Добрый Некромант

Пролог

Примечание для читателей

Эта книга написана по мотивам образов и идей, созданных Marvel Factory.

Все персонажи, сюжетные линии и художественные элементы являются интерпретацией и творческим переосмыслением.

Автор книги выражает благодарность Marvel Factory за вдохновение и разрешение развивать собственную историю на основе его образов.

Приятного прочтения!

Третья битва за Курган святого Сергия. Лето 191-в по магическому летоисчислению. Небо треснуло словно икона в огне. Над изломанным полем висели багровые тучи. Воздух был тяжёлым от копоти, визгов чар и запаха обугленной плоти. Ветер швырял клочья молитвенных свитков и обгорелых знамен. Где-то вдалеке гремели магопушки, но над всем этим звучала музыка. Он стоял один. На холме, покрытом прахом павших, стоял человек в чёрном. Чёрный балахон развевался на ветру словно флаг над обвалившимся миром. Капюшон трепал ветер, но лицо не скрывал. Бледное как церковный воск. Улыбка трещина по фарфору. Безумная. Уверенная. Нечеловеческая. Глаза горели. Не магией. Чем-то хуже. Горели осознанием. Вместо жезла в руках была скрипка. Почерневшая, в глубоких царапинах, будто каждая струна помнила погребальные процессии. Он прижал её к плечу и провёл смычком словно резал вену мира. Первый аккорд. Лунная соната. Медленно. С акцентом. Торжественно. Звук прорезал пространство как клинок из стекла. Exsurgete… Surgite… ad vocem meam… Земля взвыла. Курган древний, проклятый, охраняемый старшими духами раскололся. Из-под камней и исписанных магическими печатями плит начали выбираться мертвецы. Но не простые. Ветераны Крымской войны. Гусары без голов, но с шашками. Казаки с магической медью в суставах. Стрелки в дореволюционной форме, мундиры изъедены червём, а глаза пылают зелёным пламенем. Они не подчинялись приказу. Они подчинялись музыке. Каждое движение смычка это построение. Каждая вибрация струн команда. Каждая пауза смерть. Музыка язык, который знали даже в аду. С позиций противника за укреплённой линией Имперской Механизированной Армии Святого Георгия раздались крики. Господи помилуй… Он играет… Он управляет нежитью как оркестром! А он играл. И смеялся. Его пальцы плясали по струнам словно по венам мира. Скрипка дрожала будто чувствовала что её звуки пишут новое Евангелие из костей стали и пепла. Арпеджио. Вперёд. Скелеты в мундирах образовали фалангу. Диссонанс. Левый фланг провал. И духи прорвались сквозь землю перерезая линию сзади. Фортиссимо! И с передовой донёсся треск магических щитов рухнувших под ударом некрогусарской кавалерии. Он играл и смеялся. Его волосы цвета чернил метались по ветру. Глаза не моргали. Скулы вспыхивали жаром как у вдохновенного дирижёра. Офицеры пытались наложить экзорцизмы включали маготехнику но ничего не работало. Все ауры были забиты. Все контуры сломаны. Потому что музыка была выше алгоритмов. Потому что он не был волшебником. И не был полководцем. Он был маэстро. Без дирижёрской палочки. Без оркестра. Только скрипка. Только бой. Только он. И Лунная соната звучала до тех пор пока не осталась тишина.

Глава 1

Что-то пошло совершенно не так — я ощутил это ещё до торжественной церемонии. В зале London School of Economics and Political Science, на факультете PPE, меня ждали красный диплом и медаль, но ни одного родного лица среди гостей: ни поздравлений, ни звонков, ни писем. По заверениям отца, этот шаг обошёлся нашему роду очень дорого, и от этого на сердце становилось особенно тяжело.

Когда мы с отцом обсуждали вопрос поступления, мы верили, что с этим дипломом перед родом откроются новые возможности. А как только стабилизируем положение, удастся вернуть утраченное место при императорском дворе.

Я — дальний родственник самого императора Максимилиана Грозного. С помощью полученных знаний и будущего влияния семьи мы надеялись восстановить былое величие рода. Но в тот вечер, когда в воздух взлетели академические шапки, никто не пришёл поддержать меня. Я безуспешно бомбардировал звонками личный и рабочий телефоны отца, затем и домашний. В ответ — только безмолвие и эхо моих шагов в пустом коридоре.

Перед отъездом я написал два письма: одно — в родовое поместье, второе — отцу лично. Отправил их экспресс‑почтой и сел на поезд до Москвы, а оттуда — до приграничья Империи: так дешевле и быстрее, чем через Лондон или магический дирижабль. С лёгкой, но горькой улыбкой я глядел в окно, где мелькали станции и поля, и думал: «Сейчас всё зависит только от меня».

Пока рельсы уносили меня прочь от шумного города и академической суеты, в душе зрела уверенность: даже если всё рушится, нельзя позволить страху сломить себя. Моя сила — в знаниях и умении дипломатии.

Наверное, нужно пояснить: PPE, оно же ФПЭ (проще — Философия, Политология и Экономика). Нестандартный выбор для рода, владеющего магией. Всё просто: наш род владеет так называемым тёмным даром, или тёмной стороной силы. Есть ещё светлая и нейтральная. Дар тёмной силы не злой и не опасный, официально не запрещён, но и не легализован, в отличие от двух других. Мне, как наследнику угасающего рода, приходится искать лазейки и обходные пути, а красный диплом с медалью — неоспоримое преимущество на этом пути.

"ПАА-ШШШ-ААА!"

Перебрав письма с приглашениями на работу и предложениями обучения, я отложил их в сторону, пообещав себе рассмотреть их с отцом. Взял свежую газету и вчитался в европейские новости:

— Американские колонии развязали гражданскую войну.

— На северо-западе Африки — пограничный конфликт.

"ПАА-ШШШ-ААА!"

— Японско-китайская коалиция угрожает объединённой Корее и Тайваню.

— Мировая экономика скатывается в задн... небывалый кризис. Мда… впрочем, ничего нового.

Пролистнув страницу, я увидел "первый лучик света": отряд магов предотвратил теракт и спас заложников — герои, достойные славы.

— Иоан, по прозвищу "Поющий Ад", продолжил "гастроли" по Европе, уничтожая одно за другим гнёзда вампиров.

"ПАА-ШШШ-ААА!"

— В Норвегии раскрыта секта некромантов, поднимающих мертвецов и готовящих кровавый ритуал... Вот именно из-за таких придурков магов с тёмным даром и не признают в нормальном обществе. Хотя в госструктурах иногда работают люди с тёмной силой, это крайне редкое явление — официальное образование для тёмных магов недоступно.

Отложив газету, я сделал глоток чёрного, сладкого, очень крепкого чая.

"ППАА-ШШШШ-АААА!"

Чёрт, этот призрак рано или поздно меня доконает.

Сделав ещё глоток, я встал с кровати и направился в туалет в торце вагона.

"ПАА-ШШШ-ААА!"

Зайдя в тесную кабинку и защёлкнув замок, я прошипел:

— Чего тебе, нада?

"Внучек, ты закончил обучение, и ты мне обещал..."

— Я уже сказал, что не буду осваивать некромантию.

"Но, Паша, это наш родовой дар, ты должен продолжить моё дело..."

— Твоё дело умерло вместе с тобой, прадедушка.

"Моё дело живо в тебе. Твой дед редко мог со мной связаться, твой отец вовсе не видел и не слышал, а ты, Паша — уникум. За почти двести лет я не встречал никого с таким сильным тёмным даром."

— Я сказал «нет», и точка.

"Если ты не начнёшь осваивать родовую магию, этот мир начнёт осваивать тебя. А если откажешься — я обращусь к твоей младшей сестре. У неё хороший потенциал."

— Ты не посмеешь!

"Ой-ой, а кто мне помешает?"

— Развоплощу!

"Для начала тебе нужно открыть книгу с моими записями."

Рявкнув что-то в ответ, я сердито вымыл руки.

— И почему ты вернулся после двух недель отсутствия?

"Я — двухсотлетний призрак. Мне тоже может стать скучно."

— Старик... извращенец! — прошипел я.

"Да как ты смеешь!"

———

**Две недели назад**

"Максим!" — подскочив, солидный мужчина оглядел пустой кабинет, пока не заметил призрака.

— А, это ты, дедуля.

"Максим, я по делу."

— Да? Что ты хотел?

"Время пришло, Максим! Сделай то, что обещал."

— Но... — нахмурившись, мужчина хотел возразить.

"Максим, ты — император или поц?! Ты мне должен. Делай то, о чём договорились. Или твоё слово как императора ничего не значит?"

Он ещё сильнее нахмурился, но вскоре лицо разгладилось — видно было, что он принял решение.

— Ты уверен, что он воспользуется шансом?

"Я прослежу!"

———

Отделавшись от древнего призрака прадеда, или прапрадеда, или кого-то ещё постарше — тут я не совсем уверен..., я умылся, привёл в порядок мысли и внешний вид и решил перекусить.

Помните ту самую романтику? Когда поезд качается, «чух-чух», а ты достаешь чай, бутерброды и что-нибудь на заправку, садишься и под заунывный стук колёс перекусываешь в ожидании следующей станции и новых попутчиков.

Достав всё необходимое, я опустошил бокал с остатками чая. Недолго думая, решил себя побаловать и заварил ароматный напиток на новом, свежем пакетике. Да, расточительно — но поднять настроение после визита навязчивого предка хотелось.

Набрав кипятка, я заварил китайскую лапшу быстрого приготовления, добавив по своему секретному рецепту кубики колбасы, ломтик плавленого сыра и варёное, заранее замаринованное в соевом соусе яйцо. Такой себе плацкартный рамен. Единственное, чего не хватает в поездной диете — это клетчатки и сложных углеводов, ибо лапша в организме долго не держится.

Подойдя к своему месту и усевшись поудобнее, я заметил, что сосед напротив весьма нагло читает мою газету. Заметив мой взгляд, он поднял глаза и на чистом английском произнёс:

— О, прошу прощения! Вас долго не было, и я взял на себя смелость одолжить у вас газету на пару минут. Неделя в поезде — сами понимаете: свежую информацию либо достаёшь у попутчиков, с некоторыми оговорками, либо из газет.

— Ничего страшного, я всё равно дочитал. Можете оставить себе.

— Большое спасибо. Вам совсем не интересно, что будет на последней странице?

— Нет, не особо. Все важные новости — на первых.

— Возьму смелость уточнить... вам не интересен и сканворд?

— Нет, он мне кажется несколько... нудным.

— А… — только мой попутчик хотел добавить ещё один вопрос — и анекдоты тоже. — не дослушав ответил попутчику.

— Всё понял. Ещё раз спасибо за газету.

Через несколько минут наслаждения перекусом мой попутчик снова заговорил. Он что-то рассуждал об экономике: о том, как африканцы «охренели», о том, что «япошкам и китайцам не стоит лезть на коллективных братьев по альянсу», и так далее... и так далее…

Я мог бы ответить ему тысячей причин и объяснений, почему в мире происходит то, что происходит, как можно изменить экономический вектор, как решить африканский кризис. Там всё элементарно: нужно просто перестать пытаться заниматься земледелием или скотоводством. У них богатое культурное наследие, чудесные виды — им стоит заняться туризмом.

С американскими колониями проще: их стоит объединить под одной конституцией и создать единый государственный аппарат, а не вот это вот всё. С китайцами — посложнее, но тоже возможно. Их нетерпимость возникла на фоне конфликта, урегулированного более ста лет назад, а сейчас это лишь политические фракции, пытающиеся раскачать лодку.

Я размышлял и размышлял о том, как хорошо было бы, если бы люди могли договориться. Как здорово было бы жить на планете, где все при деле, нет ни голода, ни войн, ни... государств. Ведь оно, по факту, будет не нужно — от слова «совсем». Эх, мечты об утопии — несбыточная сказка. Но мы имеем то, что имеем.

Тем временем попутчик вывел меня из мыслей, прочитав вслух вопрос из сканворда:

— Великое произведение художника в жизни... Десять букв... хммм...

— Magnum opus.

— О, точно подходит.

— Парниш, ты далеко едешь?

— В Магадан.

— Ма-га... что-что?

— Магадан. Город в Империи, далеко на востоке. Там очень холодно, зато красиво.

— Так ты русский? А я так сразу и не понял. Хотя, если вслушиваться, у тебя есть небольшой грубоватый акцент. Но, клянусь богом, я думал, что ты ирландец. Хотя... если бы ты был ирландецем, у тебя бы не было манер. Ха-ха-ха-ха!

Он звонко рассмеялся от своей расистской шутки. Видимо... британец. Ха, действительно забавно. Я позволил себе лёгкую улыбку.

Спустя четверть недели и несколько пересадок я оказался в Москве. И снова — безуспешные попытки дозвониться до дома и отца... Пусто. Не отвечают.

Я не привык паниковать по пустякам и додумывать плохое. Я привык волноваться лишь о том, на что могу повлиять здесь и сейчас. Всё остальное — пустое и от меня не зависит. Соответственно, тратить самый ценный ресурс — время — на то, что не изменить, бессмысленно.

Решился позвонить родовому юристу. После пары-тройки гудков, от которых я начинал печалиться ещё больше, я наконец услышал ответ. Первый ответ за долгое время.

— Здравствуйте, Антон Павлович, это Павел Добрый. Вы не могли бы мне подсказать... —

Меня перебил незнакомый басовитый голос:

— Здравствуйте, Павел Игнатьевич?

— Да. А кто это?

— Полковник ИСБ, Валентин Виссарионович Петрушка. Вам необходимо как можно скорее прибыть в Магаданское отделение Имперской службы безопасности.

— Что случилось? По какому вопросу?

— Павел Игнатьевич, это... не телефонный разговор. Повторяю просьбу: срочно явиться в Магаданское отделение ИСБ.

— Валентин Виссарионович, в данный момент я нахожусь в Москве. До поезда домой — полчаса. Вы можете объяснить, что происходит?

— Павел Игнатьевич, ещё раз повторю: это не телефонный разговор. Я распоряжусь, чтобы вас встретили на вокзале и доставили сразу в мой офис. — немного подумав, он добавил: — Сразу в мой офис, через нашу комнату отдыха. Прошу прощения за неудобство, но большего сказать и пообещать не могу. Подскажите: этот номер — ваш личный? По нему можно связаться?

— Да, конечно. Но что с...

— Павел Игнатьевич, всё при личной встрече. Мы вас ждём.

"Во дела... Да кем этот полкан себя возомнил?!" — возмутился призрак деда. — "Давай на него понос накинем? А? Закленаньице полевое! Даже ребёнок справится."

— Отстань, старый. Я сказал «нет» — значит «нет», — прошипел я в ответ.

Быстро закупившись на последние деньги в дорогу, я с тревогой в сердце, но спокойной душой покинул Казанский вокзал на следующем поезде.

———

При посадке на поезд я попрощался с табачным смогом, зависшим на перроне Казанского вокзала, и с лёгкой улыбкой подал документ для проверки проводнице.

Милая, невысокая девушка с красивой улыбкой была одета с иголочки в форму РИЖД — сидела она на ней идеально.

"Павлюш, я знаю этот взгляд. Давай очаруем её, а потом ты сорвёшь с неё одежду и..."

Слушать извращённого призрака дальше я не стал. Поблагодарив проводницу, я вошёл в плацкартный вагон.

Обычный вагон третьего класса, скорый рейс Имперских железных дорог.

Внутри всё было привычно: жёлто-коричневые панели стен, вытертые до блеска поручни, облупившаяся надпись "не прислоняться". Полки в два яруса, обтянутые синтетикой цвета борща, серые прорезиненные подголовники, скрипучие столики с клеймом «РИЖД. УРАЛМАШЪ».

Пассажиры выглядели так, будто ехали здесь не впервые. Кто-то читал, кто-то слушал музыку, кто-то резал колбасу на газете. Всё звучало приглушённо, словно сам вагон учил соблюдать тишину.

Свет — тёплый, желтоватый, как у бабушки на кухне. Тянуло металлическим теплом от пола — старый техномагический обогрев. Над головой — металлические сетки с баулами, сапогами и кристаллами света.

У торца вагона — кипятильник с латунным краном и стаканы в подстаканниках. Пахло чаем, едой, порошковым мылом и чем-то вечным.

Шорох, скрипы, удары под вагоном, редкие заклинания фильтрации воздуха от проводника — всё убаюкивало.

Через пару дней поездки стратегический запас еды закончился, и, не найдя ничего лучше, я отправился в вагон-ресторан.

Он оказался неожиданно просторным. Узкие столики с серыми скатертями, запотевшие окна, запах специй и жареного лука. За стойкой — хмурый повар, рядом самовар и выцветшее меню.

В полутени у дальнего столика сидела троица: плотный мужик в поношенном пальто, долговязый с уставшим лицом и женщина с пустым взглядом. Они перекидывались в карты и оживились при виде меня.

"Ля какая шобла... шулеры не иначе. Давай мигрень с чахоткой на них нашлем? Чтобы народ честный не обворовывали" — залился ехидным смехом призрак.

Не обращая внимания, я подошёл к барной стойке.

— Здравствуйте, — поздоровался я. Ответом был кивок и невнятное бурчание.

Меню поразило: пять рублей чай, двадцать — пюре, пятнадцать — котлетка.

"Еж накуренный в тумане, это что за мать, цены такие? В моё то время..."

Слушать призрак деда я не стал.

— Дайте, пожалуйста, тёмное пиво, две котлеты и пюре.

— Пятьдесят рублей, — лениво ответил повар, смерив меня взглядом.

Пошарив по карманам, я выудил две двадцатки.

— Блин... тогда без пива и одну котлету, — протянул деньги и забрал сдачу.

— Тридцать минут.

"Мелкий, ты думаешь о том же, о чём и я?"

Я незаметно кивнул, и дед ощерился от уха до уха.

Сев через стол от компании шулеров, я стал ждать заказ. Примерно через пять минут долговязый подошёл и сел рядом.

— Даров, малой. Чё каво?

— Здравствуйте. Так себе.

— Бабки кончаются? Тебя как зовут?

— Паша. Да вот, пятнадцать рублей осталось.

— А давай сыграем? Может, повезёт — поднимешься.

— А если не повезёт?

— Не парься. Придумаем че-нить.

"Вот морда, графа в шестерки определить решил. Запор с поносом наслать бы... чтобы жопа не знала, что делать."

На этот раз я был с дедом частично согласен.

Сделав неуверенное лицо, я согласился и пересел за их стол.

Призрак взвился над их спинами.

— Правила?

— Играем в двадцать одно. Любка на раздаче. Набрал двадцать один — забрал банк. Перебрал или меньше всех — проиграл. Понял?

Я кивнул.

— А точно всё честно будет?

— Ты чё, фраеров в нас увидел? Мы не жульё, зуб даю.

Да-да, конечно, — подумал я, слушая как дед раздражённо бурчит скрипя зубами.

Первые игры были лёгкими — они сами сливались, распаляясь азартом. Две следующие — честные: одну выиграл, одну проиграл.

— Может, поднимем ставки? — предложил толстый.

Ну мы и подняли.

Когда дед взорвался матеря крупье и что-то там про рот казино, я схватил Любу за руку.

Долговязый вскочил рявкнув.

— Ты чего творишь урод?!

— Ты говорил, всё будет честно. Или твое слово... Так, пустяк.

Я аки волшебник, вытащил карту из рукава Любы.

— Это, вроде, твоя должна быть?

Они онемели, мол как он заметил? А, я и не заметил, заметил ехидный приведение старика, он же призрак дед, который — бдит. Крупье, напугано, шулера насторожены, а я вместе с мертвым предком ухмыляется.

— Ты дал слово. Играем честно.

Дальше игра шла чисто, и сложно, для них. Ха-ха-ха.

Я считал карты, а призрак деда палил их карты, мне же оставалось во время умело сбрасывать карты или на оборот поднимать ставки, держа кирпичный покер фейс.

Спустя пол часа, пюре, котлету и чай — а в кармане почти двести рублей. Повар пожал мне руку. Шулеры остались с кислыми лицами.

Под ехидный смех деда я заказал еды на вынос и пошёл обратно в своё плацкарт-купе.

Дальнейший путь был обыденным.

На вокзале Магадан меня встретили смог, прохлада и морской ветер. Дом, милый дом.

Но радоваться было рано — ко мне подошли два дяди в чёрных костюмах.

— Игорь Лапоухин и Элбек Весельчаков, Имперская служба безопасности. Просим вас проследовать с нами.

Они усадили меня в тонированную копейку с имперскими госномерами и повезли в неизвестном, мне направлении.

Глава 2

Меня привезли в типичный на первый взгляд, но на деле подозрительно новый и ухоженный жилой комплекс. У въезда — несколько чёрных, тонированных машин, похожих на правительственный кортеж, у подъезда — дежурные в чёрной форме. Место консьержа занято ещё двумя громилами. А перед самой квартирой — ещё двое, словно охрана министра или члена совета директоров крупной корпорации.

Что, чёрт возьми, происходит? — задавался я этим вопросом ещё с самого отлёта из Лондона, и он до сих пор не давал мне покоя. Всё происходящее напоминало сцены из фильмов, где человек внезапно оказывается в центре чего-то куда более серьёзного, чем мог себе представить.

Меня ввели в двухкомнатную квартиру, явно нетипичную для этого дома, несмотря на скромные размеры. Первая комната совмещена с кухней, всё обставлено просто, но добротно: серые стены, лаконичная мебель, техника — новенькая, без следов использования. За ней — небольшой коридор, который упирался в три двери. Первая — как оказалось, в комнату охраны, наполненную экранами, пультами и непонятной техникой. Вторая — в ванную, стерильную и пахнущую хлоркой, а третья вела в ту самую студию, где мне, как выяснилось, предстояло провести какое-то время. Просторное помещение с кроватью, письменным столом и окном в полный рост, за которым — невзрачный вид на двор.

— Павел Игнатьевич, временно вам придётся расположиться здесь, — начал один из сопровождающих, Игорь Лапоухин. — Еда в холодильнике, вода есть, телевизор работает. Мы также подготовили для вас домашнюю одежду. Всё это остаётся вам — считается издержками. Завтра с утра за вами заедут.

