать себе труд прочитать их. Старушку сопровождала такая же сморщенная горничная в характерном форменном тёмно-лиловом платье.

– Сеньора, добрый день. Не подскажете: как мне найти аллею Вольных капитанов? – вежливо спросила я.

Старуха бросила дикий взгляд на мой велосипед, сплюнула и демонстративно отвернулась.

– Гортензия, как думаешь, есть ли у молодых хоть какой-то стыд?

– Вот срам-то, вот срам, – вздохнула горничная в ответ на реплику своей хозяйки.

Я хмыкнула.

– Конечно нет, Гортензия, – насмешливо и громко выдала я. – Откуда бы стыд был у молодых, если их бабки в юности надевали кисейные платья поверх мокрых юбок, чтобы те облегали их фигуру на балу? Стыд – это начало старости.

И рассмеялась, слушая шипенье злобных фурий, оставшихся позади.

А вот и кофейня. Я прислонила велосипед к небольшой оградке, оплетенной настурцией, и вошла в стеклянную дверь. Зазвенел колокольчик. Мужчина в белом колпаке улыбнулся мне от прилавка. У него была роскошная, пиратская чёрная борода и серьга в ухе.

– Я ищу аллею Вольных капитанов, – приветливо улыбнулась я.

– О, миа аморе, вы нашли то, что искали: вы на алее Вольных капитанов, – он затопил меня горячим взглядом ореховых глаз.

– А дом сто восемьдесят семь?

– Вы его узнаете, миа дольче! Пройдёте пять или шесть домов, и увидите голубой двухэтажный дом с химерами. Кофе?

– Да, пожалуй. И эклер, будьте добры.

Я опустилась за столик, вдыхая пряный аромат сдобы. Не собираюсь в таком вот усталом и взмыленном виде представать перед сеньором капитаном! Я вынула зеркальце и стала наводить порядок на голове.

Хозяин принёс изящную фарфоровую кружечку, доверху наполненную ароматным напитком, блюдце с эклером и шоколадным трюфелем. И я ещё полчаса сидела и наслаждалась тишиной и радостью. Нет, конечно, не дон Диаманто был причиной моего хорошего настроения. Просто чудесный осенний день, прогулка и вот эта небольшая уютная кофейня.

Наконец, расплатившись и выслушав несколько приятных комплиментов от пиратского хозяина, я вышла, взяла велосипед за рожки и отправилась искать дом с химерами.

Он нашёлся очень быстро. Его окружал небольшой садик, в котором цвели голубые, сиреневые, белые и фиолетовые астры. Дон Диаманто поклонник голубого цвета? Серьёзно? Я хихикнула. Прислонила велосипед к маленькой чугунной решётке, подошла и позвонила в дверь.

Через некоторое время мне открыла изящная старушка. Она не носила чепца. Её белоснежные волосы были убраны в высокую прическу и заколоты наверху гребнем. Сиреневое платье, белая блузка, скромное жемчужное ожерелье. Голубые старческие глаза смотрели проницательно.

– Слушаю вас, – ровным контральто произнесла она без приветствия.

Матушка? Тётушка? Бабушка?

Я невольно смутилась, вдруг осознав насколько это неприлично заявляться в дом к холостому мужчине.

– Мне нужен дон Лианор, – сухо и резко произнесла я без «здравствуйте».

Впрочем, она ведь тоже со мной не поздоровалась, не так ли?

– У вас назначена встреча? – немного удивилась дама, пропуская меня внутрь.

Наверное, всё же стоило с ней поздороваться?

– Н-не совсем, – честно призналась я. – Но он точно будет мне рад.

– Проходите, – вздохнула старушка, пропуская меня в гостиную.

Это было тёмное помещение, обшитое ореховыми резными панелями, с медвежьей шкурой, сумрачно глядящей на меня со стены. Два кресла напротив камина. Стол всё из того же ореха и окно с жалюзи.

