Добромысловъ Plaza

Глава 1. Божедомка

Высотка «Добромысловъ Plaza» выступала над ломаной линией сосновых верхушек, как одинокий зуб, единственный оставшийся в рыхлой челюсти ветхого старика. Солнце садилось. Сейчас оно лишь просвечивало сквозь переплетённые ветви деревьев, а Добромыслову оставило лиловое небо, постепенно превращающееся в глубокий фиолет.

Надя, изо всех сил стараясь не растянуться в шпагате, семенила по замёрзшим лужам, сплошь покрывшим асфальт парковых дорожек. Выпавший к середине декабря снег успел почти полностью растаять, а вчера почти весь день лил ледяной дождь, который и превратил все тротуары в тренировочную площадку для балета на льду.

Деревья, покрытые тонким замёрзшим хрусталём, покачивали ветвями, звеня льдинками, будто где-то рядом рассыпались стеклянные бусины.

Фонари всё никак не зажигались. Надя, стараясь не отрывать подошв от дорожки, представила себя знаменитой спортсменкой-кёрлингисткой (жаль, нет швабры, она здесь определённо может пригодиться). И тут же поскользнулась, но сумела не упасть. И надо же было засмотреться на цветной меловой рисунок, выглядывающий из-подо льда – розовый глазированный пончик, тортик с вишенкой на горке сливочного крема и чашка горячего кофе.

Марк, гений рекламы. Ведь хотела же перестать уминать эклерчики и песочные пирожные с помадками из кондитерской «Пряникъ», а теперь аж слюна пошла. Так потом ни в одни джинсы не влезешь.

Надя миновала входную арку парка, уже украшенную к Новому году разноцветной мигающей гирляндой, выдохнула, снова поглубже вдохнула и всё также вскользь посеменила к кондитерской. Хорошо, что сапоги надела на скале, а не на каблуке – хоть чуть-чуть, а удобнее.

У входа пришлось посторониться, при этом чуть не задев рекламную доску, где тоже красовались пончики, витые крендели и кофе. Громко смеясь, из кондитерской вывалилась парочка с высокими стаканами и ароматной свежей выпечкой в бумажном пакете. Ясно, тоже видели картинку. Собственно, для того и предназначено.

– Привет! – Марк помахал рукой из-за прилавка. – Тебе как обычно?

– Да, давай. Привет. – Хотела же взять только один эклерчик, или, в крайнем случае, два. Но от вида витрины кондитерской аж желудок свело. – Сегодня фирменное блюдо – пончики?

– Угу, – кивнул Марк, накладывая эклеры в картонную коробку с логотипом «Пряника». – Оно уже неделю как фирменное. Снег растаял, я нарисовал, а потом наледь – и всё законсервировалось. Так и живём. Вот, возьми ещё орешков.

Марк наклонился к прилавку, где на белом фарфоровом блюде горкой лежали «орешки», печенье из детства. Всё, прощайте, новые скинни-джинсы.

Надя оплатила заказ, телефон тренькнул. Баланс не сошёлся.

– Ой, ты мне орешки не пробил.

– Это бесплатно, в честь праздника. – Марк улыбнулся, поставив локти на прилавок.

– А что за праздник? – Руки сами собой открыли коробку с эклерами, коржиками и «орешками».

– Ветель. Давай, помогу. – Марк забрал у Нади коробку и стал перетягивать её верёвкой.

– Как ты сказал? – спросила Надя, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься от пирожных.

– Ве́тель, – произнёс Марк по слогам, завязывая на верёвочке узелок за узелком. – Это вроде праздника зимнего солнцестояния. У мордвы называется Калядань-чи, а у нас – Ветель. Мы же вроде как дальние родственники мордвы.

– Кто – мы?

– Мазычи. – Узелок за узелком, узелок за узелком. – Почти мордва, но так, скорее седьмая вода на киселе. Хотя языки похожи, особенно с эрзянским. А Ветель – это наш зимний праздник зимней ночи, и на него мы готовим печенье-орешки и чипакши, потом относим в лес, вроде как в дар Ломодуну. Считается, что так он нам обеспечит хороший урожай. Вот, держи.

Надя протянула между пальцами «кишку» из узелков. Ладно, ножницами их легко будет срезать.

– Вообще-то, я это уже рассказывал. – Марк оправил форменный фартук.

– Когда? – Надя такого не помнила.

– Классе в седьмом, или когда у нас были уроки по семейным древам. Ты тогда ещё рассказывала, что наполовину японка, а звать тебя не Надя, а Каюка.

– Юкико! Переводится как «дитя снега». Это из-за фамилии. Ну, ещё потому, что у меня день рождения в декабре.

– Я помню, – кивнул Марк.

Вот улыбочка у него. Как будто знает, что про Японию Надя всё придумала. Но не рассказывать же, что её отец родом откуда-то из юго-восточной Азии, а откуда точно, неизвестно, потому что он сбежал, как только Надя замаячила в перспективе. И что новое имя она себе попросту выдумала, и вместо Нади Снежиной подписывалась Юкико Кибу.

– Как дела в техникуме? – спросила Надя, чтобы сменить тему.

– Да какие там дела, – отмахнулся Марк. – Вот здесь – да, дела. – Он обвёл довольным взглядом кондитерскую. А посмотреть было на что – круглые столики с кружевными скатертями, тюлевые занавесочки, хохломская и гжельская посуда, кругом яркие аппетитные натюрморты со сладостями. И уже всё украшено к Новому году – на столах яркие сверкающие шарики и сосновые веточки, на окнах – гирлянды, в углу – большая наряженная искусственная ёлка.

Звякнул дверной колокольчик, в кондитерскую вплыла бабуля в красном мохеровом берете.

– А, тётя Маша, – заулыбался Марк. – Вам как обычно?

– Да, и вот этих орешков. И чипакшей – это уж обязательно.

Марк сложил в коробку чипакши – витые воздушные булочки в разноцветной глазури, похожие на плоских улиток. К булочкам отправились ещё печенье-курабье, зефир в шоколаде и заварные колечки с глазурью. «Орешки» Марк упаковал в отдельный бумажный пакет, туда же добавил ещё пару чипакшей с ягодными начинками. Бабуля расплачивалась наличными, долго высчитывая монетки.

– Спасибо, что без сдачи.

– Ой, Марик, а орешки-то! – спохватилась бабушка, уже убрав коробку в авоську.

– Это бесплатно, в честь праздника.

– А, да-да. Экие вы молодцы! Придёте, чай, на капище в субботу?

– Обязательно, как обычно, – закивал Марк.

– Вот и хорошо, хоть бабулю твою увижу, а то сто лет не встречались. Как, чай, дела-то у неё?

– Отлично, с палками теперь по парку ходит. А вы позвоните ей как-нибудь.

– И правда. Ну, до субботы.

– До свидания! – помахал рукой Марк.

– Капище? – нахмурилась Надя, как только дверь за бабулей закрылась.

– Да это просто название. Теперь. А раньше – да, было Ломодуново капище. Прямо за вашей «Плазой». – Марк снова поставил локти на прилавок. – Смелые, вы, конечно. Я бы не рискнул там поселиться. – И он сощурился, глянув в окно, где за парком на фоне тёмно-синего неба чернела высотка. Ни одно окно не светилось.

– Это ещё почему? – с вызовом спросила Надя. Они с мамой эту квартиру в долгострое два лишних года ждали.

– Священный лес, Божедомка, изба смерти. – Марк пожал плечами, будто говорил о чём-то простом, как дважды два. Увидев вопросительный взгляд Нади, вздохнул. – Там священный мазычский лес, а на краю – изба смерти. Ну, типа избушки на курьих ножках. Там покойников держали. Тех, кто зимой умирал. Земля-то мёрзлая, могилу не выкопаешь. Вот они там и мариновались до весны, пока земля оттает. Зимой копать, – Марк качнул головой и цыкнул, – только Ломодуна просить. Он же зимой землю ломает, когда вылезает, может и обратно помочь – внутрь сломать. Но такие просьбы, они знаешь ли, чреваты. Платить придётся. Вот и оставляли покойничков на попечение бабки, у которой нос к потолку прирос.

– Чего? – Надя против воли усмехнулась. – Ты что, серьёзно? Во всё это веришь?

– Что покойников держали в избушке, на месте которой теперь торчит ваша «Плаза»? Охотно верю. А знаешь, почему? Потому что такая избушка там аж до семидесятых стояла. Даже фотографии остались, сходи в музей, посмотри.

– А Божедомка тут при чём? – Наде отчего-то стало стыдно.

– А как ты думаешь, почему улица-то так называется? – Марк усмехнулся, как будто разговаривал с двоечницей. – Потому что до Революции тут рядом ещё и Божедомка была. Ну, яма, куда сбрасывали невостребованных покойников. Потом рядом ещё скотомогильник устроили. Говорят, с какой-то опасной заразой. А теперь там хотят второй корпус вашей «Плазы» воткнуть.

И тут Надя вспомнила среднюю школу, и как Марк рассказывал о своём родовом древе. И ещё кое-что.

– Так ты же сам тут жил! В «гробах»!

– А слабо угадать, с чего их так прозвали? – Теперь Марк поднял одну бровь. Нет, ну так нечестно.

– Скорей бы их уже снесли, – со злостью выдала Надя. – А то…

– Что? – перебил Марк, криво усмехнувшись. – Вид портят? Правильно, лучше всё огородить для «илиты», – это слово он произнёс по слогам.

– Да ладно тебе. – Наде почему-то стало обидно, что он и её причислил к «илите». – Их всё равно уже расселили. Вам же что-то дали взамен?

– Угу, – кивнул Марк, глядя куда-то под прилавок.

– Вот, а они стоят пустые, там и крысы бегают, и… – Надя слабо выдохнула. Вспомнила, что ей сейчас топать пешком по кромешной зимней тьме мимо этих самых «гробов».

– Вот именно. – Марк помолчал. – Может, тебя проводить?

– Не надо, сама дойду. Ну, пока.

– Давай.

Это вялое «давай» Надя услышала, уже выходя на улицу. Ещё чего, будет он ей одолжение делать. Женщина вообще должна быть сильной и полагаться только на себя. И нечего бояться этих «гробов», нет там никого. Давно уже. Вот как «Плазу» сдали, так и выселили всех. И правильно.

Освещённый проспект сворачивал влево, туда, где множеством огней переливался Добромыслов. А Наде предстояло пройти прямо. По разбитой дороге, где все фонари зачем-то отключили от сети. А по бокам – чёрные провалы больших окон старых двухэтажных деревянных домов.

Нет, они симпатичные, конечно. Когда-то были. Балкончики даже есть, резьба, крылечки, наличники, весной до сих пор сады цветут и птицы поют. Но за этими домиками никто больше не смотрит. Летом ещё ничего, а сейчас, зимой – просто идёшь мимо, а тут холод как будто усиливается и руки делаются ледяные, пальцы не гнутся, ноги деревянные, в животе словно камень.

И темень такая, что собственных сапог не видно. Надо всё-таки надевать что-то потеплее, чем короткое пальто-пиджак и шорты. И мама права – пора уже шапку носить, а не пушистые наушники из эко-меха. Зима всё-таки.

Надя перебирала ногами почти наугад. И «Плаза» не светится. Сдать-то дом сдали (кое-как и с кучей проволочек), а вот заселить пока не смогли. Многие дольщики за время ожидания выбили себе компенсации и поселились в других местах, высотку же какие-то специалисты предлагали снести, там вроде несчастный случай был – стена на человека рухнула и вообще много нарушений.

Это Надина мама постаралась, чтобы проект разморозили и дом достроили. На принцип пошла. Теперь вот в двадцатиэтажной высотке квартир пять всего занято. Не покупают. Кто из-за высоких цен, кто из-за того, что место неудобное. И правильно – ну кто тут строит? На окраине, да ещё «гробы» рядом – самый неблагополучный район.

Наконец Надя рассмотрела чёрный высоченный прямоугольник. Хоть бы кто-то дома был. Но нет – ни одно окно так и не засветилось. Где-то по близости раздался шорох. На секунду Надя замерла. В старом заброшенном доме кто-то есть? Как будто шаги. Или это крысы? Их тут развелось…

Надя припустила к высотке. Бегала она так себе, а теперь ещё школьный рюкзак, сумка со сменкой, коробка с пирожными, да ещё пакет из интернет-магазина. Правильно, сюда даже курьеры ехать отказываются – приходится из пункта самовывоза заказы забирать. И вся эта кладь подпрыгивает, норовит выскользнуть из рук, бьёт по бокам и ногам.

Вот уже стоянка (пока без хвалёного шлагбаума, зато с нормальным асфальтом), ноги разъезжаются, но сапоги с хорошим протектором не дают упасть. Дверь, домофон. Надя шумно выдохнула и без сил прижалась спиной к захлопнувшейся двери.

Голова перестала кружиться, тёмный туман перед глазами рассеялся. Надя сглотнула и стала подниматься к лифту. Окно консьержа закрыто. Не могут найти человека для этой работы.

Надо чаще бегать. Или хотя бы отказаться от лифта и ходить пешком по лестнице. Ага, на пятнадцатый этаж? Лучше уж по беговой дорожке. Нечего тренажёру под кроватью пылиться. Как говорит бабушка, за него деньги плочены. Надо же, та бабка в берете, что сегодня была в кондитерской, говорит очень похоже на Надину бабушку. Может, их семья тоже из мазычей? Надо бы узнать. Быть наполовину японкой – романтично и загадочно. А так будет вдвойне загадочней.

Лифт шёл почти бесшумно. Вот если он застрянет, кто-нибудь приедет её спасать? Надю от этой мысли передёрнуло. Чтобы отвлечься, стала рассматривать объявления на боковой панели. Вот кто куда угодно пролезет, так это рекламщики. Центр, окраина, глухомань – везде реклама. Чудо-люди, ничто им не страшно.

На баннере в углу ухоженная кудрявая шатенка в облегающей блузке цвета хаки и пилотке приглашала всех желающих посетить её салон. «Бровистка Пэт». Лицо знакомое. Точно, это же соседка с шестнадцатого этажа. Приятная такая девушка, всегда улыбается. Ухоженная, сама как лицо своей профессии. И семья интеллигентная. А салон – здесь же, на цокольном этаже. Удобно.

Хоть одна хорошая новость. Надю как раз сегодня девчонки в классе отругали за брови. Вообще-то, они правы, конечно. Окончание полугодия – не повод себя запускать. Ответ в мессенджере пришёл сразу – весь вечер у Бровистки Пэт был свободен.

Надя записалась на семь часов – не идти же в салон взмыленной, как лошадь на скачках.

Дома первым делом умылась и стёрла толстые стрелки, придававшие лицу «азиатскость». Ну да, без стрелок и выделенных скул не так уж она и похожа на японку, хотя глаза и правда чуть раскосые – спасибо папе-азиату. А ещё ему спасибо за шикарные тёмные волосы – густые и блестящие, как у настоящей японки.

Вот мазыч Марк совсем другой внешности – шатен с ореховыми глазами. Чем-то на Надину маму похож. Может, и правда, они тоже дальние родственники мордвы.

Надя разгрузила пакет с пирожными, заказ из интернет-магазина с бумагой и кистями для каллиграфии, переоделась в спортивный костюм и отправилась делать брови.

Решила спуститься пешком, ведь не стоит пока особо доверять лифту. В такую глухомань монтёры за пять минут не доберутся. Если вообще доберутся.

Чудной дом всё-таки. Вроде современный, а по стенам уже трещины пошли, кое-где штукатурка посыпалась. И стены выглядят неровными. Тени по ним странно идут – волнообразно. И перила шатаются. А ведь новостройка.

И пустота. Только слабое эхо Надиных шагов. И ещё какой-то звук. Надя остановилась. Прислушалась. Тихо-тихо доносилась слабая мелодия. Вроде напева. На колыбельную похоже. Наверное, кто-то ещё въехал. А то дети только в одной квартире есть, на четырнадцатом. А тут десятый. Никто, правда, не говорил, что здесь тоже заселились новые жильцы.

Мамаша тех самых детей, про которых вспомнила Надя, тоже оказалась в салоне. Даже не поздоровалась, собственно, как обычно. Сделала вид, что очень занята телефоном.

– Приветики! Что будем делать? – дружелюбно спросила бровистка Пэт, усадив Надю в кресло, похожее на стоматологическое. Стояло оно некрепко, вздрагивая от каждого движения.

– Брови, – ответила Надя и отчего-то почувствовала себя глупо.

– Ясненько, – широко улыбнулась Пэт.

Дальше бровистка стала деловито что-то разводить на стеклянном столике, попутно болтая с соседкой-мамашей.

– Я вообще не знаю, что за дурачьё это своим деткам даёт, – вещала та, развалившись на светлом диване, и размашисто качая ногой в сапоге для танца на шесте.

– Ну, Ланочка, не все же знают, что молоко вредно.

– Вредно только животное, а человеческое – это тоже животное. Лучше детские смеси давать. Только не эти нищебродские, а нормальные. Хотя бы по десятке за банку.

– Ага, а все своих личинок пичкают этой дешёвкой, и поэтому вокруг столько дебилов.

Дальше Пэт и Лана зашлись в лающем хохоте. Надя ёрзала на неудобном дрожащем кресле и начинала жалеть, что пришла.

– Так, сиди спокойно. – Пэт упёрлась рукой Наде в лоб, припечатав голову к креслу, и стала наносить на брови едко пахнущую субстанцию.

Это что, воск? А почему такая вонь? И почему без антисептика?

– Вот для этого и нужны мы – консультанты, – значительно произнесла Лана, глядя в экран смартфона и теребя пряди длинных тёмных волос. Но не таких, как у Нади, а тусклых, явно искусственных.

– Ой, ну и брови у тебя, – скривилась Пэт, нависая над Надей. – Это надо же какие космы отрастила, ты что, вообще за собой не следишь? И ресницы дурацкие, тебе ламинирование надо сделать. И на волосы, кстати, тоже, а то ходишь как замухрышка.

Надя ничего не ответила, только поморщилась от боли, потому что воск уже начал застывать, а бровистка всё возила по лбу пальцами. Даже без перчаток.

– Так, посиди, сейчас застынет, и всё снимем.

У Нади внутри всё сжалось. Бровистка явно имела ну очень смутное представление о работе с бровями, и страшно представить, чем всё могло закончиться.

– Ой, ну что за люди, – продолжала дуть накачанные губищи Лана. – Спрашивают, на каком масле лучше шоколад делать.

– А шоколад грудным детям тоже можно? – спросила Пэт, помыв руки и вытирая их полотенцем.

– Нет, конечно, – снисходительно улыбнулась Лана. – Я ещё и по обычному питанию консультирую. Как нутрициолог.

– И на каком масле надо делать шоколад? – Пэт подошла к Наде и снова впечатала её затылок в подголовник.

– Только на кокосовом, и никакого какао. И не дай вам бог туда положить сахар, – злобно рявкнула Лана, глядя в смартфон. – Разжиреете и отупеете.

А дальше голову Нади прострелила такая боль, что она непроизвольно взвыла.

– Ты чего орёшь?! – Пэт закрыла рот Нади рукой, зажав щёки. И рванула вторую бровь.

От боли, раздиравшей весь лоб, Надя соскользнула с кресла и шмякнулась на пол.

– Не трогай, дура! Дай, посмотрю. – Пэт отодвинула руки Нади от лица и расплылась в улыбке. Потом прыснула, прикрылась рукой, но хохот сдержать не смогла.

– Что там? – Лана на своих стрипах доцокала до места, где кулём осела Надя, и тоже рассмеялась. – Ой, дай я сфоткаю!

Надя оттолкнула её и стала метаться по кабинету в поисках зеркала. Оно нашлось над раковиной. На Надю смотрела её покрасневшее перекошенное лицо, мокрое от слёз. Над глазами набухли два пунцовых валика, из которых в разные стороны торчали клочки чёрных волосков.

– Как кактус, – задыхаясь от смеха, прохрипела одна из девиц.

В носу свербело, глаза щипало. Чтобы ржущие тётки не видели, как она плачет, Надя схватила пальто и рванула прочь из кабинета бровистки Пэт. Пробежала по улице до подъезда, пожалела, что снега нет, чтобы охладить лоб, который будто огнём жгло.

Двери лифта открылись. Ярослав, парень с двадцатого этажа, выбрал лучшее время, чтобы встретиться с Надей.

Не ответив на его «привет», чтобы не разреветься в голос, она ввалилась в лифт и стала тыкать в кнопку с цифрой 15. Только закрыв дверь квартиры, позволила себе опуститься на пол и расплакаться.

Где-то внутри строгий мамин голос приказал перестать жалеть себя, собраться и начать решать проблему.

Кстати, а где мама?

Надя набрала мамин номер и попыталась прокашляться, чтобы не сипеть.

– А, это ты. Хорошо, что позвонила, а то я совсем забегалась, – деловито затараторила мама. – Я сегодня останусь у бабушки, они тут передумали насчёт обоев. Завтра поедем менять. Одна побудешь? У тебя всё нормально? Еда есть? Уроки сделала?

– Еда есть, уроки сажусь делать, всё хорошо, – оттарабанила Надя, мысленно поблагодарив деда и бабушку, которые надумали делать ремонт под Новый год.

А то бы мама Наде всыпала. Она вообще против салонов и считает, что женщина должна следить за своим телом сама.

Надя зажмурилась и подошла к зеркалу. Заставила себя открыть глаза и снова разревелась. Всё стало ещё хуже.

Глава 2. Легенда о Ломодуне

Надя набрала номер двоюродной сестры.

– Ну что там у тебя? – Судя по картинке, Лиза поставила телефон на полку, а сама торопливо листала учебник. – Мне надо готовиться к семинару, так что давай быстрее.

– Мне кожу испортили, – всхлипнула Надя.

– Что? – Лиза оставила учебник, и её лицо заполнило весь экран смартфона. – Ну-ка, покажи быстро!

Надя наклонилась так, чтобы её жуткие брови стало видно в камеру.

– Неудачно в салон сходила, да? – мрачно произнесла Лиза, пытаясь рассмотреть Надин кошмар. – Так. Антигистаминное выпила?

– Чего?

– От аллергии! Быстро выпей! Сейчас же!

Надя сходила на кухню, покопалась в аптечке и заглотила таблетку.

– Так, это у тебя, скорее всего, или аллергия, или химический ожог, – бормотала Лиза, листая толстенную книжку. – В любом случае, сначала надо хорошенько всё промыть.

– Да промыла уже, – снова всхлипнула Надя.

– Тогда мажь пантенолом. Должно помочь.

Пока Надя наносила на лоб белую мазь, Лиза, глядя то на неё, то в учебник, спросила:

– Это где тебя так разукрасили?

– Да у нас тут на цоколе. Соседка салон открыла. Вот я хотела… – Дальше пришлось снова подавлять желание заплакать.

– Ладно, до Нового года заживёт. Деньги она хоть вернула?

– Я не успела заплатить.

– К врачу, я так понимаю, ты не ходила.

Надя только покачала головой.

– Значит, претензию писать нет смысла. Но в любом случае, тебе придётся выяснять с ней отношения.

– Я маме не хочу говорить. Она против салонов.

– И правильно! – Лиза даже обернулась, хотя уже пару минут разговаривала с сестрой из-за спины. – Надо подумать, куда можно заявить на эту деятельницу. В какой-нибудь надзор. Кто-то же за ними должен следить.

– Да бесполезно. Ей салон папочка купил. И квартиру тоже. – Надя скривилась и моментально об этом пожалела – лоб снова обожгло, хотя уже не так сильно.

– Хотя бы отзыв негативный оставь. У неё наверняка где-нибудь есть аккаунт или группа, поищи.

Надя кивнула и вдруг вспомнила разговор с Марком.

– Лиз, а ты помнишь, ты мне как-то рассказывала про такого монстра – Ломодуна?

– Ну? – Лиза отвлекалась от учебника и косо глянула на сестру.

– Мы даже вроде его как-то вызывали, что ли?

– Надь, ну, это не монстр, а скорее легенда. – Лиза вздохнула. Тяжко, как обычно, когда вспоминала своё детство. – Помню, мы в детдоме зимой ему печеньки за окно выкладывали. Все верили, что он поможет. Что у кого родители есть, тех заберут. А у кого нет – найдётся семья. А ещё ему жаловались. Вот обидит кто-то – можно Ломодуну пожаловаться, он заступится. Но это так, суеверия. За детей в детдоме заступиться некому, вот они и придумывают себе легенды.

– Но тебе же повезло – тебя тётя Аля забрала.

– Да. Повезло. – Лиза смотрела в одну точку, куда-то вбок. – Только перед этим у неё муж и дочь погибли.

– Всё равно считается. – Надю почему-то всегда злило, когда сестра с ней не соглашалась.

– А почему ты спросила? – встряхнулась Лиза.

– Да Марк тут рассказывал. Оказывается, это мазычская легенда, и на днях у этого Ломодуна праздник. – Надю всё тянуло рассматривать отёкшие брови.

– А, Марк, помню, – заулыбалась Лиза. – Как у него дела? Он же вроде с этого года в техникум перешёл.

– Да, теперь в кондитерской работает, у своей мамы. Слушай, а через сколько это заживёт? – И Надя снова подняла чёлку.

Лиза поморщилась.

– К утру отёк должен сойти. Если химический ожог, то недели две будет проходить, не меньше. А если аллергия – побыстрее. Что у тебя там – пока не понятно. А вот брови когда отрастут – тогда и отрастут.

Надя угукнула. Она уже твёрдо решила просто сбрить остатки бровей.

– А ты что, собралась с Марком на этот праздник? – прищурилась Лиза.

– Нет, а что?

– Да так. Он же вроде мазыч? А они странный народ. Много про них всякого говорят. – Лиза отвернулась, перебросилась с кем-то парой непонятных медицинских фраз. – Слушай, мне пора заниматься. Давай утром созвонимся, ладно?

– Давай.

Экран погас. В квартире тишина. На лбу – жуть. В такие моменты особенно остро чувствуется одиночество, хочется кого-то обнять, чтобы кто-то утешил. А лучше – чтобы кто-то кого-то порвал за тебя на лоскуты. Только ждать помощи неоткуда. Надин папа давно сбежал, да и с влиятельным папашей Пэт не каждый захочет связываться. Мама могла бы, но не нагружать же её своими проблемами, и так сложностей хватает. Конец года – работа, отчёты, да ещё ремонт у деда и бабушки. И вообще не стоит ей связываться с этим гадским персонажем. Вряд ли он лучше своей доченьки. Хотя он-то за неё явно заступится, а вот о Наде позаботиться некому.

Впрочем, Лизе, наверное, в детдоме было намного хуже – у неё вообще никого не было. Вот она и верила в Ломодуна. И рассказала о нём тогда, в больнице, где Надя лечилась после аварии. Тоже, кстати, была зима. Точно, мама принесла печенье, и они вместе с Лизой выкладывали его за окошко, потихоньку, чтобы медсёстры не видели. Хорошо, что они познакомились, а потом ещё и породнились. Лиза уже тогда мечтала стать врачом и всё бегала за медсёстрами, предлагая свою помощь, но, похоже, только мешала.

Лиза тогда просила Ломодуна прислать ей маму, а Надя – вернуть другую Лизу, родную дочку тёти Али. И дядю Гену. Но они не вернулись. Зато Лизу пожалела и удочерила тётя Аля.

Вспомнив аварию и тоску по той Лизе и дяде Гене, Надя снова расстроилась. Слёзы полились ручьями, и ноги сами понесли к холодильнику. Через час от Марковых пирожных ничего не осталось.

Стало полегче. Мамин голос в сознании снова приказал собраться – дела сами себя не сделают. Хотя и чай сам себя не попьёт, – тут же, усмехаясь, добавил Марк.

Надя сделала уроки (побыстрее, чтобы освободить время). И села за каллиграфию. Подышала, чтобы расслабиться и очистить ум. Не получалось. Злость на Пэт за испорченные брови не давала успокоиться. Рука дёргалась, тушь расползалась. Отлично, стопроцентная хлопковая бумага испорчена из-за какой-то мажорки, возомнившей себя мастером по бровям. Хоть бы пару мастер-классов в Сети посмотрела, что ли.

Даже любимый иероглиф «снег», который всегда получался, вышел кривым. Надя промыла кисти и убрала в деревянный футляр. Не лучший день для каллиграфии.

Достала скетчбук и маркеры. Накидала аниме-образ. Девчонка в короткой юбке. И стрипсы, как у Ланы. И трусики видно. Губы накачанные. Только волосы – не чёрные, а светлые, кудрявое ассимметричное каре. Как у Пэт. И брови. Брови, брови, брови!

Маркер порвал лист. Надя захлопнула книжку. Да чтоб она провалилась со своими бровями, эта Пэт. И Лана. Туда же. Нутрициолог по грудному вскармливанию. Стриптизёрша несчастная. Смешно им было. Гадины.

Снова скетчбук. Две склизкие змеи овивают друг друга, и яд капает с клыков. И брови.

Тут Надя рассмеялась. Злобные змеи с кустистыми бровями превратились в смешных безобидных уродин.

Сквозь собственный смех Надя снова расслышала напев. Только теперь чуть погромче. Ну и стены здесь. Из картона они, что ли. Слышимость – ужас.

А ведь из соседей у Нади и её мамы – только Пэт, да и та не прямо над ними, а по диагонали. И вряд ли она поёт. А остальные квартиры вообще пустые.

Надя подошла к двери, прислушалась. Действительно, женский голос разносился эхом по лестничным коридорам, только слов не разобрать. И шаги. Потом опять шаги. Потом – быстрый перебор, как будто маленькие лапки с коготками цокают по ступенькам. Может, собака или кошка? Но Надя не знала, держал ли кто-то животных. Вроде нет. Тяжёлые шаги, и как будто кто-то пыхтит, потому что по лестнице идти тяжело. Весёлые детские – перепрыгивают через ступеньку. Может, у кого-то гости?

Надя осторожно отперла замок, будто боялась, что кто-то подслушивает. Высунула голову. На площадке включилась лампочка. Никого. Серые стены, лестница, лифт, одинаковые двери других квартир на площадке. И тишина. Такая, что даже в ушах звенит.

Под утро Наде удалось-таки ненадолго уснуть. Всю ночь зуд во лбу не давал расслабиться, так что пришлось даже принять успокоительное.

Проснулась Надя от того, что ветви, выросшие у неё над глазами, упёрлись в потолок. Провела рукой по лбу – ничего. Выдохнула. А так красочно всё это виделось, и даже ощущалось – как прямо из её головы появились ростки, сначала тоненькие и нежненькие, потом они окрепли, стали гибкими стеблями, покрылись корой, почками и листьями. Надя поворачивала голову и видела, как эта роща приходит в движение, как ветви колышутся и даже как листочки трепещут.

Ужас, в общем.

Отёк прошёл, покраснение тоже. Только тёмные волоски бровей так и торчали пучками. Кочки разной длины и проплешины. Руки бы этой Пэт оторвать и в другое место вставить. Хотя именно оттуда они у неё и растут.

И как в таком виде в школу идти? Может, не ходить? Но проверочные по полугодию уже начались. Да и отставать не хочется. Выход, похоже, один.

Через пять минут Надя подняла чёлку и провела рукой по совершенно гладкому лбу. Странно, как форма бровей или их отсутствие меняет внешность. То она была японкой с толстыми стрелками и фигурными дугами над глазами, то мазычкой без косметики, теперь вот инопланетянка. Ну, тоже вариант. Надо же пробовать новое.

В школе одноклассницы в версию с инопланетянкой не поверили. Пришлось рассказать правду. Не всю, конечно. После устного поливания Пэт отборными ругательствами девчонки придумали как отомстить – понаписали в аккаунте этой Пэт десятка два негативных отзывов. С разных страниц. Что пошло в плюс, так это отсутствие активности с личной страницы Нади (в Сети – Юкико Кибу). Вроде как она, получается, и не при делах. Аж легче стало.

Бежать домой было легко и весело, даже «гробы» уже не казались такими мрачными, стоило вспомнить ленту отзывов на странице Пэт. Надя миновала расселённые дома, остановилась у последнего двухэтажного грязно-жёлтого домика с ещё сохранившимися окнами.

Зашла за угол, наклонилась к подвальному окну.

– Кс-кс-кс! – позвала Надя, придерживая косы и заглядывая в тёмный квадрат. Оттуда раздалось «мя-яу» и выпрыгнули сразу три кошки.

Это бабушка посоветовала прикармливать усатых, когда по улице стали шмыгать крысы. Хотя, кроме Нади, ни кошки, ни крысы, похоже, никого не волновали.

– Ну, приветик.

Кошки мигом прыгнули обратно в подвал.

– Шкур подкармливаешь, да? – Пэт надменно поджала губы.

– А что? – спросила Надя, отворачиваясь и изо всех сил пытаясь не указывать на ту, кто здесь самая настоящая шкура.

– А то! – рявкнула Пэт. – Думала, я не догадаюсь, что это твои подружки мне на страницу нагадили?

– Что? Не понимаю. – Надя всё отводила взгляд, чтобы Пэт не заметила смущения.

– Вот и передай им, что они могут попрощаться со своими акками. Я админам написала, что они фэйки и оскорбления распространяют. – Пэт куталась в пушистую короткую шубку, а вот шапку не надела, но ветер всё равно не мог растрепать её аккуратно уложенные кудряшки.

– С чего ты взяла, что это… Что я имею к этому отношение?

– С того! Только ты ко мне приходила. Подумаешь, немножко брови не получились! Ты мне, кстати, не заплатила! – Пэт вытянула указательный палец – тощий и с выпуклыми суставами, как у птицы. Ещё и ноготь длинный и острый.

– За это ещё и платить? За испорченное лицо?!