— А что... — попытался я уточнить, почувствовав, как во рту пересохло — настолько абсурдным казалось всё происходящее.

Но Игорь с напарником уже вышли за дверь, оставив меня в полном неведении. Щёлкнул замок, заскрипела дверь — и тишина.

"Вот хамло, ушастое... наслать бы на них проклятие, чтоб вставало не встало!"

О чём продолжал ворчать призрак моего предка, я уже не слушал. Усталость давила на плечи, а раздражение гудело в висках. Я прошёл внутрь, начал осматриваться и параллельно распаковывать сумку с вещами.

"Да как они..." — не унимался дед. — нижнее бельё — "Да чтоб..." — предметы личной гигиены. — "Какого..." — я доставал вещи, сортируя и аккуратно раскладывая их вокруг себя, под звуки беснующегося призрака. — "Слышь, Пашка..." — и тут из глубины сумки я достал томик в жёсткой обложке:

Книга Л.Э. Маркса — «Стратегия планового экономического развития капитала или построения коммуны сограждан вокруг единого народного совета». Довольно интересное чтиво: идеи утопичны, спорны, местами наивны, но — вызывают размышления. И, кто знает, быть может, не такие уж они и нежизнеспособные, если немного адаптировать под современность.

"Пашка, ты чего не слушаешь?" — прозвучал в голове голос моего вечно недовольного предка.

Последним, что я выудил из сумки, оказался шестизарядный револьвер компании Wesson&Colt, тип "миротворец", сорок шестого калибра. На стволе — тонкая, изящная гравировка на латыни: "Mors veniet, cito aut tarde" — в переводе что-то вроде "Смерть придёт — рано или поздно".

Я вздохнул, не комментируя, покрутил оружие в руках, взвесил привычную тяжесть металла, и взглянул на часы. Не прошло и десяти минут, как призрак успел выесть мне весь мозг.

"Паш, слышишь, тут херня творится... Нет, ну ты сам подумай — ну дичь же!" — голос стал резче, я наконец вслушался.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, хмурясь.

" А ты сам подумай! Нет связи с поместьем… Нас, ну… в смысле тебя, заперли под охраной. Да, весьма комфортной, но всё же — охраной!"

— Ближе к делу, старик. Что ты предлагаешь?

"Ну, например... лёгкую тёмную магию! Нет-нет, ты послушай, никакой некромантии, я слышал твои запреты уже много сотен раз. Тут другое. Послушай... Покров Теней.

— Что это ещё такое?

"Это — щит, магический, из чистой тени. В твоём случае будет очень сильный, но, увы, одноразовый. Используешь — и всё. Но он может спасти тебе жизнь, Пашка."

Я поставил револьвер на стол и, перебрав оставшиеся вещи, направился в ванную. Прохладная вода, освежит мысли и помогла немного собраться. Слова деда, какими бы назойливыми ни были, имели под собой основания. Всё происходящее действительно выглядело… очень и очень нехорошо.

Что мы имеем?

Связи нет. Имперское СБ подключено. Квартира под охраной. Всё это складывается в уравнение, где один плюс один подозрительно напоминает три. Значит, что-то произошло. И, судя по всему, нечто очень серьёзное.

Надеяться, конечно, приходится на лучшее. Но рассчитывать — на худшее.

Идея деда воспользоваться Покровом Теней звучала пугающе здраво — особенно для призрака, которому около ста лет. Наверное, стоит согласиться на эту авантюру. В конце концов, лишний козырь в рукаве никогда не бывает лишним.

Я закрутил кран, отключив душ, и, встав на коврик, начал вытирать голову полотенцем, суша взъерошенные, ещё мокрые волосы. Обсушившись, надел выданную домашнюю одежду — простая серая футболка и свободные штаны — и поспешил включить маготелек. Нужно же узнать, какие новости сегодня в Империи.

— Сегодня Император подписал новый указ. Подробности — в конце передачи! — бодро вещал знакомый голос телеведущего Бориса Натнилева. — Граф Кузьмин объявил войну Князю Владимиру…

Под звуки новостей я направился на кухню готовить ужин.

— На Новокузнецком заводе произошла утечка газа. Подробности уточняются.

Открыв холодильник, я увидел запасы полуфабрикатов — ничего удивительного. Пельмени. Давненько я их не ел, а ведь я их и правда люблю. Простая еда, но горячая — уже приятно.

Я поставил воду на плиту, когда в комнату зашёл один из сотрудников ИСБ.

— Всё в порядке? — спросил он коротко, скользнув взглядом по кухне.

— Да, — кивнул я. Он исчез так же быстро, как появился.

"М-дааа... никакого уважения к благородной крови…" — буркнул старый ворчун.

"Да как ты..." — начал было я, но тут же его прервал: — Ладно, хватит. Давай рассказывай, что нужно делать, чтобы наколдовать этот твой теневой покров.

Призрак просиял. Лицо озарила странная, почти детская радость. Он осклабился и, хлопнув ладонью по полу, заявил:

"Садись на пол. Вот в эту позу, видишь? Да-да, вот так. Прям передо мной. Давай, садись."

— А это обязательно?

"А как же! — ещё шире заулыбалось привидение. — Всё строго по ритуалу."

Я попробовал повторить.

— ЭТО НЕ РЕАЛЬНО! — простонал я, стараясь скрутиться, как показал дед.

"Чё ета ты? Я ж сел, и ты садись. Давай-давай!" — подбадривал меня старик с энтузиазмом.

— Так, ты призрак!

" А, ты не отвлекайся! Сосредоточься, расслабься и натяни ногу на ногу."

Пока я мучился, пытаясь принять нужную позу, на экране МагТВ уже шли две рекламы подряд:

— Внимание! Совсем скоро — специальный указ Императора! А пока — сюжет о банде головорезов, терроризирующих местных жителей. В курсе ли власти… или они в доле?

— Тсс, уроды... — прошипел я, прислушиваясь к шагам за стеной.

"Не отвлекайся!" — ворчал старый.

Усевшись, я начал слушать дальнейшие указания предка.

"Закрой глаза."

Я подчинился.

"Закрыл? Теперь... теперь представь себя. Своё тело."

Я сосредоточился.

"Представил? Хорошо, хорошо... А теперь подумай о своей спящей силе. Она находится чуть выше пупка, чуть ниже солнечного сплетения. Левее от селезёнки, правее печени, равно удалена от мозга и сердца со стороны спины."

Я попытался почувствовать это место.

"Она выглядит как шарик... как огонёк — маленький, но яркий."

Что ж, у меня и вправду получилось. Перед внутренним взором клубился мшистый тёмный шарик, мерцающий густым, почти вязким свечением. Он казался живым — тёплым, пульсирующим, почти дышащим.

"Давай, не отвлекайся! Отсюда вижу — теряешь контроль!

Протяни к шарику руку. Не спеша. Легонько. Представь, будто у тебя в руках младенец из тонкого сахарного стекла. Твоя рука — как утренний туман, мягко обволакивающий шар. Нежно... трепетно... А теперь — самое важное.

— Готов? Конечно, нет. Но всё равно — резко хватай его, сжимай в кулак. И терпи!"

Я сделал, как он сказал. Сжал шарик... и сразу пожалел.

Сила вскипела, будто я засунул руку в бурю. Она взбунтовалась, начала вырываться из тела, дёргая мою руку туда-сюда, как акулий окунь клюёт на спиннинг в открытом океане.

"Держи её! ДЕРЖИ СИЛЬНЕЕ! — бесновался старик. — ВЫРВЕТСЯ — СДОХНЕШЬ! Давай, Пашка! АТУ ЕЁ! АТУ!"

Казалось, прошла вечность. Пот стекал по лбу, по шее. Всё тело было мокрым. Подо мной образовалась лужа — пота или чего похуже. А шарик... шарик наконец поддался.

" Молодец, Пашуль, красава! — довольно пробасил дед. — Теперь аккуратно. Художественным движением руки рисуй шариком в воздухе, как я скажу: петелька вправо-вверх, линия влево, четверть триграммы по часовой стрелке, полукруг слева направо, теперь равнобедренный треугольник, на параллельную точку — завиточек вниз, и петелька вправо... Сейчас самое главное — обведи весь рисунок, будто хочешь завязать его в узел, и потяни вверх — к груди, наружу из тела."

Я повторил каждое движение с осторожностью. И — получилось.

~ ТуК ~ тУк ~ ТъУ кЪ~ Грудную клетку сжало невыносимой, адской болью. В лёгких — будто слизь. Сердце колотилось в бешеном ритме, будто пыталось справиться с бурей изнутри. Оно не справлялось. Хотело перегореть.

— Уууу, не думал я, что тебя так сильно перекосит... Ну ничего, жить будешь.

Я повалился на пол. Изо рта пошла пена. Мигрень пронзила мозг ударом, будто в каждый нейрон одновременно вбивали по гвоздю. Сотому, для надёжности.

Прошла вечность. А может — две. И я начал приходить в себя.

— Что... ты со мной сделал? — хрипел я, отхаркивая нечто зелёное с примесью крови.

"Ого! Две минуты не прошло, а ты уже приходишь в себя! МОЙ ПЕЗ... внучара!" — расплылся в гордой ухмылке старик.

Добравшись до кухни, я, шатаясь, опёрся о раковину и жадно припал к крану. Холодная вода текла в пересохшее горло.

Но тело не приняло её. Меня вырвало. Жуткой силой. Вышла зелёная субстанция, с кровью и сжатыми комками чего-то горького. Я закашлялся и снова припал к крану. Пил, пока смог.

— Вашблагородие, всё в порядке? — в комнату зашёл один из охранников, настороженно глядя.

— ДА, да, всё хорошо... Оставьте меня. — ответил я, не поднимая головы, всё ещё с дрожащими руками держась за край мойки.

Откланявшись, он снова скрылся в своей комнате, оставив дверь чуть приоткрытой.

— Что это за гниль?.. — выдохнул я, опершись на стол и глядя в пустоту.

"Это? Это твоя сила." — спокойно ответил призрак.

— Что?..

"Что-что... Сила, говорю тебе. А ты как хотел? Почти двадцать лет не высвобождал — всё, каналы забились. Надо было прочистить. Вот и вышло всё, что ты накопил."

Я молча сглотнул.

— И то, что она похожа на... слизь?.. — мне было почти противно произносить это вслух.

"Не смотри ты так. Она у тебя просто скиснуть успела. Ну, если простым языком объяснять."

— И что теперь, работает твой теневой покров?

"Чегось?" — старик будто завис. — "Покров? Да нет, конечно!"

— А какого хрена мы это тогда только что делали?! — Я начал выходить из себя, голос подскочил на октаву.

"Так, поздравляю! Теперь ты инициированный маг! Теперь ты можешь стать крутой девочкой-волшебницей! А-ХА-ХА-ХА-ХА!" — старик взорвался хохотом.

— В смысле инициированный?! А покров? Это же незаконно! Ты вообще слышишь, что ты несёшь?!

"НЕ КРИЧИ! Не пались — и всё законно. Ты, Паш, вот честно, как скажешь, — хоть стой, хоть помирай. Свободу пролам, за пролами — Будущее!" — продолжал вещать он с пафосом. — "Хотя я и так мёртвый, мне терять особо нечего. Но вот ты, родной, представляешь себе использование магии без активации магического ядра?! Вот и я не представляю! А теперь — восхваляй меня, великого, СЕЛЬНЕЙШЕГО НЕКРОМАНТА НАРЫ... МИРА! А-ХА-ХА-ХАХА!"

— Меня же за это в казематы упекут! — почти зашипел я, ощущая, как горло саднит от напряжения.

И тут голос из маготелека прогремел особенно громко:

— ТЕПЕРЬ — К ГЛАВНОМУ СОБЫТИЮ: ВЫСТУПЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА!

Камера выхватила крупный план: сцена, хоругви, знамёна Империи. На возвышении появился Император — Максим Гроздный. Его взгляд был твёрд, голос — звенящий.

— Верноподданные Наши! — заговорил он, словно гремел колокол. — С сего дня, повелением Нашим Высочайшим, провозглашается: всяк, кто владеет Даром Тьмы — отныне приравнивается в правах ко всем прочим одарённым. Доступ к Имперским учебным заведениям магии открыт на равных условиях, вне зависимости от оттенка дара, в соответствии с законами и духом правды Российской Империи! Да будет так. Во славу Империи и на благо Народа!

Призрак старика медленно осклабился.

— "Вот, Павлуш, а ты боялся... Жизнь-то налаживается!" — хохотнул он. — "АХАХАХАХА—КХАХ—КХЕ—кхе..."

Призрак... подавился?

———

После прямого эфира, центральный имперский канал

Камера плавно скользила вдоль трибуны, обводя зал, заполненный людьми в мундирах, мантиях и униформе. Император ещё стоял на возвышении, когда к нему быстрым шагом подошёл один из помощников — молодой, холёный, с серебристым знаком Министерства внутренних дел на лацкане. Его лицо было натянуто, в уголках губ — плохо скрытое раздражение.

— Ваше Императорское Величество... с вашего позволения, один лишь... вопрос. — он почти прошипел, сделав вид, будто наклоняется для деликатного совещания. — Вы действительно... подтвердили указ? Про... Тёмных?

Император не ответил сразу. Он лишь повернул к нему голову — медленно, точно, будто перевёл взгляд с вечности на нечто случайное. Помощник сглотнул, но продолжил, уже с чуть дрожащей надменностью:

— Но это же... извините, недопустимо. Они... ну, это же Тёмные. С грязными каналами, с искажённой энергоструктурой, с этой... слизью вместо маны. Полукровки, отщепенцы. Их даже храмовники не подпускают к обрядовым периметрам без трёх уровней изоляции! С кем мы теперь уравниваем гражданство? С сорняками магического поля?!

Он говорил почти шепотом, но в голосе звенела отточенная, ухоженная ненависть — как у человека, привыкшего смотреть на других свысока, прикрываясь протоколом и верой в "естественный порядок".

Император выпрямился и сказал негромко, но так, что звук словно утяжелился в воздухе:

— Они — наши подданные. Наши дети. А кто отказывается признавать семью, теряет право на власть. Или ты, Василий Алексеевич, хочешь лишиться крови Империи — за право остаться чистеньким?

Помощник открыл рот, но слова увязли на языке. В его глазах мелькнула паника. Он хотел что-то сказать, может быть — отступить с достоинством. Но Император уже отвёл взгляд.

— Вернись в зал. В следующий раз — не лезь в дела, которые выше тебя по роду, званию и духу.

Василий Алексеевич покраснел, поклонился с натянутой улыбкой и поспешно удалился, оставляя за собой след из аромата дорогого одеколона и невыраженной злобы.

Император снова повернулся к толпе, к будущему. Его глаза были тяжёлыми, как сама власть.

Глава 3

Решив не нагнетать обстановку и немного успокоить нервы, я выловил все пельмени в глубокую чашку, нашёл ломтик твёрдого сыра, натёр его сверху, выудил из холодильника бутылку BBQ-соуса — то что нужно. Выдавив немного соуса, я перемешал всё, аккуратно распределяя сыр, который уже начал плавиться, смешиваясь с густым, дымчатым соусом по поверхности пельмешек марки "Торгомир". Они были удивительно сочные, с плотной, но тонкой оболочкой и мясистой начинкой — солоноватый расплавившийся сыр вкупе с пряно-сладким, дымным вкусом BBQ-соуса вызывал непроизвольное слюноотделение. А эти ИСБ-шники, похоже, не пожалели денег на меня...

Соответственно, бюджет на дело со мной выделен немалый — можно примерно прикинуть: охрана, причём круглосуточная, плюс двушка в неплохом жилом комплексе, плюс вещи и еда... Значит, дело, под которое выделили такие бюджетные средства, либо серьёзное, либо в нём заинтересован кто-то очень влиятельный. Местный начальник ИСБ? Управляющий городом? Крупные шишки правления? Или сам князь Терехов? — местный "landlord", он же главный управляющий, землевладелец, ну или просто — наместник.

Налив чай — горячий, собака, — я ужинал и думал, как бы скорее увидеться с родителями и сестрёнкой. Наверное, она уже совсем большая. Дошёл ли до дома мой подарок из Лондона? Купил сестре большую, красивую фарфоровую куклу… Интересно, понравилась ли ей? Отца же ждет тот самый револьвер, осталось найти презентабельную подарочную коробку, а для матери шикарные французские духи.

"Слышь, Пашка..."

Нужно обязательно купить маме цветы, отцу — бутылку коньяка, а сестрёнке — большую коробку конфет.

"Пашка, ёк макарёк!"

Встретимся — свожу сестрёнку в парк аттракционов, погуляем от души!

"ПАШКА, ЛЯТЬ, ХВАТИТ ДУМАТЬ О ПОШЛОМ!"

— Чё?

"Чё слышал! Доедай быстрее своё мешево и давай срочно ставить теневую защиту. Что-то тут не так."

— Ты, мёртвый, у тебя всегда что-то не так, — проворчал я.

"Ха-ха-ха ХА"— нарочито с сарказмом рассмеялся призрак и тут же стал серьёзным. — "Паш, тут действительно что-то не так. Я своей призрачной жопой это чувствую. Она хоть и призрачная, но древняя и отлично улавливает большие неприятности, даже в отсутствие физической оболочки."

Время отсутствия физической оболочки?.. Ладно, не стоит зацикливаться — этот призрак и так странный.

— И что там надо?

"Всё просто. Тянешь воображаемый кусочек энергии из воображаемого ядра, обмазываешь им круг своего воображаемого тела и рисуешь вот такой символ — как будто завязываешь бантик н га... шарике. Понял?"

В первые несколько попыток у меня ничего не получилось — то кусочек смеси вырывался из рук, то я забывал полностью обмазать тело, то "бантик" выходил кривым и косым.

Но когда у меня наконец всё получилось... мне даже показалось, что это на самом деле было как-то легко.

В завершение магической конструкции моё тело покрыла лёгкая тень, а по коже пробежал ледяной холодок, как будто меня вдруг обдало северным ветром.

Стало как-то зябко, и, взъерошившись, я прошёл к зеркалу, чтобы посмотреть на результат колдовства.

Кожа будто бы стала на полутон бледнее, а тени — как бы банально это ни звучало — темнее и глубже.

Странные спецэффекты. Не сильно заметно — и ладно. Главное, чтобы колдунство деда сработала.

— И что, мне каждый раз, как щит спадёт, делать эту процедуру заново?

"Нет, это одно из элементарно-сложных заклинаний. По сути — печать. Хотя это немного другое… Короче, оно, как говорят в современности, автоматическое и не требует дополнительных манипуляций с магией."

Дед, хоть и странный, и часто несёт бред, но когда начинает объяснять что-то о магии — на удивление понятно рассказывает.

— Как это вообще — "элементарно-сложных"?

"Ну... это как бы... сам процесс активации и требования для заклинания простые," — начал мяться призрак, — "а вот процессы самого заклинания, которые внутри него протекают, куда сложнее, чем кажется. Хотя чего я тебе объясняю — поступишь в училище, там тебе всё подробно пояснят."

— С чего ты решил, что я буду поступать? — решил блефануть, поиграв в дурачка.

"Ой, не пиз... не морочь мне мой призрачный мозг, будто я тебя не знаю. Ты давно уже всё продумал — и план легализации под новый указ, и что будешь делать дальше."

Призрак быстро раскусил меня. В принципе, логично — он ведь со мной с детства. План действительно был: осталась только пара "мелочей" — узнать, как проводится поступление, и как официально оформляется активация силы...

— Ладно. Утро вечера мудренее. Завтра послушаем, что скажет полковник Валентин.

___

Я устало опустился на жёсткий диван и закрыл глаза.

Тени в комнате, казалось, начали обволакивать меня, становясь всё гуще. Мысли путались, дыхание выровнялось — и сознание медленно ускользнуло в сон.

…Мне снился дом.

Наш старый дом — с деревянным крыльцом, скрипучими половицами и неизменным запахом топлёного молока и яблок. Я снова был ребёнком, в пижаме с оленятами и вытянутыми коленками.

Мама ставила на стол горячие пирожки — пар от них поднимался к потолку и смешивался с ароматом ванили. Папа что-то чинил на кухне, напевая себе под нос старую песенку — что-то про мясо, пиво и застолье. Сестра бегала вокруг, запутавшись в бабушкином шарфе, и требовала, чтобы я играл с ней в волшебников.

Я смеялся. Мы все смеялись. Это был настоящий, густой, насыщенный смех — тот, что потом остаётся в груди мягкой пульсацией и покалыванием в животе.

В углу, в кресле-качалке, сидел старик. Он появился не так давно — вроде бы не странный, но я всегда знал, что он уже умер. Призрак. Видел его только я.

Он сказал, что родственник, и что был со мной с самого моего рождения. С тех пор я считал его своим дедушкой — пусть и призрачным, но родным.

У него были тёплые глаза, от него пахло сухими травами и старым деревом. Он просто сидел, покачивался и молча кивал, будто наблюдал за нами с лёгкой, чуть грустной улыбкой. Я знал — он не совсем обычный. Но мне не было страшно. Скорее наоборот — с ним было тепло и спокойно.

— Он ведь тоже семья, да? — как-то спросил я у мамы, указывая на него.

Она ничего не ответила, только улыбнулась и потрепала меня по голове. Всё-таки видел его один я.

А он кивнул — будто между ними действительно было что-то, чего я пока не понимал.

"Интригующее знакомство, правда?"— сказал он мне однажды, наклоняясь ближе. — "Мы ещё поговорим. Позже."

Я тогда не понял, но голова сама кивнула. Я был рад. И странно горд.

За окном начинал падать снег — медленно, как в сказке. Мы с сестрёнкой прижимали носы к стеклу, рисовали пальцами рожицы на запотевшем окне. И всё было правильно...

До того самого момента, когда что-то — не звук, не слово, а просто ощущение — вошло в комнату. Незваное, холодное, чужое. Оно не трогало нас, просто стояло где-то за гранью сна, за закрытой дверью.

Мама замолчала. Папа перестал напевать. Даже смех сестрёнки стих.

