Дочь алхимика

Глава 1 КОШЕЧКА И СВЕТЛЯЧОК

Утро первого дня лета выдалось как по заказу: ясное, чистое, только где-то на горизонте кучковались пышные, голубоватые облака. Нэкоми всегда жалела, что окна её спальни выходят на запад, и она лишена возможности наслаждаться восходом солнца.

Дедушка уже встал, пожилые люди часто просыпаются ни свет ни заря. Вот и сейчас Нэко нашла его на кухне, где дед Широ́ варил кофе.

— Соня! – поприветствовал он внучку, — изволила проснуться, наконец. Между прочим, время почти восемь, я уже сам собирался лавку открывать. Совсем забыла о нашем уговоре? Я же вчера говорил тебе, что на утро у меня намечена парочка экспериментов в лаборатории.

Они владели лавкой с травами, чем-то вроде аптеки, где торговали целебными отварами, порошками и настойками, одним словом — лекарствами своего собственного приготовления. Лавка занимала первый, полуподвальный этаж их добротного двухэтажного дома, жилые комнаты, лаборатория и помещения для слуг, коих у них не было, находились на втором этаже.

— Не думаю, что у нас прямо-таки нет отбоя от покупателей, — заметила девушка, зацепляя волосы в хвост, — на минувшей неделе дела шли не ахти.

Дед Широ – невысокий, живой и ещё вполне крепкий старичок с седыми волосами, обрамлявшими полысевшую макушку, улыбнулся и разлил кофе по чашкам, — торговля, моя дорогая девочка, такое дело, никогда не знаешь, когда будет наплыв покупателей, а когда – полный штиль. Особенно в нашем деле.

Широ считался лучшим травником в Аратаку (ну, по крайней мере, в районе, примыкавшем к Сенному базару и речке Ара́ке с деревянным мостом, связывающим город с Холмами – новым районом на той стороне реки) и имел за спиной сорокалетний опыт, так что к его мнению стоило прислушаться.

Нэко сжевала рисовый колобок с начинкой из вчерашней тушёной курицы, отхлебнула кофе и взялась за газету. Дед всегда выписывал «Вечерний Кленфилд», говорил, что так лучше ощущает себя причастным к самым важным событиям в сердце Кленового королевства.

— То, что мы живём в старой столице, не повод не следить за событиями в новой, — говаривал он, — пускай с Эпохи Воюющих кланов прошло немало времени, Аратаку по-прежнему остаётся культурным сердцем Артании. Кленфилд – город нуворишей, ему ещё очень долго догонять нас!

Большая часть материалов газеты была, естественно, посвящена бракосочетанию его величества Элиаса. Магографии запечатлели представительного мужчину с надменным выражением лица в национальном артанском костюме и свадебном головном уборе. Рядом с ним потупила глаза (так уж полагалось невесте) красивая молодая женщина в белоснежном свадебном наряде и шапочке-цунокакуси.

— Да, госпоже Самирэ явно есть, что скрывать под шапочкой невесты, — засмеялась Нэкоми, — достаточно взглянуть на физиономию его величества, чтобы понять, что у неё не могут быть не только «рожки невесты», но и, как супругу, её ждут самые настоящие рога! Почему-то мне кажется, что наш Кленовый монарх – ходок по чужим спальням.

Нэ́ко зимой сравнялось девятнадцать лет, и эта красивая, жизнерадостная девушка полагала себя большим знатоком человеческих отношений, хотя львиная доля её знаний проистекала из дамских романов, газетных статей и сплетен с подругой.

— Нэкочка, — покачал головой дед, — не стоит судить о людях по одному внешнему виду, особенно, когда впечатление это проистекает из магографической карточки в газете. Внешность не всегда соответствует характеру и склонностям человека.

— Ни за что не соглашусь, деда, — горячо возразила она, — я уверена, что и характер человека вкупе с его склонностями находят отражение во внешности. Поэтому опытный физиогномист способен с большой точностью судить о настоящем, прошлом и будущем любого, кто попался в его поле зрения.

— Хочешь, дорогая, я не оставлю от твоего мнения камня на камне? – хитро прищурился старик, — и сделаю сие за пару минут?

— Попробуй! – широкая улыбка должна была продемонстрировать, что Нэкоми уверена в своей правоте, как никогда, — а, если не получится, ты отпустишь меня из лавки на весь день сразу после обеда, Та́йко просила помочь ей с выбором летних нарядов. Так что мы собираемся пройтись по магазинам.

Дедушка допил свой кофе, поболтал гущу на дне чашки, поглядел на неё, словно собирался гадать, потом отставил в сторону.

— Итак, — начал он, — что приходит в голову, если поглядеть на тебя, Нэкочка? Симпатичная, даже можно сказать, красивая молодая девица. Хрупкого телосложения, бледная, с большими выразительными глазами редчайшего золотистого цвета. Черты лица тонкие, одухотворённые, немного аскетичные.

Нэко кинула. Она, по правде сказать, не считала себя особо уж красивой (о чём немало сокрушалась, глядя в зеркало в своей спальне. Особенно её раздражали неуместные веснушки, что в изобилии усыпали лицо).

— Первое, что придёт в голову, если исходить из твоих же собственных принципов, что перед нами возвышенная особа, тонко чувствующая, ранимая и нежная, чурающаяся всего низменного и всё время проводящая в медитациях и грёзах, холодная и недоступная, будто лунная принцесса.

Нэко кивнула, она была вовсе не прочь производить впечатление возвышенной красавицы.

— На деле же мы имеем весьма рациональную особу с отменным аппетитом (не в коня корм!), вовсе не склонную к пустым умствованиям, на мой взгляд – в чём-то даже приземлённую, хваткую, привыкшую совать свой нос во всё, до чего этот самый нос в состоянии дотянуться, — Широ рассмеялся, увидев растерянное выражение лица внучки, — добавь сюда физическую силу и выносливость, вопреки кажущейся внешней хрупкости, въедливый и вредный до мстительности характер, и мы получаем совершенно иную Нэкоми. И если какой-то мужчина (да уберегут боги кого-либо от подобной оплошности) воспользуется услугами физиогномиста и посватается к холодной лунной принцессе из замка, сложенного из мечтаний и иллюзий, он будет оченно разочарован! Да, что там, я ему просто не завидую! – он рассмеялся, — ну как? Убедил?

— Просто собрал воедино все мои недостатки и подал их, словно изысканное блюдо, красиво приправленное чертами характера, кои тебе отличнейшим образом известны, — обиженно проговорила девушка, — да ещё всё это эпитетами обидными приукрасил. Так что подача была безукоризненной.

— Ладно, ладно, упрямица, — махнул старик рукой, — не хочешь верить мне, пускай жизнь тебя сама научит. А после обеда можешь уйти, сам справлюсь. Заказов на лекарства совсем немного. Так что ступай, развлекайся. Да, чуть не забыл, завтра к нам жилец въедет.

— Жилец? – переспросила девушка, — с чего это ты вдруг вздумал комнату сдавать?

— С того, что меня об этом дядя И́то попросил. Сама понимаешь, не могу другу в любезности отказать, да и деньги за съём лишними не будут. Как вернёшься, приберись в комнате управляющего. А футон лучше с самого утра повесить проветриваться.

— Ладно, сделаю, — пообещала девушка.

Их дом, вернее дом отца Нэко, располагался в некогда хорошем районе: до рынка и Торгового квартала рукой подать, причал с баржами и лодками опять же под боком. Дом старинный, добротный, ему лет двести будет. Изюминкой, своеобразной отличительной чертой дома оказалось то, что улица Одуванчиков огибала высокий холм, и дом, выходивший фасадом на улицу, задней частью упирался в холм. На первом, практически полуподвальном этаже, расположилась лавка травника, а под жилые помещения господ и слуг оставались комнаты на втором этаже. Задняя часть дома твёрдо стояла на земле, и из-за этого второй этаж оказывался как бы половинным. За последнюю сотню лет город принялся расти к западу и перебрался за реку, осваивая новые районы. Из-за этого район дома Нэкоми захряс, вокруг образовались кварталы Красных фонарей, таверн и рестораций. Спасала лишь вымощенная в эпоху Расцветания и Увядания широкая улица, по ней возили грузы на рынок и пристань. Но грохотание телег по мостовой порой мешали спать, особенно, когда кому-то приходило в голову перевезти грузы ни свет, ни заря или же на ночь глядя.

Травница вытащила футоны из комнаты управляющего, усмехнулась про себя: комната есть, а никакого управляющего нет и в помине. Да и вообще они с дедом Широ обходились без слуг, своими собственными силами. Пару раз в неделю захаживала соседка и за небольшое вознаграждение помогала с уборкой и готовкой. В комнате жильца Нэко успеет убраться и после возвращения, сейчас пора в лавку.

Лавка вызывала у Нэко восторг с самого детства, лет пяти. Именно тогда умер отец, а дедушка перебрался в Аратаку и переделал переднюю дома, доставшегося внучке в наследство, под лавку. Бо́льшую часть мебели либо расставили по второму этажу, либо вообще снесли в сарай. Так место диванчиков, мягких кресел и круглого стола на одной резной ноге из драгоценного чёрного дерева (Нэко отлично помнила каждую завитушку среди похожих на змей цветов, потому как любила сиживать под свисающей бахромой бархатной скатерти) занял место прилавок, да множество шкафов разного вида и конфигурации. Все они были приобретены по случаю, поэтому отличались цветом, формой и устройством, а за минувшие четырнадцать лет у деда руки так и не дошли их перекрасить. Магические светильники давали приглушённый свет, из-за небольших окон вровень с улицей в лавке всегда царил полумрак; лишь на закате, ближе к вечеру, туда заглядывало красное, утомившееся дневными трудами солнце. Запах сушёных трав смешивался с дымом ароматических палочек домашнего алтаря, там в окружении сухих цветов бессмертника стояли магографии бабушки и мамы.

Нэко раньше частенько пыталась представить себе маму. С магографического портрета ей печально улыбалась молодая женщина с большими выразительными глазами, коротким носом и по-детски пухлыми губами. Она умерла молодой, и травница её совершенно не помнила. Но не единожды, разглядывая своё отражение в зеркале, Нэко огорчалась, что лицом она пошла в отца: резкие скулы, нос с благородной горбинкой. Глаза хоть и большие, но узковатые, вытянутые к вискам, да ещё и с приподнятыми внешними уголками. Кошачьи, одним словом. Мамина внешность куда более мягкая и нежная. К тому же волосы у неё вились элегантными, крупными волнами, а у Нэко волосы мало того цвета рыжеватого молодого каштана, так ещё и совсем прямые. Выбьется прядь и висит, что твоя верёвка!

Пока она предавалась размышлениям и воспоминаниям звякнул колокольчик у входа, и в лавку зашла озабоченная женщина в недорогом платье.

— Госпожа травница, — поклонилась она, и её тяжёлая коса упала вперёд, — помогите ради всех богов, сынок мой захворал, — женщина попыталась незаметно смахнуть слезинку.

Нэкоми привычно расспросила покупательницу о возрасте мальчика и проявлениях недуга. Оказалось, что больному от роду пять годов, он очень шустрый и непослушный ребёнок. Накануне вечером вместе с мамой они ходили проведать старенькую прабабушку. Она живёт на другом конце города в доме с большим садом. Малыш бегал по саду и, как предполагает мать, успел наесться зелёных ягод крыжовника.

— Я уж ему объясняла, объясняла, что нельзя незрелые ягоды кушать, даже сказку про упрямого петушка рассказывала! – восклицала взволнованная женщина, — всё мимо. Притаился за кустом и давай рот крыжовником набивать. Даже не представляю, сколько он её съесть ухитрился. Да ещё и «вкусные, кисленькие», — говорит!

Последовал тяжёлый вздох и ругательства вполголоса в адрес глупого ребёнка, который совершенно не желает слушать увещевания взрослых.

— Глупо было ожидать, что пятилека сделает правильные выводы из сказки, — как бы сама себе заметила Нэко, — надобно было следить за сыном.

— Как бы я сделала это, коли баба Са́йя чаепитие в саду устроила? – женщина без особого дружелюбия глядела на травницу, — я вообще-то к вам не за советами по воспитанию детей пришла. Не к чему мне это, Эка́й у меня седьмой, и не дело незамужней девице мои методы обращения с моими же собственными детьми критиковать. Вы лучше бы про хворь побольше разузнали и микстуру какую продали.

Нэкоми на язык просилась язвительная резкость, но она напомнила себе о бесполезности продолжения полемики с огорчённой необразованной женщиной, собралась, напустила на себя неприступный вид и потребовала описать в деталях все симптомы.

— Давно бы так, — пробормотала покупательница как бы себе под нос, но с таким расчётом, чтобы травница могла расслышать её, — господин Мо́ри никогда со своим мнением не лезет, а жизненного опыта и знаний у него, поди-кось, поболее будет, чем у некоторых.

Удовлетворившись тем, что сумела высказать своё мнение, она поведала, как у «бедненького Экайчика» началась рвота, живот прихватило так сильно, что «он не успел до горшка добежать». Потом и вовсе парню худо сделалось, «горячий весь, ни пить, ни кушать не может, съест что — враз несёт верхом и низом».

Нэко предположила сильное пищевое отравление, возможно, осложнённое кишечной заразой. Ведь ягоды мальчик ел прямо с куста, немытыми, да ещё и руки грязными были. Коробочка узкокопытника остановит понос, а отвар из листьев и цветов овражника поможет справиться с заразой. Девушка подробнейшим образом расписала на листке бумаги рекомендации по лечению, поставила личную печать, упаковала пузырёк с пилюлями, коробочку трав в бумажный пакет и передала женщине. Недовольство покупательницы испарилось столь же быстро, как и возникло, она заплатила, с поклоном благодарности взяла пакет и поспешно покинула лавку.

Заглянул дед Широ, убедился, что всё в порядке и сообщил, что до обеда он пробудет в мастерской, а потом подменит внучку тут. Задняя комната с окнами, выходящими в узкую половину двора, едва превышающую пару расставленных рук, дед приспособил под некое подобие лаборатории и мастерской. Там он готовил лекарства, экспериментировал с травяными смесями и различными природными добавками, стараясь создать более действенные лекарства.

Время пролетело быстро; покупателей в это утро было немного, да и требовались им самые заурядные препараты. Бабушка-соседка закупилась валериановой настойкой, жаловалась на плохой, беспокойный сон с кошмарными сновидениями. Владелец овощной лавки купил порошки от головной боли, а незнакомая женщина, отчаянно смущаясь, шёпотом попросила «чего-нибудь действенного от женских недомоганий». Нэко порекомендовала травяной сбор из имбиря, фенхеля и ромашки.

Колокольчики на входной двери зазвенели по-особенному громко и радостно, так входил в лавку только один человек – Та́йко Ака́да, лучшая подруга травницы. Они учились вместе в школе с первого класса до самого выпуска, а дружить начали и того раньше. Тайко была легкомысленной, жизнерадостной и оптимистичной девушкой. И вполне естественно, что именно в первый день лета ей срочно понадобились новые наряды, покупку коих она не мыслила без подруги.

— Ты ещё не готова?! – вместо приветствия воскликнула она с притворным возмущением, — на часах двенадцать, а она скучает в лавке и даже не думает собираться. Бессмертные боги, на что это похоже?

— Мне не нужно собираться, — пожала плечами травница, — добрый день, Тайко, — продолжила она назидательным тоном, точь-в-точь так здоровалась их учительница в начальной школе, когда хотела поставить на место невежду, — сейчас дедушка закончит свои дела в лаборатории, и я освобожусь.

— Ну, — протянула подруга, — скучно как! Сидеть здесь – скука, лавка твоя – скука, а уж травки-муравки и твои ненаглядные жучки-паучки, в коих ты души не чаешь, — вообще, — гадость и смертная скука!

— Видишь ли, дорогуша, — Нэкоми дёрнула ровной, словно нарисованной художником, бровью, — не всем везёт родиться старшей дочерью богатого купца. Некоторым приходится работать и самим зарабатывать себе на хлеб насущный.

— Нэкочка, — капризно надула губки Тайко. Она была весьма хорошенькой, преотлично знала это и осознанно пользовалась своим очарованием, — не будь такой занудой! Я ведь не выбирала, в какой семье мне появиться на свет, и в том, что мне не нужно зарабатывать себе на хлеб насущный, нет никакой моей вины.

— Что же это у вас, девы, за разговор такой странный в столь чудный летний денёк? – послышался голос деда, — в чём чья вина? Разве ж дело на пустые выяснения драгоценную юность тратить. Госпожа Акадо, моё искреннее и нижайшее почтение, — Широ поклонился с шутливой галантностью, — не желаете ли наливочки испить?

— Что вы такое говорите, господин Широ, — жеманно передёрнула плечами подруга, — предлагать порядочной девице алкоголь?! Где ваши манеры?

— Я предлагаю порядочным девицам не алкоголь, — назидательно проговорил старик, занимая место за прилавком, — а ни что иное, как сделать глоток настоящего здоровья: чистейший яблочный дистиллят, настоянный на лимонных корочках, имбире, плодах редкого в нашей местности растения касатка и корне женьшеня, является прекрасным тонизирующим, а также общеукрепляющим средством. У меня и в мыслях не было спаивать молодёжь! Капелька оздоравливающего бальзама никому ещё не вредила!

Широ был травником в третьем поколении, а особым его увлечением было изготовление вин и наливок. Нэкоми порой прикидывала, может она припомнить какой-нибудь фрукт или ягоду, из который её дедушка не попытался сделать вина? И единственным проколом оказался дуриан. Дед отвалил кучу денег за ящик заграничных экзотических плодов, завонял всю лабораторию и пустил золотистую сочную мякоть на вино. Их чёрный кот Шкода среагировал на незнакомые плоды очень оригинально: тщательно обнюхал сваленные на полу очистки, повернулся и окропил кучку выразительной струёй, провёл для порядка пару раз лапой, делая вид, будто закапывает свои грехи, потом повернулся и чувством выполненного долга покинул лабораторию.

Вина из дуриана всё одно не получилось. Туалетный запах, что был опознан Шкодой с удручающей однозначностью, передался напитку. Дед не сдался, не раз и не два пытался напоить знакомых золотистым вином, исходящем искристыми пузырьками, но сложности начинались с момента открытия бутылки. Гости принимались принюхиваться, кривиться и категорически отказывались пригубить вино с явственным ароматом прорвавшейся канализации. Один только И́то Данрё – давний дедов друг и нынешний председатель Восточной Ассоциации чтецов ракуго, рискнул осушить свой бокал. Правда, Нэкоми подозревала, что сделать это ему позволил хронически насморк, из-за которого дядя Ито стал очень редко выходить на сцену. Но даже он пробормотал нечто невразумительное и попросил впредь наливать ему напитки попроще. Печальным итогом эпопеи с дурианом стала перегонка последнего в спирт. И, хотя из всех алхимических законов выходило, что материал полуфабриката не влияет на вкус продукта, травнице даже в спирте чудился незабываемый дурианистый аромат.

Тайко отказалась даже от чая, любезно предложенного дедом, и девушки вышли на улицу.

— Давай обойдём Квартал красных фонарей, — попросила Тайко, вытаскивая из сумочки веер и принимаясь гонять им вокруг себя жаркий полуденный воздух.

— Так далеко ж обходить, — удивилась Нэкоми, — не очень охота по жаре таскаться. С чего это в тебе целомудрие взыграло? Или такой красоткой себя возомнила, что боишься, как бы на работу в публичный дом не забрали?

— Нет, дело в другом, — Тайко оглянулась, будто боялась, что кто-то незаметно подойдёт сзади и подслушает её слова, — жутко не хочется Кому́су встретить. Противно видеть, как эта девка нос задирает и орёт через улицу, мол, мы её в школе презирали, а она в принцессы «Полуночного рая» выбилась, от клиентов отбоя нет, а о таких драгоценностях, как у неё, нам, простым смертным, только мечтать и остаётся. Уж кого-кого, а из всех своих одноклассников встретить Ко́му хочу меньше всего. В этом весь мой сказ!

Нэко кивнула. Она прекрасно знала, если подруга вбила что-нибудь себе в голову, то надо очень-очень постараться, чтобы сдвинуть её с этой мысли. Прикладывать старания в такой дивный летний день не хотелось вовсе, особенно когда речь шла о каких-то жалких тридцати лишних минутах ходьбы.

— Пошли, — кивнула травница, развернулась на месте и пошла в противоположном направлении.

Поход по Торговому кварталу, апогеем коего стал заход в двухэтажный магазин Картленов, затянулся практически до вечера. Тайко сначала прикупила себе новомодные серёжки из турмалина, сделанные в форме ягодок с серебряными листиками. Потом к серёжкам потребовалось платье, и не какое-нибудь артанское, а настоящее, западное, по последней моде. Таковым оказалось розовое платье из плотного глянцевого шёлка с серебристо-серой отделкой.

— Я знаю, что весь свет Кленфилда этой весной облачился в масляно-жёлтые оттенки. «Ведь они так к лицу нашей светловолосой королеве!», — дурашливым голосом Тайко повторила то, что наперебой писали во всех газетах, — не хочу артанского. Не хочу! Достало уже носить бесформенные шёлковые мешки с вышивкой. Пусть моя талия будет подчёркнутой и изящной.

К платью потребовались туфли, сумочка, шаль и гребень для волос. Найти гребень, украшенный турмалинами, никак не получалось, и огорчённой подруге пришлось довольствоваться безделушкой с розовым кварцем. Охам, вздохам и сожалениям не было конца, а уж критике – тем более. Досталось от Тайко как нерасторопным купцам, так и страдающим от атрофии вкуса продавцам вкупе с беспечными ювелирами, коим не приходила в голову мысль о желании юных дев украсить себя в этом сезоне серебряным гребнем с драгоценными камешками!

Ещё часа полтора убили на кафе «Милый кролик». Сначала пришлось ждать, пока за столиками с кружевными скатертями освободятся два места, затем Тайко придирчиво выбирала заказ, постоянно уточняя у девушки-официантки в ободке с кроличьими ушками свежее ли то или иное блюдо. Нэко усмехалась, в кафе подавали лишь чай, кофе и разнообразную выпечку, а подруга вела себя так, словно собиралась заказывать полный обед, да ещё и рыбную тарелку в придачу.

Одним словом, дома травница объявилась лишь в начале седьмого. Её встретил недовольный дед.

— И это называется «прогуляться до магазина с подругой», — его густые седые брови сердито топорщились, — ты знаешь, который теперь час?

— Точно сказать не могу, но по положению солнца, которое успело перебраться на ту сторону нашей улицы, предполагаю, около семи, — ответила Нэко, разгружая свою сумку.

Она купила пузырёк чистейшего рыбьего жира, вяленую чреву овцы и три камня из петушиного желудка. У деда Широ свои эксперименты, у неё – свои.

— Вот так и получается, — покачал дед головой, мгновенно меняя воинственный тон на ноюще-жалостливый, — растишь дитя, воспитываешь, не покладая рук, и что в ответ? Чёрствая неблагодарность и пренебрежительное бесчувствие.

Нэко принюхалась. Даже через плотно прикрытую дверь у лестницы на жилой этаж ощущался едва уловимый, но такой знакомый запах перегонного аппарата. Всё ясно. Недовольство родича имело вполне себе приземлённые корни.

— А если отбросить все эти рассуждения о душевной чёрствости неблагодарных потомков, — прищурилась девушка, — не придём ли мы к банальному недовольству пребыванием в лавке вместо того, чтобы предаваться наблюдению за волшебным процессом превращения очередной бутыли браги в чистейший самогон? Ты раскочегарил свой аппарат, а я задержалась. Ну, извини, я же не знала о твоих планах.

— Незачем называть высокие процессы ферментации, дистилляции столь низменными терминами, как «самогон» и «перегонка», — мгновенно вскинулся Широ, — ты ещё не начинала уборку в комнате жильца! А господин Э́йдзи, между прочим, прислал телеграмму, — дед помахал перед носом Нэкоми сложенным листком желтоватой бумаги, — в силу обстоятельств он приезжает завтра утром, а не вечером, как было условлено ранее. Так что, будь любезна, девочка, пойди и начни, наконец, уборку. Да не мешкай, откладывать ужин я не собираюсь!

— Ты сказал, господин Эйдзи? – Нэкоми замерла на месте.

— Да, — кивнул дед, словно речь шла о само собой разумеющемся.

— Тот самый, Хота́ру Эйдзи? – голос девушки почти сорвался.

— Ну да, наш Светлячок, — мотнул головой Широ, — а чему ты так удивляешься? Он решил возвратиться в родной город, я же тебе ещё утром говорил, что Ито (как глава Ассоциации ракуго) попросил приютить блудного сына Аратаку и сдать ему комнату.

— Но ты не говорил КОМУ сдаёшь жильё!

— А ты не спрашивала, — пожал дед плечами, — полагаешь, у меня нет иных мыслей и забот, кроме как подробнейшим образом вводить внучку в курс всех дел и событий? Не спрашиваешь, выходит — неинтересно. Ну, ступай, до ужина у тебя всего час времени.

Нэкоми машинально кивнула и пошла наверх. Из головы никак не выходило имя Хотару Эйдзи. Сердце колотилось так сильно, что становилось трудно дышать. Неужели, неужели они, наконец-то, встретятся? Девушка похлопала себя по щекам, чтобы убедиться, что это – не сон.

Началось всё восемь лет назад, когда двенадцатилетнюю девочку Нэко дедушка взял на представление ракуго. Аратаку считался чуть ли не родиной этого искусства, и до сих пор Восточная Ассоциация ракуго гремела по всей Артании. Здесь родились и прожили свой век многие классики: и литераторы, и чтецы.

И вот под переборы сямисэ́нов на сцену начали выходить ракугоко. Нэко знала, что дед Широ увлекается ракуго и даже читает изящные, ироничные миниатюры в узком кругу друзей, особенно после возлияний. Он дружит с многими ракугистами, посещает Ассоциацию и не пропускает ни одного концерта. Поэтому Нэко вежливо слушала поучительные, а местами смешные истории, которые со сцены рассказывали уже немолодые мужчины с хорошо поставленными голосами.

В конце концерта, когда публика уже начала уставать (в зале было довольно душно) ведущий объявил:

— Сейчас перед вами выступит молодой, многообещающий артист, защищающий свои претензии на звание дзе́ндза – второстепенного исполнителя. Встречайте, Аратаксий Светлячок – Хотару Эйдзи!

Тогда ещё Нэкоми не разбиралась во всех тонкостях «искусства падающих слов» и не знала о строгих правилах и законах, кои соблюдаются в этом виде искусства с завидной неизменностью. Она зевнула и прикинула, сколько ещё времени ей предстоит просидеть в неудобной позе с подогнутыми под себя ногами.

Сямисэны за ширмой изменили ритм и тональность, а из правой кулисы на сцену вышел прекрасный юноша. С этой минуты девочка не могла оторвать взгляда от стройной, высокой фигуры в густо-синих старинных одеждах. Удобные места, которые Широ занимал, как человек, близкий к Ассоциации, позволяли во всех подробностях разглядеть лицо чтеца: чуть удлинённое, с изящными чертами, обрамлённое чёрными, от природы вьющимися волосами. Светлячок был прекрасен. Нэко даже показалось, будто от него исходит едва заметное сияние.

Артист опустился на подушки, вежливо поклонился публике и стукнул веером по доскам сцены. Музыка смолкла, и зазвучал чарующий голос, который навсегда запал в душу травницы. Конечно, тогда она не запомнила рассказ о незадачливом охотнике, который решил возвыситься и войти в круг знати посредством покупки чрезвычайно дорогого ружья. Нэко потом нашла и выучила миниатюру наизусть, а тогда она вместе с залом хохотала над тем, как Хотару, прищурив большие красивые глаза, изображал придирчивого покупателя в оружейной лавке, коего интересовал лишь внешний вид оружия, стоимость инкрустации, а главное — фирменный футляр. А то, как он отмахнулся от предупреждения о сильной отдаче, было настолько органично сыграно, что на мгновение все, включая замершую от восторга девочку с коротко остриженными волосами, увидели на сцене страдающего отдышкой мужчину средних лет, с въедливой настойчивостью заставляющего продавца отвечать на свои глупые вопросы.

Нэкоми вполуха слушала о том, как незадачливый соискатель влиятельных друзей разузнал, какая дичь наиболее востребована в ресторациях, и отправился на охоту в надежде покрыть хотя бы часть расходов на ружьё, которое ему было не по карману. Девочка с восторгом смотрела на красивое, одухотворённое лицо артиста, на его чуть пухлые губы, заметила, что от длинных ресниц ложатся тени, а на бледных щеках от возбуждения появились пятна румянца. Пальцы, сжимавшие веер были длинными и тонкими. Нэкоми подумала, что, наверное, так и выглядят кицунэ́ – духи лисиц-оборотней, сопровождающих богиню плодородия. За этими размышлениями она пропустила мимо ушей финал истории, что читалась со сцены. Лишь потом она узнала, что охотник, поскольку ему не хватило денег приобрести собаку, решил отправиться на охоту на лодке и при первом же выстреле отдача (а о ней его предупреждал продавец) вышвырнула его из лодки вместе с ружьём, которое выскользнуло из рук и нашло свой вечный покой на дне реки в густых зарослях тростника.

Дед Широ дал ей белую хризантему и подтолкнул к сцене. Нэко на дрожащих ногах приблизилась к сидящему кумиру и вся пунцовая от смущения протянула ему цветок. Светлячок вежливо поблагодарил и даже улыбнулся, от чего на его щеках появились ямочки.

С представления Нэко уходила притихшая. Она не посмела поднять глаза на Светлячка, когда дед Широ подошёл поздравить артиста с удачным дебютом. Она подумала лишь, что Хотару Эдзи высокий, а ботинки у него сравнительно небольшого размера. Потому как она весь разговор смотрела на ноги и жутко боялась ещё раз встретиться с взглядом прекрасных серых, как пыль дорог, глаз.

Уснуть она смогла лишь перед самым рассветом. Девочка решила, что Хотару Эйдзи и есть тот единственный, особенный мужчина, которого она будет любить всю жизнь. Спустя несколько лет Хотару шумно разругался с Восточной Ассоциацией ракуго и отбыл в столицу. Но это не помешало Светлячку занимать всё сердце девушки, не оставив более места ни для одного другого парня. Нэко решила, твёрдо и безоговорочно решила, стать знаменитой травницей, добиться успехов в своём ремесле. И однажды, когда она станет взрослой (и, как она надеялась, красивой) женщиной, она придёт на концерт Хотару Эйдзи с огромным букетом белоснежных хризантем. И после представления точно также, как когда-то подойдёт к сцене и протянет ему букет. Возможно, он не вспомнит о своём первом выступлении и уж точно не проассоциирует нынешнюю Нэко с той конопатой тощей девчонкой, что не сводила с него восхищённого взгляда. У них всё будет заново. После представления он пригласит травницу поужинать, и тогда, при свете свечей и под красивую приглушённую музыку, которая непременно должна играть в столичном ресторане, Нэко расскажет Светлячку о своей любви. Что произойдёт дальше, представлять было стыдно даже наедине с собой. Поэтому травница старалась в своих мечтах не заходить далее ужина.

Только однажды, лет в пятнадцать, она обмолвилась о своих чувствах подруге. Тайко принялась расспрашивать, и по ходу откровений её лицо принимало всё более и более скептическое выражение. Когда же травница поведала о своём плане завоевания сердца Светлячка, подруга побарабанила пальцами по ручке кресла (они коротали время у неё в спальне), потом проговорила:

— Глупости всё это, Нэкочка. Детская влюблённость никогда, слышишь, никогда ни ничем хорошим не заканчивается. Из-за незрелости личности она бесперспективна, — на этих словах Тайко покачала головой совсем как взрослая, — к тому же, папенька сказывали, что все артисты – ветреники с дурными привычками и склонностями. Посему любовь такого индивида малоценна. В его руках вечно будет бокал вина, а его глаза вечно будут обращены к прелестям посторонних женщин, и проститутки среди них – не из последних! Я же хочу, чтобы в мечтах моего супруга безраздельно царила одна я!

Нэко смолчала, и твёрдо решила никогда более не посвящать посторонних в свою любовь.

И вот теперь Хотру Эйдзи не просто возвращается в родной город, а ещё и собирается поселиться у них. Нэко мотнула головой, нет времени предаваться мечтам, нужно как можно лучше подготовить комнату. Стоп. А почему дед решил поселить дорогого гостя не в комнате её родителей, а где-то на половине слуг? Не будет ли сие проявлением неуважения и не обидит ли известного артиста?

С этими мыслями она возвратилась в лавку.

— Потому что проживание вместе с нами может доставить определённые неудобства как нам, так и господину Эйдзи, — отрезал дед, недовольный тем, что внучка задала вопрос в присутствии покупательницы, да ещё и славившейся на всю их улицу любовью к сплетням, кои неизменно обогащала подробностями и деталями собственного сочинения.

Нэко открыла рот, чтобы возразить, но дед сделал выразительный жест, предписывающий уйти и заниматься своими делами. Травница послушалась, со всей мыслимой тщательностью навела порядок в комнате жильца. Не поленилась поставить в вазу цветы, благо в саду расцвёл водосбор, и выбрала новое постельное бельё. Проверив, что в платяном шкафу достаточное количество вешалок, она разложила на полках саше с лавандой, ещё разок оглядела комнату и пошла ужинать, озаботившись по дороге поставить у входной двери дополнительную пару мужских домашних тапочек.

За столом к ним присоединился друг деда Широ – Ито Данрё. Он принёс вяленую рыбу. Помимо ракуго старик страстно увлекался рыбалкой, да и готовить выловленную рыбу умел отменно. Широ обрадовался и достал из холодильного шкафа припасённое пиво. Ужин грозился перерасти в посиделки за кружкой. Нужно сказать, что дед пил пиво исключительно из кружек. В буфете у него стояла целая коллекция этой посуды: от переливающегося заморского хрусталя до глиняных обливных исполинов империи Алого лотоса.

Нэко, переполненная душевными волнениями пропускала мимо ушей неизменные вопросы: «Как скоро старикам выпадет возможность поплясать на свадьбе младшенькой Мори?» и «Не появился ли на горизонте мужчина, способный растопить и зажечь огонь в ледяном сердце нашей красавицы?».

Нэкоми отвечала какую-то приличествующую случаю ерунду, а сама думала о том, что её-то сердечко уже восемь лет ярко-ярко горит любовью к самому лучшему и самому красивому мужчине на свете. Перед мысленным взором снова встало лицо, словно сошедшее с картины художника минувших эпох: одухотворённое, нервное, выразительно-прекрасное в обрамлении отливающих в синеву кудрей.

— Ты присмотри за ним, Ширчик, — проговорил гость, берясь за отделанное нефритом кисэру, — он у нас на испытательном сроке.

Обычно чтецы ракуго берегли голос и избегали табака, но Ито являлся исключением. Особенно после того, как обзавёлся хроническим насморком, придававшим в моменты обострения его голосу непередаваемые гнусавые нотки.

— Присмотришь за таким, — засомневался дед, присоединяясь к другу, — постараюсь, конечно. Завтрак, обед, ужин, чистую постель и доступ в банную комнату я ему обеспечу. А вот за остальное, — он развёл руками, — как получится. Я ведь ему даже не родственник. С какой-такой стати взрослый мужчина меня слушаться станет?

— Станет, станет, — пообещал Ито, — для него это условие оговорено. Если что выкинет – оглянуться не успеет, как назад в свой Кленфилд отправится, — ему после скандала в Западной Ассоциации следует быть тише воды, ниже травы.

Он хотел было ещё что-то добавить, но дед сделал строгое лицо и многозначительно указал глазами на Нэко. Ито закивал, выпустив струйку дыма.

Естественно, травница поняла, что разговор идёт о Светлячке, но вот про скандал в Кленфилде ей ничего было неизвестно. К сожалению, столичные газеты практически ничего не писали ни о ракуго, ни об артистах, её читающих. Понятное дело, развлечение старое, на любителя, но всё же досадно. Про какую-нибудь примадонну из Королевской оперы статьи одну за одной строчат: как выступает, с кем встречается, даже какую еду предпочитает. А вот о её драгоценном Хотару написали за восемь лет всего пару абзацев, да и те в материалах, посвящённых фестивалю ракуго. Разговор стариков переключился на тему рыбалки, а Нэко пошла к себе.

Там вытащила из тайной своей шкатулки газетную вырезку с магографией Хотару и в который раз принялась смотреть в глаза своему кумиру. Потом вдруг встрепенулась, что же ей лучше надеть, чтобы сразу произвести на Светлячка нужное впечатление? Волосы она отрастила до плеч ещё в старшей школе, а коробка с баночками пудры, помадой для губ, румянами и краской для бровей и ресниц регулярно пополнялась стараниями Тайко. Подруга имела привычку скупать все новинки без разбора, а потом сплавляла ненужное подруге. Травница почти ничего из этого не употребляла, но ради приезда своего любимого решила попробовать. Чтобы потренироваться, девушка достала модный журнал, оказавшийся в её комнате благодаря трудам всё той же подруги, внимательно изучила статью о том, каким образом надлежит украшать себя моднице нынешним летом, и попробовала повторить.

Тут она поняла, что её скептические ухмылки и презрительное фырканье, когда речь заходила об искусстве макияжа, были абсолютно безосновательными. Превратиться из обыкновенной двадцатилетней артанки, которая пользовалась лишь тоном для лица (да и то по причине изобильной россыпи веснушек, норовивших при наступлении весны поярчеть и собраться в группы, вызывающие ассоциации с кошачьими усами) в первого раза не вышло. Брови окрасились неровно и чересчур густо, а краска для ресниц почему-то не желала зацепляться за сами ресницы, зато отличнейшим образом ложилась рядом. С румянами и помадой для губ была также сущая беда. Вместо «натурального макияжа, лишь подчёркивающего природную красоту и совершенство юного лица», как обещал журнал, на травницу из зеркала смотрело кривобровое чучело с вишнёво-алыми губами и пятнами румянца, которые никак не желали сходить за «признаки здоровья и благоденствия». В таком виде впору в традиционном артанском театре злодеек играть! Отшвырнув журнал с бесполезными советами в сторону, она принялась остервенело тереть лицо снадобьем из корня мыльнянки, который запасала каждое лето, решив про себя больше не прикасаться ко всем этим краскам.

Спалось Нэкоми плохо. Сначала не давала покоя луна, бесстыдно заглядывавшая в спальню через два окна: окно комнаты и окно террасы, находились как раз друг против друга. Когда же травнице удалось забыться сном, сновидения её были отрывочными, тревожными и какими-то противными. В итоге вместо юной, пышущей здоровьем девы утром она наблюдала в зеркале усталую особу с синяками под глазами. Обидно, до слёз обидно, появиться первый раз в жизни перед любимым мужчиной в столь плачевном виде! Хорошо ещё, что пробудилась пораньше. В холодильном шкафу Нэко всегда хранила баночки с замороженным молоком. Пара минут протирания кожи молочной льдинкой, и стало гораздо лучше. Стакан воды из местных минеральных источников – это как раз то, что сейчас нужно. Теперь вытяжка из листьев петрушки (надо же сделать веснушки хотя бы чуточку побледнее, пока загар не спрячет их совсем), расчесать волосы, надеть в меру нарядное платье и вниз.

Дед Широ хлопотал у плиты с яйцами. Его свёрнутый омлет не имел себе равных.

Дождавшись чая, Нэкоми, словно бы невзначай, поинтересовалась, к которому часу прибудет их жилец? Старик пожал плечами и ответил, что точного времени телеграмма не содержала, господин Эйдзи сообщил лишь, что приедет утром.

«Утро – понятие растяжимое, — подумала про себя девушка, — и пять часов – утро, и одиннадцать – утро тоже», — вздохнула, поправила перед зеркалом волосы и отправилась в лавку.

Утро выдалось скучное. Покупателей не было вовсе. Соседскую девчонку, забежавшую за пакетиком травяной смеси от кашля для своей старенькой бабушки, можно вообще не считать. Смесь из душицы и материнского золотистого цветка стоила всего полтора десятка сэнов, и выручки сделать никак не могла. Нэко от волнения места себе не находила: натёрла до блеска прилавок, разобрала остатки, которые они с дедом складывали в ящик, а Хотару Эйдзи так и не появлялся. Девушка старалась не принимать всерьёз мысль о том, что артист передумал или нашёл квартиру попрезентабельнее, объясняя задержку незнанием его точного времени приезда. Последним средством успокоить бедные нервы стал справочник лекарственных растений Артанского королевства. Нэко достала его и попыталась погрузиться в своё любимое занятие – изучение внешнего вида и целебных свойств трав. Это сработало, но частично: она постоянно скашивала глаза на часы, мерно тикающие на стене.

К половине одиннадцатого напряжение достигло апогея, и травница поняла, что ей просто жизненно необходимо выпить чаю. Захлопнув книгу, она кликнула деда и уже собиралась пойти на кухню, как звякнул дверной колокольчик. Да какое там звякнул! Так зазвенел, что чуть не оторвался. Возмущённая Нэкоми остановилась за прилавком.

В лавку ввалился рослый, широкоплечий мужик, утирая пот наброшенным на шею полотенцем.

— Вы, видимо, горите желанием оплатить нашей лавке новый дверной колокольчик? – ядовито поинтересовалась она, одарив посетителя недобрым взглядом.

— Вообще-то, я ожидал иного приёма, — пробормотал вошедший, оказавшийся небритым брюнетом с небрежно зацепленными в хвост волосами, — я не ошибся, это ведь дом господина Широ Мори? На улице Одуванчиков только одна лавка, торгующая травами, — он окинул взглядом помещение и раздражённую Нэкоми.

Его неожиданно глубокий голос привлёк внимания деда, и Широ поспешил появиться на пороге.

— Хотару! – воскликнул он, вытирая руки фартуком, — хорош, бродяга! – дед радостно жал руку незнакомцу и с силой хлопал по плечу, — возмужал, ничего не скажешь.

— Да, дядя Широ, — согласился вошедший, — в конще лета двадцать восемь стукнет, тут уж ничего не поделать! Теперь вширь расту, а не ввысь.

Нэко замерла на месте. Этот небритый, мужчина в сдвинутой на затылок чуточку помятой летней шляпе и есть её вечная и единственная любовь? Разум отказывался в это верить! Куда делся прекрасный стройный юноша, который, казалось, светился изнутри лунным светом? Откуда взялся пивной животик, несвежая, потная подмышками рубашка и стариковское полотенце на шее?

— Вы – Хотару Эйдзи? – вырвалось у неё.

— Представьте себе! – последовал ответ, сопровождаемый выразительным прищуром, серых глаз, — дядька Широ, у тебя работница слабоумная? Ну, что ж, дело богоугодное, благое, понимаю.

Дед Широ закашлялся, чтобы скрыть смешок, потом ответил:

— Не работница это, а внучка моя — Нэкоми Мори. Она девчонкой на твоей премьере была, ты и не помнишь, небось.

— Извиняй, Кошечка, — развёл артист руками, — не признал.

— Я вам никакая не Кошечка! – воскликнула Нэкоми, — к вашем сведению, имя моё к кошкам вообще отношения никакого не имеет. В первом иероглифе, хоть и слышится созвучие с «нэко», но он пишется иначе и означает вовсе не «кошка», а «утренняя заря». Второй иероглиф вкупе с первым читается, как «прекрасная утренняя заря». Это просто так, к сведению, господин Насекомое.

Девушка злилась на артиста за то, что он в жизни оказался совершенно не таким, каким она его помнила с той знаменательной встречи: злилась и до жути, до слёз жалела себя, потому что в этот самый момент, когда обросшее чёрной щетиной лицо Хотару Эйдзи расплылось в широкой улыбке, умерла её ВЕЛИКАЯ И ЕДИНСТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ. Восхищаться, преклоняться и с замиранием сердца обожать этого потного мужчину с серыми глазами было поистине невозможно!

Глава 2 АРЕСТ

«Как такое вообще возможно? – продолжала спрашивать себя Нэкоми, пока ставила на стол закуски, — какие жизненные перипетии превратили прекрасного молодого человека в ЭТО?»

Её взгляд в который раз за сегодняшнее злосчастное утро споткнулся о ставшим шире лицо с прямыми бровями, гриву, забывших о парикмахерской волос; а покрасневшие глаза совершенно не походили на глаза, о которых, казалось, и были написаны любимые строчки из сборника классической поэзии. Трёхстишье Мураса́ки травница повторяла про себя множество раз, когда вспоминала любимого.

Холодные звёзды глаз надо мною в ночи сверкают,

В то время, как жаркие губы

Мне о страсти сердечной шепчут.

«Нет уж, спасибо, — ответила сама себе на непрошенное воспоминание травница, — ни эти глаза, ни эти губы мне уж точно не нужны. Пускай о страсти шепчут кому-нибудь другому!»

Естественно, дед Широ просто не мог не угостить гостя вином собственного изготовления, и тот, как и следовало ожидать, с энтузиазмом принял предложение. Хватило пяти минут, чтобы на кухонном столе почётное место заняли разнокалиберные бутылки и графинчики, а дед, не скупясь на пояснения и уточнения деталей рецептуры, наполнял маленькие рюмочки. При этом он с завидной точностью рассказывал о происхождении сырья для напитка и его особых, нередко полезных, свойствах. Хотару опрокидывал в рот очередную рюмку ежевичного, мангового или персикового вина, крякал от удовольствия и не уставал отмечать все тонкости оттенков вкуса предложенных вин.

Нэко злилась. Злилась на Светлячка за то, что тот оказался человеком, совершенно не похожим на её воспоминания. Злилась на деда, который устроил свои любимые посиделки с дегустацией, да ещё и обрёл в лице жильца благодарного слушателя и ценителя. Злилась и на себя, потому что всё равно продолжала время от времени вглядываться в лицо артиста и видеть в нём тень прежних, таких прекрасных, обожаемых ею черт.

— Нет, дядька Широ, — вывел девушку из задумчивости голос артиста, — это для меня будет уже чересчур.

Широ решил перейти к коньяку собственного изготовления. Коньяком он угощал далеко не всех, приберегая его для особых случаев и особых гостей.

— Давай оставим до вечера крепкие напитки, — Хотару ловко ухватил палочками кусок ветчины с тарелки, положил на него маринованную редьку, завернул и отправил в рот, — мне сегодня ещё пред ясные очи этих старых ху…, — он покосился на Нэко, — перечников из Ассоциации показаться надо. Явить, так сказать, свою добрую волю. Продемонстрировать, насколько я осознал свои прежние ошибки и как успел проработать «отвратительные черты» своей «упрямой, несдержанной и трудно управляемой» личности.

— Плевать в лицо господина Эдомару́ было в высшей степени неосмотрительно, — словно бы невзначай, заметил дед, — семь лет минуло, а твой демарш всё ещё на слуху. Ты уж, мальчик мой, постарайся, докажи им, что годы не прошли для тебя даром. Ведь у тебя талантище!

Хотару расхохотался, но смех этот показался горьким.

— Талантище! Почему-то покойный господин председатель Восточной ассоциации ракуго не больно-то в это верил, — парень подумал и плеснул себе ещё вина из черёмухи, — читать по канону, которому двести лет сравнялось! Ни моги ни интонацией, ни ударением отойти хотя бы шаг. Скука, глупость, косность и нежелание смотреть дальше собственного носа. Это старичьё хотя бы мозгами пораскинуло: ведь современному артанцу многие слова из столь милых их сердцу рассказов вообще не знакомы, поскольку успели выйти из употребления давным-давно. И предполагать, будто зритель озаботится прихватить с собой на представление «Толковый словарь живого артанского языка» было бы более, чем наивно.

— И всё это ты не побоялся высказать старику Эдомару?! – не поверил своим ушам дед, — я выпивал с ним, и знаю, насколько он был нетерпим к любой, даже самой деликатной, критике. Да сделают боги его посмертие приятным, — Широ благоговейно осенил себя соответствующим жестом, — представляю, как он взвился.

— Взвился ещё как, я никогда не забуду его физиономии, — ухмыльнулся Светлячок, и Нэкоми обратила внимание, что ямочки на щеках у него всё те же, только прячутся в отросшей щетине, — пытался на место меня поставить, обзывал щенком безмозглым. Видать, для этого апологета классического ракуго сие являлось высшей октавой оскорбительности. А уж, когда я заикнулся, что в наши дни Восточной ассоциации пора бы отойти от набивших оскомину эсонда́ев о контрактах с богами, незадачливых грабителях и покупках дорогостоящих ружей, а взять на вооружение более интересные и актуальные темы. Темы любви, измены, оказий с проститутками и случаи из жизни самураев вызовут больше отклика в сердцах у публики, а, как следствие, принесут больше выручки.

— Представляю себе лицо покойного председателя, когда ты предложил тему жриц любви, — сощурился дед Широ, — я однажды прочёл на вечеринке «Неудавшееся самоубийство». От этого рассказа Эдомару аж перекосило, после чего он со мной недели три не здоровался и шарахался, как от зачумлённого.

— Ага, — тон собеседника был довольным, — знакомо, ещё как знакомо, — Нэко готова была поклясться, что Хотару ни на сэн не сожалеет о том приснопамятном скандале, — старик много всякого тогда мне наговорил.

— Мы тут всю голову сломали, всё пытались сообразить, за что ты ему в рожу плюнул?

— За мать. Этот стервец принялся все мои грехи на неё списывать. Пока он рассуждал, мол, откуда во мне взяться пониманию ситуации и тонкости чувств, когда матушка моя в простой горничной в гостинице «Зелёная радость» служила, я терпел, — мотнул головой Хотару, отчего ему на лоб упала вьющаяся прядь, — но ведь старый хрен дальше пошёл, сказал, что, мол, неудивительно, какие у меня интересы и склонности при всём том, что мать моя незнамо от какого посетителя меня прижила, про яблони и яблоки ещё добавил. Хотел я ему по роже дать, но подумал, что не годиться стариков бить. Не удержался и плюнул прямо в его наглую харю с дурацкими подусниками!

Дед Широ, успевший угоститься ещё и коньячком, рассмеялся.

— Представляю, каково было Эдомару. Он же чванливцем был страшным. Везде и всюду любил подчёркивать своё происхождение. Говаривал, что нам, простым горожанам, за счастье с ним за одним столом посидеть и из одной бутылки вина испить.

— Ага, — подтвердил артист, — в первый момент он буквально дар речи потерял, не знал, что сказать и сделать. Потом залепетал что-то угрожающее, мол, ещё лет пятьдесят назад за такие паскудные выходки на дуэль вызывали! А мне кровь в голову ударила, и я ему в ответ: за чем же дело стало? К барьеру! Ты ведь знаешь, как я стреляю.

— Знаю, как же! Все знают! Муху на лету сбиваешь, — восхищённо подтвердил Широ.

— Муху, не муху, а яйца, не целясь, отстрелить запросто смогу, — буднично, по-деловому заявил Светлячок, — только Эдомару стреляться со мной не стал. Заявил, раз неизвестно, кем был мой много неуважаемый папенька, посему он, урождённый дворянин, не может быть уверен в моём равном ему происхождении. А драться незнамо с кем Дуэльный кодекс строжайше запрещает. Зато из Ассоциации меня вышвырнуть – запросто! Сие Дуэльным кодексом и кодексом чести не регламентируется. Взял, да и выпер меня из Ассоциации на следующий же день.

— Ясно, ясно. Помню, Ито тебя с ним помирить пытался.

— Господин Данрё старался, очень даже старался, отрицать не стану, — Хотару повернулся к Нэко, как пришитой, стоявшей поодаль, — ты бы, Кошечка, не стояла столбом, а кофейку сварила что ли.

— Если вы снимаете в нашем доме комнату, то не значит, что я обязана вам прислуживать! – огрызнулась травница, — с женой будете подобным тоном разговаривать. У меня и поважнее дела найдутся. Лавка без присмотра осталась.

— Нэ́кочка, детка, — обезаруживающей улыбкой престарелого дамского угодника улыбнулся дед, — не гоже нашего дорогого гостя обижать. Я тебя попрошу за себя и за него: свари-ка нам по чашечке того самого, из синей коробки, — он многозначительно, по-заговорщицки подмигнул.

В синей жестяной коробке когда-то лежали маленькие зефиринки, облитые тёмным горьковатым шоколадом. Это была последняя сладость, которую отец купил для маленькой Нэкоми. И вот уже много лет красивая коробка с изображением божественной змеи (тогда как раз наступал год змеи) использовалась для хранения очень дорогого кофе, который готовили в особых случаях.

Хотя травница и не считала сегодняшний день особенным, а Хотрау Эйдзи достойным кофе из папиной коробки, она послушалась деда. Отсчитала нужное количество мерных ложек, долила подходящее количество воды и водрузила кофейник на плиту, на маленький огонь. Оставалось лишь следить и не позволить напитку закипеть.

Доварить кофе её помешал требовательный звонок дверного колокольчика.

— Детка, пойди, взгляни, кто пришёл, — велел дед, — обслужи. Мы уж тут сами управимся.

Нэкоми испытала даже облегчение. Смотреть на предмет своих нежных мечтаний, когда он изменился до неузнаваемости, было почти физически больно. По лавке с деловым видом прохаживались трое мужчин в летней форме Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Не успела девушка с усмешкой подумать, что стражи порядка, должно быть, зашли за средством от похмелья, как старший из них в звании сержанта, козырнул и вопросил строгим официальным голосом:

— Гражданин Артанского королевства Широ Мори дома?

— Дома, — пожала плечами Нэко, — но он занят, я охотно обслужу вас вместо него. Чего изволите пожелать? – тон её был немножко ироничным, и уже в следующее мгновенье она пожалела об этом.

— Позови господина Мори, — потребовал сержант, — мне необходимо его видеть. Так что быстро: ноги-в-руки, и позвала деда! – он помахал перед лицом травницы листом бумаги с тиснением из королевских кленовых листьев.

Ошарашенная Нэко поспешила на кухню и передала деду его слова. Тот пожал плечами и, предположив, что дело опять в несоответствии устройства лавки требованиям торговли, велел Светлячку не тушеваться, а от души насладиться драгоценным напитком, аромат которого уже наполнял кухню.

— Они со своими дурацкими требованиями уже во где! – старик выразительно провёл ребром ладони по горлу, — но ничего, ман – полтора решат дело. Не в первый раз!

В лавке сержант, махавший перед носом Нэко какой-то бумагой, стоял возле прилавка со скрещенными на груди руками, а двое его товарищей заняли позицию у входной двери.

— Господин Мори? – осведомился он.

— Не делайте вида, будто вы меня не знаете, — брюзгливо ответил Широ, — на прошлой неделе покупали у меня средство от вздутия живота, а теперь запамятовали. А вскоре после нового года захаживали сюда из-за входной двери, которая открывается не в ту сторону. Да, перед вами Широ Мори, владелец аптечной лавки на улице Одуваничиков, собственной персоной. Что не так на сей раз? Число ступенек парадного крыльца не то, или дверной колокольчик звучит в неподходящей тональности?

— Господин Широ Мори, вы арестованы за убийство господина Ре́нзи Ити́ндо из Тисового клана. Ваша лавка будет закрыта, а, в случае признания судом вас виновным, конфискована и продана с молотка.

— Постойте, господин хороший, — воскликнул ошарашенный Широ, — явно произошла некая фатальная ошибка. абсурдно предполагать, что такой немолодой и уважаемый гражданин Артанского королевства, как я, мог.., — но договорить до конца он не успел, его перебил офицер:

— Никакой я вам не «господин хороший», — его лицо исказила гримаса отвращения, — я – сержант Кленовой короны Са́ндерс. А по поводу фатальной ошибки, — он осклабился, демонстрируя отсутствие зуба с левой стороны, — если бы ты, старик, только знал, какое количество раз мне приходилось слышать эти вот самые слова. «Я невиновен! Это – ошибка! Я не имею к случившемуся совершенно никакого отношения!» — гнусавый, дурашливый голос должен был показать, насколько глупы подобные оправдания и отговорки, — собирайся, пошли.

— Куда пошли? – всё ещё, не веря своим ушам, переспросил дед.

— Ясное дело, куда, — развёл руками сержант Сандерс и ткнул прямо в лицо ему ордером с печатями и подписями, — в тюрьму, конечно. Точнее, в камеру предварительного заключения. Потом следственный действия и суд. Тебе, как мещанину за убийство древесно-рождённого светит ни много – ни мало — петля. Ибо человек простого происхождения недостоин благородной казни через отсечение головы. Ритуальное самоубийство с целью смывания позора также для таких, как ты, не предусмотрено. Так что молись всем богам, чтобы палач оказался умелым и не пожалел мыла.

Дед Широ вытащил из кармана очки и внимательно прочитал бумагу, которую столь упорно совал ему в лицо сержант. Там чёрным по белому было расписано и про обвинение в убийстве, и про меру пресечения.

— Я, конечно, знавал господина Итиндо, — проговорил ошарашенный травник, — он пару раз закупался у нас в лавке лекарствами, — последнее слово он произнёс приглушённым голосом, словно проглатывая название, — на прошлой неделе, например, приходил. С тех самых пор я его не видел и убить его никоим образом не мог. Мне ведь даже не известно, где господин Итиндо живёт…

— Все эти объяснения ни к чему не приведут, — сержант вытер вспотевший под форменным клетчатым беретом лоб, — объясняться со следователем будешь. Так что не трать силы понапрасну, они тебе ещё понадобятся.

— Могу я что-то с собой взять? – спросил приунывший старик.

— Советую надеть куртку. У нас в подвале холодина стоит и зимой, и летом. Бельишко какое-никакое прихвати, ещё мыло, полотенце, — сержант загибал пальцы, — снадобья брать ни-ни, не думай, даже коли хвораешь. Запрещено.

— Курево можно, — подал голос тот, что стоял возле двери справа, — и жрачки какой-нибудь попроще: сухари там, яйца варёные, сало – в самый раз будут.

— Лучше, пускай внучка твоя всё соберёт, — остановил Сандерс шагнувшего к двери Широ, — не охота с тобой по всему дому таскаться, а глаз с тебя спускать не положено. А ты, девушка, не стой столбом, берись за дело. Мы не собираемся в вашей лавчонке до вечера торчать!

Нэкоми взяла себя в руки, хотя сердце колотилось вовсю. Она отправилась в комнату деда Широ и собрала всё необходимое с ледяным, каким-то отстранённым спокойствием. Зубы сцеплены, глаза абсолютно сухие. Затем спустилась на кухню: сухарей в доме не оказалось, они ели больше риса, нежели хлеба.

— Что там у вас? – лениво поинтересовался Светлячок, успевший вылить в свою чашку остатки кофе.

— Вас сие никоим образом не касается, господин Эйдзи, — травница постаралась, чтобы её голос звучал официально. Она слишком хорошо понимала: одно слово, капля просочившихся эмоций, и слёзы из глаз польются ручьём.

— Ну-ну, — кивнул парень, вытряхивая пепел из своей кисэру в пепельницу.

Девушка собрала кое-какую еду, добавила пачку бумажных салфеток – новшество появившееся в Аратаку месяцев пять назад и, вылив остатки вина из бутылки, наполнила её водой. После чего возвратилась в лавку.

— Тебя хорошо за смертью посылать, — прокомментировал приход Нэко сержант, — в свой час, буду иметь ввиду.

Дед Широ стоял с растерянным видом. У него на запястьях красовались металлические наручники с магическим запором. Магия из них отчётливо кольнула её где-то в районе солнечного сплетения.

Нэкоми с детства (по крайней мере она помнила за собой это лет с четырёх) начала чувствовать магию и видеть то, чего другие люди видеть не способны. Девочка попыталась рассказать отцу о привидении, которое вышло ночью из стены её спальни и качало её на руках, но натолкнулась на стену холодного непонимания, а полученная суровая выволочка за глупые бредни, которые неразумное дитя вздумало обнародовать, навсегда отбила охоту пытаться сделать нечто подобное.

Уже потом, после того как отец умер, травница пережила безумную обиду того момента и поняла, что он хотел защитить её от негатива окружающих. Духовидцев люди не любили и боялись, а ощущение магии почиталось подозрительным само по себе, и было не по чину кому-либо, кроме чародеев.

— Шевелись, — сержант Сандерс проверил узелок, собранный травницей, и бросил его в деда, — у арестантов слуг нет. Никто твоё барахлишко таскать не станет. Теперь ты, — он в упор поглядел на девушку, — веди меня в вашу лабораторию. И даже не думай заявить, будто у простых аптекарей подобного не водится! Знаю я, что у вас водится, а что нет.

Девушка кивнула и повела по коридору в дальнюю комнату на половине прислуги, что они с Широ использовали для приготовления снадобий, а тёмный коридор – для сушки трав.

Офицер заглянул в комнату, убедился, что перед ним именно то, что нужно, и прилепил на дверь бумагу с печатью Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, мазнув косяк и дверь липкой субстанцией из маленькой баночки, подозрительно смахивающую на жестянку от ваксы для ботинок. В нос ударил резкий кислый запах, показавшийся Нэкоми знакомым.

— Сюда ни ногой! – строгим голосом запретил сержант, — вот придёт подполковник Сая́до обыск производить, он печать сымет и решать станет, что со всем этим барахлом делать.

После этого деда Широ увели. И как ни спрашивала травница блюстителей порядка, почему именно её дедушку обвиняют в убийстве какого-то древесно-рождённого по фамилии Итиндо, ничего вразумительного ей услышать так и не довелось. Сержант важно хмурил брови и отвечал что-то вроде: «Не бабьего ума это дело» или «Тайна следствия».

Абсолютно подавленная девушка вернулась на кухню.

— Может, соизволишь-таки объяснить, что за представление разыгралось в этих стенах, и куда девался дядька Широ? – спросил жилец, успевший не только выпить весь кофе, но и доесть рисовое печенье с вкраплениями начинки из сладких, красных бобов.

Расстроенная вконец девушка выложила Хотару всё: и про арест, и про обвинение в убийстве, и про опечатанную лабораторию не позабыла упомянуть.

— Да, — потёр лоб артист, — плохо дело. С Королевской службой дневной безопасности шутки плохи. Кому-кому, а уж мне-то сие преотлично известно. Так что теперь делать? – он подпёр щёку рукой, — обвинение в убийстве – это не просто плохо, это сверхплохо, ужасно просто. Деда посадят, потом и вовсе казнят, — продолжал рассуждать Светлячок, — дом, само собой, конфискуют. А ты как думала? – проговорил он в ответ на удивлённый взгляд, сверкнувших янтарём, повлажневших глаз, — конфискуют, продадут, а деньги пойдут на оплату судебных издержек и покрытие морального ущерба семье убитого. Так в Артанском королевстве принято. Мне придётся жильё искать. Вот морока!

— Вас только это волнует? – с горьким возмущением воскликнула девушка.

— Ну, дядька Широ – мужик, конечно, не плохой, — ответил Светлячок, — так, на первый взгляд. Я ведь до сегодняшнего дня с ним всего парой фраз обменялся. Убийцы, знаешь ли, тоже порой милейшими людьми оказываются. Вот в прошлом годе в Кленфилде одного урода поймали. Он девочек двенадцатилетних в заброшенные дома заманивал, насиловал, а после убивал. Так вот, маменька его на суде утверждала, будто более внимательного и добросердечного сына ещё поискать…

— Вы, Светляк, видно совсем с ума сошли? — вопросила травница, — вздумали уважаемого в Аратаку фармацевта и травника сравнивать с маньяком-убийцей! Да дед в жизни никого пальцем не тронет! Он даже ос, что в августе в дом залетают, не мухобойкой бьёт, а тряпочкой ловит и на улицу выдворяет. Какое уж тут убийство!

— Не скажи, — покачал головой артист, — одно другому не помеха. Фармацевту ведь ни к чему ножом или пистолетом орудовать, он легко может не то лекарство продать или в безвредное средство от запора яду положить.

— Не знаю даже, что мне теперь делать, — Нэкоми едва сдерживалась, чтобы позорно, по-девчоночьи, не разреветься прямо в присутствии своего бывшего кумира.

Тот повертел в руке изящную серебряную ложечку – остатки маминого приданого, и сказал:

— Единственный способ спасти Широ от виселицы – это найти настоящего убийцу. Но будь осторожна, — он покачал головой, — чтобы не вышло, как в знаменитом романе госпожи Чито́сэ. Там старший брат пытался доказать невиновность младшего, которому заменил отца, а вместо этого накопал доказательств, что его драгоценный младшенький виновен ещё в парочке убийств. Таким вот образом собственный брат оправил на плаху преступника, против которого не было почти ничего. Ежели ты уверена, что дед чист, — вперёд и с песней. Если же нет, всяко лучше подождать результатов расследования и экспертизы.

— Экспертизы?! – как эхо повторила ошарашенная девушка, — они неспроста опечатали его лабораторию. Я думаю, убитый покупал у нас какие-то снадобья, а затем умер. Родня заявила, будто случилось это по нашей вине. Да ещё по правилам мы на рекомендациях по применению свою личную печать ставим… Сержант опечатал дедову лабораторию, чтобы отыскать доказательства вины. Тогда всё пропало, — Нэко обхватила голову руками.

— Занятная реакция, — криво усмехнулся её собеседник, — прямо жаль, что блюстители закона её не видели. Вы там что, наркотики готовили или запрещённые зелья варили? Из-за самогона, — он кивнул на бутылку с самодельным коньяком, — можно не беспокоиться.

— С наркотиками ни я, ни дед Широ дел не имели, — сглотнула Нэко подступившие к горлу слёзы, — там гораздо хуже. Алхимия.

— Алхимия?! – присвистнул Хотару, — ну, вы даёте!

— А что такого? – ощетинилась девушка, совсем как кошка, которой наступили на хвост, — мой отец, между прочим, был придворным алхимиком нашего наместника.

— Ну, отец-то, может и был, а у вас с дедом явно никаких лицензий на право заниматься подобной деятельностью не наблюдается?

— Нет, — глухо проговорила травница. Найдут следы, и получим отягчающее обстоятельство. Внимательно посмотрят, могут и до трансмутации докопаться, особенно, если следователь попадётся толковый. Или эксперта позовут. Деда надо спасать, — твёрдо проговорила она.

— Спасай, — развёл руками артист, — я-то тут каким боком? И нечего, девушка, так на меня глядеть. Я – вообще, никто, жилец, который даже в комнату заселиться не успел. Зови своего парня, и вперёд!

— Нет у меня никого, — глухо проговорила Нэко.

— Иди ж ты! – не поверил Хотару, — а что так? Вроде на мордашку симпатичная, фигура в порядке. Неужто ни один мужик не клюнул?

Нэкоми покачала головой, она хотела дать понять, что дело совсем в другом, и артист понял, только совершенно не так, как надо.

— Не говори только, что ты из этих! – скривился Светлячок.

— Из каких, этих? – удивилась гримасе отвращения травница.

— Из тех, что предпочитают нормальным мужчинам всякое… — он замялся, — всякое разное, включая животных или свой пол.

— Дурак! Насекомое! Извращуга! – как у вас язык повернулся сказать такое малознакомой порядочной девушке, которая не желает иметь добрачных связей и хочет отдать свою любовь одному единственному мужчине!

— Извиняй, извиняй! – поднял обе руки Хотару, — я в столице всякого навидался, вот и лезет в голову.

— Сразу вспоминается пословица про свинью и грязь, — насупилась травница, — про собственный опыт и всё такое подобное. Сами-то вы тоже без жены!

— Я – принципиальный противник брачных союзов, — веско заявил артист, — вечно ноющая баба, норовящая регламентировать каждый мой шаг, требующая возвращения домой до полуночи и мучающая приступами обоснованной и беспочвенной ревности, мне совершенно ни к чему, — он покачал головой, — как и выводок орущих ребятишек, коим она непременно обзаведётся при первой же возможности. Для истинного ракуго́ко подобный образ жизни абсолютно неприемлем.

— Давайте отложим откровения до более удобного случая, — покусывая губу, проговорила Нэко, — а сейчас, господин Хотару, я очень прошу помочь мне пробраться в лабораторию Широ и убрать оттуда все следы занятий ядами и алхимией, — девушка поклонилась вежливым поклоном, хотя в душе считала, что артист недостоин этого.

— Чего ж с тобой делать, пошли. Глядишь, не придётся новую квартиру искать.

Нэко с благодарностью поглядела в насмешливые серые глаза и показала Светлячку дорогу к запечатанной двери.

— Чувствуете запах? – спросила она, наклоняясь к бумажной полоске, приклеенной одним концом на косяк, а вторым – собственно, к двери.

Хотару из чистого интереса наклонился следом, но кроме запаха пыли и бумаги не ощутил ничего.

— Ещё когда сержант мазал клеем треклятую бумажку, я ощутила характерный запах смолы. Даже сейчас я чувствую его отголосок. Это означает, что Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя пользуется распространённым клеем из смолы артанской пихты, камеди и какого-то наполнителя. Возможно, это — бобовая мука.

— Отлично, — с иронией воскликнул Светлячок, — и что нам даёт сей полноценный анализ? Бумажка приклеена на совесть: вон, даже пропиталась насквозь. Отклеить незаметно не получится. Слыхал я, что запечатанный конверт можно подержать над паром, и он расклеится. Не представляю способа доставить сюда достаточное количество пара. Да и клей тут явно иной. Может в окно залезем?