– Да ты ещё не знаешь, что такое испорченное лицо, – прошипела Пэт, приблизившись к Наде. Глаза у неё белёсые и близко посаженные, смотреть неприятно. – Ничего, скоро узнаешь.

– Да неужели, – буркнула Надя, отходя на пару шагов.

– Ещё как узнаешь.

И тут мимо прошелестела машина. Ярослав, держа руль одной рукой, второй приветственно помахал то ли Наде, то ли Пэт, то ли обеим.

Надя вяло кивнула, потому что сейчас точно не до него, а вот Пэт расплылась в кокетливой улыбке, похлопала длиннющими ресницами и помахала ему рукой, перебирая пальцами.

– А ты чего лыбишься? – скривилась Пэт, когда машина Ярослава завернула на парковку. – Думаешь, он будет с тобой здороваться? – Бровистка плюнула Наде под ноги и отвернулась, чтобы уйти.

– А у тебя что, вообще клиентов нет? – спросила Надя у её спины.

– Да пошла ты! – И Пэт, не оборачиваясь, показала Наде средний палец.

– И кто, интересно, аренду платит? – тихо спросила Надя сама у себя. Хотя какая здесь загадка. Всё же и так ясно.

Пэт пробежала парковку, на удивление не поскользнувшись на шпильках, нагнала Ярослава у входа в «Плазу» и подлезла к нему под локоть. Ластилась, заглядывая в лицо, а потом расхохоталась, запрокинув голову и присев. Так собаки лают. А ему, наверное, понравились её гланды. Надо же так раззявить пасть перед парнем.

Хорошо, что тяжёлая домофонная дверь быстро за ними закрылась, а то Надю бы стошнило.

Надя натянула поглубже вязаную шапочку с «ушками». Ведь всего-то брови убрала, а как будто всей голове холоднее стало. На чёрные блестящие косы медленно падали мелкие снежинки.

Запрокинула голову. С серого неба на неё сыпалась снежная крупа, ложась ледяными капельками на кожу и ресницы. Угораздило же их поселиться рядом с такими ужасными соседями. Хотя не все же мерзкие, как эта Пэт. Ярослав, например, очень даже ничего. Хотя и у него папа состоятельный. Далеко не все детки богатых людей позорят родителей. Это Пэт – такой отвратительный уникум. Чтоб ей пусто было вместе с её папочкой. Посмотреть бы, как они обнищают и покрутятся на прожиточный минимум.

Передёрнув плечами, Надя направилась к подъезду. Снежинки бесшумно ложились на асфальт и не таяли. Видимо, начиналась настоящая зима.

Боковое зрение зацепило легкое движение. Надя остановилась. Присмотрелась. Высоченные сосны в ледяном хрустале тихо темнели совсем рядом с «Плазой» и синим железным забором, огораживающим место для постройки детской площадки. Полгода там никого нет – половина секций забора успела рухнуть.

И в лесу, кажется, тоже никого нет. Хотя там вообще редко кто бывает – все ходят в парки, а на лыжах кататься ездят в рощу с другой стороны Добромыслова. А у этого леса как появилась плохая репутация из-за неблагополучных «гробов», так по старой памяти туда народ и перестал ходить. Хотя и раньше-то, говорят, не особо туда местные стремились. Нечистое место.

Между соснами что-то мелькнуло. Не то тень, не то что-то большое, тёмное. Почти не отличимое от самого леса. Может, лыжники? Хотя для них снега маловато.

Наверное, люди решили всё-таки начать там гулять. Вдруг Надя поняла, что сама в этот лес вообще ни разу не ходила. И правильно. Говорят, там висельников находили и дети насовсем терялись.

Да чего тут стоять на холоде, глаза напрягать. Надя пересекла парковку и приложила ключ к домофону. А если этот агрегат сломается? Ремонтники сюда быстро доберутся? А если внутри в это время никого не будет? Жильцов-то мало. Всем вместе на улице ночевать? Хотя нет, тут у местных ребят влиятельные папаши, они, наверное, быстро разберутся.

Что-то мнительность стала усиливаться. Надо бы почаще упражнения для дыхания делать и медитировать. И каллиграфию нельзя оставлять – она тоже хорошо нервы успокаивает.

В который раз Надя вошла в лифт, боясь застрять. И только выйдя на пятнадцатом этаже, почувствовала, как плечи и пресс расслабились. Оказывается, внутри кабины она почти не дышала. Этак и до нервного срыва дойти можно.

Открыв дверь квартиры, Надя вдруг поняла, что кроме щёлканья замка, в подъезде присутствовал ещё какой-то звук. Снова едва слышимая мелодия. Или напев. И кто тут мурлычет? Особенно если учесть, что и мурлыкать-то особенно некому. Особенно днём.

Надя вошла в квартиру и тут же снова вышла. Надо всё-таки с этим разобраться. И заодно потренироваться ходить пешком, потому что от лифта пора отказываться. Ездить в нём опасно, а по ступенькам ходить полезно. И кто тут топал вечером?

Надя потихоньку спускалась. Никого и ничего. Никаких следов, ни мусора. Только странные бугорки у стены. Краска, имитирующая мраморное покрытие, облупилась и упала вместе со штукатуркой, открыв дыру сантиметров в десять диаметром. И сколько этот дом простоит, если он уже рассыпается?

Подцепив ногтем зазубрину, Надя отломила ещё кусок. Он упал к ногам и раскололся со стуком, который эхо разнесло по этажам. Надя сделала движение, чтобы повернуться и уйти, но замерла на месте. Из-под отвалившейся облицовки показался замурованный в стену скелет человеческого пальца.

Глава 3. Ветель

Надя зашла в ванную и закрыла дверь, но музыка из квартиры Пэт доносилась и сюда. Наверху, по диагонали, вопили, гоготали и, кажется, колотили в пол и стены. Ясно, бровистка показывает, кто тут главный.

На экране смартфона наконец появилось лицо Лизы.

– Ну, что? – быстро спросила Надя.

– Могла бы и поздороваться, – зевнула Лиза.

– Привет. Ну что ты думаешь?

– Вообще-то, конечно, похоже на человеческий палец, но… – Лиза пожала плечами. – Может, это просто мусор?

– Ага, в стенах новостройки мусор. Круто. – Надя начинала закипать. Она почти скелет нашла, а её сестре-медику по барабану.

– По фотографии плохо видно, неразборчиво. Может, журналистам напишешь?

– Может. – Странно, как Наде самой эта мысль в голову не пришла. – Блогерам ещё можно.

– Точно, – снова зевнула Лиза.

– А как ты думаешь, в службу спасения позвонить? Наверное, они и такими вещами занимаются. Вдруг этот палец кому-то нужен.

– Ага, и кто-то его ищет уже лет двести. Слушай, я так устала сегодня. Давай до завтра?

– Давай, – вздохнула Надя.

Стены дома вибрировали в глухом ритме унц-унц-унц. И как тут спать? Или рисовать или медитировать. Всё равно ничего не выйдет. Ну и гадина эта Пэт. И сама не спит, и другим не даёт.

Не теряя надежды найти место поспокойнее, Надя расположилась на крышке унитаза и занялась поиском в соцсетях страниц местных телекомпаний или блогеров. Спустя час рассылки фото торчащих из стены костей перед глазами поплыли пятна. Челюсти сводило зевотой, но как можно спать, когда потолок, пол и стены ходуном ходят? Вот бы скелет Пэт оказался в какой-нибудь глухой стене и не поганил мир вокруг. Ломодуна на эту тварь нет. Или есть?

Надя посмотрела на число на экране. Оказалось, двадцать второе декабря, и уже суббота. Вышла из ванной, прошла на лоджию. Да, об освещении здесь никто особенно не заботился, вообще невозможно разобрать, где лес, где дорога, а где «гробы». Только парковка хорошо видна да слабые лучи от прожекторов «Плазы» чуть подсвечивали край леса. По которому плыли тени.

Вроде люди, вроде несколько. Даже голоса слышно. Значит, всё-таки кто-то туда ходит. По ночам. Стоп. Суббота, двадцать второе. Зимнее солнцестояние. Надя быстро набрала номер Марка.

– С праздником! – попыталась придать голосу бодрости. Шум с вечеринки Пэт долетал даже сюда.

– А, спасибо. – Судя по голосу, Марк обрадовался звонку. – Ты не спишь?

– Нет, я на вас в окно смотрю. Вы идёте на свой праздник? Можно с вами? – Последний вопрос выскочил сам по себе, Надя не собиралась навязываться на ночную лесную прогулку с малознакомыми людьми.

– Э… Вообще-то, мы уже возвращаемся.

– А, ну ладно. – Уф, пронесло, не придётся на ходу придумывать отговорки.

– Но, если хочешь, я могу ещё раз сходить туда с тобой. Ты уже спускаешься?

Не пронесло. Одна фигурка отделилась от группы и остановилась, повернувшись к «Плазе». Помахала рукой. Видимо, это Марк. А собственно, почему бы и нет? Вряд ли попойка Пэт кончится скоро.

– Да, я уже спускаюсь, подходи к парковке.

Надя быстро скинула домашний спортивный костюмчик и оделась. Приталенное пальто, шарф, берет с цветком, сапоги на шнуровке. Надо же принарядиться – праздник всё-таки. Уже на выходе вспомнила, что Ломодуну надо что-то принести. Но сладости из кондитерской давно закончились, так что Надя сунула в карман только обычную пачку магазинного печенья.

Выключила свет, стала спускаться. Хорошо, что мама ещё у бабушки. Им с дедушкой и новые обои не понравились. И это они ещё плитку и шторы не выбирали.

Ступеньки мелькали в свете фонарика, лампы на этажах почему-то не светили, видимо, просто некому было нажать на включатель внизу.

«Ну и куда ты собралась?» – строго спросил мамин голос. – «Ночью, зимой. В лес с малознакомыми людьми».

– Мы с Марком с первого класса знакомы, – пробормотала Надя, но темп сбавила. А ведь и правда: она ведёт себя как девица из второсортного ужастика – слышит шорох в подвале и просовывает в люк голову, чтобы её откусили.

И чего её дёрнуло ему позвонить? А если бы это оказался не Марк. Но она позвонила, и это Марк. И теперь он стоит на улице и ждёт. Надя прибавила шаг.

А с чего бы это он так сразу согласился? Он что, не нагулялся по ночному лесу? Да ладно, он же жил в одном из этих «гробов», наверняка, каждую тропинку тут знает. А вдруг он с ней там что-то сделает? В жертву принесёт?

Надя снова остановилась. Перед глазами в свете телефонного фонарика мраморный рисунок на стене пришёл в движение. Да нет, это просто рука дрогнула. Вот умеет она найти приключений на свою пятую точку. Да, ладно, это же Марк – самый порядочный мальчик в классе, если не в целой школе.

«Чем приличнее человек выглядит, тем больше гадостей у него внутри, – мамин голос процитировал чью-то умную фразу. – Мужчинам вообще нельзя доверять».

Резонно. Лестница закончилась, Надя остановилась на площадке первого этажа. Не выглядеть же дурой, отказываясь от прогулки вот сейчас, когда Марк там уже минут десять стоит, а она дошла до выхода. Надя щёлкнула выключателем. Когда она вернётся, пусть лампы на этажах светят как следует.

Марк ждал у края парковки, остальные мазычи успели уехать. Надя видела, как огоньки фар скрылись за «гробами».

– Привет, – выдохнула Надя. – А как ты будешь назад добираться?

– Я тут каждую тропинку знаю, – улыбнулся Марк. – Не пропаду.

Даже в тусклом свете Надя видела, что у Марка от мороза уже щёки покраснели.

– Давно вы здесь? – спросила Надя, пока они отходили от парковки к лесу.

– Да нет. Это же быстро, просто приносим дары на капище, и сразу назад. Никто не будет там долго оставаться.

– А как же праздник?

– Праздник устраивается дома. Раньше мы прямо ночью за столом собирались. Ну, когда тут жили. – Марк глянул через плечо. Кажется, ему было грустно, что «гробы» опустели. – Суть в том, что надо показать, как у вас в семье и хозяйстве всё хорошо. Особенно что вы хорошо относитесь к старикам, детям и животным. То есть, к слабым. Потому что обижать слабых – это самый большой грех.

– Я думала, там какие-то другие грехи, – пробормотала Надя, перелезая через сосенку, поваленную поперёк тропинки. – Гордыня там, что-то ещё.

– Так это христианство, а Ломодун и все остальные – Вирява, Цёрвид, Келяш – это же языческие духи. Но на самом деле, тут всё просто. Это люди напридумывали, чтобы как-то жизнь свою устаканить. Старших всегда нужно уважать, это общие родовые правила. Дескать, нельзя обижать животных, а то Ломодун накажет. Но их и так нельзя обижать, просто нужен какой-то стимул.

– Странно это. Какой ещё стимул? – Надя вскрикнула, потому что споткнулась в темноте, но Марк не дал ей упасть – поддержал под руку. – Ясно же, что нельзя обижать слабых.

– Ясно-то ясно, да не всем. Вот у нас в слободе случай был…

– Где? – не поняла Надя.

– А, ну да. Это для вас Божедомка – «гробы», а мы всегда называли наш район слободой. Вроде звучит поприличнее. – Марк, кажется, улыбнулся. – Так вот, была у нас одна вредная соседка, она вообще всё вокруг ненавидела. То сирень спилит, то кошек-собак шугает. А однажды она потравила целую стаю голубей.

– Прямо сразу всю стаю? – Надя пыталась смотреть под ноги, чтобы не оступиться на хрустящем насте, но ничего не могла рассмотреть из-за ночной темноты.

– Сразу всю, – повторил Марк. – Голуби валялись кругом. А ещё знаешь, некоторые не сразу умирали, трепыхались…

– Вот это мог бы и не рассказывать. – Надя снова поскользнулась, Марк снова её подхватил.

– Ну да. Так вот. Этих птиц дворник убрал, но на следующий день появилась новая стая. Какие-то странные не то галки, не то грачи. Целая туча, все огромные, чёрные. Орут. Они с неба, как волна, налетели на машину этой злой тётки, стёкла повыбивали, крышу клювами побили, даже до дыр. И колёса спустили.

– Может, это просто хулиганы?

– Сам видел. И не только я.

Надя всё-таки споткнулась и по инерции полетела вперёд. Хорошо, сумела сгруппироваться и не сильно ударилась коленками.

– Так, всё. Мне надоело. – Надя достала телефон и включила фонарик.

– Эй, ты что! Убери! – Марк выхватил у неё телефон, но Надя успела заметить в ярком свете огромные кривые тени и что-то вроде гуляющих деревьев – серые бесформенные фигуры, передвигающиеся по лесу.

– Это ещё что?! – выдохнула Надя и села обратно на землю.

– Вставай, холодно. – Марк тянул Надю за рукав. – Нельзя тут светить во время Ветеля.

– Чего?

– Во время праздника. Это самая длинная и тёмная ночь. Нельзя светить. Поднимайся.

Опираясь на руку Марка, Надя сумела-таки подняться на ноги.

– Слушай, а давай вернёмся? Мне что-то расхотелось туда идти.

– Да ладно, мы почти пришли. Туда уже ближе, чем назад. Кстати, а чего ты вдруг решила пойти с нами?

– А, да так. Случайно вас в окно увидела. – Не рассказывать же ему про испорченные и сбритые брови и мерзости Пэт. Хотя кое-что, пожалуй, рассказать можно. – Марк, смотри.

И Надя показал ему фотографию пальца в стене дома.

– И что это? – спросил Марк, присматриваясь.

– У нас в подъезде штукатурка обвалилась, а там это. Мне кажется, это человеческий палец.

Марк только пожал плечами. Ну вот, даже ему всё равно. Правильно, не ему же жить в этом доме, где в стены замурованы кости.

– Вообще-то, не удивительно, – вдруг произнёс Марк, глядя вперёд. – Там же Божедомка была, я ведь рассказывал.

– Где?

– Где-где! Да прямо за вашим домом!

– Как это? – Надя всё никак не могла взять в толк, о чём он говорит.

– Слушай, хватит дурочкой прикидываться и глупые вопросы задавать. Странно, что ты сама не потрудилась хоть в инете посмотреть, что это за место, где твой дом построен.

Действительно, не потрудилась. Про дурочку обидно, конечно, но, кажется, он в чём-то прав. И от этого ещё обиднее.

– На этом месте была яма, куда невостребованных покойников скидывали, – со вздохом сказал Марк.

– Это я как раз помню, – тут же перебила Надя. – Но откуда… – И тут до неё дошло. – Да нет, не может быть! Фу, гадость какая!

– Может-не может, – буркнул Марк. – Ты про драку слышала?

– Какую драку?

– Когда ваш дом строился, там устраивали протесты. И экологи из-за могильника, и мы, мазычи, из-за леса. Как-то на протесты прикатил застройщик и устроил скандал, даже в драку полез. Ключицу мне сломал, когда я встрял между ним и девчонкой из экологов.

– И что дальше? – Надя снова споткнулась, но Марк теперь её не удержал, он смотрел прямо перед собой.

– Дальше – ничего.

– И даже Ломодун ему не всыпал?

– Как тебе сказать. Этого застройщика потом придавила плита этого же дома. Он там какой-то своей не то дочке, не то любовнице квартиру подарил, а ей не понравилось. Места мало. Она захотела стену убрать. Стену снесли, и плиты рухнули, а там этот мужик как раз был.

– Насовсем придавило? – медленно спросила Надя.

Марк только угукнул и кивнул. Ясно теперь, что это за несчастный случай, из-за которого стройку замораживали. Только речь-то не о том. А о костях.

– Я думаю, такой мужик, как этот, вполне мог кости не перезахоронить, а тупо смешать с бетоном. Они же старые, кто их хватится.

У Нади услышанное в голове не помещалось. Как такое вообще возможно в наше время? Кто-то увидел бы, и потом – это же культурный слой, или как там это называется. Раскопки же надо вести.

– Да плевать им на всё. У них главное – деньги. – Марк снова как будто ответил на незаданный вопрос. И усмехнулся: – А с собой не унёс. Конец-то один, что у бедных, что у богатых.

Дальше шли молча. Надю слова Марка, а главное, его спокойствие, так ошарашили, что она даже забывала смотреть под ноги. И по сторонам. Хотя вокруг всё равно непроглядная тьма, а под ногами… А под ногами стало поровнее. И уже не так скользко.

– Пришли, – тихо произнёс Марк.

Надя встала рядом с ним и приготовилась увидеть… Ну, что-то необычное как минимум. А увидела лишь плоский камень, припорошённый снегом, да речку подо льдом.

– У тебя есть с собой что-нибудь? – Марк почему-то говорил шёпотом.

Надя достала из кармана пачку печенья.

– Сойдёт, – кивнул Марк. – Клади туда.

Надя подошла к камню по указанию Марка. Ничего особенного, обычный валун, на который мазычи уже навалили всяких вкусностей. Наверное, Ломодуну понравится. Надя положила свою пачку с краю и уже сделала, шаг назад, как вокруг что-то изменилось.

Тёмный непроглядный лес вдруг замерцал перламутром, снег засветился, стволы сосен отбросили кружевные тени на речной лёд, ветви во льду заискрились.

– Надо же, в первый раз вижу, чтобы на Ветель была луна, – пробормотал Марк, глядя по сторонам.

А Надя не могла оторваться от противоположного берега реки. Там снег лежал неровно, как будто под ним не просто земля, а сплошные бугры да ямины. Или это болотные кочки? Надя попыталась присмотреться. Действительно, похоже на кочки или бугры для могула, и деревьев там почти нет – только пара старых ив, клонящихся к воде, да лес вдали.

– Это болото? – наконец произнесла Надя.

– Нет, не болото. Пошли. – Марк тянул Надю за рукав, а она всё рассматривала противоположный берег речушки.

– А что?

– Пойдём. – Марк силой развернул Надю и стал подталкивать в спину. Надя семенила по тропинке, всё стараясь повернуться и заглянуть за Марка, который то и дело перекрывал обзор.

– Да ладно тебе! Что там такого?

– Нельзя туда ходить и лучше даже не смотреть.

– А почему?

– Там деревья растут вниз.

– Как это?

– Так. Корнями вверх, кроной вниз. – Марк говорил тихо и невнятно, как будто ему что-то мешало.

– Такого не бывает.

– Обычно – нет. А здесь бывает. – Видимо, поняв, что Надя не отстанет, Марк вдруг спросил: – Ты ещё кому-то эти фотки стены показывала?

– Да, двоюродной сестре, она учится на врача. Я думала, может, она точно разберёт, человеческие это кости, или нет. Но она ничего путного не сказала. Я ещё блогерам и журналистам их отправила.

– От них тоже толку не будет.

– Это почему?

– А журналисты снимали ту драку. Которая с застройщиком. А толку?

– И что делать? – У Нади не было больше идей, как быть с костями в стене.

– Не знаю. Ничего.

– А как в этом доме жить?

– А они тебе мешали раньше?

Действительно, пока Надя не знала, что они там… Стоп. А странные звуки, а шаги? Как будто пустой подъезд наполнен людьми. А эта колыбельная?

– Как тебе сказать, – осторожно начала Надя. – Может, это и не связано, но я иногда слышу какие-то странные звуки.

– То есть?

– Ну, как будто кто-то по подъезду ходит. Или поёт.

– Поёт? – переспросил Марк. Голос у него звучал как-то напряжённо. – А что поёт?

– Не знаю. Что-то вроде колыбельной.

Марк издал странный звук, как будто поперхнулся.

– Ты чего? – обернулась Надя.

– Утяша колыбельные поёт, – прохрипел Марк.

– Это ещё кто?

– Это бабка, у которой нос к потолку прирос.

– Ты можешь нормально разговаривать?! – Марковы насмешливые присказки грозили вызвать нервный срыв.

– Утяша – это бабка, которая присматривает за избой смерти. Понимаешь, этих покойников в избу складывали до весны, и они там так и лежали, просто замотанные в саваны. Но люди-то их боялись, вдруг встанут и…

– Что? – хихикнула Надя. – Пойдут и сожрут кого-нибудь?

– В общем, бабка туда ходила и колыбельные им пела. Чтобы лучше им спалось и весны ждалось. У нас так принято. Когда кто-то умирает, ему не только читают Псалтырь, но ещё и колыбельные поют. И когда просто приходим на кладбище, тоже всегда песни поём.

Марк, кажется, вовсе и не насмехался, а говорил вполне серьёзно.

– А если учесть, что на месте дома была такая изба, а в стенах кости… – Надя поёжилась. Да тут вообще не до смеха. – Почему у неё нос к потолку прирос?

– Это из русских сказок о бабе-яге. Просто у нас тоже прижилось. Изба смерти – это же гроб. А у кого нос в потолок упирается? У человека в ящике.

– Слушай, давай о чём-нибудь позитивном. – Наде казалось, что ей на плечи что-то давит, как будто она тащит огромный рюкзак. Хотелось эту ношу скинуть и побежать домой. Лучше, если в старую бабушкину квартиру, а не в «Плазу».

– Ладно, давай о позитивном, – поддержал Марк. И молчал ещё минуты три. Видимо, ему тоже было тяжко.

Да и Надя всё не находила лёгкой темы для разговора. Луна снова скрылась, лес погрузился во мглу. Поверить сложно, что Надя топает по зимнему лесу, да ещё ночью, да ещё в языческий праздник, да ещё вблизи могильников. Это сюр какой-то.

– Как там у вас это называется? – прокашлялся Марк. – Хокку? Стишки такие на три строчки?

– Ну?

– Давай хокку придумаем. – Марк передёрнул плечами. – Снежинка в ночи… э… Слетает с тёмной выси... падая, тает.

Надя быстро подсчитала слоги. Получилось семнадцать, да ещё в правильном соотношении по строчкам. Снова придавило, только сильнее. Марку японская культура вообще до лампочки, а хокку на ходу придумал. У Нади на это уходит часа два-три. И хорошо, если получается хоть что-то накарябать.

– Теперь ты, – подбодрил Марк.

Между деревьями мелькнули огоньки окон «Плазы». Надя выдохнула – позориться не придётся.

– Ну, спасибо за прогулку. – Надя подумала, что маме об этом точно не стоит рассказывать. – Ты уверен, что доберёшься? Может, такси вызовешь?

– Такси сюда не ездят. – Марк помолчал. – Ну…

– Ну, пока! – Надя зашагала к дому через парковку. Уже у двери вспомнила, что на капище так разволновалась, что даже не попросила Ломодуна разобраться с Пэт.

Ну вот, такую возможность упустила. Повернулась, чтобы посмотреть, где Марк. Но парковка уже пустовала – только несколько машин жильцов «Плазы» темнели на белеющем асфальте.

Глава 4. Исчезнувшие кости

Суббота, вернее, вторая её часть для Нади началась с похода за продуктами, о которых она в отсутствие мамы совсем позабыла. По привычке встала рано, чтобы мимо «гробов» идти на рассвете. В темноте эти пустые громадные коробки производили гнетущее впечатление, а вот в лучах восходящего зимнего солнышка выглядели не так уж плохо. Почти как обитаемые. По крайней мере, один или два – Наде показалось, что где-то рядом под чьими-то ногами хрустел снег.

Надя закупилась в ближайшем к «гробам» супермаркете. Конечно, лучше было бы заказать еду домой, но курьеры на Божедомку не приезжали. То есть, заказ-то оформить можно, только дождаться его трудно. Сколько раз Надя ни пыталась избавить себя от похода в магазин через «гробы», ни разу ей это не удавалось – заказы по техническим причинам отменялись.

Выйдя из супермаркета, Надя остановилась и глянула на входную арку парка, где к «Прянику» уже выстроилась очередь за свежими пышками. Отчего-то вдруг стало стыдно. Отправила вчера Марка одного домой посреди ночи. А ему добираться через полгорода.

Но не приводить же парня к себе домой, когда мамы нет. За это и отхватить можно. Да ещё лекцию прослушать о том, что бывает, если рано начать заводить романы, и как потом трудно рожать и учиться, и что ухажёр обязательно сбежит.

Надя брела мимо опустевших домиков и следила, как за «Плазой» в утреннем небе кружила стая птиц. Надо же, как неудачно дом поставили – идёшь прямо к нему, а солнца не видно. Только громадная чёрная тень маячит на фоне ярко-голубого неба.

Ну, хотя бы деревца и кусты, ещё оставшиеся в палисадниках расселённых «гробов», поднимают настроение. Лёд так красиво мерцает в утреннем свете, что руки сами тянутся за смартфоном. Хотя Надя уже десятка три этих фотографий наснимала. Но не пропускать же такую чудесную ветку шиповника с красными ягодками, скованными прозрачным льдом. И яблонька расчудесная – с раскидистыми ветвями, тоже покачивается и будто звенит.

Увы, красоту пришлось оставить за спиной. А впереди ввысь стремилась тёмная «Плаза».

Лифт не работал. Предчувствия оправдываются. Вниз-то Надя спустилась без проблем, хотя и в кромешной и отчего-то вонючей темноте. Лампы снова кто-то выключил. А вот взбираться на пятнадцатый этаж она ещё не натренировалась. Расстегнувшись и пыхтя, добралась до пятого этажа и поставила пакет на пол, чтобы отдышаться. В горле засаднило, кашель не заставил себя ждать. В воздухе чувствовался запах табачного дыма, на полу темнел размазанный пепел и валялись окурки.

Между седьмым и восьмым этажами поблёскивали две липкие лужи, которые с утра Надя не заметила. Под девятым кто-то понаписал маркерами на стене похабных стишков. На лестнице десятого наблевали. Хорошо, что Надя в утренней темноте сумела не вляпаться.

Чем выше поднималась Надя, тем сильнее в ноздри бил кисло-гнилостный запах, а сапоги всё чаще наступали на разбросанный по полу мусор. Ясно, последствия вечеринки Пэт. Вот её дружкам без разницы, куда ехать, для них глухая окраина – не повод отказываться от выпивки.

Самым грязным оказался Надин пятнадцатый этаж – по стенам размазана то ли грязь, то ли что похуже, рвотная лужа, ещё одна лужа, фантики, битое бутылочное стекло.

Надя достала ключ. Ручку двери перемазали тем же, чем и стены. Плюс на неё оказались намотаны волосы, а из-под них торчала тонкая швейная игла.

От желания влепить Пэт пару оплеух руки затряслись. Кое-как, намотав на руки бумажные платочки, Надя открыла дверь, занесла пакет в квартиру. Об уборщице она ничего не слышала. Но не оставлять же всё это безобразие на площадке. В конце концов, это её дом. Теперь. Почему-то.

Шумно выдохнув через надутые щёки, Надя быстро переоделась, достала из-под мойки резиновые перчатки, упаковку кухонных поролончиков, мусорный пакет и тряпку для пола. И передумала убирать. Села на стульчик в прихожей. Вообще-то, она здесь собственник, а не поломойка.

«Вот и ходи теперь по грязи, собственник, – сказал мамин голос. – Можешь ещё встать на четвереньки и похрюкать».

Ещё раз выдохнув, Надя подобрала свой уборочный скарб и вышла-таки в коридор. Ладно, только свою площадку надо помыть, остальные сами разберутся. Мусор с пола просто смела в мешок, лужи залила жидким мылом. Пока оттирала стены, обнаружила паутину трещин. Правильно, она сейчас тут всё вычистит, а дом потом рассыплется. Вот где ирония.

Кусок штукатурки отвалился и звонко стукнулся об пол. Хорошо хоть, под ним оказался просто бугристый бетон и никаких костей. Надя сняла перчатку и достала смартфон. Оказалось, уже ночью, а ещё и утром, все блогеры и журналисты, которым она посылала фото пальца в стене, сообщили ей, что им это не интересно.

А если на Божедомку НЛО прилетит, им тоже будет не интересно, потому что далеко ехать?

Этажом ниже хлопнула дверь.

– Я не могу сейчас, – тихо говорил мужской голос. – Моя дылда дома сидит. Отсыпается, да. Вчера всю ночь тусила у соседки. Напилась в хлам, домой на бровях приползла. Ясное дело, втащу.

Пока голос молчал, Надя осторожно, стараясь не шуметь, подошла к перилам и прислушалась.

– Ага, нутрициолог, как же. Грудное вскармливание? Да она только по телику видела, как детей-то грудью кормят. – Голос хихикнул. Кажется, это муж Ланы. – Ну, может, после обеда приеду, но вряд ли. Мелких в парк обещали отвести. Их? Конечно, не кормила. А то грудь отвиснет. – И добавил уже тише: – Можно подумать, у неё так ничего не отвисает.

Во время паузы Надя слышала только мерные шаги по площадке и щёлакнье.

– Блин, опять зажигалка сломалась. Знаю, что вредно. – Пауза. – Потому что ипотека и материнский капитал! Квартира у нас в долях с детьми. Ну и что?! Я не кричу, я не… – Снова шаги, уже нервные. – Слушай, надо просто чуть-чуть подождать. Обещаю, да. Хорошо, давай сегодня вечером. Я сам тебе напишу.

Дальше быстрые шаги и хлопок двери. Надя протёрла перила и поставила на них локти. Вот она, счастливая семейная жизнь. Мама-то, похоже, права. Кстати, она домой собирается или нет?

– Теперь дед забраковал потолок и карнизы, – мрачно отрапортовала мама. – До Нового года вряд ли управимся.

– Может, ему просто скучно? – спросила Надя, протирая стену.

– Зато нам всем весело. Как у тебя дела?

– Хорошо, – протянула Надя. – У нас дом рассыпается, а в стене я видела замурованный человеческий палец.

Повисла пауза.

– Знаешь что, не выдумывай!

– Я серьёзно, – обиделась Надя. – Я сама видела.

– Мультики свои реже смотри, меньше чуши будешь видеть. – За маминым голосом послышалось движение. – Так, я побежала, там рабочие пришли потолок переделывать. А ты, если заняться нечем, уроки подучи. Или почитай что-нибудь порядочное. И про стирку не забудь. Всё, созвонимся.

Только Надя убрала телефон в карман, как он тут же завибрировал.

– Привет, – прощебетала Лиза. – Как там наш пальчик?

– Знаешь что, – вспыхнула Надя.

– У тебя интонации прямо как у твоей мамы, – засмеялась Лиза.

– И что?!

– Да ладно, не кипятись. Я тут кое-что случайно узнала про твою бровистку.

– Она не моя, – буркнула Надя.

– В общем, у неё был свой салон красоты в Нижнем, и она там нескольких девушек изуродовала. Её даже судить хотели, да ничего не получилось. Нашли другую крайнюю. Девчонка у неё была оформлена простой уборщицей, хотя работала косметологом, вот её во всём и обвинили. Вроде как она самовольно не полы мыла, а людей калечила.

– Надо же. И что дальше?

– Ничего. Этой дали срок, правда, условный. А твою Пэт папаша обратно в Добромыслов увёз. Теперь вот брови людям портит.

– Она вообще всё портит. По-другому жить не умеет. Ой, подожди.

Сверху послышались шаги – кто-то спускался по лестнице.

– А ты что, уборщицей подрабатываешь? – Ярослав приветливо улыбнулся.

– Нет, я так. – Надя попыталась улыбнуться в ответ. – Просто не нравится жить в свинарнике.

Ярослав что-то промычал.

– Мне кажется, у нас уборщицы пока вообще нет. – Надя попыталась поддержать беседу.

– Да, надо, чтобы кто-то в управлялку позвонил. И чтобы ещё лифт починили. Ну, пока. – И Ярослав потопал вниз.

Вот дура. До Нади только сейчас дошло, что он, скорее всего, тоже вчера был на вечеринке у Пэт. Но вряд ли стал бы так свинячить в собственном доме. Хотя кто знает.

– Эй! Алло! – донеслось из трубки.

– А, да. Это тут сосед прошёл.

– Что ты там про свинарник сказала?