И только дед, не отрывая взгляда от окна, произнёс тихо:

"Время на исходе. Пора, Пашка. Просыпайся."

Я хотел возразить, остаться — здесь, в этом тёплом сне, с семьёй, с детством. Но всё вдруг начало блекнуть, как старое фото, залитое водой.

— Подожди… — прошептал я. — А что там, за дверью?

Но ответа уже не было. Только темнота и дыхание зимнего ветра.

Я открыл глаза.

Потолок был чужим, воздух — холодным. На щеке — влага. Комната оставалась пустой, только в груди ещё долго звенела тёплая дрожь — эхо давно ушедшего детства.

И где-то в глубине сознания — шёпот деда:

«Мы ещё поговорим. Позже…»

Что бы это могло значить?

Я напрягся, пытаясь вспомнить... хоть что-то. Какие-то образы, звуки, слова. Но всё ускользало. Сон рассыпался, как лёд под пальцами — мгновенно, без следа. Только ощущение, будто он был важен, что-то значил…

Но — пусто.

Ни лиц, ни слов, ни даже эмоции — словно кто-то вымыл всё из памяти тёплой волной забвения.

Осталась только лёгкая дрожь в груди и смутная, почти физическая тоска — будто я что-то потерял. Очень близкое. Очень нужное.

Я провёл ладонью по лицу, потом по затылку — влажные волосы прилипли к коже. Пот? Или… слёзы?

Сел. Поднял взгляд в потолок. Прислушался.

Тишина и тиканье часов были мне ответом — до тех пор, пока на меня не обратил внимания мой злополучный, почти живой предок… или почти мёртвый. Пора вставать. С его экзистенциальным неопределенным статусом разберусь как-нибудь потом.

На часах — семь утра. А это значит: пора вставать, завтракать и выполнять утренний туалет.

(Примечание автора:

Утренний туалет — совокупность гигиенических и подготовительных процедур, выполняемых после пробуждения: умывание, чистка зубов, причёсывание, одевание и прочее.)

А значит, пора и готовиться к утреннему свиданию с полковником ИСБ. И что-то мне подсказывает, что разговор у нас пойдёт исключительно о моей семье.

Всполоснув ротовую полость, воспользовавшись санузлом, я поспешил на кухню. Разогрел сковороду, разбил несколько яиц, и уже через пару минут в комнате витал уютный аромат поджаренной яичной массы. Я аккуратно обжарил блинчик с обеих сторон до золотистой корочки. Затем достал из холодильника остатки вчерашнего сырка, нарезал его тонкими ломтиками и разложил по поверхности ещё горячего блинчика.

Сверху я щедро посыпал блюдо растёртым между ладоней орегано. Тёплый пар поднялся вверх, донёсся до носа и навеял почти тоску по деревенскому завтраку: орегано раскрыл в полной мере свою пряную, чуть древесную свежесть, а сыр, подтаяв от жара яичницы, начал струиться, источая сливочный аромат с лёгкими солёными нотками. Их сочетание было идеальным — сыр добавлял мягкость, насыщенность, а орегано — лёгкую горчинку и изысканную травяную пикантность, словно специально созданную, чтобы подчеркнуть вкус расплавленного сыра.

Завернув блин в плотный рулет, я снял его со сковороды, налил в кружку чай, сел за стол и с удовольствием принялся за простой, но божественно вкусный завтрак. Горячий, хрустящий снаружи, тянущийся внутри, с ароматами трав и молока — он буквально таял во рту. Честно говоря, хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться моментом.

После еды я почистил зубы и включил телевизор. Посмотреть, впрочем, ничего не удалось — и не потому, что надоедливый призрак снова что-то бубнил на фоне, без устали пытаясь донести до меня свои мысли. Я, признаться, уже привык к его бесконечному монотонному фону и относился к нему как к шуму дождя за окном. Но тут...

В дверь постучали.

Я взглянул на призрака, который, моментально замолкнув, словно пытаясь не спугнуть невидимую дичь, медленно «на цыпочках» поплыл к двери. Почему такая реакция, спросите вы? Отвечаю: вчерашние сотрудники СБ если и стучали, то сразу входили без приглашения. Честно сказать, я бы и не обратил внимания на стук — мало ли кто пришёл, — но бдительный дух деда решил не рисковать и проверить, кто там. Впрочем, объяснил он это по-своему:

"Пашок, что-то тут не то и не так... Мутные они какие-то. И вообще — я хоть и не СБ, но нюх у меня посильнее будет. И вообще я этим сб не доверяю!" — примерно так прозвучало его возмущение, пока он подлетал к двери.

Стук повторился. Призрак, тихо бормоча всё известные и неизвестные проклятия, сунул голову сквозь деревянную дверь.

— Павел Игнатьевич, вы спите?

Послышался знакомый голос — один из вчерашних сбешников.

Призрак вытащил голову, усмехнувшись:

"Это эти... вчерашние мэбро-бэбры: Балбек и второй балбес."

Дальше я его уже не слушал.

— Да-да! Уже не сплю. Дайте пять минут, соберу вещи.

— Ждём, — ответили из-за двери.

———

Спустя десять минут я уже ехал в стареньком, но всё ещё презентабельном автомобиле премиум-класса, выполненном в кузове типа седан. Вставки из лакированного дерева, поистёртая, но скрипучая кожа сидений и общее благородное обветшание отделки как бы недвусмысленно намекали — это явно не творение отеческого автопрома. Либо же очень удачная местная реплика. Впрочем, за годы, проведённые в унитарном европейском блоке, я таких моделей точно не встречал.

Ход у машины был мягкий, плавный, будто стелился по воздуху. В салоне царила чистота и по-своему домашний уют. Запах — терпкой свежести с еле уловимыми нотками смолы, масла и фиалок — говорил о том, что за автомобилем ухаживали с любовью. С такой, с какой обращаются лишь фанатичные энтузиасты магомашин и прочих двух-, трёх- и четырёхколёсных средств передвижения, работающих на двигателях внутреннего магического синтеза.

Попытки завести разговор с провожатыми успехом не увенчались. Они хранили молчание с каменными лицами, и, признаться, мне это даже было удобнее — не слишком-то хотелось в семь утра строить светскую беседу.

Зато рот призрака не закрывался всю дорогу. Он болтал без умолку, изредка перекрикивая радио, где вертелся какой-то свежий попсовый шлягер. Я, слушая, не мог не согласиться с ворчливым комментарием своего мёртвого предка: действительно, могли бы и музыку сочинить поинтереснее, и стихи поприличнее.

Пока мы ехали, я пытался абстрагироваться, уставившись в окно. За ним проплывали серые, хмурые, но до боли родные улицы Магадана. Удивительно, но сегодня стояла солнечная погода, и даже утренний воздух был тёплым — редкость для здешних широт.

Около получаса спустя меня выдернул из раздумий голос одного из сопровождающих.

— Приехали.

Приехали так приехали. Выйдя из машины, я последовал за ними внутрь имперского здания. Просторный, залитый светом холл встретил меня мягкими лавочками, ухоженными комнатными растениями и вежливыми девушками на ресепшене. Но задержаться здесь мне не дали — меня провели дальше, вглубь по коридору. Я шёл, не оглядываясь — незачем. Для наблюдений у меня есть дедушка-призрак.

После череды поворотов и подъёма по лестнице мы остановились у массивной, богато украшенной двери. Дуб, инкрустация, золочёные детали — всё как положено для высоких чинов. Я уже было решил, что нам туда, но один из провожатых постучал в соседнюю, скромную и потёртую. Табличка на ней была выцветшей, но ещё различимой:

«Полковник ИСБ Валентин Виссарионович».

— Да-да, — раздался изнутри голос, густой, с хрипотцой, — входите.

Я вошёл.

— Доброго утра, Валентин Виссарионович. Вы вызывали меня.

— Доброго, Павел Добрый, доброго, — отозвался полковник, приглашающе указав на кресло. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. Чай? Кофе? Нас ждёт долгий разговор.

— Чай, чёрный, крепкий, с сахаром, — коротко кивнул я.

Полковник сдвинул брови и нажал на кнопку на столе:

— Любочка, будьте добры, один чёрный чай, покрепче, и сахар. Мне как обычно.

Он открыл форточку, затем, повернувшись ко мне, спросил:

— Вы не против, если я закурю?

Я жестом показал, что не возражаю. Валентин Виссарионович неспешно извлёк трубку, набитую ароматным табаком, щёлкнул зажигалкой и затянулся, выпуская густой, тёплый дым с терпким, пряным запахом.

В это время в кабинет впорхнула Любочка — миниатюрная, бойкая, с подносом. Мне она поставила чашку крепкого чёрного чая и блюдце с сахаром, полковнику — чай с лимоном, на упаковке которого красовалась надпись: «Раданом».

— Так о чём вы хотели говорить? — начал я, голос слегка дрогнул от напряжения. — Почему такая спешка? Почему меня задержали, увезли в неизвестном направлении? Почему я не могу связаться с семьёй? Где они? Почему меня не отвезли домой?

Я буквально вскипал, как чайник, от абсурдности и закрытости происходящего, в унисон с негодующими поддакиваниями моего полумертвого родственника.

— Павел Игнатьевич, прошу, сохраняйте спокойствие. Сейчас я, задам вам, несколько стандартных вопросов. Отвечайте кратко и по существу. После я подробно отвечу на все ваши вопросы.

Глава 4

[Протокол опроса, выдержка из служебной записи]

Место: служебное помещение ИСБ, кабинет №7

Дата: [вставить дату]

Опрос проводит: Полковник Виссарионович В.В.

Опрашиваемый: Добрый Павел Игнатьевич

---

Полковник :

— Фамилия, имя, отчество?

Павел:

— Добрый Павел Игнатьевич.

Полковник:

— Дата и место рождения?

Павел:

— Двенадцатое сентября, двух тысячи второго года, город Магадан.

Полковник:

— Гражданство?

Павел:

— Империя Российская. Не менялось.

Полковник:

— Образование?

Павел:

— Высшее. London School of Economics and Political Science, факультет PPE.

Полковник:

— Философия, политика, экономика?

Павел:

— Именно.

Полковник:

— Период обучения?

Павел:

— С двадцатого по двадцать пятый год.

Полковник:

— Военной или магической подготовки не проходили?

Павел:

— Не проходил. Ни по линии Минобороны, ни частным образом. Магических курсов не посещал.

Полковник:

— Сфера трудоустройства?

Павел:

— Пока не устроен. Только вернулся в Империю.

Полковник:

— Род Добрых. Уточните состав семьи.

Павел:

— Отец — Добрый Игнатий Семёнович, мать — Добрая Елизавета Григорьевна, сестра — Добрая Вера Игнатьевна. Проживание в Магаданском поместье.

Полковник:

— Дар подтверждён?

Павел:

— Официально — да. Мы признаны носителями Тёмного дара. Практики не ведём, некромантии не обучались.

Полковник:

— Проявления дара у членов семьи?

Павел:

— Вялые. Дар есть, но в спящем или ослабленном состоянии. Ни одного случая серьёзного применения не фиксировалось.

Полковник:

— Была ли зафиксирована родовая активность в последние пять лет?

Павел:

— Нет. Мы не участвовали ни в магических, ни в клановых конфликтах, не подавали ходатайств о допуске к Аркануму ни к совету в общем ни к чему...

Полковник:

— Враги у семьи имеются?

Павел:

— Не припоминаю. Возможно, административные разногласия или наследственные недовольства, но явных врагов не было. Мы слишком малочисленны и неактивны, чтобы становиться мишенью.

Полковник:

— Конфликты с соседями, коллегами, органами власти?

Павел:

— Нет. Вели частный образ жизни. Отца уважали на прежнем месте службы, мать — в благотворительности. Сестра учится на дому.

Полковник:

— Зависть, подозрения, слухи о вашем происхождении или о тайной практике?

Павел:

— Было парочка домыслов, особенно в юности, — фамилия обязывает. Но не более. С Даром нам, если честно, не повезло. Ни силы, ни пользы — одни подозрения.

Полковник:

— Кто мог желать вреда вам лично?

Павел:

— Я был за границей большую часть последних лет. Жил на стипендию, в университете держался особняком. Вернулся недавно — едва успел восстановить связи.

Полковник:

— А семье?

Павел:

— Как я уже сказал, мы ни в чьих интересах. Я не исключаю, что кто-то мог видеть в нас... что-то полезное. Но мы — пустой род. Старое имя, слабая кровь.

Полковник:

— Если появятся дополнительные сведения о возможных недоброжелателях — немедленно сообщите. Это в ваших интересах.

Павел:

— Разумеется.

Конец выдержки.

---

— Валентин Виссарионович, будьте так добры, наконец-то ответьте на мои вопросы. Что всё это значит? И что с моей семьёй? — от раздражения и волнения в груди начало зарождаться какое-то новое, глухое ощущение, будто сердце сжали тисками и медленно начали нагревать огнём.

— Павел Игнатьевич...

В этот момент дверь в кабинет распахнулась.

— Валентин Виссарионович, вы свободны. Дальше я займусь Павлом, — произнёс вошедший мужчина, показав удостоверение.

"А у этого сбшника, блатная ксива..." — просвистев раздался голос деда-призрака, до этого молча зависшего у стены.

Полковник молча поднялся и вышел. Мужчина прошёл к креслу, основательно уселся и окинул меня внимательным взглядом.

— Так мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? — напряжение в груди продолжало нарастать, и уже начинался зуд под кожей.

— Да-да, секундочку, — произнёс он, снимая перстень-артефакт. В следующее мгновение его внешность изменилась: передо мной сидел не кто иной, как Макс Грозный — мой двоюродный брат… и по совместительству — император Российской Империи.

— Максим? Что ты… — не успел я договорить, как он заговорил.

— Мне показалось, лучше, если ты всё услышишь от меня лично.

— Услышать что? — грудь жгло сильнее, словно в ней тлел уголь.

— Видишь ли… — Макс тяжело выдохнул. — Не так давно в разных уголках Империи начали появляться очаги культа. Или секты. Их цель — пока туманна, но действия — разрушительны.

— И при чём тут я?

— СБ ведёт расследование, но у них нет ни чёткой картины, ни логики. Они не понимают мотивов. Не могут предугадать следующую цель…

— Макс, скажи прямо, — ком подступал к горлу, дыхание стало прерывистым, сдавленным. — Что с моей семьёй?

— …Культ напал на поместье Добрых, — сказал он, не глядя мне в глаза. — В живых остались только мажордом и кухарка.

Я откровенно начал задыхаться. Рука судорожно тёрла грудь — жжение стало почти невыносимым.

"Твою мышъ!" — рявкнул дед-призрак. — "Макс! Срочно — амулет, с шеи! Ему!"

— Отстань, старик. Я сделал то, что ты просил. Больше я тебе ничего не должен.

"Не должен?! Да весь ваш род Грозных мне должен! Я создал этот амулет! И временно дал тебе!"

"Быстро, лять, амулет ему на шею! Эмоциональный фон дара пошёл вразнос!"

— Но...

"Нет времени спорить!"

Макс, выругавшись сквозь зубы, снял амулет и водрузил мне на шею. Почти сразу давление в груди ослабло. Я начал приходить в себя, тяжело дыша, как будто только что вынырнул из-под воды.

— Теперь... — Нахмурился Грозный, — расскажи мне, что это было? Насколько я помню, Павео не проходил ритуал активации.

"Не проходил" — буркнул дед. "Вчера прошёл."

— Хм... — Макс нахмурился, скрестив руки. — Интересно.

"Не строй такое серьёзное лицо," — проворчал призрак. — "Ты сам только недавно легализовал практику Тёмного Дара. Подумаешь, активировался дома. Выдашь бумажку, поставишь печать..."

— Хф-хф, — выдохнул я, натянуто усмехаясь. — Макс, так ты тоже его видишь. Огненный мать его Император… Максимилиан Грозный, маг двойного дара огненный-некромант . Скажи кому — не поверят...

Я вытер лоб и тяжело сел обратно.

— Я хочу их увидеть. Попрощаться.

Макс кивнул, встал и, не говоря ни слова, открыл дверь.

Спустя полчаса мы были в морге.

Морг находился в подвале медицинского корпуса. Узкие коридоры с облупленными стенами, тусклые лампы под потолком, давали мертвенно-серый свет. Воздух был тяжёлый, пропитанный формалином, железом и чем-то кислым, как у забытых подвалов старых родовых домов. Всё здесь казалось чужим, безвременным — местом, где смерть не просто факт, а атмосфера.

Скрипнула дверь, и нас встретила дежурная санитарка — пожилая, с бесстрастным лицом, кивнула Максу и молча повела нас вглубь. Мои шаги эхом отдавались по плитке, будто я шёл не рядом с братом, а в одиночку, вглубь собственного кошмара.

Помещение было холодное и большое, с высоким потолком и рядами металлических шкафов-холодильников вдоль стен. В центре стояли три кушетки. Все три были заняты. Простыни скрывали очертания, но даже так я узнал — вот они.

Санитарка снова взглянула на Макса. Он кивнул. Ткань с лёгким шелестом откинули.

На первой кушетке лежала мама. Лицо спокойное, почти живое — как будто она спит после долгого дня. На шее всё ещё висела её серебряная цепочка с амулетом защиты. Руки сложены на груди. Ни крови, ни страха — только неживая тишина.

На второй — отец. Его лицо было строгим, как всегда при жизни. Лоб рассечён, грудь не дышит. Я сразу понял: он встал между нападавшими и остальными. Его убили первым.

На третьей лежала Вера.

Моя сестрёнка.

Девчонка с копной каштановых волос, всегда бегала босиком по парку поместья, спорила со мной о философии и драконов, дразнила меня "чиновником из Лондона".

Теперь её руки — бледные и тонкие — безвольно лежали по бокам. Губы посинели. На шее — след от удара, может быть, от артефакта или магического жгута. Глаза закрыты.

— Они не страдали, — глухо произнёс Макс, стоя позади. — Удар был направленный, магия — глушащая. Ни боли, ни крика. Почти мгновенно.

Я опустился на колени.

Грудь сдавило. Не так, как раньше, не тьма, не пламя дара. Просто боль. Сухая, тупая, реальная.

"Мелкая…" — прошептал дед. — "Она могла стать славным некромантом. "

— Почему… — хрипло сказал я, — почему я жив, Макс?

— Ты был в пути. У них не было точной информации. Видимо, цель была семья… или род Добрых в целом.

Я не ответил. Просто сидел. Прислушивался к глухому кап-кап из трубы под потолком. Смотрел. Пытался поверить.

Они ушли. Все трое. И я остался.

Макс кивнул санитарке и они вышли оставив меня с телами моей семьи призраком и ... другими мертвецами.

Я стоял над их телами не моргая, мне казалось, я хотел верить что это сон простой кошмар, но... я, я не знаю мне страшно... обидно, я так хотел бы провести ещё немного времени с ними..

Время шло, а я всё не мог сдвинуться с места. Лишь когда скрипнула входная дверь, я вздрогнул, будто очнувшись.

— Да, Макс... ещё немножко...

Ответа не последовало.

"Паш, это не Максим. И это точно не санитарка."

Голос деда хлестнул по сознанию, как ледяная плеть. Я встрепенулся, резко обернулся — и увидел фигуру, закутанную в черно-красные лоскуты. Среднего роста, крепкое телосложение, лицо скрыто под глубоким капюшоном. В руке — меч, чёрный, как сама ночь, поблёскивающий кровавым отблеском.

Культист. Пронеслось в голове, как вспышка.

И он пришёл доделать то, что не закончил.

"Уклоняйся!" — резко крикнул дед.

Тело сработало само — я рванулся назад, заваливаясь на пол. Остриё меча просвистело в сантиметре от груди, оставив в воздухе жгущий след.

"Сила! Используй Силу!" — снова донёсся окрик деда.

Сила? Ах, точно... у меня теперь есть магия! Но как?.. Где-то выше пупка... потянуть... Нет времени! В кисти! Всё в кисти!

Я сжал ладони, и из них вырвался сгусток тёмной энергии. Он вспыхнул чёрным, будто поглощающим свет, но культист легко увернулся.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Повторить! ЕЩЁ!

Новая волна магии вырвалась из рук, обжигая ладони. Культист приближался, играючи лавируя между сгустками, как в танце. Когда он оказался почти вплотную, занося меч над моей головой...

…раздался глухой, влажный хруст. Затем хрип. И чавканье.

— Буээ… — донёсся хриплый, искажённый голос.

Я не сразу понял, что произошло.

Из теней на нападавшего навалились зомби. Те самые тела, что ещё недавно лежали безжизненно на кушетках морга. Теперь они с яростью, с безумной решимостью разрывали культиста на части.

Мысли деда:

"Охренеть… Это получилось даже круче, чем я рассчитывал. Если всё пойдёт так же — БуГагА… Мой план осуществится!"

Он скалился, наблюдая за сценой горящими хищными глазами.

Оживлённые мертвецы рвали плоть под симфонию чавканья и душераздирающих воплей — таких, от которых в жилах стынет не только кровь, но и душа. Я смотрел, не в силах пошевелиться. Лишь ждал... вот-вот они заметят меня.

"Долго сидеть будешь?" — фыркнул дед. — "Ах, ну да… Зомби тебя не тронут. Ты же их папочка. Хе-хе."

Звучит логично. Если бы не одно "но".

Среди беснующихся тел я заметил их.

Мама. Папа.

А потом... из-за груды трупов, аккуратно переступив через рассечённые конечности, вышла девочка. Маленькая. Её движения были странно плавными, кожа — бледной, глаза — мутными, но голос...

— Братик.

Братик? Вера?..

"…Неужели..." — донёсся до меня глухой голос деда, впервые сбившийся с уверенного тона.

— Бра…тик… — прошептала она, будто сорванная пластинка, и я больше не смог держать себя в руках.

Рванувшись вперёд, я упал на колени перед сестрой. Обнял её. Грудь сдавило, словно камнем. Горячие, тяжёлые слёзы катились по лицу, я дрожал всем телом. Всё, чему я учился, чему меня учили — хладнокровие, дисциплина, логика — исчезло. Остался только я и моя сестра.