— В лаборатории окон нет, — ответила девушка, — раньше, при отце, тут кладовая была. Дед вытяжку устроил, но вытяжка узкая, разве что Шкода пролезет.

— Шкода – это кто?

— Кот наш, — вздохнула Нэкоми, — его вообще-то я Алкаге́стом назвала. Только имя это оказалось слишком длинным и неудобным для нашего любителя похулиганить. Оттого и сменили на соответствующее. Но кое-что я попробовать могу, точнее – должна, — поправила себя она, — растворение не подойдёт, поскольку на глютина́цию клея потребуется много времени, а вот обратную путрефа́кцию я бы попробовала.

— Если мне не изменяет мой слух, — вскинул бровь артист, — то термины «глютинация» и «путрефакция» происходят вовсе не от древнего народного врачевания, кое люди именуют травничеством, а относятся к высокому искусству алхимии? – профессиональная память чтеца ракуго позволила ему безошибочно воспроизвести незнакомые термины.

— Так и есть, — ответила девушка, — мы с дедом пытаемся объединить две эти науки для пользы дела. Я тоже кое-что умею.

— Насколько я понимаю, — прищурился Хотару, — для алхимии нужны материалы, инструменты и всё такое прочее. И всё это в данный момент сокрыто за запертой дверью, которую мы и хотим открыть. Я ничего не упускаю? Теперь последний вопрос: как? Каким образом ты доберёшься до того, что внутри, чтобы открыть то, что снаружи?

Нэкоми по привычке закусила губу, потом поглядела во всё ещё чертовски красивые серые глаза, осенённые густыми ресницами, и сказала:

— Я отвечу, но прошу вас держать язык за зубами, даже от деда, — опустив глаза проговорила травница, — у меня тоже имеется своя тайная лаборатория. Потом объясню, где и как я туда попадаю. Там и возьму всё необходимое.

— Лады, я только за трубкой схожу. Надо же каким-то образом красить время ожидания.

Хотару вернулся на кухню за куревом, а травница вышла через чёрный ход в южную – бо́льшую половину двора, вошла в сарай и без усилия сдвинула с места полки с садовым инвентарём. За полками оказалась дверь, запертая на хитрый замок. Отец не жаловал чародейство и магию, посему озаботился приобрести надёжный замок — стальной с двойным набором штырей механизма открытия.

Этот тайный ход Нэко обнаружила совсем случайно, когда ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Просто пыталась дотянуться до стоявшего на самой верхней полке цветочного горшка, а колченогий табурет покачнулся, и она машинально уцепилась за стеллаж. Тот сдвинулся с места и, когда травница зажмурилась, ожидая падения на себя всех полок разом вместе с содержимым, стеллаж неожиданно отъехал в сторону, открывая потайную дверь. Нэко догадалась, что там располагается вход в алхимическую лабораторию отца. После трагических событий, приведших у смерти придворного алхимика, никто никогда не вспоминал и не говорил об отце травницы, даже фамилию ей дали Мори – это была фамилия деда. Про отцовскую лабораторию Широ рассуждал лишь приглушённым шёпотом, да и то, когда крепко выпьет, в компании самых-самых близких друзей. Предполагалось, что господин Ю́мэн Киори (это имя фамилию она повторяла про себя с детства, чтобы не забыть имени высокого рыжеволосого человека с янтарными глазами, высокими скулами и горбатым носом – её отца) помимо официальной лаборатории, предоставленной наместником, он должен был иметь и свою собственную. Но отыскать её не удавалось до тех самых пор, пока Нэко не понадобился глиняный цветочный горшок с верхней полки в сарае. Отпереть запор не смогла даже редчайшая трава – белкин хвост. Её испокон веков использовали воры и искатели кладов. Около месяца девушка попробовала все ключи, которые только могла отыскать в различных уголках дома, но ни один из них даже близко не подошёл. Наконец, она додумалась поискать в ящиках старого письменного стола, который выволокли на террасу. На нём круглый год стояли батареи банок, бутылок и прочих полезных вещей, которые могут понадобиться в любой момент. Ключ со странной бородкой обнаружился внешней стороны дна последнего выдвижного ящика. Там имелся специальный замшевый кармашек. Так для Нэкоми Киори, дочери скандального алхимика Юмэна Киори, отрылась дверь в целый мир, скрывающий в своём чреве книги, трактаты, рукописи, алхимические элементы и самое лучшее в Артании оборудование.

Там-то травница и вооружилась всем необходимым, чтобы сначала убрать печать, открыть дверь, а затем воссоздать всё в первоначальном виде.

— Даже магия, коли особо дотошному следователю взбредёт в голову провести знаменитый тест на зеркале, окажется бессильной, — усмехнулась она, задвигая стеллаж на прежнее место, — для алхимических преобразований магия не нужна, тут задействованы одни только честные законы природы. Проверяй, сколь душе потребно.

— Видимо, ты успела в Кленфилд на метле слетать, — прокомментировал её появление Хотару, — я чуть не уснул.

Он уже потрудился притащить из кухни табурет и сидел, прислонившись к стене, с кисэру в руках.

— Извините, — дежурно извинилась травница, — мне потребовалось немного времени на подготовку. В нашем деле тщательная подготовка – пятьдесят процентов успеха.

Она вытащила из корзинки припасённый драгоценный препарат измельчённого в пыль знаменитого белкиного хвоста, смочила спиртом клеевую нашлёпку, прибавила крошку негашёной извести, затем, соблюдая все возможные предосторожности, пером ласточки напылила на клей полученный состав. После этого сделала глубокий вдох, задержала на минуту дыхание, сосредоточилось и медленно выдохнула на печать углекислый газ. Должно сработать. Девушка мысленно пробежалась по процессу диссоциации: всё верно, ничего, вроде не забыла. Она подставила листок бумаги, на него осыплись составные части печати: мутно-белая камедь, получаемая из плодов рогатого дерева с южных островов, невзрачные комочки пихтовой смолы и высушенный костный мозг барана. Эту субстанцию Нэко ни с чем спутать не могла. Баранину она не терпела, но разные вытяжки и сублиматы из неё были не такими редкими в её работе.

Бумажка, более ничем не удерживаемая, безжизненно повисла на косяке двери.

— Готово! – Нэко победно поглядела на артиста.

Но тот, к великому её сожалению, догадался прихватить из кухни номер «Вечернего Кленфилда» и вообще не смотрел на её блистательные манипуляции с запечатанной дверью, а погрузился в изучение страницы светской хроники.

— Молодец, — отмахнулся он, — иди, давай, ищи, что тебе нужно, а я тут посижу на всякий пожарный случай. Вдруг следователь, о котором упоминал сержант, объявится. Отсюда я дверной колокольчик услышу, а внутри мы с тобой будем заняты, прошляпим его приезд, а нарушение государственной печати – дело подсудное.

Нэко уже собиралась заявить, что подобная «забота» имеет под собой банальную причину: желание с комфортом посидеть в коридоре с газетой, но жест артиста напомнил ей о малом отрезке времени, что было в её распоряжении, и девушка поспешила в лабораторию.

Перегонный куб закончил свою работу, банка почти до верху была наполнена чистым, как слеза младенца спиртом. В этом никакого криминала нет, в Артании каждый мог делать любое спиртное без ограничений. Вот для продажи нужна была лицензия, а производить для собственных нужд – сколько хочешь!

— Конечно, — горько воскликнула Нэкоми, — Широ в своём репертуаре!

Целый шкаф алхимического оборудования и материалов. Если заспиртованные ящерицы и змеи ещё можно худо-бедно отнести к травничеству, но вот минералы, соли, кислоты и прочие, говорящие сами за себя вещества, нет. К тому же журнал, вернее тетрадь в клеёнчатой обложке, вся в пятнах от кислот, лежала на видном месте. Там дед скрупулёзно фиксировал результаты своих опытов, причём опыты эти нередко оказывались весьма и весьма успешными. Эликсир от нежелательной беременности составлял изрядную часть их доходов, да и дедово средство от похмелья снискало немало слов благодарности и тоже привнесло свою денежную лепту. Вроде всего-ничего, подумаешь, пара пилюль снимали все негативные ощущения от вчерашнего перепоя, а востребовано. Нужно поскорее забрать журнал, и освободить шкаф. Она схватила пустую коробку (дед всегда решительно протестовал против выбрасывания даже самых ненужных вещей и устраивал целые баталии, когда травница бралась за наведение порядка в доме) и стала туда складывать пузырьки, баночки, коробочки с откровенно алхимическим содержимым. Реторты, спиртовки и колбы могли пригодиться и фармацевту.

Вдруг девушка замерла. А готовые снадобья? Стоит сделать подробный анализ, как алхимия вынырнет сама собой. Она поставила коробку на пол и подошла к запертому на ключ шкафчику. Там ровными рядами стояли пузырьки притёртыми или пробковыми крышками, снабжённые этикетками, подписанными её собственным аккуратным почерком. Были тут и средства от мигрени, гастрита, бессонницы, кашля и много ещё от чего.

Обычные травяные настойки, вытяжки и эликсиры они держали в лавке, а тут – улучшенные, очищенные, с усиленным действием, одним словом, как раз то, что Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя видеть не нужно. Оставалось сущая мелочь: вытащить и перепрятать содержимое двух шкафов, не позабыв проверить остальные полки и заваленный реактивами верстак. Но тут в голове возникла тревожная мысль: даже самый недалёкий следователь непременно заинтересуется, по какой такой причине в доме аптекаря с улицы Одуванчиков целых два шкафа пустуют? И куда девалось их содержимое? Значит, нужно успеть не только вытащить и спрятать дедовы грешки, а ещё и заполнить образовавшуюся пустоту чем-то, не вызывающим подозрений.

Нервы были на пределе. Нэко метнулась к не до конца опустошённому шкафу и без разбору покидала в коробку его содержимое. Её взгляд скользнул по верстаку, где на каменной столешнице (они там обычно работали с опасными составляющими) красовалось то, что уж никакая фантазия не могла связать со скромным травничеством: стеклянная банка с ртутью, тигель, а также медные и свинцовые стержни.

— Боги, — смятенно подумала девушка, — да тут до вечера не привести всё в порядок! За что ни возьмись, куда ни глянь, везде сплошная алхимия.

В голове мелькнула мысль, как это раньше она не замечала, насколько дед погружён в эту область познания. Усилием воли Нэко удалось подавить приступ обессиливающей паники, и она решила, раз невозможно уничтожить все следы, нужно выбрать хотя бы самое главное, здраво рассудив, что тигли и дистилляторы можно попробовать объяснить инновационными методами обработки природного сырья.

— Господин Хотару, — позвала она, — не могли бы вы мне помочь? Надо за один раз вытащить кое-что из лаборатории.

В коридоре раздалось приглушённое ворчание о том, что, когда человек снимает жильё, он как-то не рассчитывает, что его станут использовать как гужевую силу. Жалобно скрипнул табурет, и артист появился на пороге.

— Давай, что ты отсюда желаешь унести?

— Возьмите вот ту коробку, а я пока попытаюсь хоть как-то изобразить заполненность шкафов.

Светлячок вдруг замер, словно прислушиваясь, потом проговорил:

— Поздновато давать лекарства умершему пациенту. Только что у нашего дома остановился магомобиль. Боюсь, приехали коллеги вашего сержанта делать обыск.

Словно в подтверждение его слов Нэко тоже услышала явственный звук захлопывающейся дверцы, затем ещё один.

— Вот что, — Хотару подтолкнул девушку к двери, — ты по-быстрому возвращаешь печать в первоначальное состояние, а я постараюсь задержать стражей порядка минутки на три-четыре. Успеешь?

— Должна, — севшим от волнения голосом подтвердила травница, — а что с этим? – кивок в сторону коробок с дедовым алхимическим добром.

— Ничего не сделаешь, оставь, как есть.

И, подхватив табурет и газету, артист поспешил в лавку, где уже вовсю надрывался дверной колокольчик.

— Ну разве ж добропорядочные граждане Артанского королевства так трезвонят? – вопросил он отлично поставленным сочным баритоном, — так недолго лавку без звонка оставить.

Табурет он тихонько оставил в коридоре.

— Иду, иду, обождите всего одну секунду. Что за нетерпеливцы!

Хотару глубоко вздохнул, придал лицу озабоченное выражение, и толкнул дверь.

Там, прислонясь к прилавку, стоял мужчина в картузе на голове и летней форме Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Он жевал зубочистку.

— Ты, здесь? – воскликнул ошарашенный Светлячок и отпустил длинное непечатное ругательство.

Мужчина, оказавшийся смуглым брюнетом с коротко остриженными волосами, осклабился в недоброй улыбке:

— Могу сказать о тебе то же самое!

Глава 3 ЗАКЛЯТЫЕ ДРУЗЬЯ – ЛУЧШИЕ ВРАГИ

— Дэ́йв Сая́до, Дэ́ва! – я просто не верю своим глазам, — Хотару прищурился, — какими судьбами? Так вот куда тебя забросила судьба. Да, она явно не лишена чувства юмора.

— Хо́тти! – ответно осклабился офицер с глазами настолько тёмными, что не было видно зрачков. От этого взгляд его казался неприятно странным, с неуловимым выражением, — бывший принц ракуго, ныне разжалованный, изгнанный и всеми позабытый. Ваше высочество надумали возвратиться к истокам?

— Твоими усилиями и твоими молитвами, Дэва. Но боги справедливы. Твоё служебное рвение в отношении скромного ракуго́ко не осталось без соответствующей награды: столичный следак осел в коррехидории заштатного Аратаку. Великолепно! Я посочувствовал бы тебе, Дэва, да никак не получается.

— Себе лучше посочувствуй, — огрызнулся тот, — гляжу, ты снова на острие событий. Неужто, вляпался по самые помидоры в историю с убийством, от которого идёт оч-ч-ченно нехороший запашок.

— Увы, Дэ́вчик, я жутко, буквально чудовищно, сожалею о том, насколько мне придётся тебя разочаровать, — Хотату придал своему лицу аристократически-холодное выражение, которое несколько портила трёхдневная небритость, — я прибыл у старую столицу Артанского королевства лишь нынешним утром, и быть замешанным в какие-либо убийства просто физически не могу. И мне без разницы, чем там они у вас пахнут. Зная твою бульдожью въедливость, с почтением предъявляю железнодорожный именной билет.

Подполковник Саядо с недовольным видом взял и со всех сторон оглядел использованный билет, удостоверяющий, что Хотару Эйдзи действительно прибыл из Кленфилда сегодня, первого июня, в десять часов тридцать пять минут по Кленфидскому времени.

— Кучерявые замашки у бывших артистов, — процедил он, покусывая зубочистку, — купе на «Альбатосе». Что б я так жил!

— Артистов бывших не бывает, — заявил Светячок, демонстративно забирая назад свой билет, — а завидовать скверно. Если бы, один сволочной брюнет не променял приятельские отношения на служебное рвение и воображаемый карьерный рост, — он покачал головой, — тогда слово «бывший» никто не посмел бы употреблять в отношении Хотару Эйдзи.

— Мило. Очень мило, — уже даже не осклабился, а злобно оскалился Дэва, — кто-то, не будем уточнять кто, совершенно забыл про приятельские отношения, когда за покером нагло обобрал меня на шесть ма́нов с гаком! И добро б ещё при этом играл честно!

— Во-первых, — прямая бровь артиста иронично дёрнулась, — ни ты, никто другой ни разу меня за зелёным сукном за руку не схватил. Посему обвинять меня в шулерстве у тебя, Дэва, нет никаких моральных оснований. Во-вторых, повторю то, что ни раз, и ни два говорил тебе ещё в Кленфилде: коли ты уселся играть со мной, значит, разеваешь рот на мои честно заработанные деньги. Это даёт мне полное право, в свою очередь, попытаться воспрепятствовать тебе осуществить своё намерение. Всё честно.

— Честно! – воскликнул Саядо, — слова «Светлячок» и «честная игра» могут употребляться в одном предложении только в качестве глубочайшей иронии или шутки юмора!

— Нарываешься на дуэль?

— Ещё чего! С тобой стреляться станет только сумасшедший. Поскольку я таковым себя не отношу, максимум, что я могу предпринять, так это спровоцировать тебя на мордобой, а потом упечь в кутузку на пару недель за оскорбление офицера при исполнении.

— В этом ты весь! – Хотару стоял в расслабленной позе, — грозишь тем, что осуществить не сможешь, потому как прекрасно понимаешь, насколько у меня связаны руки тут, в Аратаку теперь, когда моей главной единственной целью стала попытка восстановиться в Восточной Ассоциации ракуго. А по поводу покера, — он широко улыбнулся, демонстрируя крупные белые зубы, — открою тебе свою тайну, кою ты мог бы и сам разгадать, если бы в Кленфилде меньше пьянствовал, а мозги включал не только согласно служебной надобности. Серьёзно я занимаюсь ракуго с тринадцати лет, у меня тренированная память. Причём не только слуховая, но и зрительная тоже. Для меня запомнить какие карты вышли, а какие нет – раз плюнуть. Прибавь к этому привычку фиксировать реакцию противников на набор карт и их попытки блефа, то никакая ловкость рук или краплёные колоды не нужны. Вот так.

— Врёшь! – даже с нотками обиды воскликнул Дэва, — опять голову морочишь по своему обыкновению.

— На этот раз нет: чистая, голая правда. Кстати, мне тут недавно на твоей родине побывать довелось. Милейшее местечко.

— Это где, позволю себе уточнить? – Дэва поискал глазами, куда бы отправить изжёванную вконец зубочистку, заглянул за прилавок, обнаружил там мусорную корзину и прицельно плюнул, — всем, кто меня знает, известно, что я вырос в окрестностях столицы, — выразительное пожимание плечами, — не мудрено там побывать.

— Нет, — сладким голосом протянул Светлячок, — я об Игоси́ме. Прелестное местечко на Южном архипелаге. Захолустье, понятное дело, но вулкан, природа, минеральные источники, Совиная скала…

— Даже отдалённо не представляю, о чём ты говоришь, артист, видать, слишком много принял на грудь вчера вечером. В вагоне-ресторане засиделся? На этой твоей какой-то там Симе не бывал, не знаю.

— Ага, ага, — с победным видом воскликнул Хотару, — как же, как же! Я столько лет не понимал, почему у тебя в минуты душевного волнения или, когда ты сильно злишься, словечки любопытсвенные проскальзывает? Вроде бы я – парень начитанный и образованный не хуже многих, а вот «кушенькать» ни от кого, кроме тебя, не слышал. Зато за последние три месяца наслушался от души. Враз понял, что местный – игосимский говор мне одного заклятого дружка до страсти напоминает.

— Ладно, лингвист доморощенный, — перешёл на официальный тон офицер, — я тут не лясы поточить пришёл, мне дело делать надобно. Где, к ёкаем собачьим, хозяйка дома, вернее, внучка хозяина? Почему жилец, — он прищурился, — ведь не полюбовник же?

— Жилец, жилец. Только комнату снимаю, — с подняв руки в примирительном жесте, подтвердил Хотару.

— Так вот, почему жилец встречает Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя?

— Так ведь это, — Светлячок сокрушённо вздохнул, — девица молодая, чувствительная. Когда твои подчинённые мужланы произвели арест, и, замечу, весьма грубый, ей совершенно плохо сделалось. Заходит она, значит, на кухню вся бледная, за грудь хватается.

— Как так? — усмехнулся Дэва, — обычно таковское – твоя прерогатива. И что дальше произошло?

— Ничего особенного, — пропустил колкость мимо ушей артист, — я усадил её, воды дал, потом посоветовал принять чего-нибудь успокоительного из их же собственного арсенала и отправиться полежать, а лучше – заснуть. Заспит стресс, и враз полегчает.

— Пойду разбужу, — сдвинул картуз на затылок Дэва.

— Э, нет. Не дело, молодую, стеснительную девицу незнакомому мужчине будить. Я сам её приведу. Меня она уже знает, не забоится.

Хоть артист и выглядел корпулентным мужчиной, он был на удивление ловким и гибким. Сделав несколько нарочито громких шагов по лестнице, он проскользнул в коридор и поспешил к двери в лабораторию. Опечатывающая вход бумажка с печатями оказалась на месте, а вот Нэкоми не было нигде.

— Твою мать! – выругался он себе под нос, — не хватало ещё, чтобы эта дурёха сбежала от Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя! Дэва в таком случае дом закроет и опечатает, с гарантией, на сто процентов, а я окажусь на улице Одуванчиков со всеми своими манатками.

Дом был довольно большой, незнакомый, поэтому искать девушку просто не имело смысла. Светлячок заглянул на всякий случай на кухню – совершенно пустую и осиротевшую, вздохнул и решил уже было вернуться в лавку, как в тёмном коридоре столкнулся с травницей.

— Тебя где носило? – сурово вопросил он, — там следователь уже копытом бьёт.

— Я в сарай самое опасное снесла, — оправдываясь, ответила Нэко, — услыхала, как вы там былое вспоминаете, и подумала: успею. Выходит, верно подумала.

— Ладно, пошли. Главное, чтобы Дэва в сарай носа не сунул. Сделай вид, будто жутко расстроена, подавлена и буквально не знаешь, что делать. Поняла? – он заглянул ей в лицо и вдруг совершенно не к месту и не ко времени обнаружил, что лицо это очень даже выразительное с красивыми, чуточку раскосыми глазами и высокими скулами.

Травница отвернулась от этого пристального взгляда и ответила:

— Не маленькая, сама понимаю, что нагличать перед представителем власти себе дороже.

Дэйв Саядо еле сдерживался, чтобы не выйти из себя. Вроде бы с начала всё складывалось великолепно: убийство древесно-рождённого, пускай даже худородного, это как раз то, чего он ждал и на что надеялся весь минувший год. Блестящее раскрытие такого преступления могло стать отличным подспорьем для возвращения в столицу. Хотя, — он подавил желание закурить, крепко сжав зубами бамбуковую спинку зубочистки, — для упёртого его величества, пожалуй, одного триумфа будет недостаточно. Если ещё незаконную алхимию присовокупить... Травник – отличная кандидатура, он даже не пытался отрицать, что неоднократно продавал убитому лекарства. Всё шло хорошо, пока некстати Светлячок нарисовался. Ой, как некстати! Только его не доставало. На душе сразу стало муторно. Нет, видать крепко успел нагрешить Дэва в прошлой жизни. Так влететь в опалу не у каждого получается. Его мето́ду работы со знающими людьми недруги сумели преподнести Кленовой короне как самую наибанальнейшую связь с организованной преступностью. Им было отлично известно, что само имя Расписного башмака вызывает у короля идиосинкразию. Хорошо рассчитали, правильно!

— Изволили проснуться, — скривился он при виде растерянной девушки, которую фамильярно подтолкнул вперёд Светлячок, — позволю себе представиться: Подполковник Саядо – старший следователь коррехидории Аратаку. А вы, как я понимаю, госпожа Нэкоми Мори, внучка нашего главного подозреваемого?

— Да, — потупилась Нэко, — чего изволите?

— Изволю произвести обыск в вашей лаборатории, — последовал раздражённый ответ, — но вместо этого битый час своего бесценного времени потратил на препирательства с господином Хотару, после чего дожидался, пока вы соблаговолите вспрянуть ото сна и удостоите аудиенции скромно служителя закона, — он с шутовской вежливостью поклонился.

— Простите, — извинилась девушка, — внезапный арест деда произвёл на меня столь сильное впечатление, что мои бедные нервы просто не выдержали.

— Нервы осудим как-нибудь в другой раз, — Дэва шагнул к ней, — веди. А вы, господин жилец, — это слово он произнёс с какой-то особой, угрожающей интонацией, — потрудитесь остаться тут.

— Если ты позабыл, Дэва, — приподнял бровь артист, — Артания – свободное королевство. И я, как законопослушный гражданин, имею полнейшее право находиться в любом месте, где мне взбредёт в голову. К тому же, поправь меня, коли я заблуждаюсь, при обыске требуется присутствие понятых. И эти самые понятые не должны принадлежать к твоему ведомству, а таковых в доме господина Мори не наблюдаются. Вещественные доказательства, изъятые приватно, не примет ни один суд, сочтя такое изъятие нарушением артанского законодательства. А доказательства, лишёнными состоятельности, не имеют юридической силы. Так что смело можешь считать, что меня тебе послали сами бессмертные боги.

Офицер ничего не ответил, кивнул и велел травнице показывать дорогу. У двери он придирчиво оглядел бумагу с печатями (разве что не обнюхал!), резким движением сорвал её и распахнул дверь.

— Для тебя, девонька, будет лучше, если ты сама покажешь, где, что и как химичил твой дед, — проговорил он, окидывая взглядом помещение, в котором сами собой загорелись магические светильники под потолком, — облегчи участь преступника.

— Преступника? – не выдержала Нэкоми, — Широ – не преступник! Какие у вас основания утверждать подобное? Я так и не услышала ни официального обвинения, ни того, как ваш департамент пришёл к подобному выводу.

— Рэнзи Итиндо, принадлежащий к младшей ветви Тисовго клана, вам известен? – вопросом на вопрос ответил следователь.

— Известен, — подтвердила девушка, — господин Итиндо числился в наших клиентах.

— Конечно, он числился, — недобро скривился Дэва, — мы обнаружили у убитого коробочку с порошками из вашей лавки. Именно ЭТОТ порошок, вернее, один из них, дал очен-но неожиданный результат: сердце господина Итиндо обратилось в камень. Да, да. И не надо делать такие удивлённые глаза. Все эти ваши тигли, реторты, затёртые чертежи на полу, — он презрительно пошоркал носком сапога по небрежно стёртой пентаграмме в углу, — указуют, что проживающие тут граждане практикуют алхимию. Собственно, не нужно быть каким-то особым специалистом, чтобы понять: просто так сердце человека камнем не оборачиваются. Без магии или алхимии никак не обошлось. На магию наш коронер сразу проверил, ею там и не пахнет, следовательно, алхимия вырисовывается сама собой.

— Но почему мы? – спросила ошарашенная травница, — наши снадобья никак не могли дать такого результата.

— Вы в курсе дела, какие именно порошки пользовал убитый?

— Нет, — покачала головой Нэко, — боюсь, я даже лица его не припомню. У нас бывали клиенты, которые предпочитали избирательно покупать снадобья. Одних обслуживала я, других – дед Широ. Например, чай от менструальных болей в подавляющем большинстве случаев продавала я.

— Итиндо приобретал у вас средство от похмелья, особенное, легендарное, которое известно многим жителям Аратаку.

— Но почему-то ни у одного другого жителя Аратаку сердце от него камнем не сделалось, — словно бы невзначай заметил Хотару, — может Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя ищет не там, где следует? Вы выяснили, что ещё принимал погибший, с кем общался, какие ритуалы проводил сам? Банальная мысль, что в городе не один дядька Широ пробавляется алхимическими опытами, тебе в голову не приходила?

— Только из-за того, что я на службе, и у меня нет времени вышвыривать мерзкое насекомое вон, — Дэйв умудрился свысока поглядеть на бывшего приятеля, хотя был заметно ниже ростом, — отвечу, а девица, что предпочитает либо грубить безо всякого повода, либо стоять с потерянным видом, подтвердит мои слова. Алхимия тоже оставляет следы, следы иного рода, нежели магия, но вполне себе материальные, уловимые следы. Так вот, господа хорошие, такие вот следы наш эксперт и обнаружил на коробочке порошков, — он победно поглядел сначала на артиста, потом на травницу, — и, предвосхищая возможный вопрос, скажу, что все остальные порошки также несли на себе отпечаток алхимии.

— Не мудрено, — подала голос Нэко, — для увеличения эффективности наших препаратов мы применяем некоторые алхимические технологии, это не запрещено. Их следы и показала экспертиза. Работаем мы с природным сырьём, опираясь на знания свойств лекарственных растений и минералов. В создании снадобий огромную роль играют знания о работе человеческого организма и опыт предшествующих поколений. Всем известно, что после обильных возлияний человек может выпить рассола от маринованной редьки или заварить себе ромашкового чаю. И это без сомнений поможет. Наше же средство значительно более эффективно. Однако добиться подобной эффективности нам помогает сублимация травяных смесей. А кремний, который используется в нашем препарате в качестве вещества, поглощающего вредные продукты распада спирта из желудка, получить без растворения и последующего разделения вообще невозможно. Что вы инкриминируете Широ? Новаторское применение известных методов?

— Я не знаю, да и знать не хочу, вашей тарабарщины про растворение, поглощение и всё остальное, — отрезал следователь, — человек, причём не простой, а древесно-рождённый, принимал порошки, приготовленные в этой вот самой лаборатории с применением алхимии. Конечно – конечно, — он взмахнул руками, как бы демонстрируя полное согласие, которое совсем не вязалось с издевательскими нотками в голосе, — всё чинно-благородно, только капельку, исключительно на благо общества. Но вот незадаченька нарисовалась: эта самая капелька то ли сработала как-то кривобоко, то ли господин травник не доглядел в чём – человек в почтенном возрасте, память подвела, внимания не достало. Но результат у нас в прозекторской: сердце мужика каменным сделалось. Я видал, теперь не знаю, когда сей жутенький объект мне в страшных снах видеться перестанет. Только представьте себе: лежит на мраморном столе сердце. Хорошее такое сердце, правильное. Но не из плоти человеческой, а из камня: холодное, блестящее, гладкое. И места, в которых артерии и сосуды всякие из обыкновенных в каменные оборотились, словно пеплом припорошены. А так всё на месте: человеческое сердце в натуральную величину со всеми мельчайшими подробностями. Впору как учебное пособие для студиозусов медицинского факультета использовать.

— А как и кто обнаружил это? – включился Хотару.

— Обнаружил сие наш коронер при вскрытии, — с невинным видом ответил Дэва, — как разрезал, распилил грудину, так сразу и увидал камня кусок с артериями и венами, что пепел трасмутировавших тканей усыпал.

— Не о сердце речь, а о пострадавшем, — скривился Хотару, — а ты, Дэва, как и прежде любишь дурачком прикидываться.

— Я-то хоть прикидываюсь, а некоторым по жизни таковскими быть выпало, — огрызнулся следователь, снявший с головы картуз, — убиенного нашла его супруга. Люди они в годах, спальни раздельные. Господин Итиндо накануне выходил, вернулся поздно. В котором часу и в каком виде, жена не ведает. К завтраку не вышел. Слуга постучался в спальню, не получил ответа, отворил дверь и увидал, как хозяин лицом вниз на кровати одетый лежит. Сперва он и не испугался даже. Видать, всяко бывало. Подошёл, потряс за плечо. У того голова откинулась, лицо синее, перекошенное, будто от сильнейшей боли, и был он совершенно бездыханен. Кисти рук, а точнее пальцы, тоже посинели, особливо ногти. Слуга в крик, вызвали нас.

— Сам видел? – поинтересовался Светлячок.

— Делать мне больше нечего, как ездить на покойников смотреть! Дежурная группа выезжала.

— Какой я забывчивый! – драматично воскликнул Хотару, выразительно ударив себя рукой по лбу, — совсем запамятовал. Наш господин старший следователь Саядо до страсти боится покойников, — он преобразился, словно на сцене делится секретом с несуществующим собеседником, — да и чему тут удивляться! На Игосиме до сих пор верят, будто душа усопшего завладеет твоим телом, если ты станешь смотреть в глаза покойнику. Не повезло тебе, Дэвчик, надо же, насколько не повезло в выборе профессии. Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя частенько приходится с трупами сталкиваться, — артист в притворном сочувствии покачал головой.

— Смешно, — процедил Дэва, — очень смешно. Но, боюсь, не свезло ТЕБЕ, Светляк. Не свезло в том, что мы с тобой тут пересеклись. И предупреждаю, один раз предупреждаю. Ты меня знаешь, — он прищурился недобрым прищуром, — не вздумай перейти мне дорогу.

— А то что? – испуганным театральным шёпотом вопросил Хотару, — не пугай меня так, а то от испуга моё симпатичное лицо тоже синюшным сделается. Как тогда выступать, ума не приложу!

— Пугать не собираюсь, но предупреждаю. Полезешь своими грязными лапами в расследование, я тебя уничтожу, раздавлю, словно мелкое, мерзкое, надоедливое насекомое.

— Ой, страх какой!

— Страх, не страх, а с Ассоциацией своей можешь распрощаться. Это и ничего. Ты – мужик здоровый, видный, работу себе всегда найдёшь. Например, у дамочек средних лет такие, как ты, в цене.

— Понимаю, чувствуется опыт и глубокое разочарование. Что делать! – пожал плечами Хотару, — дамочки, как средних лет, так, впрочем, и молодые, не особо жалуют плюгавых, чернявых в нечищенных сапогах и позавчерашней рубахе.

— Я сказал, — злобно зыркнул чёрными глазами Дэва, — попадёшься мне под руку, и всё. Карьеру я твою прикрою раз и навсегда. Так что пораскинь мозгами, сделай правильные выводы и благоразумно уйди в сторону. В дела Королевской службы не лезь.

— Понял я, понял, — смиренно проговорил Светлячок, — расслышал с первого раза и повторять не нужно. Отлично понял, что ты, Дэвчик, жутко скучаешь в этой провинциальной глуши. Его величество Элиас знал, куда сослать тебя, преотлично знал и просчитал всё до последней мелочи, — он улыбнулся, словно от всего сердца восхищался прозорливостью артанского монарха, — в Аратаку уже полтысячи лет Храмовая стража планомерно изничтожает организованную преступность. Вроде бы в те стародавние времена ещё император выдал нашим жрецам особые полномочия. Так что с организованной преступностью у нас туго. Точнее, её нет вовсе. У господина старшего следователя Саядо имеются свои методы, — он замялся, словно затрудняется подобрать нужное слово, — работы с контингентом. И злые языки совершенно напрасно используют для их определения такие грубые слова, как «коррупция» или «связи с баракуда́ном». Кто лучше всех знает своих людей? Естественно, тот, кто имеет с ними дело постоянно, то бишь, начальник. Поскольку данная доктрина не может вызвать возражений, Дэйв Саядо двинулся дальше. Заимел приятельские отношения с главами преступных группировок, именуемых в просторечье бандами, и предложил им держаться в неких рамках, чтобы не иметь проблем.

— Из твоих уст звучит оскорбительно, похоже, будто бы я – коррупционер какой!

— Только похоже?

— Естественно! Да, я считаю контакты с представителями организованной части преступного мира полезными.

— Для кармана?

— Ты, сволочь, меня за руку не ловил! – рассвирепел Дэва, — да при мне в Кленфилде уличная преступность сошла на нет!

— Возможно, твои приятели из «уважаемых граждан» и поприжали мелких карманников, форточников, торговцев дурью в разнос и уличных же девок, — согласился Хотару.

И согласился он как-то слишком уж легко, что позволило предположить, что он выложил далеко ещё не все свои козырные доводы.

— Женщины могли спокойно ходить по темноте, не боясь при этом быть ограбленными или изнасилованными, — горячо начал перечислять его оппонент, — в карете можно было оставить золотой портсигар, и найти его по возвращении в целости и сохранности. Даже в доках сократилось число драк и поножовщин.

— Зато порасплодились подпольные игорные дома, проституточные, бои без правил и заказные убийства. Конечно, мне можно возразить, мол, одни преступные элементы избавляются от других преступных элементов, и всё это идёт на благо обществу. Дэва называл это «контролируемым неизбежным злом». Однако его величество рассудил иначе. Когда всплыли связи этого насупленного брюнета с Расписным башмаком (есть у нас в Кленфилде такая фигура, весьма примечательных достоинств), король был вне себя.

— Скромно сказано: «вне себя», — почесал бритую до синевы щёку следователь, — разозлился он, даже разгневался.

— Возможно, тебе лучше знать. Но в газетах писали про «вне себя», и господин бывший заместитель коррехидора, подполковник Саядо очутился тут. Вот такая печальная история. Посчастливилось, что звания не лишили.

Саядо прошёлся по комнате, задал пару вопросов о пустующих полках, усмехнулся объяснению Нэкоми о «генеральной уборке и выбрасывании прошлогоднего сырья», после чего изъял всю партию порошков от похмелья, запретил всяческую деятельность по изготовлению лекарств при помощи алхимии, опечатал лабораторию и к вящей радости всех присутствующих отбыл восвояси.

— Каков гусь! – воскликнул Хотару, едва успела закрыться дверь за незваным гостем, — с чего это вы вдруг, господин старший следователь, решили, будто можете мне указывать, что я могу делать, а чего не могу? Зарубите себе на носу, я всегда делал и делаю то, что сочту нужным, и ни в чьих советах не нуждаюсь!

— Похоже, ваш приятель настроен серьёзно, — заметила Нэкоми.

Её обуревали противоречивые чувства: облегчение от того, что раздражающий Саядо ушёл, и обыск закончился простым предупреждением; и возрастающее беспокойство за деда. Обвинение прозвучало более чем угрожающе. Конечно, девушка ни на секунду не допускала мысли, будто бы её дед мог специально или по халатности создать эликсир, превращающий сердце человека в камень, но следователь был убеждён в противном.

— Я поставлю тебя на место, чванливый ублюдок, — бормотал артист, — ты всегда был слабоват по части дедукции. Пришла пора встретиться лицом к лицу в честной схватке двух интеллектов. Кошечка, — обратился он к травнице, — будь спокойна. Мы не позволим отправить на виселицу твоего деда.

— Хорошо бы, коли так, — вздохнула Нэкоми, пропустив мимо ушей прозвище, на возражения сил просто не осталось, — только вот каким образом? Связей, по крайней мере таких, чтобы вывести его из-под удара, у меня нет. Боюсь, дядя Ито просто уйдёт в сторону вкупе со всей вашей Ассоциацией. В лучшем случае посочувствует, посетовав на несправедливость судьбы, а в худшем, — она снова вздохнула, — в худшем заявит, что не имеет дел с преступным элементом. Не думаю, что и у вас в Аратаку найдутся влиятельные друзья.

— Влиятельные друзья – это, конечно, чертовски здорово. Но в нашем случае они – не выход.

— Вы говорите так, будто у вас в запасе множество вариантов «выхода», — сыронизировала Нэко.

— Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы выстроить эффективную линию поведения, которая приведёт к оправданию дядьки Широ и позору Дэвы, — широко улыбнулся Светлячок.

— Как я понимаю, ваша артистическая пауза сделана, дабы предоставить восхищённым слушателям возможность задать вопрос, как именно?

— Кошечка, — дёрнул бровью артист, — мне не ведома причина, породившая такую стойкую неприязнь по моему адресу, ведь мы знакомы-то меньше суток, только давай договоримся, что на время нашей совместной деятельности ты убираешь в дальний ящик все свои реальные и вымышленные претензии к моей скромной персоне, ибо когда в отсутствуют согласие и лад, любое дело движется назад!

— При условии, что вы отбросите раз и навсегда привычку называть меня кошечкой.

— Впервые в жизни встречаю женщину, которая недовольна, когда мужчина обращается к ней ласковым прозваньем!

— Вы – не мой мужчина, — отрезала Нэко, а в душе кольнуло острое сожаление об утраченной любви, — но сие неважно, давайте к делу. Что вы предлагаете?

— Не догадалась? – блеснул зубами артист, — ладно, спишем это на эмоциональную незрелость, растрёпанность чувств и недавние переживания из-за ареста близкого родственника.

Травница дёрнула плечом, но смолчала. Хотару продолжил:

— Чтобы доказать невиновность твоего деда, мы должны найти настоящего убийцу.

— Так просто?

— Да, просто и так сложно. Или у тебя на примете есть иной вариант?

— И кто из нас двоих эмоционально незрелый? – воскликнула Нэкоми, — услышать от взрослого мужчины предложение поиграть в детективов по меньшей мере несерьёзно! Я бы с удовольствием поддержала такую инициативу лет в четырнадцать, а в двенадцать была бы в полнейшем восторге. Однако, теперь, когда я преотлично понимаю, что у ни у меня, ни у вас нет полномочий проводить какие-либо расследования, что люди не обязаны отвечать на наши вопросы, все попытки отыскать настоящего убийцу, сумевшего столь ловко подставить невиновного человека, обречены на провал.

Хотару прошёлся, провёл пальцем по висящему над прилавком пучку сушёной полыни и сказал:

— Ты про частных детективов когда-нибудь читала?

— В детективных романах эта братия на каждом шагу, — с ядовитой улыбочкой ответила девушка, — они все такие умные, прозорливые, изворотливые. Но вот в реальной жизни пересекаться с этой кастой граждан мне как-то не доводилось, извините. Ах, — она сделала вид, будто её осенила неожиданная мысль, — неужели передо мной один из этих легендарных сыщиков, которые щёлкают самые сложные и запутанные преступления, что орешки? Не знала, что ракугоко в свободное от выступлений время промышляют расследованиями.

— Напрасно ты тратишь свою иронию, — усмехнулся артист, — если вдруг возомнила, будто бы я берусь за расследование ради твоих прекрасных золотистых глаз, не льсти себе! Во-первых, я очень хочу поставить на место этого зазнавшегося чванливого идиота – Дэву, а, во-вторых, не дело оставаться в стороне, когда Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя собирается тихо-мирно отправить на виселицу невиновного человека. Да ещё и я сам при этом рискую остаться без квартиры. На мой взгляд каждого из перечисленных факторов довольно, чтобы взяться за дело, а уж все три являются отличным стимулом. А теперь давай-ка для начала поедим. На голодный желудок и думается, и работается плохо. Ты как по части готовки?

— Никто не жаловался.

— Здорово. Пошли, время уже обеденное, а я даже позавтракать не успел. Ваши замечательные печенья не в счёт.

Травница собиралась уже возразить, что ей в подобной ситуации кусок в горло не полезет, но смолчала и отправилась на кухню.

Когда приготовленный на скорую руку обед был съеден (Нэко, к своему удивлению, прекрасно справилась со своей порцией риса с куриными крылышками), а чай разлит по чашкам, Хотару вытащил трубку и начал «обсуждение стратегии».

— Я помню, что во всех книгах частным сыщикам требовалась специальная лицензия, — проговорила травница, — и именно отъёмом этой самой лицензии полиция им всегда угрожает в случае конфликта интересов. Боюсь, лицензии на проведение расследований у нас с вами нет.

— Артанское законодательство запрещает проводить частные расследования, как услугу, за которую берётся оплата в деньгах, товарах либо иных материальных ценностях, — преподавательским голосом проговорил Хотару, — но ведь мы не оказываем услуг за деньги. Посему мы чисты перед законом, ибо действуем из любопытства и обострённого чувства справедливости.

Травница кивнула.

— Раз правовые вопросы нас не беспокоят более, — он выдохнул струйку дыма, — тогда к делу. Начать я думаю с личности убитого.

— Рэнзи Итиндо, младшая ветвь Тисового клана, — отчеканила девушка, у которой была отличная память, тренированная годами травничества и тайных занятий алхимией, — он покупал в нашей лавке средство от похмелья.

— Отличная память, — похвалил Светлячок, — средство от похмелья нам говорит о том, что либо этот человек страдает алкоголической зависимостью и тихо пьянствует дома, либо, — артист поглядел на собеседницу, — он пьёт в компании. А это значит, имеются люди, которым найдётся, что рассказать о нём. Образ жизни человека, привычки, странности поведения – всё сгодится нам для расследования. Но прежде о способе убийства. Превращения сердца в камень говорит о применении алхимии. При этом убийце самому вовсе необязательно быть сведущим по этой части. Алхимические препараты продают и изготавливают на заказ.

— Конечно, — встряла Нэкоми, — продают и делают, только не такие, чтобы трасмутировать внутренние органы человека.

— Да, — кивнул Светлячок, — с этим возможны сложности. Нельзя ли приобрести безобидное средство, а затем путём обогащения его какими-либо реактивами или иным способам превратить его в смертоносное оружие.

— Вообще-то подобная возможность имеется не только в алхимии, — заметила Нэкоми, — известно не мало растений, которые по отдельности никакой опасности в себе не несут, но стоит собрать их вместе, и получишь смертельную комбинацию. Кстати, если бы мой дедушка задумал уморить кого-нибудь из своих клиентов, он точно не стал бы задействовать алхимию, да ещё такую явную, — она горько усмехнулась, — чтобы убить человека, вовсе незачем обращать его сердце в камень. Довольно лавинообразно увеличить частоту сердечных сокращений, и как только ритм превысит определённую величину, сердце не выдержит, и получишь инфаркт. Сделать сие можно при помощи самой обычной наперстянки. Изготовь качественную вытяжку, отмерь необходимую дозу – и готово. Ни один эксперт, даже столичный, не заподозрит неладного, он посчитает причину смерти самой банальной и естественной. Особенно в случае, когда жертва прежде жаловалась на сердце. Чтобы действовать наверняка, отличнейшим образом подойдёт бледная поганка. Знаете, в наших лесах встречается такой гриб отвратительного, мертвенно-белого оттенка.

— Знаю, слыхал. Хотя в живую встречать не доводилось, — подтвердил артист.

— Так вот, отыщите в лесу бледную поганку, а ещё лучше несколько, но не вздумайте сушить её, своеобразный вкус может насторожить вашу предполагаемую жертву. Я советую декокт: измельчение, растворение, фиксация. Хотя для бледного призрака – так называют яд этого гриба, кипячение нипочём. Стойкий, его можно безбоязненно в кислоте растворять. Для верности я бы озаботилась сублимацией. Процесс усиливает заданные наперёд свойства при значительном уменьшении объёма. А вот уже сублимированным призраком можете смело угощать своих врагов. У него масса достоинств: отравление смертельно, противоядия нет, первые симптомы появляются на вторые сутки, когда тело человека успевает уже полностью всосать и переварить яд. От трёх до семи дней, и человек отправляется к праотцам. Не могу не отметить, что желтуха, расстройства пищеварения в компании нарушений свёртываемости крови нередко приписываются самым обычным заболеваниям, как инфекционным, так и хроническим.

— А ты опасная женщина! – воскликнул Хотару, и было непонятно, восхищён он или же совсем наоборот, — непременно посоветую твоему будущему мужу быть поосторожнее и не выводить тебя из себя. Не то угостишься за ужином вкуснейшей грибной похлёбкой, а через неделю – погребальная церемония с паучьими лилиями, грустными речами и поминальным обедом.

— Я говорила чисто теоретически, — оправдываясь, покраснела травница, — не думаю, что у меня поднимется рука отравить неверного супруга.

— Ладно, ладно, я неудачно пошутил, а ты всё за чистую монету принимаешь! – усмехнулся артист, — над тобой даже подтрунивать неинтересно. В целом ты меня убедила, я понял, что травнику для убийства алхимия не нужна. Тогда, получается, убийца был в курсе дела, что Итиндо отоваривался у Широ, и осознанно навёл на него подозрения. Более того, он либо знал, либо подозревал, что твой дед балуется алхимией.

— Да Широ этого особо скрывал, — в сердцах воскликнула девушка, — дед ведь какой? Как выпьет, так язык сразу развязывается, болтает без разбору, хвастается тем, чем надо и не надо!

— И ещё вопрос, — артист почесал кончик носа, — вы свои лекарства каким образом расфасовываете?

— По-разному. Микстуры и эликсиры разливаем в пузырьки и бутылочки, мази в баночках, пилюли, капсулы в самый обыкновенный бумажный пакет кладём. Бывает, и просто порошки продаём.

— Это в таких маленьких бумажных пакетиках? Как те, что Дэва забрал?

— Ага, — кивнула девушка, — мы сначала порошок россыпью продавали, только это оказалось не особо удобным. Один ровно ложку отмерил, другой с горкой, у третьего вообще ложка большая оказалась. И что потом? – она строго посмотрела на Хотару.

— Не знаю, — развёл он руками, — где густо, где пусто получается.

— Именно. После того, как одна ретивая бабуля приняла столовую ложку лекарства от поноса вместо чайной, а потом заявилась с претензиями, что не может в туалет сходить, мы с Широ решили сами порошки развешивать и в бумажные пакетики складывать.

— Пакетики из какой бумаги делали?

— Из самой обычной, дешёвой, которую для упаковки товаров используют.

— Заклеивали? Запечатывали?

— Нет, а зачем? – удивилась травница, — я с детства оригами увлекаюсь, пакетиков наделать для меня не составляет ни малейшего труда. К тому же дозировка точная, просто всыпь в рот и водой запей.

— Ага, — словно бы, отвечая своим собственным мыслям, проговорил Хотару, — выходит, любой, кто видел, каким образом вы расфасовываете свою продукцию, мог купить обёрточную бумагу, свернуть такой же пакетик, положить внутрь алхимический порошок и поместить пакетик в коробку или банку с купленным в вашей лавке лекарством?

— Теоретически, да. Но убийца мог и сам купить у нас какое-нибудь лекарство в порошках, — рассуждала Нэко, — затем высыпать содержимое пакетика, заменив его своим собственным. После чего подкинуть жертве. Жертва в какой-то раз выпивает заряженный пакетик, и готово дело. Ведь лекарство не требовало растворения в воде, а значит, подмену увидеть сложно. Большинство людей предпочитают всыпать порошки на корень языка, дабы уменьшить неприятный вкус снадобий. Вкусовых рецепторов там нет, поэтому и отличить похмельное средство от смертоносного порошка убиенный не мог.

— В таком случае, мы смело можем не принимать в расчёт посторонних лиц, — победно заключил Светлячок, — потому что только родственники и близкие знакомые знали, что, как, когда принимал убитый, и имели возможность подбросить смертельное снадобье.

— Родственники? Друзья? – засомневалась Нэко.

— В Кленфилде бывший коррехидор давал развёрнутое интервью одной столичной газете. Опираясь на многолетний опыт работы, он со всей ответственностью заявлял, что три четверти убитых и убийц не просто были знакомы, а хорошо знали друг друга. А половина из них ещё и сидела в момент убийства за одним столом. Оставшиеся тридцать семь процентов приходятся на родных и знакомых.

— Неужто так много родственников и приятелей рискнули убить ближнего своего? – не поверила своим ушам девушка, — и по какой причине? Разве нельзя решить вопросы каким-нибудь способом без кровопролития! Я думала, это только в детективных романах убивают родных, что это всё для пущей драматизации выдумали.

— Не знаю, — пожал плечами Хотару, я могу лишь судить со слов служителя закона, — хотя, никто не отменял ревность, жадность, смертельную и смертоносную обиду. Посему для нашего расследования я усматриваю два направления: одно – нам нужно узнать у кого из ближнего круга Итиндо могли быть мотив и возможность для подмены порошка; второй – алхимический след. Хорошо бы выяснить, что использовал убийца, и где он мог этим самым веществом разжиться. Я беру на себя первое, ты – второе.

— Вам, значит, достаётся всё самое интересное, а мне – скука? – усмехнулась травница, — вы в Аратаку сколько лет не были?

— Лет семь или шесть с половиной, не считал.

— Какая самоуверенность! – Нэкоми покачала головой, — не жили, не приезжали и полагаете, будто вам с лёгкостью удастся разузнать необходимые сведения? Надеетесь на статус бывшей звезды?

— Рассчитываю на старые знакомства, связи и личное обаяние, — огрызнулся Светлячок, — природная общительность и умение слушать дорогого стоят. Тебе же карты в руки с алхимией, по этой части я полный профан. Приведи меня в библиотеку, полную нужных книг, я не буду знать с какой стороны подступиться и, что смотреть. Помниться, кто-то мне проболтался про отцовскую лабораторию?

— Да, была вынуждена и очень надеюсь на вашу скромность и рассудительность.

— Можешь быть спокойна, — заверил Светлячок, — могила. Твоя задача выяснить, каким образом можно провернуть фокус с окаменением сердца, что для этого требуется, и насколько сложно осуществить такое, — он задумался, — я к тому, нужна ли спецподготовка. Хотя, о чём я! Человеческий орган — в камень, это не рис отварить.

— А можно мне вместе с вами? – спросила травница, — у меня тоже имеются знакомые, одноклассники, подружки. К тому же женщинам будет легче общаться со мной, нежели в вами.

— Ты серьёзно предлагаешь такое? – картинно удивился артист.

— А что не так? Или только мужчинам можно вести расследование?

— Отчего ж, не только мужчинам. Я в целом не против. Но прежде подумай о том, какой непоправимый урон понесёт репутация незамужней девицы в случае, если она станет везде и всюду появляться в обществе постороннего мужчины. Как правило, с жильцами вместе не болтаются по городу. Все решат, что мы – любовники.

— Ещё чего! – вскинулась Нэкоми под искренний смех артиста, — я лучше поработаю в лаборатории.

— Вот и отлично. А я постараюсь разузнать, каким человеком был Рэнзи Итиндо, чем занимался, были ли у него враги, и каким образом он провёл день накануне собственной смерти.

Глава 4 БАРОН-ПРОПОЙЦА

После всех этих утренних перипетий Светлячок добрался, наконец, до своей комнаты. Комната оказалась просторной, светлой и чистой с выходом в широкий, темноватый коридор для слуг, откуда можно было пройти на половину хозяев или же сразу выйти в соседнюю, южную сторону двора. Мужчина усмехнулся, увидев букет изящных цветов водосбора, собранный и поставленный в вазу заботливыми руками травницы. Он переоделся, собрал волосы в самурайский хвост, потёр щетину на щеке, но решил оставить, как есть, и отправился в город.

Нэкоми слышала, как хлопнула дверь на половине слуг, это означало, что Светлячок ушёл из дому. Тут же навалилась жестокая тоска, щедро сдобренная тревогой за деда. В голову лезли картины одна ужасней другой: Широ в зале суда, осунувшийся, но сохраняющий достоинство, даёт показания, тщетно пытаясь доказать свою невиновность. Судья – важный, полный мужчина (он регулярно покупает у них в лавке средство от аллергии для любимой бесшерстой кошки) нацепляет на нос очки и громогласно зачитывает обвинительный приговор, делая театральные паузы в нужных местах. Потом центральная площадь перед храмом, помост, виселица, палач…

— Стоп! – сама себе приказала девушка, зажмуривая глаза, чтобы сдержать готовые брызнуть слёзы, — возьми себя в руки. Твои страхи и переживания никак не помогут Широ, они лишь отнимут силы от главного дела. Пусть Светлячок занимается своей долей работы, тебе же лучше не предаваться страданиям, а заняться своим делом.

Нэко заперла изнутри парадную дверь, вывесив табличку с извинениями за временно закрытую лавку, и пошла в лабораторию отца. Хотя уже лет пять задняя часть подвала была в полном её распоряжении, травница всё равно продолжала называть лабораторию отцовской.

Надо сказать, что придворный алхимик наместника Кленовой короны оборудовал для себя рабочее место по высшему разряду: освещение, вытяжка, верстак для опасных экспериментов с медными пластинами на полу – всё было превосходным и продолжало служить верой и правдой. Но и сокровищами были стоившее целое состояние алхимическое оборудование и, конечно же, книги. Очень много книг. По скупым оговоркам деда (от терпеть не мог Юмэна — своего зятя, возлагая на него вину за раннюю кончину дочери), Нэко знала, что отец был страстным библиофилом и изрядную часть своего немаленького жалования тратил на книги, которые даже с континента выписывал. И теперь девушка надеялась, что это собрание книг сослужит ей добрую службу.

Лаборатория успокаивала. Сюда не долетали звуки улицы и города, не было слышно шума ветра в кронах двух яблонь, растущих в северной части двора, только тишина и покой. Их чёрный кот Шкода, конечно же, увязался за хозяйкой. Характер он имел независимый и вредный, терпеть не мог фамильярностей, а погладить себя позволял никак уж не более трёх раз подряд. После чего гордо поднимал плюмажный хвост и удалялся, одарив наглеца, что посмел нарушить его приватность, презрительным взглядом таких же жёлтых, как и у хозяйки, глаз. Теперь же кот вольготно развалился на стуле и всем своим видом предлагал Нэко поискать себе иное место для сидения. Но травница пока и не собиралась рассиживаться. Она взялась за книги.

Хотя Нэкоми перед Светлячком и строила из себя специалиста, на деле она преотлично осознавала, что лишь чуть-чуть приоткрыла дверь и практически одним глазком заглянула в сверкающий, таинственный мир алхимии, которую очень почитали в древней столице Артанской империи. Однако ж, в наши дни ведущую роль захватила магия, отодвинув изящное искусство управления силами природы на второй план.

Напрасно девушка пыталась припомнить способ, коим возможно превратить сердце живого человека в камень. Да, что там живого, трансмутация органического материала в минерал или металл считалась в алхимии непаханой целиной. Начала поиски информации она с «Киноварного справочника перемен» — книги, написанной несколько эпох назад делийсиким алхимиком Дин Дзяном. Это был наиболее полный справочник, и, возможно, там найдётся информация по интересующему её вопросу.

Хотя перевод на артанский был совсем неплох, сам первоисточник страдал тяжеловесностью изложения, изобиловавшей красивостями и эвфемизмами, до которых писатели в Делящей небо большие охотники. Посему читать опус было трудновато. Через полчаса продирательств через все эти «кражи небесной пружины», «бессмертных зародышей» на «внутренних киноварных полях» травница поняла, что книга господина Дина более относится к духовной алхимии, где сам человек выступает в роли поля для экспериментов, работая с собственным духом, страстями и эмоциями. Нет, этот трактат для превращения органов в камень не подходит. Девушка отложила в сторону книгу и снова принялась разглядывать корешки со знакомыми и незнакомыми названиями. Многие из тех, что попроще, она успела прочесть, изучить и опробовать содержащиеся в них рецепты и комбинации. Но эти книги были лишь небольшой частью обширного отцовского собрания.

Учебное пособие, написанное её соотечественником под псевдонимом Ртутный демон, содержало множество красочных иллюстраций, таблиц и цитат, но в нём не было даже намёка на трансмутацию чего бы там ни было. Видимо, подобная информация не предназначалась для начинающих алхимиков. Опус Ртутного демона отправился назад на полку. Глаза Нэкоми разбегались, и одновременно в душу начинало закрадываться щемящее беспокойство: как среди всего этого изобилия найти нужную ей книгу? Просто методом тыка, можно искать неделями. «Какое там, неделями! – невесело усмехнулась травница, — чтобы прочитать все отцовские книги десяти лет будет недостаточно».

Но в её распоряжении вряд ли было больше трёх недель. Суд в Артании не затягивали, особенно, если дело касалось древесно-рождённых.

Кот перевернулся на другой бок и недовольно муркнул, видимо привиделся плохой сон. Потом вытянул вперёд лапы и приоткрыл один глаз: проверял, на месте ли хозяйка.

— Спи, спи, — проговорила травница, — дел у меня непочатый край, а посижу на табурете, ваше кошачье величество сгонять не собираюсь.

Нужно было срочно придумать что-то, чтобы, не перелопачивая десятки (а то и сотни!) книг, найти нужную информацию. Тут ей вспомнилось, как по методу контагиона люди ищут подземные источники воды с помощью виноградной лозы. Вода, содержащаяся в лозе, реагирует на воду под землёй. В голове возникла идея поискать необходимую информацию при помощи того же метода контагиона. Трансмутация – это превращение одного элемента в нечто совершенно иное по природе и свойствам. Свинец – в золото или плоть – в камень. Осталось придумать, что в нашей жизни подойдёт для примера трансмутации. Нэко огляделась: покраснение и пожелтение листьев осенью – не то, это трансформация одного и того же объекта. Туда же по зрелом размышлении она отнесла созревание плодов и смерть. Её взгляд бесцельно блуждал по лаборатории, ей таким образом проще думалось. В простенке богатая коллекция бабочек. Травница улыбнулась, вспомнив, как лет в десять с подружкой пыталась поймать во дворе колибри, прилетавшую напиться нектара с садовых цветов. Но, к сожалению, никаких колибри в Артании не водилось, а за экзотическую южную гостью Нэко приняла самого обычного бражника. Дед показал ей картинку в справочнике «Животные и насекомые Артанского архипелага», где при помощи магии картинки оживали, дабы дети могли увидеть движения животных. На одной из картинок над розово-фиолетовыми цветами флоксов зависла крупная бабочка со сложным серовато-коричневым узором, затем бабочка дрогнула, затрепетала крылышками и сделалась удивительно похожей на маленькую птичку.

Бабочка! Ведь бабочка переживает несколько ПОЛНЫХ превращений: гусеница-куколка-взрослое насекомое. Что же это ещё, как не самая настоящая трансмутация! Куколка бабочки – вот то, что ей нужно. Тем же летом дед Широ показал ей крупную, толстенькую и блестящую куколку коричневого цвета, притулившуюся на внутренней стороне листа малины. И сейчас ей до зарезу нужна будет именно такая куколка. Хотя, любая другая тоже подойдёт.

Бражник тем летом настолько захватил воображение девочки, что Нэкоми прочитала всё, что только смогла найти, и сразу вспомнила о двух поколениях этих бабочек за лето. В июне как раз есть шанс отыскать куколку с ещё не успевшей вылупиться бабочкой.

Малина оказалась удручающе пустой. То ли в этом году бражники облюбовали иное место для превращения, или же успели вылупиться и разлететься по округе. Но травнице повезло. Желанный кокон прилепился под карнизом кухонного окна. По причине меньшего количества света и тепла, попадающего на него, или из-за того, что кто-то из гусениц припозднился с переходом в новое состояние, в руках травницы оказалась полноценная куколка: блестящая, густого коричневого цвета с красноватым отливом. Трансмутация, вернее живой её пример, был в руках. Дело оставалось за малостью: заставить заработать закон подобия и определить книгу, где есть интересующая её информация.

Для этого надо было связать воедино два объекта и заставить работать закон подобия. Здраво рассудив, что в куколке на данный момент главным является трансформация, и именно она должна помочь отыскать среди папиных запасов именно ту книгу, которая ей нужна, Нэкоми вернулась в лабораторию. Значит, ей и быть главным действующим лицом. Вскипятить воду не составило никакого труда. Вода была дистиллированная, посему никакими собственными особенностями не обладала. Подумав немного, травница начертила на дне пиалы пентаграмму, соответствующую процессу трансмутации, после чего наполнила пиалу водой. Краска, специально изготовленная из марганцового кислого калия, всплыла на поверхность и заколыхалась, сохраняя все линии целыми. В центр этой багровой фигуры девушка осторожно опустила куколку бражника, проткнутую насквозь серебряной булавкой, и произнесла шёпотом формулу контагиона. Куколка дёрнулась, завертелась вокруг булавки, наматывая вокруг себя нити марганцовки. Вращение длилось до тех пор, пока вода не окрасилась в нежно-розовый цвет. Теперь куколка успокоилась, застыв ровно посередине фарфоровой белоснежной чашки.

Травница взяла пиалку обеими руками и осторожно двинулась вдоль рядов книг. Она подносила свой сосуд к корешкам томов, которые занимали два книжных шкафа, обширный стеллаж в простенке, а то и просто лежали стопками вдоль свободной, западной стены. В первый раз кокон пришёл в волнение возле потрёпанного корешка, сохранившего отчётливые следы золотого тиснения. Куколка бражника ожила, задвигала острым своим концом, будто принюхиваясь, и деловито ткнулась в фарфоровый бортик.

Нэкоми внимательно пролистала книгу. Трансмутация в ней, конечно, описывалась, но это была самая обычная трансмутация, посредством коей автор предлагал трансмутировать неблагородные металлы в золото, пренебрегая их акцидентальными свойствами, затрагивающими лишь внешнюю форму. Он советовал сразу переходить к внутренним – эссенциальным сущностям. Нет, это не то. Тепло уже, достаточно тепло, но всё же, пустота. Про трансмутацию металлов она и без автора с вычурным псевдонимом знала.

Двигаемся дальше. Во втором шкафу было две ложных тревоги: одна по поводу всё той же старой доброй трансмутации ртути, а другая касалась ещё одного столпа алхимической науки – эликсира жизни. И, понятное дело, его создание также требовало не единичной трансмутации. Нэкоми вздохнула: в душу начали заползать гадкие сомненья. Вдруг в папином собрании книг не найдётся ничего похожего? Сомнения были проблемой травницы. Они возникали порой на ровном месте и сильно отравляли жизнь, обессиливали и заставляли по сто раз задумываться и переживать даже тогда, когда для этого не было никаких оснований. Девушка взяла себя в руки, сделала несколько глубоких вдохов, на последнем задержала дыхание и проговорила про себя: «У тебя нет ровным счётом никаких оснований, чтобы полагать подобное, ты пока что обследовала хорошо если треть книг. Глупо было бы надеется на скорый успех. Вряд ли информация, которую ты надеешься отыскать, встречается на каждом шагу!» Тревога отступила, и окрашенная марганцем вода в пиале перестала дрожать. Отрешиться от желания немедленно получить результат, не поддаваться пустой надежде, что вот сейчас куколка бражника дёрнулась, чтобы указать на ту, единственную, самую нужную травнице книгу. Лучше вообще не смотреть на неё, а спокойненько скользить взглядом по рядам знакомых и незнакомых наименований, лишь боковым зрением отслеживая движение в пиалке. Знакомые названия казались добрыми знакомыми, незнакомые взирали на травницу свысока, словно бы говоря: «Пока мы не знакомы, мы не допустим малейшей фамильярности в свой адрес». Нэкоми бормотала, что знакомство с этими гордецами – всего лишь вопрос времени.

Безмятежно покачивавшаяся куколка вдруг дёрнулась, нырнула вниз и вбок, устремилась вправо, ткнулась в бортик у самого дна и затанцевала на месте, словно пытаясь протаранить пиалу и вырваться на свободу. Нэко не поняла, какая именно книга вызвала такую реакцию, опустилась на колени и стала медленно двигать чашечку вдоль нижнего ряда книг в тёмных, непрезентабельных обложках. Глянцево-коричневая куколка чутко реагировала на движение: она сначала всплыла на поверхность, остановилась, покачиваясь наподобие стрелки компаса. Движение пиалы влево-вправо вдоль книжной полки показало, что интерес кокона фиксируется на кожаном переплёте книги средней толщины, она стояла четвёртой справа. Травница вздохнула, в очередной раз напомнив себе, что скорее всего её предстоит столкнуться с ещё одним вариантом трансмутации, который автор любезно предлагает благодарному читателю. Оставив куколку бражника в одиночестве скучать на столе, Нэко взяла в руки книгу. Ею оказалась «Всемирная история алхимического искусства в открытиях, трагических и курьёзных случаях», автором труда значился Эбенизер Сарелли. Фамилия и имя недвусмысленно указывали, что труд сей был написан на западе. Травница взяла книгу и переместилась к столу. Поведение куколки, очень уж интенсивное и даже какое-то радостное, позволяло надеяться, что Эбинизер Сарелли раскопал то, что надо.

Книга, как и предполагала девушка, оказалась переводной и содержала множество иллюстраций, выполненных неизвестным художником в технике «гравюра». Первый раздел был посвящён открытиям. В нём вкратце описывались великие алхимики минувших эпох с подробным перечислением вклада в науку. Господин Сарелли скромностью не страдал, посему и самому себе посвятил целую главу. Нэко усмехнулась. У людей запада свои представления о скромности; ни одному артанцу в голову бы не пришло так открыто и нагло заниматься самовосхвалением. Курьёзные случаи заставили пару раз улыбнуться. Например, молодой алхимик защищал диссертацию по теме «Алхимические средства защиты от опасных насекомых». Он разработал средство, которое при опрыскивании группы шершней мгновенно парализовывало их, а приблизительно чем через час насекомые умирали. Соискатель озаботился зрелищной презентацией, закупил более двухсот отборных шершней, доплатив продавцу за заклятие, делающее их менее активными и подвижными. Но защита его коллеги затянулась, и заклятие на шершнях стало мало-помалу затухать. Когда теоретическая часть подошла к концу, и молодому алхимику оставалось лишь довершить дело демонстрацией блистательно зрелищного эксперимента, случилось непредвиденное: шершни поначалу вяло сидели и ползали в большой банке с завинчивающейся крышкой, в которой были проделаны отверстия для доступа воздуха. Но по мере ослабления заклятия насекомые оживали. Они вовсе не собирались смиренно дожидаться собственной гибели. С угрожающим гудением рой вырвался на свободу, устремившись прямиком к комиссии. Почтенные старцы принялись отмахиваться руками, чем лишь разозлили оголодавших и засидевшихся в тесной таре насекомых. Сам соискатель, изрядно растерявшись, попытался окропить злодейских насекомых из пульверизатора для одеколона, куда ранее залил свой убийственный эликсир. Но поскольку шершни разумно посчитали людей виновниками собственных несчастий, и основная масса разозлённых полосатиков кружила вокруг членов учёного совета, то и львиная доля инсектицида досталась почтенным старцам.

В итоге шершней перебили, многие учёные мужи получили ожоги лиц и глаз, а диссертацию завернули, посчитав состав эликсира небезопасным.

Как итог курьёза автор книги пишет, что этот случай оставил человечество без полезного изобретения на долгое время. Через сорок лет состав снова переоткрыли в другой стране, и автор получил лавры, славу и деньги. Ибо инсектицидный эликсир позволил радикально увеличить урожаи.