– У Пэт вчера вечеринка была, так её гости так нагадили, что в подъезде находиться противно. Вот я вышла подмести. – Почему-то даже Лизе об этом рассказывать было стыдно.

– А они сами не могут?

– Они сами не будут, – вздохнула Надя.

– Ну, ты молодец. Правда. Это правильно, что ты заботишься о доме.

– А остальным плевать. И про палец снимать никто не приедет.

– Да? Странно. – Лиза помолчала. – Сама сделай. Выложи фотку в городских группах.

– Ага, чтобы все смеялись?

– А что смешного?

– Да сразу начнут тупые комментарии писать. Что это фэйк или стройматериалы.

– Ничего себе стройматериалы.

– Мне Марк сказал, что раньше здесь было массовое захоронение, и кости могли смешать с бетоном во время постройки дома.

– Бред.

Надя молчала. Если бы эту историю ей рассказали месяц назад, она бы тоже посчитала это бредом. Но палец-то торчит из стены. Или…

Надя стала спускаться вниз, перепрыгивая через ступеньки. Так, где тут эта дыра в стене. Вот, точно. Круглое пятно. С ямками. Без костей.

– Эй, куда он делся?

– Кто? – спросила Лиза.

– Палец! Он исчез! Пропал!

– Как это?

– Вот так! На том месте, где он был, теперь только ямки в бетоне! – Надя подошла ближе. Может, она этаж перепутала? Вряд ли. Краска со штукатуркой отвалились именно здесь. И вмятины от косточек прямо по силуэту пальца.

– Так может, его и не было?

– А фотка?! – рявкнула Надя со злости на сестру.

– Ну да, – согласилась Лиза. – Тогда это вообще странно. Слушай, езжай к бабушке и деду. Что-то не то у вас в «Плазе» происходит.

– У них ремонт, им не до меня. Но ты, наверное, права. Сегодня поеду.

Но Надя не поехала, потому что ремонт в квартире бабушки и дедушки по масштабу драмы перекрыл все голливудские премьеры. И «только её там не хватало», – как выразилась мама.

Так что пришлось остаться дома. Надя сделала уроки и написала несколько иероглифов новыми кистями, хотя особенного настроения на каллиграфию не было – в уме всё крутились треснувшие стены дома, пропавший палец и ночная прогулка по лесу. Надя теперь поверить не могла, что это на самом деле с ней случилось. Да уж, не всегда знаешь, чего от себя ожидать, не говоря уж об окружающих.

Чтобы скоротать время, Надя полезла в Сеть. Запрос «Ломодун» выдал больше картинок, чем описаний. Тощий персонаж местного фольклора в шубе и на санях. Всё как надо – красные глаза, когтистые руки, длинная борода. Почти Дед Мороз. Окружён изувеченными животными, которых подбирает и жалеет. Откуда тогда у него шуба, непонятно. А сани сделаны из деревьев, срубленных легкомысленными людьми не для дела, а просто так. И за каждого зверёныша, и за каждое впустую убитое дерево Ломодун спросит с виновных.

Если бы это было правдой, живых людей в округе бы не осталось. С другой стороны, надо же как-то прививать хорошее отношение к природе.

Сайт выдал перекрёстную ссылку по имени ещё одного фольклорного персонажа. Вспомнив, что и Виряву упоминал Марк, Надя открыла статью. И снова почувствовала волну стыда. Как будто она обязана была пригласить его домой. Ночью. Когда мамы нет. Как же. Чтобы потом ремнём отхватить.

Вирява оказалась красавицей, жившей на краю священного леса. Лес вырубил какой-то местный князёк, чтобы устроить там пастбище для скота, а красавицу живьём закопали в землю, чтобы не мешала. Пастбище и дома, построенные из вырубленных деревьев, почти сразу выгорели, а земля стала считаться проклятой. И прямо сквозь тело Вирявы проросли деревья, а зимой её нашёл и откопал Ломодун.

Статья сопровождалась картинкой с изображением женщины, у которой прямо из головы росли ветви в виде короны. И из бровей тоже.

Надя откинулась на спинку стула и провела пальцем по собственной нарисованной брови. Уже появилась щетинка, значит, скоро брови отрастут. Только бы не такие кустистые, как у этой богини. Надя снова почесала бровь. И лоб. Да у неё, оказывается, всё лицо зудело.

В зеркале отражалось покрытое красными пятнами отёкшее лицо. Шею, плечи и руки тоже обсыпало. Надя хотела позвонить Лизе, но передумала. Сестра и так уже, наверное, сомневается в её адекватности. Лучше просто снова выпить противоаллергенное. В конце концов, ясно же, что всё это – последствия визита к Пэт.

Самое гнусное, что этой Пэт ничего не грозит. Сколько бы людей она не изуродовала, ей никто ничего не сделает. Так и будет щеголять в дорогих шмотках, ездить на красивой машине и закатывать вечеринки.

Надя на всякий случай ещё раз намазалась пантенольным кремом. Вернулась в комнату. Планшет сам перескочил на статью о Келяше. Оказалось, это тоже местное мифологическое существо, напускающее на людей заразу в виде нарывов и волдырей. Наверное, так древние люди пытались объяснить появление кожных болезней. Правда, обращались к этому монстрику, когда нужно было выявить злодея. Например, если кто-то что-то украл. Кого обсыпало – тот и вор.

Вот этого только не хватало. Надя закрыла планшет. Если уж так рассуждать, то это у Пэт должны были появиться волдыри. Желательно по всей физиономии. И желательно, чтобы это трудно лечилось.

А покраснела Надя. Стоп. А что Сеть знает про иглы и волосы? Надя-то их просто выбросила вместе с остальным мусором. Поисковик выдал сотни тысяч результатов о порче при помощи иголок и волос. Даже перечитывать всё это не хотелось. Видимо, Пэт возомнила себя ещё и колдуньей. Ну да, если с косметологией у неё не заладится, можно брать деньги за липовые предсказания.

Уже стемнело. За окном сплошной полосой простирался тёмный зимний лес, сливавшийся с небом. И завесой перед глазами.

Голова стала жутко тяжёлой, держать её на шее уже не получалось. Гирей она клонила всё тело вперёд. Пол стал стремительно приближаться, а потом раздался стук, и голова пошла вибрацией. Кивок – и снова стук, отдающийся во всём теле.

Да что это такое? Надя попыталась провести рукой по лицу, но под ладонью оказалось что-то твёрдое и холодное, вроде огромной кости. Уходящее куда-то вперёд. Господи, да это гигантский клюв. Лицо приросло к здоровенному чёрному клюву. Который легко открывался, но не давал ничего сказать. Вместо слов из горла выходило лишь хриплое карканье.

Руки в крылья не превратились, а вот стопы усохли, пальцы вытянулись и цокали по полу огромными когтями. Это всё из-за Пэт. Это она угрожала, это она превратила Надю в курицу. Тварь. А вон она сидит, башку запрокинула и ржёт. Хотя нет, скорее лает. И пасть огромная и слюна капает. А в сущности, клюв – это не так уж и плохо.

Надя подскочила к Пэт и с размаху ударила её клювом по темени. Голова с кудрявым ассиметричным каре хрустнула и раскололась, как тыква.

Ржание, правда, не прекратилось. Надя потёрла глаза. Точно, опять на всю квартиру слышно музыку и с позволения сказать смех. Чтоб ей этот лай поперёк глотки встал. Когда она уже подавится? Или захлебнётся.

Надя вышла на лоджию. Здесь ржание слышно ещё лучше, но, к счастью, можно открыть фрамугу и хотя бы подышать воздухом. Хорошо бы антигистаминные побыстрее помогли от аллергии, а то от них сонливость наваливает и снится всякая дичь.

А у птиц семечки ещё остались? Надя высунулась в окно и проверила деревянную кормушку, которую приделала с наружной стороны лоджии. Семечек хватало. По крайней мере, до завтра точно.

В окно залетали мелкие снежинки, Надя подставила ладонь и смотрела, как они быстро тают. Закрыла глаза и глубоко вдохнула. Что-то мелькнуло прямо перед её лицом, потом раздался глухой шмяк. Запищала сигнализация чьей-то машины. Повизжала и оборвалась.

Надя открыла глаза. Вроде всё нормально, ничего лишнего. Музыка и лай на месте. Хорошо, что удалось немного поспать – в голове как-то прояснилось.

Из темноты на неё смотрело женское лицо с ветвями вместо бровей. Надя вскрикнула, зажав рот руками, и отшатнулась. Наверное, просто отражение. Всё-таки не совсем прояснилось. Надо бы ещё поспать, но в таком гаме – вряд ли получится.

А что шмякнулось? Надя осторожно подошла к окну. Посмотрела вверх – с чёрного неба, будто зарождаясь прямо в воздухе, летели снежинки.

Взялась обеими руками за фрамугу. Высунулась из окна. В свете прожектора рассмотрела парковку. С крыши машины Ярослава, раскинув руки, медленно сползало… тело Ярослава.

Парень мягко свалился на землю, упав на бок прямо перед капотом собственной машины. Надя отшатнулась от окна, стукнулась спиной о дверь, зажала рот руками и осела на порог.

Глава 5. Он пришёл под маской зверя

Надя так и сидела на пороге лоджии. Очень хотелось встать и снова посмотреть вниз, но мысль о трупе Ярослава, лежавшем возле его же машины, вызывала панику.

Музыка из квартиры Пэт стала громче, совсем близко раздалось женское хихиканье и пьяное мужское мычание. Видимо, кто-то вышел на лоджию.

– А где Ярик? – спросил женский голос, кажется, более или менее трезвый.

– А мы знаем? – грубо ответил пьяный женский голос, который хихикал.

– Он вроде на балкон выходил.

– И чё?

– Куда он делся-то?

– Улетел, – заржал мужской голос.

Потом пауза и женский визг.

– Ты чё? – удивлённо спросил мужской голос.

– Он там, внизу!

– Да чё ты гонишь! – Пауза. Дальше парень выругался.

Потом звуки смешались: чьи-то голоса, ржание, музыка, какая-то возня. Видимо, на балкон поочерёдно вылезали гости вечеринки.

– Да вы гоните!

– Не, правда, вон он валяется.

– Чё ты прикалываешься! Эй, Ярик, подъём! Пора вставать! – Крик и пьяное ржание разносились по парковке «Плазы». – Вставай, придурок! Хорош прикалываться! Мы тебя раскрыли!

Возня стала суетливее и тревожнее. Видимо, понимание, что Ярослав разбился, не сразу вползло и укрепилось в пьяных мозгах. Но кто-то потрезвее всё-таки решил спуститься и проверить, шутка это была или трагедия.

– Да выключи ты эту музыку! – скомандовал кто-то. Наверное, самый трезвый. Потом прокричал: – Ну что там?!

– Походу он сдох! – донеслось снизу.

– И чё делать? – это вроде Пэт.

– Чё делать. Снимать штаны и бегать.

Пэт пьяно засмеялась.

– Заткнись, дура. – Трезвый перешёл на злобный шёпот. – Кто из соседей дома?

– А я знаю?

– А кто знает?!

– Ну… это… – Почти слышно было, как в тыкве, то есть голове Пэт пытались вращаться ржавые и залитые выпивкой шестерёнки. – Ланка тут. В ванной с этим… Ярик там. Эта ещё, узкоглазая.

Надю прошиб пот.

– Что за узкоглазая? – быстро спросил трезвый.

– Да, эта… – Пэт протяжно рыгнула. – С пятнадцатого.

– У неё окна куда выходят?

– Чего?

– Окна у неё куда выходят? – медленно, разделяя слова, спросил трезвый.

– Хрен знает.

Трезвый выругался. Потом его голос слышался приглушённо, наверное, этот гость ушёл с лоджии в квартиру. Надя так и продолжала сидеть на пороге, закрывая руками рот. Только от звонка в дверь крупно вздрогнула. Хорошо, что уже крепко зажала губы ладонью, а то бы вскрикнула.

Звонок повторился. Потом ещё раз. Спустя несколько секунд снова позвонили и долго удерживали кнопку. Аж в ушах трещало.

Только когда прошло несколько минут, а звонок так и не повторился, Надя убрала руку от лица. На губах было влажно и солёно, а палец болел. Наверное, прокусила.

Звуки с лоджии Пэт больше не доносились, зато внизу нарастала возня. Кто-то что-то говорил, кто-то кричал, кто-то блевал, кто-то смеялся. Но никто не предложил вызвать «скорую» или полицию.

Надя на четвереньках подползла к ограждению лоджии. Хорошо, что перегородка полностью прозрачная. И хорошо, что мама догадалась прикрыть нижнюю её часть оставшейся от ремонта фанерой.

Аккуратно подтянув за край фанерную панель, Надя попыталась глянуть вниз, но увидела только мрак леса. Пришлось вжаться в стену и почти полностью убрать фанеру. Тени окружили тело Ярослава, потоптались, потом оттащили от машины на несколько метров и бросили. Снова потоптались. Ярослав лежал на боку, вытянув руки перед собой. Небольшая группка гостей вечеринки осталась в паре метров. Громко заржала Пэт. На неё кто-то прикрикнул.

Несколько теней снова обступили Ярослава, кое-как подхватили его за руки и ноги и поволокли прочь от парковки. Скоро они скрылись в лесу.

Оставшаяся компания поначалу стояла тихо, потом стали раздаваться смешки. Кто-то побрасывал полупустую бутылку так, чтобы она приземлилась на донышко. Потом девчонки что-то запели. Из леса их товарищи вернулись только через полчаса.

У Нади сильно болела ладонь, и кровь не переставала. Пришлось идти в ванную, мазать зелёнкой и кое-как забинтовывать. Когда Надя вернулась к своему наблюдательному пункту, внизу уже никого не было. И машины Ярослава тоже.

До утра Надя сидела в своей комнате. Сначала хотела выпить снотворное, потом передумала. Вдруг они тоже передумают и начнут ломиться в дверь. Хотелось постоянно ходить по квартире. Но вдруг кто-то что-то заметит. Вряд ли, конечно. Но здесь такая звукопроницаемость, что иногда было слышно, как Пэт ходит по своей квартире и разговаривает по телефону. А они ведь даже не друг над другом находятся.

Темнота тянулась бесконечно долго, а потом вдруг вспыхнула рассветом. Видимо, Надя всё-таки задремала, лёжа на кровати поверх покрывала и в обычной домашней одежде. Оказалось, она сжалась в эмбрион. Фрамугу на лоджии так и не закрыла, и в комнату натянуло морозного воздуха. Над изумрудным лесом занималась розовая заря.

Только любоваться красотами совершенно некогда. Надо быстро собрать вещи и рвануть к бабушке. И никогда сюда не возвращаться. Пусть мама делает что хочет, Надя в «Плазу» больше ни ногой.

Надя быстро натянула джинсы и заплела волосы в косичку. Краситься и наряжаться некогда да и незачем. Хотя в зеркало всё-таки глянула – хорошо хоть краснота и нарывы прошли. Только вот рука всё болит. Но это мелочи, в городе потом к врачу можно сходить.

Куртка, ботинки, рюкзак. Надя уже взялась за ручку двери, но замерла. За дверью по подъезду разносились звуки колыбельной.

Кто-то вышел из-за двери

Тот, кому не надо верить

Ходит по дворам в ночи

И в окно твоё стучит

Закрывай скорее двери

Он пришёл под маской зверя

Закрывай скорее окна

Чтоб от крови не промокнуть

Закрывай и дымоход

Он всё равно тебя найдёт

И заслонку от печи

Чтобы не пропасть в ночи

Ночью звери завывают

Ночью души отдыхают

Что привидится во сне

Сгинет в ветряном огне

Глазки закрывай скорее

Ты его уж не согреешь

Казалось, голос приближался и отдалялся, как будто та, кто пела колыбельную, ходила вверх-вниз по этажам. Только без звуков шагов. И слишком быстро перемещалась. Марк прав – это самая настоящая изба смерти.

Надя крепче сжала ручку двери. Из замочной скважины полушёпотом донеслось:

Мы оставим на пороге все откушенные ноги

Чтоб быстрее было бегать

Чтоб следы засыпать снегом

Принеси скорее пяльцы, здесь остались чьи-то пальцы

Вышивай узор прекрасный

Не давай им гнить напрасно

Тело отказывалось двигаться – Надя так и стояла, сжимая ручку двери. Потом заставила себя сделать движение вперёд. В коридоре никого не оказалось. Только снова горы мусора, видимо, оставленные гостями Пэт.

Надя заперла квартиру и побежала по лестнице вниз. Лужи, мусор, трещины, куски краски и штукатурки. Домофон и магнитный замок не работали – дверь в подъезд замерла приоткрытой. Надя, не глядя по сторонам, пробежала по парковке. У выезда обернулась. И кому пришло в голову строить здесь дом? Торчит как заноза.

У одной из машин, оказывается, стояли три парня. А с ними Пэт, которая указывала рукой на Надю.

Надя развернулась и помчалась прочь от «Плазы». Судя по хриплым крикам «э!», друзья Пэт очень хотели с ней пообщаться. Настолько, что бежали следом. А потом раздался рокот мотора.

А помощи здесь ждать неоткуда – «гробы» давно расселены. И вряд ли Надя сможет пробежать Божедомку быстрее машины.

У крайнего дома Надя свернула в захламлённый заснеженный двор, но не стала нырять в первый попавшийся подъезд, а понеслась дальше. Поваленные деревья, брошенная сломанная мебель, кровать с одной спинкой, мусорные мешки. Судя по звуку, машина уже рядом.

Хорошо, что подъезды здесь не со стороны дороги. Проскользнув в болтающуюся на одной петле дверь, Надя хотела взбежать по лестнице, но деревянные ступеньки провалились, а перила опасно накренились. Надя отодрала пару болтающихся досок и пролезла в образовавшуюся нишу под лестницей. Прикрыла «нору» досками и сжалась в комок.

– Ну и где она? – донеслось с улицы.

– Фиг знает. В дом, наверно, забежала.

– Чё, пойдём? – неуверенно спросил первый после паузы.

– Нафига? – это уже кто-то третий. – Может, она вообще не видела ничего.

– А чё тогда убегала?

Под ногами парней хрустел снег, что-то трещало и грохотало. Видимо, они распинывали оставленный бывшими жильцами мусор.

– Пошли отсюда, а? – предложил один из парней.

– Ты чё, девки испугался? – хохотнул его приятель.

– Да не. Просто мне один друг рассказывал, что его друг как-то приехал сюда, чтобы кого-то там выщемить из-за тёлки.

– И чё? – спросил кто-то после долгой паузы.

– И ничё, – огрызнулся рассказчик. – Всё, его больше никто не видел. И тёлку, кстати, тоже.

– Бред.

Снова хруст снега и треск. В дом парни заходить всё-таки не решались.

– Ну, где эта тварь узкоглазая? – требовательно спросила Пэт.

– Да тут где-то, – неуверенно протянул кто-то из парней. – Наверное. А ты точно знаешь, что она нас видела?

– Ничего я не знаю, – капризно ответила Пэт. – Просто она меня прям бесит!

– А мы тут причём?

– Вон, смотрите, баба какая-то.

Судя по удающимся шагам, кто-то один отошёл, послышались приглушённые голоса. Что они говорили, разобрать не получалось.

– Как будто мы не знаем, что тут никто не живёт, – прошипела Пэт. И прокричала: – Вы девку узкоглазую тут не видели?

Женский голос что-то ответил, причём совершенно спокойно.

– Ладно, пошли, – скомандовал мужской голос.

Потом кто-то из парней вскрикнул.

– Твою ж мать! – произнёс другой. – Это Ярик! Не, ну точно – Ярик!

– Офигеть!

– Он же дохлый был! – воскликнула Пэт.

– Заткнись! – рявкнули сразу двое.

– И чё теперь делать? – растерянно спросил кто-то из парней.

Но Пэт не дала им возможности что-то обдумать.

– Яросла-ав! – певуче прокричала Пэт. – Приве-ет!

Дальше она что-то защебетала, парни, бурча под нос, вроде пошли за ней. Говорили напряжённо, будто изображая дружелюбие. Но что именно – не расслышать.

Ярослав?! Да это в голове не умещается. Как он выжил-то? С шестнадцатого этажа упал.

Надя потихоньку вылезла из-под лестницы. Выходить? Ну уж нет. На четвереньках стала карабкаться по треснувшим и проваленным ступенькам. Кое-как перелезла через дыру. Все квартиры были открыты, так что Надя шмыгнула в первую попавшуюся. Пригибаясь, пробежала прихожую и вошла в залитую солнцем комнату.

Юркнула к окну. Встала на колени, взялась за старый деревянный подоконник. Жаль, солнце падало именно на эту сторону. Но в окне сохранилось стекло, может, за бликами её и не заметят. И потом – если это действительно Ярослав, то им сейчас не до глазения по сторонам.

Сжимая подоконник, Надя подтянулась и наконец посмотрела на улицу. Действительно, на пустой дороге у машины стояла компания – трое парней, Пэт и Ярослав. Пэт, как обычно, жеманилась и кокетничала, запрокидывая голову и разевая пасть в хохоте. Парни просто топтались рядом, изображая дружескую беседу.

А вот Ярослав выглядел как-то странно – стоял прямо, не шевелясь, смотрел мимо ребят. Пэт подлезла к нему под руку, но он даже локоть не согнул. Жаль, далековато они расположились, лица не рассмотреть.

Пэт, хохоча, пальцами взъерошила густые светлые волосы Ярослава. Он так и остался стоять лохматый, как пугало.

– Ой, ну что мы тут встали! Поехали, позавтракаем где-нибудь! – весело скомандовала Пэт.

Парни быстро сели в машину. Пэт запрыгнула на заднее сидение. Ярослав тоже разместился там, только двигался угловато. Механически, как робот.

Завёлся мотор, машина уехала. Надя сползла на обшарпанный дощатый сундук, брошенный бывшими жильцами. Некоторое время просто сидела согнувшись и глубоко дышала. Ждала, пока пульс хоть немного успокоится. Выпрямляться и выходить на улицу не хотелось.

Досчитав до ста, наконец разогнулась и поднялась на ноги. И что это было? Откуда взялся Ярослав? Нет, для начала – куда они его ночью утащили? Ну, это, допустим, понятно – в лес. Но как он вернулся? Да ещё на своих двоих. Как он вообще сумел остаться живым после такого полёта?

Может, шок? Надя вроде когда-то слышала, что люди, прыгавшие из окон, некоторое время из-за шока могут двигаться и говорить, как здоровые. Потом падают. Но Ярослав упал несколько часов назад. Может…

Надя прислонилась к стене. Всё это сюр, бредовый сюр. Это не с ней происходит. Этого вообще не происходит.

И тут оказалось, что Надя была не одна – из дверного проёма на неё смотрела скуластая женщина с тёмными глазами и впалыми щеками.

Надя коротко кивнула и прохрипела что-то вроде «Здрасьте».

– Здрасьте, – произнесла женщина, в упор глядя на Надю. – Это они тебя, что ли, искали?

Надя попыталась изобразить непонимание и пожала плечами. То есть, криво дёрнула рукой. Нормально двигаться отчего-то не получалось.

– Ясно, – кивнула женщина и скрылась в проёме.

Видимо, пора уходить. Надя отлипла от стены и на негнущихся ногах пошла прочь из квартиры. Наверное, она сейчас двигается, как Ярослав. От воспоминания о Ярославе у Нади коленки подогнулись. Держась за перила, он ковыляла по сломанной лестнице. Даже почти не заметила, как перелезла яму. Где-то рядом на незнакомом языке что-то бормотала женщина. Кажется, Надя расслышала слово «Ломодун».

Возле угла дома женщина, сидя на корточках, раскладывала еду для кошек, которые сбегались к ней с разных сторон.

– Ой, а я тоже кошек кормлю, – само собой вырвалось у Нади.

– Это хорошо, – кивнула женщина и поднялась на ноги, оправив старое коричневое пальто.

– Простите, вы тут жили? – зачем-то спросила Надя. Хотелось хоть немного снять стресс разговором.

– Я и сейчас тут живу. Одна осталась.

Ясно, вот откуда звуки шагов и тени в «гробах».

– Вам квартиру разве не дали?

– Дали, – бесцветно произнесла женщина. – Я даже почти переехала. Но каждый день сюда прихожу. Кошек кормлю и так, присматриваю. А почему они тебя называли узкоглазой?

Вопрос оказался таким неожиданным, что Надя не нашлась, что ответить.

– Я вроде как… – Надя кашлянула. – Вроде как наполовину японка.

– Да ладно. Не похожа.

– Ну, азиатка. Мой папа – азиат.

– Но не японец?

– Нет. Из средней Азии.

– А зачем выдумывать?

– Ну… – Ни одного толкового аргумента на ум не приходило. Разве что пойти в атаку. – А вы – мазычка?

– Угу, – кивнула женщина.

– А как вас зовут? Меня – Надя.

– Утяша, – спокойно ответила женщина. И внимательно посмотрела на Надю: – Чтой-то тебя перекосило?

– Я просто думала, Утяша – это что-то такое фольклорное. Кто песни покойникам поёт.

– Это просто имя. – Утяша засунула руки в карманы. – Ты из этой? – Она кивком указала на «Плазу».

– Да, – протянула Надя и почувствовала, как лицо само собой вытянулось.

– Смелые вы. Там жить.

– Я сегодня слышала, как кто-то пел в подъезде, – протараторила Надя. – Кровожадные какие-то песни.

– Кровожадные? – сдвинула брови Утяша. – Это плохо.

– Почему это?

– Потому что каждый слышит их по-своему.

– То есть? – воскликнула Надя. Сюр, кажется, продолжался.

– Ты далече собралась?

– К бабушке, а что?

– Вот и не возвращайся, – пробормотала Утяша и, держа руки в карманах пальто, пошла прочь от расселённого дома.

Некоторое время Надя смотрела, как кошки уплетали из пластиковых мисочек то, что принесла им Утяша. Потом побежала за женщиной.

– Подождите, подождите. – Надя едва поспевала за Утяшей, которая даже головы в её сторону не поворачивала. – Вы думаете, они меня так и будут преследовать? А зачем? Ярослав-то живой.

Утяша пробормотала что-то на другом языке, наверное, мазычском. Надя снова разобрала только «Ломодун».

– Ломодун? А он… – И тут до неё дошло. – Он что, может воскрешать людей?!

– Воскрешать, – усмехнулась Утяша. – За воскресением – это вон туда. – И она дёрнула головой, указывая за плечо.

Надя обернулась. Из-за «гробов» и расположенных через сквер пятиэтажек виднелась головка шатровой церкви, сверкающая на зимнем солнце.

– Ломодун не воскрешает, – тихо говорила Утяша. – Но иногда возвращает.

Надя приросла к земле. За «гробами» темнел зимний лес. Чуть дальше, в стороне, на фоне голубого неба торчала «Плаза». Кажется, теперь она ещё и накренилась. Только этого не хватало. То есть, оттуда вообще нельзя сбежать? Даже на тот свет?

Бред какой-то. Всё это сюр и бред.

Надя обернулась. Теперь она стояла посреди дороги, плотно заметённой снегом, одна.

Глава 6. Голоса во тьме

Дверь бабушкиной квартиры открыла Лиза.

– А, привет. – Лиза посторонилась, пропуская Надю внутрь. – Как дела? Ты вроде не собиралась сюда. И не стоило, тут светопреставление.

Последнюю фразу Лиза произнесла почти неслышно, зато из недр сталинки отчётливо доносился возмущённый бабушкин голос, ставивший какие-то ультиматумы.

– Или я, или эти твои потолки! – голосила бабушка.

– Но здесь же сплошная выгода – и освещение, и если прольют…

– И что? У нас тут прекрасные потолки, и я не позволю уменьшать их высоту ни на сантиметр!

– Завтра должны прийти делать натяжные потолки, – шёпотом проговорила Лиза. – А что с рукой?

Надя только отмахнулась. В прихожую вплыла бабушка в шикарном шёлковом халате.

– А, и ты здесь. Группу поддержки решили усилить, да? Имейте в виду, если натянете эти свои плёнки, я отсюда съеду в дом престарелых, а квартиру отпишу государству! – Бабушка встала у большого зеркала в кованой раме и спокойно поправила причёску, похожую на праздничную. – У меня сегодня вечер в клубе. Репетируем новогодний концерт.

– Класс, – улыбнулась Лиза.

– Хоть отдохнём в тишине, – пробубнила мама, когда бабушка уплыла в уборную. И тут мама заметила Надю: – А ты чего здесь?

– Я так. Помочь решила.

– Ну да, испортить всё ещё больше. Хотя куда уж хуже. – И мама ушла в комнату кому-то звонить по поводу потолков.

– А где дед? – Надя наконец стянула ботинки, которые и расшнуровать толком из-за боли в руке не могла.

– На рыбалке. – Лиза плечом оперлась о стену. – Что с рукой?

– Потом расскажу.

Ссоры, угрозы и ультиматумы стихли только к вечеру, когда бабушка ушла на свою репетицию. Мама засела за компьютер доделывать какие-то отчёты, а Надя потащила сестру в ванную. Там она размотала наскоро наложенный и пропитанный кровью бинт.

– Ничего себе! – воскликнула Лиза, осматривая испачканную кровью руку Нади. – Слушай, тут, наверное, зашивать надо. Это где ты так?

– А без швов никак?

– Ну… – Лиза осторожно поворачивала руку сестры. – Наверное, можно попробовать. Неси фурацилин и перекись, посмотрим, что тут у тебя.

Лиза осторожно промывала антисептиком рваную бурую рану и кожу вокруг.

– Это что, след от зубов? – сдвинула брови Лиза.

– Угу. От моих. – Надя поморщилась, когда рану защипало. – Слушай, а можно выжить, если упасть с шестнадцатого этажа на машину?

– Ты меня пугаешь, – после секундной паузы произнесла Лиза, косо глядя на Надю.

Надя вдохнула поглубже и, пока Лиза обрабатывала рану и накладывала свежий бинт, постаралась подробно описать свою ночь и утро.

– Да, дела. – Лиза села на край ванны. – Как он выжил-то?

– Вот и мне интересно. Но не Ломодун же его оживил, правильно?

– Не знаю. – Лиза смотрела в сторону. – Сейчас я в меде учусь, и мне твоя история кажется бредом. Но когда я была маленькой, в детдоме, я очень верила в Ломодуна.

– Ты серьёзно?

– Вот что я знаю точно, так это то, что тебе там лучше пока не появляться. Оставайся здесь.

– В этом хаосе?

– Всё лучше, чем там. С соседями вам не повезло. По крайней мере, до нового года тебе точно надо оставаться здесь. А дальше видно будет.

Лиза вышла из ванной и направилась в комнату, где посреди сдвинутых шкафов и наваленных вещей мама готовила свои отчёты.

– Что ей тут делать? – донёсся из комнаты недовольный голос мамы. Лиза что-то тихо ответила. Вот она молодец – умеет не психовать, не кричать, всё объяснять спокойно. Сразу видно, что она не совсем из их семьи, где все нервные и горластые.

Надя рассматривала в зеркале свои нарисованные брови, когда в прихожей появилась Лиза.

– Так, я договорилась, поживёшь здесь до конца каникул. Имей в виду, нервы нужны стальные. Громогласные концерты тут каждый день.

– Два ремонта за год. – Надя закатила глаза, припомнив, как они с мамой с упоением кричали друг на друга, пока шла отделка их квартиры в «Плазе».

– Тебе вещи понадобятся. – Лиза зашнуровывала ботинки. – Я съезжу, только скажи точно, что привезти.

– Вместе поедем. – Надя потянулась за курткой.

– Вот это плохая идея. Ты сама говорила, что от этих персонажей можно ожидать любых гадостей.

– Я же теперь не одна. Главное, смотреть по сторонам и желательно с ними не пересекаться. – Надя просунула руки в рукава куртки.

Действительно, зачем сейчас возвращаться в «Плазу», когда она только что оттуда вырвалась? Странное дело, почему-то очень хотелось снова пройти по подъезду и выглянуть из окна на парковку, куда упал Ярослав. Она что, с ума сходит?

– Ладно, поехали. – Лиза открыла дверь и не дала сестре возможности притормозить и остаться у бабушки.

Такси, разумеется, остановилось у начала Божедомки, водитель что-то пробурчал о подвеске и множестве заказов.

– Заказы у него, как же, – бормотала Надя, топая рядом с сестрой между заброшенных «гробов». Плюсом того, что здесь почти никто не ездил, была возможность ходить прямо по проезжей части. Тем более что тротуары потихоньку заметало снегом, а на коньковых крышах начали нарастать снеговые навесы.

– Да, мог и бы и довезти, – вздохнула Лиза.

– Да туда вообще все ехать отказываются. Курьеры, таксисты. Дворников нет, лифтёра нет, консьержа нет. Живём как в пещере. Подумать страшно, что будет, если кому-то «скорая» понадобится.

– Это всегда так было?

– Не знаю, – пожала плечами Надя. – В любом случае, как эти «гробы» расселили, хуже стало.

Высотка полностью закрывала яркое зимнее солнце, так что из-за тёмного прямоугольника во все стороны расходились радужные лучи.

– Мрачное место, – тихо проговорила Лиза, щурясь на новостройку.

– Это ещё что?! – Надя свернула с дороги и подошла к одному из домиков. В сугробе мордой вниз лежала полосатая кошка. Как будто бежала и резко упала.

– Бедный котик. Надо бы его убрать.

– Ага, давай. Начинай. – Надя осмотрелась. Метрах в трёх на боку лежала рыжая кошка. У самой стены темнел ещё один мохнатый ком.

– Похоже, кто-то их потравил, – пробормотала Лиза. – У кого только рука поднялась.

– Тут много вариантов. Ладно, пошли.

– А кошки?