— Чт...о... пр...о...ис..с...хо…дит, брааатик?.. — прохрипела она, голосом, больше похожим на скрежет. Его дрожь добила меня окончательно.

"Паша, немедленно, соберись!"

"Успокойся!"

Дед кричал что-то, паниковал, но я не слышал. Перед глазами — тьма, всё вокруг будто в вате. Только я и еле теплая Вера. Моя маленькая сестра обнимала меня.

— Бра...— хруст.

Я почувствовал, как что-то ломается.

Тело Веры рассыпалось в пепел у меня в руках. Серый. Тяжёлый. Бессмысленный.

— Что?.. Нет... НЕТ!.. Только не снова... — закричал я. Голос сорвался на хрип.

Я начал лихорадочно собирать пепел ладонями. Жадно, торопливо, как будто мог склеить, вернуть, оживить. Раз за разом сжимал в кулаках горсть праха, выпуская в него тьму. Но — ничего.

Прах оставался прахом.

— Что тут у вас происходит?! — грозным, гулким голосом осматривал картину Император.

— Макс… Вера… она…

Ко мне подошёл Максим, поднял за грудки одной рукой, второй влепил пощёчину — мир качнулся и прояснился.

— Что тут произошло?

"Под грудой зомби — культист", — опередил меня дед. — "А Павел… просто перестарался при самозащите. Трудно признать, но это моя вина."

Максим перевёл взгляд с деда на меня. Я кивнул, щёлкнул пальцами — груда тел вспыхнула и обратилась в пепел.

— На этот раз я закрою глаза. Но чтобы больше такого не было. Контролируй свои эмоции. Ты меня понял? — голос брата был жёстким, как сталь.

Я снова кивнул.

— Пойдём поговорим в более… комфортабельной обстановке.

Через пятнадцать минут мы уже сидели в императорской бронированной машине. Максим не палился меняя облик и выбирая тачку роскоши — люксовый "Манаурус", с модификациями по типу рунического щита и усиленного манореактора.

Я сидел напротив брата, подавленный, глядя куда-то в пол, не видя ничего.

— Паш, — начал он, — я взял смелость решить… нотариальные дела Добрых: регистрация, переоформление и прочее. — Он протянул мне папку.

Я лишь кивнул.

— Я соболезную тебе. Мне очень жаль, что так вышло… ИСБ работает в усиленном режиме под моим личным контролем… И… я понимаю, как тебе сейчас трудно.

Слова «понимаю» впились вонзилось в мои мысли как гвоздь сотка в тонкую фанеру.

— Понимаешь? — поднял я на него взгляд. — Император-батюшка, огненный некромант, понимает меня? У тебя Максим вроде бы вся семья жива. Отец ушел на пенсию на рыбалку матушка в делах и другие в тепле и уюте, в мне даже хоронить не чего. Понимает видители — Съязвил я.

Повисло молчание, длившиеся пару десятку секунд которые тянулись вечностью.

— Почему? — выдох сорвался сам, но продолжение застряло в горле. Взялся руками за голову наклонившись к коленям.

Почему я, а не он? Почему моя семья лежит в прахе, а его — в тепле и безопасности? Почему он сидит в этой машине в мантии императора, а я… не я?

Глаза защипало. Суровые мужики сказали бы что просто вспотели глаза, а я не такой, я хотел реветь, но что-то внутри держало, сжимало, не позволяло сорваться. Я был разбит, раздавлен, сломлен, можно перечислить с пол тонны слов, но это состояние не возможно описать и передать словами, его можно чувствовать то состояние когда ты — лишился всего за один день, в одно мгновение. Хотелось вернуться в морг и остаться там, с семьёй. На этот раз — навсегда.

— Паш… — тихо сказал Максим. — Я понимаю, тебе тяжело. В качестве поддержки и компенсации… при поступлении в магическое учебное заведение ты будешь зачислен на бюджет с императорской стипендией и грантом.

Меня захлестнула ярость, до тошноты.

— Засунь себе в жопу. Останови машину. — Я дёрнул ручку дверцы.

Выйдя, проморгался от света фонарей. Было уже темно. Я пошёл, куда глаза глядят.

— — —

Тем временем, в машине.

" М-да… ну вышло неплохо."— протянул призрак.

— Неплохо? — голос Максима стал ледяным. — Ты не переборщил с парнем?

"Не-а. Всё с ним будет в порядке."

— Ты точно уверен?

"В чём? В том, что мой план идеален, как эльфийский клинок? Или в своём гении?"

— В Павле, — жёстко произнёс Император.

"А что с ним станется? Погорюет — и перестанет."

— Ты мне обещал, — Максим не сводил взгляда.

"Помню, помню… С мальчишкой всё будет чики-бамбони, не переживай, ”старший братик„. "

Призрак хмыкнул и растворился в воздухе, оставив за собой тонкое эхо злобного смешка, словно звук ещё держался в стенах, не желая отпускать.

Император Максимилиан остался наедине со своими мыслями и тяжёлыми переживаниями о младшем брате — по совместительству патриархе рода Добрых.

Паша ушёл грубо, послав императора, но Макс понимал его. Потеря семьи, внезапная активация дара, резкие эмоциональные качели на магическом фоне — всё это штука опасная и непредсказуемая. Главное сейчас, чтобы с Павликом ничего не случилось.

Может, стоит послать за ним кого-то надёжного, чтобы приглядывали издалека?..

Глава 5

Я шёл по мрачным, сырым улочкам полуночного Магадана. Чей-то тонкий писк, глухой грохот порта, перешёптывания людей из окон и мерный гул колёс наполняли ещё не спящие улицы города особенным, вязким шумом, в котором чувствовалась усталость, тревога и тайна.

Я шёл, не оглядываясь, не слыша ничего и никого вокруг. В моей голове звучали только две вещи: почему я? — и хриплый, обрывающийся голос моей рассыпающейся в прах сестрёнки.

Брр… тик. Озноб прокатился по моему телу большой дрожью, заставляя подниматься каждую волосинку, будто холодная рука смерти только что скользнула по моей спине. И так — каждый раз.

Из ниоткуда на меня вывалился какой-то мужик. Мы столкнулись лоб в лоб. Поворотов поблизости не было, значит, я его просто не заметил.

— Эй, парень, ты в порядке?

Я поднял взгляд на лицо человека, с которым столкнулся, и обомлел. На меня смотрели безжизненные глаза мертвеца: высохшие скулы, растрёпанные волосы… это был мой отец.

— Парень, что с тобой? — мужчина встряхнул меня за плечо.

Я моргнул, опомнился и снова взглянул на незнакомца. Передо мной стоял совсем другой человек: неприметное лицо, тусклый взгляд, неухоженная щетина. На отца он совсем не походил.

— Да… простите, — кивнул я. — Просто тяжёлый день.

— Тяжёлый день? Хм… э-э, да как тебя покосило. А у кого он сейчас лёгкий? Ну, ты это… поаккуратнее здесь. Одет ты неплохо, а район у нас неспокойный. Шёл бы ты быстрее отсюда.

Я огляделся. В этом районе я никогда не бывал, но был наслышан о его повышенной криминогенной обстановке.

— Да, хорошо. Спасибо. — Кивнув ещё раз, я пошёл дальше, удаляясь от незнакомца.

— Странный парень… — пробурчал себе под нос мужчина.

"Паавлиик, а Павлик, куда ты идёшь? Поделись с дедушкой", — ехидно проворчал призрак.

— Не знаю.

"Окак ты меня всё таки слышишь, а я то думал совсем оглох."

"И что дальше? Что дальше будешь делать?"

— Не знаю.

"Хммъ."

"Ты же понимаешь что дальше по дороге, для нас нет ничего интересного."

Я остановился, осмысливая слова призрака. Так-то он прав: гнев уже улёгся, остался только раздрай в мыслях, пустота идей и планов, и грусть — очень печальная грусть.

Оглядевшись, я заметил бар с мерцающей вывеской: «РоКот». На входной двери был нарисован кот с ирокезом, показывающий «козу» и высунутым языком. Странное местечко, но почему бы и нет? Я направился к входу.

"И давно тебя потянуло на питейные заведения, а, Павлюш?"

Я не ответил. Дверь со скрипом распахнулась, и в лицо хлынул липкой волной перегар, будто сама вонь решила первой меня поприветствовать. Поморщившись, шагнул внутрь. На сцене кто-то заунывно тянул песню — похоже, вечер «открытого микрофона». Зал был не пуст, но и не полон — в полумраке мелькали лица разной степени опьянения. Среди них особенно выделялись несколько фигур, сразу притягивавших взгляд.

За стойкой маячил крепкий мужик: рост средний, телосложение среднее, а вид такой, что бокал он мог бы вставить в глотку особо настырному клиенту одним движением. Черно-красная рубашка, усыпанная розами и черепами, волосы набок, виски выбриты. В руках тряпка, которой он без конца протирал то бокалы, то стойку — сразу видно, бармен, но не было видно, чтобы он менял свою тряпку...

Справа у стены сидела пышная девушка с белёсыми, почти бесцветными волосами, в старомодном платье. Она болтала о чём-то своём с барменом, игриво хихикая и бросая на него томный взгляд.

Чуть дальше у сцены маячил паренёк в «кожаном» плаще, который подозрительно напоминал линолеум. Передних зубов у него не было, зато прическа ёжиком торчала с вызовом. Он, видимо, готовился выступать следующим.

А вот в дальнем углу сидел тип, от которого действительно веяло странностью. Белые волосы, лицо мертвенно-бледное, словно только что с полки морга. Плащ тёмно-алый, зрачки не круглые, а вытянутые овалы — линзы, вероятно. На груди поблескивала металлическая подвеска в форме какой-то головы. На столе перед ним стояла кружка пенного, с запотевшим стеклом, а рядом к столу был прислонён длинный чехол из чёрной ткани. Судя по всему, этот товарищ предпочитал ходить со своим микрофоном. На его фоне особенно бросалась в глаза соседка: девушка с яркой гривой огненно-рыжих волос с такой же мертвенно-бледной кожей.

«Куда я попал?» — вопрос сам собой всплыл в голове. Видимо, заведение это было точкой сбора неформальных слоёв общества. Ну да ладно. Какая, в конце концов, разница, где напиться?

Пройдя в глубь помещения, я уселся за барной стойкой, опустив глаза в столешницу.

— Ну, я пойду, — прощебетала подруга бармена, обняв его и чмокнув в щёку на прощание.

— Что, парень, хреновый день? — обратился ко мне бармен.

Я смог лишь кивнуть.

— Впрочем, как и у всех здесь, — с какой-то меланхоличной улыбкой сказал он. — Что пить будем? Пиво или покрепче? Еды и закусок, правда, нет. Но ты ведь явно пришёл не за тем, чтобы трапезничать.

"Да-да, бла-бла-бла, Паша, чё тут сидеть, у нас есть дела…"

— Покрепче.

Бармен налил шот мерзкой водки. Я опрокинул его в себя — и тут же скрутило кашлем и тошнотой.

"АХАХА!" — залился смехом призрак. — "Кто ж так водку пьёт? Эх ты…"

— Ууу, парень, да ты совсем зелёный. Есть предпочтения?

Предпочтения? Не знаю. Я и не пил до сегодняшнего дня.

— Сделайте… на ваш вкус.

Бармен кивнул каким-то своим мыслям, взял несколько бутылочек и начал выливать жидкости слоями в рюмку.

"Ладно-ладно, давай ещё по одной и пошли домой," — не умолкал призрак.

Передо мной стоял слоистый напиток. Я понюхал: анисовая резкость, сладость, что-то травяное и очень алкогольное.

"Да не нюхай, опрокидывай и пошли!" — брюзжал призрак.

Я выпил. Сначала рот обожгло, потом пришла сладость, за ней травяной букет, сменившийся терпкой вишней и кофейным послевкусием. Необычно.

— Ну, как, лучше?

Я подумал и ответил: — Лучше.

А передо мной уже стоял бокал с льдом и янтарной жидкостью, украшенный цедрой апельсина.

— Коктейль «Старый стиль». Только вместо сахара — сироп, так вкус мягче.

"Тюю, неженка," — проворчал призрак. — "Хотя, наверное, оно тебе сейчас к лучшему. Бармен — своего рода психолог."

На сцене пел парень с ёжиком на голове: сперва про мясо с пивом, потом про безответную любовь.

"А знаешь, мне нравятся такие места. Уютные бары, подпитые завсегдатаи…"

Я меланхолично потягивал коктейль, который всё сильнее затуманивал голову.

"Паш, ну чё ты так сильно приуныл-то?"

Я отвернулся в сторону сцены, прошептав призраку:

— Действительно… Чё это? Каждый день оживляю трупы своей семьи, а они потом рассыпаются в пепел. Хотя, знаешь… тебе, наверное, не понять, что я чувствую.

"Мне не понять? Мальчик, ты хоть представляешь, сколько мне лет? Все мои потомки умирали один за другим."

Я натянул слабую ухмылку:

— Да-да, старик. Да-да.

"Ты не понимаешь. Или не хочешь понять. Наш дар…"

— Дар, дар… От твоего дара одни проблемы.

"Мальчишка! Чтоб тебя… Ты не понимаешь суть дара! Наш дар — это дар смерти, это любовь, любовь это жизнь, а некроманты могу как оживлять так и умерщвлять, некроманты — это посланники любви."

— …

"Не понимаешь, да? Смотри: твоя сестра умерла. Умерла. А ты её воскресил. И она была разумна. Наш дар даёт почти вечную жизнь — без болезней. Ты можешь поднять родных с могил и перестать тосковать. Смерть подвластна нашему дару. Благодаря дару Смерть не способна, помешать друг друга обнимать!"

— Но это же не то.

"Что значит «не то»? Тела живы? Живы. Разум есть? Есть. Память вернётся. Тебе вообще повезло, что душа Веры была сильна. И после оживления она сохранила разум. Я горжусь тобой. На это способен не каждый некромант!"

— Душа? Без неё могло быть по-другому?

"Ну, технически да. Обычно — призыв души, ритуал вселения, привязка. А у тебя получилось нахрапом, чистой силой. Поэтому тело и рассыпалось в пепел."

— И как ты предлагаешь её воскрешать без тела?

"Паш, ей-богу, как маленький! Кто перед тобой? Величайший некромант или насрано? Тело найдём. На крайняк слепим гомункула. А с душой вообще халява! Вместо того чтобы уйти в загробный мир, она притянулась в амулет. Круто, правда?"

— Она что?..

"Притянулась. В амулет. Ты чем вообще слушал? Он не только подавляет лишние эмоции, но и притягивает души. Там они… грубо говоря, спят. Правда у тебя дедушка крутой? Сделал такой охренительный артефакт."

— Мда… Всё ещё не убедил становиться некромантом.

"Та твою ж…"

На сцене парень заканчивал последнюю песню.

"О, а я её знаю" — неожиданно воскликнул призрак.

Брешет, подумал я.

"Эта песня ещё в мою молодость была популярна! И весьма актуальна…"

Призрак начал подпевать, вторя парню:

"Наш бренный мир задуман им

Как царство света и покоя"

Я допивал «Старый стиль» и заметил, что бармен загодя налил ещё один. Сервис. Интересно, как он узнал?

“По свету бродят мертвецы

С такими добрыми глазами

Люди, добрые люди

Пусть наш мир добром

Добром прибудет!"

"Хорошая песня, мне нравится. Душевная," — улыбнулся призрак. — "Понял? Душевная! Ахаха, я ж типо дух! Ха-ха-ха!"

Он хохотал, а я только улыбнулся.

Парень закончил петь, и на его место вышла та самая девушка из компании беловолосого. Она подняла гитару и, не теряя ни секунды, начала петь.

Высокая, тонкая, но пружинистая, с огненной гривой длинных волос, которые под светом прожекторов развевались, словно языки пламени. Кожа — бледная, почти фарфоровая, на её фоне чёрная кожа жилета и короткой юбки сияла холодным блеском. Тонкие руки, увешанные браслетами с шипами, уверенно держали гитару — острую, как оружие.

Сетчатые колготки и тяжёлые ботинки подчёркивали её дерзкий силуэт, соединяя хрупкость и сталь в одном образе. Лицо — острое, с глазами, горящими смесью ярости и свободы. Она не просто стояла на сцене — её голос разрывал тишину, захватывая зал и заставляя сердца биться в такт.

"Фьюю, ля какая цаца", — протянул старый извращенец. — "Подошёл бы познакомился, авось перепало бы чего."

Я лишь скривился и не стал реагировать на его похабные комментарии. Предпочёл слушать песню и смотреть на обворожительную девушку, чем тратить время на ворчание призрака.

Несколько часов спустя я вышел из бара.

Ночь обняла город сырой прохладой — фонари расплывались желтоватыми пятнами на мокром асфальте, в воздухе висел солёный запах порта и какая-то старая тоска, словно прилипшая к стенам. Я шёл, не думая ни о чём осмысленном, шаг за шагом, а голова ещё кружилась от алкоголя. Даже попытки призрака завязать разговор легко скользили мимо, не оставляя следа.

Узкая подворотня между складами казалась пустой — идеальное место, чтобы сократить путь домой. Я свернул туда, и вдруг впереди из тени выступили трое, сзади замыкали ещё двое.

Не выглядели они как профессиональные грабители: грязные куртки, прокуренные лица, глаза красные, походка шатающаяся — обычные работяги с завода, только злые и уставшие.

— О-о, гляньте-ка! — крикнул один. — Барин пожаловал!

Остальные заржали, эхом отдаваясь в стенах.

— Барин, а барин, не угостишь сигареткой? — нарочито протянул первый.

— Извините… не курю, — выдавил я заикающимся голосом и попытался пройти мимо. Но один шагнул вперёд и перегородил дорогу. В его тоне было не столько злости, сколько усталой зависти — как будто говорил он не со мной, а с самой идеей.

— Руки у него глянь, белые. Ни мозоли, ни грязи. Мы тут горбатимся, а вы жируете! Нам налоги подними, штраф влепи, а вы ни в чём не нуждаетесь!

— Я… я… — "Уходить надо, Паш. Уходить!" — язвительно подсказал призрак, что бы я делал без призрачного капитан а очевидности.

— А вы процветаете! — выкрикнул второй, со шрамом на губе. — Нам зарплаты режут, а вам всё сходит с рук!

— Да! — поддакнули остальные.

— Простите, но я тут… — начал я, и в тот же миг резкий удар по челюсти пронзил голову. Боль отрезвила сильнее любой воды. За что?..

— Карманы выворачивай, парень, — уже без веселья сказал заводила.

— У меня ничего нет.

Он толкнул меня в грудь. Я попятился, споткнулся о бордюр. Во рту — металлический привкус крови. Ещё один удар — кулаком в бок. Боль прошила насквозь, оставив только запах пота и вкус ржавчины.

Кулаки обрушивались один за другим. Я пытался прикрыться руками, но тело не слушалось. Мысли путались, и каждый новый удар звучал как обвинение: ты из «них»… ты виноват.

Их лица приближались крупно, как кадры: красные глаза, кривые зубы, злобная ухмылка. Один ударил по виску — мир закружился, в ушах зазвенело. Я вдруг вспомнил Веру. Её смех, тонкий и детский. И стало до абсурда смешно: объяснять им, что я не причина их бед, всё равно что спорить с камнем.

Кто-то врезал ногой в рёбра. Воздух вышибло, я согнулся пополам. Горечь крови смешалась с дождевой водой. Они кричали, подзадоривая друг друга, и в этих криках чувствовалась не жажда денег, а какое-то озлобленное желание сравнять всех по боли.

Перед глазами плавали воспоминания из детства: тёплая выпечка матери, ворчание деда, отцовские руки, держащие велосипед. Всё это казалось до смешного далёким и ненужным.

Я чувствовал, как внутри рвётся не тело, а вера, что можно что-то объяснить. Почему я должен отвечать за их горе? Почему их «справедливость» — мой приговор? Вспышками мелькали образы: дед и его дар, Вера в амулете, бармен с вечной тряпкой, песня под гитару. Всё повторяло одно и то же: я не выбирал это.

Один из нападавших заметил моё лицо — пустое, без эмоций. Может, ему показалось это издёвкой. Он ударил ещё сильнее. Я глухо застонал. Мир стал кругами: асфальт, лужи, свет фонарей, и над всем этим — голоса, требующие платы.

— Хватит. Карманы выворачивайте и сваливаем.

Они отступили. Не от жалости — им просто наскучило. Один кинул на меня презрительный взгляд, другой сорвал с плеч мой пиджак, и, прихватив кошелёк, плюнул в мою сторону. Через миг их уже не было: растворились в темноте так же внезапно, как появились.

Горло горело. В глазах плыли мутные пятна. Где-то рядом журчала сточная вода. Я попытался подняться — ноги дрожали, дыхание рвалось, каждый вдох царапал рёбра изнутри.

"Паш?.." — шепнул призрак. Голос его был хриплым, непривычно тихим. — "Ты жив?.."

Я не смог ответить. Голова всё ещё гудела, а внутри звучал только один вопрос, не слабее их ударов: за что?

Я дополз до стены, прислонился к холодной кирпичной кладке, чувствуя, как ладони липнут от крови. По щекам текло что-то — дождь или слёзы, я уже не различал. Ночное небо над переулком казалось бесконечно пустым, и в этой пустоте был только я — разбитый, один, и с этим вопросом, на который не было ответа: за что?..

А может, дед прав? Почему я бессилен? Почему всё это происходит именно со мной? Я ни на что не могу повлиять… Может, проще забыться? Принять дар. А что дальше? Мстить?.. Но кому? Пролетариату за их тяжёлое положение? Так не они в этом виноваты. Культистам? Хотелось бы… но для этого есть ИСБ, Канцелярия, другие имперские службы. А я… я кто? Почему люди не могут быть добрее? Просто жить в мире и покое?..

Мысли сменялись одна за другой, кружились, как рой ос, но ни одна не цеплялась за извилины мозга. Мир угасал. Это конец?.. — спросил я сам себя. Сначала отключились звуки, потом потускнело зрение. Сознание поплыло окончательно. И только сейчас, на границе небытия, я уловил: где-то на заднем фоне бесновался призрак, надрывно пытался меня пробудить, заставить подняться и идти домой. Но было поздно. Слишком поздно.