– Присаживайтесь, – более любезным голосом предложила старушка. – Принести вам вуалетку?

Я растерялась.

– Вуалетку?

– Ну да. Обычно дамы сеньора Лианора приходят под вуалетками, – заметила она.

«Дамы сеньора Лианора»… Змея злости укусила меня за сердце. Вот же… И что они в нём находят? Обычный высокомерный выскочка.

– Нет, спасибо, – я вскинула подбородок и уселась в самое близкое к незажжённому камину кресло.

– Располагайтесь. Я сейчас позову его.

И сиреневая дама уплыла из гостиной. А мне захотелось встать и уйти. Вот прям сейчас. «Дамы сеньора Лианора»… То есть, она подумала, что я из этих самых «дам»?! Я уже было встала, но тут же закусила губу.

Мы не сможем встретиться с Ролдао под пристальным взглядом сыщиков отвратительного капитана!

Принц не сможет мне признаться в любви.

Мне придётся выйти замуж за Криштиана, которому не нравится мой голос!

Я стиснула ридикюль и заставила себя сесть обратно.

– Какого дьявола, сеньора Альбертина? – донёсся до меня знакомый, только очень злой голос сверху.

Глава 10. Странные закономерности

Она что-то ответила, но что – я не расслышала. Минут через пятнадцать на межэтажной лестнице послышались лёгкий шаги, дверь в гостиную распахнулась и появился сеньор капитан. Он уже гладко выбрил подбородок, но оделся несколько небрежно: поверх рубашки лишь тёмный жилет. Накрахмаленный воротничок был перевязан синим галстуком. Шоколадного цвета брюки-дудочки с бритвенно-острыми стрелками. В руках неизменная тросточка.

– А я-то думал, какая дама настолько уверена, что я буду рад видеть её рано утром, – скептически хмыкнул он, приветственно наклонив голову. – Как сразу не догадался?

Я хмуро посмотрела на него. Что Диаманто имеет ввиду?

– Вообще-то сейчас часов двенадцать дня.

– В мой выходной день любой час до захода солнца – это раннее утро, – улыбнулся Лианор. – Кофе? Сливки? Может, яичницу?

Меня несколько покоробило, что он не был ни удивлён, ни растерян, ни обрадован, и как-то сразу вспомнились дамы в вуалетках.

– Кофе, пожалуй, – процедила я.

– В таком случае, пройдёмте в кофейню. Сеньора Альбертина не любит готовить для гостей.

– В кофейне я и без вас была. Тогда давайте без кофе.

– Вам кофе не нужен, но он нужен мне.

– Вы меня выпроваживаете?

Капитан хмыкнул, пригладил рукой светлые волосы.

– О чём вы хотели со мной поговорить? Сегодня я свободен, и раз уж вы меня разбудили, то отчего бы не сходить куда-нибудь?

Я прищурилась. Его жизнерадостное настроение мне очень не понравилось. Уж не вообразил ли этот самонадеянный тип чего лишнего?

– Уже бегу, – процедила сквозь зубы. – Вот только вуалетку нацеплю.

Он непонимающе посмотрел на меня.

– Ну к вам же дамы обычно под вуалетками ходят, – съехидничала я.

Если я думала смутить его, то жестоко ошиблась. Диаманто расхохотался. Громко, в голос, засверкав крупными острыми зубами. Это было… оскорбительно! Я вскочила с намерением покинуть место, где меня так унижают. Капитан хрюкнул, пытаясь сдержать смех, перехватил меня за рукав.

– Пустите! – прошипела я, вырываясь. – Да как вы смеете меня касаться!

– Подождите, сеньорита, – всё ещё тонким от сдерживаемого смеха голосом сказал он. – Не обижайтесь, ради Бога.

Я замерла. Неужели извинится?