– А куда мы их денем? Если закапывать, так земля мёрзлая. Только если в ветеринарку везти кремировать.

– Да, это как-то сейчас не совсем удобно, – нехотя проговорила Лиза.

Лиза поплелась следом за Надей, у которой кровь бурлила так, что хотелось бежать.

А ещё отхлестать того, кто поубивал кошек. Действительно, кто? Утяша? Вряд ли. Как-то не похожа она на ненавистницу животных. К тому же, она мазычка, а этот народ так боится Ломодуна, что к зверькам относится бережно. И вообще – зачем ей тогда их подкармливать? Или…

А кто ещё? Кто щеголяет в пушистой блестящей шубке и кожаных сапожках? Кто может отравить кошек просто из вредности? Пэт. Она ведь видела, как Надя их подкармливала.

Парковка тонула в холодной тени дома и пустовала.

– А сколько вас тут живёт? – спросила Лиза, глядя вверх.

– Семей пять, не больше.

– Н-да, – протянула Лиза. В подъезде она подошла к лифту, но Надя сразу стала подниматься по ступенькам.

– Он не работает, – громко сказала Надя, дойдя до почтовых ящиков. В подъезде гадостно воняло кислой смесью рвоты, мочи и гнили. Видимо, вывозить мусор тоже никто не собирается.

– А где был палец? – спросила Лиза, тяжело дыша, когда они остановились между этажами.

– Там, повыше. – Надя тоже сражалась с одышкой. Даже в ушах стучало.

– А что за звук? – наклонила голову Лиза.

Надя постаралась дышать потише. И точно, откуда-то доносилась приглушённая колыбельная.

– Ничего не слышу, – буркнула Надя и стала дальше подниматься по ступенькам.

Но скоро звуки стали отчётливее. Только теперь это была не колыбельная, а истерические вопли.

– Да что такое! – голосила Лана на площадке, перемежая восклицания отборным матом. И тут заметила сестёр. – Тебе ещё чего здесь нужно?!

– Вообще-то, я тут живу! – рявкнула Надя прямо в накрашенную переподтянутую физиономию Ланы. Толкнув соседку плечом, да так, что та вскрикнула, пошла дальше.

– А что случилось? – донеслось из-за спины.

Лиза. Медик. Вот зачем ей больше всех надо?

– Ребёнок съел мои таблетки для похудения! А в «скорую» дозвониться нереально!

– Давайте, может, я помогу?

– Пойдём, а! – Надя вернулась и потянула сестру за рукав, но та упёрлась.

– Я учусь на педиатра.

– Ой, давайте, давайте! – Лана потащила Лизу в квартиру. А прямо перед Надиным лицом хлопнула дверью.

Надя мысленно пожелала ей всего нехорошего и пошла к себе. Быстро побросала в дорожный чемодан одежду, косметику, учебники, футляр с кистями и тушь для каллиграфии. По коридору эхом разнёсся грохот, так что пол подпрыгнул.

Под ногами треснул лёд

И оттуда дым идёт

Голоса во тьме кричат

Лестница нисходит в ад

Слова проскользнули в замочную скважину быстрым свистящим шёпотом. Надя замерла. Не надо было возвращаться, да ещё Лизу с собой брать.

В подъезде кто-то крикливо возмущался. Кажется, Лана. Так или иначе, а сестру надо выручать.

Надя вышла в подъезд и первым, кого увидела, стал Ярослав. Он стоял полубоком, глаза в расфокусе, голова наклонена к плечу. Разве что слюна не капала.

– Ты подтвердишь или нет?! – ревела ему в лицо Лана.

– Что случилось? – спросила Надя, спускаясь.

– Эта тварь моего ребёнка убила! – Лана картинно вытирала слёзы.

– Когда я пришла, он уже не дышал, – покачала головой Лиза.

– Ты виновата! Кто тебя просил лезть?! – орала Лана, размахивая руками.

– Ты и просила, – резко ответила Надя.

– А ты вообще молчи! Да я вас засужу! Обоих!

– Обеих, – бесцветно произнёс Ярослав, глядя стеклянными глазами в разные стороны.

– Ты меня ещё учить будешь?! – Лана схватилась за его воротник и хорошенько тряхнула. Голова Ярослава качнулась назад, потом вперёд. Он даже не пытался высвободиться.

– Надо звонить в службу спасения. – Лиза достала телефон, но Лана ударила её по руке так, что аппарат выпал и со стуком поскакал по ступенькам.

– Я тебе позвоню! – вопила Лана. – Это всё ты виновата! Это всё из-за тебя! И этой узкоглазой!

– Я-то тут причём?! – Надя чувствовала, как внутри всё закипает. Даже если бы она была выраженной азиаткой, никто не имел бы права называть её узкоглазой.

– Ты её привела! Засужу вас!

– Это тебя надо судить! – взорвалась Надя. – Твой ребёнок, твои таблетки, ты проворонила, тебе и отвечать!

Собственный голос, разносившийся эхом, звенел в ушах. Лана застыла с выпученными глазами и открытым ртом. Оплеуху бы ей влепить.

– Здравствуйте, у нас тут ребёнок таблетками отравился. – Лиза, оказывается, догнала телефон и уже дозвонилась в службу спасения.

– Э! Заткнись! – Лана рванула к ней, но Надя перехватила её поперёк тела и отшвырнула. Лана, раскинув руки, впечаталась в стену, её затылок гулко стукнулся о бетон, волосы разметались. Увидеть это оказалось приятно.

Ярослав так и стоял, глядя в никуда.

– Что здесь происходит?! – спросил надменный голос.

Лана мигом отлипла от стены и бросилась к темноволосой женщине, поднимавшейся по лестнице.

– Мама, он умер, мама! – Лана сграбастала руками шею женщины и ткнулась ей в плечо.

– Да кто, кто?!

Пока Лана, истерически всхлипывая, пересказывала маме историю своего несчастного сына, Надя подошла к Лизе.

– Видимо, нам теперь придётся здесь остаться на какое-то время, – вздохнула Лиза.

– Ну-ну, – мама хлопала Лану по спине. – Ну, успокойся. Не забывай, у тебя ещё один маленький. Кстати, где он? И где твой муж?

Дальше мамаша Ланы стала что-то ей нашёптывать. Несколько секунд спустя дочка резко отстранилась.

– Какое ещё капище?! Какой Ломодун?! Ты, старая корова, ты в своём уме вообще?! Куда я попрусь сейчас?! – И Лана картинно упёрла руки в бока.

– Ланочка, если пойти прямо сейчас, то можно ещё успеть…

– Чего успеть?! Что за бред вообще?! Дура! – И Лана рывком открыла свою дверь. Мамаша засеменила следом.

Краем глаза Надя увидела, как при упоминании Ломодуна Ярослав как-то плавно подобрался, вскинул голову и вроде даже взгляд его на миг стал осмысленным. Криво улыбнувшись, Ярослав развернулся и стал подниматься по лестнице. Только топал он как робот – снова угловато и механически.

Ему навстречу цокала каблучками Пэт.

– Ой, Ярик, приве-ет! – И Пэт чмокнула его в щёку, глядя при этом на Надю. – Как ты?

Ярик не ответил, только продолжил топать по ступенькам.

Пэт, задрав голову, прошла мимо Нади, потом, будто что-то вспомнила, остановилась и вернулась.

– Хотела тебе кое-что сказать, – расплылась в отбеленной улыбке Пэт. – Своим мохнатым заморышам можешь ничего больше не носить – они все сдохли.

– С чего бы это? – процедила сквозь зубы Надя.

– Я о них позаботилась. – Улыбка Пэт стала ещё шире.

– Нельзя кошек обижать. – Лиза ловко ухватила сестру за локоть и не дала вцепиться в идеальную укладку соседки.

– Да ну? – Великолепные брови Пэт театрально изогнулись.

– Если обижать кошек, они в аду под твой котёл будут дрова подкидывать.

– Что за бред! – звонко рассмеялась Пэт. – Вы, оказывается, ещё и сумасшедшие! А я не знала. Но спасибо, что сказали. Буду держаться от вас подальше.

– Вот и правильно, – спокойно проговорила Лиза. Руку сестры она отпустила, только когда цоканье каблучков Пэт совсем стихло.

– Что это за история про котёл? – спросила Надя, потирая руку. От хватки Лизы вполне могут остаться синяки. Удивительная сила.

– Старое поверье. Ты разве никогда не слышала?

– Нет, – покачала головой Надя. – Я за последнее время вообще столько нового узнала, что кажется, голова скоро переполнится. И я забуду, как шнурки завязывать.

– А как чай заваривать, не забудешь?

– А? – не поняла Надя.

– Точно, голова переполняется. Я говорю, пойдём чаю попьём.

Пока Лиза степенно перемещалась по кухне, заваривая чай, Надя сидела на табуретке, обхватив руками подтянутые колени. Как вообще так можно? Отравить кошек? Они же такие маленькие, и лапки у них мягкие, носики розовые и влажные. Они людей-то боятся. Как только чужие подходят, сразу прячутся по подвалам. А эта Пэт так нагло ухмылялась. Может, она ещё наблюдала, как они умирали? На телефон снимала. С неё станется. Бессовестно и бесчеловечно.

– Красиво тут у вас. – Лиза поставила руки на подоконник. – Знаешь, за что люблю ясный декабрь? Солнце и луна вместе на небе. А у вас это ещё и хорошо видно.

– Где? – Надя слезла со стула и встала рядом с сестрой.

Действительно, на ясном голубом небе одновременно светило солнце и всходила луна. Солнце, ослепительно лучистое, ещё не красное, клонилось к закату, а с другой стороны, над горизонтом, уже появился бледный полупрозрачный диск луны. И во всём этом великолепии хрустально переливался обледеневший лес.

– Надо же, в первый раз такое вижу, – слабо улыбнулась Надя.

– И лес такой красивый.

Надя посмотрела на золотистые верхушки изумрудных сосен, засыпанных сверкающим снегом. Пожалуй, один из лучших видов промышленного и пропитанного химией Добромыслова. Почему-то раньше Надя на эту красоту не обращала внимания.

– Вам повезло. Из наших окон видно только гаражи, сараи и железную дорогу. – Лиза отвернулась от окна и стала разливать чай.

– Зато у вас дом хороший и соседи нормальные. – Надя села на прежнее место. – А ещё есть дворники, и управляющая компания работает, и можно вызвать такси к подъезду, и заказать еду на дом.

– Пожалуй, – согласилась Лиза. – Хотя я думаю, со временем и здесь всё наладится.

– Ты правда так считаешь?

– Нет, – после паузы сказала Лиза, не глядя на сестру. – Что-то здесь не так. Может, место плохое. Может, люди.

– Может, и то, и то.

В дверь позвонили. Пару секунд сёстры сидели, не шевелясь. Потом Лиза встала, оправила кофту и медленно пошла открывать. Надя тоже поднялась, но дошла только до двери в прихожую. Прислонилась к углу.

Лиза открыла. На пороге появилась красивая светловолосая женщина в тёмной куртке.

– Здравствуйте. Я следователь Евгения Ивановна Батенко. – Женщина показала удостоверение. – Можно войти?

Лиза посторонилась, пропуская гостью.

Глава 7. Полтора человека

Батенко просидела у сестёр не меньше часа, правда у Нади из-за возраста показания брать не стала. Уже на выходе обернулась.

– А кто сейчас занимает пентхаус, не знаете?

– Ярослав, – подумав, ответила Надя.

– Надо к нему тоже подняться. А что, в доме всё нормально?

– В доме всё наперекосяк. А почему вы спрашиваете?

– В каком смысле – наперекосяк? – Батенко остановилась. Похоже, передумала уходить.

– В прямом. – Наде очень хотелось, чтобы чужой человек всё-таки покинул её квартиру. – Всё уже разваливается, управляющая компания на звонки не реагирует, двор не чистят, лифт не работает, освещения на Божедомке нет. Никто сюда ехать не хочет – ни такси, ни курьеры.

– Да, это верно, – кивнула Батенко, глядя в сторону. – Мы застряли, когда ехали, пришлось машину выталкивать. В прошлый раз получше было.

– А вы здесь уже бывали? – спросила Лиза.

– Да, ещё когда дом строился. – Следователь, похоже, чуть расстроилась из-за того, что сказала лишнего.

– Это когда кого-то стеной прибило? – Надя вроде что-то похожее когда-то слышала.

– Да, странная история. Несчастный случай. – Батенко взялась за ручку двери, но снова остановилась. – А вот эта девушка в шубе, у которой здесь салон. Вы её хорошо знаете?

Лиза повернулась к Наде.

– Она мне брови испортила, – процедила Надя, от души надеясь, что история с полётом Ярослава не всплывёт.

– Сочувствую, – сухо произнесла Батенко. – Всего хорошего.

– Вся эта «Плаза» – один сплошной несчастный случай, – прошептала Надя, когда шаги следовательницы затихли где-то на верхних этажах.

– Почему ты ей не сказала…

– А что, надо было? – перебила сестру Надя. – Вот Ярослав пусть и рассказывает. Если что-то помнит. Странный он какой-то стал.

– Я не про это.

– А про что?

– Про кости в стене.

– А зачем? Она вроде не для этого приехала. – Надя подумала, что рассказать, наверное, стоило. С другой стороны, от неё и так все отмахиваются. Плюс кости-то исчезли. А фото всегда можно назвать подделкой.

– У тебя поесть совсем нечего, хоть шаром покати. – Оказывается, пока Надя вела внутренние диалоги, Лиза пыталась найти на кухне хоть какие-то признаки еды, и теперь из-за дверки холодильника виднелись только её ноги.

Надя хотела было предложить заказать пиццу, но вовремя вспомнила, что курьеры на Божедомку не ездят.

– Подожди-ка, я вроде недавно в магазин ходила.

Надя подошла ближе. Лиза выставляла на стол продукты, купленные в супермаркете. Оказалось, йогурты были просрочены, колбаса вскрыта и гадостно воняла, сыр успел пойти плесенью, яблоки и бананы загнили.

– Внимательнее надо быть, – нравоучительно заявила Лиза, бросая испорченные продукты в мусорный пакет.

– Нормально же всё было, – пробормотала Надя. – Когда оно успело протухнуть?

– Придётся опять идти в магазин.

– По пути зайдём.

– По пути куда? – Лиза подняла взгляд.

– К бабушке, куда ещё?

– Наверное, нам пока придётся остаться здесь. Хорошо, что мне завтра не нужно в институт. А как у тебя со школой?

– Нормально всё, – отмахнулась Надя. – А зачем нам оставаться?

– Пока тут идут… э… следственные действия, нам лучше быть здесь.

– Ладно. Пошли тогда. Хоть поедим. – Надя достала пуховик и стала просовывать руки в рукава. – И в кулинарию зайдём. На сладкое потянуло.

– Это от стресса, но его лучше не заедать кондитеркой, это вредно для сахара в крови, да и лишний вес можно быстро набрать. Лучше сходить на фитнес или…

– У меня теперь каждый день фитнес. – Надя надела шапочку с острыми ушками. – Пятнадцать этажей вверх и вниз.

Дверь в квартиру Ланы оставалась приоткрытой, там всё ещё слышались голоса. А между этажами стояла следователь Батенко и разговаривала по телефону.

– Да почти ничего здесь не изменилось. В доме полный кавардак, в пентхаусе, где тогда стена рухнула, теперь какой-то странный парень живёт. Глаза разъехались, мямлет что-то невпопад. Ну, может, наркоман, кто его знает. В холодильник к нему глянула – там гниль одна. И у этой горе-мамаши тоже, в детской смеси жуки ползают. – Тут Батенко повернулась, увидела сестёр и сделала шаг назад, чтобы их пропустить. Надя спокойно прошла мимо, но этажом ниже остановилась и, глядя на Лизу, приложила палец к губам. Батенко снова заговорила только спустя примерно полминуты. – А ещё я привидение увидела. А вот так. Есть тут одна бровистка Пэт, точная копия той девицы, которую отчим убил. И история почти такая же – девица, испорченная родительскими капиталами. Раза три уже под статьями ходила, да всё выворачивается. Нет, я бы к её салончику близко не подошла. Может, и её грохнут, кто знает. Такие умеют врагов наживать. – Снова пауза. – Не надо было этот дом достраивать, да вообще не надо было его и начинать. Правильно тогда экологи и местные всполошились. Плохое здесь место. Особенно если стены ломать, но там другая история была. Да не продадут они оставшиеся квартиры – новый девелопер тоже банкрот. Вообще не знаю, что теперь с этим домом будет, директор управлялки сказал, что они от этой высотки хотят отказываться – денег мало приносит. Правильно, здесь живёт всего-то полтора человека, и те с прибабахом.

Дальше Батенко кто-то позвал, и она свернула разговор.

Надя пошла вниз, Лиза за ней.

– И что теперь будет? – озвучила свои мысли Надя ближе к первому этажу.

– ТСЖ сформируете.

– Да нас здесь действительно полтора человека, никто тут жить не хочет, да и дорого. Так дом вообще может развалиться, особенно если этот девелопер обанкротится и соскочит.

Сёстры вышли на заснеженную парковку. Надя подняла голову – в чёрном небе наперебой кричали птицы, хотя из-за темноты видно их не было.

– Как думаешь, это нормально, что птицы так кричат, хотя уже вечер?

– Я человеческий доктор, а не ветеринар. Но эта следователь права – здесь всё как-то не так. Далековато от нормы.

Уже у крайних «гробов» Надя вдруг вспомнила, что у неё с собой кошачий корм, который она постоянно носила в карманах.

– Подожди, я кошкам выложу.

– А они тут ещё остались?

Услышав слова сестры, Надя остановилась. Действительно, кого теперь кормить. Но, может, Пэт не всех изничтожила.

Где-то рядом раздался хруст снега. Из-за угла вышла тень.

– А, привет, – сказала тень голосом Марка. – А чего здесь полиция?

– Привет, – выдохнула Надя. Оказывается, у неё от страха дыхание перехватило. – Это у нас там неприятность у соседей. А ты чего тут?

– Да я кошек подкармливаю. Мы как переехали, с собой-то их не взяли, ясное дело. Вот, прихожу иногда, когда молоко или сливки остаются. Но сегодня что-то странное творится.

– А что такое? – спросила Лиза. – Ой, я – Лиза, Надина двоюродная сестра. Мы, кажется, когда-то пересекались.

– Очень приятно, – улыбнулся Марк. – А приходите сегодня к нам в «Пряник», мы там моти попробовали сделать. Вроде неплохо получилось. Я слышал, в Японии это вроде пищей богов считается, и их на Новый год готовят. И ещё печенье в виде рыбок.

– Что сделали? – переспросила Лиза.

– Моти. Японское рисовое тесто, из него на Новый год делают пироженки с начинками, – Надя говорила, не глядя на сестру. Она шла к подвальному окну, где у мисок сидели кошки – полосатая, рыжая и тёмная. Те самые, которые сегодня лежали в снегу. Кошки синхронно повернули морды на звук шагов. Как роботы.

– Вот, я же говорю. – Марк оказался рядом. – Не едят. Странно, это хорошие сливки, просто не пригодились. Обычно когда их приношу, так они кучей сбегаются, даже дерутся. А тут – не притронулись. Чудно́.

– Это не самое странное. – Лиза, не отрываясь, смотрела на кошек. Потом перевела выпученные глаза на сестру. – Это что, те самые?

Надя только молча кивнула и стала бочком отходить от дома к дороге.

– А что происходит? – спросил Марк, переводя взгляд с пятящихся сестёр на кошек.

Ответить никто не успел. Кошки хором вскочили и большими прыжками помчались прочь от дома. Когда они пролетали мимо, Надя взвизгнула.

– Очень странно. – Марк поправил шапку.

У Нади внутри всё клокотало. Полёт Ярослава, брови, Пэт, трещины, пальцы в стенах, дохлые-живые кошки. Кажется, предел достигнут. Проблема в том, что дойдя до черты, кто-то отступает, но не Надя. Она в таких случаях теряла самообладание, и, чтобы приблизить концовку, бросалась вперёд.

Обдумать это своё качество она успела уже на краю Божедомки, когда пролетела следом за кошками все «гробы», что отделяли улицу от леса.

– Надя, стой! – кричала где-то вдали Лиза. – Куда ты! Стой! Вернись!

Но Надю несло вперёд. Сосны, какие-то кусты в наледи, ломкий снег, сухие травы, толстые стволы. Вот, цепочки следов. Надя широкими шагами бежала по следам, ровным, как машинные строчки на ткани.

Куда, она, собственно, так спешит? Пожалуй, туда, где находятся ответы на все вопросы. А надо ли их знать? А почему нет?

Забавно, что во время кросса по ночному лесу она ещё и внутренние диалоги успевает вести.

А вернуться-то она сможет?

Ответить себе на этот вопрос Надя не успела – ноги утонули в снежной каше, земля вдруг закончилась, и Надя на пятой точке съехала по горке. Ноги полностью погрузились в снег, ледяная влага проникла под джинсы и свитер, забила рукава и ботинки.

Остановившись и барахтаясь в снегу, Надя вдруг увидела в метре от себя что-то тёмное. Снежный покров заканчивался, и за неровной линией плескалась вода. От глянцевой чёрной глади шёл жемчужный пар, а на противоположном берегу из реки выходили человеческие следы, которые терялись у вывернутых корней деревьев.

Странно, в прошлый раз река была полностью подо льдом. А ещё в прошлый раз Надя была здесь не одна. Может, и теперь повезёт? Надо бы вернуться к Лизе. А если они потерялись? Надю прошиб пот, и она стала судорожно барахтаться в снегу, пытаясь встать и не свалиться в воду.

Вроде поднялась, но ноги тут же поехали, и только у самой кромки получилось остановиться. Кажется, на том берегу между торчащими корнями и ветвями мелькнуло что-то белое. Как будто человек. Этого не хватало.

Надя развернулась и стала карабкаться на пригорок, голыми руками пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь под снегом. Цепляясь за травы и корни, вылезла на более или менее ровное место.

Где-то недалеко прошуршало. Между деревьями плавно скользила огромная бесформенная тень, окружённая тенями поменьше, которые как будто скакали вокруг. Как конвой или сопровождение. А ещё где-то недалеко плакал ребёнок.

– Вот ты где. – Лиза, запыхавшись, тонула в снегу почти по колено. – Куда ты так рванула? А главное – зачем?

– Затем. – Надя, высоко поднимая промокшие ноги и тоже утопая в снегу, направилась в сторону, откуда доносился детский плач.

– Ну куда ещё? – простонала Лиза где-то за спиной.

Но Надя упорно пробиралась сквозь сугробы. Слева скрипел снег, кто-то судорожно пытался отдышаться.

– Куда ты меня притащила, а? – спросил ноющий знакомый голос.

– Куда надо, – отрезал женский постарше.

Надя выглянула из-за ствола, за который спряталась, как только поняла, что рядом кто-то был. Лана и её мамаша. Лана, кутаясь в белую шубу с длинным ворсом, прятала лицо в воротник, а длинные чёрные волосы разметались по плечам. Её мамаша проворно шуровала у знакомого камня. Точно, это капище Ломодуна, куда мазычи приносят дары на праздник солнцестояния.

Надю дёрнуло назад и развернуло.

– Ну-ка, пошли отсюда. – Лиза тянула её за рукав.

– Но я хочу посмотреть, что будет, – прошипела Надя, пытаясь вывернуться.

– Не твоё дело, что тут будет.

– Но… – Надя, оглядывалась, вытягивая шею, и упиралась, не желая уходить, но Лиза, которая за её спиной перекрывала весь обзор, больно толкала под лопатки. – Что, мы зря пришли, что ли?

– Вообще не надо было приходить, – недовольно сквозь зубы цедила Лиза. – Тебе нельзя сюда ходить. Тебя для того, что ли, возвращали.

– Чего?! – Надя развернулась и оказалась лицом к лицу с сестрой.

– Ничего. – Лиза отвела взгляд. – Иди давай.

– Никуда я не пойду! Откуда возвращали? Кто? Когда?

– Когда-когда, – буркнула Лиза, пряча глаза под шапкой. – Тогда. После аварии.

– А что было после аварии? Ты о чём вообще?! – Надя начинала терять терпение.

– О чём. О том! – Лиза наконец вскинула голову и посмотрела сестре в лицо. – Тебе не приходило в голову, почему муж мамы и дочка погибли, а ты – нет?

– Я была на заднем сидении.

– И что? Машина всмятку. Ни ремни, ни подушки не помогли.

– И как я, по-твоему, выжила? – Наде не верилось, что сестра будет её этим попрекать.

– Никак. Ты не выжила.

– Что?! – У Нади за последнее время многое в голове не укладывалось, но это было уже слишком.

– Я это хорошо помню. – Лиза снова говорила тихо и смотрела в сторону. – Как тебя привезли, и шла операция, а потом кома, а потом тебя под простынкой увозили. И как потом врачи носились по коридорам, потому что ты зашевелилась, когда тело отдавали.

– Что? То есть, ты хочешь сказать, что я…

– Ну да, – кивнула Лиза. – А потом ожила.

– Это что, это из-за… – Надя смогла только указать за спину, где у капища звучали голоса.

– А вот и нет. Это моя мама, ну, твоя тётя туда побежала. А твою маму бабушка успела перехватить.

– И почему тогда я вернулась, а дядя Гена и Лиза – нет?

– Потому что бабушка три ночи в церкви на коленях простояла, пока ты в коме отдыхала. Ей кто-то сказал, что надо так сделать, она и пошла.

– А тётя Аля?

– А тётя Аля пошла на капище. – Лиза говорила трудно, как будто ей всё сильно надоело. – Вернулась, правда, ни с чем.

– Так почему одних возвращают, а других – нет?

Лиза только пожала плечами.

Справа появилась тень и скрипнул снег. Надя вскрикнула и ухватилась за Лизин рукав.

– Девчонки, а пойдём к нам в «Пряник». Я вас чаем напою.

– Марк, ну кто так делает! – У Нади от страха так перехватило дыхание, что теперь слова с трудом выходили. Она даже упёрла руки в колени. – Ты откуда тут взялся?

– Так я с самого начал за вами шёл. А чего тебя сюда понесло?

Надя только отвернулась, так и не разгибаясь.

– Те кошки, которых ты сегодня кормил. – Лиза кашлянула. – Днём они были мёртвыми. Их соседка Нади отравила зачем-то.

– Чтобы мне отомстить. – Надя наконец выпрямилась.

– За что? – спросил Марк.

– За то, что она мне брови испортила.

– Как это?

– Неважно. Правда, пошли отсюда. – Надя зашагала прочь от капища. Снег под одеждой растаял, и теперь всё было влажным и холодным. Чтобы согреться, Надя прибавила шаг, благо они вышли на тропинку, по которой уже ходили.

– Ты как-то не сильно удивился, да? – раздался за спиной голос Лизы.

– Всякое бывает, – тихо ответил Марк.

Кондитерская уже закрывалась, когда ребята вышли из-за «гробов». Но Марк сказал что-то своей маме, розовощёкой статной даме в стилизованном переднике. Он указал на сестёр, и его мама кивнула, повесив на дверь табличку «закрыто».

– Ну-ка, давай, раздевайся. – Мама Марка ловко стащила с Нади куртку. Оказалось, её свитер почти полностью пропитался талым снегом. – И вот, переобуйся.

Надины ноги оказались в тапочках, вырезанных их старых валенок.

– А твою одёжку я на батарею положу.

Марк быстро поставил на столик глянцевый заварник с розовыми цветочками и принёс большое блюдо с пирожными.

– Вот, попробуй моти. – Марк красивыми металлическими щипцами положил круглую белую пироженку на блюдце Нади. – Я их в первый раз сделал.

Моти оказались что надо – из приятного, немного тягучего рисового теста с начинками из сухофруктов и арахисовой пасты. Надя только кивала в знак похвалы, потому что остановиться после одной штуки оказалось невозможно. Да и красивые они были – загляденье. Разноцветные, да ещё посыпанные сахарной пудрой, выглядели как ёлочные игрушки.

– А я по старинке. – Лиза положила себе на блюдце бисквитный рулетик с начинкой из шоколада и такой же глазурью.

– Марк, а ты эту женщину хорошо знаешь? – с набитым ртом спросила Надя. – Которая до сих пор не уехала из «гробов».

– Какую ещё женщину? – рядом оказалась его мама. – Оттуда все давно уехали.

– Утеша, Утяша… Как-то так её зовут. – Надя налила себе ещё чаю с мятой. – Она приходит туда кошек кормить.

– Утяша? – переспросила мама Марка, глядя на сына. – Не помню такую.

– Я тоже, если честно. А когда ты её встретила?

Надя попыталась припомнить, но события последних дней вытесняли друг друга из памяти, так что ухватить хотя бы одно оказалось трудно.

– Вроде сегодня, – неуверенно проговорила Надя. – Она мне помогла… В общем, у «гробов» мы встретились. Она мне сказала, что колыбельные покойникам все слышат по-разному.

– Колыбельные покойникам, – тихо повторила мама Марка, вытирая руки белоснежным полотенцем. – Кто их вообще слышит, кроме самих покойников?

Лиза как-то трудно сглотнула, переводя взгляд с Марка на его маму, а потом на сестру. Марк вообще смотрел в стол, мерно дзынькая сверкающей ложечкой по фигурному блюдцу.

– Ладно. Спасибо, всё было здорово, – нарушила молчание Надя. – Сколько с нас?

– Что вы, это бесплатно, – заулыбалась хозяйка кондитерской.

– Ну нет, если вы всех будете кормить бесплатно, то разоритесь, а у вас слишком хорошее кафе. – Лиза, натянув улыбку, всё-таки уговорила хозяйку принять оплату, пока Марк складывал в бумажный пакет пончики, печенье в виде рыбок и моти.

– Вот, держи. Новый год на днях. – Он буквально заставил Надю взять пакет. – Платы не надо.

– Ладно, – кивнула Надя. На неё вдруг накатила такая усталость, что даже рукой пошевелить было невмоготу. Куртку и ботинки на неё надела сестра, такси тоже вызвала она.

Когда машина отъезжала от кондитерской, Лиза обернулась, чтобы увидеть, как в тёплом свете окон перемещались тени Марка и его мамы.

– Могла бы ему хоть спасибо сказать. Он ради тебя так расстарался.

Надя только отмахнулась. В уме всё крутились слова его мамы: «Кто же слышит колыбельные для покойников, кроме самих покойников?»

Глава 8. Взыскание погибших

Новогодние праздники Надя провела у бабушки вместе с мамой. Деду ремонт быстро надоел, так что он появлялся дома примерно через день – приносил мешок рыбы, менял одежду, набирал еду и снова отправлялся на рыбалку.

Мама всё время проводила либо за ноутбуком, что-то делая по работе, либо вместе с бабушкой ездила по строительным магазинам и ремонтным фирмам.

А Надя и Лиза, приехавшая на каникулы, пытались изобретать новые блюда с речной рыбой.

– Всё-таки, лучшее, что можно приготовить – это уха. – Лиза, улыбаясь, смотрела в пространство и чистила картошку. – Только она должна быть на костре. Как хочется лето! Чтобы пойти куда-нибудь в горы. Я в этом году записалась в тур на Эльбрус.

Надя в ответ только хмыкнула. Она пыталась выпотрошить рыбу и не отрезать себе пальцы.

– Может, пойдёшь с нами?

– Терпеть не могу походы. Ду́ша нет, рюкзак надо тащить, спать непонятно с кем в палатке.

– Ты можешь спать в моей палатке.

– Даже не начинай, – отмахнулась Надя. В очередной раз лезвие чуть не прошло сквозь ладонь. – Слушай, а…

– А вот об этом ты лучше не начинай.

Надя замолчала. Лизе всё время как-то удавалось понять, о чём она хочет спросить. И Лиза запретила ей даже думать о том, чтобы подойти с этим вопросом к тёте Але.

В очередной раз Надя чуть не порезалась, счищая чешую.

– Да что такое! – Надя швырнула нож на стол.

– Давай, я сама сделаю. – Лиза уже и картошку почистила, и морковку натёрла. А Надя толком ни одну рыбку не выпотрошила.

– Да, тебе бы лучше кондитеркой заняться. Тем более что есть у кого поучиться.

Надя уже открыла рот, чтобы в очередной раз попросить сестру перестать говорить глупости, но вошла тётя Аля.

– Хорошие новости, – жизнерадостно сообщила тётя. – Бабушка наконец-то утвердила обои для спальни. А кто со мной по магазинам?

– Я, наверное. – Надя пыталась отмыть руки от рыбного запаха.

Отправиться с тётей Алей по магазинам значило обойти все торговые точки района в поисках акций и специальных предложений, поторговаться на рынке и про хозяйственный не забыть. То есть занятие на полдня, а то и больше.

Когда через несколько часов Надя уже понадеялась, что шопинг-туру скоро конец, тётя потянула её во дворы, а потом провела сквозь ворота церкви.

– Так, надо ещё свечку поставить. У Гены сегодня день рождения. – Из сумки тёти Али появился шёлковый платок, которым она заменила меховую шапку. – Это быстро.

– Я здесь подожду. – Надя поставила на скамейку три заполненных пакета и, стряхнув варежкой снежок, уселась рядом.

В паре метров стояла заметённая снегом пирамида и махала палочкой у треноги. Надя глянула на пакеты. Церковь всё-таки, вряд ли их украдут.

– Можно посмотреть?

Художник в тулупе и островерхой меховой шапке повернул к Наде замотанное шарфом лицо и кивнул. На его холсте акварельными мазками выделялась коричневая церковь и зелёная сосна рядом. Фонарь, скамейка и вертеп с наряженной ёлкой и цветными фигурами только намечены.

– Хорошо получается, – похвалила Надя. – А я только аниме маркерами умею рисовать. И то не очень. И иероглифы тушью. Тоже не очень.