Глава 6

Я резко открыл глаза.

Поднявшись, мир встретил меня густым, маслянистым туманом. Луна висела ярким диском, и только её холодный свет позволял хоть что-то различить вокруг. Я лежал в грязном переулке, раны и садины ныли, одежда липла к телу влажной смесью крови и грязи. Волосы слиплись, от кожи воняло сыростью и железом.

Сделал первый шаг — хрупкий, шаткий. Второй — и чуть не упал. Опёрся о холодный кирпич стены, отдышался. Что я здесь делаю? Вспоминай. Вспоминай! — твердил себе. Но вокруг шумела толпа назойливых призрачных голосов, мешавших собраться.

Рука вспыхнула чёрной дымкой. Я резко взмахнул:

— Сгиньте!

И призраки исчезли, даруя мне ночную тишину.

Точно… Мир. Мне нужен Мир. Мне — и только мне. Я должен доказать, что со мной нужно считаться.

Боль отступала, её вытесняла из тела моя же магия. Я ощутил, как тьма наполняет каждую жилу, и с этим пришла странная ясность. На лице сама собой застыла улыбка — не человеческая, дикая, с оскалом до ушей. В глазах заструилась чёрная дымка, в груди разгорался голод.

Я пригладил назад мокрые, чёрные, покрытые кровью волосы. Сделал глубокий вдох. И выдохнул весь воздух, успокаивая эмоции.

— Тили-тили-бон, охота началась, — пропел я. Души вокруг светились живым жаром — и все они были моими.

— Всё скроет ночь немая, — перешёл я на шёпот, подбираясь ближе к своим жертвам за углом подворотни.

Пятеро. Непритязательные рожи в грязных куртках делили между собой награбленный хабар.

— Притаившись за углом, он пронзает взглядом, — пропел я уже совсем тихо, прячась за коробками и мусорным баком.

— Андрюх, слышал? — вздрогнул один.

Все пятеро дёрнулись, завертели головами.

— Сявка, лять! — гаркнул главарь и влепил подзатыльник подельнику. Голос его был хриплый, уверенный, морда крепкая.

Я склонился, заметил большой кусок стекла в форме ножа. Удобно лёг в руку. В тот же миг в голове вспыхнула вязь — сложное магическое плетение.

Я сложил знаки. Тьма рванулась с земли, обволакивая ноги, грудь, лицо. Свет луны погас — и я шагнул в саму тень.

В следующее мгновение оказался за спиной у главаря. Напитанный стеклянный осколок пульсировал в руке некротической энергией.

— Я уже близко… — прошептал я ему на ухо и перерезал горло.

Он захрипел, захлюпал. Прежде чем остальные успели что-то понять, я уже скользнул назад — в темноту.

Главарь пошатнулся и фонтанчик его крови окатил подельника напротив.

— Ч-чё за…

Вскрики сменились визгом, когда мёртвое тело не рухнуло, а рывком навалилось на ближайшего. Зубы вцепились в шею. Кровь брызнула ещё раз — и началась паника.

Я не стал терять времени. Напитал мёртвое мясо энергией и отдал приказ: жевать недолго, переходить дальше. Второй труп поднялся и тоже рванул к своим бывшим дружкам.

Я шагнул вперёд, стеклянный клинок светился багровым светом. Позади ошалевшего Сявки — и осколок вошёл ему в печень. Он взвыл, выгнулся, начал захлёбываться своей болью. Пусть помучается.

Души их были одинаково грязными, и каждая воняла по-своему. Я смаковал этот запах.

Оставшиеся решили бежать. Глупо. На одного тут же навалились мои зомби, тупые твари. Сявка доживал своё. Значит, остаётся ещё один, с которым можно немножечко поиграть.

Я шагнул в тень — и вышел за спиной беглеца. Резко пригнулся и одним размашистым движением перерезал сухожилия под коленями. Он рухнул, взвизгнул от боли, обернулся. В его глазах стоял такой животный ужас, что у меня по коже пробежала сладкая дрожь.

— Н-не-е-ет! Я… я не хочу умирать! — захлёбывался он мольбой.

Душа у него не светлей чем у подельников, значит я буду убивать с ещё бооольшим удовольствием, медленно, смакуя каждый момент, наблюдая, как его глаза медленно стекленеют, а сердце останавливается, прекращая качать горячую кровь, которая вскоре превратится в жир. Хищно улыбнувшись, я вонзил осколок в плечо. Медленно, с усилием провернул. Он заорал, а я рассмеялся тихо, сдержанно, почти ласково:

— А скольких убил ты? А? Я вот сегодня только начал. Ты — пятый. Хотя можешь и не отвечать… ха-ха-ха.

Я начал вдавливать осколок в шею. Он дёргался, захлёбывался криком, но ужас держал его крепче любых цепей. Смерть уже взяла его за горло — я лишь помогал.

Глаза его стекленели. Сердце сбивалось с ритма. Горячая кровь брызгала на мои руки, и я чувствовал, как она скоро станет жиром, тухлым мясом.

Я наклонился и шепнул ему на ухо: — Людишкам давно пора осознать, Смерть — их самый лучший друг.

Он затих.

Я выпрямился, отбросил окровавленный осколок в сторону. Вокруг — мёртвые тела и мои новые игрушки, ещё шевелящиеся, послушные марионетки из податливой охладевшей плоти.

Светало.

— — —

Я резко открыл глаза. Свет солнца пробивался сквозь тонкие занавески, полосами режа пространство и будто нарочно пытаясь выжечь мне глаза. Воздух был спертым, с лёгким запахом старого дерева и йода. Тело саднило, каждая мышца отзывалась ноющей болью, будто меня катком переехали. Простыня подо мной пахла стиранным хлопком и чужим домом.

Привстав, я огляделся. Комната была мне совершенно незнакома: низкий потолок с трещинами, облупившаяся побелка, старый комод с поломанной ручкой. На стуле у окна висело потрёпанное пальто. Солнечные лучи цеплялись за пылинки в воздухе, и от этого комната казалась застывшей в янтаре.

Но больше всего удивило то, что я был один. Не было этого вечного, злободневного, едкого бубнежа моего полумёртвого предка. Тишина звенела в ушах. Я уже и забыл, каково это — просыпаться без него.

— Дед?

...

— Старик, извращенец? — сказал я чуть громче, голос предательски дрогнул.

...

Хотел уже крикнуть, но вдруг услышал скрип пола. Где-то рядом, в коридоре. Сухой, протяжный звук, будто старая доска жаловалась под шагом. И тут мозг взорвался в усиленном режиме, вспоминая, анализируя, вытаскивая из памяти куски ночи. Боль в голове застонала ещё сильнее, будто недовольная тем, что её заставили работать.

Что мы имеем? Вчера я вышел из бара. Пьяный. В подворотню — и попал в засаду. Помню грязные лица, хриплые голоса, удары. Потом темнота. Почему покров не сработал? Дед обманул? Вряд ли. Но факт остаётся фактом: покров не сработал. Значит, меня просто вырубили. На это указывает и саднящая боль по всему телу, и гул в голове, отдающийся металлическим звоном в висках.

К тому же меня ограбили. Я без костюма, без денег, документов, телефона. Карманы пусты, словно их вывернули наизнанку. Мда. В таком состоянии я бы сам до этой комнаты не добрался. Значит, кто-то затащил меня сюда. Вряд ли враг — иначе я бы проснулся связанным, на холодном полу или в подвале, а не на кровати с перевязками. На груди и боку туго стягивали бинты, пахло лекарствами и спиртом. Но всё же остаётся вероятность похищения.

Неизвестные похитители узнали о моём родстве с Максимом и решили потребовать выкуп? Сектанты, которые начнут меня очень кроваво убивать?.. Друг, или добрый самаритянин?

Ответа не было. Только лёгкий скрип пола, да еле слышное тиканье часов где-то под потолком.

Одно я могу сказать точно: прямо сейчас мне нечего опасаться. Но эта тишина была слишком зыбкой. Словно за дверью уже затаилась чья-то тень.

Секунда, вторая — и в комнату врывается призрак моего деда. Я был рад его видеть, как никогда прежде. Только хотел что-то сказать, но он зашипел на меня, приложив палец к губам и пронзая меня гневным взглядом.

"Ты чё раскричался?"

— Я… так это...

"Тише! А то услышит."

— Кто? — спросил я тише, моргая.

"Я так понял, эта девушка — соглядатай от твоего братца, чтоб ему пусто было. Видимо, он отдал приказ приглядеть за тобой."

Тут всё начало вставать на свои места, но в голове оставалось ещё слишком много вопросов.

— Почему покров не сработал?

"Сработал."

— Не понял.

"Не понял, не понял… покров отработал как надо."

— Да-да, именно поэтому я перебинтован какой-то девушкой, которую послал Макс!

"Покров сработал. Только, как всегда, есть НО. Точнее — три «но». Во-первых, ты был пьян. Во-вторых, твой источник — слабый. А в-третьих, некромант ты, скажем так, дерьмовый. Перспективный, но всё же… сам понимаешь: как с быка молока. Хоть и его тоже, можно подоить. В своё время я видал, как одна прелестная доярочка…"

— Так что там с соглядатаем? — перебил я деда, решив, что лучше послушать о чём-то полезном, чем о его умопомрачительных историях.

"А что с ней? Она в душе."

— Теперь ясно, где ты всё это время ошивался.

"И что? Могу себе позволить!"

— Как я тут очутился?

"Понятия не имею."

— …Хорошо. Что было, когда я отключился?

"Не помню."

— Ты ж всё помнишь.

"Не знаю. Последнее, что помню: пытаюсь докричаться до тебя. Потом — всплеск некротики. Как ты вообще это сделал?"

— Старый, больше информации, пожалуйста.

"Ты был без сознания. И да, я старый, живучий призрак. Представь мой шок, когда от твоего всплеска силы меня начало развоплощать! А ведь даже церковники с белыми магами пытались, но ничего. А тут — какой-то молокосос. Тююю… старею, что ли."

— В смысле развоплотить? Ты же говорил, это конечная смерть для призраков. Дед, говори яснее!

"Ну… меня почти развоплотило. Точнее — развеяло. Но я смог собраться. Я ж великий, сильнейший некромант всех времён и народов..."

— ДЕД! Ближе к делу!

"Не знаю я, что это было. Всплеск, развоплощение… не помню. Очнулся, когда уже светало. А твою тушку кто-то грузил в машину."

— Сколько я провалялся?

"Уже три часа дня."

— Нормально так…

Усевшись на кровать, я только сейчас начал осознавать, насколько голоден, и как сильно болело тело. Нужно было позавтракать и обдумать план действий. Из вариантов: пойти на госслужбу и продолжать жить обычной жизнью… но этот путь уже не актуален. Легализация Тёмных открывала множество перспектив, но всё, что касалось карьерной лестницы и вознесения рода — оставалось делом прошлого.

В этот момент в дверь постучали, отвлекая меня от мыслей.

— Павел Игнатьевич? — будто уточняя, раздался голос девушки из-за приоткрытой двери.

— Да-да, я проснулся.

— Чудно, вхожу.

Что? Я же не одет!.. Но не успев возразить, я услышал скрип петель. Дверь отворилась, и передо мной стояла девушка среднего роста, с короткой стрижкой, худой спортивной фигурой и плоской грудью. В магосети таких обычно называли «томбой», или же по-русски — пацанка.

С кратким полупоклоном она представилась:

— Младший лейтенант третьего отдела ВЧК, Зоя Конвойкина. По приказу Императора временно представлена в ваше распоряжение. — С этими словами она отдала честь и завершила представление.

ВЧК — Верховная Чрезвычайная Канцелярия. Что ж, звучит внушительно. Хотя, скорее всего, за эту внезапно свалившуюся на мою голову «чекистку» мне стоит поблагодарить Макса.

Я приветственно кивнул.

— Мне бы одеться…

Зоя скользнула по мне взглядом, едва заметно покраснела, но выражение лица не изменилось.

— Вещи на стуле, — сухо сказала она, указав на стул возле кровати.

— Что вчера произошло?

— После получения распоряжения, — отрапортовала она, — я в командировочном порядке была направлена к вам. Прочесав сектор, где вас в последний раз видели, я обнаружила вас в бессознательном состоянии. После чего перевезла на одну из конспиративных квартир, оказала первую помощь и привезла ваши вещи из места, где вы ранее располагались.

— Хо-ро-шо… — протянул я. — Каковы твои задачи?

"Обслужить тебя по первому разряду, самое…" — ехидно вставил призрак.

— Сопровождение и охрана объекта… то есть вас, — поправилась она.

— Хорошо. Я пока оденусь. Накрой на стол.

Кивнув, госпожа младший лейтенант Конвойкина отправилась на кухню.

Я натянул майку и штаны, умывшись и выполнив запоздалый утренний туалет. Затем оделся окончательно и осмотрел свою сумку. Все вещи были на месте, лишь взгляд зацепился за книгу и подарочный пистолет. Я тяжело вздохнул и направился на кухню, где уже был накрыт поздний завтрак.

Усевшись, я начал трапезничать и обдумывать план действий, естественно не в окончательном варианте. Как я уже рассуждал, идти на службу или строить карьеру — неактуально. Сейчас я хочу отомстить корню моих проблем на родине — секте: нужно узнать, кто они, чего хотят, и как их всех уничтожить; с последним всё проще.

Далее, по намёку деда, сначала оживить... воскресить сестру, затем отца и мать. В этом мне поможет дед; может, стоило бы и его вернуть к жизни, но мне кажется, ему и так нормально. Также понимаю, что на это вряд ли все закроют глаза: логично предположить, что Максим легализовал тёмных магов, но не игры с жизнью и смертью, следовательно мне придётся пойти против Империи. Это можно отложить и временно скрываться, но как долго?

Итак, по порядку: первое — заняться документами; второе — поступить на обучение в маготех и параллельно учиться у деда тёмному ремеслу; третье — найти укромную квартиру или дом, где мне будет удобно заниматься своей некромантией.

Взявшись за голову, я тяжело выдохнул. В голове пронеслась мысль: «План, лять, надёжен, как скандинавские часы». А ещё надо бы как-то отвязаться от этой Конвойкиной... Хотя, признаться честно, готовит она чертовски вкусно.

Закончив с трапезой, я аккуратно всполоснул тарелки и вытер руки полотенцем. В этот момент ко мне подошла Конвойкина.

— Павел Игнатьевич, вам передали, — сказала она, передавая мне папку с бумагами.

— Спасибо.

Усевшись за стол, я открыл папку и обнаружил, что это были документы.

Вот и Макс подсуетился… После этого разве можно на него злиться? В папке было всё: наследство, движимое и недвижимое имущество, гранты на обучение, контракты работников. А вот документов на небольшое производство не было… А кгде? Ладно, потом разберёмся. Зато банковская справка порадовала, а вот кредитно-долговая — не очень. Что ж, будем разбираться. Надо узнать, что там с производством, благо такие сведения можно найти в открытом доступе. Посмотрев на время, я понял: если поспешить, можно успеть половину дел. Хм… раз уж мне выделили персонального младшего офицера ВЧК, стоит этим воспользоваться.

— Зоя, — позвал я чекистку.

— Да, Павел Игнатьевич?

— Зоя, давай на «ты».

— Как скаж… — она вовремя осеклась. — Хорошо, как скажешь, Павел.

— У тебя есть автомобиль?

— Служебный.

— Прекрасно, Зоинька, — мягко улыбнулся я. — Нам бы скататься: в общественную канцелярию, банк и салон связи. Мы можем прокатиться?

— Д-а… — голос порумянившейся чекистки дал петуха.

"Паша, ты не видишь — она ж вся поплыла…"

— Заткнись, — отвернувшись в сторону, прошипел я призраку.

— Вы что-то сказали, Павел Игна…?

— Нет, ничего. Зоя, мы же договорились — на «ты». — Встав из-за стола, я добавил: — Нам бы поспешить.

Через пять минут мы уже сидели в старенькой, тарахтящей «Волге» чёрного цвета. Я сидел, погружённый в размышления, Зоя вела машину, а призрак сверлил меня взглядом — видимо, обижался, что я его игнорирую.

— Зоя, одолжи телефон, пожалуйста.

— Да, Павел, — без раздумий протянула она старенькую модель.

Самое время узнать про наш маленький семейный бизнес… Через пару минут я выяснил, что его закрыли и изъяли за долги. При этом предприятие переписали в имперскую собственность и перепродали какому-то барону — классическая схема отмыва имперского бюджета. Ну да ладно, не особенно-то хотелось — становиться великим и ужасным корпаратом в мои планы точно не входило.

— Спасибо, — сказал я, возвращая Зое телефон.

Первая остановка была в канцелярии. Воспользовавшись своим положением графа, меня почти без очереди сопроводили в кабинет для обслуживания аристократии. Люди, сидевшие в общей очереди, пытались испепелить меня взглядами.

Что поделать — классовое неравенство оно такое. Раз уж я всерьёз собираюсь становиться на путь доморощенного революционера, быть может, когда-нибудь мне удастся исправить несправедливость.

Бумаги оформили быстро. Мне оставалось лишь размашистой подписью утвердить бланки и слушать сухой, отстранённый стук печатей, который ритмично сопровождал процесс. Минут через сорок я уже оказался в Имперском Накопительном Банке — он же «Накобанк». Здесь произошло ровно то же самое: очередь, формальности, подписи, печати.

Через пятнадцать минут я вышел с небольшой пачкой наличных и новенькой банковской картой. А ещё через двадцать минут мы с Зоей уже брели по торговому центру, выбирая мне новый кошелёк и телефон. Благо, мне повезло не пересечься с другой аристократией — уж слишком они любят мериться титулами и фамильным самомнением..

Усевшись обратно в «Волгаву», я взглянул на время в новом телефоне. Что ж, мы вполне успевали заехать в ателье. Мне срочно нужен был пиджак — любой уважающий себя аристократ обязан иметь хотя бы два. С меня же вчера сняли мой единственный. Непорядок.

Посчитав наличные, я убедился: осталось чуть больше пяти с половиной тысяч. В банке лежало около шестидесяти пяти — не густо, но и не пусто. Что поделать — начинать жизнь заново всегда дороже, чем кажется.

Разделавшись с делами, я решил уточнить:

— Зоя, надолго тебя приписали в моё распоряжение?

— Приказ был сопровождать вплоть до поступления в маготех, — ответила она спокойно.

О как. Значит, Макс был уверен, что я буду поступать. Случайная догадка или холодный расчёт? Хотя, возможно, я просто слишком предсказуем.

— Ещё раз, — уточнил я, — что именно входит в твои обязанности?

— Сопровождение и охрана.

"А также нагревание постели. Не забудь уточнить, будет ли она тереть тебе спинку.", — ехидно прошептал призрак.

Да-да, конечно, я так и поверил в чистое “сопровождение и охрану”. Скорее уж — в составление подробных докладов моему братцу.

Зайдя в ателье, с меня быстро сняли мерки. Я заказал один пиджак попроще — для повседневной носки, и второй — выходной, парадный костюм с небольшими гербами рода на воротнике.

Пока я мерил костюмы, заметил, как Зоя с блеском в глазах рассматривала летний сарафан.

Заплатив за заказ и взяв костюм на прокат до пошива, — вышло это, к слову, около тысячи рублей, — я предложил Зое померить понравившийся ей наряд.

Её глаза моментально округлились от удивления. Впрочем, по стилю Зои было видно: она явно предпочитала брюки. Её стандартная форма ВЧК говорила сама за себя — строгая, практичная, без намёка на излишества. Но я настоял — и буквально отправил растерявшуюся чекистку в примерочную.

"Паш, это твой шанс! Она явно будет…"

— Достал! — буркнул я и, слабо напитав силой руку, махнул в сторону призрака. И — о чудо! — мой перфоманс увенчался успехом и призрак замолк.

Почему я не додумался сделать так раньше?!

Через пару мгновений Зоя вышла из примерочной. Честно говоря, вид её в этом сарафане был… ошеломляющим.

Он шел ей чертовски хорошо.

Неуверенная чекистка опустила глаза в пол, словно стыдясь самого факта, что позволила себе женственность, и тихо спросила:

— Ну как?

— Тебе идёт, — уверенно и с лёгкой улыбкой сказал я. Судя по выражению её лица, ей это явно понравилось. В этот момент к нам подошёл другой аристократ — надменный, с напомаженными усиками и визгливым голосом, от которого хотелось зажать уши.

— И этот сарафан упакуйте! Мы берём его! — проязвил он консультанту.

— Но… — консультант попытался что-то возразить, но невежливый аристократ резко его перебил:

— Я сказал — упакуйте! Девка, снимай сарафан!

Лицо Зои стало каменным и холодным. Она молча направилась обратно в примерочную, очевидно не желая связываться с наглым аристократом.

Но я не собирался больше терпеть подобных выскочек.

— Зоя, он тебе идёт. Мы берём его.

Глаза Зои округлились ещё сильнее.

Честно сказать, я и сам не собирался покупать этот сарафан — ценник был около двух тысяч, что равнялось двум-трём её месячным окладам.

Но в тот момент я не знал, что именно мной двигало: сочувствие к Зое, пробудившееся магическое ядро, доставший призрак деда, секта или всё сразу.

Как бы то ни было — я куплю этот чёртов сарафан.

Барон недоверчиво выгнул бровь:

— Не понял. Ты хоть знаешь, кто я? Кто мой отец? Да моя мать работает в канцелярии!

Я спокойно посмотрел на его герб и невольно усмехнулся, определив его социальное положение.

— Ты сынок мелкого барона. Сейчас разговариваешь с полноправным графом. А если не знаешь, кто твой отец — спроси у матери в канцелярии. Этот сарафан понравился моей спутнице, и я его покупаю.

Лицо барончика побагровело почти до бордового. Он взвизгнул тоненько, как петух, — теперь я точно его определил. Барон Петухо́в.

Характерный звук, семейная черта. Говорят, и у его отца, и у матери точно такая же “вокальная особенность”. Жуть, да и только.