– Простите меня, – действительно покаялся Лианор. – Я стал старым и ленивым, и как-то подзабыл все вот эти горячие метания юности и прочие страсти…

– Страсти?! – воскликнула я, обернулась и уставилась на него. Думаю, мой взгляд был достаточно высокомерен. Вот только, к несчастью лицо пылало.

Диаманто поднял руки.

– Всё, всё. Брейк. Вы победили, душа моя. Я повержен и растоптан. Теперь, может, скажете, что вас привело в убежище невежи?

Как-то это прозвучало… ну вот совсем не виновато. Я закусила губу, не понимая, стоит ли принимать извинения, высказанные в такой форме.

В дверь постучали.

Лианор распахнул её, и в гостиную вплыла сиреневая дама с серебряным подносом в руках. На подносе дымился кофейник, блестели фарфоровыми бочками две изящные сахарницы и воздушно белела горка взбитых сливок в креманках.

Я хотела увидеть растерянного капитана? Я всё же его увидела.

– Сеньора Альбертина? – он даже попятился слегка. – Вы решили повысить плату за комнаты? Или небесный ангел посетил вас?

Дама невозмутимо поставила поднос на журнальный столик, величественно распрямилась и глянула на него.

– Сеньор Диаманто, не пытайтесь делать вид, что вы хуже, чем вы есть. Сеньорита, мы с вами как-то пропустили этап знакомства. Меня зовут сеньора Альбертина де Карвалью, я домовладелица.

– Сеньорита Ирэна де Атэйдэ.

– Дон Эстэбан де Атэйдэ – ваш отец?

Глазки слабо блеснули. Как можно жить в мире, где даже почтенные домовладелицы знают твоего отца?

– Да, – буркнула я.

– Каждый раз благословляю его имя, когда пересекаю Призрачный мост. Всё ли благополучно с вашим батюшкой?

– Не считая того, что он ослеп, всё остальное хорошо.

– Милостива к нам Пречистая Дева. Хороший человек. Ну, я оставлю вас.

И сеньора удалилась так же бесстрастно и неизбежно, как и появилась. Дон Лианор закрыл за ней дверь и с любопытством глянул на меня.

– Так зачем вы пришли? – поинтересовался, опускаясь в кресло и взяв в руки чашечку кофе.

Я тоже села.

– Вы приставили ко мне сыщиков, – начала и сама поразилась, куда из голоса исчезла утренняя уверенность. Мой прекрасный план теперь казался каким-то глупым, почти детским. – И не смейте отрицать этого!

– Предположим, – согласился дон Лианор, положил в кофе сливки и прикрыл глаза.

– Вы должны снять охрану!

Утром это как-то иначе звучало в моей голове.

– Зачем?

Капитан открыл глаза и прямо взглянул на меня. Без малейшей улыбки, жёстко, словно я находилась на допросе. Я невольно поёжилась.

– Потому что я свободная гражданка Лузитании, потому что у нас свободная страна и…

– Я не спросил вас почему, я спросил «зачем», – холодно обрубил он.

Голубые глаза мерцали в полумраке комнаты, как льдинки. Я схватила чашку с кофе, глотнула и закашлялась. Почему-то рука моя сильно задрожала.

– Затем, что я вас об этом прошу, – наконец смогла выговорить я.

– Зачем это вам, сеньорита де Атэйдэ?

– Мне неудобно гулять, дышать и вообще жить, когда я знаю, что за мной следят! – выкрикнула я.

– Только для этой цели?

Его голос вдруг стал мягким, почти мурчащим. У меня возникло пренеприятнейшее ощущение, что Диаманто видит меня насквозь, и я невольно отвела взгляд.

– Да.

– И для этого вы нашли или отобрали у кого-то… Гм, у сеньора Пабло, очевидно, велосипед, проехали всю долгую дорогу, часов не меньше трёх ехали, верно? Вы отыскали мой дом, очаровали сеньору Альбертину и, нарушая все мыслимые и немыслимые приличия, явились прямо в комнаты холостого, почти незнакомого вам мужчины?