Нэко уже собиралась перейти к следующей главе, которая именовалась: «Открытия алхимии, коих никто не ждал». Её внимание привлекла история открытия объёмно засыхающей искусственной смолы[O1] , но чувство долга заставило девушку перелистнуть страницы и перейти к трагическим случаям из истории алхимии. Первым случаем, который удостоился внимания Сарелли был случай со средством для ращения волос. Делийский алхимик по имени Чан Мун, потратил годы в надежде осчастливить человечество средством, избавляющим мужчин от облысения. Наружного применения эликсира, в состав которого входил экстракт мандрагоры, вытяжка из рогов молодого оленя и ещё несколько ингредиентов, секрет коих господин Мун унёс с собой в могилу, оказалось недостаточно, поэтому он произвёл несколько нестандартных операций с целью усиления свойств своего творения. Теперь эликсир нужно было принимать внутрь. Эффективность средства, получившего от автора гордое название «Небесные нити», не подлежала сомнению: Чан Мун скончался оттого, что весь покрылся длинными, жёскими волосами, причём выросли они не только наружу, но и внутрь его тела.

Нэко вздохнула, но не оттого, что ей стало жаль неудачливого алхимика, а потому, что в рассказе не было даже намёка на трансмутацию.

Следующая история называлась «Убийственная красота» и переносила читателя далеко на запад, где в королевствах сто пятьдесят лет назад бытовала прелюбопытнейшая мода. На гравюре изображались женщины в долгих платьях с широченными юбками и неестественно тоники талиями. Мужчины же щеголяли в долгополых сюртуках в высоких блестящих шляпах. Нэко подивилась талиям и кудрявым причёскам дам. Придворный алхимик одного из западных монархов, вошедший в историю под псевдонимом До́ндалион, изобрёл потрясающий состав, который придавал шляпам, туфлям, сумочкам и всевозможным ремешкам потрясающий золотой блеск. Блеск этот соединялся с собственным цветом ткани, отчего всякий раз получался неповторимый драгоценный оттенок. Эдакая красота стоила баснословных денег, но цена не помешала стать ей безумно модной. Алхимики всех западных стран принялись изготавливать десятки литров «золотого сияния» (так поэтично назвали краску), а шляпники, башмачники и прочие ремесленники, не покладая рук, трудились над модными шляпами, туфельками и сумочками. Травница усмехнулась, пока никакого трагизма в создании краски не наблюдалось. Основной сложностью при изготовлении «сияния» оказался минерал акри́дий, что переливался подобно крылышкам полевых кузнечиков, но был сравнительно мягок и в ювелирном востребованности не нашёл. Чистый акридий встречался чрезвычайно редко и стоил чрезвычайно дорого. Чаще у акридииевой руды случались едкие, трудно отделяемые примеси в виде «вонючей земли», которая в те времена считалась итогом перерождения серы в обезвоздушенной среде. Именно в этой примеси и крылась основная проблема. Если алхимик не смог очистить акридиевую руду должным образом или пожалел средств на приобретение кристально-чистого сырья, то «золотое сияние» получалось, вещи обретали неповторимый цвет и блеск, но была одна сложность: страдали мастера, которые пользовались этой краской. С ними приключалась «каменная болезнь». Гравюра прекрасно передавала ужас на лице сапожника, кисти рук которого обратились в камень.

Нэкоми с замиранием сердца читала дальше. Эбенизер Сарелли не поленился и привёл состав краски вкупе с рецептом приготовления. Видимо, он хотел предупредить алхимиков будущего, насколько важно придерживаться точности в работе и не добавлять некачественное сырьё. Рецепт оказался на удивление прост. Он не требовал сложного оборудования, каких-либо особых знаний и навыков. Травница даже подумала, что, скорее всего, жертвами каменной болезни оказывались жадные ремесленники, решившие сэкономить на специалистах и варившие «золотое сияние» у себя на кухне из подручных средств. Но эта мысль была побочной, главное, ей попалась трансмутация живого человеческого тела в камень. Автор книги перечисляет несколько смертельных случаев, среди которых встречалось окаменение рук от пальцев до локтевого сустава и один случай окаменения лёгких. На этот раз жертвой стала маленькая дочь шляпника. Она любовалась краской в мастерской отца и надышалась её парами. Девочка умерла ещё в процессе трансмутации, остальным же пришлось ампутировать поражённые конечности. Двое мастеров Столицы Севера отказались от операции и оба умерли от некроза мягких тканей, он начался на стыке плоти и камня.

В душе травница ликовала, да и было от чего! Сначала ей удалось при помощи алхимии обнаружить нужную книгу, а потом в опусе Эбенизера Сарелли найти не только упоминания об аналогичных случаях окаменения органов (в том числе и внутренних!) вместе с рецептом «золотого сияния».

С удовлетворённым чувством выполненного долга девушка аккуратным почерком записала в блокнотик то, что раскопала в книге и представила с каким удивлённым лицом станет слушать её отчёт господин Хотару Эйдзи.

Светлячка родной город встретил чисто выметенными улицами и радостными стрижиными криками. Аратаку всегда славился своими стрижами, даже на востоке, на самом высоком холме, имелось святилище Стрижиного бога. В детстве Хотару очень любил наблюдать за полётом этих птиц из гостиницы «Зелёная радость», которую воспринимал практически своим домом. Но после смерти матери, что случилась шесть лет назад, он не только не бывал в гостинице, но и в город не приезжал ни разу. Не к кому было, да и незачем.

Теперь же «Зелёная радость» виделась ему перспективным местом, чтобы разузнать хоть что-нибудь об убитом Итиндо. В его последний приезд там в баре служил Ке́нма Она́га – одноклассник Хотару, даже можно сказать, больше, нежели простой одноклассник. Хотя настоящими друзьями их назвать было сложновато, но волею судьбы им с раннего детства приходилось коротать время вместе. Отец Кенмы работал в «Радости» поваром, мать бросила семью вскоре после его рождения, поэтому гостиница и для него стала вторым домом. Покурив в Тополином сквере, Хотару пошёл знакомым маршрутом в сторону Лебединого моста, потом через реку, на холм. Там из буйной зелени окружающего её парка поднималось старое здание отеля. Артист рассуждал так: по словам Дэвы выходило, что убитый – человек известный с титулом, а бармен самой лучшей гостиницы в городе просто обязан быть хорошо информированным человеком. К тому же Кенма с детских лет предпочитал быть в курсе всех событий и обожал собирать сплетни. Не однажды он рассказывал маленькому Хотару (Кенма был старше на четыре месяца и полагал себя более взрослым) кто чей любовник среди сотрудников «Зелёной радости». Да, собственно, и о физической стороне любви Светлячка просветил тот же самый Кенма, сумевший утянуть из вещей постояльца стопку магографических карточек, на коих были запечатлены мужчины и женщины в пикантных позах и ситуациях.

Оставалось надеяться, что старый приятель не покинул родное гнездо и не отправился на поиски счастья в иные места. «Зелёная радость» хоть и порядком обветшала, но по-прежнему производила величественное впечатление, а древесина, выбеленная ветрами и дождями, приобрела благородный седой оттенок. Гостиница походила на респектабельную пожилую леди с красиво поседевшими волосами, прямой горделивой осанкой и внимательным взглядом многочисленных окон, в которых отражалось летнее безмятежное небо.

— Господин Светлячок! – окликнули его со стороны сада, — как вы возмужали. Ваша покойная матушка гордилась бы вами.

Хотару обернулся на знакомый, надтреснутый тенорок и встретился взглядом со стариком, лысая макушка которого возвышалась над зарослями бересклета, которым он при помощи ножниц пытался придать божеский вид. Дед Ро́нго практически не изменился с тех пор, как Светячок видел его в последний раз: то же доброе лицо, изборождённое глубокими морщинами, та же сверкающая лысина, те же искорёженные артритом пальцы, даже излюбленные им крестьянские широкие штаны тёмного цвета и пёстрая хлопковая рубаха остались прежними.

— Доброго дня, дед Ронго, — поклонился артист, — рад видеть вас в добром здравии.

— Скриплю помаленьку, — ухмыльнулся дворник с полномочиями садовника. Он любил таким необычным образом обозначать свою должность в гостинице, — а то ведь вы – молодёжь, каковы? Здесь сделали, тут позабыли, там ворон считали.

— Кенма служит у вас ещё?

— Служит, куда ж он денется! Хотя ему в пору в газете работать, всегда на острие любых событий. Иногда мне кажется, — дед Ронго подался к собеседнику и перешёл на доверительный шёпот, — кто бы где в «Радости» ни чихнул или кто кого ни вы…, — он хохотнул, проглотив нецензурное слово, — наш Кен в курсе дела.

— Сейчас он на работе? – спросил Хотару.

— На месте, где ж ему быть-то, там! – дед махнул садовыми ножницами в сторону главного здания, — он в позапрошлом году попытался к обеду приходить, отговорился, мол, всё одно – бар в первой половине дня не работает. Так ему госпожа управляющая такую трёпку задала, что с тех самых пор он каждый божеский день, как штык ровнёхонько в десять часиков открывает входную дверь с должным почтением к своему рабочему месту и людям, что с чтят традиции предков. Сам-то как? – покрасневшие глаза старика прищурились.

— Пойдёт, дед Ронго, пойдёт, — отмахнулся Хотару.

— Ясно, ясно. Надеюсь, в драку по всякому поводу и без не кидаешься? Почтенным господам в рожу, извиняюсь, в лицо не плюёшь?

— Не плюю, — сморщился в душе артист, — ну, бывай, дед.

Кена он сперва даже не узнал. Из растрёпанного, похожего на задиристого воробья, парня тот превратился в статного молодого мужчину с тонкой полоской усов и зализанными назад волосами. Модная рубашка, форменный, пригнанный по фигуре жилет и белый, без единого пятнышка фартук довершали образ. Видимо, — подумалось артисту, — бармен полагал, будто намазанные специальным, сверкающим гелем волосы вкупе с дурацкими тоненькими усиками придают ему вид столичного модника, но на деле он здорово смахивал на сутенёра средней руки. Не хватало лишь сигары в уголке рта.

— Какие люди! – воскликнул он, будто только и делал, что ожидал прихода друга детства, — какими судьбами в нашей глуши столичный артист утро своё проводит? – продекламировал он на манер чтеца классической поэзии.

Хотару знал, что в школьные годы Кен играл в каруту, и ещё с той поры любит по поводу и без вставлять цитаты из сборника «Искорки поэзии». В случае, когда цитат не хватало, придумывал сам стихотворные строчки и читал их с таким чувством и вдохновением, что несведущие люди принимали всё за чистую монету.

— Вот решил проведать старых друзей, — с аристократической небрежностью бросил Хотару, — ностальгия, видишь ли, злая тётка. Она регулярно и изощрённо подносит пирожки твоих воспоминаний.

Кен засмеялся, оценив каламбур друга. Их учитель по артанскому любил пословицу про голод, который никак уж не является твоей доброй родственницей и не поднесёт тебе пирожка.

— Ну, здравствуй, Светлячок! – он протянул руку, и Хотару с удовольствием её пожал, — я жутко рад снова видеть твою красивую, правда, чуток округлившуюся физиономию.

— Взаимно.

— Выпьешь? – изогнул подбритую бровь бармен.

— Если только пива. Надеюсь, у вас оно холодное?

— Обижаете, господин клиент! – воскликнул Кен, жестом фокусника извлекая пару высоких бокалов, — в «Зелёной радости!» первоклассные охлаждающие заклятия, — хвастливо проговорил он и наполнил бокалы тёмным пивом.

— Если можешь, пошли присядем, — предложил Хотару, — в ногах правды нет.

— Отчего же не присесть? – вышел из-за стойки друг детства, — по такому случаю можно. Да и управляющая куда-то с самого утра уехала. Так что, давай, — он прихватил с собой тарелочку солёного арахиса.

Вкус этих орехов, которые в качестве комплимента предлагали клиентам бара, Светлячок помнил с самого детства: сладко-солёная корочка из кокосового молока прятала в своей середине вкуснейший, хитрым образом обжаренный орешек. Он помедлил, вспоминая это ощущение, потом отправил лакомство в рот и надкусил глазурь.

— Гляжу, у вас тут по-прежнему тишь, да гладь, — лениво проговорил он, запив орех, — сонное царство.

— Что делать! В провинция — уж точно не как у вас в столице, — с нотками зависти ответил бармен, — у вас там даже голуби шустрее.

— Для меня уже не «у вас», а «там» или «у них», — грустно усмехнулся артист, — я теперь к столичным жителям отношения не имею.

— Замок высокий столичный лишь только в памяти нашей остался…, — нараспев прокомментировал Кен, — ну и чёрт с ней, со столицей-то. У нас в Аратаку и культура, и традиции, а девушки уж точно покрасивее круглолицых кленфилдских бабёнок. К тому же жизнь у нас тоже ключом бьёт. Ну, пускай не ключом, — поправил он самого себя, — а так, весёленьким родником журчит. Даже криминал случается. Про убийство Рэнзи Итиндо слыхал?

— Это древесно-рождённый? Вроде, болтают, не особо знатный, — сделал безразличное лицо Хотару.

— Уж, не знаю, что и от кого ты слыхал, только Итиндо – барон, и не из бедных, — поспешил рассказать Кен, осушив свой бокал по крайней мере наполовину, — отец покойного заложил имение в Земельном банке, все деньги вложил в ценные бумаги. И, нужно отметить, вложился он чрезвычайно удачно: состояние утроилось. Но, как всегда бывает, имеется один маленький нюансик, — он поболтал остатки пива, допил и закинул в рот щепотку орехов, — продать ценные бумаги и получить деньги чистоганом смогут лишь наследники Рэнзи Итиндо после его смерти. Теперь уже смогут. Сам же покойный получал одни только дивиденды, да и то согласно договору с первоначальной суммы. Так что барон-пропойца нередко сиживал без денег.

— Постой, постой, — поднял руку Хотару, останавливая словоохотливого рассказчика, готового с головой погрузиться в проблемы наследства семьи Итиндо, — ты сказал: «барон-пропойца»? Любопытное прозваньице. Сразу понятно, не жалуешь ты его.

— А то! Придумал твой покорный слуга, — последовал шутовской поклон, — видишь ли, все привыкли, что в литературе упоминаются бароны-разбойники, а у нас иное. Конечно, мой гостиничный бар он не жаловал. Дороговатая выпивка получается, да и не по статусу барону о случайными простыми смертными пить. Хотя, захаживал и к нам Итиндо. В компаниях бывал.

— И каков он? – Хотару постарался изобразить чисто академический интерес к личности древесно-рождённого пьянчуги, — внешне, по характеру. Я ведь не особо с артанской знатью пересекался.

— Да как тебе сказать? – пожал плечами Кен, развинченной походкой направляясь к бару, — старообразный какой-то, помятый, если ты понимаешь, о чём я, — артист кивнул, — на деле ему и не так уж много годов сравнялось, ещё и пятидесяти не было. Заносчивый такой, аж противно, придирчивый и жадный. Пришёл как-то с дружками что-то отметить и началось: бокал ему недостаточно чистый подали, две бутылки «Летнего полдня» назад отправил. Кислит, видите ли, недостаточно охлаждённое, выдержки мало! А сам потом хлебал наше дорогостоящее вино, будто дешёвую бормотуху. Но, вот знаешь, какая странность прослеживалась? – Кен погладил свои усики, — он поначалу пьянел, пьянел, а потом вдруг разом протрезвел. В аккурат, когда часть его дружков мордами в тарелки упали. Итиндо тогда ещё громогласно так принялся распространяться, что его, мол, хмель не берёт, что ему ещё в молодые годы одна чародейка, с которой он провёл немало горячих ночей словцо секретное шепнула. И с тех пор ему ни одна попойка не страшна. Не знаю уж, словцо он там знал, или проблевался в туалете, но в зюзю в тот вечер он так и не напился.

Хотару потягивал пиво с делано безразличным видом, а сам размышлял. Высокородный алкаш пьянствовал-выпивал, а потом ни с того – ни с сего трезвым сделался. Про чародейку и слово – это всё сказочка для дурачков. Он усмехнулся про себя. Был у него роман с чародейкой, плавали – знаем. Чародейки высокомерные, сволочные, придирчивые и бесстыжие бабы. Почитают себя выше всех остальных и думают, что, коли осчастливила простого смертного своей любовью, так этот простой смертный должен ей всю дорогу в рот смотреть, желания предугадывать и быть по гроб жизни благодарен. Чтобы эдакая цаца тебе словцо какое шепнула волшебное? Ага, держи карман шире. Да и не сработает её словцо, если обыкновенный человек его повторять станет. Для этого магические цепи внутри тебя потребны, да ещё и умение ими управлять. Вот эликсир или таблетки – иное дело. Стоп, — Хотару чуть пивом не поперхнулся, — а что, если дядька Широ для древесно-рождённого покупателя особое средство изготавливал? Обычное средство от похмелья действовало не так, чтобы быстро, снимало головную боль, тошноту и прочие прелести перепоя. а вот о мгновенно протрезвляющем эликсире или порошках слышать не приходилось. Вдруг травник при помощи своей любимой алхимии изготовил средство, но что-то пошло не по плану, и порошок оказался смертельным?

— После того случая, — вернул Хотару к действительности голос друга детства, — он к нам ни ногой. Да ещё, ты только представь себе, при всяком удобном и неудобном случае распространялся, какое в «Зелёной радости» плохое обслуживание: персонал неопрятен, хотя утверждать нечто подобное по моему адресу было бы в высшей степени странным и несправедливым, – бармен скептическим взглядом окинул свой белейший фартук и выразительно провёл ладонью по зализанной причёске, — мы с девчатами-официантками думали-гадали и пришли к выводу, что не иначе, как у наших конкурентов – в ресторации «Зимний фонарь», этому барону-пропойце бесплатно наливали. Управляющая гневалась и злилась, да что она супротив древесно-рождённого сделать может?! Но, видать, имеется на этом свете высшая справедливость, не зря боги наши подношения и молитвы получают. Я лично не раз и не два просил покарать барона за его клевету. Кто знает, может, меня-то и услыхали высшие силы? Ведь не по силам человеку у другого человека сердце в кусок камня оборотить.

«Плохо, Дэва, у тебя секретность работает, — с усмешкой подумал артист, — любой и каждый знает, что именно с убиенным приключилось. Хотя, Аратаку только гордо именуется старой столицей, а внутрь копни, деревня деревней. Многие друг друга знают, ещё больше людей друг о друге слышали. Одним словом, Игосима только расстояния побольше, да и с людьми погуще».

— Занятные у вас дела творятся, — небрежно заметил Хотару, допив второй бокал пива, — я-то боялся, что со скуки помру, а тут убийства, расследования…

— Конечно, тебе после Кленфилда родной город захолустьем кажется, — со скрытой обидой проговорил Кен, — но и у нас тут страсти кипят. Когда выступаешь? Жду не дождусь снова ТВОЁ ракуго послушать.

— С МОИМ ракуго, боюсь, всё скверно, — покачал головой Светлячок, — меня в Восточную Ассоциацию приняли соискателем и чёртову уйму условий наставили. Шаг влево, шаг вправо – ни-ни, любая ошибка может стать фатальной. Тогда можно навовсе распрощаться с профессией. Спасибо старик Мори комнату сдал практически задаром.

— Жаль его, — отозвался бармен, — но, не зря люди говорят, что дыма без огня не бывает. Вроде покойный барон у деда этого какие-то снадобья покупал. Может для потенции, а, может, и для чего ещё. Только мне сомнительно, будто от отваров и вытяжек из трав сердце в камень может превратиться.

— Да, уж, задачка! – протянул Хотару, — будет, над чем на досуге голову поломать.

— Конечно! – хлопнул себя по колену Кен, — я уж и забыл, как ты в пятом классе сыщиком заделался. Помнишь, тогда одна постоялица в купальнях обручальное кольцо обронила и заявила о краже. Сказала, будто бы горничная её комнату обчистила. Забыл, как ту девушку звали: Сада́ко? Саю́ми? Впрочем, не так уж и важно. Зато я отлично помню, что именно ты догадался кольцо в купальнях искать, и как тебя чуть не выпороли за то, что ты в женском отделении ошивался.

— Я не ошивался, а нырял, кольцо искал. И, между прочим, нашёл.

— Вот-вот, — захихикал бармен, — а тебя нашла женщина средних лет, собиравшаяся понежить свои дородные телеса в тёплой минеральной водичке. А тут возле неё выныривает тощий пацанёнок, в чём мать родила. Баба чуть в обморок не грохнулась.

— Ничего смешного, — повёл бровью Светлячок, — мне ж потом в школу идти нужно было, потому и разделся полностью. Представь себе, как неприятно в мокром исподнем на уроках сидеть? Кто ж знал, что этой тётке придёт на ум сранья в купальни податься!

— Да я и не думал смеяться, — поспешил заверить бармен, — просто вспомнилось.

— А где сейчас в Аратаку играют по-крупному? – словно бы невзначай, поинтересовался Хотару.

— Кто-то решил взяться за старое? – многозначительно подмигнул Кен, — не боишься, что рано или поздно либо побьют, либо на дуэль вызовут?

— Меня, между прочим, никто ещё за руку не хватал. За карточным столом кроме шулерства иные способы выиграть имеются.

— Ага, ага, рассказывай это кому-нибудь другому, понаивнее меня. Сиживал я с тобой за зелёным сукном, сиживал. Видал, как ты дураков в дураках оставляешь!

— Несведущие и негативно настроенные люди склонны относить победу чистой психологии, железной выдержки и холодного расчёта на счёт ловкости пальцев и краплёной колоды, — с нотками горького сожаления проговорил артист.

— Да, да, я это от тебя слышал множество раз, — закивал Кен, — и все твои доводы об изучении психологического типа противников, запоминании их реакции на различные ситуации игры и просто феноменальную зрительную память чтеца ракуго звучат убедительно и достоверно, пока не оказываешься с тобой за игрой. Тогда куда как более верится в ловкость рук, а не в везучесть.

— Везучесть – не более, чем расхожий миф, — назидательно проговорил Хотару, — сказочка для дураков. Богиня Удачи – дама капризная и ветреная, чтобы заполучить её внимание, надо постараться самому.

— Уж ты-то точно знаешь, как угодить женщинам: хоть горничной, хоть богине! – сально ухмыльнулся бармен, — вашу репутация в таких вопросах, господин Светлячок, ничем не испортишь!

— Проницательный ты, Кенма, — Хотару сделал вид, будто приятель угадал его сокровенные желания, — от тебя ничего не укроется.

— А то!

— Вот и помоги мне. Дай мне выходы на людей, кто знал господина Итиндо.

— Убитого? Тебе не кажется, Хо́ти, что для игр в сыщиков ты несколько староват? В двадцать семь лет носиться по Аратаку в надежде разоблачить убийцу как-то не серьёзно. Не считаешь? Да и ради чего? Ну накроется твоя комната в доме Мори медным тазом – и что с того? Город большой, найдёшь себе крышу над головой. Может, ещё и получше, чем там.

— Комната, конечно, не столь ценна для меня, чтобы я за расследование взялся, — потёр щёку с отросшей щетиной артист, — тут иное дело, — он поглядел на друга детства с видом человека, раздумывающего, открывать свой секрет кому-то или нет, — ты Мори-младшенькую видел?

— Видел, — подтвердил Кен, потом прищурил хитрые глаза, — неужто ради неё?

Хотару выразительно вздохнул и развёл руками, мол, тут и комментировать нечего.

— Так она ж плоская! Сисек, почитай, вовсе нет! – возразил бармен, — я помню, отличнейшим образом помню, твой вкус на женщин. И Мори уж никак не тянет на ту, что могла бы привлечь твой взор, не говоря уже о твоём сердце.

— Да, грудь у неё не особо, — смиренно подтвердил Светлячок, — но зато какие ноги и зад!

Бармен захохотал, аж прослезился. Утёр выступившие слёзы и проговорил:

— Мой дедушка, да будут его посмертные пути лёгкими, любил говаривать: «Кому в юности не нравятся большие сиськи, у того нет сердца. Кому они продолжают нравиться в зрелости, у того нет вкуса!» И вижу, старик был прав.

— Нэкоми и на лицо хороша, — продолжал артист, — не удивлюсь, что незаконнорожденная.

— Законно, ещё как законнорожденная, — с похвальной осведомлённостью заявил Кен. Её отец был придворным алхимиком наместника префектуры. С ним был какой-то скандал много лет назад, итогом которого стала смерть этого господина. Девка Мори по матери, а отец имел отношение к клану Имбиря. Киору, кажется, впрочем, не помню.

— Понятно в кого у неё эти янтарно-жёлтые глазищи. Верный признак Имбирного клана. Ну так, сведёшь меня с нужными людьми?

— Куда ж деваться, — развёл руками бармен, — старинным приятелям надобно помогать. Дам тебе наводку, а ты уж сам расспрашивай, чего нужно. Кстати, человечек этот и по части карт – не дурак: и введёт в нужные круги, и представит, кому надо. Сейчас черкну пару слов, да ещё по магофону звякну.

— Давай.

[O1]

Глава 5 КАРТЫ И СТАВКИ

Кенма предупредил, что застать господина То́био Уда́йя ранее шести часов вечера где бы то ни было, просто нереально.

— Тобби – личность любопытная, — пояснил бармен, уже провожая друга детства к выходу, — игрок со средствами, неплохо образован, а уж язык подвешен так, что ему впору адвокатом служить. Может убедить кого угодно в чём угодно. Эх, — завистливый вздох, — видать, от женщин у него боя нет.

Если уж болтливый Кенма завидует чьему-то хорошо подвешенному языку, значит персона знаменательная.

— Смазливый? – небрежно поинтересовался Хотару, искренне полагавший, что большинство женщин клюёт на красивую внешность.

— Я бы не сказал. Внешность Тобби скорее потянет на выразительную или же, как любят писать в романах, импозантную, — после короткого раздумья ответил Кен, — смазливым его назвать язык не поворачивается. Да что ты меня расспрашиваешь? Встретишься – увидишь своими глазами.

Хотару уже было собирался поиздеваться над приятелем по поводу познаний в дамских романах, но ради пользы дела не стал.

Ещё бармен сообщил, что Тобби Удай – личность скрытная и осторожная, где живёт и чем занимается, никому не рассказывает, в гости к себе никого не приглашает.

— Пытался я у одной бабёнки справки о нём навести, — доверительно проговорил бармен, — интересно же, что да как. Только попусту. Тобби её в отель любви водил, а не к себе на хату. Так что ничего вызнать не вышло, отговорилась, мол, Тобби из торговой семьи, наследственный магазин, вроде как.

До шести часов оставалось ещё довольно много времени, и Хотару подумал, что успеет сходить домой и разузнать, что удалось обнаружить Кошечке.

«Домой», — усмехнулся артист. Называть одну комнату (пускай даже просторную и светлую) на половине слуг своим домом было непривычно. Ещё всего-то год с небольшим назад он называл «своим домом» особняк на востоке Кленфилда с садом, где в специально устроенных озерцах плавали красные карпы-ко́и, отмерял минуты фонтан-нару́ко, а заботливые руки садовника без устали приводили в порядок цветники, кустарники и деревья. Одним словом, тогда Хотару Эйдзи – один из самых известных чтецов ракуго в Западной Ассоциации, был богатым, респектабельным гражданином. Но в недобрый час ему случилось оказаться за одним карточным столом с тогдашним помощником коррехидора и выиграть у него солидную сумму. В Дэйве Саядо взыграли мстительность и жадность, коими, по общему мнению, славятся уроженцы Южного архипелага, и он, не пожалев сил, разоблачил своего приятеля, промышлявшего «левыми» концертами. Жизнь на широкую ногу и особняк требовали денег. Хотару с позором изгнали из столичной Ассоциации, подали в суд за незаконную концертную деятельность и, уж непонятно как так вышло, только штраф и судебные издержки точь-в-точь соответствовали сумме состояния артиста. Дом пошёл с молотка, а сам Светлячок оказался вне Ассоциации, без дома, без денег и лишённый всякой возможности выступать. Ведь, согласно Артанскому законодательству, концертировать в королевстве позволялось лишь членам артистический гильдий и ассоциаций. Хотару какое-то время пробавлялся карточной игрой, потом судьба не несколько месяцев забросила его на Игосиму, и вот теперь он осел в доме травника Мори в комнате на задней стороне большого, старого дома.

Нэкоми испытывала противоречивые чувства: она продолжала злиться на Светлячка за то, что он оказался совсем не тем мужчиной, образ которого она так любила и столько лет лелеяла в своём сердце, а, с другой стороны, понимала, что нужно что-то приготовить на обед. Ведь еда входила в оплату жилья.

«Хорошо было бы знать, какие продукты Хотару терпеть не может, — мстительно думала она, отмерив и сто раз промыв рис, — тогда бы я непременно стал бы готовить блюда из них. Но, глядя на его пышущее здоровьем лицо, трудно поверить, что мой бывший кумир привередничает по части еды». В холодильном шкафу обнаружились тушки скумбрии. Девушка поджарила рыбу с имбирём и луком, добавила кисло-сладкий соус и выложила свой шедевр на блюдо. Она твёрдо решила, что НЫНЕШНИЙ Хотару не заслуживает разносолов, а потому кормить его следует самыми простыми блюдами, тем более, что чисто символическая плата за комнату не покрывала трёхразовое питание, даже самое скромное. Не успела Нэко так подумать, как артист оказался лёгок на помине.

— Обедать будете? – спросила она, в тайне надеясь на ответ, что он проголодался и успел перекусить в кафе.

— Отчего ж не отобедать, не откажусь.

И, естественно (чего ещё ожидать!) Светлячок съел всё, но не сказал ни единого слова похвалы в адрес повара, который, между прочим, приложил усилия и потратил своё собственное, личное время, пока некоторые прохлаждались в городе. За чаем появилась возможность поделиться успехами.

— Кто начнёт? – спросил Хотару, — дамы вперёд!

— Вы предлагаете начинать мне, поскольку самому нечем похвастаться? – сварливо поинтересовалась травница, — или предлагаетевыступить «на разогреве»?

— Ни второе, ни первое, — широко улыбнулся Хотару, и девушка заметила, что на его щеках под небритостью заиграли премиленькие ямочки, — я знаю, насколько в молодости не терпится поделиться собственными успехами, вот и предоставляю тебе возможность блеснуть.

— В молодости?! – вскинулась травница, — вам самому-то сколько лет?

— В августе стукнет двадцать восемь.

— Всего то? А важности на все сорок. Но я воспользуюсь вашей любезностью и открою наше импровизированное совещание, ибо у меня найдётся, чем похвастаться.

Нэко протянула руку и вооружилась блокнотом, который положила на подоконник между цветочными горшками. Она сжато, но со всеми необходимыми подробностями поведала Светлячку о моде позапрошлого века, сделав упор на золотую краску, неправильное приготовление коей приводило к каменной болезни. При этом она не удержалась и создала впечатление, будто без труда отыскала книгу. Нэкоми понимала, что позёрствовать скверно, но удержаться не смогла. Ведь она не думала врать, просто опустила некоторые ничего не значащие подробности поиска нужного тома среди отцовских книг.

Хотару почесал кончик носа, подумал и спросил:

— Насколько сложно изготовить «золотое сияние»?

Травница пожала плечами и ответила, что рецепт не содержит ничего особенного, скорее даже, просто. Не даром же некоторые ремесленники – жертвы каменной болезни, скорее всего делали краску сами.

— И у них получалось, — закончила она, — просто сырьё было неподходящее, и примесь «гнилой земли» приводила к фатальным последствиям.

— Выходит, человеку не требуется было быть алхимиком, учиться и практиковаться, чтобы сделать сияние?

— Не совсем так, — наклонила голову Нэкоми, и лёгкая прядь волос упала ей на щёку, — некоторые первоначальные знания и навыки, конечно, необходимы, но вот специальное оборудование и сложные манипуляции – нет.

— Хорошо, — Хотару замолчал. Он словно делал пометки, но не в реальном блокноте, а у себя в голове, — насколько сложно в Аратаку найти алхимика, который на заказ изготовит краску?

— Профессиональных алхимиков я бы сразу вычеркнула! — авторитетно заявила травница.

— Что так?

— Всё просто, я бы даже сказала: элементарно просто. Алхимиков в старой столице осталось не так уж и много. Не знаю, известно вам или нет, но за последнюю сотню лет чародеи основательно поизвели нашу братию. Алхимия – тоже часть магии, только подходы иные, и внутренние цепи, коими маги столь гордятся, здесь не нужны. Мы оперируем силами природы и внутренними духовными ресурсами. Те алхимики, что до сих пор продолжают практиковать, очень пекутся о своей репутации, а это значит, что никто, понимаете, ни один из них, не станет делать на заказ такое, что может привести к смертельному исходу или же использоваться для убийства. По этим причинам ошибка, либо небрежность при изготовлении зелья совершенно исключена. Акридий у них будет использован наичистейший, самого лучшего качества. Убедить алхимика изготовить заведомо неправильный продукт – пустое дело. Репутация, клиенты, доверие, не говоря уж об уголовном преследовании, не окупится никаким гонораром. Вот поэтому и нет!

— Значит, — Хотару поглядел в окно, где качала ветками яблоня с завязавшимися плодами, а над зарослями малины жужжали пчёлы, — после исключения профессиональных алхимиков, мы должны отыскать человека, достаточно сведущего в ваших делах, чтобы воспроизвести рецепт из старинной книги с указанной ошибкой.

— Да, в целом вы правы, загвоздка в книге, точнее, в её наличии. «История алхимии в открытиях, трагических и курьёзных случаях» Эбенизера Сарелли – не популярный дамский роман, её ещё нужно найти, а перед этим знать, что именно в ней содержится нужная информация в виде любезно приведённого подробного рецепта. Но, если нашёл её, остаётся только приобрести кое-какие ингредиенты, заполучить акридий с примесями «вонючей земли», и готово дело.

— С твоих слов я понял, то книга эта довольно старая, а имя и фамилия автора однозначно говорят, что ещё и переводная? – сдержав зевок, продолжал Хотару.

— Совершенно верно как первое, так и второе, — ответила травница, — и, предвосхищая ваши дальнейшие расспросы, скажу: труд Сарелли не из тех, что легко взять в публичной библиотеке. Для таких книг нужен специальный запрос из университета или от Гильдии. Вам, должно быть, неизвестно, что артанские алхимики отрицали учебные заведения. Алхимией издавна обучались в рамках гильдии, знания передавались от учителя ученику, подобно драгоценному наследству. Ученик становился более, чем преемником, он становился полноценным членом семьи. Не даром же по обычаю учитель обязан был содержать своего ученика. Открытые учебные заведения Ассоциацией отрицались, почитались бесполезными и опасными.

— Опасными? – усмехнулся мужчина, — это каким же боком?

— Чем меньше людей посвящены в секреты и внутренние дела, тем лучше.

— Ясно. Алхимики устроили для себя эдакий удобный междусобойчик. Если мы исключим библиотеки, то в распоряжении нашего убийцы остаются личные собрания книг, — заключил артист.

— Личные? – усмехнулась Нэкоми, — продолжаете упорствовать в заблуждении, что либо я, либо дед Широ всё-таки приложили руку к убийству?

— Ничуть не бывало, — вскинул бровь Хотару, — имей я подобное подозрение, разве ж стал помогать? Я тебе – не адвокат без чести и совести, вытаскивающий за разумную плату преступников из петли. Подумай-ка лучше, у кого в Артании есть собрания книг?

Нэко не хотела ударить в грязь лицом перед человеком, к которому когда-то стремились все её чувства, поэтому ответила обстоятельно и полно, словно в колледже на экзамене:

— В Артанском королевстве, как и любом другом государстве, встречаются места, группы лиц, а также отдельные персоны, владеющие библиотеками либо же имеющие доступ и оным, — она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями, а сама скосила глаза на классический профиль Хотару, — в числе первых я отметила бы монастыри (но в их собраниях книги по большей части духовного содержания), публичные и гильдейские библиотеки. Примером этого может служить библиотека Восточной Ассоциации ракуго. О ней и её содержимом вы, без сомнений, осведомлены гораздо лучше меня, — артист кивнул, — далее библиотеки и собрания книг при учебных заведениях. Поскольку алхимию изучают лишь в Академии магии, да и то ознакомительно, я очень сомневаюсь, что в библиотеке при Аратакском университете найдёшь Эбенизера Сарелли.

Хотару слушал молча, давая возможность собеседнице блеснуть эрудицией.

— Ещё у нас остаются книжные лавки и частные коллекции книг, — продолжала она, — рядом с Площадью каштанов, если вы не забыли, конечно, живя в столице, стоит книжная лавка господина Удайя. Стоит она там вроде бы лет триста. Говорят, старик и его предки сколотили неплохое состояние на продаже редких и старинных изданий. Многие древесно-рождённые семьи даже заказывают ему диковинки и выкладывают за них немалые деньги.

— Наконец-то, после долгих прелюдий мы добрались до основного действа, — включился Светлячок, — частные собрания книг, которыми столь дорожит любая уважающая себя знатная семья. Кстати, — он чуть прищурился, — в прошлом веке любые переводные книги ценились в Артании буквально на вес золота, древесно-рождённые скупали всё без разбора: дамские романы фривольного содержания соседствовали с трудами по морской навигации и энциклопедией пчеловода. Так что «История алхимии» Эбенизера Сарелли смело могла попасть в их число. Неси-ка свой экземпляр, взглянем, когда и каким тиражом его издавали.

Травница сбегала в лабораторию и вернулась с книгой в руках. Артист открыл титульный лист и прочитал:

Кленфилд

Типография господ Сакеда и Сакеда

Четвёртый год эпохи Гармоничных ветров

500 экземпляров набрано и напечатано

— Тираж солидный для того времени, — заметил он, — что, в свою очередь, означает, что книгу никак нельзя отнести к числу уж особенно редких. Правда, было это шестьдесят лет тому назад, и к нашему времени бо́льшая часть творения западного алхимика могла уже потеряться, попортиться или же сгореть в печах в недобрые времена Пятилетия холодных зим. Если мы исключим библиотеки при учебных заведениях, публичные библиотеки и закрытые собрания специалистов (к ним я отношу и твоего почтенного родителя), самым вероятным остаётся нахождение книги в библиотеке древесно-рождённого рода. А это прекрасно сочетается и с тем, что мне уже удалось раскопать на покойного Итиндо. Следовательно, подозреваемым или же убийцей может оказаться всякий, кто имеет доступ к книжному собранию семьи покойного барона: домочадцы, их друзья и знакомые, слуги, а также друзья и знакомые слуг.

Нэкоми не удержалась от скептической гримаски, но Хотару не заметил этого либо проигнорировал.

— По наведённым мною справкам барон Рэнзи Итиндо, принадлежавший к младшей ветви Тисового клана, прославился в Аратаку прозвищем Барон-пропойца. Слыхала, поди?

— Нет, не приходилось.

— А кто-то позволил намедни смешки и обидные намёки в мой адрес, — ухмыльнулся артист, — а сам этот кто-то, воздержимся от тыкания пальцем, не знает очевидных вещей, известных всему городу.

— Упомянутый вами «кто-то» воздерживается не только от тыкания пальцами в собеседников, но и от сомнительных знакомств. В числе моих, например, нет ни одного человека, к которому бы было применимо определение «пропойца».

— Это временно, — Хотару улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок, когда ямочки отчётливо обозначились на обеих щеках, — главное по жизни не допустить, чтобы подобное определение не подошло ТЕБЕ. Но вернёмся к нашим баранам, то бишь к убиенному Итиндо. Помимо того, что он древесно-рождённый пьяница, мне рассказали о специфическом наследстве, которое он получил от своего отца.

— Очень надеюсь, речь не идёт о заболевании, передающимся половым путём? – невинно поинтересовалась травница, которую задел за живое намёк Светлячка и она не собиралась оставаться в долгу.

— Какие пикантные интересы у вас, госпожа Мори, — нимало не смутившись, ответил мужчина, — я исключительно заинтересован в подробном обсуждением данного вопроса, в особенности второй его части, касающейся полового пути, — широкая многозначительная улыбка, сопровождавшаяся залихватским подмигиванием, — но сначала – дело, а удовольствия мы вынуждены оставить на потом. Касательно дела. Начну с того, что у любого преступления существует мотив: как говорится, ищи, кому это выгодно, кто более других выигрывает от смерти жертвы. Вот, к примеру, дядька Широ никак не выигрывает. Он скорее уж проигрывает, теряя выгодного клиента, который регулярно приносил в вашу лавку свои кровные денежки. Следовательно, искать надо среди тех, с кем дела обстоят строго противоположно. Присовокупив ко всему вышеизложенному, что у семьи Итиндо имеется солидная библиотека (у древесно-рождённых на эту тему буквально пунктик, можешь мне поверить на слово), вырисовывается прекрасная возможность: старинный рецепт порошка, от которого нет противоядия. Нужно лишь выяснить, кому, какому человечку волею судеб попала в руки книга Эбенизера Сарелли? Что скажешь?

— Не исключено, — пожала плечами травница, её совершенно не устраивало, когда с ней разговаривают будто бы с глупой недотёпой, не понимающей, что для любого преступления необходимы мотив и возможность, — если отставить в сторону вашу многословность, кою я числю профессиональным недостатком чтеца ракуго, то вы пытаетесь донести до меня мысль, что некто пробрался в библиотеку дома Итиндо, отыскал там соответствующую книгу, нашёл в ней нужное заклинание и убил Рэнзи Итиндо?

— Нет, — последовал ответ, — по первому пункту. Некто со стороны просто не мог проникнуть в библиотеку Тисового клана, не имел такой физической возможности. Я говорю о домочадцах убитого.

Травница недоверчиво хмыкнула.

— Твоё выразительное хмыканье пропадёт втуне, поскольку Рэнзи владел внушительным состоянием. Правда, состояние это заключается в ценных бумагах. Их приобрёл его отец, а в конце жизненного пути написал затейливое завещание, согласно которому убитый мог распоряжаться лишь процентами с первоначальной суммы вклада. А вот смерть самого Рэнзи Итиндо развязывает наследникам руки: они вправе продать Кленовые облигации (мне почему-то кажется, что вклад именно в них) или же сразу получить все, успевшие накапать за долгие годы проценты. Кто знает, вдруг у кого-то из его семейства нарисовались финансовые проблемы, и нет времени ждать, пока алкоголик-барон благополучно отойдёт в мир иной?

Он поглядел на Нэкоми.

— К тому же кто, кроме домашних мог знать, что убитый закупался у твоего деда порошками для снятия опьянения.

— Вы хотели сказать, порошками от похмелья? – уточнила травница, — ими закупается половина мужского населения города, никто сие особо не скрывает, даже делятся друг с другом секретами, когда эффективнее принимать, и чем лучше запивать: рассолом или же разбавленным лимонным соком. Кислое молоко тоже в чести.

— Мой осведомитель рассказывал, что барон на его глазах напивался, напивался, затем отлучился якобы по нужде, а вернулся из сортира уже трезвым, как стёклышко. При этом принялся надсмехаться над сотрапезниками…

— Собутыльниками, — услужливо подсказала девушка.

— Пускай, собутыльниками, что они не умеют пить. При этом Кен готов был поклясться, что перед своей отлучкой Барон-пропойца сам едва лыко вязал. Скажи, Кошечка, вы варите подобные средства?

Нэкоми хотела в очередной раз объяснить столичному грубияну, что её имя пишется совсем иначе и не имеет отношения к животному из семейства кошачьих, но решила не портить совещание по расследованию и пропустила обидное обращение мимо ушей.

— Мне о протрезвляющем средстве ничего не известно, — проговорила она, — хотя, моя подруга сказывала, будто не опьянеть помогает сливочное масло и апельсины с ю́зу, но первое, как и второе, необходимо пользовать ДО пирушки.

— Занятные сведения у твоей подружки, — усмехнулся артист, — тебя не настораживает подобная осведомлённость?

— Это совершенно не то, о чём вы подумали! – вспыхнула травница, — отцу Тайко приходится выпивать при заключении сделок с партнёрами, а там нужна ясная голова, чтобы не подписать непонятно какие документы. Некоторые недобросовестные люди специально стремятся напоить контрагента и подсунуть ему невыгодный договор. Вот господин Акадо и измысливает способы как можно дольше сохранять на таких пирушках трезвую голову.

— Ладно, не заводись ты так с любого шуточного намёка! – воскликнул Светлячок, — не собирался я оскорблять ни тебя, ни твою достопочтенную подругу. Ты шуток вообще не понимаешь, что ли?

— Для шуток надобно выбирать подходящее время и место.

— А яйцам негоже учить курицу. Я понял, что ты не в курсе дела, что там бодяжил твой дед?

— Не бодяжил, а изготовлял, — поправила травница, — и, естественно, он не посвящал меня во все свои эксперименты и опыты! Однако ж, — она улыбнулась, — следователь, с которым вы успели основательно поцапаться, прежде чем приступить к обыску лаборатории Широ, пропустил одну весьма знаменательную вещь. Я забыла спрятать лабораторный журнал. К своему стыду. А господина Саядо вы выбесили и лишили душевного равновесия настолько, что он не заметил журнала, либо же конфискация противопохмельного порошка заняла всё его внимание, только лабораторный журнал остался на месте.

Второй раз избавиться от печати на двери не составило труда. Хотару не без восхищения наблюдал за манипуляциями тонких пальцев травницы и осыпавшейся порошком казённой печати.

— Ты погляди, что ещё из вещей деда может нам пригодиться в расследовании, — посоветовал он, — не дело каждый раз так возиться. Вдруг в недобрый час твоя алхимия даст сбой, и мы останемся с сорванной печатью Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя. Не сомневаюсь, Дэва не преминет воспользоваться возможностью привлечь меня, да и тебя заодно.

Как и запомнила Нэкоми, пухлая тетрадь в клеёнчатом переплёте изрядной потрёпанности лежала на своём обычном месте: подсунутая под мраморную разделочную доску. Её Широ приспособился использовать в качестве подставки во время экспериментов после того, как заменил дорогущую столешницу, напрочь сожжённую недопревратившимся рубедо.

Будь Дэйв Саядо повнимательнее, непременно бы обратил на тетрадь внимание. Изъял же он журнал заказов из лавки. Кроме журнала травница взяла с собой некоторые реактивы и составляющие, их следователь Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя не посчитал достойным внимания, а им они могли сгодиться. Печать на двери снова обрела свой первоначальный вид, баночки с реактивами девушка составила в коробку, они должны быть отправлены в подвал, в лабораторию отца, и они уселись за кухонным столом, чтобы как следует исследовать журнал Широ.

Светлячок поначалу заинтересовался, но очень скоро составы разных лекарственных препаратов, перемежавшиеся со специфической алхимической тарабарщиной, начали наводить на него скуку. Артист подавил зевок и взялся за кисэру, заявив, что совершенно ничего не понимает. Нэкоми же, напротив, с головой погрузилась в чтение журнала дедовых исследований.

Оказалось, Широ – ещё тот скрытник! Даже словом не обмолвился, что работал над составом мази для быстрого заживления ожогов или же проводил ряд экспериментов с ксантановой камедью с целью создания плёночного пластыря от порезов. Теперь стало понятно, откуда на руках старика с завидной регулярностью появлялись достаточно глубокие порезы. Широ исповедовал принцип истинного учёного: все препараты испытывал на себе. Последняя мысль заставила травницу улыбнуться. На листе, написанный убористым почерком Широ с неизменными грамматическими ошибками (он до старости с блистательным презрением игнорировал правила артанской грамматики), красовался рецепт средства для прерывания беременности. На полях значилось имя госпожи Гортензии – владелицы одного из четырёх самых популярных публичных домов из квартала Красных фонарей. Наверное, на глаза Нэкоми попался один из немногих препаратов, которые Широ не смог опробовать на себе.

Как и следовало ожидать, нашлась и страничка, посвящённая порошкообразному средству, чтобы «незамедлительно убрать все негативные последствия попадания в желудочный тракт человека этилового спирта».

— Неприятные ощущения при перепое вызывает отравление спиртом, — сообщила травница, поскольку она не имела представления об уровне осведомлённости собеседника по данному вопросу, — этанол разлагается в желудке, всасывается, — и готово дело!

Хотару поднял бровь.

— Тошнота, головокружение, расстройство пищеварения – это лишь вершина айсберга всех тех мерзких последствий, которые получает пьющий человек, — продолжала она, — чтобы как можно скорее избавить добровольного «страдальца» Широ усиливал абсорбирующие свойства обыкновенного, алхимически очищенного мела, который буквально вбирал в себя все остатки распада спиртного, а травяные экстракты на базе мяты, имбиря и лимона стимулировали умственную деятельность и активизировали обменные процессы. Вам ведь наверняка доводилось пить капустный рассол на утро после перепоя?

Артист усмехнулся:

— Кто бы мог подумать, что с пьянкой так всё сложно!

— Всякое проявление человеческого организма сложно, — ответила Нэкоми, — опьянение, отнюдь, не исключение. Ещё дед пытался ввести в состав лекарства вытяжку из панцирей креветок, но нужного результата не добился.

— Скажи лучше, в составе средства имеется этот твой печально известный акридий? Вдруг его не только в красках применяют? В таком случае возможна ошибка, обман поставщика, который продал неочищенный минерал.

— Нет, акридий не значится в составе. Обман же поставщика просто невозможен. Широ всегда проверяет любой товар и пускает в дело лишь в том случае, когда по поводу его качества нет ни малейших сомнений. В нашем деле иначе никак, любая оплошность или же невнимательность аптекаря может обернуться ухудшением состояния, а то и смертью больного. Главный принцип любого врачующего: «Не навреди!», и мы строжайшим образом его придерживаемся. Акридий не входил в состав порошка, который закупал Итиндо, а то, что там было, никоим образом не способно вызвать каменной болезни.

Девушка испытала облегчение. В глубине души прятался затаённый страх. Дед Широ с его неуёмной тягой к экспериментам запросто мог использовать сомнительные методики. Но, хвала богам, нет. Нэко даже не представляла, насколько сильно её волновал лабораторный журнал, но рецепт порошков, которые покупал убитый, не содержал ни единого опасного ингредиента или процедуры приготовления.

— Думаю, надо собрать для Широ какую-нибудь еду, — проговорила она растерянно, — неизвестно, как их там, в тюрьме, кормят.

— Не в тюрьме, а в зоопарке, — уточнил Хотару, — мне ещё в Клефилде Дэва рассказывал, что заключённых сперваначала в подвальных камерах держат. Из-за решёток их зоопарком-то и прозвали. А хорошая еда ещё никому никогда не вредила. Сходи, подбодри старика.

Хотару пошёл на встречу со знакомцем Кена, время было самое подходящее: часы показывали без малого шесть. Ресторан, где в задней комнате по вечерам шла крупная игра, находился в центре города ближе к железнодорожному вокзалу и занимал здание в старинном континентальном стиле. Такие здания строили лет пятьдесят или же шестьдесят назад в эпоху повального увлечения всем западным. Изначально здание строилось под отделение Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, но потом что-то не получилось, службе выделили иное место. Здание продали, на первом этаже устроили роскошный ресторан «Зимний фонарь», верхние комнаты оборудовали под номера, а выходящее окнами в задний двор помещение приспособили под карточный клуб. По молодости лет Хотару в «Фонаре» бывать не доводилось, а потом не было желания, да и не с кем. Теперь ему вдруг припомнились полудетские разговоры таинственным шёпотом, когда подростки с восторгом пересказывали друг другу предположения, ЧЕМ именно занимаются в задней комнате. И предположения сии оказывались одно похабней и фантастичнее другого. А оказалось, что за плотно зашторенными бархатными занавесками густо-зелёного цвета просто играли в карты.

Ресторан был сугубо средний. Сколько уж повидал Светлячок на своём веку подобных заведений, понагляделся и понапробовался. Показная и дешёвая, прошу заметить, роскошь успела кое-где пооблезть, псевдопозолота поблекла, а на внешней стороне барной стойки остались потемневшие следы от множества мужских коленей.

Хотару подошёл, присел и попросил пива.

Женщина в наколке на выкрашенных в светлый цвет волосах меланхолично уведомила клиента, что пиво только недавно привезли, и оно ещё не успело охладиться.

— Не иначе на охлаждающее заклятие начальство денег пожалело? – приподнял бровь Светлячок.

— Заклятие-то у нас достойное, — ответила она, методично протирая бокал, — только вот уже обновить его надобно. Понятное дело, с ноября месяца работает, уже выдыхаться стало. Только вот господину Мода́ко разве что докажешь! Гнёт свою линию, мол, пока магия в заклятии совершенно не затухнет, чародея приглашать не будет. Расход лишний заведению ни к чему.

— А кто такой этот господин Модако? – для поддержания беседы поинтересовался артист.

— Знамо дело кто. Управляющий наш. Владельцы «Зимнего фонаря» в Кленфилд давно переехали. Модако тут у нас и царь, и бог, и господин, и воинский начальник, — барменша поглядела бокал на просвет, тиранула пару раз и поставила на стойку, — так что, степлевшееся пиво наливать?

— А что холодного есть? – спросил Хотару, которого тёплое пиво не особенно прельщало.

— Из холодного вина и крепкие напитки. Они с ле́дника. Вон там карта вин лежит.

Пить как-то не хотелось, и артист потребовал кофе.

— Хозяин-барин, — прокомментировала женщина, по всей видимости, для неё мысль оставить хоть какое-нибудь замечание собеседника без ответа казалась крамольной.

— Скажите, господин Удай уже пришёл? – словно бы ненароком поинтересовался Хотару.

— Господин Удай, может, пришёл, а, может, и нет, — чуть улыбнулась барменша и зачем-то поправила наколку на волосах, — только вот они с кем ни попадя общаться не станут. А вас, господин хороший, я в первый раз вижу, и кто вы такой есть знать не знаю.

Светлячку женщина с крашеными волосами, хитрыми прищуренными глазами и яркой помадой, обрисовывающей тонкогубый рот совершенно не понравилась. Однако, для пользы дела он включил своё обаяние, улыбнулся неподражаемой улыбкой, демонстрировавшей во всей красе белые, ровные зубы с щербинкой между резцами, и проговорил:

— Конечно, вы меня не знаете. Вы слишком юны, чтобы помнить мои концерты.

Он отчаянно врал. Даме за стойкой явно было под сорок, либо она жизнь успела основательно потрепать, но комплимент возымел действие: барменша жеманно улыбнулась, снова поправила наколку и спросила уже более дружелюбным тоном:

— Вы поёте?

— Нет, — протянул Хотару, — я читаю ракуго.

— Фу, — скривилась его собеседница, — кому нужны глупые, нравоучительные истории, от которых тянет заснуть! Когда вы упомянули концерты, я было подумала: такой импозантный мужчина просо обязан прекрасно петь!

— Петь меня природа не сподобила, а вот ракуго я читаю вполне сносно. В Кленфилде не однажды мои выступления удостаивались визита самого короля Элиаса. Его величество ценит хорошее ракуго.

— Врёте!

— И не думал, — пожал плечами Хотару, — коли охота, почитайте «Вечерний Кленфилд» за декабрь позапрошлого года, там как раз писали и о короле, и о вашем скромном слуге, чьё выступление произвело на монарха самое наиблагоприятнейшее впечатление.

— Была охота в старых газетах копаться, — проговорила женщина, — знаменитость вы там или нет, судить не мне. Тобио пока что не заходил. Ждите, появится – сам решать станет: стоит разговаривать с вами или же послать далеко и надолго.

Хотару взял чашку с весьма неплохим кофе и уселся за столик таким образом, чтобы видеть всех входящих в ресторан. Барменша о чём-то шушукалась с подошедшей официанткой, возможно, речь шла о нём. Двое мужчин обедали за столиком в углу, а парочка влюблённых проводила время за разговорами, и остывшая еда на тарелках их нисколько не волновала.

Вторая чашка кофе была выпита наполовину, когда в общий зал ресторации «Зимний фонарь» развинченной походкой вошёл молодой мужчина. Он привычно, по-хозяйски, огляделся, послал воздушный поцелуй крашенной блондинке и двинул было в сторону спрятавшейся за портьерами двери, но его остановил оклик барменши.

— Господин Тобио, вас тут дожидаются. Один чрезвычайно настойчивый человечек, — кокетливым тоном проговорила она.

— А ты, моя крошка, как всегда, приняла на себя первый удар внимания. Буду должен! – вошедший отвесил шутливый поклон, — только напомни, за мной не заржавеет! Уж не тот ли длинноволосый господин, — взгляд глубоко посаженных светлых глаз переместился на Хотару, — и взалкал общения со мной?

Светлячок поднялся, небрежно оставив на столике пару монет. Плата за кофе и чаевые. Потом пошёл к парню, что стоял неподалёку и внимательно его разглядывал. Взгляд его был цепким и внимательным, хотя вся поза и выражение лица должны были создавать впечатление ленивой расслабленности.

— Доброго дня, — поздоровался артист, — вам должен был отзвониться мой дружок, Кенма, а вот и записочка от него.

— Звонил, звонил, — последовал ответ безо всякого приветствия, — сумел даже слегка заинтриговать. Артист из столицы! И чтоб жаждал знакомства с моей скромной персоной! Право, не знаю, что и подумать.

Глумливая улыбка растянула крупный, выразительный рот. Тобио Удай относился к той категории мужчин, говоря о которых представительницы слабого пола используют слова «интересный» или же «обаятельный», поскольку красотой мужчина не блистал. У него было одно из тех странных лиц, в коих каждая черта в отдельности казалась вполне правильной и привлекательной: высокий лоб, чёткие прямые брови, солидный нос, крупные, чувственные губы и мужественный подбородок с ямочкой; но вместе почему-то впечатление было не очень. Гармонии не доставало что ли? Широкие плечи и общая подтянутость фигуры выдавали многолетнюю дружбу со спортом; одежда – модная и не из дешёвых, при этом не лишённая вызова. Хотару даже сразу не смог определить, в чём именно. Потом сообразил: слишком яркие цвета, слишком узкий крой брюк и слишком сверкающие лаком туфли, пошитые на западный манер.

— Позволю себе представиться, — Светлячок поклонился самым лёгким поклоном, лишь слегка наклонив голову, — Хотару Эйдзи, уроженец Аратаку, но на последние семь лет судьба закинула меня в Кленфилд. Теперь вот я вернулся домой, и мой старинный приятель Кен рекомендовал вас, как интересного парня и одного из лучших карточных игроков в городе.

— Так уж сразу, лучших! – изобразил приличествующее случаю смущение Удай, — кстати, о вашем интересе к данному роду человеческой деятельности он тоже не промолчал, — характерная кривоватая усмешка снова тронула губы, — занятно было бы потягаться силами. Идёмте! Хотя сегодня большой игры не намечается, но развлечься можно. Готовы раскошелиться на выпивку? Чисто символически, ради доброго знакомства?

— Идёт, — кивнул Хотару, — в конце концов это ведь я набился вам в приятели. Только вот я не знаю возможностей местного погреба. Закажите сами.

Удай удовлетворённо кивнул и принялся что-то негромко говорить барменше, которая кивала головой и делала пометки в блокноте.

— Ни и на закусь чего-нибудь подходящего сообрази, — закончил он, — не особо много, но так, чтобы и голодными мы не сидели.

Светлячок осознанно передал заказ в руки нового знакомого, ему нужно было составить как можно более полное представление о характере человека, с которым он собрался усесться за карточный стол. И на первое место среди черт характера контрагента в данном случае выступала жадность. Года три назад в поезде судьба свела Хотару с одним пожилым страховым агентом. Мужчина оказался общительным, а дорога долгой. Опытный страховщик поделился со своим молодым спутником лично изобретённым способом проверки будущего клиента на жадность. Для этого всего-то навсего нужно было (якобы случайно) обронить во время разговора купюру и понаблюдать за реакцией. Если человек возвращал деньги, то пытаться впарить ему ненужную страховку оказывалось пустопорожней затеей, тратой времени, сил и красноречия. Но, когда будущий клиент незаметно поднимал купюру, прятал её в карман или, пуще того, радостно восклицал, сделав вид, будто только что сам обронил её, дело можно было считать сделанным. Жадность, свойственная характеру индивида, оказывалась велика, и это создавало нужные перспективы для страхования. Артист с благодарностью усвоил урок и широко применял беспроигрышный метод, выясняя, кто из партнёров по зелёному сукну подвержен греху стяжательства. И теперь он буквально сгорал от любопытства поглядеть, что именно закажет за его счёт Удай. Если широко размахнётся, то – жаден, и стратегия общения с ним ясна: создай видимость выгоды, и человек твой с потрохами. Если поскромничает, то придётся апеллировать к справедливости и необходимости спасти невиновного человека от виселицы.

Та самая комната, куда так стремились попасть маленькие Хотару и Кенма, оказалась самой обыкновенной гостиной, приспособленной для карточных баталий: добротный стол, крытый зелёным сукном, удобные полукресла, банкетки и диваны, целая плеяда бутылок на низеньком столике на колёсах. Чтобы гости могли промочить горло за игрой.

Тобби сделал широкий приглашающий жест:

— Прошу, присаживайтесь. Какие игры предпочитаете?

— Самой моей любимой игрой является покер, — скромно ответил Светлячок, — могу в «Артаские горки», «три карты», словом, такие, где предполагается прикуп, — собеседник кивнул, распаковывая свежую колоду, — а кто сегодня ещё будет?

— Поти никого из интересных противников, — ответил Удай, профессиональным жестом тасуя карты, — доктор Свикл ещё накануне предупреждал, что уедет в имение жены. Юбилей у них. Пятнадцать лет под ярмом!

— Оригинальная формулировка указует, что семейная жизнь этого достойного артанца не то, чтобы уж совсем удалась.

— В точку. Не супруга у него, а сущий крокодил в юбке! Братья-помещики тоже заняты, а барон Итиндо почил. Да будут его посмертные пути лёгкими! Придут, возможно, несколько новичков, однако ж, сие будет ближе к восьми часам. Ну-с, с чего начнём? – он веером пустил колоду из руки в руку.

— Давайте с «горок», и для начала по маленькой, — ответил Хотару, проясняя сразу же вопрос ставок, — давненько я не играл, опасаюсь, как бы не растерять мастерство.

— Не бойтесь, — хищно ухмыльнулся собеседник, — тут не разучишься. Как плавать. Хоть сто лет ходи по суше, а как в воде очутишься, руки-ноги сами враз всё вспомнят, даже без участия головы. В картах же и голова сама собой подключится. Но «Горки» для двоих – не самый выигрышный вариант, — он раздумчиво покачал головой, — весь интерес в ставках, наблюдении за партнёрами и щекотании нервов при открытии карт. Вдвоём совсем не то. Предлагаю «Три карты» и со ставками для начала не свирепствуем, мы ж не ставим цель обчистить карманы друг друга? – он подмигнул с таким глумливым видом, что у всякого разумного человека возникли бы законные сомнения в искренности намерений говорящего.

— Идёт, — кивнул Хотару, — вам на правах хозяина — карты в руки в прямом и переносном смысле.

Барменша вошла, бедром открыв дверь, руки были заняты подносом. На подносе красовались бокалы и пара запылённых бутылок с нитками паутины. Таким образом владельцы питейных заведений демонстрировали клиентам, что вино у них выдержанное, пролежавшее в погребе не одно десятилетие. Хотя, — артист про себя усмехнулся, припомнив, что некоторые, особо шустрые рестораторы Кленфилда клеили устаревшие этикетки, специально держали бутылки во влажном погребе, а после, когда бумага заплесневеет, а буквы основательно выцветали, подсаживали полчища пауков, чтобы бутылки выглядели старыми. Просто, а при помощи чародея средней руки запаутитинить бутылки с вином ещё проще. Знаем мы цену всей этой паутины, отличнейшим образом знаем.

Вино оказалось на удивление неплохим, а контрагент явно жадным. Чего стоили одни бутерброды из поджаренного ржаного хлеба с творожным сыром и драгоценной прозрачной икрой, которую добывали из горбатых рыбин, живущих исключительно в чистейших горных реках. Отлично, господин Удай, на этом и сыграем.

Пока Хотару катал во рту кисло-сладкое вино из розового сорта шаслы и смотрел, с какой демонстративной тщательностью Удай тасует колоду.

— Для двоих нет смысла в отдельных колодах, — проговорил он, — ваши ставка и карта.

— Четыре сю и четвёрка червей, — проговорил Хотару, сделав вид, будто у него имеется счастливая карта, при помощи которой он намеревается выиграть прямо с самого начала.

Ему приходилось видеть подобное прежде. Один раз Светлячок столкнулся с начинающим игроком, которому какой-то мошенник всучил «беспроигрышную» систему. В таблице, вычерченной на крошечном кусочке картона, который с лёгкостью помещался в карман или кошелёк, значились тройки цифр и значков для обозначения старших карт колоды. Предполагалось, что для выигрыша нужно всего лишь делать ставки на те карты в последовательности, которая складывалась из пересечения масти, старшинства карт и включала в себя день недели. В итоге система, как и следовало ожидать, не сработала, и купеческий сын оставил в карманах своих партнёров кругленькую сумму. Подобного простачка, мнящего себя серьёзным игроком, и собирался разыграть перед Удайем артист.

— Семёрка пик, — с небрежностью профессионала проговорил Удай, — и, пять сю.

Началась игра. Удай положил Хотару туза бубен, а ему самому досталась тройка червей.

— Ничья, — прокомментировал он, — надеюсь, вы не из тех, кто жаждет скорого результата?

Хотару покачал головой.

Ещё несколько никому не нужных карт легли на зелёное сукно карточного стола.

— Как я понял, — словно бы невзначай проговорил Хотару, — у вас тут не только в «Три карты» играют. Слыхал, что и игра по-крупному случается.

— Ага, — кивнул его собеседник и со значением поднял семёрку пик, — туз треф, — назвал он следующую карту и десять сю.

— Отвечаю, — кивнул Светлячок, — и дама вашей же масти.

— Играем мы по-всякому, — Удай тасовал колоду, — случаются и крупные ставки.

— А покойный барон Итиндо как играл?

— Барон имел привычку входить в азарт, — Удай небрежно метнул бубнового валета Хотару и положил возле себя двойку треф, — тогда ему удержу не было. Поднимал ставки, рисковал, выигрывал, проигрывал. Одним словом, жил этим.

Хотару заметил, что при перетасовывании колоды Удай придержал пару карт так, чтобы они оказались в верхнем эшелоне. Ясно-понятно, ловкость рук никто не отменял. Поглядим, для кого вы, господин хороший, сии манипуляции проделали. Коли для себя – выиграть желаете сразу, тогда вы, милостивый государь, жадный дурак-с! Ну, а если по мою душу стараетесь, значит, прикармливаете, имея намерение пообнести карманы нового знакомого.

Снова выиграл Удай и снова поднял ставку. Хотару ответил, изобразив на лице тень беспокойства, даже в кошелёк заглянул, это должно было создать впечатление некоторого стеснения в средствах, а, следовательно, большой заинтересованности в игре.

На этой сдаче возле артиста легла рубашкой вниз четвёрка пик, именно её он назвал в последнем, третьем круге сдачи.

— Свезло! – картинно удивился Удай, — кто на новенького, тому и счастье. Забирайте кон, не тушуйтесь. Честная игра – честное везение.

Хотару придвинул к себе кучку выигранных монет и сделал вывод: его окучивают. Удай создаёт для гостя ситуацию успешности, удачливости, раззадоривая аппетит, а потом, когда ставки будут уже достаточно высоки, ветренная Дева-удача отвернётся от Хотару, и весь выигрыш достанется его противнику. Пока артиста устраивал такой расклад. Пусть выиграет, успокоится, запишет его в простаки. Тогда-то и настанет время для разговора об убитом бароне.

Глава 6 ПЕРВАЯ НИТОЧКА

Играл Удай вполне профессионально. Хотя, — Хотару скептически хмыкнул про себя, — грубо, весьма грубо мухлюете с подкладыванием карт, господин хороший. Разве так это делать нужно?! Да любой мало-мальски внимательный партнёр вас за руку схватит, а потом и рожу получить можно.

Дав Светлячку выиграть пару раз, его партнёр поднял ставки с явным намерением забрать банк. Артист в данный момент не мог похвастаться материальным благополучием, посему твёрдо решил не позволить вот так сразу обобрать себя.

— Дайте и мне посдавать, — проговорил он с простоватой улыбкой, — очень хочется ощутить себя в роли крупье.

Отказав в невинной просьбе новому приятелю, да ещё и обыграв его при этом, Удай рисковал, что столь многообещающее знакомство на этом и закончится. Поэтому передал колоду со словами:

— Извольте.

Хотару изобразил неловкую перетасовку карт, обронив часть под стол, испуганно ахнул и полез туда. Затем какое-то время складывал их, поскольку отдельные карты легли рубашкой вниз, сокрушался о собственной криворукости и сетовал, что напрасно рискнул повторить манипуляции партнёра.

— Видать, руки у меня не из того места выросли! – подытожил Хотару, тасуя карты с аккуратной тщательностью новичка.

— Ерунда, — отмахнулся Удай, с улыбкой наблюдавший за ним, — никакого чуда тут нет. Просто многолетние тренировки. Странно, но наш общий знакомец – Кенма отрекомендовал вас, как человека бывалого, даже посоветовал быть с вами настороже.

— Эх уж этот Кен! – Хотару смахнул колоду и приготовился сдавать, при этом нужная ему карта оказалась в точности на третьем месте, чтобы выигрыш не вызвал подозрений, — стоит тебе пару раз обыграть одноклассников в переводного «Ба́ка-Бакаши́», как общественное мнение тебя записывает в заядлые картёжники, а не то и в шулера!