Я протянул консультанту пару купюр без сдачи.

Петухов, едва не захлёбываясь от ярости, взвизгнул снова и натравил на меня своего охранника — здоровенного амбала.

Что сказать — тут я растерялся. Силой я не отличался, да и в боевых техниках был, мягко говоря, не мастер. Я как то больше по шахматам да по скрипке.. Но амбал, не особенно задумываясь, уже замахнулся, чтобы меня ударить. В голове пронеслось: «Второй день подряд — и снова бить будут...»

Но внезапно кто-то дёрнул меня за плечо назад. Зоя, действуя молниеносно, перехватила руку охранника, ловко увела удар в сторону и, почти играючи, перекинула амбала через бедро.

— Младший лейтенант Верховной Чрезвычайной Канцелярии, Зоя Конвойкина! Офицер при исполнении! Всем оставаться на местах! — её голос рассёк воздух, будто клинок.

— Работники ателье, вызовите полицию для дальнейшего разбирательства!

Я же, шепнув призраку с усмешкой:

— Как ты там говорил насылать понос?

От чего призрак осклабился и, довольно хихикая, принялся мне надиктовывать заклинание. Я сделал всё быстро и, как мне казалось, совершенно незаметно для окружающих.

На мгновение мои глаза вспыхнули чёрной дымкой, словно в них отразилось дыхание тьмы, и уже через пару минут Петухов побледнел, приобретая болезненно-зеленоватый оттенок лица.

— Эт чё с ним? — хмыкнул я. — Точно понос?

"Ну… как сказать. Понос там тоже есть.", — с ухмылкой ответил дед.

Через двадцать минут мы уже сидели в «Волгаве». Зоя переоделась обратно в повседневную форму, а несчастного барона с его амбалом мы сдали полиции. К нам особых вопросов не было — Зоя, как офицер ВЧК выступила гарантом, консультанты передали запись с камер, и всё быстро прояснилось. В итоге всё закончилось как нельзя лучше. Как говорится, всё хорошо, что хорошо заканчивается.

— Павел, не стоило.

— Не стоило что?

— Не стоило выходить на конфликт с бароном. И сарафан не стоило покупать.

— Стоило. Сарафан тебе и вправду очень идёт. Считай, это моё “спасибо” за уже второе спасение. Да и рано или поздно кто-то должен был поставить его на место. Аристократы не имеют права так разговаривать с простыми людьми — это не благородство, а жалкая наглость и хамство. К тому же я знаю, что в ВЧК аристократов не берут. Ты добилась своего сама, заслужила форму, уважение и место, которое занимаешь. И уж тем более никто из аристократов не имеет права тебя оскорблять или принижать.

"Согласен с тобой, Пашка. Всё правильно сделал, горжусь тобой. Правда, печально, что она носит чёрные шортики до колена под ним..."

Кто о чём, а старый дурак — всё о своём. Нет бы сказать что-нибудь умное — то дурачится, то пошлости шепчет.

— Спасибо, — тихо сказала раскрасневшаяся Зоя.

Через полчаса пробок мы добрались до конспиративной квартиры. Зоя начала готовить ужин, а я заперся с призраком деда в комнате.

— Я подумал.

"И?.. Петух тоже думал."

— В общем, я согласен стать некромантом.

"О! Не прошло и сотни лет, как Пашка одумался! А знаешь что?.."

— Что?

"А ФСЁ ПОЗДНА! Не стать тебе великим добрым некромантом! А-ха-ха-ха-ха!" — заистерил призрак.

Я лишь покосился на него, выгнув бровь. Ладно, не буду плохо о мёртвых.

"А чё не смеёшься? Не смешно? Это некромантия!"

— …

"Эх, ладно, фиг с тобой, шуток не понимаешь. Вот как обрету тело — повеселюсь от души. А если ты не успеешь, то и Зойку..."

— Слышь, старый, — перебил я его. — Ближе к делу. Что мне нужно, чтобы стать некромантом твоей мечты?

"Ладно-ладно", — в момент посерьёзнев, призрак продолжил: — "Только скажи, почему ты так кардинально изменил своё решение?"

— Почему?.. Потому что меня всё задолбало! Ты достал, Макс достал, эти сектанты — хрен пойми откуда вылезли и что им надо… И ещё — я очень скучаю по семье.

Голос мой дрогнул, время от времени срываясь на крик, а глаза начали предательски намокать.

"Нужно сделать обряд." Хмыкнув сказал призрак.

— Какой ещё, к лешему, обряд?! Больше информации, призрак, больше информации и контекста!

"В общем, есть обряд. Я его придумал ещё при жизни. Всё просто: ты делаешь его под моим чётким руководством — и вуаля! Ты становишься сильнейшим тёмным магом-некромантом. Со всем моим опытом, знаниями и умениями. Но для этого мне нужно что бы ты стал чуточку сильнее как физически так и магически во всех аспектах этих направлений."

О как. Звучит слишком легко и просто.

— И всё, да? Подкачаться, провести обряд — и я супер-некромант?

"Угусь, всё так просто. Ну, помимо невыносимой адской боли, которую тебе придётся испытать, тебе нужно будет забрать ещё одно твоё наследство — только уже от меня. Пупупу. Вроде всё. Больше никаких подвохов!" — ухмыльнулся призрак.

Ну, по крайней мере, он раньше не пытался меня обмануть, так что верить ему можно… Наверное.

— Какое ещё наследство от тебя? — удивился я.

"Моё поместье. Мой дом. Он же моя лаборатория и погост в одном лице!" — призрак расплылся в широкой улыбке.

— Нооо... — протянул я, ожидая подвоха.

"Но тебе придётся связаться с одним моим старым знакомым, который, скажем так, присматривает за домом."

— И всё так просто?

"Агась. Позвонишь, скажешь кодовую фразу, тебя пригласят, а дальше ты будешь говорить ровно то, что я скажу. Понял?"

— Вроде. А если не буду?

"Всё просто — ты умрёшь." — сказал он таким обыденным тоном, будто речь шла о чае без сахара.

"Так что, Пашенька, крайне — слышишь, КРА-А-АЙНЕ рекомендую не ёрничать и говорить ровно то, что я тебе буду нашёптывать на ушко." — с довольной ухмылкой закончил он.

— А теперь расскажи, пожалуйста, что вчера произошло в баре. А то всё как в тумане…

"А что было-то? Ты нажрался — и всё на этом." — пожал плечами призрак.

— Рассказывай давай.

"Значится, после того как начала петь вампирша..."

— Вампирша?.. Живой вампир?

"Что? Нет, конечно, мёртвый! Вампиры настолько же живые, насколько и я. Правда, у них есть тело… То есть тебя не смутило, что у неё были клыки?"

Действительно, — я начал припоминать, что у неё были клыки.

— А дальше что?..

— — — Мысли призрака — — —

Этот пацан меня изводит... Решил, что он лучше всех всё знает. Родителей ему убили — эээх, вернуть бы часть сил ему, зачаровал бы я ему мозг, чтобы покладистее стал. Я ж ему только лучшего желаю. Тю, куда он делся? Поглядите — отплясывать пошёл. Странный бар, странный бармен и странный алкоголь. Наклюкался с пары бокалов — хотя, может, от голодухи? Эээх, куда катится мир? Накидался с пары бокалов, куда это гадится?

О, отплясывает с вампиршей. И как дальше? Снова ждать пару сотен лет? Нет — не вариант. Пацан — идеальный вариант. Может, с Максом перетереть? Хотя нет, учитывая то, что было в машине, если надавить — станет только хуже. Пупупууу... Связаться с должниками? Тоже не вариант. Хмм… подсел к компаньону вампирши.

Нука-нука. Приглядевшись: Да это же ведьмак! Ля, как медальон дребежжит. Тю, ну и компания — вампир, ведьмак и некромант! Куда катится этот мир?

Далее я висел под потолком, размышляя о бытие и наблюдая за тем, как компания весело накидывается. Мдееее. Вот бы тоже выпить — прям отдуши...

Потом они всё-таки закончили пить, и Паша выйдя из бара, побрёл куда-то.

"Паш" — шепнул я.

"Паша" — снова.

"ПАААВЕЕЕЕЕЛ!" — ах, игнорирует скотина, — подумал я, закатив глаза. Ну хорошо, понаблюдаем дальше.

Как вдруг меня от раздумий отвлёк разговор: пацан с кем-то говорил.

— Извините… не курю, — выдавил я заикающимся голосом и попытался пройти мимо. Но один шагнул вперёд и перегородил дорогу. В его тоне было не столько злости, сколько усталой зависти — как будто говорил он не со мной, а с самой идеей.

— Руки у него глянь, белые. Ни мозоли, ни грязи. Мы тут горбатимся, а вы жируете! Нам налоги подними, штраф влепи, а вы ни в чём не нуждаетесь!

— Я… я… — "Уходить надо, Паш. Уходить!" — скомандовал я парню, но всё было четно...

Всё, что мне оставалось — с волнением смотреть на избиение юного некроманта, размышляя: умрёт ли он или нет? Азартно осклабившись, я наблюдал сверху.

"Паш?.." — шепнул я.

"Ты жив?.."

А, что было дальше? Никак не могу вспомнить...

— — —

"Ну, примерно как-то так", — сказал призрак, естественно умалчивая большую часть своих мыслей.

Глава 7

Я стоял в тумане, глотая воздух, густой, как жирный дым.

Он лип к коже, давил на грудь, шептал моё имя.

Ни улицы, ни неба. Только вязкая тьма, дрожащая в висках.

Где-то кричит женщина. Или чайник. Не важно.

Звук бьёт по нервам и превращается в смех.

В руке нож. Лезвие дышит тьмой.

Кровь течёт не вниз, а вверх — ползёт под кожу, сплетаясь с венами, превращаясь в чёрные жилы.

"Не я…" — шепчу я.

Туман вздрагивает.

Шаг — хруст. Шаг — дыхание за спиной.

Из серой каши выходит силуэт, лицо стёрто, осталась только пасть до ушей.

Ты помнишь? — спрашивает он.

Я помню. Или помнит он.

Или память не моя — а его.

Или его память — моя.

Нож в руке пульсирует, как сердце.

Я поднимаю его, и мир течёт, как воск под огнём.

Чёрная дымка стекает с клинка, вгрызается в запястье. Там, где должна быть тень, вспыхивает алое пятно.

Пальцы липнут, кровь шевелится под кожей.

Я пытаюсь выкинуть нож — а он прирос, прирос, как паразит, к моей плоти.

У ног тело. Или не тело. Пустая оболочка с дырой в груди, из которой течёт тьма, и она смотрит на меня.

Туман рушится. Земля гудит, звук бьёт по зубам.

Из носа — кровь.

Я кричу — не голосом, а телом.

Изнутри вырывается чёрная энергия, вспарывает землю, поднимая из пепла кости.

Мир дрожит. Мёртвые встают.

И я сам шепчу — хрипло, чужим голосом

— Я проклинаю всех живых…

— — —

Я резко проснулся от шороха, весь в холодном поту, а в окно уже било предобеденное солнце.

"Что, неприятный сон приснился?" — поинтересовался дед.

— Приснился.

"Видимо, тебя во сне настолько неприятно совращали, что от возбуждения у тебя нос кровью пошёл. Хе-хе" — ехидно протянул призрак.

Потрогав под носом, и правда — кровь. Раньше за моим носом не замечалось спонтанных кровотечений.

— Это всё, что ты хотел мне сказать?

"Да. Ну вообще — нет. Но ты с таким не очень настроением проснулся, что я уж и перехотел рассказывать."

— Ну тогда и не рассказывай. У нас сегодня много дел, если ты не забыл, — Я встал, заткнул нос платком, начал одеваться.

"Ну в общем, слушай. Слетал, стало быть, я ночью проверить кое-что."

— И?

"Ты не перебивай. Вылетаю я, значит, из комнаты, а там твоя чекистка…"

— Неприличными вещами занимается? От тебя другого я и не ожидал услышать.

"Ну… в принципе, да. То есть нет! Она, значит, кляузу строчила."

— Это и без тебя было понятно изначально. Ещё чего она там строчила?

"А вот дальше — не знаю. Не застал."

— Дед, это всё, что ты хотел рассказать? Если да — то времени у нас не то чтобы много.

"В общем, слетал я ночью в своё поместье."

— Ближе к делу, старый. — я начинал выходить из себя. Видимо, сон действительно задел нервы и пошатнул психику. Похоже, ядро магии только усиливает это.

"Всё у вас молодых — быстрей да ближе к телу... Девушки такого не любят, сложно тебе будет..." — издевается старик.

— Слышь, старый. — посмотрел на него испепеляющим взглядом. — Я не подумаю.., я придумаю способ развоплотить без твоей помощи или как там это правильно называется.

"В общем, поместье живо, стоит, как и стояло пару сотен лет назад — всё на месте, ничего не пропало, как сейчас помню!"

— Замечательно. Это всё?

"Ну вроде как да..."

— Прекрасно. Очень своевременная и полезная информация. Сейчас — в ванну, потом завтрак, а затем — по делам.

"Тык, позвонить же надо."

— Кому позвонить?

"Как кому — связному."

— Не, дед. Сначала дела, а потом ритуал — про который я пока мало что знаю. Так что готовь лекцию, что к чему, когда и почему, а уже ближе к делу я послушаю.

"А чего там слушать? Сделал — выпил — и готово."

Я молча застёгиваю рубашку. План на день важнее призрачных сплетен.

Перестав слушать призрака, я пошёл по своему плану, пускай он сам обижается, но ритуал — это не первостепенная задача.

Итак, план на день.

Первое — зарегистрировать подарочный пистолет и купить боезапас.

Второе — заехать в ИСБ, расспросить Валентина Виссарионовича и Зою по сектантам.

Третье — не гоже графу по конспиративным квартирам скитаться, нужно ехать в родовой дом.

Четвёртое — разобраться, что нужно для поступления в Магтех.

Уже через тридцать минут я находился в оружейном магазине, заполняя формуляры и бланки, с которыми вскоре поехал в главный полицейский участок. Когда все формальности были улажены, мы вернулись в оружейный, и я приобрёл себе средства личной защиты: перцовый баллончик, шокер и коробку патронов под теперь уже мой револьвер. На что получил недоумённые взгляды от Зои и призрака: одна мол — зачем, если есть я, а второй — зачем, если есть мааагия. Ну, первое — Зоя со мной не всегда, а в магию я пока не умаю, да и магия смерти говорит сама за себя. Да ещё и неизвестно, как поведут себя стражи порядка и другие маги, узнав во мне Тёмного, ведь только по бумагам и заявлению императора всё хорошо и нет притеснений, но то ли ещё будет...

Через пятнадцать минут мы были в ИСБ. Полковник — на собрании. Сообщили, что я прибыл по вопросу сектантов — через десять минут он уже принимал меня.. Оставалось правильно задать нужные вопросы, чтобы вытянуть нужную информацию...

— Здравствуйте, Валентин Виссарионович.

— И вам не хворать, Павел Игнатьевич.

— Благодарю, что нашли время.

— Рад, что не тянули. У вас появились сведения?

— Вопросы. Но, возможно, кое-что из этого пригодится и вам.

— Тогда слушаю.

— Я хотел уточнить контекст, чтобы понимать, насколько всё серьёзно. Вы ведь сами говорили — если появятся недоброжелатели, сообщить сразу. Так вот... мне нужно хотя бы знать, где искать этих недоброжелателей.

— Искать — не ваш профиль, Павел Игнатьевич.

— Верно. Но моя жизнь — мой профиль. И, к слову, статья семнадцатая Закона о персональной безопасности позволяет собирать сведения о возможных угрозах.

— Не припомню, чтобы аристократия ссылалась на эту статью. Обычно у вас для этого есть люди.

С грустной усмешкой. — У меня есть только плохой сон и шрамы. На меня напали, Валентин Виссарионович — в государственном морге. Так что, простите, но я предпочитаю действовать, нежели ждать очередного нападения.

— Мы работаем. Всё под контролем.

— Под вашим, надеюсь. Информация может спасти не только мою жизнь...

— Спасать жизни — дело служб Империи. Всю информацию жители могут узнать из официальных источников.

— Я не ищу секретов. Мне нужно просто понимать, что происходит. Ходят слухи о «ночных собраниях». Это просто болтовня или стоит быть настороже?

— Слухи ходят всегда. Работайте, живите, как жили. И будьте бдительны, Павел Игнатьевич.

— Хорошо. Тогда, может, вы хотя бы подскажете, в какой части города чаще возникают подобные истории? Чисто чтобы обходить стороной.

— Не делайте вид, что не понимаете, Павел Игнатьевич. Я не могу обсуждать материалы хода расследования.

— Даже в общих чертах? — спросил я спокойно. — Мне ведь не отчёт нужен. Только — чего остерегаться: людей, мест, символов?

— Прошу прощения, Павел. Ничем помочь не могу. По поводу всей доступной информации можете обратиться в официальные СМИ.

— Тогда прошу прощения, что отнял ваше время, — холодно сказал я и встал.

Полковник молча закурил. Дым поднимался ровной струёй, не дрогнув — как будто ничего не произошло.

Полковник, на выдохе дыма, произносит — «В морге, значит...» — и поднимает трубку связи.

По итогу — информации ноль. Остаются два варианта - Зоя и Макс.

Хотя возможно, дед может посоветовать какое-то некромантское колдовство...

— Куда теперь? — спрашивает меня Зоя.

— Домой, — с тяжёлым вздохом отвечаю я. Надо всё обдумать, поразмыслить. — В поместье!

Удивлённо взглянув на меня, Зоя тронулась с места.

Спустя двадцать минут, благо пробки обошли нас стороной, мы прибыли в мой старый дом.

Опечатанный следствием дом — место преступления, ныне опустевшее, которое некоторое время назад было живым... Грустно. Очень грустно.

Подойдя, я сорвал первую красно-белую ленту с забора.

И тут меня посетила мысль.

Есть ли вероятность, что внутри дома меня поджидают сектанты, чтобы довершить начатое?

Следующий вопрос — по какой причине и что могло понадобиться сектантам у меня и моей семьи?

Ответ мог ждать меня в доме — улики, которые рассказывали бы о произошедшем, главное — об их мотивах.

— Зоя, у тебя есть оружие?

— Табельное, — насторожённо ответила она.

"Паш, а тебя не смутило, что её рука буквально почти не двигается при ходьбе?" — прошипел призрак.

А ведь правда... Я этого и не замечал — значит, она носит скрытое оружие под правой рукой.

— Есть вероятность, что в доме будут сектанты... по крайней мере я на это надеюсь, — тихо сказал я.

Она лишь кивнула и ловким движением извлекла скрытый табельный пистолет.

Подойдя к входной двери, я достал свой револьвер. Лицо призрака скривилось от отвращения — что ж, до супернекроманта мне ещё расти.

Посмотрев на Зою и дождавшись её кивка, я дрожащей рукой попытался открыть замок.

— Не идёт...

"Дурень, дверь толкни" — язвительно посоветовал призрак.

Я толкнул дверь, разрывая наклеенную печать ИСБ и дверь со скрипом открылась.

Зоя юркнула в приоткрывшуюся дверь, осматриваясь секторами.

Из простой девчонки она превратилась в профессионального киллера, каждое движение было выверено, а пистолет двигался в унисон с её взглядом, будто продолжая линию прицела.

Осмотрев прихожую, она отрапортовала — Чисто.

"Паша, не замирай пялясь так откровенно — либо возьми и тр..." — проворчал призрак, но я не дослушал и двинулся следом за Зоей.

— Какой план? — спросила она.

— Осмотреться. Нужно попасть в кабинет отца и найти хоть какие-то ответы или улики. Если повезёт — взять «языка», чтобы выведать правду, — ответил я.

Она кивнула.

— Зоя, что ты знаешь про секту? — попутно спросил я, почти шёпотом.

Мы передвигались тихо, украдкой осматривая комнаты одну за другой.

— Немного. Это вне моей юрисдикции. — призналась она.

— Можешь достать информацию по этому вопросу? — спросил я с надеждой.

— Я посмотрю, что можно сделать в рамках закона. — ответила Зоя.

Я лишь кивнул.

Мы вошли в зал, и перед нами развернулась кровавая сцена, которую кто-то активно пытался отмыть.

— Сектанты-чистюли? — предположил я.

— Возможно, пытались скрыть что-то от следствия, — ответила Зоя.

Солнечный свет просачивался сквозь щели в занавесках, оставляя на полу узкие полосы, в которых поблёскивали запёкшиеся пятна.

Воздух стоял тяжёлый — пыль, железо, старая древесина. Запах прошлого, от которого хотелось морщиться.

— Тут кто-то был, — сказала Зоя, пригибаясь. — Пыль сбита, след свежий.

Я посмотрел вниз отпечаток ботинка, вдавленный в пыль. Не мой.

— Могли быть следователи, — предположил я.

— После закрытия дела? Сомневаюсь, — тихо ответила она. — Дом стоял опечатанный. Никто не должен был сюда входить.

"Ага, следователи," — протянул дед, зависнув над пятном крови. "Ты, внучок, хоть сам себе веришь? Тут, видишь ли, кровища по паркету, а он — “следователи”. У тебя же магия, а ты, как турист, глазами лопаешь. Где твой тёмный инстинкт, а?"

Я промолчал.

Зоя подняла взгляд — видимо, заметила, что я гляжу куда-то в пустоту.

— Всё нормально?

— Да. Просто... странно тут снова быть.

Она коротко кивнула.

— Понимаю. Но не отвлекайся.

Я обошёл комнату. Там, где раньше висел семейный портрет, теперь белело прямоугольное пятно на стене — рамку сняли.

Не кровь, не запах, не разрушенный интерьер — именно это резануло сильнее всего.

Пустота, где раньше были лица.

"Вот она, семейная реликвия," — хмыкнул дед. "Портрет стырили. Может, коллекционер эстетствующий попался. Или кто-то решил, что ваши рожи лучше будут смотреться на помойке."

Я провёл рукой по стене. След пыли на пальцах, тонкий срез краски, где недавно выдрали гвоздь.

Зоя присела возле дивана, приподняла край ковра.