Каллиграфию Надя забросила ещё неделю назад.

– Самокритика – это хорошо, если ею не сильно увлекаться, – донёсся из недр тулупа глухой голос.

– А вы тут долго ещё будете? Можете за пакетами посмотреть? А то у меня тётя в церковь вошла, но чего-то не выходит.

Художник кивнул, и Надя вошла в храмик. Внутри пахло чем-то душисто-сладким, из тёплой темноты смотрели печальные лица. Надя не сразу заметила тётю Алю, опёршуюся локтем о стойку лавки и болтающую с продавщицей.

– Ага, я сейчас, – кивнула тётя и отвернулась к собеседнице, которая рассказывала историю про какой-то ход.

Надя выдохнула, издав губами звук типа «тпру». От строго взгляда тётеньки за лавкой стало стыдно. Почесав свербевший от дыма и ладана нос, отправилась изучать иконы. На улице морозно, руки и ноги давно замёрзли, а она не в тулупе, как тот художник. Нагнувшись к маленькому оконцу, Надя посмотрела, как он отклонялся назад, изображая дугу. Наверное, высматривал что-то на крыше.

Действительно, снова слышались крики птиц. Но сейчас пока ещё день. Хотя птицы отчего-то стали носиться в небе чуть ли не каждую ночь.

Сцепив руки за спиной, чтобы ненароком ничего не задеть, Надя пошла кругом по церкви. Лики, свечки, цветные лампадки. Прошла круг в одну сторону, потом в другую. Теперь тётя Аля рассказывала продавщице какую-то басню, а та участливо кивала.

От скуки Надя попыталась разобрать буквы на ближней иконе.

– Взыскание погибших, – подсказал чей-то голос. Рядом материализовалась высохшая женщина, чем-то похожая на Утяшу из «гробов».

– Как это понять? – спросила Надя, рассматривая буквы. Всё равно что иероглифы – ничего не ясно.

– Ну, как. Погибших можно взыскать. Вернуть то есть. На правильный путь.

– То есть, вернуть? Оживить?

– Ну, в каком-то смысле да. – Женщина оттирала капли воска с большого позолоченного подсвечника.

– Прямо любого человека? Кого угодно? – Надя встала на носочки, чтобы получше рассмотреть печальные глаза лика.

– Говорят, даже со дна ада можно вернуться.

В мыслях пронеслась строчка из колыбельной, что слышала Надя. Про лестницу, которая нисходит в ад.

Надя уже много раз пыталась припомнить хоть что-нибудь о времени после аварии. Ничего не вышло. Всё, что осталось в памяти – визг тормозов и вскрик дяди Гены. А потом она уже болтает в палате с соседкой Лизой, девочкой из детдома.

А оказывается, она три дня была в коме, а потом – вообще… там. И хоть бы миг в памяти остался. Но нет. Ничего. Ни света, ни тоннелей, ни голосов.

– А почему тогда кто-то возвращается, а кто-то – нет? – спросила Надя.

– Откуда возвращается? – спросил густой мужской голос.

Надя резко опустилась на пятки. Хорошо, что ботинки без каблуков, а то бы по всему храму грохот разнёсся. Рядом стоял высоченный мужчина с седой бородой. Видимо, священник.

– Это я так. – Надя попыталась обойти священника, чтобы напомнить тёте, что пора бы двигаться домой. Но батюшка загородил всё пространство.

– Когда придёт время, всех достанут, никого не забудут, – бубнила рядом женщина. Теперь она тёрла щёткой линолеум. – Все своё получат.

Священник громко прочистил горло, женщина замолчала.

– Ты что, хочешь кого-то вернуть? – навис над Надей батюшка, грозно сдвинув густые брови.

– Я? Нет. Просто… – И тут Надю прорвало. – А вот почему тогда меня вернули, а дядю Гену и Лизу – нет? Мы все погибли, а вернули только меня?

– Так, – произнёс священник и выпрямился. Казалось, он чему-то порадовался. – На всё воля Божия. – И батюшка широко перекрестился. – Тебя вернули – живи и радуйся, да постарайся пакостей не делать. А о тех, кого не вернули, помолись. – И тут он снова навис над Надей и жутко зашептал: – А чтобы кого оттуда достать – даже не думай!

– Надя, пойдём, нам пора. – Тётя Аля коротко кивнула батюшке, и Надя бочком двинулась за ней к выходу.

Уже у дома бабушки тётя Аля вдруг свернула к гаражам. Осмотрелась, убедилась, что рядом никого не было, поставила пакеты на снег и повернулась к племяннице.

– Тебе кто рассказал?

Надя отвела взгляд.

– Понятно. Так вот слушай меня внимательно, я тебе сейчас скажу то, что никому ещё не говорила. Всех вас тогда вернули, ясно?

– Как это? А где тогда…

– Там же, где и были. – Тётя Аля провела рукой по лицу. Она топталась на месте, поворачиваясь в разные стороны. – Меня тогда в морг пустили. У них врач в обморок упал, когда это увидел.

– Что увидел? – прошептала Надя. Голос куда-то пропал.

– Гена сидел у стены. Понимаешь ты? Не лежал на столе, а сидел. У стены. И Лиза рядом. Он ей перерезал. А потом – себя... Так и сидел, держась за скальпель. Сам весь изломанный, а сумел-таки.

– Как перере… – У Нади ком встал поперёк глотки. – Они же в аварии погибли.

– Погибли. А потом вернулись. Вот такая я дура. – Тётя Аля, морщась от слёз, всплеснула руками. – Не дала им спокойно уйти.

У Нади коленки подогнулись, и она села на корточки. Упёрлась руками в снег.

– А почему тогда… А как он… А Ярослав тогда…

– Кто? – Тон тёти Али стал деловым. – Ты о чём?

– Тёть Аль, ты никому не скажешь? Обещаешь? – Надя смотрела на тётку снизу вверх.

– Ну? – Тётя наклонилась.

– Я видела, как парень упал с шестнадцатого этажа, и его куда-то уволокли. – Надя говорила почти беззвучно. – А потом он вернулся. Только какой-то странный.

– Ты что, ходила на капище? Ты его вернула? – быстро проговорила тётя Аля.

– Я? Ещё чего. Это кто-то другой. Наверное. Хотя – кто? Не эти же, которые его утащили. А больше никто ничего не знает. Наверное.

– А куда они его тащили? – шёпотом спросила тётя.

Надя подняла голову, чтобы сказать про капище, но тётя, видимо, сама догадалась.

– Так. – Тётя Аля сжала пальцами щёки и потёрла губы. – Вот что. Оставайся-ка пока здесь. А если поедешь домой, к этому парню даже не приближайся.

– Я… ладно. – Надя кое-как поднялась. – Только у нас лифт не работает, все пешком ходят.

– Всё равно. Держись от него подальше. А особенно держись подальше от леса. – Тётя Аля взяла со снега пакеты.

– Погоди-ка. А почему тогда со мной всё нормально?

– Наверное, потому, что тебя вернул не Ломодун.

На следующий день Лиза уехала обратно в Нижний готовиться к сессии, а Надю мама отправила домой. Сколько Надя ни умоляла разрешить ей остаться, мама стояла на своём. В конце концов, зря они, что ли, так долго ждали квартиру и столько в неё вложили. Надо в ней жить, раз «за неё деньги плочены». Пришлось подчиниться, собрать вещи и вызвать такси.

Таксист, разумеется, отказался ехать к «Плазе», высадив Надю у самого начала Божедомки. Надя вылезла, закинула за спину рюкзак и побрела к высотке, почти по колено утопая в рыхлом снегу.

Странно, но на дороге не было видно ни одной колеи, как будто машины здесь совсем не ездили. Но у жильцов «Плазы» транспорт-то всё-таки есть. Чего же они не пользуются?

Ответ на этот вопрос стал очевидным, как только Надя доковыляла до парковки. Место, где должен быть шлагбаум, замело снегом так, что образовался сугроб высотой метра в полтора. Кто-то протоптал тонкую рыхлую тропинку у края забора, а вот расчистить снег не потрудились. Наверное, ждут несуществующих дворников и уборочной техники. До мая будут ждать.

Ставая ноги в чьи-то следы, Надя по узенькой тропке пересекла парковку. Порог покрылся снежной коркой, на козырьке навис огромный сугроб, а дверь заледенела полуоткрытой.

– Иди, давай, ну! – донёсся из подъезда грубый окрик. Судя по голосу, Лана. – Кому говорю, иди! Идиота кусок!

Дальше следовали ругательства. Надя посторонилась, и в щели между дверью и рамой проёма показался ребёнок в цветастом зимнем костюмчике. Малыш застрял, а потом мячиком вылетел, упав на снег. Надя сделала инстинктивное движение, чтобы его поднять, но тут из-за двери вылезла Лана с другим чадом на руках.

– Встань! – Лана носком сапога пнула лежащего на земле ребёнка и заметила Надю. – А ты чё вылупилась?

– Чё надо! – гаркнула Надя, намеренно растягивая слова. Не слушая ругательств соседки, протиснулась в дверь.

Лифт ожидаемо не починили. Пришлось топать пешком. Держась за шатающиеся перила и пытаясь дышать ровно, Надя поняла, что за время жизни у бабушки отвыкла от долгих подъёмов.

После восьмого этажа сняла рюкзак и стала стягивать куртку. Повернулась и присела на обмякших ногах. От стены между шахтой лифта и площадкой между этажами осталась только половина. В лучшем случае.

Краска и штукатурка вывалились кусками, оставив бугристый бетон крошиться дальше. Надя отступила на шаг. Нет, ей не показалось. Вывалившаяся часть стены повторяла силуэт человека. Ростом повыше Нади, он как будто танцевал, размахивая руками.

Под ботинками хрустнули крошки штукатурки и кусочки краски.

Вьюга ночью разыгралась

Мы с тобой одни остались

Завывает в дымоходе

Спят сугробы в огороде

Замерли в сарае сани

Огоньки погасли в бане

Льдом подёрнулись оконца

Закатилось ясно солнце

Тонко шепчут половицы

Отчего тебе не спится

Глазки закрывай скорее

И укутайся теплее

Спи спокойно до утра

Будет ночь к тебе добра

Когда голос стих где-то в недрах подъезда, Надя обнаружила, что впечаталась спиной в противоположную стену. Да что это такое. Сколько можно ей нервы мотать. Надя пяткой пнула бетон за спиной и услышала, как прямо у её головы и плеч что-то тихо затрещало. Прыгнула вперёд. И вовремя – раздался грохот, поднялась удушливая серая пыль. Хорошо хоть, теперь штукатурка отвалилась просто огромным овальным куском. А из центра отвала на неё смотрели заполненные бетоном глазницы черепа.

Надя рванула к своей квартире. Сама не заметила, как пролетела несколько этажей. Распинывая ногами наваленный мусор, юркнула за дверь. Отдышалась и подтащила к двери тумбочку. Лишним это явно не будет.

Выходить из квартиры не хотелось, но пришлось. Оказалось, ещё до Нового года Надя забыла вынести мусор, и теперь из мешка воняло так, что щипало глаза и схватывало горло.

Поборов искушение выкинуть мешок из окна, Надя подошла к двери. Прислушалась. Вроде бы по лестнице пробежали торопливые шаги. Но теперь хотя бы никто не пел.

Выйдя в подъезд, Надя снова прислушалась. Ничего. Добежала до мусоропровода, быстро открыла и отшатнулась. Вонь сшибала с ног. Оказалось, труба была плотно забита чьими-то мешками.

Надя решила спуститься на пару этажей. Если и там всё забито, её мешок отправится в полёт из окна. Неправильно, конечно, но кому теперь какое дело.

Надя спустилась на четырнадцатый этаж и чуть не врезалась в Ярослава. Он стоял посреди площадки и пустыми глазами смотрел на дверь Ланы.

Помня о словах тёти Али, Надя хотела обойти его бочком, и он вроде её даже не заметил.

– Пэт уехала на курорт, – услышала Надя за спиной голос Ярослава. Обернулась. Он так и сверлил стеклянным взглядом дверь Ланы.

– Э… хорошо.

Больше Ярослав ничего не сказал, а Надя пошла выбрасывать мусор. Оказалось, мусоропровод забился почти полностью, пришлось топать до десятого этажа, чтобы избавиться от вонючего мешка.

Идти назад было страшно. Жуткий вид Ярослава вызывал спазмы в животе. Но лифт-то не работает. Помедлив, Надя стала спускаться. Чтобы потянуть время, она вернулась на площадку между восьмым и девятым этажами.

На месте черепа зияла круглая выемка в бетоне. Надя уже приготовилась испугаться, удивиться, вскрикнуть от неожиданности. Но – ничего. Пропажа черепа из стены ни капельки её не тронула. Наверное, она просто начала приспосабливаться. Своего рода стокгольмский синдром. Только в заложниках её держит целый дом.

Надя мерно топала вверх по ступенькам, перебирая рукой по пыльным перилам.

А чего тогда Ярослава бояться? А вернувшегося ребёнка Ланы? Это же его она сегодня пинала по двору.

Ну, ходят вокруг мертвецы. Ну и что. Судя по рассказам, здесь всегда так было. Только вот судя по другим рассказам, Надя вполне могла оказаться одной из них.

Тряхнув головой, Надя остановилась. Почти дошла до этажа Ланы. Выдохнула. И откуда-то поняла, что Ярослава там не будет. И точно – площадка у двери Ланы пустовала. И зачем он ей рассказал про Пэт? Ей-то какое дело? Может, это бровистка завалила мусором пол у двери Нади? Ну а кто ещё?

Стоя по щиколотку в фантиках и бутылках, Надя шумно выдохнула.

– Ну, ладно, высотка смерти, – прошипела Надя, обращаясь к дому. – Может, ты меня и ненавидишь. А вот я тебя почищу.

Сходила домой, вынесла пакет. Стала собирать туда оставленные друзьями Пэт нечистоты.

Внизу резко хлопнула дверь. Кто-то судорожно дышал, и слышались глухие удары.

– Алло, полиция? – раздался нервный мужской голос. – Моя жена утопила нашего сына в ванной. Божедомка, тридцать. Да, «Плаза». Пожалуйста, скорее!

Кажется, Лана избавилась от собственного сына. Малыш отправился на тот свет во второй раз.

Глава 9. Что едят мертвецы

Примерно через час Наде позвонили в дверь. В квартиру вошла следователь Батенко. Надя теперь ясно вспомнила, что уже видела эту женщину раньше – в школе, где учились с её дочкой, хотя имени девочки припомнить так и не получилось.

– Добрый вечер. – Батенко деловито прошла на кухню. – Вы уже слышали, что случилось?

– Да, но я ничего об этом не знаю, – скороговоркой выдала Надя.

– Правда? – обернулась следователь.

– Правда. – Не рассказывать же ей сказку про Ломодуна.

– А вас не насторожило то, что ребёнок вроде бы скончался ещё в прошлый раз?

– Я подумала… подумала, что… – Быстро придумать отговорку не выходило. – Что Лиза, наверное, ошиблась, и он потом ожил.

– Примерно так всё и было, – медленно проговорила Батенко, вынимая из сумки диктофон. – Ожил уже в морге.

Повисла пауза. Надя перетаптывалась с ноги на ногу, не понимая, зачем к ней вообще пришли.

– Вас это, кажется, не очень удивляет?

– Ну… – Надя отводила взгляд. Действительно, надо было хотя бы изобразить потрясение.

– А почему в подъезде так грязно? – вдруг спросила Батенко.

– Управляющая компания не хочет работать. Каникулы, наверное.

Из коридора посреди общего гама доносилось тихое пение. Снова похоже на колыбельную. Надя посмотрела на дверь, та была плотно прикрыта.

– Что-то не так? – сдвинула брови Батенко. Включать диктофон она, почему-то не спешила.

– Показалось.

В дверь заколотили. Надя аж подпрыгнула. Вот тут и играть не нужно. Нервный стук повторился. Не сразу Надя поняла, что Батенко ждала, когда она откроет.

За дверью оказалась мамаша Ланы.

– Это несчастный случай, – затараторила женщина, обращаясь сразу к Наде и подошедшей Батенко. – Вы понимаете, какой это стресс для девочки? После того, как ребёночек ожил! И где? В морге! Да, она говорила, что это не её ребёнок, но подумайте, каково ей пришлось! А от этого её муженька толку ноль! Ноль! Сидит на её шее, слизняк. А ей-то как тяжело! И работать, и детей растить!

Батенко тщетно пыталась угомонить женщину, призывая к спокойствию и рассудительности, но та продолжала строчить свои излияния. Наконец Батенко коротко кивнула Наде, и, вытолкнув свидетельницу на площадку, вышла сама.

Закрыв за ними дверь, Надя села на тумбочку в прихожей. Значит, Лане казалось, что оживший ребёнок на самом деле не её. Вот, значит, почему она так грубо с ним обращалась. Хотя от неё всего можно ожидать.

Собственно, Лана ведь не просила, чтобы ребёнка вернули, это устроила её мамаша. Ну, она, наверное, хотела как лучше.

Тётя Аля тоже хотела как лучше. Только получилось всё наперекосяк.

А вот Надя хотела как хуже. Правда, не для себя, а для Пэт. И даже хотела «заказать» её Ломодуну или его подручным, как там их имена. Не пришлось. И вот это к лучшему. Похоже, игры с такими силами до добра не доводят. Носить им печеньки под Новый год – это одно, а вот просить нарушить естественный ход вещей – совсем другое.

Хотя с Надей почему-то всё получилось нормально. Только вот тётя Аля говорит, Ломодун тут ни при чём.

Надя села за стол и попыталась успокоить мысли. Достала бумагу для каллиграфии. Хлопковую. Рисовая пока полежит, дожидаясь весеннего цветения вишни. А теперь, зимой, нужно пользоваться только белой хлопковой. Но сначала – медитация, хорошо бы привести себя в состояние абсолютной невозмутимости. Закрыла глаза. Десять медленных выдохов, внимание на стопах, потом на ладонях.

До чего же мешает шум из-за двери. В подъезде по-прежнему туда-сюда гоняли шаги, кто-то громко голосил. То ли Лана, то ли её мамаша.

Надя всё-таки достала тушь, обмакнула кисть. Прекрасную мягкую кисть из шерсти козы. Снова попыталась успокоиться. Интересно, а кто вернул Ярослава? Или Ломодун может просто так оживлять, по своему желанию? Или Ярослава бросили где-то, где Ломодуну и его помощникам неудобно. Саням, может, мешал проехать, вот его и подняли на ноги – топай давай отсюда. Бред.

Бумага белая, тушь чёрная. Обои кремовые, покрывало на кровати красное с чёрными иероглифами. Выделение и проговаривание цветов – психологический приём, чтобы отогнать навязчивые мысли. Не помогает.

Начала писать иероглиф. Свой любимый. Юки – «снег». Приятно смотреть, как тушь ложится на пористую бумагу, как впитывается в стопроцентный хлопок и высыхает. Красивый иероглиф. Когда-нибудь Надя обязательно сделает татуировку с ним. В области седьмого позвонка. Будет изысканно и элегантно.

Или своё второе имя нанесёт – Юкико, «дитя снега». Тоже красиво. Надя подписывала этим иероглифом все свои работы. Те, что получше, даже развешивала по стенам в рамках и выкладывала в Сеть. Особенно хорошо шли автопортреты в стиле аниме: в шикарном голубом кимоно, с веером, диадемой и сложной причёской, ещё профиль в шапочке и с чашкой чая, или стилизация под мангу на фоне зимнего парка в коротеньком пальто.

Лающий хохот Пэт вызвал спазм мышц, рука дрогнула, и оба иероглифа оказались перечёркнуты толстой чёрной линией. Отлично, лист на выброс. Надо бы узнать, как будет по-японски «гадина» и украсить дверь Пэт. Хотя для этого родной могучий тоже вполне сгодится.

Надя попыталась собраться. Вернее, расслабиться. Ни то, ни то не получилось. Окунула кисть в тушь. Но снова загоготала Пэт. Весь стол оказался залит глянцевой чернотой. И войлочная подложка пропиталась. Прекрасно. Ещё и целая бутылочка туши пропала.

Чтоб ей провалится, этой Пэт. Лает и лает. Сколько людей из-за неё плачут, сколько её клянут на чём свет стоит. А ей всё нипочём. Наслаждается жизнью и хохочет.

Надя собирала салфетками тушь со столешницы.

Отобрать бы у неё всё и выгнать из «Плазы» в одних шортах. Да так, чтобы богатенькие родители ничем не помогли. И посмотреть бы, как она будет сама крутиться.

Будто в насмешку над этой мыслью Пэт зашлась очередной порцией гогота.

Надя сложила в пакет испачканные тушью салфетки, пустую бутылочку и испорченные листы. Даже смотреть жалко. Накинула пальто, вышла в подъезд. Батенко права – жуткая грязища. Кое-как, достав салфеточку, Надя поддевала ей фантики и бутылки и тоже бросала в пакет. Он быстро наполнился и превратился в кособокий мяч.

Припомнив, что мусопровод забит, Надя вернулась домой, надела ботинки и шапочку. И отправилась искать мусорный бак. Вроде такой есть у начала Божедомки. Но это надо всю улицу пройти. В темноте. С другой стороны, почему бы не прогуляться до «Пряника»? Хоть эклеров поесть.

Теперь в подъезде теперь было тихо и пусто – следственная группа, видимо, уже успела уехать. Топая вниз по ступенькам, Надя всё прислушивалась, но никаких посторонних звуков вроде бы не доносилось.

Спустившись до места, где стена вывалилась так, будто оттуда выбрался человек, Надя остановилась. А ведь за стеной – шахта лифта. А если она совсем рассыплется, что тогда? Из чего сейчас вообще дома строят?

Надя пальчиком провела по бугристому бетону. Чуть надавила, и кусок стены размером с монетку провалился и улетел в шахту. Образовался чёрный глазок. Присев, Надя глянула в темноту, но ничего не рассмотрела. Зато оттуда полились мелодичные слова.

Луч луны в окно стучится

Что тебе, дружок, не спится?

Вьюга воет стужей зимней

Всё сковал жемчужный иней

Одеялом кроет снежным

И рассказом манит нежным

Голоса, дружок, не слушай

Закрывай скорее уши

Глазки тоже закрывай

И быстрее засыпай

Надя отшатнулась и побежала вниз. Да сколько можно слушать эти чудны́е колыбельные? Сколько их вообще здесь звучало? Страшно подумать. Интересно, они когда-нибудь закончатся? Наверное, если репертуар иссякнет, то песни начнутся по второму кругу.

Выйдя из подъезда через застывшую дверь, Надя вдохнула морозный воздух и выпустила клубы пара, наблюдая, как они растворяются в свете прожектора. Хорошо, что следователи проделали колею на парковке, хоть есть где пройти.

И не только Наде. Навстречу, то и дело оборачиваясь и горлопаня, двигалась Пэт. Как она успела проскочить, пока Надя собирала мусор, непонятно. И шла она не одна – из-за её спины доносилось мужское и женское ржание.

– Да никто вашу тачку не угонит, – заливалась смехом Пэт. – Там вообще никто не ездит! Дома все пустые стоят! – И тут она заметила Надю и, глядя на нее, проорала через плечо: – Там только драные кошки были, но теперь и их нет! Сдохли все!

Дальше Пэт запрокинула голову и зашлась смехом. Надя хотела отойти от пьяной компании подальше, но вид розовой пасти с отбеленными зубами гипнотизировал. Бросить бы в эту мерзкую бездну гранату.

– Что, кошаков идёшь кормить? – Пэт, пошатываясь, приблизилась и была уже метрах в десяти. – Дохлым хавчик не нужен!

Пэт засмеялась собственной глупой шутке, но Надя её перебила:

– А ты откуда знаешь? – В памяти вдруг всплыли слова Батенко о том, что у Ярослава в холодильнике шаром покати.

– А чё они жрут-то по-твоему? – Пэт икнула. Кажется, кто-то пихнул её в спину, потому что она резко качнулась вперёд и чуть не упала. Обернувшись, гаркнула: – Да не торможу я! Тут эта, узкоглазая.

Наде очень хотелось сказать этой недобровистке, что та бездарная, тупая, невоспитанная, уродливая. И что руки у неё растут из неправильного места. И что без неё мир был бы чище. Но, увы, численный перевес пьяной компании заставил прикусить язык.

Надя даже посторонилась – отступила в рыхлый снег, чтобы дать Пэт с приятелями пройти. Только Пэт почему-то не торопилась. Она встала поперёк тропинки и упёрла руки в бока, так что незастёгнутая шуба открыла вид на низкие рваные джинсы и полупрозрачный топ.

– Ну? Чё они жрут, а?

– Кто? Чё? – донеслось из-за её спины.

– Я говорю – чё жрут мертвяки?

Пьяная компания засмеялась. Надя сделала шаг назад.

– Ну? – в тоне Пэт появились угрожающие нотки. – Отвечай, тварь! Чё, самая умная?

Надя отступила ещё на шаг. Хорошо, что она надела ботинки без каблуков – бежать будет удобнее. Потому что смех друзей Пэт потихоньку становился раздражённым. Но вместо того чтобы подняться наверх и продолжить веселье там, предводительница пьяного сборища, похоже, решила устроить скандал с соседкой.

– Отвечай, когда я спрашиваю! – по-командирски прокричала Пэт, брызгая слюной.

– Если бы мертвяки сожрали тебя, было бы прекрасно, – выдала Надя, медленно отходя. А хорошо, что Пэт не в адеквате – до трезвого ума оскорбительный смысл дошёл бы быстрее.

А так Надя получила хоть небольшую, но фору. Развернувшись, она помчалась прочь от пьяной компании. За угол дома – там темно, прожектор не светит. Правда, и снега здесь куда больше, почти по колено.

Работая ногами как цапля, увязая и тяжело пыхтя, Надя пробиралась назад, к выходу с территории «Плазы». Забор там присутствовал лишь частично, а за ним простирался тёмный лес. Раньше Надя даже под угрозой ружья ночью туда не пошла бы, но теперь и выбора-то не было. Тем более не впервой.

Но Пэт с дружками не отставали. Они не просто гнались за Надей, а распределились шеренгой, чтобы оставить ей меньше путей для бегства. Один бугай, тот, что в прошлый раз тащил Ярослава, снова оказался трезвее и проворнее других – он бежал Наде наперерез. Отступать было некуда. Она попыталась отскочить в сторону, но бугай ловко сграбастал её в охапку.

– Попалась, куколка! Ну, не дёргайся! – От пьяной рожи несло перегаром. – Не дёргайся, сказал! А то хуже будет!

С трудом дыша, Надя пыталась высвободиться из хватки, болтая в воздухе ногами. Хищно улыбавшаяся Пэт и её приятели приближались. Из памяти вспыли обрывки какого-то фильма. И, как в той сцене, Надя размахнулась и ударила парня ногой по голени. Он взвыл и ослабил хватку. Надя спрыгнула в снег и в ярости ударила его локтем по бритому затылку. Потом ещё раз и ещё – сцепленными замком ладонями. Тот издал непонятный каркающий звук и скорчился на снегу.

– А ну, отошла от моего парня! – верещала девица в шубе и короткой юбке, ковыляя к Наде.

И тут Надя поняла, что так и держала в руке пакет с мусором. Размахнувшись, она швырнула мешок в девицу. Очень удачно он лопнул и рассыпал по шубке вонючий мусор. А там ещё и тушь, как удачно. Не сдержав улыбки от визга девчонки, Надя обернулась и побежала к лесу.

Над головой снова кричали птицы. А ведь Надя для них кормушку на лоджии сделала. Могли бы из благодарности и помочь.

За спиной кто-то взвыл. На миг обернувшись, Надя увидела, как одна из подружек Пэт размахивала над головой руками, отгоняя кружащие рядом бесформенные чёрные пятна.

Молодцы, пернатые. Теперь может, ещё и деревья помогут. Собственно, вот они. Надя добежала до кромки леса и нырнула за первый попавшийся толстый ствол. Потом стала петлять между соснами, пытаясь запутать следы.

Не сразу сообразила, что это бесполезно – всё равно кругом отпечатки только её подошв. Или нет? На снегу виднелись свежие следы от чьих-то кроссовок. Судя по большому размеру, мужских.

Надя побежала по этим следам. За спиной слышались злобные выкрики, приказывающие ей вернуться. Ага, сейчас. Разбежалась.

А бежать приходилось быстро. Хорошо всё-таки, что лифт не работал, и Надя хоть немного привыкла к нагрузкам. Вот только дыхание уже сбивалось.

Между соснами что-то мелькнуло. Надя прибавила шаг и скоро рассмотрела спину Ярослава. Он спокойно топал сквозь сугробы. Как робот на прогулке. Окликнуть бы его, да не хочется показывать Пэт и её приятелям своё местоположение.

И тут откуда-то сбоку выскочил ещё один бугай. Не тот, что схватил Надю, а другой – пьяный в хлам и жутко злой.

– Вот ты где, тварь! А ну, иди сюда! – парень пошёл прямо на Надю.

Надя попятилась, оступилась и упала, почти утонув в снегу.

– Эй, она здесь! – проорал парень через плечо и хищно оскалился. – Сейчас мы тебе покажем, что нас надо уважать.

Надя не могла подняться из-за рыхлого снега и только пыталась отползти, но бугай шёл прямо на неё. Когда он был в метре, Надя вдруг крикнула:

– Ярослав! Помоги!

Она не ждала реакции, а просто хотела отвлечь внимание, но через секунду рядом оказался Ярослав.

– Ты как тут? – удивлённо спросил бугай. Ярослав, глядя пустыми глазами в разные стороны, схватил его за шею и впечатал лбом в ствол сосны. Та гулко вздрогнула, и на снег повалились обледеневшие веточки.

– Эй! Ты что творишь? – крикнул ещё один подоспевший приятель Пэт и в следующий миг согнулся от удара ногой в живот.

Оказавшаяся поблизости девица взвизгнула, закрывая руками рот. Надя приподнялась и успела увидеть, как Ярослав повернул пустое лицо к девице, но её фигуру смёл тёмный силуэт саней.

Руки Нади соскользнули, и она кувыркнулась назад. В миг, когда пролетала по склону, поймала момент и увидела, как Ярослав взбирался в сани. А дальше пятой точкой пробила что-то тонкое и громко хрустнувшее. Спину и ноги обожгло ледяным холодом, руки пробили тонкий лёд с острыми краями, голова быстро погрузилась в воду. Надя только успела вдохнуть, как почувствовала, что её куда-то сильно тянет. Вместо тёмного леса перед лицом возник светлый лёд. Воздуха не было, Надю перевернуло и сильно вытолкнуло, лёд треснул, но не разбился.

Течение потащило Надю дальше. Она пыталась быть по льду руками и ногами. Он глухо трещал, но держался. Силы быстро иссякли. Ледяная темнота наваливалась и поглощала. Руки расслабились, мысли угасали. В рот пошла ледяная жидкость. Заполнила нос, уши, глаза и проглотилась.

И сменилась воздухом. Не успев захлебнуться, Надя судорожно вдохнула и заставила руки дёргаться. Вокруг раздавался плеск и звонкие шлепки по воде. Потом руки ударились обо что-то твёрдое. Кое-как перевернувшись животом вниз, Надя пыталась ухватиться за что-нибудь, но лёд ломался.

Глаза всё ещё заливало водой, но посреди мглы вроде появилось что-то светлое. Кажется, снег на берегу. И до него не так уж далеко. Звонко ломая тонкий лёд, Надя потихоньку пробиралась к берегу. Скоро стопы упёрлись в твёрдое дно. Надя, с трудом волоча закоченевшие ноги и потяжелевшую мокрую одежду, кое-как выбралась на берег и упала на колени в снег. Потом на бок.

Обмякшая и покрытая застывающей на морозе водой, она просто лежала на боку, тяжело дыша. Пальцы не гнулись. Лицо сковало мёрзлой коркой. Так и закоченеть недолго.

Заставив себя двигаться, Надя, перебирая негнущимися пальцами по снегу, перевернулась, встала на четвереньки. Села на колени. Голова пошла кругом, всё валилось в сторону. Упёрлась рукой в снег. Снова выпрямилась. Уже лучше. Протёрла глаза. Вряд ли её унесло далеко. Если она сумеет снова перебраться через речку и пойдёт прямо, то выйдет к «гробам» или к парку. Главное – не околеть по дороге.

Провела ладонями по лицу. Надо вставать. Упёрлась руками в снег. А место-то узнаётся. Присмотрелась. Действительно, на противоположном берегу темнел Ломодунов камень. Это сюда они ходили с Марком приносить печеньки. Так, хорошо. Место более или менее знакомое. Только как перебраться обратно? Лёд сломан на половину речки. Значит, тонкий, и её не выдержит. Снова плыть? Или искать брод? А как его искать?

И тут в памяти всплыли слова Марка о том, что на противоположном берегу берёзы росли вниз. И ходить туда нельзя.

Надя замерла. Как будто кто-то был рядом и внимательно на неё смотрел. Медленно обернулась. Никого. И берёзы. Нормальные. А не как в прошлый раз – корнями наружу. Просто берёзы под снегом.

Рядом зашипело. Надя глянула на речку и поползла прочь. От воды стал подниматься пар. Сначала тонкий и прозрачный, он становился всё гуще. Скоро лёд исчез, а тёмная вода пошла волнами и пузырями, отгораживая другой берег непроглядной стеной густого пара. Река бурлила и кипела, брызгая на берег водой, тут же превращавшейся в ледяные кристаллы.

Надя перевернулась и поползла к берёзам. Или придётся пережидать, или замёрзнуть под их корнями. Оглянулась.