Я сердито посмотрела на него. Он что, отчитывает меня?

– Да! – крикнула ему в лицо. – Ну и что? И что вы мне сделаете? Всё это глупые предрассудки! Почему мы с вами можем разговаривать в парке, например? Что изменится от того, что мы поговорим с вами в комнате?

Диаманто допил кофе, поставил чашечку на поднос, поднялся, обогнул столик и подошёл к креслу, на котором я сидела.

– Действительно, – согласился капитан. – Что изменится?

Он вдруг наклонился ко мне и оперся руками на спинку кресла по обе стороны от моего лица. Я отпрянула, вжимаясь в мягкий плюш. Его глаза оказались совсем рядом с моими.

– Одна наивная дурочка… – начал Лианор.

Я вспыхнула:

– Как вы смеете!

– Я не о вас. Вы-то сеньорита образованная, умная. Я про другую дурочку. Она стала очень рассеянной и частенько улыбалась неизвестно чему. На вопросы других девушек отмахивалась и хихикала. «Мы сразу поняли, сеньор капитан, что у Катарины завёлся жених» – передразнил он женский голос. – И в один день, уже после отбоя для слуг, эта наивная дурочка отправилась на тайное свидание с любовью всей своей жизни. Точно всей, я проверил.

– Отпустите меня, – прошептала я дрожа.

Мне стало страшно от этого взгляда, от близости к холоду голубых глаз и от этого сильного крепкого тела, нависшего надо мной. И от голоса. Тихого, ровного и такого…

«А вдруг он сам – маньяк?» – невольно подумалось мне.

А ведь никто не знает, что я сейчас у него… Меня никто не станет искать здесь…

– Я вас не держу, – шепнул капитан, наклонившись ещё ниже, так что я почувствовала аромат кофе и сигар. – Вы пришли ко мне сами…

Я начала тихонько сползать вниз. Диаманто, видимо, заметил страх в моих глазах, оттолкнулся от спинки кресла и встал ровно.

– Не бойтесь, сеньорита. Я промышляю насилием и грабежом исключительно по вторникам. С часу до трёх.

Он подал мне руку, помогая встать.

– Желаете взглянуть?

Я угрюмо покосилась на него. Капитан нарочно пугал меня!

– На что?

– Вот на это. На великую девичью любовь, на свободу свободной гражданки свободной страны. Теперь уж точно совершенно свободной девушки.

Он подошёл к камину, взял конверт приятного кремового цвета, вытащил оттуда фотографии и разложил их передо мной.

Катарина. Катарина на операционном столе. Тёмные раны. Разинутый рот. Чёрные глазницы.

Меня замутило, я прижала руки ко рту и всхлипнула.

– Нет, нет… пожалуйста…

В меня будто снова заглянули те страшные глаза человека под сосной. Меня затрясло. Вдруг куда-то делся воздух, я попыталась глотнуть, но его не было. Воздуха! Хотя бы немного! Я схватилась за горло, пытаясь раскрыть его и хоть немного вдохнуть… Перед глазами поплыли красные круги, расширявшиеся, как круги на воде… За ними – зелёные.

Меня обхватили чьи-то крепкие тёплые руки и прижали к груди.

– Ну-ну… тише, моя хорошая.

Мои пальцы попали в чью-то ладонь, отодвинувшую их от горла. И воздух всё-таки ворвался в лёгкие. Я громко всхлипнула, уткнулась в плечо мужчины и вдруг самым позорным образом разрыдалась.

Диаманто гладил меня по волосам и слегка покачивал, словно баюкая. Он что-то говорил мягким уютным голосом, что-то вроде «всё будет хорошо», но я не слышала его. Когда, наконец, мои рыдания стали затихать, капитан шепнул мне на ухо:

– Знаете, я, пожалуй, запишусь в ряды эмансипе, требующих отказаться от корсетов. Очень специфические ощущения…

Жар ударил в моё лицо, я отстранилась и влепила ему пощёчину. Диаманто шагнул от меня, посмеиваясь.