Хотару в этот раз назвал валета пик, а его партнёр – десятку червей. В первом кону возле артиста оказалась троечка тех же пик. Удай, если и волновался по поводу перепутанной колоды (перед этим Светлячок прекрасно видел, как тот попридержал пальцами левой руки нужную карту), то виду не подавал. Расслабленно вытянул папиросу и прикурил.

— Желаете? – предложил он портсигар партнёру.

— Нет, откажусь, пожалуй. Я более по трубке.

— Открывайте уже, не томите.

— Вас одарила вниманием дама треф. Как вам возрастные женщины? – пошутил Хотару.

— Никак, — отрезал Удай, — мечите дальше.

— Хорошо, — пожал артист плечами, — у нас ещё в школе дурацкая привычка имелась: картам и их комбинациям всяческие забавные прозвания придумывать. Тройки «тройбанами» звались, либо «трёшками», двойки – «парами» или «лебедями». Ну, по схожести оценок в журнале, их же западными цифирями выставляли. Вот вспомнилось вдруг.

Удай выдохнул струю дыма и махнул рукой: мол, понял, продолжай. И Хотару продолжил.

— Давай, давай, давай, — шептал он, приоткрывая уголок карты, номинал которой ему и так был прекрасно известен, — ого! видали?

В его красивых, миндалевидных глазах плескалось удивление, напополам смешанное с восхищением, приправленное тем особенным выражением, какое можно охарактеризовать: «Не верю своим глазам!». Выражение это артист отработал ещё в юности, когда читал миниатюру «Догонялки с Богом Смерти». Срабатывало со сцены, сработает и сейчас.

Он держал своего валета, словно драгоценность, как будто боялся, что, положи он его обратно на стол, волшебство пропадёт, а красавец-брюнет в иссиня-чёрном одеянии с арбалетом наперевес обратится в какую-то иную, самую заурядную и ничего не значащую карту.

— Вот это удача! – восклицал Хотару, — я забираю? – с приторной вежливостью поинтересовался он, протягивая руку за взяткой.

— Естественно, забираете, — чуть раздражённо бросил Удай, — выигрыш – святое дело. По-моему, приспело самое время для перерыва, — он демонстративно покрутил шеей, словно она у него устала либо затекла, — выпьем, посидим, а там, глядишь, и остальные игроки подтянутся. Игра вдвоём, конечно, неплоха, но в отличной компании «неплохо» само собой переходит в «здорово». Так что прячьте свои честно заработанные и прошу к столу!

Удай встал и сделал широкий приглашающий жест. Хотару не заставил упрашивать себя дважды.

— За знакомство, — улыбнулся Удай, подавая наполненный бокал партнёру, — и с надеждой, что оно в самом скором времени перерастёт в самую настоящую дружбу!

— Присоединяюсь к тосту с радостью в сердце, — Светлячок отсалютовал своим бокалом, — и добавлю, пусть никакие проигрыши и выигрыши за зелёным столом этой комнаты не влияют на неё!

— Хорошо сказано! – Тобио Удай потянулся за бутербродом с икрой, — вы мне своим красноречием напомнили покойного барона. Но, я надеюсь, у вас в арсенале нет отвратительной привычки брюзжать и придираться к окружающим, когда вы проигрываете?

Хотару заверил, что проигрывать он умеет с честью и никогда не вымещает на партнёрах по игре своё плохое настроение.

— Богиня Удачи – дама с характером, — продолжал он, — не любит тех, кто не может смириться с потерей её благосклонности. Вроде бы барон Итиндо уже немолодым человеком был, а по вашим словам получается, что вёл себя подобно несдержанному юнцу.

— Поведение барона решительно отличалось в трезвости он или в подпитии, — последовал ответ, — в подпитии он бывал часто, посему и остался в моей памяти человеком весьма резким, а, порой, и неприятным.

— Я – тут человек, можно сказать, новый, — Хотару также воздал должное прозрачной икре, — давно не приезжал на родину, теперь вот приехал, и убийство барона Итиндо потрясло меня буквально до глубины души. Такой оригинальный метод! Никогда прежде не доводилось слышать об окаменении человеческих органов! А у нас, в Кленфилде, даже скандально известный журнал о магических ускользанцах не писал такого.

— Тут и возразить нечего, переполошились все из-за убийства изрядно! Следователь Саядо бегал, высунув язык, даже сюда зайти успел. На счастье не застал никого из наших. Его Бри́джит – блондинка из бара, быстро спровадила. Тот поошивался в ресторане, супчику поел и удалился, пообещав второй заход совершить нынешним вечером. Да ещё пригрозил, мол, в случае попыток обмануть следствие, мало нам не покажется.

Дэйв Саядо был не из тех людей, с кем Светлячок горел желанием увидеться снова, поэтому он твёрдо решил уйти до повторного визита следователя.

— И что говорят в городе о смерти барона? – спросил он.

— То и говорят, что дед-травник его укокошил.

— Травник? Широ Мори что ли?

— Он, он. Их лавка самая известная в Аратаку. Там барон какие-то лекарства покупал, — с видом осведомлённого человека поведал Удай, — поговаривали, будто дед этот на досуге ещё и алхимией пробавлялся. С одной стороны, сие вроде не возбраняется, а с другой – лицензии на деятельность у него сто пудов не было. Вот и нахимичил чего-то не того, что требовалось. Алхимия – такое дело, сложно всё очень: знания, рецептура, реактивы… Нам с вами — простым человечкам, нипочём подобное не организовать! — Тобио налил ещё вина, — за здоровье. И, чтоб всякие там алхимические штучки-дрючки нас с вами обходили стороной!

— Считаете, впрямь преднамеренное убийство? – засомневался Светлячок, — какие у травника резоны убивать древесно-рождённого? На него ж весь Тисовый клан ополчится!

— А вы, гляжу, подкованы, — вскинул бровь Удай, — и про барона, и про его клан знаете!

— Сказать по правде, я у этого самого травника, ныне арестованного, комнату снимаю, — доверительно проговорил Хотару, — и со следователем уже пересечься довелось. Неприятный, доложу вам, типус!

— И не говорите. Столичный гусь с самомнением, выше его самого раза в два. А, касаемо травника, никто и не утверждает, будто старикан специально барона оприходовал. Ошибка, оплошка, нарушение рецептуры, недостаточно очищенное или некачественное сырьё – вот и вышла некондиция. В таком тонком деле факторов риска столько, что перечислять устанешь.

— Мне наш глава Ассоциации травника Мори по-другому охарактеризовал, — возразил артист, — да и сам по молодости помню, что репутация у деда отличная была. Многих на ноги поставил. Взять хотя бы того же Кенму, его папашу почти с того света вытащил, когда у него лёгкие после простуды воспалились.

— Время, дружище, время, — наставительно заметил собеседник, и третий бокал наполнился янтарного цвета напитком, — старый стал, память уже не та, внимание рассеянное, зрение ослабло. Да и мало ли что ещё!

— И всё же, — Хотару выпил. Вино на удивление оказалось не подделкой, а отличным выдержанным, с абрикосовыми нотками и чуть сладковатым послевкусием, — будь я следователем, я не стал бы ограничивать круг подозреваемых одним дедом Широ. Наверняка в окружении покойного барона сыщутся и лица, кому на руку его внезапная смерть.

— Хвала богам, что вы – не следователь, – махнул рукой с папиросой Удай, — не хватало ещё с легавым пить!

— Но, чисто теоретически, скажите, у барона Итиндо была семья, дети, наследники? Я слыхал, будто он чертовски богат, однако богатство его от него же самого отцовским завещанием отгорожено.

— Сдаётся мне, что ваш интерес, господин артист, выходит за рамки обычных обывательских разговорчиков за чаркой вина, — сощурился Удай, — давайте, не стесняйтесь, колитесь, чего это вас так убийство Итиндо заинтересовало? И не стоит делать таких удивлённых глаз. Думаете, одни вы, столичные, умеете наблюдать и гипотезы строить?

Хотару внутренне поморщился, его собеседник оказался куда внимательнее, нежели он рассчитывал, поэтому предстояло выбрать самое устраивающее его объяснение. А Удай, меж тем, продолжал:

— Из ваших, не особенно лестных, высказываний о старшем следователе Саядо напрашивается банальный вывод о том, что вы, мой любезный друг, вознамерились утереть ему нос!? – хитрый взгляд говорил об абсолютной уверенности в собственной правоте.

Хотару это вполне подходило.

— Хе-хе, — усмехнулся артист, — разоблачил, так разоблачил. Да, закралась шальная мыслишка поквитаться с этим надутым и упёртым, как баран, мужиком.

— Бросьте, стоил ли оно того? – Удай воспользовался паузой и закурил, прицельным броском метнув затушенную спичку в мусорную корзину, — к тому же дело, почитай, раскрыто, — он глубоко затянулся и выдохнул струю дыма, — бесперспективно уесть Дэйва Саядо с убийством барона, так сказать, на его же собственном поле. Посудите сами, всё очевидно: убийца у них в наличии, способ и возможность тоже; остаётся лишь оформить бумаги и передать дело в королевский суд. Старику – виселица, а следователь может прокалывать в мундире дырку под Кленовый орден: хоть с мечами, хоть с бантом. Это уж как повезёт. Кроме профессионального алхимика никому не под силу создать вещество, что органы живого, относительно здорового мужчины в камень обращает. К тому же травнику подбросить порошок покупателю, как нечего делать. Так что Мори не зря арестовали.

— У меня имеются серьёзные сомнения в правомерности ареста старика, — проговорил Хотару, которого такой поворот разговора совершенно не устраивал. Уплывала возможность разузнать побольше о покойном бароне-пропойце.

— Бросьте, — скривился Удай, — у нас в королевстве людей за просто так не арестовывают. Им, — кивок вверх, — виднее, кто прав, а кто виновен.

— И всё же я возражу. Во-первых, у Широ Мори не было и нет никакого мотива расправиться с бароном, да ещё и столь экзотическим способом, чтобы все подозрения сразу пали на него. Да и убийств без мотива, как известно, не бывает.

— Ошибка, убийство по неосторожности, — уверенно заявил Удай, — старость, невнимательность, глупый эксперимент с новыми препаратами, в конце концов. Кроме него некому.

— Вот вы, как и большинство в подобной ситуации, посчитали, будто вещество, которое убило барона Итиндо сложно в получении и требует специальных навыков, оборудования и опыта?

— А как же иначе? Естественно. Сие непреложный закон природы: чем сложнее действие, тем более знаний и опыта требуется, чтобы таковое действие произвесть.

— Не хочется разочаровывать вас, да придётся, — Хотару одарил собеседника своей обаятельной улыбкой с ямочками на щеках, — схимичить вещество, которое использовали лет сто пятьдесят назад в западных королевствах в качестве модного красителя, сможет даже неопытный новичок. Там ремесленники бодяжили «золотое сияние» в своих собственных мастерских и расплачивались жизнью за жадность при покупке недостаточно очищенного сырья.

— Иди ж ты! – искренне удивился Удай, — и откуда вы только всё это знаете!

— Внучка Мори, Нэкоми, в книге отца раскопала.

— Выходит, — продолжал рассуждать ошарашенный Тобио Удай, — всякий, кому на глаза попалась подходящая книга, может сварганить порошок и превращать сердца в камень?

— Если совсем грубо, то да.

— Понятно тогда, почему вы взялись за это дело, — улыбка собеседника стала немножко глумливой, — золотистые глаза внучки травника ранили столичного гостя в самое сердце?

— Не без того, не без того, — подтвердил Хотару, — настоящий мужчина не оставит даму в беде. К тому же внутри меня всё переворачивается от одной мысли, что невинного человека отправят на виселицу, а настоящий убийца останется безнаказанным.

Удай налил себе ещё вина, выпил, подцепил с тарелки палочками ломтик копчёной курицы и заговорил:

— Что ж, дело вы затеяли благородное, божеское, даже можно сказать. Если вычеркнуть из подозреваемых старика Мори, то вам прямая дорожка к семейству барона. Там есть о чём поговорить.

— Интересно. А уточнить можете?

— Охотно. Про наследство Итиндо слышать вам приходилось, вы ж уже спрашивали, — Хотару кивнул и сказал, что слышал лишь в самых общих чертах и хотел бы знать поподробнее, — у нас в городе эта история уже успела бородой обрасти. Разве что глухому слышать не доводилось, как старый барон Итиндо оченно опасался за то, что его единственный сынок всё семейство по миру не пустил. Игрок и любитель выпить, промотавший приданое жены, — неплохая кандидатура на такого. Посему старый барон своё состояние вложил в долгосрочные Кленовые облигации под неплохие проценты. При этом составил завещание таки образом, что Ремзи Итиндо не имел к ним никакого доступа, не мог продавать или инвестировать.

— Видимо, имелся подобный прецедент? – небрежно поинтересовался Хотару, — а что с супругой барона?

— Чахотка, — последовал короткий ответ, — банальная чахотка свела в могилу бедняжку, ей ещё и двадцати одного не сравнялось. Кажется, женаты они были около года всего. Но, возвращаясь, к финансовым выкрутасам нашего господина с каменным сердцем. У него имеется младшая сестра. Так вот какую занимательную историю поведал мне мой отец. Я тогда пешком под стол ходил, и помнить ничего не помню, даже смутных воспоминаний о разговорах взрослых не осталось. Муж сестры барона был местным богатым помещиком. Он женился на сестре Рэмзи и был принят в род Итиндо. Вы ж знаете, как у нас в Артании бывает: кланы разбавляют вырождающуюся кровь, примаки не такая уж редкость. Так вот, Рэмзи повезло в игре, и он предложил своему зятю вложиться вместе с ним в «сверхприбыльное дельце». Заезжие господа вознамерились на склонах наших гор организовать плантации ли́чи. Эта диковинка в Делящей небо почитается за аристократический деликатесный фрукт, но даже магия не может сохранить шипастые плоды надолго. Посему возить личи никуда не могут. Решили сами у нас разводить и обещали огромную прибыль. Вроде бы фрукт растёт сам собой и урожаен до чёртиков. Многие тогда на этом погорели, — он покачал головой, — я даже помню, в моё детство остатки того мероприятия на склоне подле Свиного брода. Тогда склон от мусора вычистили, кусты-бурьян повырубили, даже террасы начали устраивать. Но потом что-то пошло не так, работы свернули, концессия закрылась, и все вкладчики потеряли свои средства. Зять барона, спешно обративший имение в деньги, потерял всё разом и пустил себе пулю в лоб. Вот после этого старик Итиндо и озаботился оградить семейное состояние от своего сына и наследника. Одним словом, Рэмзи распоряжается лишь процентами с ценных бумаг, а всё получат ЕГО наследники после его кончины. Кто знает, может быть, сестре или племяннику надоело дожидаться, пока их родственник почит, и решили помочь ему отправиться на тот свет?

— Как я и думал, у барона есть родственники, – обрадованно заметил Хотару

— Младшая сестра, вдова, живёт, вернее, жила в доме барона вместе с ним, — охотно пояснил Удай, — женщина, оставшаяся практически без средств к существованию, взяла на себя всё его хозяйство. Племянник барона – молодой человек с хорошим образованием, умудрился радикально поругался с матерью и дядей. Уж по какой причине – не знаю, не спрашивайте! Только юноша двадцати от роду покинул родной дом и ушёл в большую жизнь, даже фамилию отца взял, чтобы никому в голову не пришло проассоциировать его с семейством Итиндо.

— А вам, должно быть, этот секрет сам барон открыл?

— Естественно, — осклабился Удай, — от него я и узнал, что скромный учитель, обучающий благородных девиц музыке и хорошим манерам Га́рт. Но я обещал, что тайну сию я унесу с собой в могилу! Как видите, в окружении жертвы отыщетсся по крайней мере пара граждан, которым внезапная кончина барона на руку.

— Ваши рассуждения не лишены логики, — проговорил Хотару, стараясь систематизировать в памяти полученную информацию, — мне стало интересно, каким человеком был сам покойный барон?

— Да как вам сказать? – пожал Удай плечами, — я бы сказал, неоднозначным. Знаете, из тех людей, кого сразу так и не отнести к числу хороших либо плохих. В добром расположении духа Рэмзи бывал душой компании, сыпал анекдотами и прибаутками, мог проявить щедрость и казался просто милейшим парнем. Но вот стоило в его душу закрасться чёрной меланхолии, или же не свезло в карты, так перед вами оказывался человек совершенно иного склада: желчный, придирчивый, нетерпимый. Готовый полезть в бутылку буквально из-за малейшего разногласия. Его терпели и прощали эти приступы мизантропии ради тех светлых минут, которые он щедро дарил своим друзьям в благоприятное время.

— Ясно. Получается, барон Итиндо мог обзавестись недругами и среди своих знакомых, — проговорил Хотару, — ведь вы подметили, что он бывал не самым приятным человеком.

— Да бросьте, — отмахнулся Удай, — случайно обиженные знакомые не просиживают штанов в библиотеках, чтобы найти рецепт алхимического зелья. Пистолет или нож гораздо эффективнее и проще. А вот родственникам, чтобы отвести от себя подозрения, просто жизненно необходимо придумать такой способ убийства, чтобы и комар носу не подточил.

Он хотел сказать ещё что-то, но дверь отворилась, пропуская внутрь двоих относительно молодых мужчин в очень похожих модных сюртуках.

— А вот и братья Ри́лли пожаловали, — поприветствовал их Удай, — а у нас тут пополнение. Господин Хотару Эйдзи прямиком из столицы королевства, прошу любить и жаловать.

Братья, оказавшиеся близнецами, ответили практически хором, а потом тот, который был на пару су́нов повыше, сообщил, что ещё несколько человек из их компании отдыхают в баре.

Хотару сослался на срочные дела в Ассоциации ракуго, тепло попрощался со всеми и отбыл восвояси.

***

Нэкоми собралась идти в Королевскую службу дневной безопасности и ночного покоя, чтобы встретиться с Широ, узнать, как он себя чувствует, и передать ему одеяло, полотенце и немного еды. Заодно следовало показать отцовскую книгу с историей золотой краски и кое о чём посоветоваться.

Пока она собиралась, к ней забежала Тайко.

— Нэкочка, — с порога воскликнула девушка, — у меня просто нет слов! Как только мы узнали, я тут же поспешила к тебе. Неужели правда, что деда Широ обвиняют в убийстве древесно-рождённого барона?

— Обвинять-то обвиняют, — горько усмехнулась травница, — только он ничего подобного не делал.

— Ясно, что не делал, — подхватила подруга, — только ненормальный подумает, будто твой дедушка способен поднять на кого-то руку. Он же ос тряпочкой берёт и на улицу провожает. Я тут уже всю голову изломала, как вам помочь. Отец говорит, что у него таких влиятельных знакомцев нет, чтобы Широ из тюрьмы вытащить. Он может лишь адвоката хорошего присоветовать, но на хорошего адвоката и деньги хорошие требуются. У тебя как с этим вопросом?

— Никак. Ты ж знаешь деда, — вздохнула Нэкоми, — похоронные сбережения, и всё. Остальное тратилось как-то само собой. Вроде бы и не покупали мы ничего такого роскошного, а деньги откладывать всё одно не выходило. Конечно, в крайнем случае можно продать кое-какие вещи, но, надеюсь, этого не потребуется. А насчёт влиятельных знакомых, — травница задумалась, — надо бы с господином Ито Данрё связаться. Он – друг Широ и глава Восточной Ассоциации ракуго, может, у него получится за Широ поручиться. Хотя бы во время следствия дед дома будет, пускай даже под домашним арестом с магическим браслетом на ноге. Боязно мне, как бы у него в подвале коррехидории ревматизм не разыгрался.

— Звони, звони. Чего ждать-то? – деловито приказала Тайко.

Нэкоми подошла к новшеству – магофону, который семейство Мори заполучило благодаря одному клиенту. Широ вылечил его сына от лишая, и благодарный отец включил дом травника в список счастливцев, кому проводили это магическое чудо связи.

Господин Данрё ответил не сразу. Травница прекрасно помнила его тираду о том, что только люди низкого происхождения стремглав спешат к магофону, едва заслышав первый звонок.

— Люди с положением и достоинством, — разглагольствовал за рюмкой домашнего дедова ликёра глава Ассоциации, — не торопятся взять трубку. Они дают тому, кто томится на другом конце провода, в полной мере прочувствовать ту благодать, что подарит общение с вышестоящими.

— Может, лучше слугу послать ответить? – еле сдерживая улыбку, предложила тогда Нэко.

— Ни в коем случае, моя дорогая девочка, ни в коем случае! – Данрё театральным жестом поднял палец вверх, — делегируя полномочия отвечать на звонки третьим лицам, ты полностью теряешь приватность. Все домашние будут знать, кто тебе звонил, когда и по какому поводу.

В трубке раздавались мерные гудки, и Нэкоми успела насчитать их более десятка, прежде чем раздался знакомый тенорок с выраженными носовыми интонациями:

— Данрё у магофона и готов выслушать любого, позвонившего в его резиденцию.

— Дядя Ито, — травница проглотила предательски подступившие слёзы, — у нас беда.

В ответ было лишь молчанье. То ли господин Данрё не знал об аресте деда, то ли выдерживал многозначительную паузу, предоставляя Нэко возможность самой поведать о происшествии.

— Широ арестовали, его обвиняют в убийстве, — продолжала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, а звучал по возможности спокойно, — следователь приходил.

— Вся эта ситуация жутко неприятна и, я бы даже сказал, печальна. Обвинение в убийстве – не булочку в хлебной лавке стянуть. Удивляюсь, как у Широ рука на древесно-рождённого поднялась! – в голосе дедова приятеля слышалось осуждение.

— Не поднималась ни на кого у него рука! – не выдержала травница, — уж кому-кому, а вам, дядя Ито, стыдно так говорить. Вы ж – друзья.

— Были друзьями, пока кое-кто не совершил преступления, — отрезал собеседник на другом конце провода, — да ещё и преступление самого жуткого свойства – знатного человека жизни лишил!

— Не совершал дед никакого преступления, — вскинулась Нэко, — он даже мух не шлёпает, а вон выгоняет!

— Девочка моя бедная, — со значением проговорил Данрё, — некоторые убийцы и маньяки, вошедшие в историю криминалистики, в обычной жизни оказывались нежными сыновьями или имели трогательную привязанность к домашним животным, и это не мешало им тёмных переулках расправляться со своими жертвами жестокими и изощрёнными способами. И потом, ежели Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя сочла господина Мори виновным, значит у них имелись на то самые веские основания. Они просто так никого не берут под стражу и обвинениями в убийствах не раскидываются.

— Готова жизнью своей поклясться, что Широ кто-то очень ловко подставил! Помогите, дядя Ито! У вас знакомства, жизненный опыт, связи. Поручитесь за деда, пускай его домой отпустят, а мы до суда непременно настоящего убийцу поймаем и деда из-под удара выведем.

— Осмелюсь поинтересоваться, о каких-таких «мы» речь?

— Господин Эйдзи любезно согласился поддержать меня в благородном деле оправдания невиновного человека.

— Отвечу по обоим пунктам последовательно и окончательно, — заявил после секундной паузы Данрё, — поручаться за Широ я не стану. Залог может оказаться значительным, а рисковать своими деньгами не входит в число моих привычек. Касаемо господина столичного артиста, — он снова замолчал, словно обдумывал, какой ему лучше дать совет, — напомните Светлячку, что любой скандал, любая хоть сколько-нибудь сомнительная история, в какие он большой мастак вляпываться, навсегда перекроет ему возможность восстановиться в членстве нашей Восточной Ассоциации чтецов ракуго. В подобной ситуации я буду бессилен предпринять что-любо, — Нэкоми прямо увидела, как почтенный господин поджимает губы, — моё заступничество окажется абсолютно бессмысленным. И нижайше прошу меня не беспокоить своим вниманием впредь до разрешения вашего вопроса. Общение с членами семьи уголовного элемента может нанести моей репутации непоправимый урон.

В трубке раздались рассерженные короткие гудки.

— Вот гад! – воскликнула в сердцах травница, — я для него – член семьи уголовного элемента. Ещё вчера Широ был задушевным другом, а сегодня стал постыдным знакомством, плохо влияющим на репутацию такого уважаемого человека.

— Плюнь! – Тайко подбежала к подруге, взяла за плечи и хорошенько встряхнула, — беда расставляет по местам и друзей, и врагов. По крайней мере так говорит старинная пословица, а она права! Пускай старый хрыч целуется со своей ненаглядной репутацией. Обойдёмся и без него. Я попрошу папу внести залог за твоего дедушку, — разошлась Тайко, — а из моих карманных денег заплатим гонорар частному сыщику, пускай поработает, отыщет истинного виновника преступления. Должно же быть в Аратаку хоть одно частное сыскное агентство? У вас в доме справочник номеров магофонов имеется?

Нэко вздохнула. Тайко, как балованная любимица-дочь состоятельных и не особенно молодых родителей, полагала, что в жизни всё просто. Любую проблему решают три вещи: деньги, связи и, когда они вместе. К сожалению (или к счастью!) пока злая реальность не разубедила девушку в данной доктрине.

— Угомонись, Тай, — остановила громадье планов подруги травница, — не стану я искать частного детектива, да и отца не беспокой попусту. Не стоить ставить родителя в неловкое положение.

— В чём ты видишь неловкость? – округлила глаза девушка, — это – право любой любимой дочери попросить помощи в трудную минуту.

— Для себя, да. Когда же ты просишь помощи для третьего лица, то ставишь отца в неловкое положение: с одной стороны ему совсем не хочется отказывать тебе и проявлять чёрствость, но ещё более ему не хочется вносить залог за совершенно ему не знакомого человека, к тому же обвинённого в столь тяжком преступлении, как убийство.

Тайко наморщила короткий носик, отчего её миловидное лицо стало ещё милее, надула губки и произнесла капризным голоском, против которого устоять было практически невозможно:

— Так уж и быть, уговорила. Отца беспокоить не буду, но это ты просто обязана взять!

Она с самым решительным видом распустила завязки своей модной кружевной сумочки, вытащила кошелёк и положила на стол несколько купюр в один ман.

— И не вздумай мне возражать! Между прочим, деньги не для тебя. Это для Широ в качестве запоздалой благодарности за полоскание от флюса! Купишь деду каких-нибудь вкусностей, чтобы хоть немного скрасить тюремные будни. И кстати, из-за всех этих событий я чуть не позабыла, о чём собиралась тебя спросить. Как твой Хотару? Знаю, знаю, ты по этому красавцу ещё со средней школы сохнешь.

— Сплошное разочарование! – в сердцах воскликнула Нэкоми, — с нашей первой встречи прошло всего-навсего каких-то восемь лет, а он успел превратиться в настоящего мужлана. Располнел, не бреется, ходит в каких-то широченных штанах и немудрящей холщовой куртке! Ничего общего с тем возвышенным принцем ракуго, укравшим моё сердечко.

— В холщовой куртке? – почему-то переспросила подруга, словно припоминая, — двубортной или однобортной?

— Да какая разница!

— Очень даже большая. Так называемые куртки рабочего – последний крик моды в столице. У нас подобного не сыскать, да и стоит эта, как ты изволила выразиться, немудрящая одёжка не меньше месячного жалования того самого рабочего, в честь которого она названа.

— Хоть два жалования! – огрызнулась травница, — всё одно, уродство.

— Ничего-то ты, Нэкочка, в моде не понимаешь, — оживилась Тайко, одетая в элегантное клетчатое платье на континентальный манер, — широкие артанские брюки плюс куртка рабочего – это то, во что нынешним летом облачились все модники столицы. И, вообще, не слишком ли ты предвзято относишься к своему бывшему кумиру? Так ли он плох?

— Плох, не плох, не твоего ума дело, — положила конец разговору травница, — мне пора.

— Я провожу тебя как раз до поворота к коррехидории, — как ни в чём не бывало заявила подруга. К тому же, госпожа травница так и не соизволили поблагодарить меня за добровольное денежное пожертвование.

— Спасибо, Тайко, права, спасибо от всей души. Я совсем сама не своя, очень за Широ боюсь.

Коррехидория Аратаку – массивное, трёхэтажное здание из красного кирпича, торцом перекрывавшее узкую площадь, что граничила с Торговым кварталом, выглядело насупленным и неприветливым. На вахте дежурил молодой парень в светлой летней форме с коротко остриженными каштановыми волосами.

Травница с подобающей вежливостью изложила цель своего прихода. Парень смерил её суровым взглядом, старательно записал в журнал, переспросив дважды о правильных иероглифах имени, затем велел обождать, а сам удалился куда-то в глубины здания. Нэко посмеялась было над бессмысленностью наличия дежурного, коли он так запросто покидает рабочее место, и протянула руку вперёд, к турникету, формально преграждавшему её путь. Руку кольнула острая ледяная игла боли. Она прокатилась от кончиков пальцев к голове, засела тупой болью в виске, а её ослабевший импульс скрутил солнечное сплетение не хуже прямого удара кулаком. Напрасно травница посмеялась над дежурным, в коррехидории явно стояли заклятия, и чувствительная к магии Нэкоми получила ощутимый урок за попытку несанкционированного проникновения.

— Вот, — дежурный небрежно бросил на стол пропуск на специальной бумаге с капелькой заклинания, разрешающего войти, — господин Саядо позволил свидание с подследственным. Ступайте по коридору налево до конца, затем спуститесь на цокольный этаж и там предъявите бумагу. Дальше с вами разберутся.

Нэко кивнула и пошла по показавшемуся бесприютным коридору с высоким потолком. На цокольный этаж вела зарешеченная дверь, где скучал полноватый, смуглый усач. При звуке шагов он шустро спрятал папиросу под стол и свободной рукой разогнал рукой дым. Но, когда увидел, что пришла посетительница, а не начальство, спокойно отправил папиросу в назад, в рот.

— Покажь, что принесла арестанту. Так положено, — строгим голосом велел он, — я должен убедиться, что ты не пытаешься пронести колюще-режущие предметы, взрывчатку, яд, наркотики, словом, ничего предосудительного.

Травница развязала узелок-фуро́сики, предварительно выложив на стол лёгкое шерстяное одеяло, и предъявила всё остальное, что собрала для деда.

— Так, так, так, что тут у нас? Делийские пшеничные лепёшки три штуки, — дежурный фамильярно отломил кусочек и отравил в рот, — пойдёт. Рисовые колобки, вяленая рыба, козий сыр, копчёная курица. Пока всё в норме, а вот это что? – он вытянул продолговатый свёрток в вощённой бумаге?

— Это – книга. Мне нужно с господином Мори посоветоваться по профессиональным вопросам. Мы держим аптекарскую лавку, и мне поступил один сложный заказ.

— Ну, что ж, — усач развернул книгу, а это была «История алхимических открытий» Эбенизера Сарелли, — раз колюще-режущих предметов внутрях не попрятала, проноси. Сейчас тебе, сеструха, самое время с арестантом пересоветоваться. Вскорости лавка ваша целиком на тебе останется, это, коли вообще останется. Дедулю твоего вздёрнут, а на имусчество арест наложат. Ступай, может, ещё несколько раз удастся тебе сродственника живым повидать.

Слова усатого и явно не особо образованного блюстителя порядка задели девушку за живое, всколыхнув в душе самые жуткие страхи, связанные с тем, что они с Хотару не смогут найти настоящего убийцу, и деда казнят. Травница сжала зубы и кивнула.

— Пошли, у нас тут комнатов для свиданий нет, прямо в камере будете обчаться. На всё-про-всё у вас минут десять. Чай, дедок твой не в больничке прохлаждается.

Камера, в которой сидел Широ, была угловая. В ней имелось целых два малюсеньких окошка под самым потолком. Окошки были забраны толстыми решётками и, естественно, не открывались. Было душно, пахло отхожим ведром, но сам Широ оказался на удивление бодрым и спокойным.

— Вот, к тебе, господин арестант, посетительница, — тоном дворецкого возвестил дежурный.

Ему явно доставляла определённое удовольствие возможность поиздеваться над окружающими.

— Дед, ты как? – Нэко опасалась увидеть на его лице следы утомления и нездоровья.

— Нормально я, нормально, — Широ обнял и крепко прижал к груди внучку, — отдыхаю, можно сказать. Знаешь, как тут хорошо спится? Тишина, покой, благодать. Я за пару последних лет отосплюсь.

Нэкоми понимала, что он храбрится, не хочет показать своё волнение и расстройство, от этого щемило сердце.

Травница сказала, что они с Хотару решили найти убийцу, и дед расплылся в широкой улыбке:

— Поладили, значит. Давно бы так. А то приехал человек из столицы, известный артист, между прочим, внучка же моя нос от него воротить вздумала!

— Так тебя это более волнует, нежели петля, которая вот-вот затянется на твоей шее?

— Глупости, — уверенно заявил дед, — в Артании людей за просто так на виселицу не отправляют. Разберутся. Да и я не собираюсь сидеть без дела, смогу в суде за себя постоять. Мне никакой адвокат не понадобится. Первым делом, — прищурился Широ, — я затребую детальную экспертизу моей лаборатории. Пускай докажут, будто я своей неумелой алхимией клиенту навредил и до смерти довёл!

— Эй, Роби, — послышался недовольный голос от входа, и Нэко мгновенно узнала хрипловатый голос следователя, — хоре прохлаждаться, живо на пост. И папиросу загаси, будь добр.

Усач, которого, как оказывается, звали Роби, не без сожаления затоптал недокуренную папиросу, пробормотав себе под нос:

— Самому доктора курить запретили, теперь на других злость срываете. Иду, господин подполковник, уже иду, — закончил он громко с откровенными подобострастными нотками.

— Дед, у меня к тебе один вопрос имеется, — проговорила Нэко, когда любопытствующий дежурный удалился на достаточное расстояние, — Эбенизер Сарелли в своём труде приводит случай с алхимической краской «золотое сияние», которая, если её приготовить с неочищенным акридием, вызывала каменную болезнь. Как ты думаешь, мог убийца Итиндо повторить рецепт?

Дед Широ широко раскрыл глаза.

— Я не ослышался? Ты упомянула Эбенизера Сарелли? И где, стесняюсь спросить, ты умудрилась раздобыть его труды?

Нэкоми поняла, что выдала себя с головой, однако ж, ситуация была критическая, и пришлось рассказать деду о том, как она нашла вход в тайную лабораторию отца.

— То-то я всё удивлялся, что у нас в прихожей иногда откровенной алхимией пахнет, — покачал Широ головой, — думал из моей лаборатории сквозняки запах доносят. На деле же получается, это ты работала. И ведь ни словечком не обмолвилась!

— Страшилась я, деда, — проговорила смущённая травница, — ты ж всегда, сколько себя помню, против отца очень сильно настроен был. Ругал его, на чём свет стоит. Даже портрета на домашний алтарь не поставил. Думала, узнаешь, и накроются мои занятия алхимией медным тазом.

— Не накроются, — ворчливо проговорил дед, — что я тебе – ирод какой, у родной внучки изо рта кусок хлеба вынимать! Уберечь хотел, не спорю. Однако ж, наша Алхимия – дама ой, какая капризная. Кто попал в её цепкие коготки, того она нипочём не от себя не отпустит! Дай-ка на статью глянуть. Книжеца, поди-кось, в свёртке, что под едой?

Нэкоми кивнула.

— Я сходу заинтригован был, чего такого принесла моя внученька в вощённой бумаге? Оказалось, книгу.

Дед Широ с нетерпением развернул книгу, водрузил на нос знакомые травнице с молодых ногтей очки в тонкой, металлической оправе, оглядел со всех сторон, разве что не понюхал.

— Раритет, определённо, раритет. Слыхать о ней слыхал, а вот в руках держать не доводилось. Лет восемь назад один книготорговец вызвался мне привезти экземпляр из Кленфилда. У нас тогда ещё деньги лишние нарисовались. Помнишь, мы большой заказ чистящего порошка для кухни детского приюта наготовили? Им так понравилось, что они дополнительную партию делать пришлось. Мы тогда весь дом хлорной известью завоняли?

Травница отлично помнила, как носилась по дому с мокрым полотенцем в руках, прогоняя в форточки удушливый дым, который явился побочным эффектом ароматизации едкого, хозяйственного порошка.

— Расхвастался старик До́бби, твердил без устали, что, мол, у него-то в столице необходимые знакомства имеются, что достать такую диковинку, как Сарелли, для него – пара пустяков.

— И как, достал?

— А то как же! Привёз, но такую цену заломил конскую, я выкупать отказался. С тех пор он со мной не здоровается, — закончил Широ, — а я в его «Книги без границ» ни ногой.

Он нашёл нужную статью и углубился в чтение. Потом захлопнул книгу и радостно воскликнул:

— Умница, внученька! Ты не просто антикварную книгу нашла. Ты нашла моё спасение. Тут, — он выразительно постучал указательным пальцем по картону обложки, — есть ровнёхонько всё, чтобы моё выступление по собственной защите в суде стало блистательным. Акридий, заражённый «вонючей землёй»? Великолепно! Я буду настаивать на полной и тщательной экспертизе нашей лаборатории с целью обнаружения следов акридия, да ещё и грязного! И их, натурально, обнаружить не удастся, поскольку ничего подобного я в работе, а уж тем более, в изготовлении лекарств не использовал. Я чист перед Кленовой короной и перед Артанским уголовным кодексом. Спасибо, деточка, моё искреннее, огромнейшее спасибо.

— Эй, вы там, завершайте свои дискуссии, — раздался голос усатого Роби, — тут тюрьма, а не гостиная.

— Ещё всего лишь пару минут, начальник, — просительным голосом проговорил Широ, — ну, что вам стоит? Мне тут внучка папироски принесла. Не желаете одолжиться?

— Валяй. Опосля, когда замыкать тебя пойду, тогда и одолжусь. Две.

— Хоть три! – воскликнул Широ, — для хорошего человечка не жаль. Нэко, — переключился он на травницу, — у меня чуть из головы не вылетело. Завтра с утра должны доставить заказ. Он оплачен. Нужно быть дома и встретить курьера. Я из Кленфилда кое-какие делийские травы для спецзаказа выписал. Ох, боги, боги! Знал бы, как дела обернутся, ни за что так тратиться бы не стал.

— К чему попусту убиваться? – остановила поток сожалений его внучка, — скажи, что и кому надо, я сама сделаю, и курьера, естественно, встречу.

— Что ты сделаешь, я не сомневаюсь, только вот делать не для кого. Барон Итиндо умер, а вместе с этим и потребность в заказе отпала. Не для кого делать. А какой интересный заказ был!

— Итиндо? – переспросила Нэкоми, — и что же ему понадобилось? Ещё одно средство от похмелья, потому как прежнее помогать перестало?

— Куда более интересное дело, — многозначительно проговорил Широ, — барону понадобился эликсир, чтобы восстановить потенцию, да и ещё в полной мере! – он многозначительно поднял палец вверх.

— А настойка из волчьего клыка, померанцевых зёрнышек и сушёного оленьего пениса чем ему не угодила?

— Видишь ли, барону подавай ВОЗВРАЩЕНИЕ мужской силы, а не временное возбуждение известного органа.

— И зачем ему такое? Он же горьким пьяницей был. Сам уж, поди, позабыл, когда с женщиной ложился, — презрительно бросила Нэко.

— Зачем, не знаю. Только вот составляющие для зелья дорогущие. Барон, понятное дело, заявлял, что возместит мне все затраты сторицей, да вот только помер.

— Ну всё, наговорились, — дежурный кивнул травнице, чтобы та выходила из камеры, затем протянул руку Широ.

Тот закивал и полез в карман за пачкой папирос.

— Извольте.

— Беру три в качестве штрафа. Вы заместо десяти минут, все двадцать прокалякали, — назидательно сказал он, — а ты, девка, шуруй на выход.

— Не унывай, деда, — сказала травница напоследок, — мы тебя отсюда непременно вытащим!

Глава 7 НЕЖЕЛАТЕЛЬНАЯ БЕРЕМЕННОСТЬ

Хотару, прослышав, что в «Зимний фонарь» собирается зайти Дэва, поспешил побыстрее убраться оттуда. Всё, что мог ему сообщить знакомый барона, он узнал, а снова видеть кривую ухмылку бывшего приятеля, ой, как не хотелось. Светлячок скорым шагом вышел в общую залу и уже почти на выходе лицом к лицу столкнулся с заместителем коррехидора Аратаку, старшим следователем – подполковником Дэйвом Саядой.

— Какая встреча! – с издевательским радушием воскликнул следователь, — право, не ожидал, что бессмертные боги столь скоро подарят мне неизъяснимую радость встречи со старым знакомцем. Пожалуй, даже бывшим приятелем, почти что другом. Человеком, с которым в столице я не раз делил последнюю бутылку вина!

— Как трогательно! Не хватает добавить про последнюю женщину. Хватит дурить, Дэва, — поморщился артист, — позволь мне пройти и можешь продолжать благодарить богов хоть до утра. У меня дела.

— Люди, отягощённые делами, не шатаются по игорным домам и ресторациям. А уйдёшь ты отсюда только тогда, когда я тебе это разрешу. Я сказал.

— Да что ты, неужто?! – выразительно повёл бровью Хотару и заметил, что в общем зале уже начинает скапливаться обслуга, да и посетители поворачивают головы в их сторону, — у господина заместителя коррехидора имеется ордер на арест гражданина Артанского королевства и подданного Кленовой короны Хотару Эйдзи? Или ты желаешь задержать меня на пару суток с целью выяснения моей личности? В таком случае я сильно разочарую тебя, Дэ́ван, памятуя о твоём паскудном злопамятном характере, я озаботился взять с собой паспорт. Желаешь узреть мои документы?

— Обойдусь, — бросил сквозь зубы Дэва, — шагай, присядем. Хочу с тобой парочкой слов перекинуться. Две пива, — это уже относилось к замершей у стойки бара официантке, — чего вылупилась, белобрысая? Клиентов обслуживай!

— Ладно, — согласился Хотару, — выпьем. У меня, кстати, к тебе тоже имеется, что сказать.

— За травника разговор будет?

— О Широ, угадал. Но давай сначала ты, кто приглашает, кто угощает, тот и начинает, — процитировал он одну из известных миниатюр ракуго.

Дэйв не особо спешил. Он приложился к своей кружке пива, закинул в рот щепоть резаных сушёных щупалец осминого, что шли в качестве презента заведения и стояли на всех столиках, прожевал и начал:

— Ты Широ Мори хорошо знаешь?

— Можно сказать, я его почти не знаю, — ответил Хотару и тоже отпил пива. Пиво было светлое и приятное на вкус, хотя и тепловатое, как, собственно, и предупреждала блондинистая барменша, — меня к нему Данрё определил. Ты Ито Данрё знаешь? – следователь кивнул, — они со стариком Мори – друзья, вот по дружбе травник мне за комнату чисто символическую цену назначил. Похоже, господин председатель не пожалел ярких красок, дабы расписать моё фиаско в Кленфилде. Прежде мне доводилось встречаться с Широ пару разиков. Последний был, когда приехал. Мы посидели, поговорили. Он мне показался безобидным стариканом. Не дурак, вспыльчивый немного, но отходчив. А чего это ты спросил?

— Следствие веду, материалы собираю.

— Ага, — обрадовался артист, — похоже, маловато у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя доказательств супротив травника. Не хватает, чтобы прямо завтра дело в суд передавать!

— Мало или много, не твоешнего ума дело, — отрезал Дэва, — положено – я и собираю. Ты, давай, мне тут не умничай, а отвечай на вопросы коротко, чётко и по существу. Коли имеешь за душой, что добавить, добавляй, только не утомляй меня своими умствованиями, кои ты так любишь разводить по любому поводу, а порой и без оных.

— Господин следователь, — с издевательским смиренным уважением проговорил Хотару, да ещё и руку поднял на манер школьника, — у меня имеется за душой то, что я желал бы добавить.

— Валяй, — разрешил Дэйв и выразительно показал официантке два пальца, требуя ещё пару кружек.

— Если ты, Дэвчик, надеешься реабилитироваться в глазах носителя Кленовой короны делом травника, то зря. И дырку под орден на мундире сверлить погоди, зашивать ведь придётся, сослуживцы засмеют, — Светлячок покачал головой, точь-в-точь, как старая нянюшка, образ которой ему великолепно удавался в миниатюре «Дитя без глазу».

— А ты, Хотти, меня не жалей, обойдусь как-нибудь без сочувствия бывшего дружка-предателя, — улик против Мори довольно. Любой суд – хоть присяжных, хоть Корней и Листьев, отправит деда на виселицу. Это точно, с ручательством, готов наградной пистолет поставить.

— Забился бы я на твой наградной «Дже́гир» с барабанной зарядкой, да совесть не позволяет, — проговорил Хотару, принимая из рук официантки свежую кружку, — потому как проиграл бы ты свой пистолет с треском, друг мой.

— Не желаю, чтобы меня шулера всякие другом называли, — не утерпел следователь, — и хватит финтить. Коли знаешь чего — рассказывай, коли нет – сиди, слушай и на вопросы отвечай.

— Хорошо. Но сначала вопрос: вы там в своей коррехидории с коронером камень, в который сердце убитого обратилось, исследовали?

— Чего его исследовать-то? – привычно скривился Дэйв, привычно полез в карман за папиросами, выругался, взял из вазочки на столе зубочистку и сунул в рот, — камень – он камень и есть. На отмытый я глянул: серый такой, с коричневатыми и жёлтенькими вкраплениями. Блестящий и гладкий, впору на бабьи бусы пускать. Коронер не может сказать точно, как он называется, он же — не ювелир!

— Полагаю, вам в руки попала яшма.

— Яшма-хреняшма, не знаю. Да и какое оно значение имеет? Хоть кусок, мать его, алмаз — всё одно человек помер.

— Понятно, — кивнул артист, — тогда второй вопрос: что ты знаешь об алхимии?

— По-моему, кое-кто длинноволосый и небритый, попутал своё положение: вопросы задаёт следователь, а все остальные обязаны ему отвечать. У нас же обратственная ситуация нарисовалась: любой и каждый случайный прохожий допрашивает старшего следователя коррехидории Аратаку. Чудеса, да и только. Но ещё большее чудо, что у этого самого старшего следователя покамест достаёт терпения не засветить в нахальную рожу и тем самым не попортить фасад одному горе-артисту.

— Полегчало? – участливо поинтересовался Хотару, — если нет, то врежь, но ведь только и я в долгу не останусь, врежу в ответ. А мой удар ты знаешь и знаешь, кто из нас двоих на дурно выметенном полу лежать останется. В данном случае я спрашиваю и говорю тебе что-либо из тех добрых чувств, что сохранились ещё в отдалённом уголке моей души, ибо подставлять тебя, Дэйван, я категорически не хочу.

Дэйв Саядо перекусил зубочистку, сплюнул на пол кусочки, засунул в рот новую и сказал:

— Валяй, отвечу. Но тоже лишь в память той старой дружбы, что связывала наши жизни в Кленфилде.

— Я про алхимию. Вы с алхимиками консультировались?

— А надо? У нас чародей из Академии на полставки, приходит по вторникам и четвергам. Он поглядел, руками над трупаком поводил, зеркало своё разложил, даже каменное сердце скальпелем поковырял, потом в заключении написал чёрным по белому: «На трупе барона Рэмзи Итиндо имеются остаточные следы магии, величина которых не превышает уровня средних показателей остаточной магии для среднестатистического артанца». Он про всякую промышленно-прикладную магию говорил: пил охлаждённое заклинанием вино, в доме мышей выводили, или волосы на лысине чародейским образом нарастил. И всё.

— А про способ превращения живого человеческого сердца в мёртвую яшму он ничего не объяснил?

— Нет, сказал лишь, что подобное относится к высшей магии. Примени кто такое заклинание, фонило бы так, что чувствительного к магии индивида на входе в прозекторскую наизнанку бы вывернуло. А тут даже зеркало имени какого-то там старо-древнего мага ничегошеньки не показало. Значит, алхимия. Значит, твой квартирный хозяин нахимичил. Всё одно к одному: возможность, способ.

— Попридержи коня, лихой самурай, — остановил его Хотару, — алхимики тоже без дела не сидели. Твоё дело в суде за пять секунд развалится на корню. Я ведь не просто так тебя спрашивал, знаком ли ты, хотя бы поверхностно, с основными, базовыми принципами алхимической науки?

— Ладно тебе, Хотти, не томи. Довольно уже мне по поводу и без повода в глаза своими тремя курсами университета тыкать. Знаю я, что ты у нас – мужчина широкого кругозора познаний, книжки умные читаешь, когда не пьянствуешь и по бабам не таскаешься. Вот мне всегда было интересно, ты и своим любовницам в постели тоже всякую умную хероту втираешь?

— Что я говорю женщине в постели, касается исключительно меня и её, — с надменностью древесно-рождённого заявил Хотару, — а тебе не о моей личной жизни беспокоиться нужно, а о том, что Широ от твоего обвинения камня на камне не оставит.

— И какое ко всему этому имеет отношение моя осведомлённость в вопросах алхимии, как основных, так и побочных?

— Самое прямое. Исходя из Трижды величайшего принципа «Всё во всём», при помощи диссоциации любое вещество можно разделить на составные части, то есть получить все первоначальные вещества.

— И что? – Дэва допил пиво, — допустим, ты получил десяток разных составляющих, как сие поможет обвиняемому? Эти твои составляющие заявят человеческим языком: «Не знаем мы этого деда, не он нас вместе сварил!» — передразнил он чтеца ракуго, даже палочками для еды, как веером, об стол стукнул.

— Почти угадал, — наклонил голову Светлячок, — скажут, заявят, подтвердят, только не человеческим голосом, а иначе. Мне известен лишь один способ, как превратить в камень живую плоть. И при этом необходимо одно вещество, минерал под названием «акридий». Акридий должен быть не простым, а грязным, заражённым «гнилой землёй». Речь о сопутствующей породе, ибо залежи чистого акридия довольно редки.

По поводу «гнилой земли» Хотару в точности не был уверен, а исходил из общих соображений. Но Дэйв знал и того меньше.

— И что? – подался вперёд следователь, — ну, подучили мы твой акридий, чистый или грязный, без разницы. Потом-то что? Что мешало Широ Мори его использовать?

— Строго говоря, не мешало ничего, — кивнул артист, — но! – он не удержался от театральной паузы, — все вещества оставляют свои алхимические следы. Одни из них сохраняются дни, другие – годы. Широ затребует от Гильдии алхимиков глубокое исследование своей лаборатории на акридий. И, если его следов не будет обнаружено, то и изготовить препарат, обращающий плоть в камень, он НЕ МОГ. Тебе нужен подобный позор? Только представь радость газетчиков: праведный Королевский суд признает невиновным несчастного старичка-травника, которого ублюдочный следователь пытался отправить на виселицу ради карьерного роста.

Дэйв запустил пятерню в волосы и задумался. Он знал Хотару достаточно хорошо, чтобы понять: сейчас артист не блефует и не пытается создать нужное для себя впечатление.

— А те алхимики, о которых ты только что сказал, это внучка старика?

— Хотя бы и она.

— Откуда сведения?

— Скажу два слова, а ты, Дэва, запомни, а лучше запиши: «Эбенизер Сарелли».

Дэйв последовал совету и записал незнакомое имя в блокнот.

— Не смею долее задерживать столь занятого человека, — поднялся со стула Хотару, — тем паче, что я сообщил всё, что хотел.

— Спасибо, — нехотя поблагодарил следователь, — учту. Бывай. Но, если ввяжешься во что, не взыщи, выгораживать не стану.

— О чём вы, подполковник? – улыбнулся Светлячок, — я – сама добропорядочность.

— Шагай уж, добропорядочность! – хмыкнул Дэва и подал знак официантке, что готов расплатиться.

— И ещё одно, — уже, уходя, проговорил Хотару, — что на счёт выхода травника под залог?

— Десять рё, — бросил в ответ Дэва.

— Так много? – вскинул бровь артист, — десять полновесных золотых монет – это целое состояние.

— Судья ни за что не отпустит предполагаемого убийцу древесно-рождённого за меньшую сумму, — ответил следователь, — в этом можешь мне поверить.

***

Нэкоми так и легла спать, не дождавшись жильца. «Не иначе, как отправился по злачным местам, — решила про себя девушка, — вот и пусть. Ей до всего этого нет решительно никакого дела». Хотя узнать, удалось ли ему что-либо раскопать, было любопытно. Да и глаза Светлячка остались совсем прежними: серо-льдистыми с густыми ресницами. Очень хотелось встретиться с ними взглядом, прежде чем лечь спать.

— Только лишь в память о былых чувствах, — принялась сама перед собой оправдываться девушка, — его глаза напоминают мне того принца ракуго, что столько лет владел моим сердцем. Теперешний Хотару Эйдзи мне даже противен. Пусть он носит хоть трижды модную куртку и душится одеколоном с ароматом сандалового дерева и жасмина, но он стал похож на шкаф, не бреется и громко смеётся!

Хотару проснулся с тяжёлой головой и запоздало подумал, что не стоило вчера заканчивать коньяком, тем паче, что перед ним были вино и пиво. Благое желание побриться с утра испарилось, он тронул щетину, умылся и пошёл завтракать. Кошечка-Нэко его строго-настрого предупредила, что опоздавшие станут есть остывший омлет и запивать его прохладным кофе.

— Доброе утро, — без особой приветливости встретила его травница.

— Кому доброе, кому – не очень, — вздохнув, ответил артист, — впору средство от похмелья просить.

— Лучше у богов капельку разума и силы воли попросите, — презрительно бросила девушка, — все антипохмельные порошки ваш дружок забрал. Выгреб вчистую, так что вам, многоуважаемый жилец, придётся довольствоваться средствами народными, простыми и испытанными временем. Хотя я считаю, что за свои слабости человек должен расплачиваться сам.

— Мужу нотации читать станешь, если он у тебя будет, конечно, — огрызнулся Хотару. Мало того, что голова болела, так ещё и эта соплячка взялась умные речи толкать, — ибо зануды с чрезмерно развитым чувством ответственности, да ещё и стремящуюся поучать всех и каждого, нередко остаются старыми девами.

— Ну, коли вас не устраивает чашка рассола от маринованной редьки, то прошу к столу, — с убийственным спокойствием проговорила травница.

Она ещё вечером дала себе слово ни при каких обстоятельствах не позволить Светлячку вывести себя из равновесия. Для этого надлежало относиться ко всему, сказанному в её адрес сугубо скептически, словно к мнению неразумного дитяти либо же заведомо глупого человека.

— Судя по вашему сегодняшнему бледному виду, вчерашнее расследование проходило забегаловке, — предполижала она, накладывая ему в миску рис и разбивая яйцо (Нэко не собиралась баловать жильца по части питания), — а вот я посетила Широ, и теперь мы на полпути к успеху: дед решил затребовать алхимическую экспертизу на акридий. Поскольку это вещество он не только не использовал, но даже не имел в наличии, отрицательный результат выводит Широ из-под удара, — победно закончила она.

Хотару задумался, он практически теми же самыми словами вчера наставлял Дэву, но сейчас, на свежую голову идея показалась ему не такой уж безупречной.

— А у отца? – спросил он.

— Что у отца? – не поняла травница.

— Я верю, что Широ не покупал, не хранил и не применял акридий, — развивал свою мысль артист, — но в доме имеется ещё и лаборатория твоего отца. Ты можешь дать гарантию, что среди его реактивов нет и никогда не было акридия? Мы не знаем, какие именно опыты проводил ОН. Представь себе такую ситуацию: Широ широковещательно заявляет о своей невиновности, требует всестороннего обследования дома на наличие следов акридия, проводят тест, а он даёт положительный результат! Акридий в доме был, в лаборатории твоего отца. И нам будет не под силу доказать, что в этом доме не изготовляли знаменитую золотую краску, и что краску сию готовил не твой дед.

Нэко широко открыла глаза, ей даже в голову не приходил подобный вариант развития событий. Получалось, что вместо стопроцентной гарантии невиновности деда они могли получить непоколебимое, железное обвинение в убийстве и виселицу в качестве итога.

— Посему, — продолжал Хотару, ловко собирая остатки риса палочками, — наша задача остаётся прежней: найти истинного виновника преступления. И вот для этого я предпринял кое-какие шаги, не спорю, они были сопряжены с необходимостью принятия на грудь. Но, и благодаря возлияниям, которые, как известно, превосходно развязывают языки, удалось разузнать о семействе и привычках покойного, — артист потянулся за чашкой чая, распространявшего по кухне нежнейший жасминовый аромат, — барон-пропойца Итиндо был вдов. С женой он прожил всего около года, детей такой короткий союз не оставил. Проживал в Аратаку с младшей сестрой и её сыном.

— Вы решили столь подробно посвятить меня в семейные дела убиенного, потому как считаете, что убийца – кто-то из домочадцев? – не без иронии поинтересовалась Нэко, — слишком банально. Ещё скажите, что убийца – дворецкий!

— Твоя ирония абсолютно неуместна, — поморщился Хотару, — когда я жил в Кленфилде, вечерняя газета поместила развёрнутое интервью с тогдашним коррехидором. Он проработал в должности более десяти лет и поделился с читателями некоторыми соображениями о преступном мире столицы. Деятельность и структура баракудана меня особо не зацепила, но вот кое-что для себя я из изложенного бойким языком материала вынес. Например, ты знала, что восемь из десяти убийц довольно хорошо знали друг друга, а половина из них ещё и пили за одним столом?

Он выжидательно поглядел на девушку, и та отрицательно мотнула головой.

— Вот и получается, что убийства среди знакомых, приятелей и родственников – не такая уж и редкость. Да этому посвящена львиная доля детективных романов!

— Романы романами, — возразила травница, — а жизнь – совершенно иное дело! К примеру, в романах сплошь и рядом в простых девушек влюбляются древесно-рождённые лорды и принцы. В реальной жизни я что-то подобных случаев не встречала. Возможно, только у нас, в глуши, древесно-рождённые брезгуют уделять внимание простым смертным, а в столицах женятся сплошь на кухарках, гувернантках и официантках?

Хотару оставил возражение без ответа, просто продолжал с того самого места, на котором остановился.

— Ещё бывший коррехидор писал, что вопреки расхожему мнению мотивы для убийств оказываются, как правило, самыми приземлёнными: финансовая выгода, ревность, месть. Причём, финансовая выгода стояла у него на первом месте. Я клоню к тому, что у родичей барона имелась финансовая выгода, наипрямейшим образом связанная с его жизнью, точнее, с его смертью.

— Наследство? – подняла бровь Нэко, надеясь продемонстрировать свою проницательность.

— Наследство, — подтвердил Хотару, — но наследство барона Итиндо-старшего. В мою гипотезу и месть неплохо вкладывалась, да за сроком давности я отмёл версию убийства из мести. Оказывается, наш убиенный подбил мужа сестры на рискованное вложение, которое привело к разорению и самоубийству последнего. Так что у сестры барона, оставшейся без средств и малышом на руках, имелись вполне себе серьёзные основания расквитаться за супруга.

— Но ведь произошла эта трагедия сравнительно давно? – уточнила девушка.

— Малыш успел вырасти, выучиться и зажить собственной головой.

— Тут вынуждена согласиться с вами, — серьёзно заявила травница, — женщины – существа импульсивные и эмоциональные. Двадцать лет дожидаться удобного случая, чтобы отправить на тот свет косвенного виновника в самоубийстве мужа, мало кому под силу. Либо укокошит сразу, либо простит. Но, судя по довольному виду, у вас в запасе имеется иная концепция мотива преступления?

— Имеется. Но я начну издалека, с наследства, оставленного отцом убиенному. История с разорением зятя произвела на старого барона столь сильное впечатление, что он забеспокоился о семейном благосостоянии и перевёл все деньги в ценные бумаги. Мой осведомитель, — Хотару сделал многозначительную паузу, — указал на Кленовые облигации. Ты представляешь, хотя бы отдалённо, о чём идёт речь?

— Как любая артанка, которая в школе не просто юбку о скамейки протирала, я знаю, что Кленовые облигации – это королевские ценные бумаги. Ты покупаешь их на определённый срок, получаешь проценты, но можешь продать лишь по истечении этого самого срока.

— Молодец, — усмехнулся Светлячок, — не удивлюсь, коли ты в учёбе была не из последних. Облигации были долгосрочными, к тому же старый барон таким образом составил завещание, что сам Рэмзи Итиндо мог пользоваться лишь купонным доходом с них, что означало фиксированную сумму, не зависимо выросли облигации в цене или упали. Получить же деньги при погашении облигаций сам он не мог, как и производить какие-либо действия с самими Кленовыми бумагами он не мог вообще. Это право остаётся за его наследниками, как и, собственно, право погашения бумаг. В наследниках числятся родные сестра и племянник барона. У нас налицо ещё один мотив: наследство барона Итиндо.

— Не вяжется, — скривилась травница.

— Чем тебе моя версия не хороша? — начал свирепеть Хотару, — деньги и немалые, которые получают после смерти барона. Этого, по-твоему, недостаточно? Ко всему прочему, именно родным проще всех подложить убийственный порошок в коробочку к безобидному отрезвляющему средству.

— Скажите, по какой-такой причине сестра барона, кстати, вы выяснили, как её зовут? – мужчина отрицательно качнул головой, упомянув лишь, что племянник носит фамилию отца.

— Пускай, так, — продолжала девушка, — если сестра терпела все выходки барона двадцать лет, для убийства необходим повод. А я пока не вижу, чтобы такой повод у вас в запасе был.

Хотару отставил в сторону опустевшую чашку, с облегчением ощутив, что в голове прояснилось, и отступила та неопределённая, но жутко неприятная похмельная дурнота, которую он терпеть не мог.

— Пока мы не знаем, происходили ли какие-нибудь судьбоносные события в семействе Итиндо незадолго до убийства, — проговорил он, — но я намереваюсь сие выяснить.

— Каким же образом? – спросила Нэко, — да вас в дом древесно-рождённого дома на порог не пустят. А коли и пустят, то уж точно разговаривать с приехавшим из Кленфилда блудным принцем ракуго никто не станет.

— А если я скажу, что барон приезжал в столицу, был на моём концерте, и мой талант произвёл на него столь сильное впечатление, что он пригласил меня по возвращению в Аратаку дать концерт в его доме и уплатил аванс?

— И кто из нас более наивен! – воскликнула травница, — вы всерьёз думаете, что в подобную глупую ложь кто-то поверит? Убитый был не из тех людей, кому нужно ракуго, а авансовый платёж за концерт, время и место коего не оговорено заранее, вообще, из области фантазий. Получается, барон умер, а вы — такой честный и порядочный человек, что решили явиться к семье усопшего и отработать задаток!

— По крайней мере, так я получу возможность пообщаться с домашними барона.

— И что вы предполагаете выяснить у убитой горем сестры, которая едва успела опомниться после церемонии похорон? Предполагаете, что она с вами станет обсуждать привычки своего брата или поделится финансовыми затруднениями? Скорее всего, вас просто выставят вон, предложив возвратить аванс. Вы ведь – не представитель Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, — спокойно продолжала Нэко, — с вами никто не обязан разговаривать, а уж, тем паче, отвечать на ваши вопросы. Так что не позорьтесь и не ходите к Итиндо. Кроме того, — она задумалась, — если среди членов семьи прячется убийца, то нам гораздо выгоднее, если он не будет подозревать, что кого-то смущают обстоятельства смерти барона Рэмзи. Пусть лучше остаются в блаженном неведении, так будет проще доказать их вину.

Хотару задумался. План, казавшийся ещё ночью блистательным, при свете дня заметно потускнел, обнажились погрешности и непродуманности. Светлячок собирался было сказать что-нибудь в своё оправдание, но звякнул дверной колокольчик, возвещавший, что в лавку зашёл покупатель, и Нэкоми поспешила выйти к нему.

По лавке прохаживалась невысокая востроглазая женщина среднего возраста с явными следами былой привлекательности. Кроме больших карих глаз на себя обращали внимание и ладная, слегка расплывшаяся в ширь, фигура, умело скрываемая традиционным артанским распашным платьем с шёлковым вышитым поясом, правильные черты лица и весьма недурные волосы, которые надо лбом уже тронула седина, выбелив элегантную косую прядь. Травница мгновенно узнала и белую прядь, и её обладательницу. К ним забрела самая известная сваха в Аратаку – госпожа А́ки Кома́ги собственной персоной.

Эту почтенную (и весьма состоятельную!) даму издалека показала подруга, прошептав, что на счету госпожи Комаги десятки, а то и сотни удачных брачных союзов. «Даже среди древесно-рождённых, — многозначительно добавила Тайко, — когда сваха проплыла мимо с высоко поднятой головой, — было бы здорово, чтобы она занялась и моей свадьбой». Нэко возразила, что Тайко с пятилетнего возраста обручена с сыном делового партнёра её отца. На что получила ответ, мол, нет ничего романтичного считаться невестой парня, которого ты знала толстым карапузом, не брезговавшим временами поедать собственные козюльки.

Теперь же сваха сама зашла в их лавку. Прежде ничего подобно не случалось, по крайней мере на памяти Нэко.

— Доброе утро, — девушка почтительно поклонилась, — рада быть полезной.

— Здравствуйте, — с прохладцей ответила сваха и поглядела на Нэко сверху вниз, хотя сама была ниже по крайней мере на полголовы, — мне бы посекретничать с господином Мори. Позови его, милочка, да побыстрее. Время моё стоит дорого, и я не намерена тратить его на пустопорожнее ожидание в темноватой лавке. Ты убираешься здесь хотя бы иногда?

Женщина демонстративно провела рукой по пыльному прилавку и многозначительно выставила загрязнившиеся пальцы на всеобщее обозрение. Нэко подумала, что за суматохой, огорчениями и тревогами вчерашнего дня она позабыла навести тут порядок.

— Извините, — пробормотала она, заливаясь краской стыда; никогда ещё покупатели не делали ей замечаний по поводу грязи в их лавке, — вчера много чего приключилось, я не успела прибраться.

— Твои проблемы и глупые оправдания меня ни в малейшей степени не интересуют, — перебила её посетительница, — зови господина Мори.

— Извините, — снова проговорила девушка и уже собиралась с силами перейти к рассказу об аресте деда, но её снова перебила сваха.

— Мне без надобности твои извинения, мне нужен Широ! Ступай, у меня К ТЕБЕ всё.

— Так я и извиняюсь за то, что никак не могу позвать господина Мори, — с закипающим раздражением проговорила Нэкоми, — потому как позвать деда я физически не в состоянии. Он арестован и находится в тюрьме.

— Да?! – словно не поверила своим ушам пришедшая, — какая жалость. Я-то полагала, что старик Широ поможет мне с моей проблемой…

— Я – Нэкоми Мори, его внучка и тоже, между прочим, травница. Изложите мне просьбу, возможно, я смогу вам помочь.

На звук голосов пришёл Хоьару с неизменной трубкой в руке. Сваха недовольно скривилась то ли не любила запах табака, то ли небритые, длинноволосые мужчины (а грива артиста крутыми волнами живописно разметалась по плечам) были ей неприятны.

— Можете говорить свободно. Это – наш жилец господин Хотару Эйдзи, — представила его травница.

— А по мне хоть законный супруг, — ещё сильнее скривилась посетительница, — дело моё деликатное, если мы не можем поговорить приватно, наедине, то я пойду в другую аптекарскую лавку.

— Вы не оставите нас? – вежливо обратилась Нэко к Хотару, но глаза её при этом были колючими.

— Совсем забыл, — хлопнул себя по лбу артист, — я же вчера так и не дошёл до старика Данрё, теперь нагоняй получу. Пока-пока, дамы, вынужден оставить вас, ибо ждёт меня председатель Восточной Ассоциации ракуго, нанести визит вежливости коему я должен был ещё накануне.

Сваха проводила массивную фигуру жильца скептическим взглядом. В её представлении чтецы ракуго явно должны были выглядеть как-то иначе. Когда за Хотару закрылась входная дверь, и госпожа Комаги убедилась, что он не собирается возвращаться, и сказала:

— Дело у меня к вам, госпожа Мори, очень уж деликатное и приватное.

Нэкоми кивнула, подошла к входной двери и повернула табличку, которая теперь показывала: «Закрыто», и предложила присесть. Травница знала, что порой клиентам сложно заговорить о своей проблеме, пока они опасаются внезапного вторжения чужаков. Раз уж сваха столь решительно возражала против присутствия Светлячка, то случай явно из таких.

— Если вам будет удобнее, можем пройти внутрь. У меня найдётся чашка горячего чая.

— Я предпочла бы что-нибудь покрепче, — пробормотала женщина, — но и чай сгодится. Буду очень обязана, — закончила она уже в полный голос.

Нэкоми сделала приглашающий жест.

Сваха отпила чая, похвалила вкус, воздав должное степени обжаренности чайного листа и качеству жасминовых лепестков, затем отставила чашку в сторону, и проговорила:

— Я – Аки Комаги, артанская сваха. И, прошу заметить, в нашем деле я занимаю одно из ведущих мест! Как правило, те браки, которые я берусь устроить, состаиваются, и обе стороны остаются довольны. На исходе осени ко мне обратился очень-очень состоятельный купец. Никаких имён, понятное дело, я называть не могу, поскольку сие отношу к своей профессиональной тайне.

Травница кивнула. Понятие профессиональной тайны было ей более чем хорошо известно.

— Этот купец спит и видит породниться с древесно-рождёнными, — продолжала сваха, — и вот, ваша покорная слуга взялась за дело. Для своей, весьма хорошенькой, доченьки купец не жалел ничего: гувернантки и учителя, наряды от самых модных портних, даже рояль выписал с континента. Одним словом, всеми силами готовил девицу стать супругой благородного и титулованного мужчины.