Из воды медленно поднимался силуэт. Сквозь пар проступали черты женщины в длинном платье. Она плавно выходила на берег. Струи пара клубились у мокрого подола белого платья, бледных рук и длинных блестящих чёрных волос. Из головы росла густая крона из веток. Над глазами изо лба в разные стороны тоже уходили прутья.

Женщина вышла на берег и двинулась к Наде.

Глава 10. Прах да кости ждут вас в гости

Надя, пятясь, потихоньку отползала, перебирая руками. Поскользнулась, упала на локти. Оглянулась, ища путь для побега. В ночной зимней мгле что-то темнело, как будто домик. Но от Вирявы (надо же, имя само вспомнилось) вряд ли получится там укрыться.

Но, похоже, это и не нужно – Вирява, поднявшись из воды, плавно и почти бесшумно приблизилась и, будто не обращая никакого внимания на Надю, проплыла мимо. Скрылась за стволами берёз.

Надя перевернулась, поднялась на ноги и поковыляла к избушке. Домик оказался окружён плотным кольцом деревьев – ив и берёз, чьи ветви сейчас застыли под густыми снежными шапками. Вокруг домишки волнами громоздился лёд, как будто дом стоял в озерце. Только не на самом льду, а на двух столбах, поднимающихся над поверхностью водоёмчика.

С берега к низкой двери вёл деревянный мостик без перил. Засунув руки под мышки и стуча зубами, Надя кое-как дошагала по шатким доскам до домушки. Постучала. Пальцы совсем потеряли чувствительность.

Дверь медленно отворилась. Надя ожидала, что она будет нещадно скрипеть, но вход открылся совсем беззвучно. Из избушки пахнуло ароматной древесиной.

– З-з-д-д-дравствуйте, – просипела Надя, наклоняясь к проходу. – М-м-ожно в-войти?

Ответа Надя не получила, хотя внутри явно кто-то был – слышался шорох и напев. Женский голос мурлыкал колыбельную. Опять. Но выбора уже нет.

Надя попыталась присесть, чтобы пройти в низкую дверь, но тело совсем закоченело и, казалось, скорее сломается, чем согнётся.

Ударившись лбом, кое-как Надя пролезла под балкой. Внутри было темно, но от окна шёл снежный свет, а на полу лежал Ярослав. Скрестив руки на груди, он будто спал на расстеленной белой простыне. Вокруг него ходила женщина, тоже в белом. Чем-то похожая на Утяшу из «гробов», только намного старше – всё лицо в морщинах, у рта глубокие складки, а глаза белые. Как если бы Утяша состарилась лет на сто.

Она присела на корточки и стала заворачивать Ярослава в простыню, будто пеленая младенца. При этом напевала, и голос у неё был, как у молодой:

Стихли звуки на лужайке

Спи скорее, милый зайка

В сонном царстве нет волков

Нет злодеев в царстве снов

Солнышко тебя согреет

Слышишь, летним цветом веет

И резвятся на лужайке

Ждут тебя друзья и зайки

Последним она закрыла лицо Ярослава, так что парень превратился в огромный белый кокон. Закончив с пеленанием, женщина нежно погладила Ярослава по голове. А потом подняла взгляд на Надю.

– А, вернулась. – И улыбнулась, будто они давно знакомы. – И смотри-ка, на своих двоих пожаловала. Ну, проходи.

Надя быстро осмотрела избушку. Внутри не было вообще ничего – ни мебели, ни печки. Только окна, подёрнутые зимним узорным льдом. Да укутанное в простыню тело Ярослава на полу.

А рядом на белом платочке – череп без зубов, скелет человеческой кисти и ещё горка косточек. Вроде тех, что торчали из стен «Плазы». Ярослав их, что ли, принёс?

– Этот тоже сам пришёл. – Женщина в белом снова погладила Ярослава по голове. – И тоже во второй раз.

Надя попятилась. Оступилась и чуть не упала через порог. Ухватилась за дверь, вернула равновесие. Вышла в открытый проход и поковыляла обратно к речушке. Ну уж нет, лучше попробовать перебраться на ту сторону, чем оставаться в этой жуткой избушке.

Пусть там вода кипит, пусть пар идёт, пусть течение и лёд. Но только не туда, только не в этот домишко.

Добравшись до речки, Надя заплакала. Почему всё так? Почему именно она? Почему не Пэт, ведь она явно больше плохого сделала. А ей всё нипочём. Зато Надя ночью в лесу, мокрая и закоченевшая, сейчас снова полезет в воду, чтобы… Чтобы что? Вернуться в высотку, где Пэт веселится со своими звероподобными приятелями? Которые только и ждут, чтобы с Надей поквитаться непонятно за что.

Но не оставаться же здесь. А может, остаться? Говорят, замерзать не больно. Как засыпать.

«И думать не смей! – приказал мамин голос. – Соберись и решай проблему! Нечего ныть. Действуй».

Надя вытерла слёзы окаменевшей рукой. Пожалуй да, надо ещё побороться. Может, что и получится.

А если попробовать найти переправу? Хотя вряд ли такая существует – кто ей пользоваться-то будет? Через эту речушку даже мазычи не переправляются, а ведь это их священный лес. Наверное, потому и не суются сюда.

Несколько минут Надя ковыляла вдоль берега. Разумеется, никакого мостика не нашлось. Зато на льду проступили две параллельные полосы. Будто следы от колёс или полозьев. Но раз здесь смогла проехать какая-то повозка, значит лёд толстый. Выдержал транспорт – выдержит и Надю.

Как там надо переходить через ненадёжный лёд? Всё правила замёрзли где-то в глубинах памяти. Надя села на корточки и поставила руки на лёд. Ладони уже не обжигало – они вообще ничего не чувствовали.

Потихоньку поползла. Надо же, чуть ли не самое широкое место выбрала, чтобы перебираться на другой берег. У Ломодунова камня ширина речки всего метров пять, а здесь – наверное, все десять.

Перебирая руками и ногами, Надя старалась отвлечься и подумать о чём-нибудь приятном. Ни одной тёплой мысли. Только снег, лёд, крики, лай, трещины да кости. Трещины да кости.

Прах да кости ждут вас в гости

Поскорее приходите и гостинцы приносите

А забудете – простим, сами вас мы навестим

Откуда это выплыло? Вроде когда-то что-то подобное Надя слышала от бабушки на кладбище. Да, и Марк что-то рассказывал о песнях. Песни для мертвецов. Кто бы мог подумать, что это не детские страшилки-пугалки, а реальность, да ещё какая.

Сквозь лёд на Надю смотрело белое лицо. Молодое. И так хорошо всё видно, будто это не лёд, а стекло. Глаза голубые. И вдруг утопленник ударил по льду кулаком. Надя почувствовала, как лёд дрогнул. Ещё пара таких ударов – и она присоединится к тем, кто там, в воде.

Снова лёд дрогнул, кажется, даже тихо треснул. Этого не хватало.

– Чего вы ко мне пристали?! Что я вам сделала?! – крикнула Надя лицу.

Зачем она им? Чтобы её съесть? Что там Пэт орала? Что едят мертвецы? Да ничего. Они её не съедят, но она утонет и станет такой же. Может, им там просто скучно?

– Туда! Туда плывите! – Надя указала рукой в направлении избушки. – Там полынья, вас достанут!

А что будет, если они выберутся? Белое лицо не изменяло выражения. Бледное и пустое, оно так и таращилось на Надю. И снова вдарило по льду. Теперь хрустнуло громко и рядом.

– Ну, что? Что тебе надо?

И тут в памяти всплыла та женщина, что пеленала Ярослава и пела ему колыбельную. И что теперь? Стихами с ним разговаривать?

– Ты плыви туда, туда, – Надя указывала рукой направление, а сама судорожно пыталась придумать рифму. – Там изба, тебе помогут… спеленают, спать уложат… колыбельную споют… господи… и весну с тобой подождут.

Так себе, конечно. Но учитывая обстоятельства… Утопленник стал медленно погружаться в воду, тёмные волны скрыли лицо, и подо льдом осталась лишь чернота.

Надя выдохнула и поползла дальше, только теперь старалась вообще ни о чём не думать, а побыстрее шевелиться. Кто знает, сколько здесь покойников подо льдом.

Руки утонули в рыхлом снегу. Надя добралась-таки до противоположного берега. Вылезла на пригорок. И рухнула лицом вниз. Силы закончились. Видимо, колыбельная для утопленника вытянула последнюю энергию. Теперь осталось только лечь и уснуть. Всё равно руки и ноги больше не слушаются. И голова, кажется, тоже.

В ушах слабо звучало лишь собственное дыхание. Темнота покрыла всё вокруг, глаза не открывались. Ну, здравствуй, тётя Утяша. Давай, пой свою колыбельную. Надя заслужила.

Но никаких напевов не было. Зато рядом что-то громко зашуршало. Ширкнуло по снегу и стихло. Посмотреть глаза не открывались, да и неважно. Чего уж теперь.

Сквозь ватную темноту Надя всё-таки ощутила, как её приподняло, а потом приземлило на что-то мягкое. Снова тьма. Но до чего воняет не то псиной, не то какой-то другой животиной. Когда Надя снова ненадолго вынырнула из темноты, поняла, что руки немного оттаяли, и пальцы стали горячими. И вообще – вокруг было тепло. Как будто её завернули в толстое одеяло. Может, это её так запеленали в избушке, и скоро всё кончится? А колыбельная где? И откуда запах живности? Хотя теперь к нему примешивался ещё и аромат древесины. Ну точно, в домишке примерно так и пахло.

Кругом что-то шуршало. И на лоб, единственное открытое место, летела острая снежная пыль. Но как же хочется спасть. Некогда разбираться. Будь что будет.

Проснулась Надя в мягком тепле. Вставать не хотелось. Да и зачем? Чтобы вспомнить про лес, дом с трещинами, Пэт и её сумасшедших приятелей? Ну вот, уже вспомнила. Теперь придётся подниматься.

Надя разлепила веки. Странный какой-то потолок. Желтоватый, не натяжной. С обычной советской люстрой. У бабушки когда-то давно такая была.

Резко дёрнувшись, Надя села на постели, но в голову ударило, и пришлось лечь на бок и ждать, пока пятна перед глазами рассеются. Сквозь пелену проступил полированный сервант, полный хрусталя и каких-то пёстрых посудин, полосатый половик на крашеных досках, старое кресло с деревянными ручками, аквариум с зелёной водой.

– А, проснулась уже. Ну, вставай. Есть хочешь? – Утяша буднично раскладывала на кресле Надину одежду.

– Как я тут оказалась? – спросила Надя, разглядывая себя. На ней была надета ночная рубашка. Точно не её. – И где я?

– В гробу.

– Где?!

– Ну, вы наши дома так зовёте, – пожала плечами Утяша. – Ты пришла сюда вчера вечером, мокрая насквозь. Аж зубами стучала. Сказала, за тобой кто-то гонится. Вот я тебя и спрятала.

– Спасибо, – пробормотала Надя. – Вы тут живёте?

– Не то чтобы. Так, возвращаюсь сюда время от времени. Присматриваю, пока дом не снесут. – Утяша посыпала рыбам какого-то порошка. – Так ты есть-то будешь?

– Ну… – Действительно, в животе голодно булькнуло.

– Вставай тогда. Одёжа твоя высохла за ночь. – Утяша кивнула на Надины вещи и вышла из комнаты.

Надя встала и быстро переоделась. Осмотрелась повнимательнее. В прошлый раз она забегала в брошенную квартиру, здесь же всё такое обжитое. Плотный цветастый ковёр на стене. А потолки куда выше, чем в «Плазе», да ещё лепнина у люстры и карнизики.

И окна большущие. Только рамы деревянные, а не пластиковые. Надя подошла к окну. Подоконник широченный – на нём Утяша разместила целый домашний зимний сад из цветущих гераней, декабриста, в горшке которого дотаивал снежный комок, и хлорофитума. И ещё какой-то цветок с тонкими длинными листьями и цветками в виде оранжевых граммофонов.

А за окном во дворе разноцветно сверкал пушистый снег. Между домами видно кусочек дороги к «Плазе». Ни колеи от машин, ни человеческих следов. И как-то вдруг спокойно стало от мысли, что никто тут не суетится, не застряёт, не ругается, если дорогу замело. Красота.

– А почему у вас ёлки нет? – спросила Надя, входя в огромную кухню, тоже уставленную горшечными растениями. И только тут сообразила, что и сама напрочь забыла о ёлке. Только у бабушки наряжали.

Утяша глянула на гостью через плечо. И так, будто Надя умудрилась задать самый тупой вопрос на свете.

– Какие уж тут ёлки, – пробормотала Утяша, доставая чашки из добротного деревянного буфета с резьбой и цветными стёклами. – Сколько этому дому осталось…

– Извините, – буркнула Надя, садясь на табуретку.

– Да ладно. – Утяша сняла со старой плиты турку, в которой кипел ароматный кофе. – У меня тут еды-то особо нет, так что не обессудь.

– Вы насчёт меня вообще не переживайте. – Надя схватила с тарелки, которую подвинула ей хозяйка, пышную булочку, посыпанную сахарной пудрой. – М-м, как вкусно! Сами пекли?

– Да нет, купила тут рядом. – Утяша разливала кофе. – Кондитерская у парка.

– А, «Пряник», знаю. Там Марк работает, он мой бывший одноклассник и ваш соотеч… или как это? В общем, он тут жил до расселения. И тоже мазыч.

– Здесь почти все – мазычи. Были. – Утяша вздохнула. – Так кто там за тобой гонялся?

У Нади комок встал в горле, пришлось перхать, кашлять и запивать булку маленькими глотками кофе.

– Опять эти? – Утяша сощурила чёрные глаза и кивнула куда-то за плечо. – Те, которые в прошлый раз тебя узкоглазой обзывали?

– Да, – кивнула Надя. А ведь ей надо как-то вернуться домой. А там – они.

– Не надо их бояться. – Утяша поставила локоть на стол и положила острый подбородок на ладонь. – Они тебе ничего не сделают.

– Откуда вы знаете?

Утяша только ещё раз вздохнула и ссутулилась, зажав коленями руки.

– Вот вы всё – «гробы», рухлядь. Вид вам портит. А здесь было священное место.

– Я знаю, мне Марк рассказывал. – Надя умяла булочку, и Утяша подвинула к ней тарелку с ещё двумя сдобами.

– Так вот нельзя приходить на священное место со злобой. Ничего хорошего не выйдет. И вся злоба обернётся против тех, кто её принёс.

В памяти промелькнула какая-то глупая история приятеля Пэт, которую Надя случайно подслушала, сидя под лестницей. Вроде кто-то сюда пришёл кому-то мстить, да и сгинул. А застройщик, на которого плита упала? Который Марку плечо сломал и ещё кого-то избил? А мошенница Лана?

Не сходится. С Пэт всё прекрасно, а уж сколько она наворотила.

– Не надо никого бояться, – повторила Утяша. – Дом ваш построен, и надо в нём жить. Только не гадить.

– Некоторые только этим и занимаются. – Вторая булочка закончилась, Утяша кивнула, и Надя взялась за третью. – А ещё там страшно. Кости из стен торчат.

– Это, наверное, из скудели.

– Откуда? – не поняла Надя.

– Это общая могила для покойников, которые никому не нужны.

– И которых надо утешить, – вырвалось у Нади.

– Ещё такая яма называется Божедомкой, – кивнула Утяша. – Когда рыли котлован, много костей достали. Строители тогда, знаешь, чем развлекались? Надевали черепа на палки и по ночам стучали ими в наши окна.

– Жуть, – передёрнула плечами Надя.

– Одного поймали, так он сказал, что начальство им за это ещё и заплатило.

– Фу. – Оказывается, найти череп в стене дома – ещё не самое страшное. Да, куда страшнее оказаться зимой ночью в лесу. И правда, по сравнению с этим приключением их «Плаза» – почти райское местечко.

– А вот в лес ходить не надо бы. – Утяша снова положила подбородок на руку.

– Так вы же сами туда ходите.

– Мы – так, только дары принести. И сразу назад, и всё по проторенной тропинке.

– А разве это нормально – устраивать божедомку в священном лесу?

– Она была на самой окраине. И потом – если уж эти покойные людям не нужны, так куда их девать, если не природе возвращать?

Надя кивнула. Вроде всё логично. Более или менее. Вот что совсем никуда не вписывается – так это берёзы, растущие корнями вверх. Хотя… может, ничего этого и не было? И Надя просто прибежала вчера к Утяше, а та её спасла во второй раз? А путешествие через речку и обратно просто приснилось? В конце концов, Надя вчера так сильно замёрзла (то есть, ей показалось), что явно какие-нибудь следы должны были остаться. Обморожение – штука серьёзная и лечится долго.

Мысленно обследовав себя изнутри, Надя пришла к выводу, что вроде всё нормально – всё на месте и двигается как положено. Ничего не болит, нигде не жжёт. Значит, ничего и не было?

Или…

– Скажите, а как ваш народ представляет… ну… – Надя описала руками шар. – Загробный мир?

– Тебе зачем?

– Интересно. – Надя попыталась наивно похлопать ресницами. Судя по скептическому лицу Утяши, обман не удался.

– Какая разница, кто и как его представляет. Что там на самом деле – узнаешь, только когда там окажешься.

Надя кивнула и вернулась к кофе. Окажешься. Это значит, что сейчас она ещё не там. Уже неплохо.

– Ну, мне пора, наверное. – Надя поднялась из-за стола. А почему она была мокрой, если не купалась вчера в речке? Тряхнула головой, чтобы отогнать мрачные мысли. И тут заметила, как за окном мелькнул чей-то тёмный силуэт. Подошла поближе и успела между домами рассмотреть Марка, который пробирался по глубокому снегу. Кошек, наверное, пришёл кормить.

– Беги давай, – улыбнулась Утяша.

Надя угукнула и стала быстро одеваться. Как здорово, что одежда успела просохнуть. И даже куртка выглядела как новая.

Чтобы посмотреть, видно ли ещё Марка, Надя снова подбежала к окну на кухне. Кухня, кстати, раза в три больше, чем у них в «Плазе». Надя почти коснулась щекой стекла, но Марка не увидела – он уже успел уйти. Ладно, по следам можно будет догнать.

А дальше у Нади обмякли колени. Потому что две бордовые герани в керамическом горшке вырастали из глазниц желтоватого черепа.

Глава 11. Свида… встреча на нейтральной территории

Надя стала потихоньку двигаться к выходу. Главное – не раздражать Утяшу, а то мало ли что. Может, это череп из скудели, которым стучали ей в окно. А может, этот тот, что пропал из стены «Плазы». А может… Снова вспомнилась история о тех, кто приходил сюда с плохими намерениями и пропадал насовсем.

– Спасибо за помощь и э… до свидания. – Надя, натянув улыбку, уже подпирала спиной входную дверь.

– На здоровье. – Утяша стояла у кухонной мойки и даже не повернулась.

Надя выбежала за дверь, пролетела деревянную лестницу и оказалась в засыпанном снегом дворе. От подъезда к дороге уходили две глубокие тонкие колеи. Как от больших саней. Как будто с одной стороны кто-то подъехал, а уехал дальше, через дворы. И никаких человеческих отпечатков.

Ни тропинки, ни даже просто цепочки одиночных снежных оттисков. И как, интересно, Надя сумела сюда прийти, не оставив следов? А Утяша тут как ходит? Летает? Может, на метле?

Чего только в голову не взбредёт. Дома надо ночевать.

Вспомнив про маму и что она, не дозвонившись до дочки и не найдя её дома, вполне могла заявить в полицию, Надя почувствовала, как ноги обмякли. А где, собственно, её телефон. Сунула руку в карман куртки и выдохнула. Аллилуйя, он легко включился. И ни одного пропущенного от мамы. А вот это странно.

Надя сняла варежки и, высоко поднимая ноги, чтобы окончательно не увязнуть в сугробах, потопала, набирая мамин номер.

– Ну, чего тебе? – прошипела мама. За её голосом слышался шум, как в магазине. – Мы с дедом и бабушкой ванну выбираем, и они, кажется, определились. Тут главное – не спугнуть. А то у консультанта уже глаз дёргается, они его второй час мурыжат.

– Так, позвонила спросить, как дела. – Шагать по сугробам было трудно, и Надя старалась дышать потише, чтобы мама чего не заподозрила.

– Нормально дела, нормально, – раздался в трубке мамин шёпот. – У тебя как?

– Тоже всё хорошо. Погулять вышла.

– И правильно, нечего дома сидеть – погода-то какая. На каток, что ли, сходи. Позови кого-нибудь. И всё, давай, до вечера.

Мама отключилась. Надя убрала смартфон в карман и надела варежки. Действительно, она ведь с начала зимы ни разу на каток не сходила. Не до коньков стало. Зато на пятой точке с горок вдоволь накаталась. И в ледяной воде поморжевала.

Надя прибавила шаг, чтобы догнать Марка. Она уже вышла на дорогу и теперь ориентировалась на отпечатки его ботинок. Вернее, ямины в снегу. Марк стоял у крайнего расселённого дома и заглядывал в подвальное оконце.

– Привет! – Надя попыталась придать голосу бодрости.

– Ой, – вздрогнул Марк и тут же улыбнулся. – Напугала. Где ты научилась так тихо ходить?

– Извини, – улыбнулась Надя и присела на корточки, чтобы тоже заглянуть в подвал расселённого дома. – Что, не прибегают?

– Угу. – Марк упирался руками в колени. – Вообще странные они стали. Если и прибегают, то не едят. Посидят, посмотрят в одну точку и убегают.

– Действительно, странно, – пробормотала Надя, выпрямляясь. На самом деле, ничего необычного. Просто потравленные кошки ожили, вот и все дела.

– Как-то ты странно это сказала. – Марк тоже выпрямился и теперь смотрел на Надю с прищуром. – Ты что, в самом деле знаешь, что с ними случилось?

– Да ничего особенного, – картинно пожала плечами Надя. – Одна стерва их отравила, а они вернулись. Мы же вроде тебе это уже рассказывали.

– Да ты что, серьёзно? – изогнул бровь Марк. – Я думал, вы тогда пошутили.

– Конечно, это шутка! Мне весело! А тебе разве нет?! Это же ты мне всё рассказывал о Ломодуне и всяких его друзьях! Чего непонятного?! Пэт их траванула, они сдохли, а теперь снова тут бегают! Прямо как Ярослав! – У Нади слюна брызгала, но остановиться не получалось, и она продолжала кричать: – А вот интересно, детёныш этой дуры Ланы ещё раз вернётся? И что она тогда сделает? Снова его утопит?

– Какой Ярослав? Какая Лана? – Марк смотрел на Надю как на сумасшедшую и даже попятился.

– Ярослав – это мой сосед. – Надя заставляла себя говорить спокойно, но внутри всё клокотало. – Он недавно вылетел из окна и разбился. На свою тачку упал. Его утащили в лес. А потом он вернулся. Только выглядел, как оживший мешок с песком. А я всё видела, и вчера дружки этой Пэт погнались за мной в лес. Я упала в реку и выплыла на другом берегу, где деревья корнями вверх. Но они были нормальными, и там была избушка, а тётка пела, и там ещё был мёртвый Ярослав и кости как из наших стен, а потом…

Воздух кончился, и Надя, ослабнув, села на корточки. Упёрлась руками в снег и пыталась отдышаться. Носить всё это в голове – одно. Но когда история прозвучала, то стала куда ярче, реальнее и бредовее.

– Ты добралась до анякам? – тихо спросил Марк.

– Чего? – Надя даже головы не могла поднять.

– Это другой берег, где деревья корнями вверх. Напротив Ломодунова камня.

– Ну да. Случайно. В воду свалилась, чуть не утонула.

– Ничего себе, – выдохнул Марк. – В первый раз слышу, чтобы кто-то туда добрался. Да ещё и вернулся. Обычно все или тонут, или ещё что-то случается. Никто туда не может попасть. А уж если как-то доплывает, то не возвращается. У нас говорят, туда только мертвецам есть дорога, вроде как там начинается иной мир.

– Спасибо, утешил. – Наде вроде бы стало полегче, и она с трудом, но выпрямилась.

– И что там было? – У Марка аж глаза заблестели.

– Иди ты знаешь куда. – Надя обошла Марка и двинулась к «Плазе». Глаза щипало. Она этой ночью чуть на тот свет не отправилась, а он так спрашивает, как будто это всего лишь пересказ какого-то фильма. Или книжки. В любом случае, обидно.

– Стой, погоди! – Марк оказался рядом. Надя отвернулась, чтобы не показывать слёзы. – Просто это нереально, такого не бывает! Я сам там однажды чуть не утонул. Знаешь что… да подожди!

Марк взял Надю за локоть, она резко вывернула руку. Мамин голос приказал сделать так, чтобы он больше никогда не смел к ней прикасаться.

– Извини! – Марк испуганно отпрыгнул на метр и выставил ладони. – Я просто хотел сказать, что приходи сегодня в «Пряник». Чаю попьём.

– Ага, чтобы ты позвал ещё человек сто ваших, и они мне не поверили, да? Чтобы они смеялись?! – От одной мысли, что кто-то может не поверить в Надину историю и рассмеяться, бросило в жар.

– Ладно, не хочешь, давай тогда… Ну, хочешь, я к тебе приду? Эклеров принесу. Мне кажется, тебе надо выговориться.

Мамин голос велел отказаться. И не вестись на эклеры, коржики, пончики, моти и… Аж слюна пошла.

– А давай на каток сходим, – предложила Надя, влажно сглотнув. – Сегодня вечером. Скажем, скажем…

– В четыре часа? – подсказал Марк. – Можно ещё по парку прогуляться, сейчас погода хорошая, закаты очень красивые. А потом к нам зайдём, обещаю, там никого не будет. И если не хочешь, можешь ничего не рассказывать.

– Ну, ладно. Давай. – Действительно, надо бы отвлечься.

– Тогда в четыре у головы.

– Какой ещё головы?!

– А ты разве не знаешь? В парке у входа слепили огромную голову богатыря. Ну, это на самом деле ледяная горка.

– Нет, не слышала, – улыбнулась Надя. – Ладно, давай так.

Мамин голос поворчал, конечно, но в конце концов одобрил встречу на нейтральной территории, где много людей. И потом – мама же сама посоветовала сходить на каток.

И вообще для девушки свидание – лучший антидепрессант. Сразу и дом кажется нормальным, и на гадости Пэт можно особенно внимания не обращать. Правда, оглядываться всё-таки нужно, даже несмотря на слова Утяши о том, что приятелей бровистки не стоит бояться. И вся ночная история уже не вызывает внутренней дрожи. Было – и было. Можно об этом и потом подумать.

А сейчас недурно бы помыть голову и принять ванну. С вишнёвой пеной.

Выйдя из ванной в мягком махровом полотенце, Надя подошла к зеркалу. А странное дело – кожа чистая. Ни синяков, ни ссадин. Даже руки, которыми Надя ломала лёд в речке, в полном порядке. Ни царапины. Так может, ничего и не было? И ей всё приснилось? Ага, а к Утяше она во сне пришла.

Надя отогнала мысли о ночных приключениях. Лучше подумать о том, что есть сейчас. А сейчас надо кожу увлажнить, чтобы на морозе не пересохла. И волосы перед сушкой кремом пропитать, чтобы блестели, не путались и тоже не ломались. Зима всё-таки.

Эх, жаль, что так холодно. В прошлом году Надя блистала на катке в белом пальто и чёрной короткой юбке-шортах. С белыми коньками смотрелось шикарно, её фотографии кучу лайков набрали. Хорошо, что при переезде коньки не остались у бабушки.

Пальто Надя решила надеть и сейчас. Только под него – не юбку, а новые чёрные скинни-джинсы. И как хорошо, что она сумела-таки не располнеть на Марковых сладостях.

Надя нанесла увлажняющий тон, нарисовала стрелки. С бровями до сих пор проблемы – не отросли нормально. Пришлось часть щетинки скрывать под тональником, а на части рисовать форму карандашом. Сверху всё равно чёлка.

Поверх гигиенической помады – лёгкий розовый блеск. Чтобы губы не трескались и выглядели хорошо. Это, конечно, всего лишь Марк, но мало ли что. Надя о нём никогда в этом ключе не думала, но он вроде ничего. Не Ярослав, конечно, но…

Вспомнив лежащего на деревянном полу Ярослава, Надя села на тумбочку. И вдруг идея с катком показалась такой пустяковой. Какие развлечения, когда человек погиб? Или всё же не погиб?

Чтобы хоть немного заглушить мысли о Ярославе, Надя включила телевизор в комнате, да погромче, а сама пошла в прихожую делать укладку. Краем глаза смотрела на экран через зеркало. Пока сушила волосы, слышала только непонятные звуки. А когда стала заплетать косу, то в отражении случайно увидела лицо. Резко развернулась.

Действительно, во весь экран появилась фотография надменной молодой женщины. Потом фото стали мелькать – вот она с огромным букетом, вот на дорогой машине, вот в купальнике на пляже.

– Разумеется, деньги доверчивым людям мошенница и не думала возвращать, – злорадно вещал голос за кадром. – Обналичив часть денег, она села в свою дорогую иномарку, купленную, возможно на те средства, что ей якобы для инвестиций приносили друзья, знакомые, а иногда и незнакомые люди, и поехала в аэропорт, чтобы оттуда улететь в жаркую страну, куда у неё уже был куплен билет. Но по пути, на мосту, машина потеряла управление и упала в реку. Автомобиль спасатели достали уже через полчаса, а вот тело хозяйки найти до сих пор не удалось. Некоторые потерпевшие рассуждают о карме, другие надеются вернуться свои деньги, часто взятые в кредит, но…

Надя убрала звук. Всё, что нужно, она уже узнала. Эта мадам, что кого-то обманула и хотела сбежать с деньгами, была ей знакома. Виделись ночью. Надя переползала реку, а та стучалась подо льдом. Это ей Надя указала на избушку и сочинила на ходу колыбельную. Утешила, так сказать.

А стоило? Ведь, если подумать, эта аферистка заслужила ли утешение? Чтобы ей колыбельные пели? Да её куча народу проклинает. Вот, на экране что-то эмоционально высказывает молодая женщина в шубе из искусственного меха, рядом – дама средних лет в шарфе. И мужчины есть. И всех их она обманула, причём, если верить журналистам, некоторые были её друзьями. То есть, доверяли. Даже кредиты брали. А она их предала. По идее, и наказание уже получила.

Нет, правда. Она ведь уже наказана. Наверное. Значит, имеет право на снисхождение. Наверное.

Собственно, какая теперь разница? Песня спета, сделанного не воротишь.

Надя выключила телевизор. Глубоко вдохнула и выдохнула. Четверть четвёртого, у неё свида… Мамин голос громко прокашлялся. Ладно, просто встреча с Марком. На нейтральной территории. Не так чтобы очень хочется туда идти, но она ведь обещала. И даже сама предложила.

Шапочка с помпоном, сверху воротника пальто – вязаный снуд. И косу надо расположить красиво, на боку. Чтобы и смотрелось, и движению не мешало.

Надя покрутилась перед зеркалом. А всё-таки она хорошо выглядит. Даже несмотря на ночные приключения.

Марк оказался прав – закат действительно впечатлял красотой. Яркий, почти огненный, он просвечивал сквозь кроны сосен, отбрасывая на снег переплетающиеся синие тени. Огромная снежная голова богатыря, по бороде которого с визгом катались дети, светилась в лучах заходящего солнца розовым.

В центре парка стояла ёлка, наряженная разноцветными сверкающими шарами, а вокруг – ледяные фигуры животных. Надо же, сколько интересного здесь, а Надя со своей беготнёй по лесам всё пропустила.

– Привет! Мы вроде у богатыря договаривались. – Марк протянул Наде стакан кофе.

– Да, извини, но тут так красиво. Сфотографируй меня, пожалуйста. – Надя протянула Марку сумку с коньками и смартфон и подошла к ёлке. – Спасибо! А теперь вон там, на фоне заката.

Марк, кое-как перехватив две сумки, кофе и смартфон, пошёл за Надей. Фотографировать он тоже умел, не только рисовать плюшки.

– А теперь давай крупным планом, и чтобы пар от стакана красиво поднимался.

Надя прикрыла глаза и сделала вид, что наслаждается запахом кофе.

– Это растворимый? – спросила Надя, забирая смартфон.

– Нет, из кофе-машины.

– Ничего так. – Надя отпила капучино. – А меня сегодня сваренным угостили. Вот это класс.

– Да? Круто, – как-то кисло отозвался Марк.

– Твоя знакомая, кстати. Утяша из «гробов».

– Не знакомая. Я же говорил, что не помню такую женщину.

Надя только пожала плечами.

– Ну что, на каток? – Надя выбросила свой стакан в урну, и они с Марком двинулись в сторону открытого катка, откуда доносилась музыка.

– А где она тебя кофе угощала? – спросил Марк, уворачиваясь от малыша, которого папаша вёз на ватрушке.

– Там и угостила. В «гробу». – Последнее предложение произнеслось трудно, как будто в горле ком стоял.

– Сваренным, говоришь? Странно. Очень странно.

– Почему это? – Теперь Надя увернулась от стайки шумных детей в разноцветных зимних костюмчиках.

– А где она его варила?

– Где-где. На плите. – Вопросы Марка начинали раздражать.

– Газовой?

– Ну а какой ещё? – воскликнула Надя и тут же вспомнила собственную индукционную плиту. Стало стыдно. Но красноты на щеках из-за мороза не заметно, это плюс зимы.

– Этого не может быть, – заявил Марк.

– Это ещё почему? – устало спросила Надя. Не клеилось как-то у них свида… встреча не клеилась.

– Там газа нет уже год. Мы ещё съехать не успели, а нас уже отключили. На электрической плитке готовили.