— Поджигали. Видишь? Обуглено. Что-то жгли прямо здесь.

— И не до конца, — заметил я. Под диваном лежал обрывок бумаги.

На нём проступали выцветшие буквы: «...ство Воскре...»

"Ха! Красноречиво, не находишь?" — дед усмехнулся. — "Воскрешение, воскресенье — выбирай, что по душе. Символично, чёрт побери, как для некроманта, который боится смотреть на засохшую кровь."

Зоя прищурилась, рассматривая находку.

— Похоже, часть листа. Может, из книги. Или ритуальной бумаги.

— Или просто совпадение, — ответил я.

— В такие совпадения я не верю.

"Она не верит, а ты веришь, да?" — протянул дед, с ехидцей. "Паша, ну ей-богу, ты хоть раз в жизни включай мозги. Ты стоишь по колено в улик, а рассуждаешь, как бухгалтер. Или твоя магия только для самоуспокоения?"

Я проигнорировал.

— Пошли дальше, — сказал я Зое.

Мы вышли в холл. Свет был тусклый, рассеянный, но достаточный, чтобы разглядеть следы на полу.

Ступени лестницы были покрыты пылью, но кое-где виднелись лёгкие отпечатки будто бы кто-то прошёлся в тапочках.

Зоя заметила их первой.

— Следователи носят тапочки?

Я присмотрелся.

— Похоже. — занервничав сказал я

"Ну, пошла семейная экскурсия," — буркнул дед. "Только не вздумай вспоминать детство, а то расчувствуешься. Хотя, гляжу, ты уже близок — трясёшься, как первокурсник на вскрытии."

Я сжал рукоять револьвера крепче.

— Надо проверить второй этаж, — сказала Зоя, спокойно, но настороженно.

— Пошли.

Мы поднялись. Половицы жалобно стонали под ногами.

Воздух становился тяжелее, пахло краской, пылью и чем-то ещё — сладковатым, неприятным.

На втором этаже стояли закрытые двери, но одна — кабинета отца — была чуть приоткрыта.

Зоя подняла руку, останавливая меня.

— Слышишь?

— Нет.

— Вот именно. Слишком тихо.

"О, ну всё, пошла оперативка. Сейчас бы тебе плащ, папку и кофе в жестянке — и можно в титры. Только помни, внучок! Чем ближе к правде, тем хуже она пахнет. И уж поверь мне, я знаю, как пахнет мёртвая правда."

Я глубоко вдохнул.

— Открываем, — сказал я.

Дверь скрипнула, и дневной свет из окна лёг на стол, заваленный бумагами, перевёрнутый стул и аккуратно сложенные детские игрушки на подоконнике.

Оловянный солдатик глядел прямо на нас — пустыми, обломанными глазами.

Зоя нахмурилась.

— Здесь кто-то был. Недавно. Очень недавно.

Я не ответил. Просто смотрел на солдатика.

На его спине темнело бурое пятно, похожее на отпечаток пальцев.

"Ну вот," — пробормотал дед. "Ты хотел улики — получай. Только не забудь потом, что ответы не делают жизнь легче. Особенно — если ты выжил, а остальные нет."

Вдруг в конце коридора раздался грохот. Что-то упало, громко, неровно, с металлическим звоном.

Зоя мгновенно вскинула пистолет.

Я замер.

Шум доносился из комнаты за последней дверью — спальня родителей.

— Слышала? — шепнул я.

— Ещё бы, — коротко ответила Зоя и двинулась вперёд, мягко ступая, почти бесшумно.

Из-за двери доносился какой-то шорох, неуверенные шаги, потом снова звук — как будто кто-то задел стул или комод. Я поднял револьвер, Зоя на счёт три толкнула дверь.

— Верховная Чрезвычайная Канцелярия! Всем оставаться на местах! — выкрикнула она с такой мощью, что эхо прокатилось по дому.

В комнате — растерянная тишина.

А потом… писк.

Не крик — писк.

И визгливо женский голос

— БАТЮШКИ СВЯТЫ! Не стреляйте, деточки!

Перед нами стояла старенькая женщина в поношенном переднике, а за её спиной — седой мужчина, в жилете, с дрожащими руками, прижимающий к груди ведро.

Я опустил револьвер.

— Тётя Марья?..

Она моргнула, всмотрелась и ахнула

— Павлюшка?.. Господи помилуй, живой!..

Она осела прямо на пол, прижав руки к лицу.

Я бросился к ней, помог подняться.

— Тихо, тихо, всё в порядке, я жив. Всё хорошо.

— Ох, радость-то какая… живой... а мы думали… — она заплакала, голос дрожал.

"Ну вот, и весь героизм пошёл прахом," — хмыкнул дед. "Зато смотри, какой драматический момент. Прям кино. Тебе бы ещё оркестр на заднем плане."

Я не обратил внимания.

— Зоя, всё нормально. Свои.

Зоя опустила оружие, выдохнула и только тогда позволила себе чуть расслабиться.

Спустя полчаса мы сидели на кухне.

Окно распахнуто, чайник свистит.

Тётя Марья — теперь уже собранная, в чистом платке — разливает чай. Рядом, на табурете, её напарник, дед Прохор, старый мажордом, молчит, уткнувшись взглядом в стол.

— Радость-то какая, Павлюшка жив, — приговаривает она. — Да ещё и девушку в дом привёл! Красавица, небось, офицерша? Ишь, в мундире как леди из хроники. Целая госпожа из канцелярии, да ещё и при живом молодом графе! Эх, если бы не горе-то такое, сколько бы счастья было бы...

Зоя густо покраснела.

— Мы… не… это не...

— Да ладно, ладно, детонька, не оправдывайся, всё мы понимаем, — бабушка хитро улыбнулась, — молодость она и есть молодость. Пусть хоть в доме снова кто-то смеётся, а то стены от тоски скрипят.

Дед Прохор тихо усмехнулся.

— Зря ты, Марья, девку смущаешь. Вишь сидит, красная как помидор.

— Расскажите, как вы здесь оказались, — перевёл я разговор.

Тётя Марья тяжело вздохнула.

— Мы с Прохором на выходном были, как всё случилось. Потом нас, значит, опросили, отпустили. А идти-то нам некуда, всё здесь прожили, всю молодость оставили, всю жизнь. Вот и вернулись неделю назад, не выдержали. Грязь, запустение... страшно, конечно, но дом-то родной. Убираться начали потихоньку.

— Вы не должны были... — начал я.

— Да что нам, сынок, бояться-то? Смерть видели, жизнь прожили. А тут хоть работа знакомая. Только бы всё это закончилось... Уж больно неспокойно стало.

Зоя слушала молча.

Бабка смахнула слезу и глянула на нас обоих.

— Главное — ты жив. Вот это счастье. А то, глядишь, и дом отмоем, и жизнь пойдёт.

"Вот, слушай женщину, она умнее тебя," — не унимался дед. "Дом отмоет, жизнь пойдёт, а ты, может, с пистолетом спать не будешь. Хотя, конечно, кому как удобно."

Я встал из-за стола.

— Зоя, побудь здесь, ладно? Я с Прохором поднимусь в кабинет отца. Надо проверить, не пропало ли чего.

Зоя кивнула, хотя выглядела не особо довольной идеей остаться с разговорчивой старушкой.

Кабинет отца встречал холодом и тишиной.

Шторы наполовину закрыты, воздух тяжёлый, пахнет бумагой и старой кожей.

Прохор шагал медленно, опираясь на трость.

— С тех пор, как его не стало, я сюда не заходил, — сказал он. — Рука не поднималась.

Я кивнул, не находя слов.

Мы подошли к сейфу — тот стоял закрытый, но нетронутый. Я открыл его, аккуратно лежали документы, старые записи, даже личная печать. Всё на месте.

— Не трогали, — тихо сказал Прохор. — Кто бы ни приходил сюда, они не за бумагами пришли.

Я задумчиво оглядел комнату.

На письменном столе стояла чернильница, засохшая, и записная книга, раскрытая на последней странице.

Я провёл пальцем по строчке — чернила были давно высохшие, но будто тёплые, как если бы отец писал это вчера.

"О, начинается. Вот сейчас ты будешь искать тайные шифры, следы, подписи. Только вот не забудь, внучок - иногда бумага молчит громче, чем человек."

Я закрыл книгу.

— Да, дед. Я знаю.

Прохор удивлённо посмотрел на меня.

— Что, простите?

— Ничего, — покачал я головой. — Просто вслух думаю.

Сев в старое, потёртое отцовское кресло, я просмотрел стопку папок и выудил из них три документа.

Я сел в старое кресло.

Просмотрел бумаги, вытащил три документа.

— Прохор, ты ведь тут несколько дней. Что-то пропало?

— Нет, всё на месте.

— А портрет?

— Мы его сняли. На реставрацию.

— Понятно.

— Понятно… Как ты думаешь, что им нужно было?

— Понятия не имею, господин. Не человеческий это был ужас…

— Прохор, как думаешь, что мне делать дальше?

— Дом без хозяина пустеет, барин. Если решите остаться — я рядом. Если идти — пойду за вами.

Я долго молчал, глядя в окно, где в мутном стекле отражались пыль и усталость. Потом сказал.

— Я долго думал. Это не лёгкое решение. Я хочу продать дом. Ваши рабочие контракты, считай, с сегодняшнего дня завершены. Вы можете быть свободны.

Прохор побледнел, опустил глаза.

— Как же так, господин? Помилуйте… Куда нам с матушкой идти? Мы долгие годы служили вашей семье, и нам, вправду, некуда идти. Смилуйтесь, не гоните.

— Дослушай, — перебил я его. — Контракты ваши закончены, но вы вправе забрать документы в любое время. Я не стану вас гнать. Просто пойми, Прохор, мне нечем вам платить и не на что содержать дом.

Помолчав, я добавил.

— Последняя просьба к тебе и Марьяне. Я выделю немного средств — приведите дом в порядок, помогите мне его продать.

— А что ж дальше, Пал Игнатьевич?

— Не знаю, Прохор… Всё сложно. Думаю купить квартиру в городе, ближе к Магтеху. А вам — даю право выбора. Но, опять же, платить я не смогу.

Прохор нахмурился, словно не сразу поверил.

— Вы, значит, в Магтех поступать собрались? А как же дар?..

— Спасибо Императору — тёмный дар теперь легален.

— Ваше право, господин. Только не подумайте, мы с Марьяной не за деньгами… Мы просто другого-то и не умеем. Куда вы — туда и мы.

Я посмотрел на него и кивнул.

— Хорошо. Решено. Потом переберём документы, а эти пока оставь у себя.

— Да, господин.

— Пойдём к Марьяне… и к красной чекистке, — сказал я с лёгкой улыбкой.

И тут, как по заказу, над ухом ехидно раздалось.

"Вот я смотрю на тебя и думаю, где я такого недонекроманта вырастил? Дом продать, слуг уволить, бумажки перебирать… М-да. Лучше бы ты слушал старших, а не изображал предпринимателя из Магтеха."

Я не ответил. Просто поднялся и пошёл вслед за Прохором.

Мы спустились вниз.

На кухне — телевизор.

Старый, дребезжащий, как память.

Марья ахает на каждое слово диктора.

Зоя сидит, краснее прежнего, взгляд в пол.

На экране — молодая репортёрша, за спиной полицейские кордоны.

— Сегодня ночью, в этом переулке, произошла новая кровавая бойня, — говорит она. — Кто виновен — выясняет следствие. Но главный вопрос остаётся без ответа, где тела жертв?

Я замер.

Переулок знаком.

До боли.

Сердце ухнуло.

По спине холод.

— Паш, у тебя кровь! — вскрикнула Марья.

Она метнулась за тряпкой, причитая.

Я провёл пальцем под носом.

И вправду кровь.

Опять.

Глава 8

Туман над старыми складами у порта висел густой и тяжёлый, будто кто-то разлил холодное молоко по мокрому асфальту. Рыжая вампирша легко перескочила через ржавый контейнер. Её яркие волосы взметнулись, как языки пламени. Короткий клинок в руке уже блестел от свежей крови.

— Левее, левее! — весело пропела она, будто играла в салочки.

Рядом двигался ведьмак. Белые волосы, тёмно-алый плащ и длинный чехол с мечом за спиной, который он никогда не оставлял без присмотра. Он протянул руку, щёлкнул пальцами, произнеся короткое заклинание, и алая руна вспыхнула на его ладони. Двоих утопцев, только вылезших из канавы, залило потоком пламени. Они зашипели, задергались. В руке ведьмак держал серебряный одноручный меч, которым ловко крутанул и резким росчерком снёс обе головы.

Ещё один рванулся вперёд, скользкий и вонючий. Рыжая звонко хихикнула, крутанулась на месте и с размаху всадила ботинок ему в грудь. Утопец согнулся, а её клинок почти игриво вошёл под рёбра.

— Ой, какой ты мокрый и противный! Фууу… — она выдернула лезвие и вытерла клинок о его же лохмотья, надув пухлые губки. — С такими даже играть скучноо.

Ведьмак подошёл ближе, наклонился и вытащил из кармана утопца маленький грубый амулет с руной. Повертел в пальцах.

— Их всё равно становится больше, — спокойно сказал он. — Каждый раз, когда мы возвращаемся в этот город, их как тараканов.

Рыжая выпрямилась, убрала клинок и достала сигарету. Прикурила от пальца, на котором весело вспыхнуло красное пламя, и глубоко затянулась.

— А помнишь того парня из бара вчера? — вдруг спросила она, широко улыбнувшись, будто вспомнила что-то забавное. — Ну того, который сидел у стойки и смотрел в стол, как будто весь мир ему должен конфетку!

Ведьмак хмыкнул, не поднимая глаз от амулета.

— Помню. От него так фонило, что у меня медальон чуть не закипел.

Рыжая звонко хихикнула и даже немного подпрыгнула на месте.

— Да-да! Он такой милый был, такой грустный! А когда уходил, вся улица будто потяжелела. Я прям чувствовала, как за ним потянулись мёртвые! — она закатила глаза от удовольствия. — Интересный мальчик. Очень-очень интересный. Хочу посмотреть, что из него вырастет.

Ведьмак пожал плечами.

— Некрот, получается, — сухо повторил он.

Рыжая надула щёки и почесала кончик носа.

— Нууу… вообще, так чувствовалось, будто там их было двое. Или два с половиной. Я плохо помню, что именно чувствовала. Всё так вкусно пахло, что я отвлеклась.

— Это не наши проблемы, — отрезал ведьмак. — Покуда нет заказа, пусть себе фонит… Возможно, призрак рядом болтался. Вот тебе и показалось, что их там было двое. Подобная нечисть любит некров.

Рыжая бросила окурок в лужу и весело притопнула ножкой.

— Надеюсь, он хотя бы научится пить нормально. А то жалко будет потерять такого сладкого таланта! Хи-хи — Крот — Не Крот, — звонко залилась вампирша от как ей показалось очень смешного каламбура, от чего даже у ведьмака поднялись краюшки губ.

По следам они подошли к открытому люку.

Ведьмак тихо вздохнул, глядя в чёрный проход.

— Гадство…

Ведьмак первым спустился вниз, следом легко соскользнула рыжая. Туман и темнота канализации сразу поглотили их.

__

Прошло чуть больше полутора недель с того дня, как Павел сошёл с поезда в Магадане. Выпускная церемония в LSE осталась где-то далеко позади в конце июля. Потом были долгие сутки в вагонах: Лондон — Париж — Париж — Москва, а оттуда бесконечный путь через всю страну до приграничья. Две недели тряски, пересадок и чёрного чая в подстаканниках. Когда он наконец вышел на перрон Магадана, лето уже начало сдавать позиции холодному осеннему ветру.

До первого сентября, когда должен был начаться учебный год в Имперском Магаданском Эфирно-Магическом техникуме имени Лаврентия Панкратьевича Сухарева, оно же МЭМ Сухаря, оставалось примерно полторы недели.

За эти дни Павел почти не отдыхал.

Каждое утро Зоя поднимала его рано и вытаскивала на физическую подготовку: пробежки, отжимания, подтягивания, работа с гантелями. Павел сначала бурчал, но быстро почувствовал результат. Тело стало крепче и выносливее. Благодаря ей он купил тяжёлые кожаные перчатки, пару гантелей, резиновые жгуты и старый боксёрский мешок, который повесил в сарае за домом.

После физухи начиналась магическая часть. Дед гонял его в подвале родового дома. Павел учился держать Покров Теней дольше, поднимать мелкую нежить, а главное — прокачивать маноканалы и развивать своё Мано-ядро. Он гонял ману туда-сюда по телу, учился её контролировать, резко высвобождать, мягко поглощать, концентрировать в точках и рисовать сложные круги в воздухе. От постоянной практики с тонкими линиями маны и пера у него неожиданно серьёзно прокачалась каллиграфия. Теперь он выводил руны почти идеально ровно. Кроме того, он начал осваивать новое заклинание — стрела тьмы. При попадании в крыс те разлетались ярким фонтанчиком, и из остатков Павел пытался лепить простых кадавров.

Параллельно он занимался практическими делами. Подготовил документы на продажу родового особняка. За большой хорошо расположенный дом в тихом районе рассчитывал выручить около миллиона двухсот тысяч вечночервонных рублей после торга. Уже присмотрел удобную четырёхкомнатную квартиру недалеко от МЭМа — просторную, светлую и в пешей доступности.

Ещё Павел начал копать под культ. По вечерам он сидел в интернете, перелопачивал старые новости, форумы и сомнительные сайты в поисках любой зацепки.

Но находил лишь подобные сомнительные заголовки:

Облава и задержание верхушки церкви «Свидетелей последних грошей пенсионеров»,

«Орден святого мракобесия» наносит ответный удар...

В общем, ничего полезного. Расспрашивал Зою осторожно, но настойчиво. Пытался вытянуть хоть что-то у Виссарионовича во время бесед. Ответы были уклончивыми, но Павел чувствовал: за всем этим стоит нечто большее, чем просто безумная секта.

Иногда по утрам Марья пекла свои знаменитые блины. Павел садился за стол, обмакивал горячий блин в варенье и закрывал глаза. Вкус детства. Тёплый, сладкий, с лёгкой кислинкой — точно такой же, как когда он был маленьким. Марья смотрела на него с доброй улыбкой и подкладывала добавку.

Зоя почти не отходила. Официально — охрана от ВЧК. На деле — глаза и уши начальства. Она ничего не говорила прямо, но иногда смотрела на Павла чуть дольше обычного, пока её щёки не начинали румяниться.

А город жил своей жизнью, и в этой жизни начали появляться неприятные совпадения.

Где-то на окраине находили поднятую нежить. Не просто зомби — они двигались слишком слаженно. Люди шептались о новом некроманте, который выходит по ночам. ИСБ официально молчало, но Виссарионович ввёл усиленные патрули и слежку как за предполагаемыми точками культа, так и за Павлом, о чём ему любезно сообщил один ехидный полумёртвый предок.

Культисты тоже не сидели сложа руки. Дважды за эти полторы недели на Павла пытались напасть мелкие группы. Оба раза Зоя помогала отбиться, а дед ехидно комментировал из-за плеча. Павел уже начинал понимать: его проверяют. Запугивают. Или хотят понять, насколько он опасен.

Сегодня утром пришло официальное письмо из МЭМа. Предварительное зачисление подтверждено. Остался только последний этап: магические экзамены через пять дней — проверка практики и теории.

Павел стоял у окна кабинета отца, крутил в руках конверт и думал, что жизнь всё сильнее толкает его туда, куда он когда-то не хотел идти.

"Ну что, внучок, — раздался ехидный голос деда за спиной. — Скоро будешь официальным некромантом МЭМа. Гордишься? Я вот лично очень горжусь. Ты даже не представляешь, как сильно я горжусь."

Павел не обернулся.

— Что-то ты сегодня слишком добрый, дед.

"А я всегда добрый, — фыркнул призрак. — Просто ты балбес, и наконец-то начал делать то, что мне нужно. А ведь тебе это нужнее, чем мне, если честно."

В этот момент в дверь постучали. Зоя вошла уже в форме, с напряжённым лицом.

— Павел Игнатьевич, Валентин Виссарионович просит вас срочно приехать. Говорит, дело не терпит отлагательств.

Павел вздохнул и положил конверт на стол.

— Опять беседа?

— Не знаю, — честно ответила Зоя. — Но он сказал, что это важно.

"Чую, будет интереееснооо!"

Павел кивнул Зое и взял куртку.

— Поехали.

Павел вошёл в кабинет. Виссарионович сидел за столом и неторопливо набивал трубку.

— Присаживайтесь, Павел Игнатьевич.

Павел сел. Полковник раскурил трубку, выпустил дым и посмотрел на него спокойно.

— Вы просили срочно приехать. Что-то новое по делу?

Виссарионович чуть прищурился.

— Да вот думаю… вы так часто спрашиваете про культистов. Почти как человек, который хочет не просто найти виновных, а разобраться, как они работают. Для сына убитой семьи это немного необычно.

Павел ответил ровным тоном.

— А для следователя необычно, что он вместо ответов всё время смотрит на меня будто я уже в чём-то виноват. У вас есть информация или нет?

Полковник сделал затяжку, выпустил дым и пожал плечами.

— Информации хватает. Просто интересно, почему вы так настойчиво лезете в это дело. Большинство на вашем месте сидели бы дома и ждали, пока мы разберёмся.

— Большинство не теряли всю семью, — спокойно ответил Павел. — Я хочу понять, с кем имею дело. Это так странно?

Виссарионович смотрел на него долго, не мигая.

— Странно то, что вы задаёте вопросы, на которые даже мои люди не всегда получают ответы. И при этом сами ничего не рассказываете.

Павел чуть улыбнулся.

— А вы хотите, чтобы я рассказывал? Тогда может и вы начнёте делиться тем, что знаете про культистов? Или мы так и будем играть в вопросы без ответов?

Полковник затянулся и продолжил.

— Хорошо, Павел Игнатьевич. Сегодня ночью был совершён рейд на один из схронов культистов.

Павел заинтересовано взглянул на него.

— Это был некий неизвестный тёмный маг… Вам, Павел Игнатьевич, что-нибудь об этом известно?