— И зачем ему это нужно было? Вы же сказали, что отец богат.

— Богат, так богат, что иным знатным не снилось. У него фабрики, лавки, магазины, — перечисляла гостья, — но вот беда, он вбил себе в голову, что без знатности и герба на воротах фабрики ему жизнь не мила. У них в гильдии один купец женил сына на о-очень отдалённой родственнице маркиза, после чего понаставил гербов и на карету, и на лавку, даже на подошву туфель, которые шили на этой самой его фабрике. Наш-то после этого совсем голову потерял, есть-пить не мог, так ему хотелось товарища по гильдии уесть. Я побегала по Аратаку, побегала, да и подобрала подходящую партию. Жених, конечно, не первой молодости, вдов, но знатен и стеснён в средствах. Так что древесно-рождённую сторону приданое невесты вкупе со «значительным подарком», который мой клиент готов был сделать будущему зятю, устроило.

— Это всё, конечно, весьма интересно и познавательно, но я никак не возьму в толк, почему вы пришли к нам в лавку, — проговорила Нэко, которой разговор со свахой пока казался пустой тратой времени.

— Дело было слажено, — сваха, не тушуясь, по-хозяйски, подлила себе чаю, — я уже прикидывала, куда потрачу причитающийся мне гонорар, как возникло непреодолимое препятствие на пути осуществления моего великолепного во всех отношениях плана, который я почитала истинной жемчужиной в череде прочих успешно осуществлённых начинаний. И этим самым препятствием оказалась моя невеста, — женщина скривилась и покачала головой.

— Она напрочь отказалась идти за старого вдовца? – хмыкнула Нэко, — в этом случае я совершенно бессильна, не существует лекарств, чтобы сделать девицу сговорчивее. Родителям остаётся лишь уговаривать, убеждать или же просто приказать.

— Как нетерпелива и самоуверенна бывает порой молодость, — вздохнула госпожа Комаги с притворным сожалением, — никак не могут утерпеть и дослушать до конца почтенного человека. Проблему упрямства и несговорчивости своих отпрысков большинство родителей решают и весьма успешно. У моего клиента всё обстоит сложнее: невеста оказалась беременной.

— Так весь этот сыр-бор из-за того, что девица успела слишком тесно «пообщаться» с женихом, но рождение наследника пока что не входит в планы молодой четы? Разрешить это непредвиденное и нежеланное осложнение можно. У нас имеется прекрасное средство на основе шафрана, куркумы, чернолистника и ещё кое-каких секретных составляющих, рассказывать о коих посторонним лицам не положено. Немного странно, ведь в большинстве случаев беременность не становится проблемой, когда свадьба является решённым делом. В древесно-рождённых семьях супружеские отношения до брака вообще являются нормой, – заметила травница, — уверена, вы слышали о так называемом «древесном праве». Тогда в чём проблема?

— Проблем на мою голову свалилось сразу несколько, — сваха одним глотком, как сакэ, допила чай, — сначала внезапно скончался жених. Это – проблема номер раз. Девица, конечно, беременна, да только не от покойного. Они встречались всего один раз на смотринах, более не встречались. Так что контактировала шустрая дочь купца ещё с кем-то. Это – проблема номер два.

— Понятно, — проговорила травница, — девушка в интересном положении без жениха. Остаётся лишь выяснить как давно она ждёт ребёнка. Если срок беременности мал, то наше средство будет в самый раз, но вот, стоит ребёночку хотя бы раз пошевелиться, оно уже не сработает, а, если и сработает, то только хуже будет. Женщина может умереть.

— Срок – проблема номер три, — снова вздохнула её собеседница, — беременность заметила мать, преданная служанка (кстати, её уже уволили) помогала сокрытию позорного факта. Девица молчит, не хуже пойманного вражеского шпиона. Замкнулась, и всё тут. Слова не вытянешь. Я уже по-всякому пыталась: и уговаривала, и стращала, и в доверие втиралась. Только ничего не вышло. Купец, как узнал, сперва дочурку собственными руками придушить собирался, потом с сердечным приступом слёг. Девку запоздало в комнате запер. А меня слёзно попросил выяснить, кто тот мерзавец, что посмел на девичью честь покуситься. Так что я к вам не за эликсиром от нежелательной беременности пришла. Мне скорее эликсир правды надобен.

— Какой-какой эликсир вам нужен? – переспросила Нэко.

— Не расслышала что ль? – раздражённо проговорила госпожа Комаги, — средство какое-нибудь, чтобы у девицы язык развязался, и она всю правду про полюбовника и срок беременности выложила.

— Установить срок можно очень даже просто: отведите девицу к врачу, и он с точностью до недели укажет.

— Наивная душа! А кто может гарантировать, что от врача информация по Аратаку не пойдёт? Купец мой на что угодно готов, только бы дочкин позор сокрыть. Мне втрое заплатил, дабы я как можно скорее новый брак устроила, — призналась сваха, — но, чтобы такое провернуть, надо владеть полной информацией.

Нэкоми удивлённо поглядела на гостью, а та усмехнулась и объяснила:

— За беременную невесту папаше доплатить жениху придётся, и доплатить порядочно, а сумма будет зависеть от срока. Личность полюбовника нужно установить, дабы пресечь все возможные последующие попытки вымогательств с его стороны: мол, я – отец ребёнка, право имею, и всё тому подобное. Это уже моей профессиональной чести касается. Потому-то я и обратилась в вашу лавку, знаю, что ваш дед, как никто, умеет самые редкостные и эффективные снадобья готовить. Так что прямо и чётко говорю, что мне от вас нужно: средство, которое бы побудило человека говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды. Ибо даже пьяный, а алкоголь, как известно, совсем неплохо умеет развязывать язык, может начать нести какую-то ерунду, запутать и попытаться уйти от ответа. А по поводу оплаты я скупиться не намерена: отстегну, сколь требуется, не обижу.

Нэкоми задумалась. Предложение свахи показалось ей более чем интересным: изготовить эликсир, заставляющий говорить правду, о таком заказе настоящий алхимик может лишь мечтать. Но она даже отдалённо не представляла, каким образом как к этому подступиться.

— Я сразу не смогу вам ответить, — серьёзно проговорила она, — зайдите через часок, нужно уточнить, смогу ли я создать то, что вам требуется, и какие для этого понадобятся составляющие. Их стоимость и ляжет в основу расчётной цены заказа. Но, — из соображений честности добавила девушка, — как правило в окружении девицы имеется ограниченное количество молодых людей, на кого можно списать грех. Высчитать, который из них по срокам пытались? Раз зашевелился, то месяца четыре с половиной уже.

— Это понятно, не ты одна о течении беременности в курсе. В нашем случае насчёт ухажёров куда как сложнее. Примерно во время предположительного казуса невеста съездила на знаменитые Благодатные источники вместе с тётушкой, одного взгляда на которую довольно, чтобы понять, ЧТО подобные особы на курортах вытворяют. Сколько мужиков вокруг них обеих крутилось, никому не ведомо. Это, если не брать в расчёт Аратанских ухажёров. Мамашина сестрица, та самая, что на воды ездила, салон держит на манер знатных особ. Туда и холостые, и женатые аратакские мужики табунами хаживают. Племянница на этих самых вечерах бывала, как штык: каждые вторник и четверг. Вот и выходит, нам без эликсира правды, ну никак.

— Что ж, попытаюсь вам помочь, но конкретно пока ничего обещать не буду.

— Поняла, — сваха снова бросила острый взгляд на девушку, — ты уж постарайся, дочка, — она фамильярно перешла на «ты», — через час, говоришь? Буду всенепременно.

Нэкоми так и не успела вытащить из нижней, запирающейся на маленький замок, части прилавка дедовы тетради с заказами и рецептами, как в лавку ввалился молодой вихрастый парень.

— Которы тут Но́ри? – поинтересовался он с лёгким налётом развязности, какой бывает в поведении мужчин, почитающих себя дамскими любимчиками, — вам доставка. Железной дорогой приехала.

— Для начала, не Нори, а Мори, — строгим голосом поправила травница. Она на дух не переносила таких вот самоуверенных молодцев, которые считают, будто белозубая улыбка до ушей и нахальный взгляд покорят любое девичье сердце, — доставка нам.

— Тогда, подбегай, налетай, весь товар забирай, — холодность девушки не произвела на курьера никакого впечатления. Он подошёл совсем близко, поглядев на травницу сверху вниз, и продолжал, — распишись в получении. Конечно, я был бы куда как более рад, если бы такая милашка, как ты, поставила свою подпись возле моей во время брачной церемонии, — он сделал попытку чмокнуть девушку в щёку, но травница ловко увернулась и пообещала врезать ему хорошенько, если в дурную голову взбредёт блажь повторить попытку.

Коробка с товаром осталась на прилавке, а Нэкоми чуть ли не в толчки выставила его вон. На выходе посторонился Хотару, предоставляя им возможность свободно выйти на улицу.

— А чаевые? – капризно протянул парень.

— Пока не заслужил! – последовал резкий ответ.

— Что-то вы скоро, — усмехнулась травница. Она вернулась в лавку п принялась распаковывать коробку, — вас прогнали прочь?

— Нет. Просто председателя внезапно вызвали к наместнику. Должно быть, затевается какое-то празднование, и благородные господа возжелали насладиться ракуго. Так что наша встреча отложилась до другого, более удобного момента. А жаль, мне бы сейчас очень даже не помешал хотя бы скромный гонорар. И кто тот нахал, с которым я столкнулся на входе?

— Никто! Просто самый обыкновенный курьер. Он доставил посылку, — ответила всё ещё раздражённая Нэко, — дед навыписывал из Кленфилда дорогущих составляющих для заказа, а заказчик взял, да и помер.

— Наш барон? – уточнил Хотару.

— Он самый. Ему, видите ли, срочным образом понадобилось средство для возврата мужской силы, — девушка с профессиональной осторожностью вынимала коробочки, пузырьки и пакетики, внимательно читала этикетки и расставляла на столе, — интересно, нет ли здесь чего, что пригодится для следующего клиента?

— Ты получила заказ? – обрадованно спросил Хотару.

— Да, — кивнула травница, — свахе понадобился эликсир правды.

— Очень интересно. Добро бы к тебе обратился наш общий знакомый из коррехидории, а тут – сваха. Ей-то за каким троллем взбрело на ум заказывать такое?

— Тоже несостоявшийся заказ, — отмахнулась Нэко, она вытаскивала дедовы журналы за минувшие годы с записями, — случилась самая обыкновенная бытовая драма: шустрая невеста понесла перед свадьбой, а жених внезапно отдал богам душу. Избавляться от ребёнка, судя по словам заказчицы, уже поздновато, а девица не желает открыть имя отца.

— Да уж, запутанная история. Невеста беременна, а жених скончался. Обычно жених и будущий отец – одно и то же лицо. Но в данном случае, по всей видимости, дела обстоят иначе. Скажи-ка, – взгляд Светлячка стал острым и внимательным, — часом, не наш ли убиенный барон-пропойца числился в женихах?

— Даже коли и он, мне по большому счёту всё равно.

— Вот это очень даже зря, — Хотару уселся на скамейку возле небольшого столика, где лежали журналы разной степени свежести, — беременную от любимого мужчины девицу выдают замуж за старикана – чем тебе не повод для убийства. Кто она?

— Без понятия. Сваха темнила, ни одного имени не назвала. Всё прикрывалась профессиональной этикой. Так что, не знаю.

— У меня сразу две идеи, — Хотару потёр щёку и подумал, что зря поленился с бритьём, — давай ты представишь меня компаньоном по бизнесу, а я уж сам попытаюсь разузнать то, что нужно.

— Не пойдёт, — возразила травница, — я уже успела представить вас, как нашего жильца.

— Не беда, — отмахнулся артист, — одно совершенно не исключает другого. К примеру, я помогаю вам с дедом в качестве внештатного консультанта, а вы в качестве благодарности снизили мою квартирную плату. Заявим, что травничество – моё любимое хобби с детства, и я подумываю о смене неуверенной в финансовом плане профессии чтеца ракуго на более надёжную стезю. Не думаю, что подобное объяснение вызовет подозрение.

Травница кивнула, в рассуждениях Хотару не было ни единого сомнительного момента. Могло сработать.

— В чём суть другой идеи? – спросила она.

— Чёрт, — скривился артист, — пока объяснял первую, вторая уже успела выскочить у меня из головы.

Нэкоми не смогла отказать себе в удовольствии притворно-жалостливо посочувствовать собеседнику по поводу ослабления памяти по причинам возраста. Тот пропустил издёвку мимо ушей и продолжал:

— В случае, если средство, побуждающее человека говорить правду, в действительности существует, и у тебя окажется довольно опыта и знаний, чтобы изготовить его, мы можем много интересного узнать о нашем убитом, а, если повезёт, то и выявить убийцу. Хорошо бы заявить о необходимости применять чудодейственный эликсир только в нашем присутствии, поскольку неправильное общение с человеком, что находится под его воздействием, может вызвать фатальные осложнения.

— Это ведь вы прямо сейчас выдумали? – не очень уверенно спросила травница.

— Конечно, — последовал гордый ответ, — но насколько правдоподобно звучит! Тем паче, откуда свахе, даже самой лучшей в Аратаку, знать, как правильно применяется твоё средство. Важно лишь намекнуть ей на то, что при непрофессиональном использовании эликсира вся ответственность за жизнь и здоровье беременной невесты ляжет на неё. В такой ситуации от помощи откажется только ненормальный. Учись, пока я жив: если тебя невозможно проверить, ври со спокойной душой. Главное при этом говорить уверенно и спокойно, чтобы никому и в голову не пришло усомниться!

Глава 8 УБИЙСТВЕННАЯ НЕВЕСТА

— Осталось лишь найти рецепт этого самого эликсира, — бормотала травница, копаясь в записях деда, — неужели за всю свою долгую биографию травник-Широ ни разочку не пробовал создать нечто подобное эликсиру правды!

— Может, пробовал, а, может, и нет, — заметил Хотару, — я бы помог, если б точно знал, что именно следует искать.

— Я сама не знаю, — в сердцах воскликнула девушка, — у алхимиков ведь как? Шифруются, темнят, знания от посторонних, как зеницу ока, оберегают. Потому как свято верят, будто бы, чем большее количество людей пробует рецепт, тем слабее становится действенность рецепта. И названия для своих творений выдумывают мудрёные. Вот от чего, к примеру, помогает средство под названием «Слёзы солнца»?

Хотару пожал плечами и возразил, что, будь такое правдой, промышленный выпуск лекарственных препаратов был бы просто невозможен.

— Но в это верят. А как вам «Зелье крысиной силы»?

— Фу, гадость какая! – вздрогнул от отвращения артист, на дух не переносивший грызунов, — надеюсь, без крысиного участия готовится?

— Очень даже полезная вещь, его изобрели на континенте во время чумы, — пояснила Нэко, — крысы переносят болезнь, а сами не болеют. Если использовать печень заражённого животного, чётное количество годовалых хвостов, три-четыре кусочка берёзового гриба чаги и золотой корень, то после ряда сложных процедур в вашем распоряжении будет лекарство, которое защищает от чумы. На короткое время, естественно. Так что не ждите, что нам на блюдечке с голубой каёмочкой преподнесут требуемый рецепт. Но вы – человек творческой профессии, в которой имеется достаточно место и для образов, и для эвфемизмов, поэтому справитесь, а я буду рада любой помощи.

— Мне кажется, — Хотару полистал тетради травника, — то, что изготавливал твой дед носило более практический характер с уклоном в медицину. Зелье для развязывания языков, думается мне, скорее найдём среди книг в лаборатории, и лаборатория эта, отнюдь, не лаборатория Широ.

Нэкоми подумала-подумала и вынуждена была согласиться с артистом. «В который уже раз за сегодня! – с укором в свой адрес про себя прошептала она, — не далее, как вчера, ты давала зарок ни в чём не уступать и не соглашаться с этим разочаровывающим типом. А сегодня вот, извольте видеть, какая покладистая стала. Но ведь сие для пользы дела, — возразила себе же травница, — глупо из чистого упрямства противоречить правильным вещам».

В лаборатории девушка отобрала с десяток книг, в которых были собраны рецепты и описания их действия. Тома честно разделили пополам, и они с Хотару уселись по обе стороны письменного стола. Нэкоми горела желанием первой найти нужный рецепт. Иначе и быть не могло, кому, как ни ей, найти искомое. Даже азарт появился. Она быстро переворачивала страницы, стараясь одним взглядом охватить всю страницу и вычленить интересующие их понятия или слова. Этому приёму травница научилась ещё в школе, и он не единожды успел сослужить ей добрую службу.

Хотару неспешно, со вкусом листал книги, порой ему приходилось близоруко щуриться, когда шрифт оказывался более мелким.

Они оба начинали с оглавления, а затем просматривали то, что хотя бы как-то могло потянуть на эликсир правды.

— «Паутина души» случайно не то, что нам нужно? – артист поднял глаза на Нэкоми и протянул книгу, — страница семьдесят шесть. Там ещё большой белый паук нарисован.

— Не знаю, — бросила девушка, — необходимо посмотреть.

— Я глянул одним глазком, но там столько вашей алхимической тарабарщины, что хоть переводчика зови, — с кривой усмешкой заметил артист, — все эти альбации, обскурации, трасгрессии, рецессии поставили меня в тупик. Однако ж разрушение, или по-вашему –деконструкция, внешних и внутренних ментальных печатей – в тему.

Травница молча взяла протянутую книгу, отыскала страницу семьдесят шесть и принялась читать. Обидно, ещё как обидно, что этот дилетант, похоже, обнаружил именно то, что им надо. Естественно, ему просто повезло. Но обидно ещё и то, что повезло именно ему.

«Паутина душ» изготавливалась из самца паука белого каракурта. Необходимо было отыскать особь, совокупившуюся с самкой и заготовленную ею в качестве питательного рациона для будущего потомства. Спирт, молоко и ещё кое-какие приблуды – вот и практически всё, что требовалось для зелья. Несколько катализаторов и один ингибитор. Тоже ничего невозможного. Сам процесс слегка муторный и неспешный, но это – никакая не проблема. Не такое готовили! Чего стоила мазь для удаления веснушек! Четыре дня Тайко то упрашивала и требовала, то слёзно умоляла избавить её от этого проклятия. Нэкоми не выдержала и взялась за дело. Подруга никогда не узнает, какими нехорошими словами крыла её травница, когда оказалось, что для согласно рецепту надо два часа помешивать варево по специальной схеме. В ней указывалось сколько оборотов (и полуоборотов) по часовой стрелке и против необходимо произвести в каждом цикле и в каком порядке. Тогда она справилась, веснушки покинули хорошенькое личико подруги, но стоило той попасть под лучи солнышка, как все они вернулись назад в полном составе, да ещё и сторицей! На собственные веснушки травница плевать хотела, и тратить часы на варку средства для их выведения не собиралась.

— Похоже, вам посчастливилось найти как раз то, что требуется, — травница заставила себя признать первенство Светлячка, — видимо, вам везёт не в одних лишь картах.

— Везение в данном случае совершенно ни при чём. К карточной игре сие высказывание также можно отнести в полной мере. Как в первом, так и во втором случае имеет место чистая игра разума.

— Положим, я догадываюсь, что за зелёным сукном вы запоминаете вышедшие карты, отлеживаете реакции соперников и не брезгуете благородной ловкостью пальцев, — проговорила Нэко тоном умудрённой опытом женщины, — но вот с рецептом неувязочка: опыта у вас ноль, и ничьей реакции на него вы увидеть не могли. Ловкость пальцев можно проявить лишь при переворачивании страниц. Так что нечего набивать себе цену, признайте, что повезло, или же вы применили «научную» методу: закрой глаза и тыкни пальцем?

— Удивительно видеть в столь юной и эфирной на вид особе столько необоснованной подозрительности, желчности и придирчивости, — покачал головой артист, — желаете ознакомиться с логикой моих внутренних рассуждений?

— Сделайте одолжение, — осклабилась травница. Она не собиралась уступать Хотару в колкостях. «Юная и эфирная особа», видите ли!

— Моё внимание привлекло название заклятия, — тоном лектора, который великолепно ему удавался в миниатюре «Нерадивый студиозус», начал Хотару, — «Паутина души» — в моём представлении — вполне подходяще для наших целей: душа, то бишь сознание, мышление и память, опутываются неким подобием паутины, которая лишает человека воли. Совсем, как паук, запелёнывающий и парализующий свою жертву. Пока всё понятно?

Травница кивнула.

— После этого я, естественно, пробежал глазами список ингредиентов. И заметил, что в числе первых (я подумал, что и состав указан в порядке значимости, ибо никакой иной зависимости я не усмотрел) стоял самец белого каракурта в фазе заготовки для питания нерождённых паучат. Ты знаешь, что это за насекомое?

— Знаю чёрного каракурта, — ответила Нэкоми, радуясь про себя, что не позволила артисту подловить себя на невежестве, — его ещё именуют «пауком-ниндзя». Убивает быстро, тихо, и нет противоядия. Мне дед показал ниндзя в детстве и строго-настрого наказал никогда, ни при каких обстоятельствах не брать эту тварь в руки без соответствующей подготовительной работы. Возможно, в книге идёт речь о редком случае альбедирования паука.

— В смысле, о пауке-альбиносе? – уточнил Светлячок.

— Да. Тогда у нас проблема. Раздобыть самца-ниндзя, да ещё и белого цвета, к тому же умудрившемуся оплодотворить самку… Придётся продолжить работу с книгами. Наверняка, сыщется что-нибудь более удобоваримое. Кстати, — обрадованная Нэко подняла глаза от рецепта, — в примечании сказано, что подойдёт и самка, особенно, если прибавить капельку серебра!

— Белый каракурт – это вовсе не обесцвеченная особь твоего ниндзя, — небрежно проговорил Хотару, — речь об отдельном виде, кстати, весьма модном в Кленфилде в позапрошлом году.

— В каком это смысле модном?

— В самом прямом. Среди аристократов не так мало любителей всяческой экзотики: одни держат ядовитых змей в специальных террариумах, другие выгуливают хорьков на поводке, а вот некоторые снобы коллекционируют пауков. И незачем делать такое скептическое лицо, — строго проговорил он, — одно время популярностью пользовались лохматые тарантулы и птицеловы из империи Алого лотоса. Потом снискали популярность белые каракурты из-за необычного молочного цвета и изящной формы. Их любовно прозвали «убийственными невестами».

— И к чему весь этот лекторий? – вопросила травница, — предлагаете смотаться в Кленфилд и потолкаться по зоомагазинам? Дороговато получится, так мы паучий эликсир не окупим.

Хотару поглядел в окно, потом перевёл взгляд на девушку и вздохнул. Явно на неё сегодня нашло стремление противоречить ему буквально во всём. Неприязненное отношение травницы настораживало неожиданной и совершенной беспочвенностью: они не были знакомы прежде, ничем Светлячок её не обижал и не задевал, однако ж, девица буквально нарывалась на скандал. Хотару подумалось, что её, похоже, недавно бросил парень, и теперь она вымещает свою злость на всех окружающих мужчинах. А он – самая удобная для этого мишень. Ладно, всех бросали, все страдали. Простим неразумному ребёнку грубость. Но пока. Пока у них общее дело. Если и дальше пойдёт тем же курсом, ему не составит труда отбить охоту задирать его в ближайшие пару-тройку лет.

— Понятно, — проговорил он вслух, — я пока отброшу твоё неразумное предложение о внештатной поездке в столицу, хотя, — откровенный взгляд серых ироничных глаз окинул травницу с головы до ног, — оно не лишено привлекательности. Давненько мне не доводилось совершать приятных во всех отношениях поездок со столь хорошенькой дамой. Но, увы, вынужден отказаться.

Нэко готова была треснуть артиста книгой по голове. Надо же каков! Повернул её слова так, будто она навязывается ему в романтическое путешествие!

— Я даже не думала никуда ехать с ВАМИ! – возмущённо воскликнула она.

— Вот и прекрасно. Теперь о деле. То, что модно в столице, становится модным в провинции с опозданием. Иногда нужно подождать всего пару месяцев или полгода. Касается это как фасонов платьев и шляпок, так и иных увлечений. Готов держать пари: если мы побегаем по зоологическим лавкам Аратаку, непременно найдём парочку белых пауков. Нам ведь нужна не сама невеста, а её супруг, перешедший после совокупления в статус невольной жертвы. Полагаю, и стоить он будет дешевле, — закончил Хотару.

— Получается, можно брать заказ?

— Бери смело, а заодно и меня представишь. Поверь, в моём присутствии сваха станет меньше упрямиться, я умею разговаривать с женщинами.

— Не особо верится, — пробормотала себе под нос травница.

— А громко повторить слабо? – вскинул бровь мужчина.

— Нет, легко. Я сомневаюсь, что небритый, толстоватый мужик с волосами, которые годами избегают встречи с ножницами парикмахера, способен производить положительное впечатление на женщин. Вот.

— По-твоему, я – толстый? – недобро прищурился Светлячок.

Нэко залилась краской. Она не собиралась высказывать артисту претензии, что он оказался не тем человеком, которому она отдала своё сердце в двенадцать лет. Получилось бестактно, грубо и жутко глупо. Девушка хотела открыть рот, чтобы хоть как-то загладить неловкость, но в этот момент Хотару стянул через голову рубаху.

— Повторяю вопрос: насколько я толст?

Перед травницей стоял обнажённый по пояс широкоплечий мужчина с прекрасно развитой мускулатурой. Несомненно, он не был худым, но и толстым его назвать язык не поворачивался. Нэко поняла, что по жизни артист слегка сутулится, отчего кажется, будто у него немного выпирает живот. И вот теперь он ждал ответа.

— Оденьтесь, — отвернувшись, попросила травница, — неприлично же.

— А высказывать своё мнение о внешности постороннего мужчины, когда он тебя об этом не спрашивал, значит, прилично? – отозвался Хотару и потянулся за рубашкой.

Нэко невольно залюбовалась мощными руками. Он явно занимался чем-то.

— Вы не толстый, — заставила себя произнести она, — простите мою бестактность.

— Прощу, но, — он выразительно поднял палец вверх, — за епитимью.

Нэко уже готовилась возразить, что поцелуями за оплошности платить не собирается, но Хотару потребовал вовсе не женского внимания, а карри на обед.

— Только в Аратаку готовят настоящее карри с шафраном, — мечтательно проговорил он, — я скучаю по этой простой и чертовски вкусной еде. У тебя есть шафран? Кстати, эта трава и для эликсира пригодится.

— Есть, — тихо ответила пристыжённая травница, спеша перевести разговор на другую тему, — но вы не сказали, каким образом паук чёрный или белый помог вам оценить важность рецепта.

Она никак не могла разобраться, отчего испытывает неловкость, густо приправленную обидой: оттого, что Хотару мог потребовать от неё поцелуй, или же оттого, что вместо поцелуя он пожелал кари с шафраном.

— Неуместные замечания по поводу моей внешности не позволили сделать этого, — мстительно заметил он, но продолжил, — белый каракурт охотится следующим образом: он плетёт обширную паутину, хаотичную и неопрятную, но при этом весьма и весьма действенную, ибо паутина сия чрезвычайно липка и охватывает большое пространство травы. У угодившей в неё жертвы нет шансов выбраться. Кстати, парализующий яд, который наша невеста впрыскивает жертве, способен растворить даже хитин. Скорпионы частенько становятся закуской для убийственных невест.

Нэкоми ужасно хотелось сказать, что её интересует не биология, а психология, но, памятуя о недавней своей оплошности, сдержалась.

— Смотри: эликсир, подобно пауку, раскидывает сети на душе человека, впрыскивая то, что растворяет внутренние установки на молчание и запретные темы. Их легко можно ассоциировать с защитным хитиновым покровом насекомых. Согласна?

Травница кивнула.

— Дальше. Мы отслеживаем сигнальные нити, которые ведут к разной информации в памяти подопытного и вытягиваем то, что необходимо. Как-то так, насколько я усвоил ваши алхимические принципы: растворение, воссоздание и тому подобное.

— Да, вы правильно всё поняли, — сказала Нэко, с облегчением заметив, что артист на неё более не сердится, — давайте попробуем. Тем более, что сваха весьма заинтересована в результате.

— Только чур о цене переговоры веду я! – заявил Хотару.

— Идёт.

Госпожа Комаги явилась ранее оговоренного срока, и Светлячок с удовлетворением почёл это хорошим знаком, своеобразным показателем заинтересованности потенциального покупателя в сделке.

— Ну как? – спросила сваха буквально с порога, — поможешь?

— Помогу, — ответила Нэко, — я могу изготовить подходящий эликсир, но имеется один нюанс.

— Так, так, — посетительница вперила взгляд в скромно стоящего в стороне Хотару, — а артист что тут делает? Я же говорила, что дело у нас приватное, в нём деликатность потребна. Вам что, господин, заняться совершенно нечем?

— Госпожа Комаги, — кашлянув, проговорила травница, — видимо, в прошлый раз я не сумела внятно донести до вашего понимания статус господина Эйдзи, — она снова прочистила горло, — он не только снимает квартиру в доме Мори, он является также моим компаньоном.

— В смысле, постельным компаньоном?

— В смысле, в работе. Этот господин имеет обширные познания в биологии и ботанике, так что ваши возражения против его присутствия не обоснованы ничем. Он – человек опытный и серьёзный, можете довериться ему абсолютно спокойно.

— Если вы, ребятки, решили дурить мне голову, покуда твой дедушка коротает время на нарах, то зря. Пойду-ка я в другое место.

— Идите, вас никто не держит, — бросил Хотару с небрежностью столичного аристократа, проигнорировав предостерегающий взгляд травницы, — но уверен, что к вечеру, часам к шести, мы снова будем иметь счастье лицезреть вас в нашей лавке.

— И что же лежит в основе такой уверенности? – прищурилась сваха.

— Элементарная логика и житейский опыт, — пожал плечами мужчина, — думаю, что не ошибусь, предположив, что НАША лавка была последней в вашем списке городских алхимиков. Вы, наверняка, обошли остальных, более уважаемых представителей гильдии, прежде чем завернуть сюда, в скромную лавку травника, да ещё и арестованного намедни за убийство. Не исключаю, что вы воспользовались советом кое-кого из коллег господина Мори.

— Об аресте я не знала, — чуть растерянно оглянулась Комаги, — и мне, правда, очень жаль.

— В остальном, выходит, я прав, — с удовлетворением заключил Хотару, — а пришли вы сюда, поскольку в остальных лавках вам отказали под теми или иными предлогами: рискованность процедуры, не тот профиль, необходимость в письменном согласии подопытной, да и ещё одним богам ведомые возражения, — промелькнувшее в глазах свахи растерянное выражение ободрило артиста, и он продолжал, — вы можете, конечно, посетить их по второму разу, только результат окажется ровно таким же. И вы возвратитесь сюда, поскольку МЫ имеем полную возможность создать то, что вам столь необходимо. Так как, пойдёте по старым адресам или же обсудим условия?

— Не удивлюсь, коли бабы на тебя сами вешаются, — улыбнулась сваха, — язык подвешен, как нужно. Прав, не пойду, потому что понимаю всю тщетность такой попытки. Деваться мне всё одно некуда, поди-кось госпожа Мори успела и про мой гонорар упомянуть?

Хотару утвердительно кивнул.

— Знаете, детки, какое качество главное для успешного человека, и неважно, чем именно он занимается? – задала неожиданный вопрос сваха и, не дожидаясь ответа продолжала, — умение сдаться с честью в безвыходной ситуации. Считайте это бесплатной консультацией, особливо сие касается женщин. Смотри, Нэкоми, если мужчина тебя не любит, не трать на него время, обороти своё внимание на более достойного персонажа. Но сие так, к слову, пришлось. Теперь же о деле. Вы можете изготовить снадобье под действием коего моя клиентка расскажет то, что желает всеми силами сокрыть?

— Да, — опередил Нэко Светлячок, — мы имеем полную возможность это сделать.

— Когда?

— Завтра с утра будет готово.

— В чём упомянутый нюанс? – сощурилась Комаги, давая понять, что память у неё отличная, — надеюсь, не в том, что девица рискует после процедуры начнёт пускать слюни и сделаться полной дурочкой, не всегда успевающей добежать до сортира? Один алхимик стращал меня подобными последствиями.

— Нет, — спокойно возразил Хотару, — наше средство ни к чему похожему привести не может. Проблема в необходимости присутствия самого алхимика во время процедуры.

— И зачем же сие алхимику понадобилось?

— Процедура предполагает нечто, в духовном плане напоминающее паутину. Отдельные нити этой конструкции ведут к различным уголкам души подопытного, побуждая раскрывать сведения, что сокрыты под внутренними запретами, внешними табу, забыты или глубоко запрятаны от самого человека.

— Поняла, — кивнула сваха, — а что мешает мне самой задать необходимые вопросы?

— То, что вы не увидите этих самых нитей, — пожал плечами артист, — а без этого в вопросах будет мало толку. Станете тыкаться в одно, другое, третье; действие эликсира закончится, а вы ничего так и не узнаете. Алхимик же видит нити, поскольку обретает сакральную связь со своим творением. Вы собираетесь рисковать гонораром из-за непонятных амбиций и нежелания довериться профессионалам? Тайну эксперимента мы вам гарантируем. Дадим расписку, коли пожелаете.

— Да, что-что, а убеждать и аргументировать вы, господин Хотару, умеете знатно. Что ж делать! Валяйте. Во сколько это удовольствие мне встанет?

Нэко собиралась уже назвать сумму, вытекающую из стоимости материалов и приплюсованной к ней цены работы, но её опередил артист, небрежно бросивший:

— Десять рё.

— Сколько?

— Вы слышали. Услуга не из простых. Никто, кроме нас не взялся. Поговорите с отцом девицы, если он намерен сбыть её с рук, пускай немного раскошелится.

Не прошло и пяти минут, как дело было слажено, сваха отсчитала пять полновесных рё и записала на бумаге фамилию купца и его адрес, а в ответ Хотару начертал расписку в получении аванса. На неразглашение тайны сваха лишь рукой махнула, мол, всё одно рисовая солома всегда вылезет из мешка.

— Договорюсь с родителями девицы часиков на одиннадцать, — пообещала госпожа Комаги, — не слишком рано. У меня на утро кое-какие дела запланированы. К купцу сегодня зайду, вам потом отзвонюсь. Вдруг родителей невесты время не устроит. А вы уж постарайтесь, нам информация о папаше ребетёнка во как нужна! – госпожа она выразительным жестом провела по горлу.

— И так, — проговорил Хотару, когда сваха покинула их дом, — давай сначала озаботимся добычей составляющих. Что там у нас?

Травница принялась перечислять, отмечая по ходу дела, что имеется в наличии, что легко купить, а за чем придётся побегать.

— Более всего опасений у меня вызывает самец паука, да ещё и когда его заготовили в качестве прокорма для потомства, — покачала она головой, — ведь я никогда даже не видела подобное насекомое, а, если уж быть абсолютно честной, то даже не слышала об убийственной невесте. Хотя и сама невеста тоже сгодится, благо алхимически очищенное серебро отец заготовил в избытке.

— Надеюсь банально приобрести искомое в зоологической лавке, — ответил Светлячок, — должна же была мода на пауков добраться до Аратаку! Не охота по склонам оврагов лазить в поисках паучьих кладок.

— Всё хотела спросить, откуда вы столько про пауков знаете? – проговорила травница, — когда вы миниатюры ракуго цитируете, всё понятно, профессиональная память. Тут же иное.

— Мой интерес ко всякого рода живности берёт своё начало в детстве, — сказал Хотару, и взгляд его ледяных глаз смягчился, — моя мама работала гоничной в гостинице и подружилась с одной молодой дамой, которая частенько приглашала нас в гости. Так вот, пока они с мамой пили чай, мне позволяли сколько душе угодно рыться в книжных шкафах. И там посреди обилия дамских романов и книг по классической поэзии стоял трёхтомник Дже́мисона О́рсо «Обитатели восточных и западных континентов» с красочно выполненными иллюстрациями. Она стала моим любимым развлечением на долгое время и послужила первой ступенькой интереса к животному миру. Скажу честно, — улыбнулся он, — про белого каракурта, то бишь убийственную невесту там не было ни слова, но я предположил, что раз пауки принадлежат к одному семейству, то и особенности у них должны быть общими.

— Понятно, — кивнула травница и мотнула головой, чтобы прогнать стоявшую перед глазами картинку: кудрявый мальчик с классически красивым лицом сидит на подоконнике, болтает ногами и листает большую книгу о животных, — пойдёмте за покупками. И объясните, наконец, — она повернулась в сторону артиста, — откуда упали эти наглые десять рё?

— Десять рё – это сумма залога. Столько требует судья за освобождение Широ под залог. Грех было не воспользоваться ситуацией, раз случай подвернулся. Чай, не последнее отнимаем. Комаги – дама состоятельная, купцы тоже не из последних будут. Для благого дела позволительно назначить вознаграждение чутка побольше.

«Лавка живности» — центральный и старейший зоологический магазин в Аратаку, была отлично известна Нэкоми. Располагалась она в самом начале Торгового квартала, и это несомненно указывало, что предки нынешних её владельцев обосновались тут ещё с позапрошлой, смутной эпохи. Дед показывал, откуда пошёл Торговый квартал и добавил тогда, что, чем лавка или магазин ближе к началу, тем они старше и почтеннее.

Торговали в «Лавке живностей» всем, начиная от экзотических бабочек с размахом крыльев в две ладони взрослого человека (их дарили девушкам на совершеннолетие), кончая редкими породами собак, кошек, а порой и коров. Этих приходилось заказывать заранее и оплачивать привоз. Коли артист прав, и в Аратаку добралась мода на белоснежных пауков-невест, то найти их более всего шансов именно тут.

На фасаде лавки, выходившей на маленькую площадь с фонтаном под ивами, развесёлый кот тащил в лапах аквариум с золотой рыбкой, а его окружали узоры, образованные комнатными растениями с яркими цветами.

В магазине хозяйничала женщина неопределённого возраста, давным-давно махнувшая рукой на свою внешность. Возможно, виной тому было откровенное косоглазие, коим она страдала, или же суперзаурядная внешность: грубоватое широкоскулое лицо с коротким носом и узкими щелями глаз.

Нэко и Хотару вежливо поздоровались на входе.

— И вам доброго дня, — ответила женщина неожиданно звонким и мелодичным голосом, более подходившим какой-нибудь певице или артистке, — рада, что у благородных господ нашлось время посетить нашу скромную лавку. Надеюсь, у вас получится отыскать у нас всё, что алчет ваш взыскательный вкус! Осмотритесь, к нам иной раз люди захаживают просто так, чтобы порадовать душу лицезрением замечательных представителей животного и растительного мира. Я не против. Ведь как бывает? Вчера – зритель, нынче – покупатель.

— Скажите, — обратился Хотару продавщице и улыбнулся при этом так, будто за прилавком стояла писаная красавица, — у вас случайно не найдётся мужской особи паука – убийственная невеста?

— Э, добрый господин, — закручинилась женщина, — зайди вы месяца три назад, я бы совершенно иной ответ вам дала. Белоснежные красотки у нас в наличии имелись, хоть девочки, хоть мальчики. Все ядрёные, крепкие, заглядение одно! Но вот уже восемь недель тишина: ни одного заказа не поступало, видать все желающие закупились, поэтому невест я больше не привожу. Пауки эти – особы капризные, чуть с уходом оплошаешь, и всё – нету как невесты, так и жениха, — она залилась смехом на собственный каламбур.

— Значит, нет ни одного, даже полусъеденного? Вернее, заготовленного впрок.

— Нет, — с уверенностью подтвердила собеседница, — коли желаете, я заказ в Кленфилд отправлю. Недели не успеет пройти, как ваша красавица приедет.

— Нет, нас так долго ждать не устраивает, — с искренним сожалением проговорил Хотару, — нужно сегодня. Не подскажете, у кого из ваших коллег можно поспрашивать?

Женщина за прилавком немного задумалась, головой качнула и заверила, что, раз уж у них нет желанных белых пауков, то у остальных торговцев и подавно не будет.

— Насекомыми лишь мы да старик Но́ма торгует, — доверительно сообщила она, — несмотря на то, что сам пауков пуще всего на свете боится. Его супруга рассказывала, как дед от одного малюсенького домашнего паучка бледнел, на месте замирал и орал, словно приведение в доме увидел. Хотя, — торговка широко улыбнулась, — у нас тут в округе один юный натуралист проживает – Сэнтаро́ звать, сынишка булочника из лавки на углу. Он мне тритончиков и головастиков поставляет. Мух для прокорма пауков по десять штук за мон сдаёт. Кстати, на прошлой неделе предлагал и убийственную невесту принести. Я отказалась и строго-настрого велела о подобном даже не помышлять: ядовитая, ведь, штучка. Укусит ненароком, больно мне надо за неразумного дитятю ответ перед богами держать. Ступайте к нему, спросите. Вдруг он и взаправду этого редкого паука в нашей местности отыскал.

Сынок булочника – парника лет тринадцати — обладатель выбитого переднего зуба и круглой, хитрющей физиономии, предавался безделию в тени большого тополя возле хлебной лавки: грыз тыквенные семечки, расплёвывая во все стороны шелуху.

— Ты, что ли, будешь Сэнтаро? – спросил артист.

— Может я, а, может, и нет, — философски ответил парень, стараясь отплюнуть кожуру как можно дальше, — а зачем это вам, незнакомый господин, этот самый Сэнтаро так сильно понадобился?

— Да так, — отозвался Хотару, — думал дать парню подзаработать пару-тройку монет. Но на нет, и суда нет. Пойду поищу другую кандидатуру на заработок. А, может, сами управимся? – это уже было обращено к травнице, — чего зря деньги тратить!

На этих словах он элегантно взял свою спутницу под руку и сделал вид, что собирается уходить.

— Эй, стойте. Мы так не договаривались!

— А мы с тобой, незнакомый господин, вообще ни о чём пока не договаривались, — холодно возвратил обращение артист, — ступай мух лови по десятку за один мон. Глядишь, постараешься и на целый сэн наловишь. Надо же, как твоему имени созвучно, прям, судьба: Сэн заработал на мухах целый сэн!

— Какие мухи! – мальчишка вскочил и быстренько ссыпал в карман остатки семечек, — у тётки из «Живностей» пауки вышли все, ящерицы распроданы. Только одни цветные лягухи и остались. Так эта старая сука цену вдвое спустила: мол, спросу нет, по двадцать мух за мон давай! А у меня ж мухи – самые отборные, цветные, я только сортовых на сортире ловлю! Вам, часом, мухи не нужны?

Хотару заверил, что их интерес простирается не в сторону мух, пускай даже отборных и цветных.

— Ты, вроде бы как обещал ей белого каракурта поймать? – спросил артист.

— Это который, невеста-убийца? – уточнил паренёк, — было такое дело. А что? Он мгновенно перешёл в оборонительную позицию, — в столицах, значит можно за пауков по полтысячи серебром отваливать, а честному местному ловцу – нет. Пауки ведь – они одинаковые, на них не написано из-за границы их в Артанию доставили, или же в близлежащем овраге наловили. Только эта цаца на моего паука была несогласная, даже глядеть не стала. Завела шарманку про безопасное поведение с ядовитыми животными. Я плюнул ей прямо на пол и паука обратно в овраг снёс. Пускай живёт там и здравствует, таким вот торговкам на зло детишек растит.

— А сейчас он где?

— Для начала, дядя, не он, а она. Жирненькая такая невестушка была, заглядение просто. А, во-вторых, почём мне знать? Ползает где-то по оврагу, жрёт, срёт, яйца откладывает. У них в этом вся жизнь так и проходит, — философски закончил Сэн.

— Сто монет, если ты нам тотчас овраг и гнездо паука покажешь, — предложил Хотару.

— Двести, — наглая рожица расплылась в улыбке, — за сто я с места не сойду!

— Не пойдёт. Даю сто.

— Не пойдёт, беру двести!

— Как угодно. Только ты мне и так уже сказал более, чем достаточно, — широко улыбнулся артист, бывай.

— Вам без меня ни в жисть невесту не найти, — заявил Сэнтаро, — вы ж не знаете, где я её выпустил.

— Думаешь? – Светлячок сверху вниз, будто разглядывал редкое, диковинное животное, поглядел на пацанёнка, — ты приносишь в «Лавку живностей» головастиков и что-то ещё, что водится в водоёмах. Так?

— Допустим, — парнишка никак не мог догадаться, куда клонит незнакомец.

— Ты только что рассказал нам, как отловил редкого паука в овраге. Так?

— Может, сказал, а, может, и наврал!

— Однако ж, примем за постулат, что не наврал. Тем паче, что ты информация была сообщена в тот момент, когда ты и не подозревал о моём интересе. Сложим два и два: овраг с песчаными склонами (именно их любят каракурты), водоём, где ты добываешь тритонов и головастиков. О чём сие говорит? – Хотару поднял бровь, — о том, что на дне того самого оврага озерцо с водной живностью имеется, а не простая лужа после дождей. Делаю законный вывод: речь идёт о Вдовьем ключе, который расположен в большом овраге и питает мелководное озерцо на самом дне. Паука ты обнаружил случайно, когда спускался не по дорожке, а прямиком, путь сократить хотел. Живёт невеста в норах, паутина горизонтальная, большая, — продолжал Хотару, а его собеседник мрачнел всё больше, — затрачу от получасу до полутора часов и легко отыщу того самого паука, которого ты столь любезно выпустил на волю.

— Лады, сто, — Сэн протянул грязноватую руку ладонью вверх, — только, чур, без обману!

— Моё слово подкрепляю авансом, — двадцать монет перекочевало из кармана Светлячка в карман парня, — веди.

Как и предположил артист, речь шла о Вдовьем овраге. На восточной оконечности Аратаку овраг петлял между холмами, то практически исчезая, то вгрызаясь в землю на большую глубину. Его отвесные кручи порой бывали выше растущих по дну деревьев. Озеро и родник находились возле самого леса, а вытекающий из озерца ручеёк питал заросшее тростником болотце, его ещё с детства Светлячка облюбовали серые цапли, деля благодатное местечко с утками и несколькими семействами лебедей. Именно в этой части оврага и пасся Сэн.

Родник, который Хотару помнил востребованным и ухоженным, почти иссяк. Из земли сочилась скромная струйка, более похожая на ключ. Вокруг царило запустение, даже каменные плиты, установленные в незапамятные времена, успели треснуть и обрушиться, сиротливо демонстрируя свои остовы редким прохожим, рисковавшим целостностью ног, спускаясь по крутому склону. Всё вокруг настолько заросло бурьяном, что артисту так и не удалось припомнить, где прежде тут была деревянная лестница со ступеньками столь мелкими, что по ней было одинаково неудобно как спускаться, так и подниматься. Сэн показал большой камень возле чахлого куста акации. Именно за ним и спрятала свой дом паучиха белого каракурта.

— Только вы осторожнее, дяденька, — посоветовал парень, внимательно пересчитывающий монеты, — она кусается дюже. Коли сердце слабое, запросто помереть можно. Это мне в лавке тётка Досси просветила. Я уж ей не стал говорить, что невеста убийственная у меня дома в банке сидит. Посчитал, что незачем пугать пожилых. Вы палочкой её подцепите, а опосля посадите куда-нибудь в безопасное место: в коробок или жестянку какую. И кормить не забывайте. У меня, если что, мухи на продажу есть: крупные, отборные. По мону за десяток. Обращайтесь! И на чай добавить не помешало бы.

— Ступай, я заплатил сполна. Чаю тебе мамаша бесплатно нальёт, — осклабился Хотару, — или желаешь паука собственными руками отловить? Изволь, я в сторонке постою.

— Не, — махнул рукой Сэн, понявший, что ничего более тут ему не светит, — вы мне только за показ места заплатили. Сами ловите, а я пошёл.

За камнем, на который указал их провожатый, обнаружилась неопрятного вида паутина, конусом сходящаяся к входу в нору. Под сплетением нитей явственно просматривались четыре довольно-таки крупных кокона: белёсых и неприятных на вид. Один из них паучиха любовно обмотала множеством слоёв паутины.

— Вот и невестушкин дом, — бормотал Хотару, обламывая подходящей длины прутик, — дом, милый дом. Вас, мадам убийственная невеста, мы принуждены будем побеспокоить, — он прутиком осторожно попытался убрать паутину вбок, чтобы легче было добраться до коконов.

Хозяйка дома не собиралась праздно наблюдать за всеми безобразиями, которые собрался учинить на её территории человек. Молочно-белая паучиха, достаточно крупная, чтобы отбить всяческую охоту трогать её руками, появилась словно по волшебству и угрожающе подняла передние лапки. Хотару готов был поклясться, что в чернеющих глазах-капельках светилась ненависть и готовность защищать потомство любой ценой.

— Успокойтесь, воинственная леди, — бормотал он, сматывая липкие нити, — ваши дети нам без надобности, а вот еду для них вам придётся приготовить заново. Согласитесь, съедание собственного отца – не самый полезный жизненный опыт для малюток.

Нэко прыснула со смеху, даже не верилось, что этот широкоплечий, абсолютно и безоговорочно взрослый мужчина на полном серьёзе разговаривает со злобно ощетинившейся ядовитой паучихой.

Вооружившись двумя прутиками, словно палочками для еды, артист осторожно отцепил кокон, что поменьше и покруглее остальных, тот самый, плотно обмотанный паутиной, и победно поднял его над головой.

— Готово!

Травница тоже выбрала бы именно этот кокон, потому как он определённо отличался от всех остальных.

Убийственная невеста попыталась совершить прыжок в сторону ног Хотару, но тот с неожиданной ловкостью увернулся и велел ограбленному насекомому не дурить.

Кокон, а точнее, спелёненный и находящийся в своеобразном анабиозе бывший супруг и будущий отец, был помещён в бумажный пакет. Дело было сделано. Правда, напоследок Хотару предложил испить водицы из родника.

— Во времена моего детства сюда приходили женщины из окрестных домов, — проговорил он, утирая губы, — считалось, будто здешняя вода обладает особой силой. По легенде одна молодая вдова так тосковала по погибшему на войне мужу, что удалилась в овраг и плакала несколько дней к ряду. Вроде бы добрый ка́ми источников сжалился над несчастной женщиной, забрал к себе, а её слёзы превратил в родник, вода из которого излечивает сердечные раны.

— Можно подумать, сердечные раны и несчастная любовь бывает только среди женщин! – усмехнулась Нэко.

— Нет, естественно, нет. Правда, наш брат исцеляет сей недуг несколько иными способами.

— Ага, давайте угадаю: выпивка и продажные женщины?

— Предложенные тобой варианты не столь уж плохи, — нимало не смущаясь, согласился артист, — однако ж, я отдаю предпочтение компании добрых друзей, отличному табаку и хорошей беседе.

Закупить всё то, чего им не доставало для «Паутины души», не составило ровным счётом никакого труда. Единственное, что действовало на нервы травнице, так это кислые лица, сочувственные речи и откровенные соболезнования по поводу ареста деда.

— Сволочи! Лицемерные, двуличные мерзавцы! – не выдержала она, когда они покидали последнюю алхимическую лавку.

Её владелец – осанистый пожилой делиец с хитрыми щёлочками пронзительных глаз и козлиной бородкой, особенно цветисто рассыпался в сожалениях, выражал надежды, что всё образуется, и справедливость восторжествует.

— С чего ты на дядьку взъелась? – не выдержал Хотару, когда эпитеты по адресу господина Ци́на переползли в плоскость совсем уж непечатных ругательств, — я заметил, как тебя корёжило от любого участливого слова.

— Корёжило, — согласилась травница, — ещё бы не покорёжило! Все их якобы добрые слова – на деле пустое лицемерие. Говорят, что верят, будто Широ невиновен, а в душе, поди-ка, радуются. Конкурентом меньше. А этого жирного Цина дед пару раз на некачественном товаре подлавливал. Тот кланялся, извинялся, божился, будто никогда более, ни за что…

— А ты, оказывается, злопамятлива, — вскинул бровь Светлячок, — помнишь, поди, ещё и тех, кто тебя в начальной школе за косы таскал?

— У меня в начальной школе кос не было, — отрезала Нэкоми, — меня стригли коротко, ибо плести эти самые косы некому было.

— Пускай, не за косы, — не унимался он, — Кошенцией наверняка звали. При таких-то глазах!

Нэко удивлённо поглядела на собеседника: он точно ни откуда не мог узнать о позорном школьном прозвании. Не Кошенция, конечно, откуда соплякам такие словечки знать, но вот Мя́укой, бывало, дразнили. И кто именно дразнил, она, натурально помнила по сей день. И не простила.

— По-иному кликали, — как можно спокойнее и безразличнее проговорила она.

— Скажи, как? – обрадовано воскликнул Хотару.

— Не скажу, — отрезала травница.

— Понятно, — хитрая улыбка, тронувшая чёткие, красивые губы, не обещала собеседнице ничего хорошего, — попробую угадать. Если человек наотрез отказывается называть прозвище, которое нервировало его в детские и отроческие годы, значит, прозвище сие содержало уничижительные или даже неприличные понятия, такие как: анус, гениталии или дерьмо. Достаточно будет соединить имя, созвучное слову «кошка» с упомянутыми мною понятиями, и получится то самое, до глубины души обидное прозвище.

— Если озвучите свои бредни, я обижусь и на обед вместо кари получите банальный рис с яйцом!

— Реакция положительная, — как ребёнок, обрадовался артист, — я буквально не могу удержаться.

— Мяука.

— Я не просил тебя мяукать. Или же ты таким образом пытаешься сбить меня с мысли?

— Меня дразнили Мяукой, — проговорила травница и отвернулась, — довольны? Теперь, может быть, займёмся расследованием убийства Итиндо, а не логическими вычислениями всех возможных похабных прозвищ, проистекающих из имени Нэкоми?

— Насекомое, Жук, Жучара, Жужел, — вроде бы невпопад ответил Хотару. Девушка взглянула на него сердитыми глазами, а мужчина продолжил, — меня тоже дразнили из-за имени. Открою тебе одну тайну моей юности: моя покойная маменька из сил выбивалась, чтобы оплатить мне учёбу не в обычной школе, а в Араси́ме. Выводы делай сама.

Арасима – элитная школа, расположившаяся на углу Абрикосового проспекта и улицы Девяти самураев, считалась самой престижной в Аратаку. Там учились сплошь дети богатых, знатных родителей. Сыну простой горничной там приходилось не сладко.

— Так что мы с тобой – Кошечка и Светлячок, — заключил он, — и от этого факта нам никуда не деться. Даю тожественное обещание великим богам, — они как раз проходили мимо ворот храма, — что своим детям никогда не дам затейливых имён, придумать прозвища к коим, как раз плюнуть!

Он дважды хлопнул в ладоши, подтверждая обет.

— А вы злитесь на тех, кто обзывал вас, — подумав, спросила травница.

— Злюсь?! – широко улыбнулся Хотару, — нет. Кто дразнил, те получили в своё время. Одному даже нос набок своротил. У меня рука всегда тяжёлая была. На две недели отстранили от учёбы, потребовали от мамы, чтобы обеспечила мне домашний арест. Были слёзы вперемешку с руганью и намёками, что, мол, я весь пошёл в своего отца, имени его мне так никогда не назвали. Но после этого в глаза меня дразнить никто не решался, никогда. За спиной жужжали иногда, да и то самые смелые либо самые наглые. Я оборачивался и мерил их взглядом, в который вкладывал обещание немедленной расправы. Так я обрёл репутацию парня, которому море по колено. Для мужчины весьма полезная репутация. В университете стрелять ещё хорошо выучился. А что делала ты?

— Я? – почему-то покраснела Нэко.

— Да, ты. По глазам ведь вижу, учудила что-то. Давай, рассказывай, не стесняйся, откровенность за откровенность.

Травница вздохнула, как перед прыжком в воду и спросила:

— Надсмехаться не станете?

— Клянусь.

— Один парень меня буквально замучил насмешками и дразнилками, — начала она, — подножки ставил, во время экскурсии мою сумку с учебниками и тетрадями с моста в реку выкинул. Одним словом, достал. Так вот во время выпускного в средней школе я умудрилась ему в стакан подлить отвара крушины.

— Крушина – это, если я не ошибаюсь, слабительное?

— Слабительное, — смущённо подтвердила травница, — я так была зла на этого всеми обожаемого красавчика, что приготовила тройную дозу.

Хотару заразительно расхохотался:

— Весёленький у него вышел выпускной!

— Получилось не особо весело. Никакого позора. Вместо этого все сочувствовали бедолаге, у которого от волнения (а он читал ответную речь от всех четырёх классов) разболелся живот. Девчонки и учителя-женщины вокруг него хлопотали, как клуши.

— А ты жестока! – в глазах артиста промелькнуло непонятное выражение, чем-то напоминающее восхищение, — мальчик всеми силами пытался привлечь к себе внимание, а в ответ получил утроенную дожу слабительного!

— Не надо было подножки ставить и сумку в воду кидать. Там мой блокнот с зарисовками растений был. Полгода работы в публичной библиотеке псу под хвост!

— Пойми, не додумался малой тебе букеты с конфетами дарить! Сопливец ещё. По дороге домой за тобой таскался?

— Нет, мне до школы минут семь было ходьбы, да и то, если медленным шагом. Когда спешила, за три добегала. Так что «таскаться» за мной было негде и некогда. Вы, что же, никак пытаетесь мне сказать, будто я ему нравилась?!

— Такая большая девочка, а не понимаешь элементарных вещей! – засмеялся Хотару, — нравилась, ещё как нравилась. Сама же сказала, что красавчик, что девчонки за ним бегали и с его больным животом нянчились. А ты – ноль внимания. Ему жутко хотелось, чтобы златоглазая недотрога упала к его ногам.

— Обойдётся. Ни к чьим ногам я падать не собираюсь, даже к вашим, — она оборвала себя, потому что поняла, что практически проболталась о своих былых чувствах.

На счастье, Хотару ничего не заметил, восприняв последнюю фразу, как фигуру речи.

— К моим не надо, — шутливо замахал он руками, — терпеть не могу перешагивать через хорошеньких барышень.

Глава 9 АЛХИМИЯ В ДЕЙСТВИИ

Нэкоми загрузила в корзину всё необходимое и повела Светлячка в тайную отцовскую лабораторию. Там открыла книгу, выложила всё на стол для экспериментов и проверила довольно ли масла в алхимической печи. Печь, как и всё остальное оборудование отца, была превосходного качества, компактная и из-за использования в качестве топлива очищенного масла земли отлично грела.

— Три части чистейшего спирта, полученного из кислых сортов яблок, — перечисляла Нэко, сверяясь с рецептом, хотя годами тренированная память сама подсказывала пропорции и последовательность действий, — две части утреннего молока чёрной коровы. Знаете, — она подняла глаза на Хотару, — строго говоря, для рецепта совсем не обязательно, чтобы спирт был только из яблок, а молоко непременно — от чёрной коровы, да ещё и выдоенное с первыми лучами солнца. С научной точки зрения это просто бессмысленно. Однако ж, традиции требуют соблюдения.

— К чему тогда все эти заморочки и надуманные сложности в виде масти коровы, сортов яблок и времени дойки?

— Чтобы сделать рецепт как можно более мудрёным и сложно реализуемым, – усмехнулась травница, — где станут харчеваться алхимики, если любой и каждый начнёт варить зелья и создавать драгоценные металлы из обыкновенного свинца? Для этого и придумали все эти катализаторы из менструальной крови девственницы со светлыми волосами или молока абсолютно чёрной коровы, надоенного в третью пятницу месяца на рассвете.

Хотару кивнул. Пока у него складывалось впечатление, что алхимики прошлого и настоящего достигли беспримерных высот хитрости в своём стремлении оберегать секреты профессии от посторонних, поскольку именно сии секреты и позволяли им на протяжении веков числиться в уважаемых и богатых.

Нэкоми влила в основу вытяжку из цветков и листьев конопли семиперистой. Хорошо, что они с дедом добавляли её в обезболивающую мазь, которую у них регулярно закупали аратакские дантисты. От этого мутноватая, малоаппетитная и странно пахнущая (на взгляд Хотару) жижа отправилась в ёмкость печи-ата́нора для нагрева. Травница внимательно наблюдала в смотровое оконце за процессом. Основу эликсира надлежало довести до кипения, но никак не позволять ей кипеть. Когда молоко вспенилось и полезло вверх, настал черёд паука. Ещё до начала приготовлений девушка при помощи скальпеля высвободила узника кокона убийственной невесты, который они нашли во Вдовьем овраге. Самец паука оказался каким-то уж совсем немудрящим: маленький, бесцветно-беленький с жалостливо поджатыми тонюсенькими ножками. Даже не верилось, что они вместе с впечатляющей убийственной невестой не просто относятся к представителям одного и того же вида, но и составляют пару.

Серебряным пинцетом Нэкоми умудрилась ухватить паучка, не подающего признаков жизни, за хилую, прижатую к телу, лапку и опустила в варево, внимательно следя, чтобы металл пинцета не коснулся исходящей терпким паром поверхности основы эликсира.

— Хорошо ещё, что дело упрощает вытяжка из гипофиза лягушки, — проговорила девушка с трудом извлекая притёртую пробку из пузырька. В глубине тёмно-синего стекла плескалось чуть больше чайной ложки коричневой, тяжёлой жидкости, — дюжина лягушек пали героической смертью ради науки, — пояснила она, отсчитав должное количество капель, — я собиралась усовершенствовать мазь для ращения волос. Гипофиз отвечает за рост любого существа, вот я решила поэкспериментировать с его свойствами. Надеялась активировать уснувшие волосяные луковицы и заставить их бурно расти. Хвосты ящериц оказались бесполезными, поэтому я переключилась на гипофиз. Лягушек полно, ловить их просто, да и гипофиз у них крупнее ящеречьего будет. Выходит, не зря старалась.

Через пару минут вспенившаяся жидкость стала успокаиваться, посветлела и расслоилась. Нэко осторожно, по сложенной пополам бумажке ссыпала измельчённую киноварь, цвет которой был точь-в-точь цветом свежей крови. Последним в перечне составляющих значилась негашёная известь. Травница заранее отмерила нужное количество и держала до поры на мраморной тарелочке. Известь среагировала с эликсиром практически на подлёте, вспыхнув мириадами капель-искорок. Смотровое окно запотело, запачкалось, и Хотару показалось, что у них более не получится наблюдать за процессами в ёмкости для нагрева внутри алхимической печи. Но дела обстояли иначе: осевшие искорки-брызги выравняли поверхность жидкости, словно прихватив с собой сестёр с окошка. Эликсир в очередной раз изменил цвет (на сей раз цвет его стал прозрачно-коричневым).

— Полагаю, сейчас самое время для первичного испытания, — проговорила травница, зачерпывая образец плоской деревянной ложкой, — при выливании на фарфоровое блюдце жидкость должна чуть застыть, образовав на поверхности силуэт паутины (если мы получили эликсир второй категории) или же паука. Такое укажет, что вариант Великого делания совершился по высшему разряду.

Жидкость плавно растеклась по белому фарфору, застыв ровной лужицей. И, немалому удивлению Светлячка, вдруг подёрнулась чем-то отдалённо напоминающим тонкий ледок на поверхности луж холодным осенним утром. Но в отличии от льда, на лужице эликсира явственно угадывался силуэт паука, растопырившего лапки.

— Отлично! – облегчённо воскликнула травница. Это наводило на подозрения, что, приступая к эксперименту, она не была до конца уверена в положительном результате, — завтра испытаем.

— Бедной подопытной предстоит испить эту гадость? – артист не без отвращения наблюдал, как тягучая субстанция с резким и неприятным запахом перетекала во флакон тёмного стекла с притёртой пробкой, — девушка в положении. Не повредит ли это ребёнку?

— Нет, — отрицательно качнула головой Нэко, — эликсир наносится на корень языка, макушку и точки за ушами. Я полагаю, имелись в виду места расположения лимфоузлов. Вопрошающий смачивает себе пальцы левой руки и лоб, то место, где по верованиям Делящей небо располагается духовный, третий глаз. Так мы обеспечим связь с Паутиной души и сможем тянуть за нужные сигнальные нити. Только пообещайте мне, — девушка снизу вверх поглядела на артиста, — что не будете вмешиваться в процесс.

— Не могу, — ответил Хотару и улыбнулся, — последую старинной мудрости: «Никогда не делайте трёх вещей: не обещайте того, чего не сможете сделать. Не верьте делийцу на слово и не давайте в долг лорду». Я должен буду сам допросить беременную невесту. Для свахи довольно имени отца, нам нужно большее. У девицы имелось достаточно оснований отправить нелюбимого жениха на тот свет.

— Если купеческая дочка угробила своего наречённого, это не наше дело, — философски заметила травница, — пускай ваш приятель Дэва занимается данным вопросом. Хвала богам, пока нас оставил в покое. Наша задача честно заработать десять рё и вытащить Широ из тюрьмы.

— Как это не наше? Разве мы не ставили задачу найти настоящего убийцу? Ведь наречённым смело может оказаться барон. Совпадение слишком подозрительное: Комаги говорит, что жених её клиентки внезапно умер. Барон Итиндо как раз умирает, и тоже, прошу заметить, внезапно!

— Полагаете, что в Аратаку один барон ушёл к праотцам в эти дни? Город большой, сколько ещё человек умерло! А внезапно может умереть и молодой. Например, ехал на лошади, упал и сломал шею. Так что не факт, будто девицу выдавали за барона!

— Если мне не изменяет память, Широ заказал в Кленфилде составляющие для средства, что возвращает потенцию? – Нэко кивнула, — и заказал сие средство наш покойный барон? – ещё один кивок с пожатием плечами, мол, зачем переспрашивать очевидные вещи, — поправь меня, коли я ошибаюсь, но подобный эликсир прекрасно вписывается в нашу историю. Купец, жаждущий «продать» свою дочь в жёны кому угодно за герб древесно-рождённого рода. Барон, что не может полноправно распоряжаться наследством, стеснённый в средствах из-за привычки широко жить и карточной игры. Внезапный интерес к средству для возвращения мужской силы на постоянной основе. И беременная непонятно от кого невеста. Всё это укладывается в схему преступления: девушка, которой нашли богатого мужа, не желает идти за старика и убивает ненавистного жениха своеобразным способом. Я бы даже сказал, с долей элегантности и символизма: ты не пожалел бедную влюблённую женщину, значит у тебя сердце каменное. Так получи же его!

Рассуждениям Хотару сложно было отказать в логичности.

— Но где девица взяла необходимый порошок?

— Вот у неё и спросим. Тем паче, что под действием Паутины души солгать нам она будет физически не в состоянии.

— Ладно, — после секундного раздумья проговорила травница, — только задавайте свои вопросы после меня, сначала я выясню имя.

— Дурында! – не выдержал артист, — первым делом надо разузнать то, что интересует нас, а потом уже закончим свахиными вопросами: кто, когда, как и всякое такое. Надо сделать вид, что мы никак не можем нащупать нужное воспоминание. Комаги же не представляет, как работает твоё средство, грех не воспользоваться возможностью.

Нэкоми закусила губу: действительно, глупо было предлагать сразу спрашивать об отце ребёнка, но и оставлять без ответа оскорбление она не собиралась.

— Я соглашусь, но вот насчёт моих умственных способностей, — она прищурила свои жёлтые глаза и стала очень похожа на лису, — не человеку, бездумно приводящему сомнительные по логике цитаты пенять на глупость собеседникам!

— Их несколько? – мгновенно отреагировал Светлячок, комично оглядываясь по сторонам в поисках этих самых собеседников, — и где же они? Возможно, в качестве собеседника ты имела ввиду кота?

Шкода, от нечего делать увязавшийся за людьми, развалился возле атанора и наслаждался исходящим от него теплом.

— Это раз, — артист загнул палец, — а под номером два, я очень хотел бы услышать, в котором месте народная мудрость дала сбой? Полагаешь, обещать то, чего не сможешь исполнить, правильно?

Травница скептически хмыкнула и качнула головой, всем своим видом показывая, что нимало не придерживается подобного мнения.

— Уже неплохо, — не думал униматься Хотару, — верить на слово делийцам, особенно в финансовых вопросах, станет лишь ненормальный или же человек, чья наивность буквально граничит со слабоумием. Хитрость у наших соседей с материка возведена в жизненный принцип. Даже целое философское ученье имеется, в нём оправдывают ряд действий, кои в других странах почитаются за грехи. Это показалось тебе нелогичным?

— Нет, не это, — ответила девушка, решив перехватить инициативу разговора и не позволить артисту, временами весьма смахивающему на тайного делийца, переиначить последнюю часть пословицы, — я о даче в долг лорду. Не ссужать деньгами того, кто богат и блюдёт клановую честь? Нонсенс! Слово древесно-рождённого само по себе потянет на клятву!

— Видимо, в школе уроки истории не входили в число твоих любимых, — проговорил Светлячок тоном, каким бы мог разговаривать умудрённый жизненным опытом мужчина с неразумной школьницей, принесшей табель с плохими годовыми оценками, — иначе ты бы знала о Правах Кланов.