– Ну, может, плита всё-таки электрическая? – нерешительно протянула Надя. Хотя отчётливо помнила голубые лепестки газа под туркой.

– Электричества там тоже нет. И воды.

– Может, она как-то врезалась в сеть для «Плазы»? – Надя поняла странность своего предположения. Занятно было бы увидеть, как Утяша в маске сварщика ночью резала трубы и подключала кабели.

– Ну да, для «Плазы» всего хватает, – пробормотал Марк.

– Ты опять?! – возмутилась Надя, останавливаясь посреди дороги. – Ещё про «илиту» расскажи!

– Я не то хотел сказать, – быстро проговорил Марк, оглядываясь на людей, которые, обходя Надю, бросали на них любопытные взгляды. – Ладно, пойдём.

До катка они дошли молча. Но катание тоже не заладилось. Слишком много народу – то и дело приходилось тормозить, отходить, извиняться. Не сфотографироваться толком. Да ещё музыка кричала так, что уши закладывало.

Надю толкнули в спину, она не удержалась и шлёпнулась на лёд, ударившись ладонями и коленями.

– Сорри! – хихикнула розововолосая девица в меховой жилетке поверх светлого худи и тут же укатила, оставив за собой шлейф запаха клубничной жвачки.

Надя шмыгнула, но заставила себя задавить слёзы. Хватит на сегодня. Ладно хоть сгруппироваться успела и сильно не ушиблась. Хотя когда поднялась на ноги, почувствовала боль в колене. И на белом пальто осталось большое грязное пятно – кто-то пролил кофе на лёд.

Пожалуй, пора уходить. Неудачный день для катания.

Поискать Марка? Его не видно уже минут десять. Надя поехала переобуваться и зацепила взглядом девицу с каре цвета клубничного красителя. Ту, что её толкнула. Девица громко хохотала, запрокинув голову. Прямо как Пэт. А вместе с ней смеялся Марк.

Ну и прекрасно. Да, мама, ты как всегда оказалась права. А сообщение ему лучше из дома отправить. Или вообще ничего не писать.

Надя переобулась, закинула сумку с коньками на плечо и пошла прочь из парка.

Глава 12. Изба смерти

Ну и пусть он там кокетничает с этой девицей. Вот интересно, почему девчонки так хохочут, показывая гланды? Это парней привлекает? То есть, чтобы понравиться, нужно разевать пасть, как на приёме у стоматолога?

«Тебе не нужно», – снисходительно подсказал мамин голос.

– Ну правильно, – ответила Надя сквозь зубы, – мне даже это не поможет.

Кондитерскую она проскочила, стараясь не смотреть на тёплый свет из-за кружевных занавесочек и довольных отдыхающих за уютными столиками.

У «гробов» Надя впервые обрадовалась непроглядной тьме. Настроению соответствует – здесь некому видеть её слёзы, злобу, нахмуренные дурацкие брови. И вообще этот парк с его сверкающей разными цветами ёлкой, переполненным катком, горкой с орущими детьми – всё это ужасно раздражало. Пёстренькое всё такое, весёленькое. Все радостные, счастливые. Веселятся, чтоб их.

Надя вот чуть в реке не утонула, а эта жвачковолосая ржёт себе и горя знает. И Марк ещё поучает – типа не помнит он никакой Утяши, и не могло такого быть, чтобы там, в заброшках, кто-то варил на плите кофе. Много он понимает, любитель хохочущих девочек.

Вот бы Утяше это рассказать. А лучше Марка к ней отвести. А где её дом? Надя остановилась. Ну, сейчас слишком темно, чтобы что-то рассмотреть. А какой он вообще – её дом? Они, конечно, почти одинаковые, но все – разных цветов.

Как Надя туда пришла, она не помнила. А уходила, вернее, убегала в спешке – пытаясь догнать Марка. Глупая. Да ещё по телефону с мамой разговаривала. Вот, кстати, надо позвонить маме и спросить, как там дела с ванной.

– Ванна что надо, – мамин голос впервые за много дней звучал довольно. – Угловая, большая, с гидромассажем. Себе потом тоже такую купим.

– Круто, – поддержала Надя. В почти кромешной тьме она ориентировалась на смутный прямоугольник «Плазы» на фоне тёмного неба. Ладно хоть луна светит.

– Я тут ещё задержусь. Надо подождать, пока придут ванну и кабину устанавливать.

– Кабину? Душ? А им зачем? Ванну же купили.

– Да это дед пошёл на принцип. Говорит, ей, то есть, бабушке нашей, ванну, а мне тогда – душевую кабину. Ты там одна ещё побудешь? Как дела-то?

– Побуду, – кисло пообещала Надя. – Я с катка иду.

– Вот и молодец, – похвалила мама. Редкость. Вот что правильно выбранная ванна с родителями делает. – Как покаталась?

– Хорошо, – соврала Надя. – Как обычно, я фотки пришлю. В парке сейчас красиво. Может, как-нибудь вместе сходим?

– Сходим, – пообещала мама. Зря, это точно невыполнимо с её работой и дедовым ремонтом. – Не скучай там.

– Не буду. До завтра. – Надя остановилась и опустила руку с телефоном. Один вид «Плазы» навевал уныние. Даже притом, что до́ма сейчас почти не видно. Парковку безнадёжно замело, окна не светятся, прожекторы тоже, дверь явно никто не починил, так и застыла приоткрытая, лифт не работает. Да ещё эти мерзкие соседи, трещины, мусор...

Смартфон зажужжал. На экране высветилось «Марк». Надя сбросила вызов. Она от катка аж до «Плазы» дошла, а он только спохватился.

Ну и ладно. Надя сделала шаг к дому. И остановилась. Нет, не ладно. Ничего не ладно. Хватит быть тупой овцой. Ей нужны ответы на вопросы. И она знает, где их найти.

Сквозь сугробы Надя добралась до ближайшего «гроба» и закопала сумку с коньками в снегу под крайним окном. Вряд ли их кто-то украдёт. Просто некому.

Убрала смартфон, застегнула карман. Натянула варежки. Выдохнула, чтобы не передумать, и двинулась к лесу.

Все следы на парковке уже давно замело, поэтому пришлось делать новую тропинку. У выломанных секций забора и кромки леса Надя всё-таки притормозила. А что она хочет там найти? Обернулась к высотке, у которой снова ни одно окно не светилось. Хотя кое-что радовало – окна Пэт тоже тёмные, значит, дома её нет. Вот и хорошо.

Телефон снова зажужжал, Надя сбросила вызов, даже не глядя, кто звонил.

Надя уже собралась вдохнуть поглубже и идти в лес, но взгляд зацепил что-то необычное. Машина Ярослава снова оказалась на своём месте. Том самом, на котором стояла в ночь, когда об её крышу разбился хозяин. Надя сделала несколько шагов по направлению к автомобилю. Крыша ровная, стекло целое. А он точно на эту машину упал? Вроде да. Это именно его красная иномарка, у них в доме только одна такая. А почему она целенькая? И куда она пропадала? Ясно. Когда Ярослав вернулся, кто-то запаниковал и отвёз машину на ремонт. Теперь вот вернул. Интересно, как Ярослав отреагировал?

А вот мы у него и спросим. Надя развернулась и пошла в лес.

Тропинку здесь не занесло. Продвигаться по ночному лесу было не то чтобы совсем просто, но и не так сложно, как, например, месить снег во дворах «гробов».

В памяти проявился череп в горшке с землёй, из глазниц которого росли герани. Странно, но это почему-то совсем не пугало. Может, потому что Утяша уже два раза спасала Надю? Надя же всю ночь проспала у неё в комнате. Почему было её не прибить по-тихому? А потому, что Утяша не по этому делу. Она явно знает больше остальных. Даже больше, чем Марк.

Вспомнив про Марка, Надя пошла быстрее. Снова внутри полыхнуло. И зачем было её приглашать куда-то, если он тут же нашёл себе компанию поинтересней?

Надя потянулась к карману, чтобы достать телефон и подсветить дорогу. Потом передумала. Ну уж нет. Снег кругом – и так всё видно. Вот уже появился камень Ломодуна. Поверхность – тёмная и гладкая. Снега на ней нет совсем, как будто кто-то специально его почистил.

Надя обошла валун и стала спускаться к речке. Нога соскользнула, Надя шлёпнулась в снег. Хорошо, что успела ухватиться за какой-то кустик. Подошвой сапога пробила тонкий ледок у берега.

Так. А ведь в прошлый раз лёд выдержал её вес. А теперь вот – маленькая чёрная полынья на сером льду. Надо ещё попробовать. Так и держась за кустик, Надя чуть-чуть переместилась вправо. Там вообще вода заливала кромку льда. Пошла влево. Сползла по склону, попыталась наступить на лёд, и он целой плитой прогнулся.

Как там Марк говорил? Никто не может туда попасть. Или тонут, или что-то другое мешает. В прошлый раз ей удалось. Но это случайно вышло, и явно на другом месте, куда Надя прибежала, спасаясь от погони. Вряд ли она теперь то место отыщет. А даже если так? Что делать – в воду прыгать, чтобы подо льдом плыть без воздуха? Этого не хватало.

Посидев ещё пару минут, привалившись к откосу, Надя решила возвращаться. С самого начала же ясно, что идея так себе. Если бы всё было так просто, проход в иной мир был бы как шоссе – все бы шастали туда-сюда.

Может, и нет никакого иного мира? И всё приснилось. Надя покрепче ухватилась за куст и стала подниматься наверх. Но ветка не выдержала, рука соскользнула в пустоту, ноги поехали по снегу. Влажный лёд забился в сапоги, под подол пальто и даже в рукава. И лицу досталось. Отплёвываясь, Надя протёрла глаза, которые будто песком засыпало.

По щекам скользили мокрые льдинки. Косметику, наверное, размазало. И правильно – не надо было наряжаться для Марка. Надя села на колени и поправила шапочку. Перед ней вверх уходил крутой, покрытый снегом берег, по откосу в тёмную высь устремлялись толстые стволы сосен.

Надя осторожно осмотрелась. Под ногами – твердь. Ясно, она сидит на заледеневшей поверхности реки. Надя обернулась, мельком увидела противоположный берег с вывернутыми заснеженными корнями берёз и тут же почувствовала, как её дёрнуло вниз. Инстинктивно упёрлась руками в лёд. Вроде он больше не двигался. Наверное, треснул. Куда теперь – туда или сюда?

В который раз аккуратно встала на четвереньки, чтобы ползти к высокому берегу. Но отчего-то поползла назад. Причём не поворачиваясь. Так и перебирала ногами, пока стопы не уткнулись во что-то вертикальное. Подобралась, оттолкнулась и села на какую-то кочку. Осторожно обернулась. Нормальные берёзы. Белые стволы.

Как так?! Минуту назад они зияли вывернутыми корнями! А теперь стоят как положено! Так не бывает, определённо, так не бывает.

Первым порывом было лезть обратно. То есть, вперёд, к валуну, и оттуда бежать домой. Но ведь она уже почти пришла. И даже в воду не упала, как в прошлый раз.

Выдохнув, Надя оттолкнулась от кочки, перелезла через сугроб. Так, где-то тут должна быть тропинка к избушке. А вот она – как будто человека три-четыре прошли по снегу друг за другом.

Надя пошла по следам, и скоро увидела домик над замёрзшим озером. Перебралась по мостику. Двигалась побыстрее, чтобы не волноваться. Постучала. Никто не открыл, но изнутри доносился напев.

Надя толкнула дверь. Внутри на полу лежало несколько белых свёртков в человеческий рост, а бабка, распевая колыбельную, заворачивала крайнего.

Годики проходят мимо

Спи спокойно, ты мой милый

Тёпленько тебя укрою

И зарою под горою

Надя, уже открывшая рот, чтобы поздороваться, поперхнулась.

Тучи ходят над горами

Скалы стонут под ветрами

Волки у подножий рыщут

Но тебя никто не сыщет

– Здравствуйте, – прокашлялась Надя. Бабка, заворачивавшая кого-то в простынь, кивнула, мурлыча себе под нос. – Мне надо поговорить с Ярославом. Как мне его тут найти?

– Никак, – бабка погладила запелёнатого по голове. – Тебе дальше моей избы хода нет. Пойдёшь – и назад не вернёшься, и там не успокоишься. Так и будешь вечно бродить. – Бабка снова мелодично замычала.

– И что мне делать? – У Нади руки и ноги обмякли, а сесть было некуда. – Я с таким трудом сюда добралась.

– Кого ты, говоришь, ищешь?

– Ярослава, – воспряла Надя. – Того, которого вы в прошлый раз… кто тут был…

– А, этот. – Бабка почесала подбородок. Руки у неё были жуткие – пальцы длинные, костлявые, с острыми когтями. Как она только умудрялась такими ручищами и когтищами так ловко пеленать мертвецов. – Вот что. Он недалеко ушёл, рядом всё бродит. Я могу его позвать.

– О, отлично! – обрадовалась Надя.

– Но от тебя кое-что потребуется взамен. – Бабка, улыбаясь, глянула на Надю белыми глазами.

– Да? И что? – Надя сделала шаг назад.

– Сейчас ещё один прибудет, и мне надо быть здесь. А я буду там.

– И что? – не поняла Надя.

– Ну, кто-то же должен его утешить.

– Я?! – Надя почувствовала, как у неё челюсть отвисла, и в горло пошёл прохладный воздух.

– А кто? Я могу остаться. Но тогда ты своего друга не найдёшь.

– Он мне не друг. – Надя думала, как поступить. С одной стороны, она с трудом сюда добралась. С другой – ну и правила тут. И вдруг стало больно под губой. Оказалось, Надя, точно так же, как бабка секунду назад, скребла подбородок. – Я не смогу.

– Сможешь, – певуче произнесла бабка и поднялась на ноги. Она головой доставала до потолка – ростом была почти два метра. – В прошлый раз сумела – и теперь справишься.

– В прошлый… я тогда кое-как только что-то… – И тут мелькнула идея. – А что будет, если им не спеть ничего?

– Что будет? – эхом переспросила бабка. – Он расстроится. Может, шуметь начнёт. Может, обратно побежит. Может, плакать будет. Может, драться полезет. Всякое случается. Но ничего хорошего из этого не выходит. Ну, бывай.

Бабка повернулась, чтобы уйти, но остановилась.

– Погоди-ка. – Старуха откуда-то достала белую простынь, встряхнула её и расстелила на полу. – Сюда клади.

Надя попыталась возразить, но бабка уже открыла второй проход из избушки и стала спускаться по лесенке.

– Эй, погодите! Я ещё не согласилась! – Наде в лицо резко захлопнулась створка. – Я всё равно не согласна. Мы не договорились.

Надя развернулась. Другая дверь, та, через которую она пришла, была на месте. Только ручка отсутствовала. Надя попыталась её толкнуть. Глухо. Перескочив через свёртки на полу, стала шарить руками по другой двери, через которую ушла бабка. Тоже ничего – только гладкая холодная древесина. Окна заледенели. И как-то невежливо их разбивать, да и нечем. Ещё не хватало порезаться. А откуда свет идёт?

Надя покрутилась. Действительно, довольно светло, хотя… Подняла голову. Сквозь круглое отверстие в крыше виднелся месяц. Так, с этим разобрались. А что с покойником? Когда он прибудет? И каким образом? Его принесут? Или сам придёт? Нет, на своих двоих сюда редко приходят – это бабка ещё в прошлый раз сказала. Значит, принесут. Кто?

Голова шла кругом. Надя присела на корточки. И только теперь осознала, что кроме неё в избушке находятся пять покойников. Хорошо хоть, они полностью завёрнуты в простыни. Их не видно. Можно представить, что это просто абстрактные свёртки.

Ладно. Допустим. Так. Как там эти песни поются? Надо хоть пару строчек придумать. Заодно так можно отвлечься.

В избушке что-то глухо стукнуло. Надя вздрогнула. На расстеленной простыне сидел и ошарашено озирался мужик в мятой грязной одежде и с опухшим лицом.

– Это я где? – хрипло спросил мужик.

– Э… в избе, – только и сумела ответить Надя, отползая к стенке.

– Чего? Какая изба? Ничё не помню. – Мужик почесал лохматую голову. – Я что, сплю? Или в коме опять?

– Э… н-нет, – протянула Надя.

– А ты кто?

– Я… А хотите, я вам песню спою?

– Чего? – сипло усмехнулся мужик. – Я тебе сам чего хочешь спою. Я, между прочим, музыкальное училище кончил. Давно, правда. Мне, это, домой надо. Там мать. И эта, ну, жена брата, в общем. Орать опять будет. Уж и расслабиться рабочему человеку нельзя.

– А где вы живёте? – спросила Надя, отчаянно пытаясь придумать, что делать дальше.

– Так это… раньше в «гробах» жили. Меня сноха не выписывала, чтобы хату побольше дали. А потом, говорит, в диспансер сдам. Вот не сдала пока, зараза. – Мужик засмеялся, потом закашлялся. – А теперь… а, там рядом. Панелька-пятиэтажка. С мозаикой. С этими, лётчиками. Где тут дверь?

– Э… тут нет двери. – Врать нехорошо, но пришлось. Лучше уж так, чем он будет пытаться двери выломать.

– Как это? Чего это? – Мужик только теперь заметил свёртки на полу. – Это что, больничка какая-то?

– Вроде того, – нерешительно произнесла Надя.

– Что, Дашка, зараза, упекла меня всё-таки?! Ну, я тебе покажу, змеюка! – Мужик вскочил и стал метаться по домишке, прохлопывая ладонями стены. – Где дверь, а?! Где! Нету?! Да что ж вы за вредители?!

Не найдя выхода, мужик подскочил к Наде и схватил её за снуд.

– Где дверь, а?! Открывай давай! Я не псих тут оставаться! Не псих, ясно тебе?!

– Яс-сно, ясно. – Первым порывом было попытаться высвободиться, но Надя вспомнила бабку и вместо пинка погладила мужика по руке, хотя он ударил её головой о стену. – Вы успокойтесь. Не нервничайте.

– А кто нервничает?! Это я нервничаю?! Что это за место, а? Палата для буйных?!

– Вы не волнуйтесь. Давайте поговорим. – У Нади из-за тряски голова дёргалась так, что она пару раз больно прикусила язык, и во рту стало влажно-солёно.

Мужик отпустил Надю и ещё с минуту метался по избушке. Потом споткнулся об один из свёртков. И застыл.

– Это чего это?! – угрожающе повернулся к Наде. – Это что, морг?!

– Вроде того, – пискнула Надя, отходя от возмущённого новоприбывшего. Ясно теперь, зачем им петь колыбельные, а главное – зачем так плотно пеленать. Только как заставить его слушать песню?

– Так я что, того?

– Ну, получается так. – Надя попробовала улыбнуться.

– Ещё чего! – заорал мужик и стал бросаться на стену. – А ну, выпускай! Вертай!

Господи, что делать. Надя провела рукой по лицу. Хоть бы одну колыбельную вспомнить, но в голове только строчки из сетевых песен крутились. Но мужик продолжал вопить и бросаться на стены. А если он на неё налетит?

Надя прочистила горло. Запела первые слова, что пришли на ум:

Снег кружится на дворе

Все деревья в серебре

Банальщина, но мужик вроде поутих. Уже не кидался на стены с размаху, а так, стучался головой.

А дальше?

Тучка по небу плывёт

Солнышко не светит

Снег летит, метель поёт

Радуются дети

Господи, чему они радуются? Неважно, главное, мужик осел на пол и захныкал, как маленький. Надя, стараясь не шуметь, подошла и стала подталкивать его к простыни.

Чему там дети радовались? А, вот.

Слепим мы снеговика

И построим горку

Это завтра, а пока

Снег расчистит дворник

Мужика получилось уложить на спину. Он уже только слабо всхлипывал. Страшно, наверное. Жалко его всё-таки.

Ночь спустилась, спать пора

В тёпленькой постели

За ночь стихнут все метели

Мы гулять пойдём с утра.

Надя кое-как заматывала уже сопящего мужика в простыню. Концы подоткнула под бока, чтобы он в случае чего не вскочил. И голову замотала. Так надёжнее.

Вроде он не шевелился. Надя выдохнула. Устала так, будто весь день мешки таскала. Спину ломило, голова шла кругом. Ноги ныли.

Надя отползла к стене. Села на пол, привалившись спиной к брёвнам и вытянув ноги. Ещё один такой «клиент» – и ей самой впору будет рядом ложиться.

Заскрипела дверь. Надя выпрямилась. В избу потянуло зимним холодным воздухом. Послышались шаги.

Пригнув голову, чтобы не удариться о балку, в домик вошёл Ярослав.

Глава 13. Дальше хода нет

Из-за спины Ярослава в избу проскользнула бабка.

– Смотри-ка, как хорошо всё сделала. Молодец, – похвалила старуха, улыбаясь. – Ну, разговаривайте, только скорее – времени мало.

– Нам прямо тут говорить? – спросила Надя, осматривая тесную избушку.

– Ему обратно хода нет. А тебе – на ту сторону. Так что беседуйте, да не затягивайте. – И бабка стала деловито копошиться у свёртков.

Надя посмотрела на Ярослава. Он выглядел чуть получше, чем после возвращения. Взгляд более осмысленный, но всё равно стоял как столб. Как будто заторможенный. Или замороженный.

– Я хотела спросить… – У Нади напрочь вылетело из головы всё, что она хотела сказать или узнать. В этот момент Ярославу бы поторопить её. Или сказать ну хоть что-нибудь. Но он только стоял истуканом и снисходительно смотрел на Надю. – Э… кто тебя вернул?

– Не знаю, – только и ответил Ярослав. И замолчал. Наверное, ждал следующего вопроса.

– А зачем тебя возвращали?

– Надо было. – И снова замолчал.

– Что надо было? – Надя начинала терять терпение. Она для этого тут с покойниками торчит и песни им поёт?

– Других забрать.

– Кого? – начинала закипать Надя.

– Тех, кто там. – Ярослав вялой рукой указал куда-то.

– Не те вопросы задаёшь, – послышался бабкин певучий голос. – Спроси лучше, что дальше будет. Им оттуда далеко видно.

– И что дальше будет? – механически спросила Надя, не понимая сути.

– Мы встретимся. А потом – с теми.

– Ещё раз встретимся? – опешила Надя и тут же замахала руками: – Стой, не отвечай. Лучше скажи, те, кто тебя… ну… они ответят?

– Все ответят, – буднично произнёс Ярослав. Бабка где-то рядом закряхтела, будто разочарованная несообразительностью Нади.

– А мне надо их бояться?

– Это тебе лучше знать.

– А ты скоро с ними встретишься?

– Скоро, – кивнул Ярослав и на миг его взгляд стал осмысленным, почти нормальным. А в интонациях появились гневные нотки. – А ты не забывай… помни, кто… – Его голос затих, взгляд потух. – Я должен идти.

Ярослав молча развернулся и вышел через дверку, куда входил с бабкой. Надя осталась в пустой избе. Стоп. Как это – в пустой?

– А куда делись эти? – Надя осматривала пол, на котором бабка расстилала новые простыни.

– Куда-куда. Туда. – И она кивнула на выход из избушки. За проёмом Ярослав бодро шагал по снегу. Не оставляя следов.

– Кости из стен «Плазы» – это он их сюда принёс? – Надя не могла отвести взгляда от плавных движений Ярослава. А куда он, собственно, направляется?

– А вот это – не твоё дело, – пробормотала бабка. – А тех – да, он принёс. Долго же они там пробыли.

– Вот что мне теперь делать? – Как-то впустую день прошёл. Столько труда – и всё без пользы.

– Домой иди.

– А тот, мужик, который… которому я тут песни пела… А что с ним случилось?

– А тебе что за печаль?

– Так, интересно. – На самом деле Наде было его жалко. Была за ним какая-то нехорошая история.

– Хм. – Бабка провела двумя пальцами по подбородку, сосредоточенно глядя в пустоту. – Сбился с пути. Напился да и замёрз в сугробе без документов. Мать не знает, печалится.

– Спасибо, – тихо сказала Надя, когда бабка замолчала. – До свидания.

Бабка в ответ хихикнула.

– Иди-иди. Доброй дороги.

Надя вышла из избушки, прошла по мосточку. Как это страшно – быть почти никому не нужным. Это правильно, что тут таким неприкаянным песни поют. Хоть маленькое, да утешение им. Страшно же. Мать, наверное, его пилила без конца за то, что пил. А теперь волнуется. А она, скорее всего, уже престарелая. Жуть.

Впереди на речке серел лёд, подёрнутый лёгкой дымкой. Волноваться и бояться надоело. Ползать на животе тоже. Надя просто спрыгнула на лёд и пошла вперёд. Вокруг быстро сгущались клубы тумана. Лёд вздрогнул.

– Ну уж нет! – крикнула Надя, обращаясь к тому, кто лупил по нему из-под воды. Хватит с неё. Сколько нервов она потратила, сколько страха натерпелась. А толку – чуть. Разве что узнала про кости, что торчали из стен. И что с того? Ну, унёс их Ярослав. И правильно сделал. Только кто теперь стены подлатает?

Надя взобралась на крутой берег. Обернулась. Ожидаемо – торчащие корни берёз и никакой избушки. Обойдя Ломодунов камень, зашагала по тропинке к «Плазе».

А вот откуда, допустим, известно, что это корни именно берёз? Там что, кто-то копал? Ну, там действительно берёзы растут. Только вот Марк говорил, что никто на том берегу никогда не был. Откуда информация, а? Выходит – неправда. И кто-то туда не только добрался, но ещё и вернуться сумел. И кому-то рассказал, что видел.

Услышав голоса, Надя сначала притормозила, потом прибавила шаг. Мало ли, кто тут шатается.

– Надя! Эй, стой! – Из-за деревьев появился Марк. А следом за ним – следовательница Батенко. Она-то здесь откуда?

– Здрасьте, – кивнула Надя следовательнице, намеренно не реагируя на Марка.

– Здрасьте, – эхом ответила Батенко, в красивых замшевых сапогах на каблуке увязая в снегу. – Где вы были?

– Я… а как вы тут оказались? – Надя переводил взгляд с Марка на Батенко.

– Я шёл за тобой от катка и увидел, как ты уходишь в лес. – Марк посмотрел на Батенко.

– А я видела вас обоих от «Плазы». Тоже пошла за вами. Так что вы тут делаете?

Теперь оба они смотрели на Надю.

– Прогуляться решила. У меня так лучше нервы успокаиваются.

– А ты нервничала? – Что-то в голосе Батенко звучало угрожающе.

– А что? – с вызовом спросила Надя.

– Скажи-ка, а ты своего соседа Ярослава хорошо знала? – уже спокойнее произнесла Батенко.

– Знала? Почему – знала? – Надя посмотрела на Марка. Неужели разболтал?

– Он вон там лежит. – Марк подбородком указал куда-то на обочину. – Видимо, давно уже.

– Да ладно!? – Надя сделала шаг туда, куда указал Марк, но Батенко загородила ей путь.

– Ты несовершеннолетняя, тебе там не на что смотреть.

– Вы думаете, я покойников не видела? – усмехнулась Надя. – В смысле, надо же посмотреть, он это или нет.

– По одежде сможешь узнать? – после небольшой паузы спросила следовательница.

– Попробую.

Батенко отступила и пошла рядом с Надей. Но от обочины позволила отойти только на пару шагов.

– Отсюда смотри. Хотя всё равно следы снегом завалило.

Метрах в трёх лицом вниз в снегу лежал Ярослав. То есть, вроде он. Блондинистая голова с бритыми висками и кудрявой макушкой. Потёртые джинсы, красный худи, кроссовки.

Вот и встретились. Как он и обещал.

– Да, это Ярослав, – сказала Надя и отвернулась. Таких мертвецов она ещё не видела. Настоящих. Не готова оказалась.

– Точно он? Особые приметы есть у него?

– Не знаю. – Говорить отчего-то было сложно.

– А как тогда…

– А так! Это он! И он был в этой одежде, когда… – Надя поперхнулась.

– Когда? – быстро спросила Батенко. – Когда что?

Надя искоса глянула на Батенко. Лицо красивое, но какое-то холодное. Глаза как у хищника на охоте.

– А зачем вы пришли в «Плазу» сегодня? – тихо спросила Надя.

Батенко молчала. Просто смотрела ей в глаза, будто пыталась высмотреть нутро.

– Ладно. Ты несовершеннолетняя. В прошлый раз у тебя показания не брала, и в этот не стану. Только не болтай. Ясно?

Надя кивнула.

– У ребёнка, которого твоя соседка утопила, странные результаты вскрытия.

– Как будто умер уже давно? – догадалась Надя.

– А ты откуда знаешь? – Батенко почти шипела. Наверное, не будь Надя несовершеннолетней, она бы в неё вцепилась.

– Этот тоже умер давно. – Надя дёрнула головой, указывая на Ярослава. – Я всё видела.

– И что с ним случилось?

– У Пэт, бровистки с шестнадцатого, была вечеринка, и он выпал с лоджии. А потом её друзья уволокли его сюда.

– И ты всё это время молчала? – сдвинула брови Батенко.

– Так они за мной гонялись по всему микрорайону! Я боялась.

– Так тем более надо было рассказать!

– Это не всё. Он выпал ещё до того, как вы приходили в прошлый раз.

– И что? То есть… – Судя по тому, как сощурились глаза следовательницы, до неё дошло. – Но я же его тогда видела.

– Я тоже.

Опять обе молчали, глядя друг на друга.

– Вот что. – Батенко тёрла пальцем лоб и переносицу. – Вы оба – дуйте отсюда, пока опергруппа не приехала.

– А вы никому не скажете, что я видела?

– Кыш! – почти крикнула Батенко, доставая телефон.

– Ладно. До свидания. – Надя развернулась и пошла по тропинке к парковке «Плазы». Марк, кажется, шагал следом. Надя демонстративно не поворачивалась и не заговаривала с ним. В конце концов, это из-за него она снова ночью пошла в лес. Если бы не он – пила бы сейчас какао у телика, завернувшись в плед. Самое то для зимнего вечера. И тут Надя кое-что вспомнила.

– Деньги за кофе я тебе на телефон скину.

– Да не надо. – Марк обернулся, потом снова стал смотреть вперёд. – Так зачем ты туда ходила?

– Тебе что за печаль?

– А ты точно не из наших? – Марк, судя по голосу, улыбался. – У нас так говорят.

Надя только хмыкнула в ответ. Марк некоторое время молчал, потом подтянулся поближе и шёл теперь почти рядом. Надя следила за ним боковым зрением.

– Так почему ты всё-таки с катка убежала? – наконец заговорил Марк.

Надя, картинно вздохнув, цыкнула и повела глазами.

– Что случилось-то?! – Марк, кажется, начал раздражаться.

– Ничего, – спокойно ответила Надя. И он ещё смеет выказывать недовольство. Каков нахал, как говорит бабушка.

– Ещё скажи, что я сам должен понимать.

Надя не ответила. Ещё чего – что-то объяснять. Правильно, сам должен понимать.

– Вот всегда вы, девчонки, так. Обижаетесь, и непонятно, на что.

– То есть – девчонки? У тебя что, много девчонок?

– Я не то хотел сказать.

– А сказал именно это. – Ясно, для него Надя – всего лишь пунктик в списке. Отлично. Хорошо, что это выяснилось сейчас, а не позже.

Тропинка вывела на парковку. Надя уже повернула было к высотке, но вспомнила о спрятанных коньках и пошла к крайнему «гробу».

– А ты разве не домой? – спросил Марк, догоняя Надю. Она не ответила. Не обязана отчитываться.

У края парковки, как раз там, где должен быть шлагбаум, стояла чья-то незнакомая машина. Это, наверное, Батенко. Она вроде ещё что-то про опергруппу говорила. Наверняка они завязли где-то по пути. Чудо, что сама следовательница сумела проехать по нечищеной Божедомке. Может, она куда-то пожалуется, и здесь наконец начнут нормально убирать снег.

Надя подошла к сугробу и стала двигаться к домику, ставя ноги в собственные следы.

– Ты кошек хочешь покормить? – спросил Марк, прокладывая свою тропинку.

Надя снова цыкнула и вздохнула. Этих кошек больше не надо кормить. А жаль. Могли бы сожрать Пэт. Желательно с потрохами.

– Что-то они не едят, – произнёс Марк, наклоняясь к подвальному окошку. – Как я им корм оставил, так он тут и лежит. Протух уже, наверное, надо убрать.

Надя хмыкнула и уже повернулась, чтобы идти домой, но тут послышался шум мотора. Сугробы рассекала большущая снегоуборочная машина, а за ней потихоньку ехала полицейская с мигалками и ещё пара обычных. Надя отступила за край дома. Батенко ясно дала понять, что не надо ей тут «светиться».

Кругом мелькали ярко-оранжевые, синие и красные отсветы от мигалок. Снегоуборщик проложил полосу аж до самого подъезда. Машины остановились, из них высыпали люди в тёмной одежде.

– Может, к нам?

От голоса Марка, раздавшегося над ухом, Надя вздрогнула.

– Нет, спасибо. Я подожду, пока они пройдут, а потом – домой.

– Это может быть надолго.

– Тебе-то какая разница? – Надя обернулась к Марку. – Ты можешь идти куда хочешь.

– Да что я не так сделал-то?!

Надя в который раз повела глазами. Он ещё смеет повышать на неё голос. И это когда им было сказано не «отсвечивать».

Действительно, приехавшие люди не уходили, даже снегоуборщик так и стоял у сломанного забора, продолжая мигать оранжевым. Пожалуй, это действительно может растянуться надолго. А может, просто пройти мимо? В конце концов, Надя тут живёт. Но тогда к ней точно придут с расспросами. А она несовершеннолетняя, они маме позвонят. В прошлый раз рядом была Лиза, она всё и подписала. А мама начнёт громко разбираться. Нет уж, лучше ей всё потом спокойно рассказать.