– Вы что ж, даже кофе не допьете? – крикнул он мне в спину, когда я, схватив ридикюль, решительно направилась к выходу.

И тут с лестницы донеслось:

– Капитан Лианор! Убийство!

Я замерла у самой двери, которая почти тотчас распахнулась, и в комнату влетел полицейский.

– Труп в королевском парке!

Я обернулась, но не успела увидеть, как меняется его лицо. Ни усмешки, ни улыбки, передо мной снова стоял капитан особого отдела. С чуть розоватой щекой.

– Кто? – спросил он деловито.

– Сеньорита Ортанса, камеристка Её высочества.

– Скоро буду, – бросил он. – Ждите меня у юго-западного входа в парк. Позвоните доктору Маттео.

Затем взглянул на меня:

– Вы можете идти, сударыня. И да, в следующий раз всё-таки надевайте вуалетку. В них ничего неприличного нет.

Я представила долгую дорогу на велосипеде вверх по серпантину. Глянула на него со всей возможной жалостливостью.

– А разве вы не довезете меня?

Лианор нахмурился, потом хмыкнул.

– Хорошо. Довезу. Но высажу у входа в парк и дам вам охрану. Чур не упрашивать взять на место преступления.

Я вздрогнула.

– Даже не надейтесь, – прошипела, хлюпнув носом. – Это скорее вы будете упрашивать меня.

– Рад видеть вас в трезвом разуме.

Капитан протянул мне платок, я взяла его и вышла следом за полицейским.

Очевидно у дома был чёрный ход, потому что дон Диаманто подъехал к нам несколько минут спустя уже со стороны улицы. Он уже был полностью экипирован, вплоть до тросточки. Полицейский открыл передо мной дверцу, и я села рядом с Лианором. Мы тотчас поехали.

– А как же велосипед? – осторожно спросила я, когда мы выехали из города.

Капитан покосился на меня. Он был непривычно молчалив и лишь покусывал левый ус.

– Скажу Пабло, он заберёт.

– А вы любите осень?

Он снова покосился.

– Нет.

– А какое время года любите?

– Никакое.

– Почему?

Лианор обернулся ко мне, хмурясь.

– Будьте любезны, сеньорита, помолчите. Иначе я выкину вас из своего автомобиля, и вам придётся идти пешком.

Ну и как вот с ним по-хорошему? Я отвернулась, глядя на море, которое с каждой минутой словно поднималось над городом.

Конечно, я не пойду смотреть на труп. Хватило мне одного! Вряд ли там будет что-то иное. Всё те же раны и ужас, застывший на лице. И потом, у меня же примерка платья. Во сколько, кстати? В три? В четыре?

Интересно, а кто всё-таки этот самый маньяк? И зачем ему несчастные девушки? Может он вампир? А если я его видела? И потом… Дон Диаманто говорил, что убийства случались и раньше, но никогда – на территории дворца. Почему вдруг убийца стал промышлять в королевском парке? И это как-то связано с нашим приездом, ведь первое из них случилось в день, когда мы должны были поселиться в особняке. Случайность? Но я не верю в случайности…

Почему полицейские до сих пор не нашли маньяка? И найдут ли?

– Сеньор капитан, – я обернулась к нему, – а если…

– Вам открыть дверь? – хмуро поинтересовался Диаманто.

– Да подождите вы с вашей дверью! Два последних убийства произошли в королевском парке. Как выглядела Катарина, я знаю. А сеньора Ортанса была ли на неё похожа?

Я замерла, ожидая его ответа и всматриваясь в выражение его глаз.

– Да, – согласился дон Лианор. – Обе блондинки, среднего роста, средней комплекции, скорее худые, чем полные.

– А прежние жертвы лунного маньяка?

– В последнее время, его жертвы примерно одинаковы.

– То есть, как я.