— Я знаю, — огрызнулась травница. Не хватало ещё, чтобы этот прохвост читал ей нотации! И принялась скороговоркой перечислять: – право непреднамеренного убийства. В Эпоху воюющих кланов один самурай из клана Осины на перекрёстке срубил в качестве тренировки более сорока голов случайным прохожим и даже не попал под суд. Потом Древесное право. Ну это касательно пробного супружества. Далее, — она остановилась, потому как третьим всем известным правом было право не платить долги. Жутко обидно, что оно буквально вылетело из головы!

— И что же ты смолкла? – ядовито поинтересовался собеседник, — осознала собственную глупость? Так-то пытаться наезжать на тех, кто намного старше, умнее и опытнее тебя!

— Право не платить долги – это третье фундаментальное право, — назло Светлячку тоном отличницы заявила травница, — лорду, довольно было произнести вслух определённую фразу, и всё, долг аннулировался.

— Не только лорду, но и любому древесно-рождённому, — поправил Светлячок, — право сие также распространялось на членов его семьи и слуг. А сказать он должен был: «Это – не долг чести», после чего мог не оплачивать как обед в трактире, так и ссуду в банке. Дедушку нынешнего короля Элиаса банкиры вынудили принять поправки к закону, согласно которым право признавать долги «не долгами чести» оставалось лишь за титулованными особами и членами их семей. К тому же для осуществления права сам лорд должен официально объявить их долги не соответствующими древесной чести. Слуг и вассалов кланов вычеркнули из списка. За Древесное право и право непреднамеренного убийства Палата Корней и Листьев встала горой, и эти права остались в полнейшей неприкосновенности. Прошла лишь поправка, расширившая закон. В непреднамеренные убийства записали дуэли.

Продолжить лекцию по артанской истории помешал звонок магофона. Звонившей оказалась лучшая сваха в Аратаку. Она сообщила адрес и фамилию купца.

— Только вы бы, господин Эйдзи, привели себя в порядок, — тоном заботливой нянюшки посоветовала Комаги, — а то ваши волосы и небритость …, — она замялась, подбирая слова, — производят сложное впечатление. Не серьёзное, что ли.

Хотару запустил пятерню в буйные кудри, и пообещал поработать над своим обликом.

— Ты тоже полагаешь, что мне надо побриться? – с сомнением спросил он, повесив трубку, — я, действительно, не вызываю доверия?

Нэко смутилась. Светлячок спрашивал серьёзно, без обычных шуточек и острот, поэтому травница даже не знала, что ему ответить.

— На вашем месте я бы прислушалась к мнению умудрённой годами сватовства женщины, — дипломатично уклонилась она от ответа, — госпожа Комаги устроила на своём веку больше свадеб, чем пальцев на руках, причём у нас обоих. Думаю, ей лучше знать, какое впечатление производит мужчина на окружающих. Может, среди модников Кленфилда и принято отпускать кудри ниже плеч, а вот у нас, в Аратаку, народ куда как более консервативен. Да и господина Данрё лучше порадовать более цивильным видом. Не думаю, что во время выступлений в столичных театрах вы манкировали бритьём и избегали походов к цирюльнику.

Хотару задумался. А ведь и правда, пока он выступал и жил в своём особняке, хватало времени и денег, чтобы не только волосы держать в порядке, но и даже за ногтями ухаживать. Это уж потом он махнул на всё рукой: стал есть от пуза, забросил занятия спортом, стричься перестал…; не мудрено, что девчонке он показался старым и толстым.

— Ладно, — проговорил артист, — придётся потратить часть выигрыша в карты на приведения себя в порядок. Ты права, если уж веду расследование, то необходимо, чтобы мой внешний вид располагал к себе людей, вызывал доверие и побуждал помочь. Да и к Данрё по уму правильнее прийти при параде, не то старая лиса посчитает ещё, будто я не выказываю ему должного уважения. Так, — он хлопнул себя по коленям и встал, — я пойду подстригусь, а ты хорошенько подготовься к завтрашнему визиту к купцам Бацуя́ки. Тебе, кстати, это имя о чём-нибудь говорит?

— Бацуяки – известное имя в Аратаку, — усмехнулась травница, — вы говорите так, словно никогда тут и не жили! Ну-ка, напрягите память, у кого самые лучшие обувные лавки?

Хотару задумался, и вдруг в памяти всплыл образ входной двери, сплошь увешанной разнокалиберными образцами обуви, с необыкновенным мастерством изготовленными из разных сортов древесины. Ещё ребёнком он любил подолгу замирать перед этим чудом дизайнерской мысли, пытаясь сосчитать все эти сапоги, готэ, женские туфельки на континентальный манер и прочие образчики сапожного искусства прошлого, а, возможно, и будущего. Над входом красовались два иероглифа (также вырезанные из тонких деревянных пластин и вызолоченные успевшей пооблезть краской): Бацу – читающийся как отказ и яки – жареный на открытом огне, что по его тогдашнему разумению означало смешную фамилию человека, отказавшегося быть зажаренным на огне. Иногда он осмеливался заходить внутрь и любовался великолепной ра́нмой над дверью, узоры которой сочетали в себе обувь и растения.

— Вот видите, — похвалила его Нэкоми, когда Светлячок рассказал ей о своём детстве, — как много можно вспомнить, если постараться.

— Не очень-то задавайся, — отрезал он, — лучше скажи, что о Бацуяки известно.

— Известно, что самого Ми́нуха Бацуяки можно отнести к категории людей, про которых принято говорить, что «он сделал себя сам». То есть сам всего добился в жизни. Сын горького пьяницы сапожника, ютившегося в жалкой лавчонке позади Торгового квартала ни Прибрежной улице, Минух выбился в богачи. Не знаю уж, каким образом у него это получилось, только девиз: «У нас найдётся обувь на любую ногу!» стал известен всему Аратаку. Он даже артель открыл по пошиву модных туфель. Поговаривают, что утрясает с Гильдией сапожников разрешение на строительство фабрики.

— Значит, это его дочка понесла неизвестно от кого, — усмехнулся себе под нос Хотару, — плохо вы, господин Бацуяки, за своей ненаглядной дочуркой приглядываете.

После цирюльни (старичок с ореолом седых волос над идеально круглой лысиной запросил совсем немного) Хотару хотел было завернуть в знакомую ресторацию с игорным залом, но по дороге передумал и пошёл домой. Не было охоты ни испытывать удачу, ни помогать её капризной богине удачи с её белой змеёй.

На следующее утро он появился уже причёсанный и побритый, правда оставил себе элегантные бакенбарды, спускавшиеся к уголкам красиво очерченного рта. Они должны были скрадывать чуть округлившиеся с возрастом щёки. В целом укоротивший шевелюру артист помолодел лет на пять и более уже не производил впечатления человека, навсегда махнувшего на себя рукой.

Такая перемена не могла не удивить травницу, но та героически не подала виду. Очень уж не хотелось признавать, даже перед самой собой, что таким Светлячок стал гораздо больше походить на лунного принца ракуго, одна мысль о котором столько лет заставляла её сердечко стучать чаще.

Они обговорили детали предстоящего эксперимента и в назначенный час подходили к большому приземистому особняку из красного кирпича, возведённому на самом краю высокого обрыва. Во времена детства артиста там лепились лачуги бедняков, а улица Сухого тростника сбегала прямиком подвесному мостику через реку. Теперь же знакомая дорожка успела зачахнуть, на добрую половину зарасти травой, ведь её заменила проезжая мощённая дорога, сместившаяся на добрые четыре тё вправо по холму. Городские власти вычистили многолетнюю свалку мусора, прорезали и даже замостили новую широкую дорогу, обсадив для укрепления с боков молодыми кудрявыми ивами. Да и на месте хиленького, скрипучего и зыблюещегося при каждом шаге висячего недоразумения, красовался добротный деревянный мост, даже крытый навесом.

Сваха нервно прохаживалась в тени раскидистого дерева гинко и замахала руками сразу, как только Хотару и травница вышли из-за угла.

— Вы что, не могли пораньше прийти? – возмущённо проговорила она вместо приветствия и утёрла выступивший на лбу пот, — прямо тютелька в тютельку!

— Но мы не опоздали, — вскинул бровь артист, сверившись со своими наручными часами – модной новинкой, которую он выиграл у одного древесно-рождённого разини ещё в Кленфилде, — с чего бы нам приходить раньше назначенного времени?

— С того, чтобы уважение клиенту выказать!

— Так Бацуяки – ВАШ клиент, а не наш, — встряла Нэкоми, которую панибратское отношение со стороны лучшей свахи Аратаку начинало уже раздражать, — вы и выказывайте.

— Ладно, ладно, не шуми. Идёмте, представлю вас родителю невесты.

— Прежде скажите нам, кто тот самый жених, что безвременно покинул наш бренный мир, так и не успев насладиться радостями супружества? – спросил Хотару.

— А я разве не сказала?

— Нет, вы только упомянули, что он был из титулованных, — артист презрительно кивнул на пустующую круглую дощечку на воротах, — не иначе, как папаша поспешил под герб-мон рода местечко приготовить?

— Поспешил, ещё как поспешил, — досадливо махнула рукой сваха, — он и на карете пробный пристроил, да не вышло. Стал вот мужик посмешищем для всего квартала. Его недруги из Гильдии вообще открыто смеются во весь голос, подмётные письма со стишками оскорбительными прямо за ворота подбрасывают. В женихах барон Итиндо ходил. Вот так-то. Может, я не сказывала, потому как твоего деда, — выразительный кивок в сторону травницы, — по данному делу арестовали.

Нэко и Хотару переглянулись. Их подозрения начинали из категории умозрительных предположений переползать в реальность.

Сваха нетерпеливо потянула их в дом.

— Значит, ты и есть внучка того мужика, который моего драгоценного зятька на тот свет спровадил? – строго вопросил после небрежного приветствия купец Бацуяки.

Он оказался высоким, сутулым, крепким словно кряжистое дерево, мужчиной лет под пятьдесят. Наружность его была бы самой обычной, если б не массивный нос и глубокие складки по обеим сторонам широкого рта, придававшие лицу хронически трагичное выражение из-за съехавших книзу уголков губ. Тёмная, мешковатая одежда вкупе с кислой миной делали его похожим на сотрудника похоронного агентства, который настолько привык выражать соболезнования, что это буквально въелось ему в плоть и кровь.

— Факт виновности Широ Мори ещё не доказан, — на удивление спокойно ответила Нэко, — если вы, господин Бацуяки, сомневаетесь в нашей компетенции, мы, пожалуй, пойдём, ибо я не усматриваю особого смысла в пустых упрёках и оскорблениях.

— Сильна! – кивнул на травницу купец и усмехнулся, — ладно, ладно, не ерепенься. Пойдёт она! Ты, парень, гляди за этой шельмой в оба: не успеешь оглянуться, она хвостом вильнёт и от тебя уйдёт. Заявит, будто не усматривает смысла терять время на воспитание детей и общение с супругом! – купец первым рассмеялся собственной шутке, а ему подхалимски подхихикивала сваха.

Нэкоми только набрала в грудь воздуха, чтобы дать наглецу достойную отповедь по поводу вмешательства в личную жизнь незнакомых ему людей, но Хотару её опередил.

— Нас с госпожой Мори связывают исключительно деловые взаимоотношения, ну, может быть, с капелькой родственного покровительства, — мужчина погладил девушку по волосам, как будто ей было лет пять, — так что страдать он непостоянного нрава этой кошечки предстоит не мне! – от тоже засмеялся, давая понять, что не только в полной мере оценил юмор собеседника, но и сам не прочь подшутить над забавным именем коллеги.

— Может быть, пора прекратить обсуждение моей скромной персоны и перейти к главной задаче? – ворчливо поинтересовалась травница, — вы, по всей видимости, недостаточно внимательно приглядывали за дочерью. В противном случае в наших услугах надобности не было бы.

— Правы вы, ой, как правы! – закручинился купец, — я уже все локти себе готов пообкусывать. Недосмотрел. А всё она – баба моя! Талдычила днём и ночью, всю плешь мне проела: мол, в наши дни запирают девиц только самые отсталые личности, — он горько покачал головой, — да лучше уж быть самым, что ни на есть отъявленным, отсталым ретроградом, чем дедом младенца, рождённого со срамом от неизвестного отца.

Он помолчал, потом спросил:

— Вы гарантируете безопасность вашей процедуры для здоровья моей девочки? А то напоите девицу незнамо чем…

— Гарантируем полностью, — веско заявил Хотару, опередив травницу, — безопасность полная. Перорально принимать эликсир не потребуется, довольно будет капнуть на корень языка. Так что будьте покойны.

— Понятно, пойдёмте, представлю вас виновнице торжества, — вздохнул купец.

Несчастная невеста коротала время в спальне вместе с матерью, и при взгляде на них сразу становилось понятно, что миловидная, чуточку полноватая круглолицая брюнетка превратится со временем в пышнотелую купчиху с толстыми пальцами и алеющими от повышенного кровяного давления щеками.

— Вот, — господин Бацуяки махнул в их сторону рукой, — прошу любить и жаловать: дочура моя – Ми́я, а с нею жёнка моя – До́рис.

У младшей Бацуяки глаза были откровенно наплаканы, она испугано взглянула на Хотару схватила мать за руку и прижалась к ней, словно искала защиты.

— Я всё равно категорически против! – визгливо выккрикнула купчиха, — ишь, старый, чего удумал! Родную кровиночку богомерзкими зельями пытать! Слыхала я, что на западе за таковские дела на кострах алхимиков сжигали. Прямо жаль до слёз, что наш король такой милостивый и дозволяет всяким разным личностям по домам хаживать и людей порядочных эликсирами до смерти травить!

— Твоего мнения, женщина, никто не спрашивает! – повысил голос её муж, — я – хозяин в доме, и мне решать, кого и для каких целей звать. А Мийка – сама дура! Мало того ребёнка умудрилась прижить на стороне, так ещё и упорствует, имя родителя ейного называть не хочет.

— И не скажу, и не узнаете! – визгливо, под стать матери, выкрикнула девица, — ты ж сам обещался голову мерзавцу отвинтить и на заборе на кол повесить, дабы всем другим неповадно было!

— Дура! – снова заклейми дочь любимым словом Бацуяки, — непроходимая дура! Не собирался я твого суженого-ряженого умерщвлять! Накостылять, понятное дело, накостылял бы. Может, даже ходёжные конечности попереломал. Но убить – это я для красного словца, со злобности отцовской говорил. А ты всё за чистую монету держишь!

— Знаю я твоё «накостылять»! Ты ж в молодые годы на кулаках дрался, похвалялся ещё, что с одного удара здоровяков на землю валил! Вдруг силу не дорассчитаешь, и дух из него вышибешь? Или по башке со зла заедешь, и умного человека в идиота превратишь?

— Был бы умным, так ты бы брюхатой не оказалась! – он погрозил кому-то кулаком, — всё одно – узнаю я имя злодея. Скажи лучше добром, меньше проблем будет.

— Узнаете, не узнаете, — сие вилами на воде написано, — важно заявила Мия, — может, всё ихнее мошенство супротив истинного чувства бессильным окажется. Не желаю и не скажу. Пускай твои алхимики хоть в лепёшку расшибутся!

Она уселась на стуле с выпрямленной спиной, сжала в ниточку губы и гордо скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что будет молчать до последнего.

— Я не позволю издеваться над моей дочерью! – заявила купчиха и загородила её своим массивным телом, раскинув руки на манер огородного пугала.

Купец Бацуякаи, один из самых богатых купцов старой столицы, поступил так, как испокон веков поступали простолюдины со своими непослушными жёнами: размахнулся и залепил ей крепкую затрещину. Женщина опешила от неожиданности, затем завыла в голос. Муж ухватил её за руку, с силой потянул за собой, бросив на ходу Хотару:

— Распоряжайтесь тут сами. Она вам жизни не даст. После того, как закончите, пусть Комаги зовёт, она знает, где меня сыскать, — и вытолкал супругу за дверь.

Когда их шаги, сопровождаемые взаимной бранью и прекрасно слышимыми тычками, смолкли в конце коридора, Нэкоми вопросительно взглянула на Светлячка, они ещё дорогой договорились, что уламывание девицы он возьмёт на себя.

— Я ваш эликсир в рот не возьму, — издевательским голосом заявила Мия.

Было очевидно, что единственным человеком, кого боялась неудавшаяся невеста, был её отец. Без него девица мгновенно обрела нахально-упрямый вид и подчиняться как пришлым алхимикам, так и свахе не собиралась.

— Ми́ечка, — приторно-сладким голоском проговорила Комаги, — для твоего же собственного блага…

— А вам, госпожа сваха, вообще лучше было бы помолчать! – без малейшего зазрения совести заткнула ей рот девица, словно разговаривала со своей горничной, — вы меня своими посулами вконец запутали, я сдуру согласие своё старику дала! Но всё, довольно. Не попадусь больше на ваши уловки. Моё слово крепко!

Сваха беспомощно оглянулась на Светлячка, тот незаметно подмигнул взял дело в свои руки.

— Вот гляжу я на вас, госпожа Бацуяки, и удивляюсь, — он сделал паузу, словно позволял воображению самой Мии дорисовать причину удивления, — вы, вроде как, девушка с твёрдой волей?

Мия ещё больше надулась и подтвердила предположение с надменным выражением на лице:

— Да, я умею настоять на своём. Даже папенька вынужден отступать перед моим упорством.

— Когда не бьёт по роже, — вполголоса заметила травница.

Хотару незаметно толкнул её локтем и продолжал:

— Однако ж, ваше хвалёное упорство вызывает у меня сомненье, — он скептически оглядел девицу с головы до ног и выразительно ухмыльнулся своей знаменитой улыбкой, которая обыкновенно выводила собеседника из себя, — такой настойчивый отказ от чисто формальной процедуры «считывания информации» говорит любому: вы отчаянно боитесь и совершенно не уверены в том, что сможете выдержать её.

— Не боюсь и смогу, читала, поди, — презрительно высказалась Мия, — коли человек не хочет рассказать, так его ни гипнозом, ни колдовством каким сподвигнуть на такое невозможно. В журнале про «Магических ускользанцев» так прямо и написано. Даже чародеи не могут в голову человеку залезть.

— Это хорошо, что так написано. Написанному нужно и можно верить, — одобрительно проговорил Хотару, — тогда тебе (он интимно перешёл на «ты» и подался вперёд) совершенно нечего бояться, — широкая, одобрительная улыбка с ямочками не щеках, — чистая формальность: мы с госпожой Мори отрабатываем гонорар, ты сохраняешь имя отца ребёнка в тайне, назвав человека, с которым случайно пересеклась на водах. Я предлагаю компромисс, — предостерегающий взгляд в сторону свахи, уже готовой взорваться возмущённой тирадой, — и волки сыты, и овцы целы. Ты ведь отдаёшь себе отчёт, что в противном случае твой отец не успокоится, — Хотару сощурился, — станет искать разные способы доискаться правды. И, кто знает, вдруг эти способы будут более действенные и менее приятные, нежели наш.

Мия облизала губы, подумала-подумала и согласилась, повторив на всякий случай, что нет на белом свете такой силы, что заставила бы любящую женщину выдать имя возлюбленного, коли она твёрдо-претвёрдо решила хранить тайну.

— Вот и хорошо, — обрадовано проговорил Хотару, начавший было сомневаться, что получится взять девицу «на слабо», — давайте приступать. Вас, госпожа Комаги, я попрошу посидеть в стороне, пока мы будем работать.

Сваха, схватывающая всё налету, поняла, что Хотару намеренно ввёл клиентку в заблуждение, чтобы было попроще уговорить на вопрошание под алхимическим снадобьем, присоединилась со своей обычной лестью: мол, она ещё своим внукам станет рассказывать, какой сильной бывает настоящая любовь!

Купеческая дочка под двойным напором сдалась и с блаженной улыбкой на устах заявила, что готова выдержать ради любимого не только глупые вопросы, а даже пытки.

— Ну, что вы! – возразил Хотару с наигранной серьёзностью, — ни под каким видом не допустил бы подобного по отношению к такой обворожительной особе.

Обворожительная особа довольно кивнула и спросила, что же именно она должна делать?

Нэкоми велела ей широко открыть рот.

— Я капну эликсир вам на корень языка, — безличным лекарским тоном проговорила она, набирая в пипетку тягучую жидкость коричневого цвета, — возможно, слегка пощиплет, не пугайтесь.

— За моего любимого! – воскликнула девица, словно произносила заздравный тост, и широко разинула рот.

Травница канула ей на язык. В рецепте было указано приблизительное количество в долях чайной ложки, девушка прикинула и перевела в капли большой алхимической пипетки, добавив для верности ещё одну десятую моммэ́.

— Холодит, — прокомментировала Мия.

— Молчите, рот не закрывайте, — велела Нэко.

Она нанесла эликсир на левую височную долю, ведь именно там, как утверждали алхимики, таился светоч человеческой памяти. Далее она щедро капнула прямо на макушку и втёрла. Купеческая доска хихикала и утверждала, будто бы ей щекотно и щипотно.

— Ты можешь умолкнуть? – сердито вопросила травница, — мешаешь. И глаза закрой.

Пока Мия послушно сидела с зажмуренными глазами, Нэко нанесла ей эликсир на заушные зоны, намазала веки себе и Хотару, втёрла в «третий глаз», после чего они оба обмакнули кончики пальцев в эликсир. Действительно, он холодил и пощипывал одновременно.

После этого Нэко наклонилась к макушке подопытной и прошептала слово для активации эликсира.

Светлячку никогда прежде не доводилось присутствовать при алхимическом действе. Его воображение почему-то рисовало полутёмное помещение с грубой каменной кладкой стен, уставленный реактивами и жутковатыми приборами стол, дым, огонь от спиртовок и растрёпанного человека в долгом балахоне с вышитыми звёздами. То, что происходило на самом деле, немало удивило артиста.

Как только с губ травницы сорвался последний звук ключевого, замыкающего процесс слова, пятно смазанных липкой жижей волос на макушке Мии пришло в движение, материализуясь с призрачного паука – точную копию того бедолаги, которого чуть было не пустили на корм будущим детям во Вдовьем овраге. Только нынешний паук был крупнее и красивее, что ли. И он тотчас принялся за дело: быстро шевеля тонкими длинными ногами, самец убийственной невесты принялся прилежно ткать призрачную паутину вокруг головы дочери купца Бацуяки. Сама же девица при этом, казалось, заснула. Крепко зажмуренные веки расслабились, дыхание стало ровным с характерным сонным посапыванием. В уголке приоткрытых, полных губ блеснула капелька слюны.

Завершив лохматую паутину с воронкообразным отверстием посередине, белёсый труженик поднялся на задние ноги, поводил в воздухе передними, будто прислушиваясь, и с неожиданной шустростью нырнул прямо в голову подопытной, воспользовавшись отверстием входа в паутину.

Хотару охнул от неожиданности.

— Всё нормально, — прошептала ему Нэкоми и ободряюще сжала руку, — так и задумано. Все эмоции и чувства человека спрятаны в небольшом кусочке мозга, очень похожем на миндальный орех. Зовётся он амигдалой и запрятан глубоко в голове. Вот наш паук должен добраться до самых сокровенных чувств.

Травница отсчитала про себя положенное количество времени и сказала:

— Пора, начинайте вопрошать.

Хотару знал, что, прежде чем вопрошать, необходимо соединиться с нитями паутины, проникающими в мозг подопытной, но медлил. Очень уж не хотелось прикасаться к этим призрачным, поблескивающим неестественным, липким блеском, нитям.

— Давайте, — подтолкнула его Нэко, — время воздействия эликсира не бесконечно. Не успеем узнать, уйдём ни с чем.

— Твоё замужество, — неуверенно проговорил артист, у которого, как на зло, из головы повылетали все мысли, — ты ведь не любила своего жениха?

Далее произошло престранное событие: лицо Мии исказила гримаса отвращения, и это выглядело даже пугающе при плотно закрытых глазах и практически неподвижной верхней части лица. Потом она сказала, всё также не открывая глаз:

— Как можно было любить этого старого, вонючего пропойцу?! Заявился, принарядился, наодеколонился, а снутри всё одно – старик. Ещё ручонки распускать удумал, щипался. Тьфу! Как мне повезло, что боги его прибрали.

— Так ты ничего не делала?

— В каком смысле ничего? – неудавшаяся невеста дёрнула аккуратно подбритой, тоненькой бровью, — ещё как делала! Я постаралась ему нагрубить, даже рожи корчила. Так этот урод умилялся и повторял, мол, всю свою жизнь надеялся встретить женщину, которая станет его укрощать и объезжать! Фу, вспоминать противно.

— Тебе хотелось его убить?

— С чего бы! Я ему такую бы «тёплую» семейную жизнь устроила, что сам бы в петлю голову засунул!

— Ты про беременность спроси, — зашептала сваха, — что там она к барону чувствовала, мне совсем не интересно. Давайте по делу.

— Сложно сразу нужную нить памяти нащупать, — важно заявила травница, — приходится за разные тянуть.

Сваха замахала руками, демонстрируя полное понимание вопроса.

— Видимо, твоё сердечко уже было занято к моменту знакомства с женихом? – спросил Хотару, помогая травнице вырулить на беременность и отцовство.

— Да уж, ещё как занято! – физиономия дочки купца расплылась в довольной улыбке, — и он – мой любимый, не чета старому развратнику, который только и норовил меня за филейные части ухватить.

— И где ты с сим достойным мужем пересеклась? – вступила в дело травница.

— В смысле, познакомилась где? – переспросила всё так же, не открывая глаз, подопытная, — так тут прямо. Дома. Почти что кажный божеский денёчек видалась с ним.

— Кто он, спроси! – не утерпела сваха.

Травница кивнула и задала вопрос о личности любовника, ощутив лёгкое сопротивление паутинки, идущей от своего безымянного пальца на левой руке, который, как всем известно, напрямую связан с сердцем. Это было похоже на рыбалку, когда рыба пытается сорваться с крючка или тянет в сторону. Значит, зацепили нужный барьер.

— Говори уже! Поведай, кто тот счастливец, что навеки поселился в твоей душе.

— Он такой…, — девица задвигала глазами. Это прекрасно было видно даже через прикрытые веки, — замечательный, чуткий, модный, умный. Я готова боготворить его! А в его глазах можно утонуть, растворившись без остатка. Когда он прикасается ко мне, по моему телу от макушки до пяток пробегает сладкая волна, что собирается в самом сокровенном моём месте! А когда он входит в меня…

Травница залилась краской смущения и старалась не встречаться глазами с усмехающимся Светлячком. Она громко кашлянула, прерывая откровение, готовое вот-вот скатиться в развратности.

— Как его зовут, — чётко, словно учитель в начальной школе на диктанте, проговорила она, — назови имя отца твоего ребёнка.

— Ри́гар, Ри, мой горячий, мой ненасытный Ри́гги, — почти пропела тоже раскрасневшаяся и чуть задыхающаяся Мия, — мой любимый, мой желанный, мой ненаглядный, пупсик, душка!

— А фамилия у пупсика имеется?

— Конечно, — девица Бацуяки поднесла руки к лицу, — у него самая лучшая, самая желанная фамилия на свете! Я так хочу её носить. Руэ́ри.

Произнесённое под действием алхимии через силу имя произвело на Мию неожиданное впечатление: она резко выдохнула и покачнулась на стуле, артист едва успел подхватить её. Девушка потеряла сознание.

— Руэри, Руэри, — повторяла сваха, прищурившись и глядя в окно, — кто ж такие эти Руэри? Фамилия, вроде бы, известная в городе. Но вот мне с ними дела вести не доводилось.

Нэко быстро вытащила из сумки пузырёк с нашатырём, плеснула на салфетку и поднесла к лицу Мии. Та вдохнула, закашлялась и открыла глаза.

— Уже всё? – слабым голосом спросила она.

— Да, — травница для верности попыталась подсунуть ей под нос нашатырь ещё раз, но девушка оттолкнула её руку с отвращением, — всё закончилось.

Сваха даже не скрывала довольной улыбочки. Она поспешила за папашей и мамашей. По скорости возвращения последней было очевидно, что купчиха далеко не уходила, а маялась ожиданием поблизости. Всплеснув полными руками, в пальцы которых заметно впились золотые кольца, мать озабоченно подлетела к дочери, принялась обмахивать ей лицо бумажным веером, громким шёпотом осведомляясь, всё ли в порядке с её девочкой?

Когда закатывающая глаза купеческая дочь при поддержке матери, что бросала укоряющие взгляды в сторону травницы и её спутника, покинули комнату, успевшая вернуться сваха принялась отсчитывать гонорар.

— Так кто такой этот Руэри? – бормотала она, — и каким боком сей шустрый некоторыми местами молодой человек был вхож в дом?

— Я училась с одним парнем по фамилии Руэри, — не замедлила ответить травница, — кажется, его родственники владели кирпичным заводом в Заречье.

— Кто? Кто этот негодяй, посмевший воспользоваться невинностью и доверчивостью моей дорогой доченьки? Кто посмел соблазнить невинную овечку?! – гремел голос купца, распахнувшего дверь так, что показалось, будто сделал он это ногой с размаху.

«Невинные и доверчивые овечки не рассуждают о тонкостях плотской любви со знанием дела, присущим скорее жрице любви», — усмехнулась про себя травница, яркое воспоминание от предавшегося ей ощущения из арсенала Мии смущало до глубины души.

— Отца будущего ребёнка вашей дочери зовут Ригар Руэри, — ответил Хотару, — вы знаете такого?

— Знаю ли я этого мерзавца? – зловеще переспросил купец. Ноздри его обширного носа расширились, а глаза начали наливаться кровью, — ещё бы я не знал этого сына шакала, эту змею в шкуре овцы, этого…, — он задохнулся, потому как не мог подобрать подходящий эпитет, — я, я, старый дурак, сам привёл гада в свой дом и передал ему в руки самое дорогое на этом свете – свою дочурку. А он, он посмел, он покусился…, — Бацуяки вдруг резко побледнел, охнул, схватился за горло и кулем осел на стул.

Он продолжал хватать ртом воздух, а глаза его почти утратили осмысленное выражение.

— Ой, горе-то какое! – заголосила сваха, — кажись, кончается, бедняга! Врача! Лекаря! Помогите, караул! – и было непонятно, к кому именно обращена сия эмоциональная речь.

Нэко здраво рассудила, что до приезда врача купец может запросто отправиться на тот свет, и взяла дело в свои руки. Она закатала рукав Бацуяки выше локтя и крепко пережала вены. Когда пульсация крови перестала чувствоваться, начала потихоньку отпускать мысленно ведя отсчёт. Очень скоро давление крови в вене буквально подбросило пальцы. Это означало, что кровяное давление сильно повышено, и купцу грозит удар.

Травница велела Светячку подать таз для умывания, вооружилась скальпелем и вскрыла вену. Кровь ударила фонтанчиком. Кровопускание и салфетка, пропитанная нашатырём, сделали своё дело: через пару мгновений потерявший сознание мужчина застонал, судорожно вздохнул, громко чихнул и открыл мутные глаза.

— Не дёргайтесь, у вас от гнева давление подскочило, — сказала она, — держите руку над тазом. Я сейчас дам вам лекарство.

У Нэкоми в сумке лежали пилюли для рассасывания. Их она разработала для Широ, а потом и с успехом продавала. Боярышник, экстракт черноплодной рябины, оливковое масло, лимон, мята и пара катализаторов сделали средство безотказным и быстродействующим.

— Положите под язык, — велела она.

— Вы в состоянии сказать, кто такой Ригер Руэри? – спросил Хотару, когда несчастный отец стал немного приходить в себя.

— Конечно, — горько усмехнулся он в ответ, — этот сукин сын – наш учитель.

Глава 10 УЧИТЕЛЬ

Предоставив семейству Бацуяки самим решать свои проблемы, Нэкоми и Хотару покинули дом над обрывом и вышли на залитую горячим июньским солнцем улицу.

— Теперь мне хватит денег, чтобы внести залог, — радостно проговорила девушка и не удержалась, чтобы не встряхнуть сумочку, где солидно звякнули полновесные золотые свахины монеты.

— Залог, конечно, хорошо, — согласился артист, — только этого мало. Мы должны найти убийцу.

— Да, печально, что Мия Бацуяки не травила своего жениха, — себе под нос заметила травница.

— Хотя твои слова и пропитаны насквозь циничным сожалением, я не могу не согласиться. Ведь пропала такая великолепная подозреваемая: и мотив, и возможность, — заметил Хотару. Потом возразил сам себе, — насчёт возможности, возможно, я и погорячился. Как девица могла подбросить порошок?

— Могла и очень даже просто, — включилась травница с своей обычной манере, как говорила ещё в школе, когда ранее остальных додумывалась до правильного ответа, — барон-пропойца почти наверняка держал свои порошки при себе. Знаете, продаются такие специальные коробочки-таблетницы, навроде маленьких портсигаров, для тех людей, кому необходимо принимать лекарства вне дома. У нас в лавке тоже такие имеются, так что, если надо…

— Пожалуй, воздержусь, — протестующе поднял руку артист, — но в старости непременно приду в твою лавку и закуплюсь таблетницами по полной. Однако ж само предположение оригинально и не лишено логики. Что из него следует?

— Беременная невеста могла заметить это или же узнать о привычке барона от каких-то общих знакомых, в следующий визит отправиться в холл, порыться в карманах верхней одежды, найти таблетницу и подложить порошок куда надо. Вот и всё – готово, дело сделано!

— Это было бы прекрасно, если бы девица под «Паутиной души» однозначно не заявила, что не планировала и не совершала убийства. Так что наши пустые умствования в данном направлении ни к чему не приведут, — вздохнул Хотару.

— А вот и приведут! – упрямо стояла на своём Нэко, — если моё предположение о таблетнице верно, то наш круг подозреваемых значительно расширяется. Одно дело, когда мы считали, что барон принимает средство от опьянения дома, после пирушки. Тогда подложить пакетик с отравой могли лишь его домашние, слуги и ещё те, кто свободно вхож к Итиндо в дом. Но таблетница радикально меняет картину. Всякий, кто так или иначе пересекался с бароном, имел возможность совершить убийство при помощи грязного акридия.

— Ты права, — Светлячок хлопнул травницу по плечу, словно она была парнем, — молодец! Ведь после пьянки принимают средство от похмелья, а наш убитый славился тем, что вроде бы как не хмелел. Значит, принимал он порошок твоего деда прямо ВО ВРЕМЯ пирушки, а не задним числом, что даёт нам ещё одного подозреваемого. Отец будущего ребёнка Мии прекрасно подходит на эту роль. Учитель Риггер Руэри. Имечко какое-то странное, — хмыкнул артист, — похоже родители здорово поломали голову, придумывая Риггера. Любопытно, какими иероглифами оно записывается? Хотя, в последние пять десятков лет западные имена – уже перестали быть редкими и слух не режут. Ты говорила, что в старшей школе училась с одним из Руэри? Как его звали?

— Гарэ́льо, — ответила Нэко, — тот ещё был типчик.

— Может, родственник? Давай посетим его и расспросим про этого Риггера, — предложил Хотару.

— И под каким, простите, соусом я заявлюсь к своему бывшему однокласснику и стану с пристрастием допытываться об отдельных его родичах? – вскинулась Нэкоми.

— Повод придумать несложно.

— Вот вы пока что придумывайте, а я пойду схожу в коррехидорию и внесу залог, — заявила девушка.

— Повод я уже придумал, — усмехнулся Хотару одними уголками рта, — ты собираешься организовать встречу одноклассников этим летом. Поэтому обходишь всех и лично приглашаешь. По-моему, очень даже хороший предлог. По ходу дела представляешь меня, я прихватываю с собой пару бутылочек пива, и дальше уже дело техники. Парень парня легко раскрутит на беседу о родных и знакомых. Предоставь это профессионалу.

— По вашему животу виден профессионализм по части пива, — не удержалась от колкости травница, — только не ждите, что я в пиво чего-нибудь набодяжу для лучшего опьянения! Ваш предлог – такой себе, на троечку. Мы ни разу не собирались после окончания школы.

— Какие ваши годы! Времени после выпуска прошло – всего ничего, – отмахнулся Хотару, — не собирались, а вот теперь решили собраться. Как, думаешь, такое делается? Кому-то из класса заностальгировал и подумал: «Эх, а было бы здорово увидеть снова все эти лица, узнать, как сложилась жизнь у моих бывших одноклассников». Садится за магофон и принимается всех обзванивать, предлагая встретиться. У вас в Аратаку магофоны пока что редки, посему ты обходишь всех сама.

— А вы? Каким волшебным образом вы предлагаете объяснить ваше присутствие при этом?

— Очень просто. Я – твой дальний родственник. Троюродный кузен, например. Приехал из Кленфилда отдохнуть от столичной суеты и подлечить расшатанные вконец нервы. Скучаю, маюсь от безделья. Ты смилостивилась и позволила сопровождать тебя в твоей благородной мисси по устройству вечеринки школьных друзей. Между делом упомянешь про ракуго и, что я готов развлечь почтенную публику парой-тройкой забавных историй.

Травнице нечего было возразить, поэтому она была принуждена согласиться, но поставила условие, что на первом месте всё же остаётся освобождение под залог Широ. Артист ответил, что нет проблем, добавив, что в коррехидорию не пойдёт, ибо лицезреть лишний раз физиономию старшего следователя Саядо совершенно не жаждет.

— Дэву я готов принимать только в малых дозах, — закончил он, — а то очень уж руки чешутся съездить по его наглой роже, а сие чревато. Так что, ступай одна.

У дома травницы они застали Тайко. Девушка прохаживалась туда-сюда, заслонившись от лучей солнца элегантным кружевным зонтиком. Смугловатая Нэко усмехнулась: подруга безуспешно продолжала неравный бой с веснушками, которые неизменно выигрывали. Не помогали ни всевозможные притирания, ни шляпки с широкими полями, ни даже широкий кружевной зонтик. Веснушки же травницы, к слову, прекрасно ладившей с солнцем, быстро съедал весенний загар.

— Вот и ты, наконец-то! – воскликнула девушка, — я уже тебя полчаса жду, троих покупателей спровадила. Пришлось навыдумывать разных веских причин, согласно коим знаменитая лавка на улице Одуванчиков сегодня не работает.

— Заходи, — Нэко отперла парадное и пропустила подругу вперёд, — но учти, времени у меня мало, я сильно занята. Пойду вносить залог за Широ.

— Так вы нашли деньги! – обрадовалась Тайко, — как здорово! Молодцы! У меня просто нет слов. Горжусь своей лучшей подругой, уверена, ты дедушку не только из тюрьмы, но и из всей этой отвратительной, грязной и жуткой истории вытащишь!

Тайко, как всегда, была многословна и восторженна. В старших классах над этой её манерой нередко подсмеивались: возбуждённо-экзальтированная речь вкупе с неизменным здоровым румянцем («Кровь с молоком», — всякий раз подшучивал Широ) создавали впечатление, что девушка чутка выпила.

— Послушай, — прервала поток излияний травница, — ты случаем не знаешь, где живёт наш Гарэльо?

— Ты про Руэри? Зачем, интересно знать, он тебе понадобился? – прищурилась подруга, — вроде бы меж вами в старшей школе ничего не было? Или я ошибаюсь?

— Умолкни! – огрызнулась Нэко под многозначительное хмыканье Светлячка, ставившего чайник на огонь, — у тебя кроме амурных дел ничего в голове отродясь не водилось! Просто надо поговорить.

— Поговорить? – удивилась подруга и широко распахнула глаза.

Памятуя о неконтролируемой болтливости Тайко, травница предпочла обозначить область своего интереса к бывшему однокласснику так, как посоветовал Хотару.

— Боги, как это великолепно! – почувствовано произнесла Тайко, — как я сама не додумалась до этой замечательной идеи. Папа́ непременно субсидирует вечеринку, — она смолкла, прикидывая в уме, какую сумму запросить, — ведь он до чрезвычайности ценит общественные связи, которые от подобных мероприятий лишь становятся крепче. Да ещё и господин Эйдзи согласился выступить! Я пойду с тобой. Тоже страсть, как хочется повидать одноклассников! Пускай, Гарэльо и был странным типчиков, но ничего плохого мне и тебе не делал. Так что давай! Я знаю, где он живёт, мой брат подрабатывает доставщиком в кафе «Рыбка с улыбкой». И незачем на меня так удивлённо глядеть, — она перехватила взгляд травницы, — объясняю, поскольку уже устала повторять это всей многочисленной родне: подрабатывает он не в своей лавке, поскольку папаша ставит его приказчиком, жалования не кладёт, а просто прибавляет ман к карманным расходам. Со скандалом Сато́ши удалось вырваться на свободу и выбить себе право работать на других. В «Рыбке» хорошо платят, мало желающих бегать по Аратаку в идиотским рыбным хвостом на голове. Так вот, на прошлой неделе братец относил заказ кому бы ты думала? Тадам! Гарэльо Руэри. Он ещё сказал, что тот избавился от своего помпадура на голове, отрастил волосы и сбрил эти идиотские бакенбарды, которыми так гордился в школе. Ну, ты помнишь?

— У вас разрешали в школе носить на голове всякие безобразия? – не поверил своим ушам Хотару, — у нас волосы чуть ниже ушей уже считались неподобающими.

— Вы в какой школе учились?

Нэко ответила за Светлячка, что тому посчастливилось учиться в академии Акияма — самой престижной и дорогой школе старой столицы.

— Тогда понятно, — Тайко поправила зонтик, что поставила возле своего стула, — наша с Нэкочкой «четвёрочка» — школа номер четыре, даже рядом не стояла. Но и у нас скандал был!

— Расскажешь?

— С радостью и удовольствием! Старшие классы – замечательная пора мечтаний юности, влюблённостей, радужных надежд и …

— Надеюсь, ты не собираешься посвящать нас с господином Эйдзи в малейшие детали своих мечтаний и надежд? – перебила её травница, — если собралась, то лучше расскажу я. У Аратакской молодёжи в то время как раз случилось очередное увлечение всем заморским и западным. Тогда ещё Кленфилд посетил первосвященник Лирийского королевства. Визит делегации наделал много шума. Артанская одежда, традиции, кухня и даже имена стали для наших модников неприемлемыми, отсталыми, скучными и ещё одним богам ведомо, какими.

— Ну, зачем же так грубо? – возразила подруга, — просто визит лирийской знати подстегнул интерес к другим странам и культурам. Обогащение внутреннего мира, расширение кругозора. Ведь у вас в столице тоже было подобное? – обратилась Тайко к Светлячку.

Тот подтвердил, что увлечение западной модой не обошло Кленфилд стороной.

— Вот видишь! – воскликнула Тайко, — нельзя отгораживаться от мира, отрицать достижения цивилизации и закукливаться внутри всего артанского.

— Ты тогда тоже к мировой культуре приобщилась, — усмехнулась Нэкоми, — волосы остригла, а перекраситься в блондинку тебе папаша под страхом обртия на лысо запретил.

— Потому как мой многоуважаемый родитель не понимает до сих пор, насколько светлые волосы красивее тёмных!

— У нас в школе нашлось немало ребят, что стали прозываться Гарэльо, Тальё, Жюзи́ и прочими иноземными сокращениями артанских имён, — оставила последнюю тираду подруги без внимания травница, — некоторые даже картавить пытались, дабы выглядеть иностранцами. Понаделали вычурных стрижек, накручивали на голове коки из волос, облачились в узкие штаны, к тому же непотребно ярких цветов, единодушно признав хака́ма устаревшими и неудобными. Они бы и клетку надели, да все тартаны принадлежат древесно-рождённым и являются отличительной особенностью каждого рода. Так что на долю модников осталась полоска.

— Не понимаю, почему о невинном увлечении своих товарищей обязательно нужно говорить с такой иронией и скрытым осуждением. Из того, что ты сама ходила в школу в форме и с косой, ещё не следует, будто выделяться из серой массы и отличается –плохо!

— Мне, вообще-то, было глубоко наплевать на все их экзерсисы, — бросила Нэко, — но вот Гарэльо Руэри оказался на самом переднем краю школьных модников. Деньги у родни водились, вот он и мог себе позволить и одежду, и причёску, и прочие дерзкие выходки. Пока директору школы не надоели старшеклассники с папиросами в туалете, выряженные эдакими попугаями. В один прекрасный (или для них – ужасный) день господин директор привёл в школу парикмахера, и тот под корень состриг все эти коки и помпадуры, а узкие штаны и пиджаки с подбитыми ватой плечами демонстративно порезал на длинные лоскуты школьный завхоз, облачённый по иронии судьбы в старомодные хакама. В таком жалком виде нарушители школьного устава должны были проходить весь день под дружные насмешки остальных.

— Между прочим, — встряла Тайко, — более всех смеялись те, кто сами были не прочь присоединиться к избранным, да возможности и смелости не имели.

— Или родители не позволили изуродовать себя, как некоторым, — в тон подруге продолжила травница, — Руэри был одним из верхушки, одним из идейных вдохновителей, что ли. На другой день все пришли в «подобающем виде», Гарэльо же в знак протеста наголо обрил голову, оставив бакенбарды, отчего стал здорово напоминать молодчика из баракуда́на. Хотя при этом сам являлся типичным мальчиком из хорошей семьи: тютя, ботаник в очках, мухи не обидит. Вот такая история имела место у нас в последнем классе.

— Ладно, ладно, — надула губки Тайко, — я припомню тебе ещё, как ты бессовестно не дала мне рассказать. Ну, что, господин Эйдзи, прикажете мне делать с этой выскочкой! – обратилась она к артисту с риторическим вопросом, — ни капли уважения к подруге, вечно лезет вперёд. Словно и не артанка вовсе!

Светлячок только развёл руками.

— Ладно, — скривилась Нэко, — хватит меня чудовищем выставлять. Лучше адресок Руэри скажи. Мы с него начнём, а тебе поручается более важная и ответственная миссия: посетить Сёи Нагава́ру. Но, если желаешь, можем и поменяться.

Тут Нэкоми била наверняка. Высокий, широкоплечий спортсмен Сёи безраздельно властвовал в сердце подруги. Два последних года Тайко мучалась от неразделённой любви, ухитрилась пробиться в группу дежурных вместе с объектом нежной страсти, записалась даже в бейсбольный кружок. Но, к великому её разочарованию, девушки тренировались и играли отдельно от юношей. Так что стройный, высокий питчер оказался вне досягаемости. Тайко просто не могла упустить возможность снова увидеться со своей школьной любовью. Ведь признаться Сёи она так и не решилась, ограничившись подкладыванием шоколада и бумажных сердечек в его ящик для обуви.

— Нет, нет, — последовал ожидаемый ответ, — к Нагаваре схожу я. По-моему, он тебя не особо жаловал, — она покачала головой, — так что этого спортсмена беру на себя. А адрес Руэри узнаю у брата и перезвоню. Всё одно ты пока с вызволением деда занята будешь! Но вот в Квартал Красных фонарей не пойду ни за какие коврижки, — твёрдо заявила подруга, — к Камуси сама прогуляешься.

— Квартал Красных фонарей? – оживился Хотару.

— Да, — подтвердила Нэко, — одна из наших бывших одноклассниц там в принцессы дома выбилась. Тайко Кому на дух не переносит. Зайду сама, не бойся.

— Тут я всей душой готов составить компанию, — широко улыбнулся артист.

— Кто бы сомневался, — пробормотала себе под нос травница, мысленно приплюсовав ещё один непростительный недостаток к характеру человека, столь жестоко растоптавшего её первую любовь.

Тайко с пристрастием высчитала время, какое им потребуется для сбора всех одноклассников и подготовки вечеринки, вызвалась взять на себя роль казначея и клятвенно заверила, что первым делом по возвращению домой узнает адрес Руэри.

— Вы уже подтвердили лицензию? – озабоченно поинтересовалась она у Хотару.

И Нэко в который раз удивилась тому, как в подруге гармонично уживаются купеческая хватка и восторженная беззаботность. Артист ответил, что пока лицензии на выступления не выправил, однако ж, гонорара не требует, а любительские выступления законом не запрещены. Тайко такой подход только обрадовал.

Внести залог за Широ оказалось не столь быстро и просто, как поначалу рассчитывала травница. Сначала её долго мурыжил следователь Саядо, задавал одни и те же вопросы об их лавке, убитом бароне и способах изготовления средства от похмелья (он даже не понял, что убитый принимал порошки для протрезвления, а Нэко из вредности не стала уточнять). Потом велел написать прошение по образцу, придирчиво прочёл и оставил дожидаться в коридоре. Скамейка была неудобной, да ко всему прочему рядом сидела женщина, сын-подросток которой попался на драке в парке возле центрального храма накануне вечером. Она раздражала переходами от тихих стенаний к нецензурной ругани. Причём, ругани подвергались и нерадивый сынок (ему грозились оторвать голову), и Королевская служба дневной безопасности и ночного покоя, хватающая всех без разбору, и боги, которые смотрят непонятно куда, и супруг, что не уделяет должного внимания воспитанию старшенького. Когда сентенция повторилась в третий раз, травница не выдержала, встала, отошла к единственному торцевому окну и принялась наблюдать за стремительно рассекающими воздух стрижами.

Затем появился хмурый Дэйв Саядо, потряс перед носом Нэко подписанной судьёй бумагой и повёл вглубь здания, где в комнатке с зарешёченными окнами и железной же дверью она заплатила десять полновесных золотых рё унылой женщине с тонкими губами. Та пересчитала монеты и выдала квитанцию, сняв копию при помощи заряженной магией промокательницы чернил. Копию забрал Дэва.

Последовало ещё по крайней мере получасовое ожидание, и появился дед в сопровождении всё того же Саядо и двоих караульных. В руках Широ нёс свои пожитки и вид имел самый, что ни на есть лучезарный.

— Напоминаю, — процедил Дэва, не выпуская привычной зубочистки изо рта, — ты не имеешь права покидать Аратаку, не имеешь права появляться на улице после комендантского часа, а он для таких, как ты, установлен в двадцать часов по местному времени, и ещё, — следователь сощурился, — каждые три дня ты обязан отмечаться в коррехидории. Пропустишь, забудешь или заболеешь – мне всё равно, в момент возвратишься в ту же самую уютную камеру, которую только что покинул.

— Ну, что вы, господин старший следователь, такое говорите, — Широ улыбнулся, — разве ж я стану рисковать суммой в десять рё! На четвереньках приползу, не сомневайтесь даже.

— Ну-ну, — кивнул следователь, — а теперь, чтоб ни тебя, ни твоей внучки тут как можно скорее не стало.

По дороге домой Нэкоми ввела деда в курс расследования. Тот слушал, иногда задавал неожиданные вопросы, но в основном вопросы эти касались приготовления эликсира «Паутина души» и поведения под его действием испытуемой.

— Пульс нормальный был?

— Извини, дед, не посмотрела, — смутившись, ответила травница.

— Вот и очень даже зря. А вдруг эликсир по сердцу ударил бы? Тут, понимаешь ли, что тахикардия, что брадикардия – всё плохо. И о здоровье подопытной справок не навела. Просчёт, ужасный просчёт.

— Так ничего не случилось же, — попробовала оправдаться Нэкоми, — деваха здоровая, крепкая, в полтора раза меня толще. И, кабы что было, родители, поди-ка, молчать не стали.

— Стали, не стали, а дело травника обо всех аспектах здоровья человека самому разузнать и самым подробнейшим образом. Знаешь ведь, как плохо может от самой банальной травяной настойки сделаться, а тут алхимическое зелье, да с животным катализатором, да с проникновением в область чувств! Думай, хорошенько думай, прежде чем такое делать!

— Дед, я ведь ради тебя старалась.

— Старалась, но без мысли. А каково бы мне было, коли тебя в соседней камере заперли, если бы девица, да ещё и беременная, не приведи боги, пострадала?

Нэко клятвенно заверила, что более никогда не допустит подобных просчётов.

Дома их ждал накрытый стол. Хотару заказал сашими, суши и запечённое на углях филе желтохвоста в том самом кафе, где работал брат Тайко, доплатив за именного доставщика. Парень оказался общительным и охотно поделился адресом одноклассника сестры, на которую был поразительно похож. Так что, когда позвонила подруга, адрес уже был известен и записан.

— С возвращением, дядька Широ! – Светлячок крепко обнял старика, — мойте руки и к столу! Такое грех не отпраздновать.

— Благодарю, от всей души благодарю, Хотару, — чуть не прослезился травник, — не стоило тратиться. Вон какая рыба дорогущая, — он кивнул на слезящиеся жиром кусочки форели и густо-бордовые сашимины тунца, — это я тебя угощать из благодарности должен.

— Угостите ещё, когда мы с Кошенцией вас из петли окончательно вытащим.

— Гляжу, у вас сладилось, — хитро подмигнул дед, — знаю, что Нэко по тебе с молодых ногтей сохла.

— Что? – не понял Хотару.

— Широ! – вскричала травница, — прекрати немедленно. Никто не просит тебя комментировать моё детское увлечение ракуго! Я ведь, господин Эйдзи, тоже читать хотела, — быстро заговорила она, на ходу придумывая правдоподобное объяснение словам деда, — и ваше ракуго для меня стало лучшим образчиком гармоничного сочетания новаторства и классики.

— Всё, хватит болтать, к столу, к столу, — пришёл на выручку Широ, вытаскивающий бутылку коньяка, — в тюрьме Аратаку с голодухи никто не помирает, но еда прямо скажем третьесортная: сытная, простая, но пресная и невкусная. Так что не дайте старику изойти слюной при виде всего этого рыбного изобилия!

После обеда Светлячок и Нэкоми отправились к Гарэльо Руэри. Парень снимал комнату в доходном доме, что огибал одну из многочисленных дамб Аратаку. Ещё в школе Нэко поспорила с подругой, кто назовёт больше дамб, и выиграла, поскольку Тайко забыла о Приречной дамбе, менявшей русло старицы Араки и дамбы возле заброшенного кирпичного завода. Таким образом, число дамб оказалось равным дюжине.

Женщина средних лет в тёмном долгом фартуке старательно мела площадку перед домом. Она окинула оценивающим взглядом пришельцев и без особого дружелюбия поинтересовалась, чего им надобно. Хотару не замедлил пустить в ход обаяние (которое, правда, не возымело обычного своего действия) и сообщил, что ищут господина Руэри.

— Квартира номер пять на втором этаже направо, — последовал ответ, — жилец дома, пришёл с полчаса назад.

Хотару поблагодарил и подтолкнул травницу к широко распахнутым по случаю летней жары входным дверям.

Из указанной квартиры раздавались звуки патефона: хрипловатый женский голос что-то страстно напевал на иностранном языке в сопровождении оркестра, в котором откровенно солировал рояль.

На стук в дверь жилец среагировал практически мгновенно: музыка умолкла, раздались шаги, и на пороге возник интеллигентного вида парень с длинными, почти до плеч, чёрными волосами. Одет он был в домашнюю пару, чисто выбрит и вполне симпатичен на вид.

— Чем могу? – его взгляд остановился на артисте.

— Гарэльо, — вышла вперёд травница, — ты меня помнишь?

— Мори. Нэкоми Мори! Как же позабыть бессменную старосту нашего класса, которая, не ведая усталости, гоняла нас из-за мастерской, где мужское население уединялись в обществе папирос! И это я уж не говорю про задолженности в библиотечном фонде и не обёрнутых вовремя учебниках. Проходите. Но что привело тебя ко мне сегодня, в такой душный летний день, когда школьная пора успела скрыться за горизонтом?

— Мы с Тайко Акадо решили собрать всех наших на летнюю вечеринку школьных друзей, — проговорила Нэко. Фразу эту она, не любившая и не умеющая достоверно врать, повторила про себя не менее двенадцати раз в надежде, что сможет сказать без запинки с требуемой достоверностью.

— Здорово, — сказал парень, но без особого энтузиазма, — а от меня-то что требуется?

— Господин Руэри, — проговорил Светлячок, — не откажите столичному жителю, в удовольствии испить пива в хорошей компании. Вы – ведь первый мужчина, с которым мне довелось познакомиться в этот приезд в Аратаку.

— Не откажу.

Нэкоми, как и договаривались, отрекомендовала Хотару троюродным кузеном, приехавшим из Кленфилда на лето.

К немалому удивлению травницы, пиво сыграло свою роль. Не прошло и десяти минут, как они оказались за столом, мужчины потягивали пиво, а перед Нэко появилась большая чашка охлаждённого ячменного чая. Поделившись столичными новостями и обсудив жизнь в Аратаку, Хотару незаметно подтолкнул под столом ногой Нэко. Та поняла намёк и спросила:

— Гарельо, скажи, среди твоей многочисленной родни случайно не числится парень по имени Ригер?

— А тебе зачем? – спросил одноклассник с налётом нарочитой небрежности.

— Деда Нэко арестовали по подозрению в убийстве. Мужик покупал лекарства в лавке, внезапно умер, вот и посчитали виноватым владельца лавки, якобы он плохо изготовил порошки. Ты ж знаком с Широ? – поинтересовался артист, подливая пива.

— Знаю, знаю.Личность в Аратаку известная. Его обвинили в убийстве? — искренне огорчился парень, — беда, ничего не скажешь. Как же так? Твой дед, Мори, слывёт большим знатоком по части травничества. Он мне помог шрам на руке от ожога убрать. Не похоже, чтобы такой спец мог облажаться настолько, чтобы человек умер. От его настоек все только здоровее становятся.

— Вот и мы абсолютно уверены, что Широ ни при чём. Ригер Руэри, как мы полагаем, как раз и может пролить свет на странное преступление.

— Тут такое дело, — Гарельо заправил за ухо прядь длинных волос, — Ригер Руэри – это я. И какой свет я могу на неизвестное мне убийство, совершенно непонятно, — он выразительно пожал плечами.

— Так ты ещё и Ригер? С чего бы?

— Имя у меня уж больно скучное и дурацкое! – смутился парень, — взбрело же в голову родителям обозвать меня Гартом. Гарт Руэри. Банально, скучно, уныло. С человеком по имени Гарт Руэри ничего замечательного в жизни произойти просто не может. Я сколь себя помню боролся с именем, как только мог.

— Понятно теперь, откуда взялся Гарельо! – засмеялась травница, — а теперь вот решил Ригером прозываться!

— Так ты – Гарт Руэри? – память Хотару зацепилась за имя племянника барона-пропойцы, услышанное в разговоре с Тобио Удайем.

— Да, я – Гарт Руэри, и что с того?

— А то, что ты – племянник убитого барона Итиндо и отец ребёнка его невесты Мии Бацуяки, — с ледяным безразличием проговорил Светлячок, — и у тебя самого довольно мотивов для убийства.

— Эй, вы что? Выходит, деда Широ обвиняют в смерти дяди Рэмзи? И вы серьёзно думаете, будто бы Я отправил дядюшку на тот свет?

— Более чем серьёзно. Настолько серьёзно, что в случае твоего отказа рассказать всё, что знаешь об этой истории, я приведу сюда полковника Саядо, который страсть как мечтает выбраться из этой богами забытой дыры и с триумфом возвернуться в столицу Артанского королевства. Раскрытие убийства древесно-рождённого барона Тисового клана его племянником – достаточно громкое дело, дабы Дэва, которого я преотличнейшим образом знаю, стал носом землю рыть с целью отдать тебя под суд Палаты Корней и Листьев. Так что будет лучше тебе иметь дело со мной, нежели с НИМ, — Хотару выразительно кивнул куда-то вбок, где по его разумению должна была располагаться коррехидория.

Он давил на Гарта (или Ригера) Руэри неспроста. Тот не производил впечатление душевно сильного человека, да и новое имя подтвердил сразу, не задумываясь. Либо растяпа и слабак, либо, и правда, невиновен.

— Как вы узнали про Мию? – срывающимся голосом спросил он, — она ж обещала, клялась…

— Насчёт своей драгоценной возлюбленной можешь быть совершенно спокоен, — заверила чародейка, — она назвала твоё имя только под действием алхимического эликсира.

Гарт сморщил миловидное лицо, будто собирался заплакать.

— Ну что, — пародируя манеру общения Дэвы с подследственными, продолжал артист, — будем запираться или же внемлем гласу рассудка и выведем себя из числа подозреваемых. Ведь у тебя, парень, и мотив – твою любовницу, беременную от тебя же, выдают за старого дядюшку-пропойцу; и возможность подложить пакетик с убийственным средством в таблетницу, всё имелось под рукой. Я ещё не упомянул о доходах от Кленовых облигаций, которые вы с мамашей получаете лишь после кончины вашего горячо любимого родственника.

— Я, … я, — принялся бормотать чуть ли на со слезами на глазах парень, — да мне не нужно было убивать его! Я любил дядю Рэма, а что Мию за него отдавали, так всё одно он недолго протянул бы. Ведь пил, как не в себя! Порошков ваших примет и продолжает. Семейный доктор ему с его воспалённым ливером года два давал. Коли Мия девочку родит, я титул получу, коли – пацана, мой сын баронство унаследует. Я – не идиот из-за пары лет ожидания под меч палача идти, — он беспомощно оглянулся на травницу, — скажи ему, Мори! Скажи, я в школе никого отродясь не обижал, не дрался и даже не обзывал никого. И модники-то подался, чтоб меня уважать начали. К тому же, — он облизал губы, — откуда у меня средство возьмётся, чтобы человеческое сердце в холодный камень обратить? Откуда, спрашивается? Его ведь в лавках с магической ерундой просто так не купить.

— Положим, средство ты, как человек грамотный и образованный (не может быть иначе, коли ты уроки девицам даёшь) мог и сам сварганить. Там не особенно сложная реакция. Добыл нужную книгу, закупился ингредиентами, и готово дело, — продолжал напирать Светлячок, — и титул твой, и деньги, и невеста в придачу! Незаметно подложить старичку в таблетницу алхимический порошок проще простого, особенно, при условии родства. Сиди себе, жди, пока этот самый порошок он вместо средства от опьянения примет. Отличная, как я погляжу, вышла версия. Дэва будет просто счастлив.

— Стойте, стойте, — Гарт постарался взять себя в руки, — о какой таблетнице идёт речь?

Нимало не смущаясь, артист поведал, как об очевидном факте, что господин барон носил купленные в лавке Мори средство в специальной, переносной коробочке для лекарств. И именно в неё Гарт и подложил отраву.

— Не было у дяди Рэна никакой таблетницы! – запротестовал парень, — он страсть как стеснялся любые пилюли принимать. Любил говаривать, что за всю свою жизнь всего лишь один раз слёг с простудой. Да и то было в ноябре, когда понесла его любимая кобыла, и он свалился в реку, на которой начинал вставать лёд. Так что порошки свои заветные он в портсигаре хранил. Под папиросами прятал, все об этом знали, только ему не говорили, так что, коли таблетница была, её точно убийца подкинул!

— Пускай, не было, — великодушно разрешил Хотару, — ты в портсигар порошок подложил, всё одно: дела сие не меняет.

— И где, интересно знать, я таким замечательным порошком разжился? – прищурился Гарт, почувствовавший, что казнь по решению Палаты Корней и Листьев пока что откладывается, — и в какой-такой книжке подобные рецепты для широкой публики печатают!

— «История алхимии в открытиях, трагических и курьёзных случаях» Эбенизера Сарелли, — вставила травница, — и мы предполагаем, что нашёлся сей примечательный труд в фамильной библиотеке дома Итиндо.

— Ничего подобного у нас отродясь не водилось! – горячо запротестовал Гарт, — заявляю с ручательством. Матушка, опасаясь, что дядя Рэн и дорогие книги спустит, года полтора назад библиария наняла. Как раз перед этим приятель дяди в Делящую небо на лечение отбыл и оставил на сохранение своё столовое серебро. Дядюшка мой проиграл его в карты безо всякого зазрения совести, поэтому библиарий нам позарез был потребен. Тот все книги проглядел, рассортировал, пронумеровал и расставил, сообразно содержанию и авторству. Перечень книг с указанием местоположения на полках можете сами поглядеть. Никаких трудов по алхимии, магии или же их истории в собрании рода Итиндо не водилось и теперь нет.

Хотару прищурился.

— Возможно, ты у друга какого соответствующей книженцией разжился или у тех, кому уроки давал, да девок по ходу занятий портил.

— Это вы про Бацуяки что ли?

— Хотя бы и про них.

— Нонсенс! – воскликнул Гарт, — у них окромя любовных романов и книг Мии сообразно школьной программе по артанской литературе ничего нет. Не верите, ступайте проверьте. К тому же, — парень повернулся к Нэкоми, — Мори, расскажи своему не в меру ретивому родичу, что руки у меня не из того места выросли, чтобы я мог практиковать такую сложную вещь, как алхимию. Я на уроках химии-то был ходячей катастрофой. Вспомни, со мной в паре никто не хотел опыты делать!

Травница согласилась. Гарт, действительно, был жутко неуклюжим по части всего, что касалось работы руками. Казалось, что он нарочно роняет, путает, переливает или просыпает всё, что попадало к нему в руки. Некоторые девочки вообще записали его в зловредные типы посте того, как он прожёг одежду соседки по парте во время лабораторной работы.

— Да, я отлично помню, как ты налил воды в купоросное масло, — подтвердила она, — масло закипело, и брызги полетели на твою соседку. Эру́ву, кажется?

— На неё, — согласился парень, — эта оторва за испорченное платье мне после уроков чуть голову о стену не разбила. Так что предполагать, будто я мог СОБСТВЕННОРУЧНО изготовить алхимический препарат, обращающий человеческие органы в хладный камень, это си-ильно мне польстить. Боюсь, господин Хотару, первым, пострадавшим в результате подобного деяния, оказался бы я сам.

— Да, — поколебавшись, согласилась Нэко, — простота создания «золотого сияния» относительна. То, что легко для человека, профессионально занимающегося алхимией, для косорукого долб…, — она замялась, — неумехи может стать непреодолимым препятствием.

Светлячок побарабанил пальцами по столу. Ему ужасно не хотелось так просто упускать второго, столь подходящего подозреваемого.

— Скажи, Нэко, следы акридия, о которых говорил Широ, остаются на только предметах или на человеке тоже? Может, нам стоит проверить данного увёртливого юношу на акридий?

— Давай! – азартно выкрикнул парень, — я руками и ногами за. И квартиру можете заодно проверить, и дом! Разрешаю.

— Не получится, — покачала головой девушка, — Гарт мог работать в перчатках, что, кстати и полагается по технике безопасности. А, даже если вещество и попало на кожу, то мытьё рук, и постоянное обновление клеток эпидермиса за несколько дней сведут на нет все следы.

— А ты всё же попробуй, проверяй, сколь душе угодно, — Гарт вытянул вперёд обе руки с изящно обработанными ногтями, — эти пальцы ничего тяжелее и грязнее ручки с карандашом не держали. Давайте, может, успокоитесь, и оставите меня в стороне от подозрений в коварном умерщвлении любимого, между прочим, родственника. Я отца рано потерял. А дядя Рэм, когда трезвым был, очень хорошо ко мне относился, деньжат всегда подкидывал. Кстати, тот модный костюм, ну, ты помнишь, который так бесславно пал под ножницами школьного завхоза, тоже он мне купил. Мать ни за что бы не позволила. А вы заладили – убийца, да убийца.

— Хотару, можно вас на два слова, — серьёзно проговорила травница, и когда они отошли к окну, продолжила, — мне кажется, что Гарельо не врёт. Слишком уж легко согласился на проверку. ДО того, как я сказала, что это ничего не даст.

— Кто тебя за язык тянул! – сердито прошептал Светлячок, — про блеф слышать не доводилось? Я ж велел тебе подыгрывать и не влезать со своей учёностью.

— Ну знаете ли, — насупилась Нэко, — кто ж вас знает, когда вы блефуете, а когда серьёзно говорите! Я в подобных вещах не сильна, извините.

Последнюю реплику она произнесла столь презрительным тоном, будто издевательски извинялась за то, что не умеет воровать в лавках товары.

— Пропущу колкость мимо ушей. Пока, — ответил мужчина, — но вынужден согласиться. Не тянет он на убийцу. Никак не тянет.

— Может, вам лучше податься в другое место, коли возникла охота поворковать, — усмехнулся Гарт, обретая большую часть своей самоуверенности, — у меня в квартире не самое удобное для этого место.

— Спасибо за ценный совет, — выгнул бровь артист, — но, увы, нам придётся ещё чуточку злоупотребить вашим драгоценным вниманием, господин Руэри. Ведь наше внимание всяко лучше внимание старшего следователя коррехидории.

Упоминание Дэйва Саядо мгновенно привело Гарта в уныние.

— Простите, господин артист, — произнёс он покаянным тоном, — я, правда, готов вам помочь. Да и твоего деда, Мори, жалко. Спрашивайте без стесненья, скажу всё, что знаю. По поводу врагов дяди заявляю сразу, характер у него был не сахарный, но я, пока его не убили, полагал, что настоящих врагов у него нету. Ошибался.

— Я не про врагов, — сказал Хотару, с опозданием подумав, что с этого классического вопроса им неплохо было бы начать, — ты не припомнишь чего-нибудь необычного незадолго до его кончины?

— Необычного? – парень привычным жестом заправил прядь длинных волос за ухо, — насколько необычного?

— Я не знаю, — пожал Светлячок плечами, — странностей каких-то, звонков по магофону, когда он не желал, чтобы другие слышали, о чём он говорит. Счетов каких-нибудь, посетителей незнакомых. Я даже не знаю, что ещё.