Проверка? Или он меня подозревает? Хотя…

— Увы, Валентин Виссарионович. Я слышал, что в городе говорят о ком-то, кто поднимает нежить, но это явно не я. К тому же за мной приставлен представитель ВЧК, о чём вам скорее всего уже известно.

Полковник помолчал, постучал пальцем по трубке.

— Вы умный парень, Павел Игнатьевич. Но иногда умные люди слишком много думают. И начинают вести себя подозрительно.

— А иногда следователи слишком сильно хотят найти виновного, — ответил Павел. — Даже если его нет под рукой.

В кабинете повисла тишина.

Никто не получил того, что хотел.

Павел не вытянул ни одной полезной детали про культистов, кроме какого-то неизвестного тёмного.

Виссарионович не услышал ничего, что могло бы подтвердить его подозрения.

Полковник наконец кивнул.

— Можете идти. Пока.

Павел встал, кивнул из вежливости и вышел из кабинета.

За дверью он медленно выдохнул и сжал кулаки. Опять ничего. Точнее крохи информации, в общем-то и те бесполезные. Гнев отразился ноющей болью в висках, на мгновение в глазах потемнело.

"Тише, Паша, тише, — раздался в голове голос деда. — Успокойся, твоя мана ещё не стабильна. От такой вспышки эмоций ты ненароком спалишься. Держи свои эмоции под контролем, особенно в таком месте, как ИСБ."

Он прав. Мне стоит лучше контролировать эмоции… Вдох… Выдох… Как там он говорил: успокоиться и растворить излишки маны.

Павел вышел из здания ИСБ и остановился на ступеньках, глубоко вдохнув холодный воздух. Разговор с Виссарионовичем оставил тяжёлый осадок.

Зоя стояла рядом, молча ожидая.

— Пойдём в тот бар, — сказал Павел. — РоКот. Выпьем по чуть-чуть и домой.

Зоя нахмурилась.

— Я не знаю такого бара… — растерянно ответила она.

— Он недалеко от места, где ты меня подобрала избитым… — смущённо ответил Павел. — Тут вроде бы недалеко…

— Павел Игнатьевич, нам не следует идти в тот район. Особенно сейчас.

— Всё нормально, — отмахнулся он. — Посидим полчаса, проветримся и поедем домой. Я не собираюсь там задерживаться.

Зоя помедлила, явно недовольная, но в конце концов неохотно кивнула.

— Хорошо. Но недолго.

Они пошли вместе. Дед как всегда не мог промолчать.

"Ого, в бар её ведёт. А я думал ты у нас скромник. Может наконец-то решишься на что-то принтереснее?" — ехидно протянул он в голове у Павла.

Павел не ответил.

Они свернули в нужный переулок и остановились.

Место, где полторы недели назад стоял бар РоКот, теперь выглядело совершенно пустым. Ни двери, ни вывески, ни даже малейших следов. Стена была ровной, старой, покрытой облупившейся краской, как будто здесь никогда ничего не было. Ни разбитого стекла, ни досок, ни запаха пролитого алкоголя. Просто глухая стена между двумя складами.

Павел замер.

— Я же говорила, тут нет баров, тем более с таким названием.

— Здесь… был бар, — тихо сказал он.

Зоя тоже остановилась, её рука автоматически легла на кобуру.

"Я бы сказал, что ты тогда был пьян и вряд ли отличил бы дверь от стены, — раздался в голове ехидный голос деда. — Но не могу не согласиться… Здесь… точно был бар. Хммм…"

Дед задумался, что случалось крайне редко.

Павел провёл рукой по холодной стене. Ничего. Ни щели, ни следа от дверной коробки.

— Этого не может быть, — пробормотал он.

Зоя огляделась, заметно напрягшись.

— Павел, нам лучше уйти. Сейчас же.

Но было уже поздно.

Из тени соседнего переулка бесшумно вышли четверо. Обычные с виду люди в тёмной одежде, но в руках у двоих блестели ритуальные ножи с выгравированными символами. Один из них тихо начал шептать что-то себе под нос.

— Вот он, — осклабившись сказал самый высокий. — Попалась мышка, писец котёнку. Взять его!

Зоя мгновенно выхватила пистолет.

— Стоять! ВЧК!

Первый культист бросился вперёд с ножом. Павел инстинктивно дёрнулся назад, рука метнулась к кобуре.

Пусто.

Револьвер остался дома.

Гнев и злость, копившиеся весь день, наконец вырвались наружу. Павел зарычал сквозь зубы и выбросил вперёд ладонь. Из неё вылетела неровная дрожащая стрела тьмы — слабое заклинание, которое он только недавно начал осваивать. Стрела получилась кривая, но попала культисту в плечо.

Раздался влажный смачный хруст. Плечо разлетелось фонтанчиком тёмной крови и ошмётков плоти. Культист закричал и рухнул.

Зоя уже стреляла. Два сухих хлопка, и второй культист упал с простреленной грудью.

— Павел, назад! — крикнула она.

Но третий подскочил сбоку и ударил Павла кулаком в челюсть. Голова мотнулась, в ушах зазвенело. Павел отлетел к стене, но злость только усилилась. Он сплюнул кровь и ударил в ответ магией.

Ещё одна стрела тьмы вырвалась из ладони. На этот раз она попала культисту в живот. Тело разорвало с мерзким чавкающим звуком. Кровь и куски внутренностей разлетелись фонтаном, окатив того с ног до головы. Павлу на мгновение вспомнилось, как он так же отстреливал крысок, которые разлетаются от одного точного попадания.

Четвёртый культист попытался достать Павла ножом. Павел поймал руку, вывернул и с размаху ударил коленом в лицо. Что-то хрустнуло. Культист отлетел назад, но успел полоснуть по плечу Павла. Горячая боль обожгла кожу.

— Сука… — прошипел Павел.

Гнев полностью захватил его. Он больше не думал о контроле. Проревели два хлопка — это стреляла Зоя. А он просто тянулся к мане внутри и бросал её наружу. Ещё одна стрела тьмы, слабая, дрожащая, влетела в грудь последнего культиста. Тело разорвало как перезрелый арбуз. Кровь и ошмётки разлетелись по стенам переулка, забрызгав парочку.

Зоя стояла рядом, тяжело дыша, пистолет в руке. На её лице смешались удивление, тревога, взволнованность и… нотки страха?

— Павел… ты в порядке?

Павел не ответил. Он стоял посреди переулка, весь в чужой крови, тяжело дыша. Гнев всё ещё кипел в груди, но теперь к нему примешивался страх от того, насколько легко это получилось.

"Ого, — раздался за ухом довольный голос деда. — А ты смотри-ка начал уже мясорубку устраивать. Я бы сказал, что ты перестарался, но… мне нравится. Продолжай в том же духе, внучок."

Издалека уже послышались сирены и топот ног.

Тем временем.

В неприметной машине ИСБ, припаркованной в конце переулка, Игорь Лапоухин и Элбек Весельчаков наблюдали за происходящим через бинокль.

— Мать твою… — тихо выругался Игорь, когда увидел, как Павел разрывает культистов тёмными стрелами.

Элбек уже схватил рацию.

— Центральная, это группа наблюдения. Код Красный. Нападение на объект Добрый. Множественные жертвы, применение тёмной магии. Требуется немедленная поддержка и оцепление района!

Он бросил рацию и потянулся к пистолету.

— Поехали. Нельзя дать ему уйти.

Машина рванула с места.

Когда подмога прибыла, всё уже было кончено.

Переулок был залит кровью и усыпан ошмётками. Павел стоял в центре всего этого, тяжело дыша, плечо кровоточило.

Зоя прикрывала его, пистолет всё ещё направлен в сторону.

ИСБ-шники выскочили из машин с оружием наготове. Двое сразу бросились к Павлу.

— Стоять! Руки за голову! — заорал Игорь, направляя ствол ему в лицо. — Павел Игнатьевич Добрый, вы арестованы по подозрению в применении запрещённой тёмной магии и убийстве!

Павла грубо схватили за руки, вывернули их за спину и надели наручники так сильно, что металл впился в кожу. Он не сопротивлялся, только смотрел в одну точку, всё ещё чувствуя, как внутри кипит мана.

Зоя шагнула вперёд, протягивая удостоверение ВЧК, но её тут же перехватили за плечи.

— Он под юрисдикцией ВЧК! — резко сказала она. — Вы не имеете права…

— Теперь уже нет, — жёстко оборвал Элбек, заламывая ей руки. — Приказ полковника. Всех в машину!

Зою тоже круто развернули и надели наручники. Она попыталась вырваться, но её прижали лицом к капоту.

— Это произвол! — процедила она сквозь зубы.

— Произвол — это когда твой подопечный устраивает резню в центре города, — бросил Игорь, толкая Павла к машине. — Садись и не дёргайся.

Павла грубо затолкали на заднее сиденье. Рядом посадили Зою. Двери захлопнулись с тяжёлым металлическим лязгом.

Он не сопротивлялся. Только сидел весь в чужой крови и смотрел в одну точку. В голове тихо хмыкнул дед.

"Ну вот и приехали, внучок. Ну что, посидел немного в баре? Я же говорил — будет весееелооо." — заливисто рассмеялся дед

Павла вывели из машины ИСБ. Металл наручников больно впивался в кожу. Рядом вели Зою, тоже в наручниках. Она пыталась держаться спокойно, но видно было, что ей это даётся с трудом.

— Павел Игнатьевич, всё будет в порядке, — тихо сказала она, пока их вели по коридору. — Мы вас вытащим. Держитесь.

Павел кивнул, но внутри всё кипело.

Их развели по разным небольшим допросным кабинетам. За столом уже сидели двое — Игорь и Елбек. Те самые, что всегда за ним наблюдали. Сейчас они смотрели на Павла совсем по-другому. Глаза были жёсткие, почти злые.

Игорь первым открыл рот.

— Ну что, Добрый? Рассказывай. Как ты там так красиво людей на куски рвал? Это у тебя от рождения талант или уже успел потренироваться?

Елбек хмыкнул и добавил грубо.

— Мы тут не в игрушки играем. Ты использовал тёмную магию. Это статья. Тяжёлая. Так что давай без твоих умных словечек. Говори как есть.

Павел молчал. Но за ухом уже звучал голос деда.

"Тише, Паша. Не горячись. Повторяй за мной слово в слово."

Павел глубоко вдохнул и сказал.

— Я требую адвоката.

Игорь рассмеялся.

— Какой адвокат, милок? Ты тёмную магию применил. У нас на это свои указания. Сиди и отвечай.

"Повторяй, — настойчиво сказал дед. — В связи со статьёй 19 пунктом 4 Имперского Кодекса Магических Прав, статьёй 47 пунктом 2 Уложения о Защите Родовой Чести и Дара, положением 12 Имперского Указа № 314, статьёй 8 пунктом 5 Закона о Правах Подданных при Магическом Следствии и дополнительным положением из Имперского Свода Магических Прецедентов том 3 я имею право на адвоката и требую сделать звонок."

Павел повторил чётко и спокойно, перечисляя все пункты без запинки.

Игорь и Елбек переглянулись. Елбек уже было открыл рот, чтобы ответить грубо, но в этот момент в динамике раздался голос Виссарионовича:

— Павел Игнатьевич, вы понимаете, что дело серьёзное? Вы понимаете, какие статьи вам вменяют? Вы буквально нарушили целый параграф статей, при туче свидетелей жестоко расправились с подданными Российской Империи.

— Я требую телефонный звонок и ожидания моего родового адвоката для дальнейшего разбирательства. — Жестко отрезал Павел.

— Дайте ему телефонный звонок. Он действительно имеет на это право.

Допрос резко прекратился.

Игорь с Елбеком явно были недовольны, но приказ сверху есть приказ.

Виссарионович, который наблюдал за всем через стекло, тихо усмехнулся про себя.

А малец хорошо подготовился… Откопал такие забавные и древние законы. Не каждый адвокат их упомнит.

Павел почувствовал, как дед довольно хмыкнул.

По итогу его оставили одного в комнате, за дверью которой притаилась готовая ко всему охрана. Дед над головой Павла тихо засмеялся.

"Видишь? Я же говорил — повторяй за мной. А ты чуть не начал умничать."

«Молодец. Теперь звони по номеру, который я тебе сейчас скажу. И говори точно то, что я буду диктовать. А не отсебятину всякую, а то обосрёшь всю малину.»

Дед начал диктовать номер. Павел ввёл цифры, когда ему наконец принесли телефон. Как только на том конце ответили, дед сразу начал шептать фразу.

"О великий сын хаоса Бо-Раньё, взываю к тебе по долгу крови, в праве своём, требую свершения части пактума с моим родом."

— Алло? Здравствуйте, мне сказали, что вы можете помочь, мне срочно нужен адвокат… — Нервно проговорил Павел.

"ГОВОРИ ТУ ФРАЗУ, ДУРАК!" — взревел призрак.

— Вы ошиблись номером. — в динамике прозвучал роботизированный голос.

"ГОВОРИ «О ВЕЛИКИЙ...»" — Продолжал настаивать дед. А к чёрту скажу.

Ну я и сказал слово в слово, медленно и чётко. После чего из трубки донёсся хриплый утробный хтонический рык.

— МЫ УСЛЫШАЛИ ТВОЮ ВОЛЮ, СМЕРТНЫЙ.

После чего пошли гудки.

Дед довольно хмыкнул зависая где-то под потолком.

"Хорошо. Теперь молчи. И твоя молодая глупая некромантская попка будет в безопасности." — Выдав базу отчитался призрак.

— Теперь рассказывай, что это всё значит, — прошипел я деду.

"Скоро ты всё поймёшь" — хрипло посмеялся призрачный плут.

Глава 9

Маголит — камень, сформировавшийся под воздействием тысячелетий и высвобожденной магами силы, впитавший в себя ману, время и силу земли. Уникальный, ограниченный ресурс. При обнаружении залежей ценнейшего ресурса в середине восемнадцатого века, в столь удобном, перспективном местоположении, на одном из секретных заседаний Императорского дворца было принято решение об основании города Магодана.

Были возведены первые промышленные заводы и места добычи маголита, порты, была налажена торговля и рыбный промысел. Впоследствии город зажил практически независимо от остальной Империи.

Каменный венец... Два чёрных хребта, возвышающихся над морем. Воистину завораживающее место силы, концентрирующее силы природы, огоньки людских душ и души магов, и залежи маголита, много маголита...

Камня, который одновременно поглощал и излучал магию, камня, который так удобно помогал сектантам укрыться от имперских ищеек и инквизиторов.

В весьма удобном расположении у моря...

Спустя несколько часов после нападения на Павла. База сектантов.

База находилась в самом сердце Каменного венца, под толщей маголита, в удобном отдалении от цивилизации. В естественной пещере, которую безумные сектанты превратили в один из своих храмов.

В этой базе было всё необходимое для того, чтобы база секты могла считаться маленьким, но очень воинственным и гордым королевством, с амбициями передела мира.

Да, старый грешный мир прогнил. Мировая система уже лежит на предсмертном алтаре жертвоприношения, и для начала плана нужна самая малость — кровь последнего из рода древних некромантов. Как только умрёт Павел, а с ним и род Добрых, запустятся зубастые колёса, перемалывая старый мир, устанавливая порядки новой эпохи, эпохи Санктумария Лакса, потомка старого мёртвого бога Аргоза.

Санктумарий был рождён слабым и без дара от жалкой жрицы любви, вдали от света бывшей силы его божественного предка, но он не сдался. Он стал могущественным магом вопреки судьбе, случайно обнаружив в себе тайные знания, заключённые в крови.

Все люди и маги земли, не примкнувшие к нашим рядам, должны склонить головы, падая ниц перед нашей организацией! Становясь нашими рабами, ведь они существа второго сорта, не принявшие милость великого Санктумария, или же сложить в протесте головы на жертвенный алтарь, питая нашего господина!

И помните! Всем вам, великим Сынам Санктумария, за верную службу при жизни и после, в конце нашего пути, великий Санктумарий одарит благами, золотом, силой, десятками прекрасных рабынь, готовых исполнить любую прихоть хозяина, и лучшими яствами и винами!

— К СВЕТУ ЛАКСА! ВО ИМЯ САНКТУМАРИЯ! — хором рявкнула орда сектантов под предводительством одного из первожрецов, по совместительству главы Магоданского отделения их организации. — А ТЕПЕРЬ ЗА РАБОТУ, СВЕТ ВАС ПОБЕРИ!

На этом проповедь была окончена. И Святой Эрлик поспешил в свою опочивальню, где его будет ждать доклад десницы.

Проходя по вычурным безвкусным коридорам, едко пестрящим от пошлой роскоши, он видел гобелены, расшитые золотом, рыцарские доспехи, похотливые позолоченные канделябры, мягко светящийся потолок с фиолетово-золотистыми прожилками маголита. А каждый встреченный сектант с нетрезвой неистовостью во взгляде отдавал честь и приветствовал его превосходительство первосвященника. От этого пьянящее чувство всемогущества Эрлика Болонского зашкаливало, раздувая его ощущение собственной важности в этом месте.

Подойдя к двери, Эрлик вздохнул всей грудью, резко выдохнул, втягивая своё обвисшее дряхлое брюхо, и рывком открыл дверь.

— Мдамс-с... — влажно причмокнув губами, он осмотрел встречающих его трёх полуголых девушек. — Совсем разленились, твари... — обращаясь к своим рабыням, сказал он. Пройдя в покои, продолжил. — Твари... Как подобает встречать господина? А-а-а?

Девушки вздрогнули, исхудалые, избитые, с потерянным взглядом, но от чего-то настолько преданные, что готовы проститься с жизнью ради своего мучителя и терпеть самые болезненные и развратные фантазии мерзкого старика.

— Рааас...

Девушек пробило током. Одна убежала за вином и изысканными яствами, вторая поспешила принести и переодеть Эрлика в его шёлковый, расписанный золотом и маголитом халат, а третья приветственно упала ниц, целуя его вонючие ноги, протирая обувь своими волосами и переобувая господина в его любимые мягкие тапочки.

Когда яства с вином были принесены, парадный мундир заменён на большой красный халат, Эрлик уселся в своё мягкое кресло. Первая, та, что с яствами, начала его кормить и поить, третья поспешила занять место за его спиной, начав массировать плечи, второй пришлось встать на колени перед господином, дабы снять стресс господина, массируя его больные колени.

— Ну... Вот... Уже лучше, — довольно почавкал, обгладывая сочную ножку копчёной куропатки. — Омном-А-ом-ном... Где-мном-Дес-ном-ница? — с набитым ртом чавкал Эрлик.

— Господин, десница вызван, скоро прибудет, — быстро отрапортовала первая.

— Мном-это-мном-хо-мнг-рошо!

Спустя пару минут раздался стук в дверь.

— Войди, — отпив вина, уже охмелевшим голосом сказал Эрлик.

— Во имя Света Лакса, господин первосвященник, — приветственно отдал честь.

Взгляд десницы был мутным, нечитаемым, а в его словах сквозила неистовая преданность господину и культу.

Раньше десница был обычным военным с неплохим послужным списком, ставшим инвалидом, без цели и средств к существованию. А после его нашёл культ, предложение которого он отверг в первый раз, а после к нему пришёл Эрлик... и всё стало, как в тумане. Новый смысл жизни, цели, преданность. У него появился хозяин, который вернул ему здоровье и даровал силу, как у магов. Хоть это и не была магия, возможности, которые давала эта сила, в правильных руках были могущественнее, чем какая-то магия старого мира.

Начав рапорт, десница перешёл к блоку о ночном рейде на один из схронов и о Павле Добром. С каждой новой строчкой лицо Эрлика всё багровело и багровело, а когда десница начал докладывать о том, как мерзкий мальчишка-сирота с имперской конторской шлюх*й разбили низшую боевую группу адептов, Эрлик моментально вскипел.

— Мраааазь!

Подскочив с кресла, он залепил пощёчину одной из рабынь, от чего та отлетела к стенке.

— Чёрный выродок!

Наполненный вином бокал полетел в другую рабыню.

В это время десница молча стоял, наблюдая за беснованием своего господина, который крушил свои покои, пока девушки терпели побои и унижения.

Через примерно три трети часа запыхавшийся и злой Эрлик стоял, облокотившись на тонированное панорамное окно, пытаясь отдышаться. Медленно, обессиленно он пытался бить кулаком о стену.

— Мразь, подлец, негодяй, убью гада. Этот мелкий выродок обманул меня! Он маг... Это всё он. Все беды последних месяцев, всё он. Все наши схроны, все наши потери — это всё он. Он пробудил магию и мстит нам, сволочь! Десница! — рявкнул он, от чего десница вытянулся в струну. — ЭТОГО выродка нужно кончать, и кончать быстро и по-тихому. Брось все силы, займись им сам, но чтобы его сердце лежало у меня на подносе как можно быстрее.

— ЕСТЬ! КОНЧАТЬ ВЫРОДКА, ВАША СВЕТЛОСТЬ! — по-военному отрапортовал десница.

— Что-то ещё!?

— Ваше святейшество, цель...

— НЕ ИНТЕРЕСУЕТ! Твоя проблема, твоя ответственность. Закопать мерзавца! — оборвал его Эрлик.

— Есть, закопать мерзавца! — отдав честь, десница удалился.

— Таааак... — осев у стены, Эрлик осмотрел погром в комнате и избитых рабынь. — Почему лежим, твари?! Ваш господин голоден, в покоях погром, а вы разлеживаетесь, дрыхнете и не служите. Не порядок... Может, мне найти новых?

От этих слов девушки, едва шевелясь, начали подниматься, убирать беспорядок и приносить новую еду господину.

Эрлик недолго думая рассудил так. Ближайшая тушка с пышной грудью, подбитой ногой и пробитой печенью будет шевелиться медленнее остальных.

Девушка только поднялась на четвереньки, как Эрлик схватил её за ногу и потянул, от чего девушка упала, сильно ударившись лицом о пол, из носа потекла струйка крови. Эрлик не стал останавливаться на достигнутом и подтянул лёгкое тело девушки под себя, погребая её под своей жирной тушей.

*Продолжение следует*