Признать это было непросто. Меня немного зазнобило. Дон Лианор не ответил, да это было и не нужно.

– А если, наоборот, мне чаще гулять по парку? Ну, то есть, под приглядом, конечно, но…

Капитан крутанул руль, объезжая какой-то камушек. Он не ответил, хмуро вглядываясь в дорогу. Да, конечно, глупо было предлагать такому индюку мой гениальный план! Лианор же считает меня малолетней и взбалмошной дурочкой!

– То есть, вы предлагаете ловить преступника на живца, а в качестве приманки предлагаете себя? – наконец соизволил уточнить Диаманто, по-прежнему не глядя на меня.

– Да. Сколько лет вы его уже ловите?

– Много.

– Я понимаю, что это рискованно, – вновь начала я, – но ведь надо же его как-то поймать?

– На невесту принца? – хмыкнул Диаманто.

– А мы никому не скажем.

– Да он же мне голову снесёт!

– Кто?

Мы одновременно посмотрели друг на друга, но капитан сразу отвернулся, переключая скорость. Что он имел ввиду?

– Подумаю, – наконец сказал Лианор. – В целом, предложение достаточно разумное.

Я чуть не взвизгнула от радости, но тоже отвернулась, чтобы скрыть неуместный восторг. Только, когда мы въехали в парк, и сеньор капитан выпустил меня, приставив сопровождающего, правда не у входа в парк, а скорее ближе к дворцу, я вспомнила, что вообще-то у меня планировалось свидание со старшим принцем. Я попробовала сосредоточить мысли на моём прекрасном герое, но они почему-то упорно перескакивали на вредного полицейского. Я вдруг вспомнила, как Лианор обнимал меня, прижимая к себе. И гладил по волосам… Ужасно неприлично, между прочим. Диаманто оказался очень горячим. Не в переносном, в буквальном смысле слова. А ещё как он навис надо мной, пугая. Специально, что ли? Ну, то есть ты, дорогой сеньор Лианор, решил запугать меня? Чтобы я не шастала по парку, не встречалась с Ролдао и… А, может, капитан меня просто ревнует?

Я замерла на пороге, прислонилась лбом к холодному стеклу. Я должна встретиться с Ролдао, объясниться с ним и, наконец, либо получить от него полное признание и предложение, либо… Ну, либо не получить. А если не получить, то что тогда?

А, может, ну их, этих принцев?

Мне вдруг как-то нарисовалась картина: я лежу на медвежьих шкурах, в спальню заходит улыбающийся дон Диаманто с серебряным подносом в руках… Я стану поливать его астры и… Стоп! А с чего я решила, что это его астры? Наверняка, за садиком следит сама домовладелица. И тотчас картинка перед мысленным взором изменилась. В постели лежала уже благообразная дама, почему-то так и не снявшая сиреневого платья. Она строго смотрела на входящую меня с серебряным подносом в руках… «Милочка, – произнесла Альбертина своим контральто, – вы полили мои астры?»

Ну какая там любовь в съемных комнатах? О чём ты, Ирэна?!

– Я не желаю этого слышать! – вдруг тонко зазвенел голосок Ники. – Мне всё это надоело!

Дверь распахнулась, и я чуть не упала. Сестрица бросила на меня взор бешенных зелёных глаз и пулей вылетела из дома. Да что вообще с ней происходит?! Я вошла внутрь и увидела в холле раскрасневшуюся матушку.

– Ирэна, – резко бросила она, – где тебя носит? Скоро придёт портной, а ты… Посмотри на себя: на кого ты похожа?

Я растерялась. Марсик никогда не говорила со мной в таком тоне. Даже когда я была подростком и выносила всем мозги. Матушка сдула с лица прядь волос, выбившихся из причёски.

– Извини. Мы все нервничаем. Пожалуйста, вот эти два дня не уходи далеко.

– Ну хорошо, – пробормотала я и направилась к себе в комнаты.