Гарт скроил недоумённую гримаску, пожал плечами, но потом подался вперёд:

— Имелся один странный случай. Обыкновенно дядя Рэм возвращался домой до часу ночи, как штык. А тогда…

— Когда «тогда»?

— Недели полторы назад. Меня мать ночью разбудила, говорит, мол, дядя Рэм ночевать не пришёл. Я ответил, что он – не маленький, не женатый пока, где хочет — там и ночует. А она заладила про сердце не на месте, про дурное предчувствие, вдруг ему плохо сделалось. Печёнка у него шалила пресерьёзно. Велела мне одеваться, взять извозчика и за дядюшкой съездить. Я было запротестовал: кому охота среди ночи все Аратакские ресторации объезжать! И кто платить за это станет?

— А ты тогда дома ночевал что ли? Как тебя мать разбудила? – уточнила Нэко.

— Ночевал дней пять. Я тут новую ванную комнату решил обустроить, да кухню подремонтировать не мешало бы. Пока рабочие стену долбили и всё и грязь разводили, я дома жил.

— И что той ночью было? – вернул разговор в нужное русло Хотару.

— То и было. Мать на извозчика денег выдала и чуть ли не в толчки за дверь выставила. Любила она дядю Рэма, крепко любила. Хоть и говорила в сердцах, будто он моего папашу к самоубийству сподвиг, но, мне кажется, она на него за это не особо сердилась. Её ж из-за отцовских капиталов замуж за Руэри отдали. Совсем, как мою Миечку из-за титула, — он горько вздохнул, — я поехал. Мать сказала, что дядя в «Зимний фонарь» собирался. Там по каким-то дням недели крупная игра шла.

— И что?

— Нашёл я дядю Рэна пьянующего в хлам, за карточным столом без сюртука, красного, даже рубашка расстёгнута на груди. Куча фишек посередине, один мужик с папиросой напротив, другой на диване в отрубе. Бутылки, остатки закуси, накурено, хоть святых выноси. Дядька Рэм одной рукой бокал с вином держит, другой бумагу какую-то пишет и бормочет что-то о своём происхождении, Тисовом клане и прочую лабуду, до которой он бывал большим охотником, когда выпьет. Потом небрежно так швырнул бумагу партнёру по игре и спрашивает, мол, удовлетворён? Тот – противный такой брюнет с ямочкой на подбородке, глумливо ухмыльнулся и поклонился. «Удовлетворять баб будете, — говорит, — а я просто порядок люблю». После этого я дядин сюртук взял, портсигар со стола подобрал, в карман сунул, сюртук на плечи накинул и буквально на себе к извозчику потащил. Даже не помню, когда покойный так надирался. Дома его лакей до кровати почти что на руках донёс.

— И это всё? – Хотару был разочарован. Подумаешь, пьющий человек надрался.

— Да, — растерянно подтвердил Гарт.

— И что тут странного?

— Во-первых, дядя напился, хотя всегда брал с собой протрезвляющие порошки, — принялся загибать пальцы одноклассник Нэко, — видать, в тот раз забыл запастись. Во-вторых, он остался играть за полночь, хотя обычно этого не делал. А, в-третьих, что за бумагу он писал в ресторане в три часа ночи, и почему его собеседник должен был быть доволен? Я думаю, он писал вексель, проигрался дядя Рэм в тот раз.

— Может быть, — кивнул Хотару, — если у тебя нет с собой наличности, чтобы расплатиться, игрок должен либо дать честное слово, либо написать долговую расписку, когда и сколько обязуется возместить. Похоже, твой дядя именно это и делал. А кем был его партнёр по игре?

— Не знаю, — пожал плечами Гарт, — лицо, вроде бы знакомое. Встречал где-то, это точно, но вот где, не припомню, — он закусил губу, — возможно, в книжном магазине. Знаете, что в центре, на площади неподалёку от академии Акияма? Там ещё бумагу, тетради и прочие писчие принадлежности продают?

— «Книги без границ»? – припомнил название Хотару, много раз забегавший в этот магазин в свою бытность школьником, — Удай и сыновья.

— Да. Точно, там. Брюнет с раздвоённым подбородком там за прилавком стоял. И ещё, он через день или два к нам домой заявился. Дядя с ним заперся в кабинете, но ни чаю, ни кофе подавать не велел.

— А что потом?

— Не знаю, — пожал печами Гарт, — мне к Бацуяки уходить нужно было.

Глава 11 КНИГИ БЕЗ ГРАНИЦ

Вечером на улице Одуванчиков появился тот, кого там менее всего желали видеть – старший следователь Саядо.

— Чего припёрся? – недовольно поинтересовался Хотару, — трёх дней не минуло с нашей последней незабываемой встречи, а я успел позабыть, насколько у тебя отвратная рожа. Никак приболел?

— Очень смешно! – пожал плечами Дэва.

— Хотару́н, что ж ты так с нашим гостем?! – засуетился Широ, — проходите, господин подполковник, располагайтесь безо всякого стеснения. После нашего многочасового общения, можно считать, что мы знаем друг друга практически как добрые приятели.

Дэва бросил на артиста уничтожающий взгляд, кивнул и прошёл в дом.

— Эх и задали вы мне работёнку с этой вот книжицей! – проговорил он, кладя на стол, обёрнутый папиросной бумагой том, — обегал весь Аратаку, облазил и университетскую, и Публичную библиотеки (даже в закрытых разделах смотрел!), взбаламутил практически все древесно-рождённые семьи, и всё напрасно. Вот, запрос в Кленфилд пришлось делать. Из Академии магии с нарочным прислали и то на несколько дней, под личную ответственность, — выразительный кивок в сторону стола, — ни фига не понял, но чтиво занимательное. Хочу спросить, откудова вы с этим ушлым субъектом прознали об Эбинизере Сарелли и том, что именно он написал о каменной болезни?

— Вы пришли с допросом или налицо профессиональный интерес коллег? – встрял травник, остановившийся на полпути к плите с чайником в руке.

— Коллег! — криво усмехнулся Дэва, — нет, господин Широ, я зашёл не показания снимать. Просто любопытсвенно сделалось, каким волшебным образом Хо́та проявил поразительную осведомлённость об акридии и каменной болезни. Вы, Широ, рассказать не могли, свидание с вами позднее состоялось. Так как вы про сие прознали?

— Раз дела обстоят именно таким образом, — облегчённо вздохнул Широ, — давайте чайку изопьём.

— Нечего мне зубы чайком заговаривать, — скривился старший следователь, — я по делу зашёл. И от ответа увильнуть не удастся ни за чашкой чая, ни за стопкой коньяка!

Нэко беспомощно взглянула на артиста и тот едва заметно кивнул.

— Я честное слово не знала, что вы, господин Саяно, книгу Сарелии по всему городу ищите, — ответила она, — у нас в собрании отца такая есть.

Девушка поспешно вышла и возвратилась с точно такой же книгой, что лежала на столе.

— Вот.

Саядо повертел книгу в руках, сверил года выпуска и название типографии, потом положил обе книги рядом, прищурился и проговорил:

— Ещё один камешек в твой огород, Широ, — он когда разговаривал с человеком, как с подозреваемым, мгновенно переходил «на ты», и нехорошо так щурил глаза, — книга сия, прошу заметить, единственная во всём Аратаку, отличнейшим образом вписывается в мою версию. Даже жаль, что тебя, старик, под залог выпустили! Возможность, специализация, умения – всё в наличии.

— Кроме одного, — спокойно возразил Хотару, — нет мотива. Как ты понимаешь, прочитав историю с «золотым сиянием» и каменной болезнью, ты не можешь утверждать, будто порошок от опьянения со смертельным эффектом получился случайно. Ваши эксперты ведь проверили все образцы на акридий? И, прошу заметить, не просто акридий, а минерал, заражённый гнилой землёй?

Он пристально поглядел на бывшего приятеля, а тот дёрнул уголком рта и кивнул.

— Не огласишь результаты исследований? – с преувеличенной вежливостью поинтересовался Светлячок, — или же воспользуешься безотказной отговоркой о тайне следствия? Напомню, что, согласно артанскому законодательству, подследственный имеет право быть осведомлённым о результатах всех экспертиз, что проводятся в отношении него.

— Какие обширные познания в самых различных областях жизни! – усмехнулся Дэва.

— Не без вашего участия, — поклонился Хотару, — не забывай, я сам ходил у тебя в подследственных, поневоле пришлось подчитать кое-что.

— Да, этот оболтус прав. Благодаря этой вот книженции, экспертиза показала несколько вещей: в принятом убитом порошке действительно было «золотое сияние» с применением грязного акридия, во всех остальных изъятых образцах ничего похожего обнаружено не было. Следы данного минерала имеются на табакерке господина барона, а это, как вы понимаете, указывает на то, что смертельный порошок был подброшен убийцей прямо туда. Если бы это проделал старик, то следы акридия были бы и на коробке с лекарством из вашей аптеки. Коробка преспокойно стояла в спальне убитого. А их там нет. Надеюсь, теперь вы, господин Мори, получили исчерпывающую информацию?

Дэва потёр щёку, на которой уже начала проступать отрастающая к вечеру щетина.

— Так что получается, подбросил порошок не Широ. Ибо к табакерке покупателя он доступа не имел. Но, — он предостерегающе поднял руку, когда Нэко уже была готова захлопать в ладоши, — вывести его из числа подозреваемых я пока что не могу. До тех пор, пока не арестую настоящего убийцу вы, господин Мори, будете у меня числиться. Ваше настоятельное предложение обследовать вашу лабораторию на акридий говорит в пользу вашей невиновности, и, если уж я совершенно зайду в тупик, то я им воспользуюсь. Ибо не в моих правилах отправлять на плаху невиновного человека.

— Да, — понимающе мурлыкнул Хотару, — мне казалось, что в отношении меня было иначе.

— В отношении тебя о плахе и речи не было, а одному не в меру шустрому и сметливому насекомому следовало бы прежде, чем давать «левые» концерты, подумать об Ассоциации и своей ка́бу чтеца ракуго, которой он лишился. А также о недоплаченных Кленовой короне налогах, — бросил жёстко подполковник, — но вернёмся к нашим баранам. Всё, сказанное мною, не освобождает господина Мори от обязанностей, освобождённого под залог.

Дед Широ на этих словах усиленно закивал, потом воскликнул:

— А в «Книгах без границ» вы были?

— С них и начал, — Дэва вытащил из кармана помятую пачку папирос, повертел её в руках, вздохнул и засунул обратно, — там – голяк. Нет, не было, и даже не слыхали.

— Вот сие – более, чем странно, — включился в обсуждение травник, — лет семь или восемь назад я лично заказывал у Удайев эту книгу. Представляете, сколько стоила привоз из Кленфилда? – его собеседники только недоумённо пожали плечами, — целый рё! Золотой полновесный рё! Да в эпоху Светлой весны за рё можно было купить ко́ку риса. Сто двадцать западных килограммов – это вам не шутка. Целый год прожить можно.

— И что? Книга у вас, понятное дело у Удайев её нет, — раздражённо бросил Дэва, который жутко злился, когда ему казалось, будто собеседник указывает ему на недостаток образованности, — продавец мог и не знать этого факта. Или же просто-напросто позабыть о проданной, эх-ма, семь лет назад книге!

— Нет, — возразил Широ, — весь фокус в том, что я не выкупил Эбенизера Сорелли.

— Денег не хватило? Или жаба жадности придушила?

— Ни то, ни другое. Удай запросил за книгу шесть рё.

— С чего бы?

— Кто ж его разберёт! – травник махнул рукой, — может накладные расходы, а, скорее его самого жаба жадности задушила. Решил, коли старик Мори из ума выжил и готов за один том рё заплатить, надо ковать железо, пока горячо, и запросить ещё пять. Я отказался. Во-первых, договор – есть договор. Обещал привести за один рё, пожалуйста, плачу, не раздумывая. А, во-вторых, ни одна книга с моей точки зрения не стоит шести рё. Тем более уж, беллетристика с континента.

— Дед, я вспомнила! – радостно воскликнула Нэкоми, — ведь тогда тебя в Гильдию торговцев вызывали, только название книги я по малолетству не запомнила.

— Не не запомнила, — поправил её Широ, — я не говорил тебе его. А в Гильдию меня тогда, и правда, вызывали. У старика Удайя хватило наглости потребовать выкупить «Историю алхимии» за шесть рё! Заявлял, что договор, даже изустный, имеет силу в данном случае, — он покачал головой, — однако ж, тогда гильдейские приняли мою сторону в споре. Председатель Оку́да (да будут его посмертные пути легки и приятны!) постановил, что за ОДИН рё я обязан выкупить заказанный товар, коли тот не имеет изъянов, скрытых или явных, но при повышении цены договор утрачивает силу, и предложил Удайю возвернуться к оговоренной прежде стоимости книги. Удай-старший гордо отклонил предложение, признав его неприемлемым. Я посоветовал ему поцеловаться с привезённой книгой и попрощаться с моими деньгами.

— И после этого наш Широ в «Книги без границ» ни ногой! – добавила Нэко.

— И не пойду, не дождутся! Даже в случае, если их жалкая лавчонка останется последней в Акунари. Порога не перешагну и руки не подам. Понимаете, почему я утверждаю: у Удайев книга Эбенизера Сорелли была, с ручательством.

— Была, не была, продали, забыли, мне теперь всё равно, — проговорил Дэва, — главное я получил то, что мне было нужно, экспертизу провели, и будет. При этом у меня есть основания полагать, что сладкая парочка из отверженного принца ракуго и внучки травника ведёт частное расследование, дабы поставить на место столичного выскочку из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя и вместе с тем полностью оправдать господина Мори, — он перевёл взгляд с Хотару на не ожидавшую такого поворота дела травницу, — и молчите, и не спорьте со мной! – эта реплика относилась к уже открывшему для отповеди рот артисту, — я не собираюсь препятствовать вам, пока вы не переходите грани закона. В нашем королевстве всякий подданный Кленовой короны имеет на это право. Вы ведь не нанимали их, господин Мори?

Дед Широ усиленно замотал головой и даже руки поднял, всем своим видом показывая, насколько он далёк от подобной мысли.

— Предлагаю перемирие, — неожиданно предложил Дэва, — вы оба перестаёте смотреть на меня волком и оказываете добровольное содействие правосудию. Я же со своей стороны не препятствую вашему расследованию и прикрываю ваши задницы, коли на то возникнет необходимость.

— То есть, говоря цивилизованным артанским, — уточнил Хотару, — господин подполковник изволили сменить гнев на милость и «дозволяют» ничтожным червякам переползать дорогу золочёной карете правосудия?

— Не переползать, — усмехнулся следователь, — а открываю дверцу для продолжения совместного следования своему бывшему другу и одной преданной своему родственнику девице, в глазах коей я узрел знакомый огонёк азарта дознания.

— Хотару, про червяков – это явный перебор, — укорил артиста Широ.

— Так каков будет ваш положительный ответ? – вскинул бровь Дэва.

— Согласен, — за обоих ответил Светлячок, — только и ты, Дэва, обещай, что не станешь утаивать от нас того, что не попадает под гриф «совершенно секретно».

— Не стану цеплячиться к словам и спрашивать, мол, просто «секретно» или «для служебного пользования»; это вот – нет. А на остальное соглашусь. Идёт.

— Цеплячиться? – удивлённо переспросил Широ, — впервые слышу такое милое словечко. Это у молодёжи так принято сейчас говорить? Занятно. Стоит запомнить.

— Дядька Широ, не стоит, — покачал головой артист, с усмешкой взглянув на покрасневшего следователя, — так говорят на Игосиме, родине Дэвы. Когда он волнуется, либо злится, сам не замечает, как переходит на родной говор. Мы расскажем, что накопали, не дуйся.

— Раз так, можно и чаю, — ворчливо скрывая смущение, проговорил Дэва.

— А, может, чего покрепче? – подмигнул травник.

— Валяйте.

На следующее утро Широ сразу после завтрака отправился в лавку, заявив, что там в его отсутствие никто должным образом не убирался и не пополнял запасы, а Нэко осталась мыть посуду. Она подозревала, что раздражённое заявление было порождено не столько возмущением по поводу плачевного состояния основного источника дохода семейства Мори, сколько желанием деда избежать помывки тарелок, кою тот ненавидел всей душой. Для травницы всегда оставалось загадкой, почему дед, готовый тратить часы на отмывание пробирок, склянок и вообще всего их лабораторного оборудования чурается банального хозяйственного действа.

— Дэва вчера сказал, что не считает поиски книги, о которой все могли сто раз позабыть, перспективными, — проговорила Нэко, аккуратно расставляя вымытые миски для риса на расстеленном на столе полотенце, — я склонна согласиться с ним.

— Подполковник кроме Уложений о наказаниях Артанской империи и литературы из списка школьной программы не читал ничего, — заверил Хотару, устроившийся с неизменной своей трубкой в уголке между столом и кухонным шкафом, — посему книги презирает и уж точно недооценивает их значение, в частности, в нашем расследовании. Я предлагаю тебе прямо сейчас прогуляться до «Книг без границ» и ещё раз справиться об интересующим нас литературном произведении.

— Зачем? – обернулась девушка, — неужели вы думаете, что там, где старшему следователю Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя ответили однозначным отказом, для нас что-то измениться? Что это: юношеская наивность или же беспримерная самонадеянность зрелости?

— Оставь свои упражнения в остроумии для более подходящего случая и более подходящего кандидата, — чуть скривился Хотару, — вечеринка с одноклассниками, например, самое оно будет. В тебе просматривается явная недальновидность и некая ограниченность в выводах, кою склонен отнести на счёт ещё не до конца сформированных мыслительных функций, а посему не обижаюсь, а терпеливо разъясняю. Я прекрасно понимаю, что самой «Истории алхимии» в распоряжении Удайев нет. но я просто не верю, что люди способны позабыть о книге стоимостью содержания шести самураев в эпоху Светлой Весны. Значит, книгу продали. Возможно, продал совсем не тот, с кем говорил Дэва. Нанятый продавец, жена владельца запросто могли быть не в курсе сделок хозяина, тем паче, наша книжица не из самых востребованных и известных. Согласна?

Травница кивнула.

— Рад до сего момента тебе всё более или менее ясно, — издевательски наставительным тоном продолжал артист, — то продолжаю разъяснять свои логические выкладки. Я недавно, когда собирал информацию о покойном бароне Итиндо, пересёкся с одним мужчиной по имени Тобио Удай. Возможно, он однофамилец книготорговцев, возможно, родственник. И, к слову, у него раздвоенный подбородок. А эту примету упоминал племянник барона у его партнёра в день, когда его дядюшка Рем позабыл пополнить запас отрезвляющих порошков. Добавь к этому ресторацию «Зимний фонарь», где Гарт и нашёл пьяного дядю. Это может ничего не значить, в Артании не так мало мужчин с ямочкой на подбородке. Но, — Хотару поднял палец вверх, — может сложиться и иначе.

— Я бы очень высоко оценила, если бы вы отвлеклись от теоретических рассуждений о совпадениях и их последствиях, а вернулись в мирное, спокойное русло разговора о том, что, собственно, вы надеетесь узнать в книжной лавке, а то мои не сформировавшиеся мыслительные функции грозят потерять нить повествования, — приторная улыбка должна была показать, что вся тирада травницы является стопроцентным издевательством.

— Удовлетворю твою просьбу, поскольку вижу, насколько мои рассуждения утомляют неокрепший ум. Твоей задачей станет проявить свойственную тебе бесцеремонную приставучесть и детально расспросить о книге.

Нэко опустила обидную «приставучесть» и спросила:

— На историю деда сослаться можно?

— В случае утверждения, что ничего подобного в «Книгах без границ» отродясь не водилось, да, — подумав ответил артист, — наври что-нибудь о своём намерении идти по пути отца и напирай.

— Может, лучше вы сами наврёте? Гляжу, вы – специалист в этом деле. Скажете, что для ракуго надо, — предложила девушка, — я врать не особо умею.

— Заметил, — усмехнулся Светлячок, — такая большая девочка, а высокое искусство морочить голову так и освоила. Пора заполнить этот досадный пробел в твоём воспитании.

— Ещё чего! – вскинулась травница, — и незачем говорить о человеческом пороке, коим является лживость, будто сие неотъемлемая часть полезный навыков человека.

— Я говорю не о наглой примитивной лжи, — нимало не смутился её собеседник, — я имел ввиду, что взрослому человеку весьма полезно не все свои мысли и чувства выставлять на показ. Тем более, когда речь идёт о частном расследовании. Это Дэве сойдёт с рук, коли он вломится в лавку, размахивая своим амулетом, даст в зубы упрямому свидетелю и в буквальном смысле выбьет из него нужную информацию. Дать в зубы я, положим, могу не хуже, а, может быть, и получше подполковника, но только делать этого не собираюсь. «Когда нет силы, действуй хитростью», — гласит старая делийская пословица. Именно о такой хитрости и идёт речь. Не разумно всем и каждому рассказывать, почему мы хотим узнать о судьбе книги Сарелли. А если кто-то из лавки связан с настоящим убийцей? О таком варианте тебе следовало бы подумать прежде, чем обвинять других в оправдании человеческих пороков.

Нэко закусила губу. Светлячок был кругом прав: её прямолинейность и стремление всегда и везде говорить одну только правду могли повредить расследованию. Конечно, ПОКА старший следователь Дэйв Саядо вроде как на их стороне. Но кто знает, как потом дело повернётся.

— Может, тогда вам проще будет расколоть упрямого торговца, — предложила она.

— Ни в коем случае! Я стану наблюдать за его реакцией на твои слова и вмешаюсь в удобный момент. И, вообще, будет лучше сделать вид, будто мы не знакомы, а просто вошли в одно и то же время.

Девушка согласно кивнула.

Видимо из-за давнего скандала с владельцем «Книг без границ» и его неприятных последствий, вылившихся в обход магазина по противоположной стороне улицы (так поступал Широ, и той же привычке следовала и его внучка) Нэкоми осознала, что ни разу не заходила в книжный магазин Удайев. Лишь издалека видела фешенебельную витрину с живописно развешанными акварелями и массой книг. На вывеске красовался земной шар в окружении пояса из раскрытых разномастных томов. Начертанное классической скорописью название повторялось на нескольких языках.

Обстановка внутри оказалась строгой, стильной и явно не дешёвой: шкафы и полки из благородного тёмного дерева, столики с новинками, уютный уголок для чтения. Там покупатель мог без помех прочесть несколько страниц и попробовать, что называется, на вкус приглянувшееся произведение. В стороне, между стеллажами, расположилась зона для самых маленьких гостей: низкие столы привлекали яркими пятнами детских книг, а листки для раскрашивания, карандаши и краски буквально манили к себе тем особенным творческим беспорядком, который встречается лишь в мастерских настоящих творцов или в комнатах детей. У противоположной стены расположился прилавок с канцелярией. В данный момент именно за ним и находился сотрудник магазина, укладывающий в бумажный пакет тетради симпатичной девице студенческих годов.

Хотару с первого взгляда узнал своего знакомого по игорному дому при ресторане «Зимний фонарь» — Тобио Удайя, посему поспешил сокрыться за стеллажами, подтолкнув Нэко вперёд и сделав выразительное движение глазами.

Травница не поняла, что именно означало сие движение, но приблизилась к прилавку, терпеливо стояла и ждала, пока мужчина в жемчужно-сером хао́ри с вышитым журавлём закончит обслуживать покупательницу, отчаянно красневшую от его комплиментов, подчас не лишённых двусмысленности.

— Приглянулось что-нибудь? – переключился на травницу продавец.

— Меня интересует одна книга, — проговорила Нэкоми, испытывая некоторую неловкость оттого, что приходится вот так вот нагло врать прямо в глаза незнакомому человеку.

— Без малейшего преувеличения и с должной гордостью я могу заявить, что у нас в магазине наверняка найдётся та самая, столь интересующая вас книга. А коли не найдётся, компания «Удай и сыновья» доставит вам её из любого конца Артанского королевства, — хвастливо заявил продавец.

Травница поглядела в глаза, взгляд которых скользил по ней с откровенным мужским интересом, отметила крупные, выразительные черты лица, улыбчивый рот и глубокую ямочку на подбородке. За прилавком с канцелярскими принадлежностями стоял один из тех мужчин, что привыкли нравиться противоположному полу и не сомневаются в собственной неотразимости. Но не на ту напал! Девушка чуть прищурила свои золотистые кошачьи глаза, гордо вздёрнула подбородок, всем своим видом подчёркивая всю официальность визита и пресекая любые попытки фамильяничать.

— Я бы очень высоко оценила, — проговорила она тоном, каким обыкновенно сообщала своему классу о внеочередной школьной уборке с обязательным участием, — если бы вы позволили взглянуть на «Историю алхимии в открытиях, трагических и курьёзных случаях» за авторством Эбенизера Сарелли.

— К моему величайшему сожалению, магазин компании «Удай и сыновья» не располагает подобной редкостью, — покачал головой продавец, — однако ж, в нашем собрании имеется немало любовно подобранных произведений, способных удовлетворить даже самый взыскательный вкус.

— Но у вас эта книга была? – пошла в атаку Нэкоми.

— Нет, — последовал ответ, — не было, смею вас заверить, труд Эбенизера Сарелли в «Книгах без границ» никогда не значился. Право, мне совершенно не понятен внезапно проснувшийся интерес к данной книге, — он усмехнулся, сверкнув крупными белыми зубами, — второй человек за минувшие два дня справляется о ней и второй раз я вынужден дать один и тот же ответ.

— Нет, — ответила травница, ловя себя на мысли, что развязный продавец раздражает её всё больше и больше, — просто эту книгу семь лет назад заказывал мой дед, но не смог тогда выкупить из-за чрезмерной цены…

— Милая моя, — улыбнулся продавец, — как благородно, что вы решили ТЕПЕРЬ исправить оплошность родственника и приобрести её! Семь, а то и все восемь лет – огромный срок. Что сталось тем самым томом «Истории алхимии», ответить вам я просто не в силах. Может, осел он давным-давно в коллекции какого-нибудь заезжего библиофила; или же мой отец просто-напросто отправил книгу назад в столицу. Кто знает? Но сейчас Сарелли у нас нет, это с ручательством.

Нэко растерялась, не зная, что делать дальше, но ей на помощь пришёл Светлячок, словно по волшебству вынырнувший из-за рядов стеллажей и радостно воскликнувший:

— Тобио! Тобио Удай! Какими судьбами? Вот уж где-где, а тут не ожидал повстречать своего нового знакомца!

— Рад встрече, — коротко ответил продавец, — как видите, я тут работаю, временами приходится помогать родителям, как, впрочем, и всем нам. «Книги без границ» — наш семейный магазин. Чего желаете? Надеюсь, вы не все деньги из выигрыша успели просадить?

— Осталось кое-что, осталось, — шутливо тряхнул кошельком Хотару, — однако ж, сия субстанция у меня в руках подолгу не задерживается. Моё взаимодействие с денежными знаками напоминает общение с женщиной лёгкого поведения: захватывающе приятно, но краткосрочно, а порой оставляет сожаления, — он сам захохотал своей шутке и, просмеявшись, продолжал, — у вас есть «Сорок лет пути до Чаньду́на» мастера Ха́ня в переводе несравненной Иро́хи Мураса́ри?

— «Сорок лет пути до Чаньдуна» — переспросил Удай, морща лоб.

— Да, и именно в переводе Мурасари. В пересказе, если уж быть совершенно точным, — пояснил Хотару, — эта придворная дама эпохи Воюющих кланов переложила бессмертный делийский военный роман в стихи на манер классической артанской поэзии. Не все признают её перевод правомерным, но меня не интересует историческая достоверность, я скорее нуждаюсь…

— Конечно, конечно, — перебил продавец, — насколько срочно вам нужна эта книга? До зарезу, весьма или потерпит?

— Потерпит, — отмахнулся артист, — собрался вот написать пару-тройку миниатюр, чтобы читать со сцены. Мне, знаете ли, страсть как надо подмазаться к старику Данрё. Он —глава Ассоциации чтецов ракуго в Аратаку, — Удай кивнул, демонстрируя, что в курсе дела, — а «Сорок лет пути» — подходящий источник вдохновения.

— Понятно, — сказал Тобио Удай, — видите ли, господин Эйдзи, я так вот сразу не могу вам точно ответить о наличии труда Мирасари в нашем обширном собрании, — он для наглядности плавно повёл рукой в сторону стройных рядов книжных стеллажей, — загляните завтра, а лучше послезавтра. Как раз вернётся из деревни мой многоуважаемый батюшка, он прекрасно осведомлён, что и где у нас стоит или лежит. Вас устроит подобный расклад дела? А за любезное ожидание мы скидочку сделаем, — на этих словах он хитро подмигнул.

— Абсолютно устроит, — заверил Хотару и, не глядя на травницу, вышел из лавки.

Нэкоми, усиленно делавшая вид, будто изучает витрину с блокнотами, выбрала один, заплатила восемьдесят сэнов, сунула совершенно ненужный блокнотик в сумку и вышла следом.

Хотару поджидал её на углу.

— По-моему, — уже на подходе начала травница, — наш визит в книжный магазин оказался абсолютно и безоговорочно бесполезным. Как я и думала, мы получили тот же самый ответ, что и ваш враг-приятель. И это, — она перевела дух, — позволяет мне сделать единственно правильный вывод, что судьбы книги нам проследить не получится. Она пропала, утерялась, забылась или заставилась куда-то в пыльный тёмный уголок запасников. Так что мы имеем ровно то, с чего начинали.

— Думаешь? – Светлячок поглядел на неё сверху вниз с выражением, будто перед ним оказалась маленькая девочка, рассказавшая вдруг скабрезный анекдот.

— Очевидно же. Книги в магазине нет.

— С этим выводом сложно спорить, — усмехнулся Хотару, — я рискую разрушить иллюзии молодости относительно твоих собственных дедуктивных способностей, но позволю себе возразить во всём остальном.

Он проводил глазами симпатичную молодую девушку в форменном коричневом фартуке необычного фасона. Этот приковывающий взгляд предмет одежды был ему прекрасно знаком по Кленфилду, ведь так одевалась обслуга «Дома шоколадных грёз» — самого дорогого и самого престижного и модного кафе столицы.

— Но не особо удобно вести дискуссию прямо посреди многолюдной улицы, давай подберём для этого более удобное место. Например, приземлимся где-нибудь в приличном кафе и, как положено благородным артанцам, порадуем свои желудки порцией мороженного и чашечкой крепкого кофе.

Он потянул травницу за рукав на боковую тенистую улицу, где пышная крона почьи успевшей отцвести белой акации загораживала заветную вывеску цвета горячего шоколада.

— Тут немыслимо дорого, — предупредила Нэко.

В недавно открывшееся кафе её затащила подруга, заявив классическое: «Я приглашаю, я угощаю». Было вкусно, но пирожные оказались смехотворно малы, а кофе слишком крепок и горек. К тому же неуместный аромат листика мяты, одиноким островком плававшего посреди пенки, придал напитку вкус, который совершенно не понравился травнице.

— Дороговизна того или иного предмета, услуги – понятие относительное, — важно разглагольствовал артист, — всё зависит от того, сколько денег готов выложить человек за получаемое удовольствие. К слову, в «Доме шоколадных грёз» имеются, конечно, и очень дорогие позиции, но знающий и опытный посетитель имеет прекрасную возможность заказать вкусняшки, заплатив за это вполне приемлемую цену.

— Под знающим человеком вы, естественно, подразумеваете себя, — не удержалась травница.

— Поразительная догадливость, — благодушно бросил Хотару, — не бойся, я не отношусь к категории мужчин, ожидающих, что их спутница оплатит половину счёта. Я всегда за женщин плачу сам. Так что можешь не стесняться, заказывай мороженое, пирожные, какие по душе.

— Спасибо, — буркнула Нэко, проходя в дверь.

С одной стороны ей было приятно, что Светлячок отнёс её категории женщин, за которых он платит в кафе, а с другой… таким тоном он предложил бы выбрать мороженое младшей сестре своего одноклассника или малолетней дочке любовницы…

«Да мне и не нужно, чтобы этот уверенный в собственном превосходстве индюк причислял меня к СВОИМ женщинам, — подумала она с неожиданной злостью, — как-нибудь обойдусь без этой сомнительной чести».

«Дом шоколадных грёз» в Аратаку был практически точной калькой со столичного. Хотару даже на долю секунды показалось, что он вошёл не в кафе, а в свою прошлую жизнь.

Травница заявила, что не собирается тратить часы жизни на изучение нескольких меню (в кафе подавали не только сладкое. Имелись как горячие блюда, так и горячительные напитки) и передоверила выбор Хотару. Тот не стал спорить, подозвал официантку и после пары коротких вопросов по поводу совершенно незнакомых Нэко блюд с иноземными названиями сделал заказ.

— В мой кофе мяту не кладите, — строго предупредила Нэкоми неуместно улыбающуюся девушку в форменном фартуке, который очень шёл к каштановым вьющимся волосам.

Та кивнула и заверила, что травнице кофе подадут без мяты.

— Пожалуй, начну, — проговорил Светлячок, принимая исходящую ароматным кофейным паром чашку из рук официантки, — и начну с того, что визит в книжную лавку я почитаю весьма результативным. Да, да, — это было ответом на скептическое хмыканье травницы, чуть не расплескавшей свой кофе, — и сейчас поясню, в чём.

Нэко еле удержалась от ядовитого вопроса: «В каком-таком месте вы наблюдаете результат?»

— Надеюсь, тебе бросилось в глаза вопиющее противоречие в поведении господина Удайя-младшего?

— Я заметила, что вы знакомы с ним, и при том не шапочно, — ответила девушка, не заметившая никаких особых противоречий в поведении торговца книгами.

— Это понятно. За прилавком «Книг без границ» обнаружился тот самый парень, которого я аккуратно обчистил на кругленькую сумму в игорном зале «Зимнего фонаря». Именно поэтому я и скрывался за стеллажами до поры до времени. Вспомни, о какой книге я спрашивал его с похвальной настойчивостью? Или позабыла?

Прищур серых глаз недвусмысленно указывал на то, что в подобном случае на голову травницы обрушится град насмешек, ироничного сочувствия по случаю «девичей памяти» и необоснованных похвал умению алхимиков запоминать всю информацию буквально с одного упоминания.

— Вы желали приобрести «Сорок лет пути до Чаньдуна» в переводе Мурасари, почитаемом многими специалистами настоящей отсебятиной, — травница позволила себе тонкую дипломатическую улыбку, — решили воспользоваться случаем и соединить полезное с приятным? Потрафить Ито Данрё. Полагаете, старик расчувствуется из-за вашего лояльного рвения и по-быстрому восстановит ваше членство в Ассоциации?

— Не думаю, чтобы одной Мурасари для этого хватило, — притворно вздохнул артист, — но «Путь» я попросил не для этого.

— А для чего? Усмотрели в книге благовидный предлог?

— Удивительное дело, насколько мы с тобой не совпадаем в мыслительных процессах, — как бы себе под нос заметил Хотару, — словно ты взялась специально из всех возможных вариантов выбирать максимально далёкие от моих выводов, — он жестом остановил Нэко, готовую возразить, что ничего подобного ей в голову даже и не приходило, — «Сорок лет пути до Чаньдуна» я приметил сразу. Она стоит на верхней полке практически на виду. Из-за того, что Удай уступает мне в росте, я предположил, что книга сия попадает в его поле зрения далеко не всегда.

— Конечно, это весьма ценное наблюдение, — заметила травница. Им подали заказ, выразившийся в башне из крема, фруктов, мороженого и шоколада, — не понимаю, зачем вам понадобилось допытываться по поводу «якобы» нужной вам книги! Ну, зашли в лавку, ну, побродили между стеллажей. Могли бы вовсе не общаться с Удайем. Кивнули и вышли. К чему был весь этот мастерски исполненный фарс?

— Не фарс, а тестовый вопрос. И тест сей полностью подтвердил мои предположения. Подумай о книгах, что мы желали приобрести. Что в них общего и в чём различие?

— Обе книги редкие и дорогие, — начала травница, сделав вид, что её нисколечко не задевает менторский тон собеседника, — не удивляйтесь, коли за «Сорокалетнее путешествие» ваш новый приятель стребует рё. Это общее. Различие в содержательной части: моя научно-популярная, а ваша – художественная. А, чуть не пропустила: ещё одна общность — ни той, ни другой в наличии нет.

— Это всё? – спросил Хотару и, увидев утвердительный кивок, продолжал, — но, если надеешься, что я похвалю тебя и предложу забрать с полки рисовый колобок, то ты глубоко ошибаешься. Я в два счёта не оставлю камня на камне от твоих выкладок.

Нэко повела ложкой с мороженным, предлагая продемонстрировать это наглядно. В своих выводах, вернее в их правильности, она была уверена на все сто процентов.

— К замечанию о различии содержания книг у меня претензий нет. Дело в другом. И давай ты перестанешь смотреть на меня, как на идиота-преподавателя, силящегося завалить студиозуса на экзамене, и постараешься отнестись к моим словам серьёзно.

Взгляд серых, ставших вдруг колючими и холодными, словно талая весенняя вода, глаз вперился в девушку. Та с усилием проглотила мороженое и кивнула.

— Прекрасно. Тогда продолжаю. Спрашивая Мурасари я хотел проверить, насколько хорошо Удайю знаком товар в собственной лавке. Ведь по поводу «Истории алхимии» он ответил мгновенно, без малейшей заминки, не замешкавшись ни на секунду. Словно ему и не потребовалось времени на осознание вопроса. По-моему, сие подозрительно.

— А на мой взгляд нисколько! – возразила травница, — только недавно к нему приходил не безызвестный нам обоим Дэва и требовал ту же самую книгу. Он не говорил, насколько быстро Удай ответил ему тогда. Может, тот полчаса ждал, покуда сын владельца лавки, находящегося по его же собственным словам, в деревне, облазит полки и поглядит на складе. Так что повторный вопрос никак не может являться показательным.

— Согласен. Продолжаю. Далее ты напомнила Тобио о скандале с книгой и предложила выкупить её, тем самым привнеся в статью дохода по крайней мере полновесный рё, если книгу продали бы по первоначальной цене, и пять рё, с случае, когда ты готова принять их завышенные требования.

— Я не собиралась покупать книгу ни за рё, ни за пять, ни за шесть! – возмутилась Нэко, — в моём распоряжении свой собственный экземпляр.

— Но Удай этого не знает и знать не может. И что же он делает? Отрицает само наличие труда Эбенизера Сорелли в их магазине когда-либо, хотя скандала с твоим дедом он не помнить просто не может. Ему под тридцать, значит тогда был в достаточно сознательном возрасте, и ругань с Широ, обращение в Гильдию торговцев не могли миновать его никак. Значит, он лгал, что «Истории алхимии» у них не было. Какой из этого следует вывод? Либо он сам продал книгу кому-то, а деньги прикарманил; либо передал на время, а после убийства барона боится оказаться соучастником, и всё отрицает. Либо, — Хотару привычно потёр щёку в районе щегольского бакенбарда, — выгораживает кого-то.

— А просто потерять книгу не могли? – Нэкоми обиделась и горела желанием выдвинуть альтернативную версию, — или отец вашего знакомого припрятал её куда-то, а потом позабыл, куда именно. Я таким образом обнаружила дедову заначку из банкнот, что имели хождение ещё до реформы. Он положил деньги в книгу, а потом начисто позабыл и не поменял вовремя. Не меньше, чем половину рё в бумажках выкинула.

— Книга Сарелли редкая и дорогая. На твоей указано, что напечатано было всего пять сотен экземпляров. С эпохи Гармоничных ветров минула семьдесят лет, а для книг чем дальше, тем их меньше. Задвинуть в дальний угол подобное сокровище, ценой годового содержания пяти самураев? Вериться с трудом, а точнее, не вериться вовсе. Этот мой вывод подтверждается незнанием о другой книге, что стоит практически на виду. Удай плохо знаком с ассортиментом магазина своей семьи, но при этом со стопроцентной уверенностью заявляет, что «Истории алхимии» у них никогда НЕ БЫЛО. При том, что о «Сорокалетнем путешествии» собирается справиться у отца, который должен приехать со дня на день. Логично, что и тебе он должен был ответить точно также. Я всего лишь постарался воссоздать аналогичную ситуацию, и без особых обстоятельств должен был получить аналогичный результат: в случае, если Удай – своеобразный книжный фанатик (я таковых встречал и среди библиофилов, и среди книготорговцев), он точно знал бы, когда и кому продали какую книгу. А, если не продали, то в два счёта отыскал стоящий на видном месте опус Мурасари. Если же Удай, как и утверждает, лишь временами пособляет родителям, то «История магии» попала бы в ту же ситуацию с «Путём», он не имел бы ни малейшего представления, есть в их лавке такая книга или нет.

— И что из этого следует?

— Удай знает, где «История магии». Надо лишь припереть его к стенке, и он выложит информацию.

— Но вы же не можете просто так вернуться в лавку и врезать продавцу, а точнее – сыну владельцев и наследнику семьи, по физиономии, — сказала Нэко с сомненьем, — вы ведь не сделаете такого, права бить людей у вас нет.

— Не стану, — согласился Хотару, — но вижу два выхода из тупика: первый – хитростью выведать правду, второй – я знаю того, у кого и права есть, и кому не впервой так действовать. Можно попробовать подключить Дэву.

По возвращению домой Широ сообщил с порога, что некий господин Руэри звонил вот уже четыре раза, требуя позвать к аппарату Нэко.

— Я его вопрошаю, — со вкусом принялся рассказывать дед, — по какой-такой причине незнакомый человек мужеского полу столь настойчив в желании поговорить с моей ненаглядной внученькой? А что, имею на то полное право! Так этот прохвост отрекомендовался бывшим соучеником Нэкоми. Видали! Придумал благовидное основание.

— Что же вы, дядька Широ, столь строги?! – шутливо возмутился Хотару, — эдак всех женихов внучкиных распугаете.

— Дед, Руэри и правда мой бывший одноклассник, — поспешила разъяснить травница, — он, кстати, также и племянник убитого барона заодно. Если звонил, да ещё и настаивал, выходит, вспомнил важное что-то. Он не сказал, по какому номеру ему перезвонить можно?

— Нет, не озаботился. Обещал сам связаться.

Не успел дед закончить фразу, как раздался звонок магофона.

— Отвечай сама, — выразительно кивнул Широ, — опять, небось, этот настойчивый юноша.

И, действительно, звонил Гарт.

— Тут такое дело, — проговорил он после того, как поздоровался, — я поговорил с мамой, и она кое-что припомнила необычное. Но будет лучше, если не я перескажу вам по магофону, а вы сами подойдёте к нам.

Он назвал адрес и добавил, что проще пройти прямо через старый железнодорожный мост со стороны улицы Одуванчиков, на которой жила Нэкоми.

— Там повернёте налево и как раз окажетесь в нужном месте. Классический артанский дом чуть в стороне от дороги, — закончил он.

Травница много раз ходила по тропе на старый мост, да и особняк с бамбуковой, потемневшей от дождей крышей тоже был ей отличнейшим образом знаком. Она заверила, что через двадцать минут они будут на месте.

— Интересно, что такого припомнила госпожа Руэри? – бормотала себе под нос девушка, пока они шли.

— Придём и узнаем, — пожимал плечами артист, — гадать – дело неблагодарное. Может быть, она и правда подметила нечто значительное, но, вполне может статься, речь идёт о некоей мелочи, сущей ерунде, которую расстроенная убийством любимого брата женщина возводит в ранг наиважнейшей и архизначимой детали.

Заросшая жёлтым и белым донником тропа вывела их к старому железнодорожному мосту, заброшенному, поскольку отец нынешнего короля Элиаса перепланировал многие железнодорожные лини Артании, а маги проложили тоннели, воздвигли насыпи и дамбы. Посему кривенькую, старую ветку забросили за ненадобностью. Она ржавела вместе с мостом, и лишь местные пользовались им для сокращения пути. Временами на власти города находил приступ борьбы с нарушителями, и возле ржавого моста, в разросшихся кустах прятались представители Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, без жалости штрафуя всякого, кто осмелился ступить на рельсы. Но в этот раз никто за кустами не скрывался, и Нэкоми вместе со спутником благополучно миновали мост, свернули на боковую улицу и без труда отыскали нужный дом.

На стук в калитку первым отозвался пёс, огласивший заливистым звонким лаем округу. Псом оказался симпатичный, но абсолютно невоспитанный рыжий си́ба. Он скакал вокруг вышедшего к ним слуги, а при виде гостей сперва облаял их для порядка, а затем переключился на игру, не оставляя попыток забраться под юбку и облизать ноги травницы.

— Вас ожидают, — степенно сообщил слуга, тщетно шикая на пса, — проследуйте в дом.

Нэко представляла внутри старинную обстановку и разочаровалась: дом барона Итиндо оказался обыкновенным домом, да ещё и перестроенным внутри на континентальный западный манер. О былом величии рода напоминала разве что коллекция холодного оружия на торцевой стене над диваном. На диване под мечами сидела утомлённого вида женщина, ещё не старая, с такими же чёрными прямыми волосами, как и у сына.

Гарт поднялся навстречу и с приличествующей церемонностью представил пришедших своей матери, назвав согласно этикету, их полные имена и род занятий.

— Нэкоми также является внучкой господина Мори, которого обвиняли в убийстве дяди Рэма.

Большие печальные глаза женщины на диване скользнули по травнице.

— Я знаю господина Широ как прекрасного специалиста, — проговорила она без особенного выражения, — и мне с самого начала показалось сомнительным, чтобы он мог допустить ошибку, повлекшую кончину барона Итиндо. При этом я, как древесно-рождённая леди, не могу допустить, чтобы настоящий убийца избежал наказания. Посему выражаю полнейшую готовность содействовать вашему частному расследованию, о коем мой сын любезно проинформировал меня.

Она смолкла, словно долгая тирада обессилила её, по-прежнему не сводя глаз с Нэкоми. Но смотрела при этом не в глаза девушки, а куда-то ниже, в районе подбородка. Травница даже начала беспокоиться, не выпачкалась ли она в кафе шоколадом.

— Мама, — прервал затянувшуюся паузу одноклассник Нэко, — будь добра, расскажи нашим гостям всё то, что намедни поведала мне.

При матери Гарт-Гарельо-Ругер значительно подрастерял в своей независимой развязности и превратился в самого обыкновенного хорошо воспитанного отпрыска благородного рода.

— Да, да, — качнула головой госпожа Руэри, — по словам Гарта вас интересовали любые странности, что происходили незадолго до смерти моего брата. По крайней мере одну подобную странность я припоминаю. Не могу и не стану утверждать, что сия странность была единственной, но она случилась в моём непосредственном присутствии. Случалось ли нечто подобное, либо иное без моего участия, я утверждать, естественно, не берусь.

Она снова вздохнула.

— Дней за пять до трагедии к Рэму приходил один человек, — мать Гарта сделала паузу. Похоже было, что она пересиливает себя, вспоминая недавние события, — этого мужчину я прежде не видела.

Травница уже было собиралась уточнить, что именно странного усматривает баронесса в визите незнакомца, но та заговорила сама:

— Та́рки – наш слуга, проводил гостя в кабинет брата. И я понимаю вашу ироничную улыбку, — это относилось к Нэкоми, — в визите незнакомца нет ничего необычного, однако ж потом произошло то, чего не бывало никогда прежде. Брат принялся громко кричать на гостя, браниться, а потом и вовсе вытолкал посетителя взашей, причём до самой входной двери. Рэмзи был крупным мужчиной, физической силой никогда обделён не был. Не зря в университетской команде по гребле состоял. За дверь он гостя, можно сказать, просто вышвырнул так, что тот свалился на землю, и прокричал вслед: «В этом долге нет чести!», потом захлопнул дверь прямо перед его носом.

— Вы не знаете, о каком конкретно долге шла речь? – спросил Хотару, сопоставив рассказы матери и сына.

— Не знаю, — качнула головой женщина, — полагаю, что о карточном, потому как помимо крепких ругательств брат награждал посетителя эпитетами: «жулик», «шулер», «картёжный вор». И это был единственный раз, когда на моей памяти брат так вышел из себя, и единственный же раз, когда Рэм отказался отдавать долг. Вот так. Он был чрезвычайно щепетилен по части долгов, однажды поехал на другой конец Аратаку, чтобы отдать пятьдесят сенов, в табачной лавке не нашлось сдачи. Рэм не терпел быть должным, а тут – полный и безоговорочный отказ. Даже не знаю, ЧТО должен был учудить должник, чтобы нарваться не подобное!

Хотару задал ещё несколько уточняющих вопросов. Со слов баронессы выходило, что выгнанный вон человек был молодым, импозантным брюнетом с раздвоенным подбородком и нахальными светлыми глазами. И это описание полностью совпадало с описанием того, кто играл с пьяным Итиндо и кому тот выписывал вексель. В голове артиста крепла уверенность, что этим самым импозантным брюнетом был никто иной, как Тобио Удай. Оставалось лишь найти этому доказательство.

Провожал их тот же самый слуга и тот же самый пёс. Хотару воспользовался случаем, похвалил собакена, по-прежнему недуром лезшего к ним, растопив тем самым лёд. Старик-Тарки заулыбался и принялся нахваливать нрав своего любимца, его ум и преданность хозяевам.

— Наш двор все соседские коты стороной обходят, — важно сообщил он, — а то как же! Цу́ра ихнюю блохастую братию на дух не переносит, только где хвост мелькнёт, враз ринется, наваляет, только держись. Ему мерзавцы когтистые два раза чуть глаз не выцарапали, а он хоть бы хны. Молодец, нас не напужаешь!

— Есть в кого, — согласился Хотару, — госпожа рассказывала, что ваш покойный хозяин и сам из боевых был. Вон как невоспитанного гостя из дому вышвырнул.

— Вышвырнул, и поделом ему! – наставительно проговорил слуга, — нечего по чужим домам без приглашениев шляться, да ещё и нагличать. Господин барон знали кого приветить, а кого и поганой метлой вон прогнать! Особливо этого субчика.

— Ты его знаешь? – словно бы невзначай поинтересовался Светлячок.

— Знаю, конечно, — ответил Тарки, — Удайем прозывается. В книжном магазине его видал, там господин барон бумагу с родовым гербом заказывал. Меня забрать послал. Там тот самый прохвост за прилавком-то и стоял. Скалился, сдачу полностью выдавать не хотел, мол, а кто ему накладные расходы на привоз пачки гербовой бумаги оплачивать станет? Я его тоже на место поставил. Говорю, коли господин барон велели столько-то заплатить, я плачу, тут будьте покойны! А про чаевые или всяческие расходы по транспортированию товара – это не моего ума дело.

— Бумагу ты давно покупал?

— Ещё в прошлом годе. Пачка здоровенная была, на долго теперь хватит.

Калитка за ними закрылась под бодрое гавканье Цуры, прославленного на всю улицу гонителя котов.

— Всё сходится, — восклицала травница по дороге назад, — игра в карты, большой долг, который покойный барон отказался выплачивать, поскольку в нём не видит чести, убийство и книга. Мы не можем поручиться, что Тобио Удай не взял когда-то с полки «Историю алхимии в открытиях, трагических и курьёзных случаях» и не прочёл просто так, со скуки, когда был вынужден помогать родителям в лавке. Он мог запомнить историю с золотой краской и акридием, благо, что слог у Сарелли лёгкий. Когда барон Итиндо отказался оплатить выигрыш, Удай решает убрать его и получить по векселю с наследников. Ведь по Артанским законам долги тоже наследуются?

— Наследуются, — подтвердил Хотару, — без этого не получится вступить в наследство. В случае отказа всё отходит Кленовой короне. К тому же, сын или племянник в этом случае не может воспользоваться привилегией древесно-рождённого заявить, что в долге нет чести. Это может заявить лишь сам должник в присутствии нотариуса или адвоката. Выкрики барона в спину некоего гражданина ничего не значат.

— Напротив, очень даже значат, — горячо возразила травница, — прямое заявление о намерении отказаться от выплат, это, согласитесь, достаточный мотив для убийства!

— Несомненно, — поддержал Хотару, — способ напрашивался сам собой. Гарт говорил, что порошки барона и место их хранения не было особым секретом. Долг – мотив, книга – возможность, табакерка – способ. Подложить в неё свой порошок – дело техники. Барон Итиндо не сидел, словно пришитый за столом; походы за выпивкой и посещение отхожего места предоставляют массу возможностей для подобного деяния. При должной ловкости пальцев (а Удай явно грешит шулерством) можно подсунуть пакетик, пока угощаешься папиросой.

— Это конечно, хорошо и здорово, — уныло протянула травница, — пускай мы правы, но у нас нет ни единого доказательства вины Удайя. И я не представляю, каким образом мы сможем сию вину доказать.

Глава 12 МАНИПУЛЯЦИЯ

На совещание собрались на кухне у Широ. Светлячок позвонил Дэйву, выслушал кучу скептических замечаний по адресу дилетантов, кои мнят себя специалистами в самых разных вопросах, и пригласил старшего следователя зайти. Тот, как ни странно, согласился легко.

Дед Широ рассуетился, нажарил карпов, которыми с ним любезно поделилась соседка, вытащил солидную бутыль ежевичного вина и наготовил глубокую миску салата.

Напрасно Нэко с Хотару пытались возразить, что старший следователь придёт вовсе не в гости, а по делу, травник ничего слушать не желал, заявив, что любое дело за чаркой хорошего вина и отличной закуской спорится заведомо лучше.

Саядо пришёл тютелька в тютельку, словно бы специально дождался боя часов на здании городской ратуши и на втором ударе дёрнул колокольчик. Настроен подполковник был довольно скептически, хмыкнул на накрытый стол, но ломаться не стал, занял предложенное место и охотно пригубил вино.

— Итак, — начал Хотару, когда на квадратной тарелке осталась одна сиротливая рыбка, а бутылка опустела почти что наполовину, — мы с Кошечкой пришли к следующим выводам.

Он подробно, но без излишних деталей поведал гостю об их изысканиях и сообщил результаты.

— Неплохо, — хмыкнул Дэва, поморщившись от трубочного дыма, которым его с двух сторон окуривали мужчины, — тебе бы, Хотти в нашем ведомстве работать. От половины моих подчинённых толку меньше. Разложил прямо по полочкам: бери и арестовывай.

— Твоя ирония несколько неуместна, — тонко улыбнулся Светлячок, — поскольку не скрываю, что доказательств, даже косвенных, против Тобио Удайя нет, посему взять и арестовать предполагаемого убийцу ты не можешь. Тем паче, что он – не обычный, никому не интересный старичок-травник, а сын уважаемого книготорговца, влиятельного купца с положением, насчитывающим не одну сотню лет.

— К твоему сведению, я и не думал иронизировать, — Саядо привычно перекинул зубочистку в другой угол рта, — мне, действительно, жаль стало, что ты свои способности на глупые побасенки со сцены растрачиваешь. И какие будут предложения? Ведь я по хитрым глазам госпожи Мори вижу, как её распирает желание сообщить мне некий головокружительный план, который, я уверен, успел созреть в ваших головах.

— Успел созреть, успел, — подтвердил Хотару, — если мы не имеем доказательств вины человека, то нужно их получить.

— Надеюсь, ты не предлагаешь подбросить книгу подозреваемому, а потом разыграть удивление от её нахождения? – недобро усмехнулся старший следователь, — учти, за подобные попытки очутишься в соседней камере.

Хотару театрально усмехнулся в ответ, вложив в свою короткую усмешку сожаление, сочувствие и эдакий взгляд свысока, затем продолжал:

— Мы и в мыслях не имели переступать закон. Предлагаю создать для нашего общего знакомого ситуацию, в которой он САМ сделает то, что выдаст его с головой.

Дэва поднял брови, кивнул и заметил:

— Да, способ почтенный, тут ничего не скажешь; широко освещённый в рамках литературы детективного жанра, но в Королевской службой дневной безопасности и ночного покоя особого применения не снискал. В связи с этим у меня два вопроса: что вы намерены сделать, и каким боком тут я?

— Отвечу обстоятельно и подробно по обоим пунктам, — проговорил Светлячок, а Широ усиленно закивал. С него артист заранее взял слово, что тот не станет ввязываться в обсуждение, а будет нем, словно рыба, — представь себе, Дэвчик, что убийца узнаёт, что его подстава не удалась, с господина Мори официально снимаются всяческие обвинения, отпускают восвояси, а расследование продолжается совсем в ином направлении.

— Ну, представил, и дальше что?

— Дальше ты, Дэва, за карточным столом и бутылкой дорого вина, «выбалтываешь» служебную информацию, мол, новый подозреваемый у тебя почти что в кармане, и не достаёт совешеннейшей малости – последнего доказательства его вины в виде старой книги, содержащей нужный рецепт. Ты заливаешься соловьём о своей уверенности в скором и блестящем раскрытии преступления, заявляешь, что завтра после обеда намерен поставить жирную точку в виде произведения обыска у племянника покойного барона. И, если в его квартире обнаружится-таки злосчастный труд этого разнузданного иностранца, племяшу крышка. Ни один адвокат в Артанском королевстве не отмажет его на суде Палаты Корней и Листьев.

— Допустим. Допустим, я соглашусь на авантюру, выставлю себя шутом, притворяясь пьяным и болтливым. И что дальше? С какого-такого перепугу я пойду с обыском не с утра пораньше, а буду ждать обеденного времени? Так дела не делаются.

— Для послеобеденного времени имеется веская причина. Утро мы предоставим Удайю для того, чтобы подбросить доказательство в квартиру Гарта Руэри, где и будем его поджидать в засаде. А дальше – тебе все карты в руки. Устрой ему момент истины, на которые ты такой большой мастак, и вынуди признаться.

Дэва поболтал в бокале остатки тёмного, почти чернильного, вина с осенним запахом ежевики, допил, встал и прошёлся по кухне, остановившись возле окна, выходившего в сад с малинником и несколькими яблонями.

— Может сработать, — он резко повернулся к замершим в ожидании его ответа собеседникам, — не гарантировано, конечно, но может. Много, до чёртиков много «если»: если виновен, если поверит, если придёт…

— Зато, в случае, когда все эти «если» сложатся, ты получить преступника буквально на блюдечке с красивой каёмочкой, — уверенно заявил Хотару.

— Извините, — вмешался Широ, не в силах более следовать собственному обещанию, — на месте вашего клиента меня бы насторожил один момент, — он поглядел сначала на артиста, а потом на следователя, — почему обыск намечен на после обеда? Ведь ваше ведомство не славится деликатностью и не чурается будить людей с раннего утра.

— Да, — согласился Дэва, — меня тоже сей вопросец не даёт покоя. Почему? Как я стану выкручиваться, если Тобио Удайю взбредёт в голову задать его мне?

— Всё очень просто, — Хотару замолчал на мгновение, будто предоставляя возможность собеседникам самим прийти к правильному ответу, потом продолжал, — господин Руэри в тот день отправиться к ученице к половине восьмого утра или даже ранее. Застать его дома просто не будет никакой возможности. Ученица проживает в загородном имении, и длительность проезда объяснит столь раннее отбытие из дому. Это раз. Производить же обыск в отсутствии хозяина запрещено законом, и всё, изъятое не будет рассматриваться судом. Это два. Таким образом мы ставим подозреваемого в положение жёсткой нехватки времени, можешь добавить что-нибудь про сложности с выправлением ордера на обыск у древесно-рождённых. И получится, что у него в распоряжении будет кусочек ночи (уж я позабочусь, чтобы игра и попойка затянулись) и следующий день до обеда, когда Руэри возвратится домой. У Удайя не будет времени хорошенько всё спланировать и обдумать. Особенно, если ты, Дэвчик, словно бы невзначай сообщишь ему, что коррехидор кривится от одной мысли об аресте новоиспечённого барона, а всё больше напирает на версию стороннего убийцы. Вот не желает он переходить дорогу Тисовому клану! Посему дал тебе поручение разузнать о долгах и прочих связях покойного. Намекни на карты, и Удай просто не сможет не переполошиться. Единственной возможностью для убийцы вывести себя из-под удара будет попытка предоставить Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя полноценного подозреваемого, то есть племянника барона. А чтобы это организовать, ты услужливо преподносишь ему счастливое стечение обстоятельств в виде отсутствия Гарта у себя дома. Удайю лишь остаётся незаметно пробраться к нему в квартиру и припрятать там книгу. Мы же с тобой будем ждать его в свежеотремонтированной ванной комнате или в кухне.

Дэйв помолчал, постукивая пальцами по столу, вынул изо рта изжёванную зубочистку и аккуратно пристроил её на краю своей тарелки с остатками карпа, затем сказал:

— Согласен.

Завтрашний день было решено отвести на подготовку, а саму операцию под кодовым названием «Манипуляция» наметили на послезавтра.

— Почему «Манипуляция», — не удержалась от вопроса травница, — манипуляция — это что-то навроде уколов или клизмы?

— Нет, — ответил Хотару, — в нашем случае речь идёт об эмоциональной манипуляции. Так называют действие фокусника, когда он обращается к эмоциональной сфере и заставляет публику безоговорочно поверить в истинность творимого на сцене: испуг, удивление, доверие (когда показывают совершенно пустую шляпу или платок). В этом случае подавляется разум, и на первый план выходят чувства и эмоции. Мы с вами собираемся сделать то же самое: удивить информацией о смене подозреваемого, испугать упоминанием о долгах и картах вкупе с коротким сроком, что остаётся в распоряжении убийцы для возможного противодействия. Сработает.

— Ишь, книжник, целую лекцию выдал, — с оттенком зависти проговорил Дэва.

Подготовку старший следователь Аратакской коррехидории оставил на Светлячка и Кошечку (Нэкоми было вскинулась по привычке, но взяла себя в руки и решила не грубить ПОКА представителю закона). Они знали и племянника барона, и убийцу. Поэтому ещё вечером травница договорилась с одноклассником по магофону о встрече, и ровно в десять часов утра они звонили в знакомую дверь.

Гарт выслушал их очень внимательно и выразил полнейшую готовность к любому содействию в расследовании. Он рвался даже лично поучаствовать в операции, напирая на свою особую заинтересованность, но Хотару решительно возразил, сославшись на авторитет подполковника Саядо и возможную опасность для жизни молодого барона Итиндо.

— Мы не можем быть уверенными, что убийца придёт без оружия, — проговорил он тоном старого самурая из миниатюры «Роковой перевал», — вдруг он начнёт палить во все стороны?

Гарта раздирали противоречивые чувства: ему до страсти хотелось почувствовать себя героем задержания детективного романа, посидеть в настоящей засаде на убийцу дяди и, возможно, первым выскочить с суровым окриком: «Руки вверх!» Но Хотару столь красочно описал, какие раны способен нанести банальный выстрел из пистолета, что осторожность взяла верх.

— А где вы видели такие раны, господин Хотару? –спросил парень.

— На дуэлях. По молодости я немало народу перестрелял, — беспечно ответил артист.

К половине одиннадцатого подъехал Дэва. Он прошёлся по квартире, выглянул в окно, с удовольствием отметив, что выпрыгнуть преступнику не удастся, не переломав конечностей. Осмотрелся в недавно отремонтированных ванной комнате и кухне. Последняя особенно заинтересовала подполковника.

— Надо же! – воскликнул он, заметив, что элегантная картина на стене с алыми артанскими клёнами, водопадом и одинокой горой на заднем фоне на самом-то деле скрывает за собой окно, прозрачное лишь со стороны кухни, — на что тебе эта херота? За гостями что ли подглядываешь, чтобы добро не потырили?

— Это, господин Саядо, сервировочное или концессионное окно, — обиженным тоном пояснил Гарт, ощущая, как тает его желание участвовать в засаде вместе с этим неприятным брюнетом, — очень удобно. На западе континента давным-давно все квартиры оснащаются подобным архитектурным усовершенствованием. Просто и элегантно, значительно упрощает подачу угощения гостям. Не нужно выходить в коридор и носить тарелки туда-сюда.

— Понятно, — кивнул Дэва, открыв и закрыв створку.

Уходя, он велел завтра Гарту ждать их в районе восьми часов утра или чуть раньше.

— Шофёр отвезёт тебя в дом матери, — привычным начальственным тоном проговорил Дэва, — будешь сидеть там безвылазно до моего звонка. Не приди бог, чтобы Удай увидал тебя, шляющегося по городу.

Гарт ответил, что всё понял и исполнит в точности, снабдил старшего следователя дубликатом ключей и вздохнул с облегчением, когда все ушли. Дэйв Саядо с его прищуренными непроглядно-чёрными глазами и синеватыми, гладко выбритыми щеками пугал. Под его пристальным взглядом юный барон Итиндо невольно принимался вспоминать, где и когда он перешёл улицу не по правилам, или проехал на велосипеде туда, куда нельзя. Совершенно ни к месту вдруг вспоминалась бабушкина кошка, бесславно утонувшая в пруду, когда шестилетний Гарт вздумал обучать её прыжкам в воду. Не спасало даже то, что его бывшую одноклассницу господин Саядо нисколечко не смущал. Мори деловито осмотрелась в подъезде, выглянула в открытое по случаю жары окно между этажами, сбегала на этаж выше и довольная вернулась в квартиру, заметив этому неприветливому следователю с зубочисткой, что дверь из кухни выходит в коридор, и они с господином артистом легко перекроют преступнику все пути к бегству. Тот соизволил кривенько улыбнуться и похвалил наблюдательность Мори. Хотя, по правде сказать, похвала эта заметно отдавала скрытой издёвкой. Одним словом, Гарт был рад, что снова остался один.

Хотару переодел рубаху (от жары надетая с утра успела основательно помяться и пропотеть) и пошёл к Удайю. Кошенция нахально попыталась увязаться с ним. Он возразил, что повторный визит одних и тех же покупателей вместе неизбежно вызовет подозрения, на что травница клятвенно обещала наблюдать с улицы. Спас положение Широ. Он велел внучке не приставать к жильцу, а заняться лучше приготовлением лекарства, которое у них вчера заказали, и за которым придут после обеда. Травница вняла, вздохнула, пробормотала какие-то сожаления по поводу тяжкого труда сыщиков, что не приносит никакого дохода, была вынуждена отправиться в лабораторию и заняться лекарством от судорог, которые в последнее время одолевали престарелую бабушку купца из Торгового квартала.

Тобио Удай скучал за прилавком. Видимо наступление летнего сезона отвратило артанцев от чтения, предлагая более заманчивые развлечения в виде моря, горячих источников, да и просто приятных прогулок по тенистым паркам Аратаку. Возле Тобио стояла тарелка с ранними абрикосами, опустошённая по крайней мере наполовину.

— Будете? – предложил он после приветствия, — отец из имения привёз.

Хотару взял один.

— Если ваш батюшка приехал, то что ж вы тут торчите?

— У него дела в Гильдии торговцев. Пост заместителя председателя, спору нет, почётен, но уж больно хлопотен, а отец слишком честолюбив, чтобы отказаться от него после трёх поколений Удайев, бессменно тративших свои жизни на этом посту. Таким образом, я пока что тут. Одно приятно, с покупателями затишье. Вашу книгу я пока что не искал. Да и зачем, раз отец дома. Потерпите до завтра-послезавтра?

— Потерплю, естественно, потерплю. Не горит, — Хотару взял ещё один золотистый абрикос, сочный и сладкий, — я к тебе, не против такой фамильярности? – Тобио кивнул, мол, пожалуйста, сколько угодно, — по другому делу. Пару дней назад случайно пересёкся в «Зимнем фонаре» с одним своим старым дружком-приятелем по Кленфилду, — он смолк, предоставляя собеседнику возможность сделать предположение.

— Это Саядо что ли?

— Он. Что скажешь о нём, старший следователь играет?

— Нет, не встречал. В «Зимнем фонаре» не бывает, точно. А почему ты о нём спросил?

— Поквитаться хочу, — небрежно ответил Хотару и выразительно сжал челюсти, чтобы желваки на щеках заходили, — должок за ним числится.

— Никак в картишки тебя обставил? – глумливо усмехнулся Тобио.

— Кабы просто в карты, я б даже и заморачиваться не стал. Тут дело такое: выиграл, проиграл, это уж как богиня Бэ́нтэн пожелает, сыграет один аккорд на своей би́ве – повезёт в игре, другой – в любви. Ничего не поделать, — очень натурально вздохнул Хотару, — Дэва мне в столице огромную свинью подложил. Можно даже сказать, всю жизнь мне изломал…

— Бабу увёл? – подался вперёд собеседник, и глаза его масляно засверкали.

— Бабу?! – усмехнулся Хотару, — я похож на мужика, что из-за бабёнки заморачиваться станет? Шутишь! Тут, брат ты мой, всё как раз наоборот вышло.

— Ладно тебе, не томи, выкладывай, каким образом старший следователь тебе дорожку в столицах перешёл.

Хотару сделал вид, будто собирается с мыслями, затем с долженствующими запинками в нужных местах поведал проработанную до мельчайших деталей историю «предательства старого друга». С его слов выходило, что они с Дэвой крепко сдружились в Кленфилде, жили весёлой столичной жизнью с ночными клубами, игорными домами и женщинами.

— Женщины эти были наивысочайшего класса, — заметил артист, выразительно прищёлкнув языком, — не просто принцессы квартала Совиных ворот, а дамы полусвета: актрисы, балерины, художницы. Такая с тобой просто за деньги не ляжет, пошлёт, да ещё слугам велит тумаков надавать.

— Эх, — с мечтательной завистливостью выдохнул Тобио, — вот это жизнь, не то, что в нашей глубинке. Даром, что старая столица, а на поверку – деревня деревней.

— Ага, — согласился артист, — так вот, положил Дэвчик глаз на одну артисточку. Вроде ничем особенным она среди прочих не выделялась. Как тут выделиться, когда все красавицы писаные, из тех, что в прежние времена в императорский гарем попадали: маленькая, живая, словно птичка, и голос такой, что её пение слушать можно было до бесконечности.

— Так что там? – поторопил его Удай, пока Светлячок, прикрыв глаза, делал вид, будто вспоминает красавицу-певицу, — колись, что меж вас троих произошло?

— То и произошло, что не так редко происходит, когда судьба сводит вместе пару мужчин и девицу, не обременённую социальными запретами и благонравием. Дэва её подарками обсыпать принялся, ничего не жалел. Тратился так, будто последний день живёт на этом свете. Поговаривали в долги влез по самые…, — пауза, — уши. Горихвостка (это такой сценический псевдоним себе дамочка взяла) поначалу благоволила к подполковнику, но месяца через два в мою сторону начала поглядывать, намёки разные отпускать. Ты же знаешь, какие женщины по этой части искусницы: вроде бы об обычных вещах говорит, а сама, где вздохнёт, где глаза многозначительно опустит, а порой и двусмысленность какую якобы по наивности да необдуманности ляпнет. При этом глазами сокола за твоей реакцией наблюдает. Я сначала не понимал, отшучивался в ответ, старался поддержать светскую беседу. Над пошлыми анекдотами её смеялся. Только вот одним зимним вечерочком сия птичка ко мне в особняк залетела. Вечерочком, ещё мягко сказано. Полночь пробило давно. Как раз выдался тот редкий случай, когда я не выступал и в мужской клуб не ездил. Почитал, повыбирал сибайбана́си для концертов на следующей недели и спать пошёл. Тут дворецкий…

— Так у тебя и дворецкий был? – присвистнул Удай.

— У меня в Кленфилде всё было: особняк, карьера, дворецкий и слуги, — с важным видом подтвердил артист, — о покупке личного магомобиля подумывал, да средств не хватало, на концерты пришлось подналечь. И всего этого не стало по милости одного чернявого урода из Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя, а также вертлявой девицы, которой осточертел нудный полюбовник с его признаниями, клятвами в вечной любви и сценами неспровоцированной ревности. Но продолжаю. Ложусь я, значит, в тот вечер спать, как дворецкий удивлённо так докладывает, мол, к вам дама.

— Почем удивлённо? – снова встрял Удай, — тебя женщины не посещали что ли?

— Нет, не было у меня привычки кого попало в дом тащить. Сам посещал. Но слушай дальше. В гостиной сидит зарёванная птичка-Горихвостка, комкает кружевной носовой платочек. Увидала меня в домашнем шёлковом халате, прямо мне на шею кинулась, плачет, жалуется, что жить так дальше совершенно не способна, что Дэву совсем-совсем не любит. Он её ревностью своей уже до ручки довёл, а сегодня вообще по лицу ударил!

— Саядо!? – не поверил своим ушам Удай, — любовницу по лицу! Даёт мужик.

— Плакала она, я утешал. Утешал-утешал, так утешил, что мы в постели оказались. Горихвостка на другой день Дэве полную отставку дала, и всем заявила, что с этого момента она со мной и под моей защитой. Я, впрочем, был не против. Умелая девчонка оказалась, тут жаловаться не на что. Только вот старший следователь на меня жуткую обиду затаил.

— На дуэль вызвал? – с надеждой в голосе поинтересовался Удай.

— Нет. Дуэли не по его части. Он меня Западной Ассоциации ракуго сдал. Вызнал, что я «левые» концерты даю частным образом, и готово дело, — со вздохом проговорил Хотару, — и знаешь, чем кончилось? – собеседник отрицательно качнул головой, — уголовным делом, сидением до суда в «зоопарке». Это они таким образом камеры зарешёченные в подвале коррехидории называют. Вот куда меня из мелкой мстительности упёк бывший дружок Дэва. Потом был суд и штраф, да такой, что он ровнёшенько соответствовал всему моему имуществу и накоплениям в банке. Меня изгнали с позором из Западной ассоциации, особняк продали с молотка и оставили с чемоданом личных носильных вещей. Так-то отомстил мне бывший друг-приятель за то, что его любовница после мордобоя ко мне переметнулась.

— Да, тут только барон с его каменным сердцем не посочувствует, — покачал головой Удай, — никогда не думал, что для чтецов ракуго такие строгие законы! – Хотару развёл руками, демонстрируя, что и сам в шоке, — и какой ты намерен взять реванш?

Хотару не стал финтить, а прямо заявил, что нынче в коррехидории жалование выдают, и он собирается пригласить бывшего дружка на рюмку коньяка и партию в «Артанские горки». Во время игры с помощью Удайя подпоить Саядо и очистить его карманы.

— На всё жалование, — закончил он, — а если богиня удачи проявит к нам хоть капельку благосклонности, то и более. Очень хочется от подполковника вексель получить. Деньги честно пополам.

Книготорговец задумчиво прожевал последний абрикос, двумя пальцами положил косточку на край тарелки, потом внезапно спросил:

— Ты ведь смухлевал тогда под столом?

Взгляд его светлых глаз стал колючим, и Хотару отлично понимал, что от его ответа зависит вся операция. Он простовато улыбнулся, развёл руками и сказал с обезоруживающей откровенностью и цинизмом:

— Очень нужны были деньги, не обессудь.

Удай ещё немного подумал, потом хлопнул замершего в ожидании артиста по плечу:

— Наш человек. Я в деле. Посвяти меня во все подробности характера нашего кандидата в «козлы», и мы вместе выстроим стратегию игры. Отсутствие посторонних я беру на себя, никто нам не помешает, ручаюсь. Так что следователь из еды любит? – Удай полез за листком бумаги, на таких они записывали заказы, — что пьёт и насколько быстро пьянеет?

Пить Дэва был здоров, и не раз их соревнования по этому делу оканчивались почётной ничьёй под столом. Однако делиться этой информацией с убийцей Светлячок не собирался.

— Ему надо сначала красного вина подать, а потом уж и коньяк в дело пойдёт, — небрежно заметил артист, — Дэва знает, что быстро пьянеет, потому поначалу станет остерегаться, но после разойдётся, и всё будет отлично.

Удай усмехнулся и нацарапал что-то на своём листке.

— Теперь о еде, — Хотару сделал вид, что припоминает вкусы бывшего друга, — из еды – мясо, особливо господин полковник копчёные куриные бёдрышки уважает. Говяжья вырезка с кровью и овощей каких-нибудь на закуску. Рыбу ни под каким видом не заказывай, всё равно есть не станет. Он только вяленную под пиво признаёт. Зато слабость к сладкому у Дэвы имеется, видать в детстве не доел. Булочки-плюшечки, пироженки подавать можно смело, сметёт всё без разбору. Ну и тарелочку орешков неплохо поставить будет.

Они ещё какое-то время уточняли детали стратегии игры.

— Его на жадность не возьмёшь, — доверительно сообщал Хотару, — а вот на везении – самое то. Как только подполковнику покажется, будто ему удача попёрла, так он весь твой. Видел, приходилось.

— Прекрасно, — небрежно бросил Удай, — наша схема игры такая будет, — он передал листок, где значилось, как он собирается обыграть Саядо, — выбираем «Артанские горки», я сдаю. Берём «кучу» на втором ко́не. Сначала дадим ему отдохнуть, ты проиграешь и сокрушаешься, сетуешь, что остался без последних денег. Это нужно для достоверности. Затем потребуешь отыграться. Я соглашаюсь, но примусь бурчать о переменчивости удачи, ты настаивай и апеллируй к бывшему другу, вроде бы ратуешь и за него тоже. Я иду вам обоим навстречу. Позволим нашему будущему «козлику отпущения» хорошенько глотнуть удачи, потом возьмём всю кучу. Основное беру на себя, а ты подыгрываешь и разряжаешь обстановку, коли в этом возникнет необходимость.

На том и разошлись. Из этого разговора Хотару вынес, что по части карт Удай – отнюдь не простой любитель, а самый настоящий профи. Стратегия и то, каким образом и какими словами он говорил про игру выдавали опыт, тренировки и неплохое знание психологии.

В доме Мори его встретила травница с сияющими глазами. Она была до чрезвычайности похожа на девчонку, насобиравшую букет полевых цветов, который незаметно отнесла в кабинет отца и теперь с нетерпением ожидает восторженной реакции. Только Светлячок преотличнейшим образом понимал, что в данном случае речь будет идти о чём-то другом. И не ошибся.

— Мы с Широ тут немного похимичили, — сказала она с деланым безразличием, столь контрастирующим с горящим взглядом, — и подготовили для вас с господином Саядо небольшой сюрприз, — она сделала паузу, а Хотару выжидательно поднял бровь, — эликсир, чтобы не опьянеть, — победно закончила девушка.

— Надеюсь, это не родной брат того, что барон Итиндо принимал, — скривился артист.

Он, конечно, доверял травнику и его внучке, но словечко «похимичили» вызывало некоторую настороженность, а превратившееся в яшму сердце как-то не порождало желания глотать те же порошки, что и барон.

— Нет, нет, — подключился Широ, — барону я делал средство, чтобы убрать опьянение, протрезветь, а тут иное – эликсир, чтобы не спьянеть вовсе. Это всё она придумала, — взгляд травника, брошенный на внучку, лучился гордостью, — сама, всё сама, я лишь состав проверил и за процессом приготовления приглядел. Ну, давай, хвались!

Нэкоми кашлянула, словно собиралась делать доклад перед публикой, сдула рыжеватую прядь волос и начала:

— Я подумала, что вам с господином Саядо будет проще, если вы сможете на операции невозбранно пить спиртное, но при этом не испытывать всех негативных последствий спирта на организм.

— Пить, не пьянея? – уточнил артист.

— Именно. Для таких случаев народная мудрость советует хорошенько поесть, — она искоса поглядела на собеседника и продолжила, — где-то за час или полтора до застолья. Кушать нужно тяжёлую жирную пищу, она не даст вину быстро всосаться в желудке.

— Очень оригинально! – не удержался Светлячок, — наесться перед походом в ресторацию, а что там? Прикажешь изображать больного язвой желудка? Ведь после тяжёлой, да ещё и жирной еды ни мне, ни Дэве кусок в горло не полезет!

— Нет-нет, — замахала руками смущённая таким напором травница, — я не собиралась закармливать вас обоих, просто излагаю ход своих рассуждений. Осознавая всю несостоятельность и проблематичность методы, я придумала эликсир, который достаточно просто выпить незадолго до пирушки.

Хотару вздохнул. Перед его глазами встала та гадкая субстанция, которую готовили для беременной девицы.

— Надеюсь, на этот раз обошлось бы насекомых и испражнений каких-нибудь экзотических летучих мышей!

— Испражнений – точно нет, — ушла от прямого ответа Нэко, — в основе зелья уголь от пережигания виноградной лозы (по закону контагиона он должен забрать подобное, то ест ослабить действие вина), расторопша, вытяжка из кукурузных рылец, — и видя недоверчивый взгляд собеседника, поспешила пояснить, — рыльца — совершенно безобидное средство. Мы его даже детям назначаем от сахарной болезни. Экстракт шиповника и колючей головы, — девушка пожала плечами, — обычные лекарственные травы.

— И это всё? – сощурился Хотару, которому не понравилось, как на последних словах Нэко отвела глаза травница.

— Нет не всё, вмешался Широ, — вытяжка из ароматических желёз водяного клопа из Империи Алого лотоса. Главный и редкий ингредиент. Хорошо, что у меня осталось немного после эксперимента с «Жучиной настойкой». Но, — старик поднял руку, останавливая готовое сорваться с уст артиста возражение, — вкус у него изумительный: тонкое сочетание аромата зрелой жёлтой груши и жасмина. На нём дорогой алкоголь настаивают. Не стошнит, можешь пить без опасенья.

— Ясно, — кивнул Хотару, устыдившийся собственной реакции на эликсир. О нём подумали, о нём позаботились, а он капризничает и привередничает, подобно глупому мальчишке, — ценю вашу заботу. Принимаю с благодарностью.

К назначенному часу старший следователь Аратакской коррехидории подполковник Саядо появился в лавке травника на улице Одуванчиков и был, как на иголках. Он постоянно поправлял прилизанные по случаю посещения «Зимнего фонаря» волосы, дёргал шеей из-за выглаженной в кои-то веке рубахи с щегольским шейным платком и, вообще, заметно нервничал.

Хотару, чисто выбритый, по-столичному стильно одетый и даже надушенный одеколоном с ароматом сандалового дерева, в противовес ему был спокойным и собранным, словно перед выступлением на сцене. Он передал Дэве солидную сумму денег. Тот поотнекивался для порядка, утверждая, что жалование в Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя вполне себе достойное, но деньги взял. Потом случилось выпивание эликсира. Чёрные глаза следователя расширились, он с шумом втянул воздух, ожидая учуять в чашечке для сакэ что-то абсолютно непотребное, потом с облегчением выдохнул. Отливающая в синеву чуть тягучая жидкость отдавала терпкостью, перезрелой грушей и ещё какими-то не то травами, не то цветами. Хотару проглотил свою порцию залпом, а Дэва не решился, пригубил отжегший холодом язык эликсир, затем, отравил всю порцию в рот, скривился, с усилием проглотил и осевшим голосом попросил воды.

— Обождите, — строго ответила Нэко, — минут пять ничего нельзя ни есть, ни пить. Зато потом мне спасибо скажете.

— За осипшее горло? – последовал ответ. Слова давались с усилием, царапали гортань не хуже прошлогодних сухарей.

— Надо было сразу глотать, — наставительно проговорил артист. Его голос оставался по-прежнему звучным и чистым, — тебя ж предупредили.

— Видите ли, эликсир был охлаждён, — пояснил Широ в своей обычной доверительно-дружеской манере, — это защищало ваш рот и горло от его негативного воздействия. В руке вы его подогрели, да ещё и проглотить не торопились. Так что голосовые связки среагировали резким сокращением. Но это ненадолго, не беспокойтесь, через полчаса будете, как новенький.

Дэва привычно скривился, пробормотав что-то о добрых намерениях, которыми вымощены все дороги в ад.

За квартал от «Зимнего фонаря» мужчины разделились: Светлячок пошёл к Удайю, а Дэва должен был заявиться через четверть часа. Все инструкции были даны, артист напомнил о необходимости ничему из его слов или действий не удивляться, поддакивать, а в момент проигрыша изображать злость, обиду и желание любой ценой отыграться.

— Влезай в долги, пиши любые расписки и векселя, — закончил Хотару, — а перед этим расскажешь всё, что договорились. Пей смело и не забывай разыгрывать опьянение.

Удай его ждал. На столе в задней комнате, куда его любезно проводила знакомая белобрысая барменша, лежали несколько нераспечатанных колод дорогих игральных карт, в отдалении посверкивала боками и гранями батарея бутылок, а сам виновник торжества сидел на обычном своём месте в рубашке с длинными рукавами и широкими манжетами. Хотару подумалось, что это для удобства передёргивания карт.

Они поздоровались.

— Судя по твоей довольной физиономии, тебе удалось уговорить старшего следователя? – осклабился Тобио Удай.

— Это было не сложно, — отмахнулся Светлячок, — наливая себе глайса. После эликсира драло горло и зверски хотелось пить, — намекнул, что в «Фонаре» играют по-крупному, и опытный игрок лего может взять хороший куш.

Они поговорили о какой-то ничего не значащей ерунде, и пришёл Дэва. Хотару представил друг другу новых знакомых.

— Я вас запомнил, — прищурился следователь, — когда показания о покойном бароне снимал.

— И вы тоже не избегли моего внимания, — любезно отозвался Тобио, — глянул на ваши руки и сразу понял, что мужчина с такими трепетными пальцами наверняка должен отлично играть на музыкальных инструментах, — он тонко усмехнулся на протестующее качание головой, — или быть заядлым картёжником. Рад разделить с вами этот вечер.

— Взаимно, — коротко ответил Дэва и украдкой поглядел на свои руки.

— Близнецы Рилли, к моему великому сожалению, не придут, — распаковывая колоду сообщил Удай, — один подхватил жесточайшую простуду, а у второго супруга на сносях. Ждут со дня на день появления на свет наследника. Так что, господа, мы с вами втроём остались. Во что станем играть?

— Даже не знаю, — очень натурально огорчился Дэва, — какая игра втроём?

— Предлагаю «Артанские горки» — подмигнул Хотару, — в них хоть вдвоём, хоть втроём, всё одно – отлично повеселиться можно.

— «Горки», так «Горки», — пожал плечами следователь, — мне жалование выдали, так что при деньгах пришёл и надеюсь с прибытком удалиться.

— Однако ж, господин Саядо, — усмехнулся Удай, — коли вы надеетесь, что вам, как представителю закона, будет скидка сделана, и мы с господином Эйдзи вам поддаваться станем, ошибаетесь, на поддавки можете не рассчитывайте. За зелёным сукном нет ни представителей закона, ни древесно-рождённых. Все на равных.

— Дак, я не о чинах и званиях своих говорил, — широко улыбнулся Дэва, — я об умении и везении.

— Тогда ладно, сдаю. Никто не против, коли начну я?

Хотару пожал плечами, а Дэва милостиво махнул рукой: мол, валяй!

Первый кон был разыгран, словно по нотам. Дэве крупье сдавал хорошие карты, и они вместе с Хотару дали следователю возможность быстренько выйти из игры и наблюдать за баталиями, развёртывающимися за зелёным столом. В «козлах», проигравшим, на этот раз остался артист. Он загрёб всю «кучу» — карты, сваленные рубашками вверх, перевернул, посчитал и выложил на стол сумму, равную их номиналу.

— Смехотворно низкая горка у нас получилась, — прокомментировал он, — даже неинтересно как-то играть.

— Это тебе не интересно, — Дэва с алчным видом наблюдая, как Удай отсчитывал причитающийся ему выигрыш, — а нам очень-но даже интересно. Но, ведь мы ещё и не закончили. Он поглядел по очереди на обоих своих партнёров, — продолжим?

— Охотно, — ответил Удай, сгребая карты к себе, — вечер лишь начался. Выпьем, господа. Под коньячок и игра пойдёт веселее.

— Мне вина, — заявил Хотару томным голосом, — крепкий алкоголь при моей профессии губителен для связок. Их сперва разогреть требуется, как мышцы бегуну, — многозначительное подмигивание обещало продолжение возлияний.

Игра продолжалась. На столе перед игроками росла «куча» из карт, которые были побиты аналогичными, и сопровождались весёлыми выкриками: «В горку!». Рядом красовалась живописная «горка» из карт, что клались рубашками вверх и их номинал менял достоинство следующей карты. В неё-то всё чаще попадали карты Дэвы, и именно ему приходилось возвещать сакраментальное: «С горки!» и получать штрафные карты.

Хотару, как на ладони, видел все манипуляции Удайя, когда он придерживал некоторые карты. В это время, старший следователь Аратакской коррехидории, как и обещал, не скрывал своих эмоций от получаемых карт: он прикусывал неизменную зубочистку до желваков на щеках, и, когда ему сдавали не ту карту, и окидывал партнёров скрыто восторженным взглядом и усердствовал в этом настолько, что Светлячок не на шутку забеспокоился, как бы его друг-приятель не перестарался, и убийца барона не заподозрил неладное. Однако ж, всё обошлось. Удай не без удовольствия, порой проглядывающего в его хитрых глазах, подмечал реакции кандидата в «козлы» и активизировался в наборе карт, по которым рассчитывается выигрыш.

— Что-то наша «горка» очень уж быстро растёт, — жаловался Дэва, с опасением поглядывая на рубашки карт прямо перед ним, — но ничего, — на этих словах он под прикрытием свободной руки пересмотрел свои карты, — сброс! И «С горки!». Я повышаю ставку. Он небрежно кинул в «кучу» короля треф.

— Зашёл, так зашёл, — почесал голову Удай, чья очередь открываться была следующей, — эдак, вы, господин хороший, у меня все ценные карты выманите. Может, на то и расчёт? Обчистить меня и в рогатые отправить?

— Поглядим, посмотрим, — мурлыкал Дэва довольный собой.

На этот раз Удай позволил Хотару идти на отдых, сдав ему карты нужного достоинства, и они остались с предполагаемой жертвой один на один. После этого он небрежно взглянул на свои карты и предложил поднять ставки. Дэва почесал щёку, которая уже начала синеть от отрастающей после утреннего бритья щетины, погонял по рту зубочистку и согласился с видом человека, которому море по колено.

Опустевшая вторая бутылка по большей части осела в высоком бокале следователя, ибо крупье не оставлял его без своего внимания. Дэва весьма органично изображал начинающееся опьянение, швырял карты, громогласно требовал ещё, а затем не менее громогласно повышал очередную ставку перед очередным кругом. Закончилось всё неожиданно, вернее, закономерно: Удай с шиком положил последнюю шестёрку (перед этим следователь с прибаутками побил шестёркой бубен туза противника.

— Поздравляю вас, вы – козёл! – провозгласил он, подталкивая в сторону проигравшего солидную «горку» карт, — посчитайте и к расплате!

Вопреки опасениям Хотару старший следователь Аратакской коррехидории прекрасно вжился в роль. Он чуть ли не дрожащими руками пересчитал кучку карт, как попало накиданных рубашками вверх, разложил по номиналу, вытащил блокнот и карандаш, после чего принялся столбиком подсчитывать, какую сумму он должен выплатить своим партнёрам. И сумма эта, как и следовало ожидать, оказалась весьма и весьма изрядной. «Если так пойдёт и дальше, — подумалось Светлячку, — скоро Дэве придётся залезть в своё жалование».

— Не печальтесь, — Удай даже не стал убирать деньги, явно давая понять, что игра ещё не завершена, — сейчас проиграли, потом выиграете. В подобной ситуации, говорят, нет ничего лучше, как прерваться и переменить сферу деятельности, давая богине удачи возможность сыграть новый аккорд на своей биве. Я тут озаботился заказать нам ужин. Уж не взыщите, вкусы ваши мне неизвестны, и я выбирал блюда наобум. Ну как? Готовы смыть горечь поражения рюмкой доброго коньяка?

Далее события развивались, как по нотам. Дэва основательно приложился к выпивке, развалился на стуле и меланхолично отправлял в рот куски исходящей розовым соком мраморной говядины. При этом вздыхал и по временам отпускал замечания по поводу жестокости мира. Светлячок решил помочь ему перейти к главной задаче и завёл разговор о сложностях профессии чтеца ракуго.

— Тут мало одной любви зрителей, — рассуждал он, — приглашения к древесно-рождённым, концерты, гастроли – это всё, конечно, хорошо и здорово. Но, есть одно «НО», — Хотару выразительно поднял вилку с куском копчёной курицы, — точнее этих самых «но» даже несколько: старичьё, засидевшее обе Ассоциации, ни в какую не желает менять хоть что-то. Раз наши славные предки таким образом ракуго читали, так и нам следует придерживаться их манеры и принципов до самой последней запятой! А тексты! Вы слышали их? – и, не дожидаясь ответа, продолжил, — они ведь устарели лет на сто пятьдесят – двести. Своё же читать – ни-ни. Для начала изволь представить свой опус на их суровый суд, где они станут решать, дозволить тебе с ним выступать или же не дозволить!

— Мне бы твои проблемы, Светляк! – воскликнул Дэва и потянулся за папиросой. Удай любезно выставил раскрытый портсигар на стол, и старший следователь не удержался, — да ваши ракугошные сложности – сущая ерунда по сравнению с тем, как давят НА МЕНЯ! Сегодня, с самого ранья коррехидор форменный допрос учинил: как обстоят дела с расследованием убийства барона Итиндо? Говорит, звонили аж из Кленфилда. Видать, сэру Гевину Окку заняться более нечем, как следить за работой Аратакского филиала Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя.

— А как обстоят у нас дела? – весело переспросил Удай, — вам есть, чем похвастаться, весь город только и говорит, насколько быстро и блистательно справились с этим делом, арестовав убийцу. Тут, право слово, есть, чем погордиться!

— Когда ситуация была такой простой, — Дэва печально поглядел на просвет коричневую бутылку с остатками коньяка, — страричеллу Мори придётся отпустить.

— Как так?

— Вот так, — рюмка коньяка залихватски опрокинулась в глотку следователя, — отпустить его придётся насовсем, потому, как невиновным травник оказался.

— Странно, — подался вперёд Удай, — порошки в его магазине куплены были, принял их человек и к праотцам отошёл, а травник чистенький? Да с вас за такое расследование Совет кланов такую стружку снимет, что мало не покажется.

— Снимет, конечно, — грустно согласился старший следователь, — коли нового виновного не представлю в самые ближайшие дни. Сэр Гевин мне на это три дня дал.

— Почему Мори-то отпускают, никак в толк не возьму!

— Отпускают, поскольку супротив него никаких доказательств нету, — развёл руками Дэва, — книги алхимической, откуда взят рецепт у него не обнаружилось, — следователь выразительно отогнул один палец, записей то же. Но главное, в его доме эксперты не нашли даже малейших следов какого-там дурацкого минерала, без коего превратить сердце человека в камень решительно невозможно. Такие вот дела.

— И что теперь? – с деланым небрежением поинтересовался Удай, — как выкручиваться собираетесь?

— Есть у меня в запасе одна мыслишка, — хитро прищурился следователь, — точнее, даже две. Вот не знаю, рассказать вам или не стоит?

— Рассказывай, чего уж там, — включился Хотару, — одна голова хорошо, а тут целых три, причём, смею заметить, не самые глупые головы. Глядишь, присоветуем что.

— Ладно, слушайте сюда, — Дэва с остервенением затушил папиросу в пепельнице, — ежели мы исключим случайное умерщвление барона, а для преднамеренного убийства у дедка-аптекаря не было ровным счётом никаких мотивов.

— Не только мотива не было, — встрял артист, — совсем наоборот получается: своими собственными руками лишаешь себя выгодного клиента. Порошочки, избавляющие от похмелья, поди-ка, немалых денег стоили.

— Твоя правда, — кивнул Дэва, — выгоды Мори ни малейшей.

— И что тогда? – спросил Удай. Он прикрыл глаза и смаковал коньяк, всем своим видом демонстрируя чисто академический интерес к рассказу товарища по застолью, — просто не может быть, чтобы у господина подполковника не было никакого иного подозреваемого на примете.

— Подозреваемые имеются. Точнее, один плюс крепкая версия, в случае, коли первому клиенту удастся с моего крючка сорваться.

Дэва смолк в надежде, что заинтригованный Тобио Удай задаст вопрос, но тот молчал, и ему пришлось продолжать:

— Перво-наперво я пригляделся к семейству убиенного. Там есть, на кого глаз положить. Мои подчинённые, а среди них числится один до страсти въедливый сержант с далеко идущими карьерными амбициями. Не парень, а чистое золото: носом землю рыть готов, чтобы моё приказание исполнить в лучшем виде. Так вот он нарыл любопытненькие фактики: немалое наследство, которое помимо титула получит этот юнец, конечно, отличный мотив. Но главное, предмет его тайных обожаний и ночных мечтаний сосватали за престарелого дядю-алкоголика. Как вам такой поворот?

— Неужто правда? – Хотару даже бокал на стол поставил, округлил глаза и головой покачал, изображая искреннее и немалое удивление, — прямо, ни дать – ни взять, сюжет для ракуго. Да, что там ракуго! Тут целый роман написать можно!

— Вот и займись на досуге, — огрызнулся старший следователь, — а я расскажу о материях, куда как более приземлённых. Библиотека у Итиндо – бывай здоров. Комната, да что там комната, цельный зал, и с потолка до пола уставлена полками с книжками. Думаю, где-то среди этого литературного изобилия Гарт и наткнулся на скромный томик, в котором иностранный автор поделился с читателями одним несложным рецептиком. И вот рецептик сей и превращает части человеческого тела в камень.

Хотару забеспокоился, как бы Удай не заподозрил неладное: не слишком ли подробно Дэва про труд Сарелли рассказывает? Он вмешался:

— Надо же, в камень! Наше счастье, что не придумали, как мясо и кости в золото перерабатывать, а то нашлись бы жадюги, которые своих врагов на драгоценный металл пускали!

— Хвала богам, не сподобились пока что. Но возвратимся к нашим баранам, точнее, к одному, зато древесно-рождённому, — Дэва пьяно захохотал своей шутке первым. Хотару улыбнулся, а Удай лишь кивнул, давая понять, что оценил каламбур, — арестовать его мне мешает нехватка доказательств. Наследство, девица, которую сговорились выдать за дядю, всё это – косвенно и зыбко. Заявит, что всей душой желал семейного счастья пожилому родичу, заменившему для него рано почившего отца, а про наследство и титул скажет, мол, и не надо ему ничего. И ведь не докажешь! Палата Корней и листьев (а судить этого молодого сучёныша станут именно они) дело с такой слабой доказательной базой даже к рассмотрению не примет.

— И как же вы намерены доказать его вину? – лениво поинтересовался Удай, — по вашему виду понятно, что козыришку в рукаве припрятали. С гарантией.

— Натурально, припрятал, — скривил рот в усмешке Дэва, — обыск.

— Обыск? – переспросил их контрагент с таким видом, будто был не в силах представить себе, каким образом обыск способен разрешить проблему.

— Да, самый банальный обыск. И причём не в особняке с библиотекой на пару тысяч книг, а на квартирке нашего древесно-рождённого отпрыска баронского рода.

— Полагаете, он книгу свою заветную на квартире прячет?

— Именно! Вот завтра после обеда и отправлюсь.

— После обеда? – переспросил Хотару, опасаясь, что Удай промолчит, — даже странновато чуть-чуть. Отчего ж не с утра. Читал я, будто в таких случаях лучше всего человечка сонного из постели вытащить, как следует огорошить обвинением, да ещё и с обыском! Тут любой в штаны наделает и расколется, как миленький. Всю свою вину точно перед священником выложит.

— Оно, конечно, с утреца идти сподручнее, — кивнул следователь, — но загвоздочка небольшая нарисовалась — ордер на обыск у древесно-рождённого лорда. Сопляк наш после кончины дядюшки в баронах ходит, подписывать ордер сам наместник должен. Представление коррехидор представляет ЛИЧНО. Вся процедурная волокита хорошо бы до обеда закончилась, — он закатил глаза, показывая, насколько ему подобные действия кажутся бессмысленными и ненужными, — да имей я ордер с утра, всё одно попусту лишь время потратил бы. По агентурным данным сей молодой барон даёт уроки хороших манер и делийского языка одной девице, а проживает девица в имении, что в четырёх ри от города. Выезжает он туда ни свет – ни заря, а обыск без хозяина делать не полагается. Так что всё неплохо складывается.

— Хитро, — похвалил Удай, — так вы точно уверены, что книжица заветная у убийцы на квартире?

— Точно уверены бывают одни лишь ка́ми, — Дэва сделал молитвенных жест, — нам, простым смертным приходится уповать и надеяться, что Итиндо-младший не сжёг книгу в камине, не выбросил на ближайшую помойку или не утопил в Араке в свёртке с булыжником.

— И что тогда?

— На тогда мне останется проверить версию карточных долгов барона, — тяжко вздохнул подполковник Саядо, — есть зацепка. Родня говорит, мол, играл убитый в последнее время много. Кто знает, может, выиграл, а должник заплатить не смог, или месть чья. Разберёмся.

Удай пожелал удачи и предложил продолжить игру, намекая на возможность для старшего следователя отыграться. Тот сперва согласился, но тут заявилась барменша и, жеманничая, пригласила господина старшего следователя к магофону.

— Очень требовательный господин, — пояснила она, — я ему сказываю, что мы наших клиентов по пустякам от отдыхновения не отрываем. А он заладил: зови, да зови. Дело, вроде служебное. Так что, господин Саядо, не взыщите.

Дева извинился, положил свои карты рубашками вверх и вышел. Очень скоро он вернулся и сообщил, что его вызывают в коррехидорию. Извинившись за прерванную партию, Дэйв Саядо покинул игорный зал ресторации «Зимний фонарь».

Глава 13 ЗАСАДА

Нэко никак не могла заснуть. Ей не давала покоя завтрашняя засада в квартире бывшего одноклассника. В голове крутилось множество вопросов: придёт ли Удай? Вдруг он измыслил какой-нибудь иной способ отвести от себя подозрения? Травница перевернулась на другой бок под недовольное мурканье Шкоды. Кот терпеть не мог, когда хозяйка поворачивается к нему спиной, поэтому, демонстративно громко спрыгнув, отправился на свою лежанку. А Нэкоми попыталась представить, каким ещё образом Удай может укрепить подозрения в отношении Гарта, и ничего толкового на ум не приходило. Варианты проникновения в квартиру в часы ночного сна владельца она отмела сразу, посылку с книгой Сарелли, которую должны принести утром, также. Во-первых, далеко не факт, что Гарт заберёт у посыльного книгу, которую не заказывал. Точнее, после разговора со следователем и Хотару он стопроцентно не возьмёт такое. Значит, остаётся тот вариант, что придумали мужчины. Сон подкрался незаметно, и последнюю мысль о возможности убийцы заявить, будто бы молодой барон Итиндо сдал книгу Эбенизера Сарелли в их магазин на продажу, до конца она додумать не смогла.

Разбудил её дед, раздвинувший занавески в её комнате, и распахнувший окно. Именно так он будил её в школу, и Широ было абсолютно всё равно, стояла за окном тёплая погода, или же в Аратаку нагрянул неожиданный снегопад, утро для его внучки должно было начинаться со свежего воздуха.

— Просыпайся, соня, — привычное приветствие выдернуло травницу из крепкого предутреннего сна.

Нэко продрала глаза и мговенно вспомнила о важном деле, что им предстояло сегодня.

Хотару уже был совершенно готов, он допивал кофе и за трубкой просматривал утреннюю газету «Обозреватель старой столицы».

— Давай быстрее ешь, — он выглянул из-за газеты и кивнул на остывающий рис с овощами, — Дэва скоро подъедет.

Старший следователь пришёл на удивление собранный, спокойный, даже ни разу не подшутил над своим бывшим другом. Выразительно звякнув ключами, Дэва велел идти к магомобилю.

Встретивший их Гарт, напротив, выглядел взволнованным – то дёргал, то закидывал за ухо прядь волос, поправлял воротник рубашки, как будто тот сдавливал ему шею, и говорил почему-то приглушённым голосом, словно подозреваемый был где-то неподалёку и мог их услышать.

Дэва, как и собирался, отправил его на служебной машине к матери, а оставшиеся ещё раз огляделись и заняли свои места. Травница в юные годы люто завидовала частным сыщикам из романов. Они выслеживали преступников, замирали в засаде и всегда оказывались сильнее, хитрее и храбрее своих противников. Однако ж, на деле сидение в засаде обернулось не столь волнующим и интересным деянием, как описывалось в детективах. Солнце, переползшее по небу к югу, бесстыдно светило в окно на лестничной площадке, из которого травница должна была наблюдать за подходом к дому Гарта. Делать это на солнцепёке было неудобно: жарко, слепят горячие, прямые лучи, да и стоять столбом стало напрягать уже минут через двадцать. Ситуацию не спасала ни горластая дворничиха, с упоением собачившаяся с жилицей из квартиры на первом этаже из-за вывешенного белья, ни стрижи, что с весёлыми криками носились прямо перед домом. Даже аромат припозднившейся с цветением белой акации казался приторным и тяжёлым. Нэко вздохнула и пошла в квартиру. К её удивлению, дверь оказалась запертой. На осторожный стук появился Дэва и без приязни поинтересовался, какого и разэтакого ей понадобилось ломиться внутрь, когда стратегической задачей Кошенции было вести наблюдение за двором и позвонить в звонок условленным образом в случае появления объекта на горизонте.

— Просто хотела узнать, как у вас дела, — растерявшись от такого напора ответила травница.

— Дела у нас нормально, — брюзгливо поведал старший следователь, — а пока ты об этом справляешься, убийца уже мог пройти через двор, войти в подъезд и подниматься по лестнице. Тогда вся наша операция отправилась бы псу под хвост. На место, быстро и оттуда до появления Удайя ни на шаг! Даже глаз не отводи. Поняла?

Нэко кивнула и пошла на свой пост. Время тянулось чрезвычайно медленно, словно минуты расплавлялись на солнце и ползли со скоростью капель мёда, падающих с ложки. Девушка поймала себя на мысли, что вот-вот заснёт прямо стоя, облокотившись грудью на высокий подоконник.Хлопнула соседняя дверь, и в парадное вышла высокорослая женщина с хозяйственной сумкой. Она окинула травницу взглядом с головы до ног, прищурила свои недобро блеснувшие глаза и проговорила:

— Стесняюсь спросить, что это вы, милочка, делаете в нашем парадном?

Нэко после сестры деда, что наведывалась к ним во времена её детских годов, инстинктивно побаивалась таких вот высоких и сердитых тёток и в первый момент растерялась. Но быстро взяла себя в руки, широко улыбнулась (это на двоюродную бабушку действовало, не хуже красной тряпки на быка) и ответила с безукоризненной холодной вежливостью:

— Дожидаюсь возвращения господина Гарта Руэри, ныне его высокородие барона Итиндо, с каковым в недавнем прошлом я имела честь учиться в одном классе.

Женщина поджала губы, пробормотала в пространство сентенцию о том, что в ЕЁ время девицы не шатались по квартирам молодых мужчин, и к облегчению Нэко ушла. Девушка видела, как она остановилась с дворничихой и принялась что-то обсуждать, кивая в сторону окна, где дежурила травница. Дворничиха поддакивала, качала головой, а затем они обе, как по команде, подняли головы и поглядели в сторону Нэкоми. Травнице пришлось отшатнуться и встать за стену (очень уж не хотелось ловить на себе осуждающие взгляды этих тёток!) и чуть было не проворонила появление Удайя.

Вернее будет сказать, она сначала вовсе не обратила внимания на человека в крестьянской соломенной шляпе и форменной одежде доставщика. Парни в таких оранжевых куртках с летящим журавлём не были большой редкостью в Аратаку, они разносили по городу еду, заказанные букеты цветов и прочие мелочи. В последнее время в старой столице стало модно пользоваться подобными услугами. Но что-то в облике именно этого парня, справлявшегося о чём-то у разговаривающих женщин, насторожило травницу. Узкие континентальные брюки? Или… она поняла, что царапнуло её подсознание. Этим «чем-то» оказались новомодные очки с притенёнными стёклами. Очки эти, защищающие глаза от яркого летнего солнца, привозили с запада, и стоили они дорого. Вся аратакская модная молодёжь, словно по мановению волшебной палочки обзавелась такими. Совсем не по карману тому, кто зарабатывает на жизнь доставкой еды.

Удай. Очень похоже, что он. Нэко в два прыжка оказалась у двери и позвонила условным образом, после чего стараясь ступать неслышно, поднялась на этаж выше и встала так, чтобы не попасть в поле зрения поднимающегося по лестнице человека. Сердце почему-то принялось отбивать бешеный ритм: Удай или ошибка? Случайность? Кто-то из подъезда Гарта заказал себе еду на дом? Может быть, очень даже может быть. Стоп. Доставщики еды так не ходят! Шаги, осторожные такие шаги, совсем не похоже, чтобы так вышагивал обыкновенный курьер, что весь день носится по городу, чуть ли не высунув язык. Всё ближе и ближе. Остановился на этаже Гарта, замер, похоже прислушивается. Нэко так и подмывало выглянуть из своей засады, но она прекрасно отдавала себе отчёт, что её увидят, поэтому продолжала стоять, буквально прилипнув к стене, и вся обратилась в слух. Осторожный стук в дверь. Тишина. Пришедший подождал, затем позвонил в звонок. Сам звук травница слышала едва-едва, просто был щелчок от нажатия, затем ещё и ещё. Снова тишина – напряжённое ожидание. Ждал Тобио Удай под конической соломенной шляпой, ждала Нэко, сжав кулачки, ждали Дэва и Хотару, затаившись на свежеотремонтированной кухне. Наконец, пришелец шумно, с облегчением выдохнул. Зазвенел чем-то (девушка предположила, что отмычками), затем слабо скрипнула дверь, и всё стихло. Травница обессиленно опустилась на корточки.

Условный сигнал застал Хотару и Дэву в гостиной. Они почти синхронно вскочили и скрылись на кухне. Тощий и невысокий следователь прекрасно вписался в узкий промежуток межу кухонным посудным шкафом и стеной, а вот крупному артисту ничего не оставалось делать, как присесть на четвереньки за большим столом, укрытым бархатной скатертью с кистями. Это было необходимо на случай, если вдруг Удайю придёт в голову мысль удостовериться, что никого нет в квартире.

И эта мысль в его голову пришла. Тобио снял с головы мешающую шляпу, поднял тёмные очки на лоб и методично заглянул в ванную, а затем и на кухню. Осторожно прикрыв дверь, возвратился к своей коробке. Оттуда он извлёк хорошо знакомую «Историю алхимии в открытиях, трагических и курьёзных случаях» и двинулся прямёхонько к книжной полке Гарта. Из положения Дэвы эта часть комнаты была, как на ладони.

Старший следователь привычным жестом выхватил свой револьвер, пнул ногой дверь и проорал:

— А ну, стоять! Руки поднял!

Тобио Удай ловким движением отправил книгу за кресло и послушно замер с поднятыми руками.

— Знакомые всё лица, — усмехнулся он, увидев вылезающего из-за стола Хотару, — что ж, господин начальник, — обратился он к Дэве, — можете победный рапорт строчить: поймали квартирного воришку с поличным. Только вот даже воришку из меня сделать не получится, я ведь не крал ничего. Так что в вашем распоряжении остаётся проникновение в частные владения. Сколько за это полагается? Штраф? Условно-досрочно или месяц-два принудительного труда на благо Кленовой короны и сограждан?

— Вон ты как заговорил! – усмехнулся Дэва своей самой гадкой усмешкой, — Свод уложения о наказаниях проштудировал. Однако ж я тебя сильно-сильно разочарую. Да, ты ничего не взял, ты ПРИНЁС. А принёс ты сюда ни больше – ни меньше, как свой счастливый билет на эшафот.

— Да что вы такое говорите, господин начальник, — осклабился Удай, — как на мой взгляд, так вы мне просто отомстить задумали. Пошли по накатанной дорожке: Хотару выиграл, его под статью подвели, мне вчера жалование в «Артанские горки» просадили – ту да же! Нет, не пойдёт, милсдарь Саядо, не пойдёт. Журналисты ваши подвиги в таких ярких красках опишут, что его величество Элиас вас ушлёт не то, что в Аратаку, а загонит в такую жопу мира, по сравнению с которой отделение на Северных островах с полугодовой зимой вам раем покажется. Ибо нету у вас супротив меня ровным счётом ничего. Ничегошеньки нет!

— А это? Хотару тоже видел, куда Тобио зашвырнул книгу Эбенизера Сарелли, — вот что у Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя на тебя есть.

— Впервые вижу, знать не знаю. Может, хозяин квартирки просто зачитался вечерком, да и уронил книжку на пол. Так что весь спрос в того, кто в сих хоромах проживает.

— Весь спрос с хозяина был бы, коли б ты, хитрый гад, книжицу эту сам туда не закинул.

— Надо же, какая богатая фантазия у господина артиста, — покачал головой Удай, — видать, профессия располагает. Только вот у судьи фантазий в голове поменьше будет. И, когда мой адвокат опротестует попытку сфабриковать обвинение, построенное на случайно найденной книге, суд будет на моей стороне. Где свидетели, ордер на обыск и изъятие вещественных доказательств? Где, я вас спрашиваю, понятые в конце-то концов? Старший следователь Артанской коррехидории вместе с дружком суют зашедшему не в ту дверь гражданину какую-то книженцию, вытащенную ими же самими из-под кресла. Где гарантия, что вы не сами её туда положили?

— Полагаю, суд прислушается к словам подполковника Королевской службы, а не к бессмысленным оправданиям зашедшего не в ту дверь взломщика.

— Без доказательств?

— Доказательства получить очень даже легко прямо здесь и сейчас, — заявила вошедшая в комнату травница.

Она услышала разговор на повышенных тонах и поняла, что арест уже произошёл.

— Дайте-ка мне ваш волос, — она бесцеремонно вырвала несколько волосин у убийцы барона, заставив того ойкнуть, — отлично. Вы читали книгу, о которой идёт речь, — выразительный взгляд в сторону стола, где она лежала, — и должны иметь представление о законе контагиона – законе подобия, который позволяет увидеть следы связи любых объектов, находившихся в контакте. При помощи нехитрых алхимических процедур я без труда проведу эксперимент и на ваших глазах выявлю связь между томиком «Истории алхимии» и вами. Для этого мне понадобится крошечный кусочек бумаги, ваши волосы, соль, немного соевого масла и кое-что из того, что имеется на любой артанской кухне. Но предупреждаю, для живого объекта процедура болезненная.

Она с деловым видом направилась на кухню. Дэва мгновенно включился в игру.

— Пока ты тут раздумываешь, стоит ли тебе подвергнутся болезненной процедуре установления связи с книгой, которую ты подкинул на глазах двоих дееспособных подданных Кленовой короны, в твоём доме идёт обыск. И как ты думаешь, что мы там ищем?

Глаза Тобио Удайя забегали по сторонам.

— Руки можно опустить? – облизнув пересохшие губы спросил он, — затекли.

— Потерпишь, не на курорте, — отрезал Дэва, — это — пустяки по сравнению с тем, что тебе предстоит пережить, когда милейшая девушка отыщет всё необходимое, — кивок в сторону кухни, где Нэко старательно громыхала посудой и хлопала дверками шкафа, — ну, как, догадался, что мы ищем у тебя дома?

— Без понятия, — чуть севшим голосом ответил Удай.

— А вот мне почему-то кажется, что ты врёшь. Даже уверен в этом. Я ведь знаю, о чём ты подумал и забеспокоился. Ты подумал о клочке бумаги с подписью покойного барона Итиндо, векселе на кругленькую сумму выигрыша, который он выписал тебе в «Зимнем фонаре». И забеспокоился ты не зря, потому как хорошенько припрятать векселёк вовремя не озаботился, ведь ты до сего дня почитал себя в полнейшей безопасности! Итак, — Дэва уселся в кресло с видом человека, которому надоело вести пустые разговоры, — Кошечка, что там у тебя с составляющими?

— Почти всё, — последовал бодрый ответ, — дайте мне минут пятнадцать, и всё будет в лучшем виде, господин подполковник!

— Работай. А мы возвратимся к нашему в высшей степени содержательному разговору. Долговая расписка – это раз.

— И что? – попытался держать марку Удай, — не наказуемо. У порядочных людей принято их писать, когда возникает необходимость, — его откровенно настораживала наступившая на кухне тишина, и он всё время косился в сторону двери.

Травница отодвинула в сторону картину, прикрывавшую окно и заверила, что всё нашла, теперь осталось начертить необходимую фигуру, чтобы усилить действие эликсира.

Всё это выглядело настолько натурально, что даже Хотару не смог бы ответить, блефуют Нэко с Дэвой, или же травница действительно собралась варить очередное своё гадкое пойло.

— Согласен, — продолжал старший следователь, — нет криминала в даче или же получении векселя. Но беда в том, что твой долг покойным бароном был признан долгом, в котором нет чести. Ты знаешь, что сие означает? Знаешь. По глазам вижу, что знаешь. Впрочем, это знает каждый артанец, который окончил школу и учил историю. Когда барон вышвырнул тебя вон из своего дома, да ещё на всю улицу проорал об отказе признавать свой долг, ты забеспокоился и задумал получить деньги с его наследников. Но для этого нужно было поторопиться, пока его высокоблагородие не сходили к адвокату и не закрепили свои слова нотариально.

— Когда ты выяснил, что барон принимает отрезвляющие порошки? – подключился Хотару, — я полагаю, в ту самую злополучную ночь в «Зимнем фонаре» это и произошло. Ведь это ты спёр заветный пакетик, когда подвыпивший и находящийся в благостном расположении духа барон угостил тебя папиросами?

— Прямо ясновидцы, — скривился Удай, со стороны кухни потянуло чрезвычайно неприятным запахом, — про «секретные» порошки старика кто только не знал! Я для смеха потырил последний. Очень занятно было наблюдать, как он искал, под стол слазил, по карманам шарил. Потом его развезло, и он пустился во все тяжкие. Ставки повышал, взятки требовал без меры и без головы. Проиграл, понятное дело, много проиграл. Но дальше не докажете. Я свои слова про порошки никому нигде более не повторю.

— Докажем, всё докажем, — недобро пообещал Дэва, — свидетели имеются и твоего разговора с бароном, когда ты на карачках в пыли ползал, а он про нечестный долг заявлял. Сейчас твою связь с книгой установим, и всё. Мы с господином Эйдзи засвидетельствуем, что книженцую сию ты сюда притаранил и за кресло зашвырнул. Суду этого довольно будет.

— Готово, — Нэкоми появилась на пороге с маленькой кастрюлькой для варки яиц в руке, — кто бы мог подумать, что в этом доме так трудно отыскать ртутный термометр! Но я всё-таки нашла и вмешала ртуть в эликсир. Подержите арестованного, пожалуйста, осталось вену ему проколоть и кровь добавить, потом он всё это выпьет, когда по кровотоку дойдёт до пореза, кровь свернётся в жгут, выйдет наружу и укажет не только на связь с книгой, даже страница нужная отыщется.

В свободной руке травницы блеснул устрашающих размеров нож для рубки мяса, и девушка с самым решительным видом шагнула в сторону Удайя.

Хотару увидел в его глазах то самое выражение, какое не раз наблюдал у обречённого противника на дуэли: эдакая гремучая смесь страха, переходящего в отчаянье, и рвущихся наружу совершенно бесполезных ругательств. Ещё один шаг к барьеру, и человек сломается.

— Не смейте! Не имеете права творить со мной такое! – Удай отчаянно рванулся из рук двоих мужчин, что удерживали его, — я буду жаловаться!

— Имеем, ещё как имеем, — спокойно, будто бы говорил с душевнобольным, заверил Дэва, — Кленовая корона даёт мне полное право избирать в отношении подозреваемого тип и вид следственных действий, какие я сочту эффективными. Так что технически я волен не только влить в тебя любезно приготовленный госпожой Мори эликсир, но и пригласить палача, дабы провести дознание с пристрастьем.

— Нет, нет, — истошно завопил Тобио, когда травница закатала ему рукав и примерилась, в каком именно месте лучше взрезать вену.

— Возьми чуть правее, — деловито посоветовал Хотару, — и прижми сверху. Так крови выйдет больше.

— Прекратите, — обессиленно выдохнул убийца и как-то обмяк в руках своих пленителей, — я готов сделать признанье.

— Посадим его назад, — велел Дэва, — и слушаю тебя самым наивнимательнейшим образом. Если задумаешь врать или финтить, — он выразительно кивнул в сторону замершей с тесаком в руках травницы, — еёйный эликсир пока ещё прокиснуть не успел.

Удай резко побледнел и принялся хватать ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды, у Нэко мелькнула мысль о сердечном приступе. Но он продышался и начал говорить, говорить скупо, отрывисто и тихо:

— Барону всего-то и надо было заплатить мне по своему векселю! Так нет, взыграла гордость древесно-рождённого, вспомнилось право не платить, и он решил им воспользоваться. К тому же выкинул меня из своего дома, словно шелудивую собаку!

— И ты решил отомстить? – недобро поинтересовался Дэва.

— Не только отомстить, — мотнул головой Удай, — но и деньги свои получить. Честно выигранные, между прочим. Сами ведь знаете, — он поглядел сначала на старшего следователя, затем на Хотару, — у нас в Артании карточные долги завсегда долгами чести почитались. Вон, люди имения проигрывают и отдают. А тут какие-то жалкие восемь рё!

— Не такие уж жалкие, коли ты на убийство сподобился. Да ещё перед этим смошенничал: порошок отобрал, а потом воспользовался опьянением барона и выжал до суха, словно стебель сахарного тростника! – воскликнул Хотару.

— Я честно играл! – себе под нос пробурчал Удай.

— Мы тут тебя не исповедовать собрались, — напомнил Дэва, — честно ты играл или же нет, мне без разницы. Ты в совершённом убийстве сознаёшься, так что ближе к делу.

— Однажды во время работы в лавке мне в руки попалась прелюбопытная книжечка, — взгляд потухших светлых глаз вперился в лежащий на столе томик Эбенизера Сарелли, — так я познакомился с алхимическими открытиями, казусами и оплошками. Занятное чтиво. На барона Итиндо я разозлился сверх меры: никто, слышите, никто не в праве спускать с лестницы Удайя! Ломал голову, как заставить его расплатиться. Ведь, раз он заявил, что в моём долге нет чести, то получить от него ровным счётом ничегошеньки не получится. У меня есть знакомый законник, мужик спился уже почти, но когда-то контору адвокатскую держал, гремел в Аратаку. Многих прямо из-под обвинительного приговора вытащил. Пошёл к нему, выпивку взял. Тогда-то он мне и разъяснил что и как с правом не платить по долгам. Сказал: «Умри барон до того, как нотариально опротестует свой долг, его наследники никуда не денутся, как миленькие заплатят».

— И, как я понимаю, с этой минуты барон был обречён?

— Наверное.

— А почему просто не нанять бандюгана, чтобы тот прирезал его высокоблагородие в тёмном переулке? С чего такая изощрённость? – Дэва сунул в рот привычную зубочистку.

— О Кленовых облигациях, в которые старый Итиндо вложился, полгорода знали, — криво усмехнулся Удай, — я хотел, чтобы на родню подозрение пало, чтобы я с моим векселем на восемь рё совсем в поле зрение коррехидории не попал. Вы так удачно травника замели. Я успокоился, тоже годилось.

— И что дальше было?

— Дальше всё просто: съездил в соседний город, купил со скидкой «грязного» акридия в лавке «Сокровищница начинающего волшебника», потом напоил адвоката, и пока тот невменяемый валялся, сварил краску, выпарил и осадок смешал с мелом. Следующие дни усиленно искал, где барон Итиндо пьянствует. Пересёкся. Улучил момент и подкинул ему в портсигар свой заряженный пакетик, а тот, что лежал внутри, незаметно забрал. Ещё бароновы папиросы громогласно похвалил. Таким образом у барона выбора не оставалось, кроме как принять то, что мне надо было. Сработало.

Дэва позвонил в коррехидорию, где дожидался служебный магомобиль, и Удайя увезли.

— Подбросить до дому? – спросил он после того, как поблагодарил Хотару и Нэко за помощь.

— Нет, качнула головой травница, — лучше мы прогуляемся пешком.

— Как пожелаете!

Когда магомобиль с закованным в магические наручники Удайем скрылся за поворотом, Хотару и Нэко не спеша пошли в другую сторону.

— Скажи, что ты там наварила на кухне Гарта? Я видел разбитый градусник.

— Зелье, — пожала плечами травница.

— И правда рассадила бы ему вену?

— Ага. Кровь налила бы в эликсир и заставила бы выпить.

— Что-то мне сомнительно, что у тебя бы вышло устроить кровавый жгут, да такой, что указал бы на книгу и страницу в ней, — с некоторым сомненьем проговорил Светлячок, — на блеф сильно смахивает. Сознайся, только вид делала, на слабо брала? Не удивлюсь, что вы с Дэвой заранее договорились!

— Он был в курсе, — просто ответила девушка, — и разрешил. Вы правы, чтобы организовать то, чем я стращала Удайя, алхимии не хватит, тут настоящая магия нужна. Но я приготовила эликсир с декоктом из утренней красавицы. В медицине его используют для обезболивания и расслабления матки при угрозе преждевременных родов. Но в сочетании с некоторыми добавками безобидный двухцветный вьюнок, который украшает сады доброй четверти наших сограждан, становится средством, способным вызвать видения, галлюцинации, ослабить волю. Но главное, он значительно повышает внушаемость. Я сначала напугала Тобио Удайя опасной и неприятной процедурой. Затем влила бы ему в рот с полстакана зелья, а дальше оставалось лишь выступить в роли циркового гипнотизёра и внушить преступнику, что он видит и кровавый жгут, и результат контагиона.

— Хитро.

— Может, и хитро, но главное – беспроигрышно. Но Удай испугался и сломался раньше.

— А ртуть? – не унимался Хотару.

— Что ртуть? – обернулась к нему травница.

— Это же яд. Ты, действительно, не моргнув глазом, собиралась напоить Удайя пойлом с ртутью?

— Нет, конечно, — засмеялась Нэко, — ртуть из картинно разбитого и оставленного на самом видном месте термометра я аккуратно вылила в раковину. С ртутью был блеф чистой воды.

Они шли какое-то время молча. Потом травница спросила:

— И что мы теперь будем делать?

На душе почему-то было муторно, хотя они блестяще доказали невиновность деда Широ и отдали настоящего убийцу в руки правосудия.

— Ничего, — пожал плечами Хотару, который был доволен и спокоен, — возвратимся к обычной жизни. Ты будешь готовить лекарства и продавать их, а я давать концерты. Надеюсь, что восстановление в Восточной Ассоциации ракуго не займёт много времени. Для нас наступает нормальная спокойная и тихая жизнь.

— Да, — невесело протянула девушка, — нормальная и спокойная, — потом подняла голову и поглядела в миндалевидные серые глаза, — но вы ведь обещали выступить на нашей вечеринке одноклассников. Тайко ни за что от вас теперь не отстанет!

— Обещал, значит выступлю, — подмигнул артист. Надо же набирать форму перед настоящей работой!

ЭПИЛОГ

— Господа, господа, прошу минуточку вашего драгоценного внимания, — звонко произнесла Тайко, стараясь привлечь внимание бывших одноклассников, — настало время для выступления нашего гостя. Прошу любить и жаловать – принц ракуго Светлячок!

Она энергично захлопала в ладоши.

Обещанная вечеринка всё-таки состоялась. Отец подруги взял на себя львиную долю расходов, снял зал в «Зимнем фонаре», и почти все те, кто учился в одном классе с травницей собрались здесь, в банкетном зале с невысокой возвышенностью сцены.

Тайко была в настоящем вечернем платье со смелым вырезом, он позволял всем желающим любоваться высокой грудью и стройной шеей. Нэко подумалось, что ещё лет двадцать назад такое платье сочли бы «неподобающим» для девушки, а матери подруги надлежало строго поговорить с дочерью, вознамерившейся показать себя во всей красе. Сама травница по случаю банкета надела артанское шёлковое платье. Оно нашлось в гардеробе матери, да и Хотару облачился в традиционный тёмно-синий наряд с широкими брюками-хакама и куртку с белыми помпонами застёжек. В руках артист держал неизменный сложенный веер.

После громогласного объявления Тайко и весьма скромных аплодисментов он с достоинством поднялся на сцену и сказал:

— Хоть я и не имел чести учиться в одном классе с такими прекрасными людьми, что собрались здесь, я с величайшей радостью исполню для вас миниатюру «Беспокойный пленник». Он опустился на заранее положенную подушку и стукнул веером об пол, что означало начало представления.

— В Эпоху войны запада и востока служил в одном полку самурай. Звали его Фра́ги Шиба́ра. Был Шибара человеком отчаянной храбрости, великолепным стрелком и мужчиной многих достоинств. Но при всём этом имел две слабости: очень любил выпить и виртуозно мошенничал в карты.

На этих словах Хотару как-то особенно выпрямил спину и сделал жест, будто бы держит в руках карты. Второй рукой он будто бы поднёс к губам кисэру, «затянулся» и выдохнул воображаемый дым. Нэкоми не слушала его ракугу с того самого рокового дня и поначалу была настроена более чем скептически. Но вопреки всему своему скепсису она увидела на сцене не знакомого рослого жильца, а самурая с хитрым прищуром нахальных глаз, который курил трубку, играя в карты с сослуживцами.

— В то лето бои шли с переменным успехом, — продолжал Светлячок, — ни Западная, ни Восточная коалиции не могли взять верх. Деревни, рисовые поля и горные перевалы постоянно переходили из рук в руки. Поговаривали, что даже сам император каждое утро спрашивал своих стратегов, где проходит линия фронта, а те нередко разводили руками и не могли сказать ничего вразумительного. Но вернёмся к нашему Шибаре. Однажды в офицерской палатке всю ночь, когда смолкли пушки, гремели карточные баталии, не менее горячие, нежели недавние сражения. Сакэ лилось рекой, и наш герой восполнял возлияниями прорехи в финансах, которые оставляли многочисленные неудачи той ночи. Окончательно захмелев, Шибара решил отправиться спать, но перепутал направление, удалился в сторону от лагеря и свалился прямо на поляне, где его настиг благодатный сон.

Хотару снова стукнул веером об пол.

— Проснувшись, — артист выразительно потянулся и с ошарашенным видом принялся оглядываться, — самурай обнаружил себя совершенно безоружным в каком-то сарае. Пропали его пистолеты, сабля и остаток денег. В кармане обнаружилась лишь нераспечатанная колода карт. Было душно, сквозь прорехи в крыше лился дневной свет. Шибара возлежал на куче соломы, в углу благоухало отхожее ведро, а в изголовье примостился кувшин с водой и миска риса. Ошарашенный воин никак не мог взять в толк, где он находится, и как тут очутился. Сарайчик не походил ни на одно знакомое ему место в военном лагере и его окрестностях.

Отворилась дверь, заставив нашего героя поморщиться от накатившей головной боли. Внутрь шагнул офицер в форме Западной коалиции, брезгливо закрывая нос надушенным шёлковым платком.

— Какой позор! – воскликнул вошедший, — что мы вынуждены сражаться с армией, в которой офицеры не имеют даже отдалённого представления о чести! Вы отдаёте себе отчёт, что мы пленили вас не обессиленным от ран на поле боя, а валяющегося пьяным под кустами. Думаю, ваш отец предпочёл бы, чтобы его сын смыл позор ритуальным самоубийством.

— Самоубийством? – переспросил Шибара, и на губах артиста заиграла глумливая улыбочка, — полагаете, мой многоуважаемый родитель лишился рассудка, чтобы радоваться, когда его старший сын и наследник графского титула в клане Ясеня возьмёт в руки танто́?

— Ваши насмешки лишь укрепляют меня во мнении, что у воинов Восточной коалиции нет чести, — заявил посетитель и оставил пленника.

Шибару же мучило жестокое похмелье. Рис буквально не лез в глотку. Самурай походил-походил по своему импровизированному узилищу, потом постучал в заложенную на наружный засов дверь.

— Чего вам? – спросил молодой парень, чьи волосы ещё были недостаточно длины для военной причёски, — не велено с вам разговаривать.

— Ты не разговаривай, ты мне помоги. Помираю. Принеси кувшин вина!

— Вы ж – пленник, — не особо уверенно проговорил парень. И Хотару очень натурально изобразил юный, чуточку ломающийся голос и сомненье на лице.

— Конечно, пленник, — интонации и выражение лица разительно изменились: одна бровь иронично вздёрнулась вверх, чёткие, полные губы исказила хитрая усмешка, — ты же отвечаешь за мою жизнь? Не так ли?

— Вообще-то я слежу, чтобы вы, милостивый государь, уж не знаю вашего рода-звания, не сбегли отсюда.

— Я – граф Шибара, Ясеневый клан, — представился по всем правилам пленник, — служу в звании штабс-капитана.

Охранник, отчаянно краснея, вынужден был также представиться по всем правилам, запнувшись на слове «юнкер».

— Так вот, юнкер Сеёма, — продолжал артист, придав своему звучному голосу едва заметную хрипотцу, — коли я сейчас от похмелья помру, выйдет, что ты не уследил, ибо пленник твой покинет не только сараюшку, но этот бренный мир.

Хотару раскрыл веер и сложил его.

Кувшин вина был доставлен и передан пленнику.

Шибара с сожалением поглядел на его содержимое и глубоко вздохнул.

— Не могу я один пить, — доверительно сообщил самурай своему охраннику, — надо хотя бы вдвоём, а ещё лучше – втроём, — Светлячок так лихо подмигнул, что из зала раздались одобрительные смешки, — позови кого-нибудь из друзей и сообрази, куда нам этот драгоценный напиток разлить.

Далее Хотару очень натурально изобразил сомнения, жалкие отговорки Уставом службы и правилами в армии Западной коалиции. Однако Шибара проявил чудеса красноречия и убедительности. Не успело минуть и четверти часа, как в сарайчике собралась и перезнакомилась тёплая компания из пленённого самурая, юнкера Сеёмы и парочки его приятелей. Кувшин был выпит. Сбегали за другим.

— Смотри, сержант, — заплетающимся языком проговорил артист, — какого хорошего человека наш командир под замком держит! Вы ведь, господин Шибара, не сбегёте?

— Я? – переключение на другой образ произошло практически мгновенно, — ни за что! Разве ж я могу подвести таких отличных ребят!

Естественно, далее на свет была извлечена заветная колода карт, и пленённый самурай предложил «раскинуть партейку». Через час в его карманах звенело серебро, а сам Шибара свободно расхаживал по вражескому лагерю в небрежно наброшенном на плечи вражеском мундире (чтобы меньше привлекать к себе внимания) и заводил новые знакомства. Он подружился со многими офицерами, развёл ежевечернюю игру в карты и активно протестовал против насаждаемой начальством трезвости. Скучающие во время вынужденного затишья воины с радостью присоединялись к веселью, что каждый вечер происходило в сарайчике Шибары. К исходу недели граф имел солидный запас денег, а вдоль стены его, если так можно выразиться, узилища стояла целая батарея из бутылок вина и початый бочонок тёмного, крепкого пива.

Командиры полка готовы были рвать на себе волосы: дисциплина сошла на нет, зараза азартных игр и ставок стала распространяться по лагерю со скоростью лесного пожара, а обет трезвости, который все торжественно дали перед началом кампании, оказался начисто забытым и бессовестно попранным. А тут всё чаще разведка начала доносить о готовящемся наступлении Востока.

Полковник, тот самый, что первым почтил визитом пленника, был буквально шокирован происходящим, коему был не в силах дать хоть какое-то разумное объяснение, совершил прогулку на окраину лагеря и, к собственному величайшему удивлению, обнаружил графа в накинутом чужом мундире, в свежей рубашке с папиросой в зубах. Тот занимался приятным делом: пересчитывал выигранные накануне деньги. Шибара не растерялся, тут же предложив партию и ему тоже.

Взбешённый полковник опрометью выбежал вон и направился прямиком к главе коалиции. Имя его называть я не вижу ни малейшей надобности, поскольку, — Хотару выдержал паузу, — оно вам отличнейшим образом известно, поскольку курс артанской истории ещё не успел выветриться из ваших голов. Кто назовёт мне сие имя?

Нэкоми прекрасно помнила и имя, и титул претендента на Артанский трон из Западной коалиции, но из вредности решила промолчать. Изрядно захмелевшая публика пожимала плечами, девушки тихонько подсмеивались, уверяя соседей, что у них есть, чем занять голову помимо претендентов на трон в войне кланов. Тайко, похоже, жутко хотелось блеснуть перед артистом, но она напрочь не помнила ни западного, ни восточного владыку. Оставалось лишь подавать непонятные знаки подруге. На выручку пришёл Гарт Руэри, которого все уже успели дружно поздравить с обретением титула и помолвкой в Тисовом клане, а также посочувствовать по поводу безвременной кончины любимого дяди. Гарт поднял руку и сообщил, что в те времена Западную коалицию возглавлял Длинноносый А́кки из клана Лиственницы. Хотару похвалил его за осведомлённость и продолжил:

— Герцог Карама́цу выслушал его доклад, подумал, усмехнулся в длинные усы и постановил: выдать графу Шибаре все выигранные им деньги, запасы спиртного конфисковать, офицеров, принимавших участие в безобразиях, примерно наказать, а самого виновника вышвырнуть из лагеря на все четыре стороны. Вот так граф и был единственным самураем, с позором выгнанным из плена. Он вернулся к своим при деньгах, но без оружия. Когда его вызвал командующий силами востока, Шибара заявил:

— Не тем мы воюем, ваша светлость. Ой, не тем. Дайте мне пару телег вина и человек двадцать продажных женщин. И через пару недель можно будет брать запад голыми руками, — Хотару выдержал паузу, — кто знает, может быть, победой Восточная коалиция обязана хитроумному плану графа Шибары?

Удар веера и поклон возвестили, что представление окончено. Все дружно зааплодировали, а Нэко всё никак не могла отделаться от ощущения, что этот рослый, широкоплечий мужчина с модными бакенбардами всё-таки и есть тот самый лунный принц, укравший её сердце восемь лет назад…

Ну, вот, дорогие мои читатели, мы и добрались до конца первого романа о приключениях Кошечки и Светлячка. Смею надеяться, что читать его вам было также приятно и интересно, как и мне его писать. Хочется верить, что герои, которым придётся пройти тернистым путём познания себя и принятия других, преодолеть предубеждение, победить гордость и обрести настоящую любовь, пришлись вам по душе, а запутанные истории преступлений, с которыми им придётся столкнуться, хотя бы на короткое время займут ваш ум.

Я же с глубоким почтением и сердечной благодарностью приму любую, даже самую скромную, награду за свои труды.

Искренне Ваша, Елизавета Берестова.