А сейчас что делать? Куковать у расселённых «гробов» до утра? А может, Утяша дома? Вот попроситься бы к ней переждать.

А где её дом? Надя попыталась припомнить. Вроде дом должен быть по левой стороне, если идти от «Плазы». Только не крайний к дороге, а где-то в глубине. Хорошо, что когда она шла домой, то эта сторона была правой, и коньки она спрятала именно здесь.

Надя пошла вокруг угла дома.

– Ты куда? – Марк, утопая в снегу, ковылял следом.

Надя не ответила. Даже ставить его на место не хотелось.

– Тебе не надоело выкаблучиваться?

– Что?! Это я выкаблучиваюсь?! Да ты просто хам! Мало того, что… А, всё равно. – Надя махнула рукой и снова пошла искать дом Утяши.

– Да что не так-то?

– А чего ты за мной увязался? – Надя так резко развернулась, что Марк чуть в неё не врезался. – У тебя же много девчонок! Вот и иди к ним.

Надя отвернулась и снова стала месить снег.

– Ты нормально можешь сказать?

– Я тебе уже всё сказала. – И это была правда. Если бы Марк прислушивался к её словам и хоть немножко думал, то сразу понял бы, в чём дело.

Но это, видимо, не для него.

Надя пробралась через один двор и запыхалась так, будто кросс пробежала. Может, выйти на расчищенную улицу? Ведь до дома Утяши ещё далековато.

Надя выбралась поближе к дороге. Не выходя, наклонилась и глянула в сторону высотки. Людей видно уже не было, но мигалки всё пульсировали, разноцветно подсвечивая стены «Плазы». Надя перелезла через сугроб, образовавшийся из-за расчистки, и засеменила вдоль тёмных домиков. Идти стало намного легче.

Миновал один дом, потом другой. Ещё один. Надя остановилась и посмотрела в тёмный двор. Здесь или дальше? Всё такое одинаковое, да ещё и утонувшее в ночной мгле. Хорошо хоть, никто здесь не поедет. Некому.

– Ну, и где этот дом? – снисходительно спросил Марк.

– Ты ещё здесь? – скривилась Надя. – Шёл бы к себе в кафе, там сейчас, наверное, полно симпатичных девчонок.

– Как он хоть выглядит?

– Кто?

– Дом!

Надя закатила глаза и покачала головой. Теперь ещё разговаривает с ней, как с тупой. Совсем обнаглел. А ведь он начинал ей нравиться.

«Не позволяй никому себя оскорблять», – строго произнёс мамин голос.

Поблагодарив за напоминание, Надя снова всмотрелась во двор. Сплошные тёмные сугробы. Так здесь или нет? А всё из-за Марка. Не побежала бы за ним, лучше бы всё запомнила.

А ведь у Утяши череп в цветочном горшке. Подумаешь. А в «Плазе» – кости в стенах. Про то, что там, в лесу, лучше и не вспоминать.

Нет, наверное, дальше. Надя прошла ещё один дом. Примерно середина Божедомки, уже видны отсветы от города. Вон, красноватое зарево в небе. Скорее всего, здесь. Вряд ли ближе к городу и точно не ближе к «Плазе».

Надя выдохнула и храбро бросилась в сугроб. Кое-как перелезла. Снег всё-таки проник в сапоги. Почти по пояс в снегу, Надя пробралась между домами. И куда дальше?

Всё равно. Ни одно окно не светится. Или Утяши здесь нет, или она уже спит. Кстати, а сколько времени? Надя достала телефон. Половина девятого. А такое ощущение, что полночь. И утро было неделю назад.

– Я тебе говорил.

– Что ты говорил?

– Что этого не может быть. Нет здесь никого.

– Я что, вру?! – Надя обернулась к Марку. Он отвёл глаза. – И про Ярослава я, может, вру?! И про речку?! И про мертвецов?! – Марк смотрел в сторону. – А вот Батенко мне верит. А знаешь, почему? Потому что она и Ярослава видела живым после того, как он разбился, и этого ребёнка Ланы видела погибшим. А потом ещё раз.

У Марка зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и быстро сбросил вызов. Но Надя успела заметить мелькнувшее фото девицы с розовыми волосами.

– Ты ответь, ответь. А то девочка обидится.

– Какая… Стой, ты из-за этого, что ли? – Марк улыбнулся. Настала Надина очередь отводить взгляд. – Да это просто подруга! Ну, знакомая.

– У тебя, наверное, много таких просто подруг, раз ты так хорошо в женской психологии разбираешься.

За их спинами взревел мотор. Надя встала боком, чтобы её не было видно от дороги. Марк тоже подвинулся. Голые заснеженные яблони их, конечно, полностью не скроют, но, может, и присматриваться никто не будет.

Машина буксовала, нещадно крутя колёсами. Но не двигалась. Не очень хорошо тут почистили. Правильно, снегоуборщик-то был всего один.

Дверь открылась, выскочил мужчина в шикарном брючном костюме, замшевых ботиночках и расстёгнутом коротком пальто. Махнул рукой водителю и рванул вдоль Божедомки, по щиколотку проваливаясь в снег.

– Куда вы? Куда? – прокричал водитель, выйдя из своей двери.

– К Ярославу! – ответил мужчина и побежал к «Плазе».

Глава 14. Свидетели

Кажется, что-то назревало. Надя снова перелезла через сугробы обочины и вышла на дорогу, где машина отца Ярослава (видимо, это он помчался пешком) наконец выбралась из снежного затора.

– Ты куда? – Марк снова шагал рядом.

– Домой, – просто ответила Надя.

– Эта строгая дама просила же держаться потише и подальше. А с ней, кажется, лучше не спорить.

– И что? Мне теперь нельзя пойти домой?

– Может, у нас пересидим?

– В общем, так. – Надя остановилась и посмотрела на Марка, стараясь придать взгляду и голосу побольше надменности. – Я иду домой. Одна. Ты можешь делать что хочешь. Разговор окончен.

Надя развернулась и пошла дальше, пытаясь двигаться ровно и с достоинством. Другими словами, месила сапогами снег и расставляла руки, чтобы не упасть. Спустя минут пять осторожно оглянулась. Марка видно не было. Наверное, пошёл в кондитерскую. И правильно, его там наверняка девочка-жвачка ждёт.

Через несколько минут за спиной послышался гул, потом сигнал. Наде пришлось отпрыгивать на обочину, чтобы очередная легковушка не укатала её в снег. На Божедомке сегодня людно. Движение как в городе.

Вылезая из сугроба, Надя поскользнулась и всё-таки шлёпнулась. Ну что за день. Поднялась, отряхнулась и чуть не заревела в голос. Что ж ей так не везёт-то?

«А ну, не ной! Утёрлась, выпрямилась и пошла!» – скомандовал мамин голос.

Надя вытерла слёзы варежкой. И правда, чего разнылась. Поправила шапочку, подняла голову и зашагала к «Плазе». Хорошо, что темно и вокруг почти никого нет. А то за вечер косметика, наверное, растеклась по лицу, и она сейчас похожа на невесту Джокера.

Ну и пусть. Это у всяких Пэт и розово-жвачных девочек главное – внешность. А настоящая сильная женщина размазавшуюся тушь как-нибудь перетерпит.

До «Плазы» оставалась пара расселённых домов, когда до Нади стали долетать голоса. Кажется, ругались двое мужчин. Прибавив шаг, Надя рассмотрела у освещённого заснеженного крыльца нескольких человек. Подошла ближе. Уже у забора смогла различить слова.

– В чём она виновата?! – кричал один из споривших.

– А разве ни в чем?! – вторил другой. – Чья квартира? Чей балкон? Чья вечеринка?!

– Это ничего не доказывает! – заявил первый.

– Что?! – взвился второй. – Не доказывает?!

– Может, он из своей квартиры вылетел!

– Есть свидетель, который точно знает, что Ярослав был на вечеринке, – спокойно произнёс голос следовательницы. А два мужика – это, видимо, папаши Ярослава и Пэт. Ага, значит, фигура в шубке – это сама бровистка.

– Это что, та узкоглазая? – надменно спросила Пэт. Наверняка, ещё и поморщилась.

– Добрый вечер, – громко произнесла Надя, подходя ближе. Пэт быстро отвела глаза. Распалившиеся мужики смолкли как по команде.

– Добрый, – жёстко произнесла Батенко, внимательно глядя на Надю и отступая, чтобы пропустить её в подъезд.

Надя протиснулась мимо примёрзшей двери, поднялась на первый этаж и прислушалась.

– Так кто это говорит? – спросил папаша Пэт. – Кто ваш свидетель?

– Сидит у нас в изоляторе одна мамаша из этого дома, – проговорила Батенко. – Она тоже там была.

– И что, что была?! – крикнула Пэт. – И потом – мало ли, что она вам наговорила! Она же тупая аферистка! Кого вы слушаете!

– Что значит – аферистка? – спросил кто-то из мужчин.

– Да она прикидывалась нутрициологом, а сама деньги с людей брала за советы, которые тупо находила в интернете! И ещё что-то там про мелких, ну, про детей писала. Да на неё уже несколько заявлений поданы!

– И вы нам подсовываете такого свидетеля?! – театрально возмутился папаша Пэт.

– Да какая разница, кто она! – рявкнул отец Ярослава. – Попойка была? Была! Ярослав там был? Был! Вылетел с её балкона?! С её!

– С лоджии вообще-то, – снисходительно произнесла Пэт.

– Вот! Слышал? Она сама подтвердила! И надо ещё проверить, может, его кто-то толкнул!

– Ничего она не подтверждала! И вообще, проверить надо, может, твой Ярослав чем-то закинулся!

– Если кто и закидывался, то твоя шалашовка!

– Что-о?! – взревел отец Пэт. – Что ты сказал?! Повтори!

Дальше слышались только возгласы и глухие звуки.

– Прекратить! – скомандовала Батенко. – Встать! Вот так. Ваша дочь в любом случае должна дать объяснения. Поехали.

– Да за что меня арестовывать?! – Пэт голосила так наигранно, будто хотела изобразить состояние на грани обморока. Получалось у неё не очень.

– Это не арест, а всего лишь беседа. Поехали.

Дальше голоса стали удаляться.

Надя пошла вверх по ступенькам. Выходит, Лана уже успела дать сведения о вечеринке у Пэт. Наверное, снисхождение себе выторговывает. В любом, случае, это хорошо, Наде не нужно будет ничего никому пересказывать и доказывать. И что Пэт забрали – тоже хорошо. Может, её посадят? Было бы прекрасно. Просто подарок.

Вдруг послышались торопливые шаги.

– Подождите-ка. – Это Батенко быстро поднималась по ступенькам. – Надо кое-что уточнить.

– Давайте, – вздохнула Надя.

Они остановились на пятом этаже.

– У вас в доме в нескольких квартирах взломаны замки. Ничего не пропало, но стены повреждены. А кое-где – полы и потолки. Кафель сколот. В стенах ямы, как будто из них куски выковыривали.

– И что? – спросила Надя, когда Батенко замолчала.

– Вам об этом что-то известно?

– Нет, – честно ответила Надя.

– Ничего не слышали, не видели?

Надя покачала головой.

– А если я вам скажу, что у этого парня, Ярослава, все ногти обломаны, пальцы содраны, и он весь в цементной пыли?

– Думаете, это он стены расковырял? – усмехнулась Надя. – Если и так, с него за это уже никто не спросит.

– Это верно, но… – Батенко посмотрела вверх, туда, где пересекались перила лестничных пролётов. – Вы уверены, что вам стоит здесь оставаться?

– Я уже привыкла.

– Это может быть небезопасно.

– Самую главную опасность вместе с её папашей вы только что задержали.

– Не задержали. Это только опрос, предъявить ей по сути нечего. Она скоро вернётся.

– И будет продолжать гадить, – пробормотала Надя на выдохе.

– Что?

– Ничего, это так. Можно, я пойду?

– Да, пожалуйста. До свидания.

Надя попрощалась и пошла наверх, а Батенко – вниз. Действительно, стальные нервы. Парень выпал из окна, потом пропал, потом вернулся и ещё квартиры взломал. А следовательница как будто и не удивилась. Наверное, тоже привыкла к таким странностям.

А что искал по квартирам Ярослав? Зачем кафель откалывал? На восьмом этаже Надя остановилась, чтобы отдышаться. Одна из дверей была приоткрыта. Может, заглянуть? Если что – можно сказать, что Надя увидела открытую дверь и забеспокоилась, просто вошла посмотреть.

Надя, надев варежку, чтобы не оставлять отпечатков, потянула дверь. Вошла в тёмную прихожую. Вроде тихо. На цыпочках прошла на пустую кухню. Только прямоугольник света на плиточном полу. Точно, пары плиток нет. Там, где они должны быть, зияли ямки. Почти такие же, как в стенах подъезда, откуда Ярослав забрал кости. Кости. Вот зачем он влез в чужие квартиры.

– Ну как?

Надя аж подпрыгнула. В дверном проёме стояла Батенко.

– Есть идеи, что он тут искал?

– Интересная у вас работа, – выдавила Надя, пытаясь длинными выдохами унять испуганный пульс.

– Ещё какая. Но тебе не советую. Так что он искал?

– Вас это не пугает? Что он сначала умер, а потом вы с ним разговаривали?

– Меня уже трудно испугать, – улыбнулась следовательница. – Случались вещи и пострашнее.

– Например?

– Однажды на меня целый дом упал. А ещё я видела, как люди из-за колдовства выпрыгивали из окон многоэтажек. И с этим застройщиком, которого тут придавило, тоже не всё просто. Связался с ведьмами. Но это другая история.

– Вы верите в колдовство? – Наде трудно было представить, чтобы эта стальная следовательница опасалась магии или какой-нибудь эзотерики.

– А ты не веришь?

Надя осеклась. И правда, после её приключений можно и в ведьм поверить. Наверняка здесь где-то парочка летает на мётлах. Можно было бы посмеяться над шуткой, если бы силы оставались.

– Кости, – произнесла Надя, прикрыв глаза. Как же она устала.

– Что?

– Кости. В этом доме в стены замурованы человеческие кости. Из ямы с никому не нужными покойниками, которая тут раньше была. Ярослав приходил за ними. Выковырял и унёс.

– Вот как. – Батенко помолчала. – Впрочем, ничего удивительного. От этого бизнесмена чего угодно можно было ожидать. А куда он их унёс?

– Не помню, как место называется. Там, в лесу есть Ломодунов камень, за ним речка, а за ней – берёзы корнями вверх. Но эту речку никто не может переплыть. Вот туда он их и унёс.

– Никто не может, а он переплыл?

– Так он же… – Голос пропал сам собой.

– Пойдём. – Батенко указала на дверь. Надя вышла в тёмный подъезд.

Следовательница закрыла дверь и приклеила на косяк бумажную полоску. Опечатала, стало быть. Надя всё ж таки иногда смотрела детективные сериалы. А почему полоски не было, когда она пришла? Ясно, приманка. А Надя клюнула. Молодец.

– Вот что. – Батенко встала прямо напротив Нади. – Никому и ничего не рассказывай. Понятно?

– Понятно, – тихо проговорила Надя.

– Вот и славно. Теперь иди домой.

– До свидания.

Надя потопала дальше вверх. Батенко, судя по тишине, некоторое время просто стояла на площадке. Наверное, контролировала, чтобы Надя точно добралась до своей квартиры.

Не рассказывать никому. Ясное дело. Она ведь не дура, чтобы болтать. Чтобы её считали сумасшедшей. Не ровен час, ещё и в клинику упрячут.

Марк. Вот ему Надя уже умудрилась всё разболтать. И что теперь делать?

Надя вошла в свою квартиру. Бросила на пол сумку с коньками. Привалилась спиной к двери. Правда, что теперь делать?

Однажды она слышала, как приятель Пэт посоветовал ей снять штаны и бегать. Хорошая идея. Но это в другой раз. А сейчас, пожалуй, лучше умыться, принять душ, сварить какао. И нарядить ёлку. А то как-то мрачно.

Пока какао закипало, Надя принесла на кухню гирлянду с серебристыми лампочками. Разноцветную оставила для своей комнаты, а для большой – ёлку.

Новогодняя ночь, конечно, прошла, зато впереди ещё Рождество и Старый новый год. Хотя надо было пораньше уркашательствами озаботиться.

Надя встала на табуретку и потянулась к гардине, чтобы прикрепить гирлянду. Ну и что, что она в домашних шортах и чалме из полотенца, здесь некому в чужие окна заглядывать. Разве что Ломодун из леса посмотрит.

На парковку прикатила чья-то машина. Надя спрыгнула со стула и быстро выключила свет, чтобы с улицы не было видно, что она смотрит в окно. Из авто вышел мужчина. Следом – женщина в маленькой шубке, короткой юбке и сапожках на шпильке. Что-то знакомое. Да это же муж Ланы.

Парочка слилась в длинном поцелуе, от вида которого Надю затошнило. Потом они, не отлипая друг от друга, пошли в подъезд.

Вот, значит, как. И правда, счастливая семейная жизнь. Ребёнка только недавно вскрыли, жену арестовали, а этот «глава семейства» уже новую пассию домой привёл.

Какао зашипело и стало быстро пениться, грозя выплеснуться на плиту. Надя схватила ковш и быстро задула вспучившуюся пенку. Пенка на миг застыла, потом сдулась. Отлично, хотя бы не придётся оттирать плиту и пол.

Пока какао остывало, Надя зафиксировала гирлянду на окне. Включила. В темноте на фоне чёрного зимнего неба медленно плыли сверху вниз серебристые капли. Осталось только приделать на входную дверь плакат с напоминанием выключать гирлянды перед уходом.

Надя пошла в большую комнату, открыла коробку с ёлкой. Ещё две – с игрушками и гирляндой поставила рядом. Но сильная усталость не дала взяться за дело сразу. Захотелось включить телевизор, чтобы уютные новогодние комедии хоть как-то улучшили настроение. Села с ногами на диван. Укрылась плюшевым пледом. Вот так и надо проводить новогодние праздники – в тепле, уюте с хорошими фильмами и вкусностями. Например, какао с меренгами макарон, кренделями и вафлями. Хорошо, что Надя по пути от бабушки забежала в супермаркет и предусмотрительно купила несколько упаковок.

Ведь теперь и думать нечего, чтобы пойти за сладостями в «Пряникъ». Марк, наверное, обиделся, и отношения испорчены надолго. Если не навсегда. С другой стороны, а с чего бы ему обижаться? Сам виноват. Приглашает на свид… на прогулку одну девушку, а сам любезничает с другой. Вообще-то, здесь пострадавшая сторона – Надя, это она имеет полное право обижаться на такое пренебрежение.

Марк потом, конечно, составил ей компанию в лесу и поисках дома Утяши. Только вот его об этом никто не просил. Сам навязался. А эта девица ему названивала. Наверное, ещё и ей наобещал чего-нибудь. Тоже, выискался герой-любовник.

Хрумкая вафелькой, Надя смотрела, как киногерои пытались решить фантасмагорические проблемы, свалившиеся на них под Новый год. Смешно.

А что это вообще за девица, интересно. Надя отыскала планшет и вошла в соцсеть. Так, где тут Марк. Ага, паблик «Пряника» с тысячами подписчиков и фотками вкусностей, от одного вида которых слюни текут. Да уж, у Марка определённо есть талант к фотосъёмкам.

Надя вспомнила о фотографиях, которые Марк сделал сегодня на катке. Действительно, очень красиво получилось. И Надя такая зимняя, весёлая, и композиция отлично выстроена, и тени. Всё великолепно подобрано. Хотя ему, наверное, всё равно, что фотографировать – Надю или пончики.

Надя сменила аватарку на одну из тех, что нащёлкал Марк. Сразу посыпались лайки. Может, написать ему и поблагодарить за хорошие фото?

«Писать парню первой – себя не уважать», – напомнил мамин голос.

– Но я же только спасибо скажу, – попыталась возразить Надя.

«Можешь ещё ботинки ему почистить и изобразить коврик, об который он ноги вытрет».

– Ладно, – буркнула Надя. Но уже успела загрузить его страницу. Фотки пряников и эклеров набирали куда больше лайков, чем стили и рисунки Нади вместе взятые. Хлеб и зрелище в одном флаконе.

Надя прокрутила ленту комментариев. Многие обещали, что придут в «Пряникъ» за сладостями. Да, только за эти праздники Марк, пожалуй, заработает на квартиру в «Плазе».

И тут у Нади рука дёрнулась. С миниатюры одного из комментариев на неё смотрела розововолосая девица в очках с круглыми стёклами и ободке с ушками.

Кейко Чоу. Что-то вроде «обожаемой малютки-бабочки». Надя с удовольствием отметила, что за переводом даже не пришлось лезть в словарь японского.

И кем же она обожаемая? А, ну это понятно. А главное – взаимно. Кейко бесконечно восхищается сладкими шедеврами. Кто бы сомневался. Правда, не словами пишет, а эмодзи. Сплошное жёлтое нагромождение.

Надя прокрутила страницу Марка дальше. Под каждым его постом, под каждым цитированием паблика кондитерской – эта девица и её бесконечные стикеры, сердечки и смайлики. Ага, словами уже не может изъясняться, возвращается к наскальной живописи. А Марк тоже хорош – ни одну её запись без благодарности не оставляет.

Ну и пусть будут счастливы. Король сладостей провинциального масштаба и его муза, похожая на перекрашенный кармином леденец. Да ещё с химическим ароматизатором. Бабочка килограммов в семьдесят.

Всё-таки Надя поддалась искушению и зашла на страницу девицы. Образы аниме, сотни обработанных фоток. Только зря она себе глаза увеличила. Некрасиво. Так, дальше. Рисунки манги. Тут пропорции неправильные, здесь глаза разъехались, штрихи видны – неопрятно. Иероглифы – вообще отдельная история. Ни один толком не прописан, как будто она их карандашом с картинки срисовала.

Зато тонна самодовольства. Взгляд – фунт презрения ко всем и каждому. И кошачьи ушки ей не идут. У волос – один оттенок розового, у ободка – другой. Несочетаемо. Вот у Нади два таких – чёрный и белый для разных образов.

Дальше. Ага, куда же без образа японской школьницы. Дорогуша, у тебя для такой короткой юбочки ляжки толстоваты. Не надо всему миру являть свой целлюль. Или хотя бы таз от камеры отодвинь, чтобы ноги казались тоньше. Раз уж талии совсем нет.

Хотя с розовым она угадала. В японской культуре розовый – это молодость и женская красота. Правда, в этом случае красота – на любителя. Но любитель-то как раз нашёлся. Он это «нравится» под каждым её постом ставит. Не знает, что избыток розового – это несерьёзность намерений. А у неё этого цвета прямо-таки через край.

Так, стоп. Кейко, значит. А как там Марк Надю в тот раз обозвал? Каюка? Похоже звучит, не правда ли? То есть, её имя он хорошо помнит. А Надино якобы подзабыл.

Так он всё спланировал! Хотя нет, скорее, они вместе. Разболтал, значит, этой своей подружке про Надю и её увлечение японской культурой, и они вместе придумали, как её публично унизить. Молодцы. Хороший ход.

Надя бросила планшет на диван и стала ходить по комнате. Просто, значит, решил самолюбие этой Кейко потешить. Типа, смотри, тут одна дурочка под японку косит.

Так она и впрямь дурочка – разболтала ему всё про Ярослава и своё путешествие через реку. Теперь он её ещё и сумасшедшей выставит.

И моти он, значит, для Кейко сделал! А не для Нади расстарался, как Лиза тогда намекнула. Надо обязательно ей рассказать.

Вот так Марк, вот так самый порядочный мальчик в школе.

Мамин голос хмыкнул. Надя поблагодарила за своевременное предупреждение.

А если они её падение на катке ещё и на видео сняли?!

Но сколько Надя ни прокручивала их страницы и аккаунты друзей, своего позора не нашла. Спасибо и на том.

Подошла к окну. Вид на замёрзший зимний лес успокаивал.

И не надо её равнять с этой Кейко. Там сразу видно топорное дилетантство. Надя же постоянно над собой работает – и рисует, и каллиграфией занимается, и медитирует, и язык учит. Правда, пока только по Сети, но уже узнавала о курсах японского в Лингвистическом университете. И вообще, она наполовину… Ну, ладно. Наполовину азиатка. Всё равно считается. Не то что этот розовый тюлень.

Внизу мелькнули холодные фары. Из машины вышла Пэт. Посмотрела вверх. Туда, где Надя включила гирлянду на кухне, а сама стояла у окна.

Всё ещё глядя вверх, Пэт щёлкнула брелком, машина пискнула и затихла. Пэт тряхнула кудрявой гривой и пошла в подъезд.

Глава 15. Спящий дом покрылся льдом

Надя проснулась от того, что ей в лицо светило солнце. Веки были ярко-красными, даже глаза открыть трудно. Поворочавшись ещё минут пятнадцать, всё-таки встала. Комнату заливал золотистый свет, играя бликами на хрустальных фигурках ангелов, которые Надя ещё вчера достала из рождественской коробки.

От крыльев ангелов разноцветные солнечные зайчики скакали по всей комнате. Сразу стало так тепло и спокойно, как в детстве, когда они собирались всей большой семьёй у бабушки с дедушкой.

– Ма, привет! – Надя расчёсывалась перед зеркалом и разговаривала по громкой связи. – Ты ещё надолго там? А то я ёлку достала.

– Ёлку? А, правильно. Надо было давно её поставить, но работа, ремонт… – Мама говорила тихо и медленно. Видимо, была чем-то занята. – Как ты там?

– Я нормально. А как ремонт?

– Да все бригады на каникулы ушли. Не выдержали, наверное. Так что ремонт затягивается. Ну, ничего, ты там одна поживёшь. Тебе полезно. – За голосом мамы щёлкали клавиши компьютера. Бесконечная работа. – Так, стоп. Рождество же.

– Да, послезавтра. – Надя пришпиливала два симметричных пучка.

– Так, тут столпотворение. Может, у нас оберёмся?

– Вот, я это и хотела предложить! – обрадовалась Надя, что мама угадала её мысль. И тут же расстроилась. – Только у нас лифт не работает. Как дедушка с бабушкой на пятнадцатый этаж-то заберутся.

– Да, тогда придётся всё-таки здесь праздновать. Ну, ничего. Поместимся как-нибудь. – Паузы со щёлканьем. – Так, мне пора. Завтрак не пропускай, уборку не затягивай. И не забудь, что ночью служба.

– А это обяжательно? – промямлила Надя, сжимая зубами шпильки.

– Каждый год одно и то же, – возмутилась мама. – Обязательно! Всё, мне надо работать.

О семейной традиции ходить в церковь на Рождество и Пасху Надя со своими приключениями как-то подзабыла. Мама, в общем-то, права. Каждый год Надя пытается придумать повод не ходить в храм, и каждый год всё равно идёт. Пару лет назад сразу после Нового года у неё началась ангина, и она уже обрадовалась, что вместо душной службы останется дома лежать в кровати и смотреть сериалы. Но шестого января – о чудо! – всё прошло, как будто ничего и не было.

Ладно, два раза в год можно и потерпеть.

Надя осмотрела ровненькие пучки. Красиво получилось. И как теперь шапку надевать? Придётся отыскать в шкафу пуховик с капюшоном.

Надя пошла варить кофе. Ну вот, уже Рождество, скоро каникулы закончатся, а она и отдохнуть-то толком не успела. Всё беготня, ужасы какие-то. Странно, после ночи хорошего крепкого сна всё это – лес, Ярослав, пустые дома, избушка – кажется далёким и даже сказочным. Как будто ничего и не было на самом деле.

Значит, надо наверстать – просидеть целый день дома за вкусностями и фильмами.

За окном пролетела маленькая тень. Синичка, наверное. Надя хлопнула себя по лбу – она напрочь забыла про кормушку. А ведь так спорила с мамой, упрямо не желавшей портить вид лоджии. Знала бы она, во что превратится новостройка меньше, чем за месяц.

Надя насыпала в стакан семечек и достала из морозилки сало на верёвке. Отлично, оно не испортилось, как остальные продукты в тот раз, когда… Бр-р. Надя тряхнула головой, отгоняя воспоминания.

Перед тем, как открыть фрамугу, на всякий случай надела тёплый домашний худи с капюшоном. Всё-таки минус пятнадцать. Как этажей до земли.

Да что ж такое. Праздники, время веселья, а в голову противные мысли лезут.

Надя насыпала в кормушку семечки и привязала верёвку с салом. Хорошо, что заморозила кусок прямо с бечёвкой, а то заледеневший его не проткнёшь.

Снизу эхом разносились голоса. Молодой женский и постарше. Кажется, пожилой женщины. Точно – Пэт помогала выбраться из машины даме в длинной песцовой шубе и такой же шапке. Фу, гадость какая. Натуральный мех, что может быть хуже.

Дама осмотрелась. Прямо как владычица морская. Нет, городская. Ни дать ни взять, помещица в усадьбу прикатила. Ей бы сейчас гаркнуть что-то вроде «Холопы где?!». Видимо, это бабушка Пэт.

Пэт широким жестом показала ей парковку и дом. Вместе они посмотрели вверх. Надя не только не спряталась, а специально поставила локти на раму и сделала вид, что внимательно за ними наблюдает. Хорошо бы, чтобы её плюшевый капюшон, сделанный в форме кошачьей мордочки, был хорошо виден снизу.

Пэт и её родственница перебросились ещё парой слов, а потом зашагали к подъезду. А как, интересно, пожилая женщина будет подниматься на шестнадцатый этаж? Уж лучше бы Пэт к ней уехала, а не приглашала сюда. Да, лучше бы Пэт уехала. И подальше. И без возврата.

Парковка опустела. Надя выдохнула в морозный воздух струю пара. Вот бы выплеснуть кипяток из кружки, чтобы он красиво испарился. А может, получится? Но тут двое нужны, чтобы один выплёскивал, а второй снимал.

Рядом что-то ярко сверкнуло. Надя чуть дальше высунулась из окна. Лучи солнца множеством цветов отражались от огромных сосулек, покрывающих лоджии и стены «Плазы» от крыши и почти до первого этажа. Дом потихоньку превращался в ледяную крепость.

Отлично, оказывается, ещё и с теплоизоляцией здесь проблемы. Или как там это называется. Надо обязательно маме рассказать. Новый дом покрылся льдом.

Спящий дом покрылся льдом

Спящий дом забыл о том

Как когда-то застывал

Как до неба доставал

Голосами как шумел

Но теперь он не у дел

Он теперь затих и спит

Осыпается, трещит

Видит сны, где нет весны

Надя захлопнула фрамугу. Она-то думала, что раз костей в стенах больше нет, то и колыбельных здесь больше не будет. Но теперь напевный голос доносился аж из леса. Из-за речки. А значит, спрятаться от колыбельных не получится.

И ладно. Пусть поют. Надоело из-за этого нервничать и пугаться.

Надя прошла на кухню. Вафли закончились. Ни печенек, ни других вкусностей не осталось. И как теперь кино смотреть? Придётся всё-таки выйти и закупиться.

Поверх белого пуховика с капюшоном Надя повязала длинный красный шарф. Закинула за плечо рюкзачок в виде панды и уже взялась за ручку, как услышала голоса в подъезде. Сначала хотела не обращать внимания, но вовремя остановилась. Это были настоящие голоса, живые. Хотя и неприятные.

– И мусоропровод забит, – картинно жаловалась Пэт. – Мусор приходится из окна кидать или у двери оставлять.

Так, под окнами не ходить – Надя завязала узелок в памяти.

– Безобразие, – проговорила её бабушка. Тон у неё надменный, как у начальницы. И голос резкий, сухой. – Подожди, отдохну.

– Так почти пришли, – недовольно вздохнула Пэт.

– Доживёшь до моих лет – поймёшь.

– Мне, знаешь, тоже тяжело. На шпильках на шестнадцатый этаж каждый день таскаться. Да и по парковке обычно не проедешь, не говоря уж о дороге.

– Правильно, правильно. – Бабушка Пэт хоть и говорила надменно, но тяжело дышала. Из-за этого её было жалко. – Бесхозяйственность здесь во всём.

– А соседи, знаешь, какие? Ужас!

– Да, да. Всё верно говоришь. От быдла нигде не скроешься. Хоть за шлагбаумом, хоть за забором. Неучи и нищеброды везде пролезут.

А вот теперь её совсем не жалко.

– Когда уже эти «гробы» снесут, – театрально-устало вздохнула Пэт. – Такая гадость.

– Да, да. Зачем стоят? Вид только портят.

– Я вообще думаю, что надо здесь всю территорию вычистить и огородить. Чтобы нормальным людям было, где погулять, отдохнуть и… – Видимо, на большее у неё фантазии не хватало. – В общем, чтобы всякие нелюди тут не шлялись.

– Правильно, правильно. Шушера должна знать своё место. Они что есть, что их нет – всё одинаково. Бесполезный шлак.

– А ещё плодятся, – поучающе-негодующе сказала Пэт. – Вот у нас тут была одна такая. Своего собственного ребёнка убила, представляешь?

– А кто?

– Да так, третий сорт. Аферистка интернетная. Ещё и уродливая.

– И что с ней? – Бабушка уже говорила легче и дышала нормально.

– Что… Ну, забрали её. Посадят, наверное. И правильно сделают.

– Да, вот так живёшь и не знаешь, кто твой сосед.

– Нет, по этой сразу было видно, что она ненормальная. Вся из себя гламурная и умная, а на самом деле – тупая. Приходила ко мне на пати, напивалась и на парней вешалась. А сама замужем.

– Да, да. Вот хорошую мысль недавно слышала: чтобы перед тем, как новые жильцы поселились, все уже живущие рассматривали бы их анкеты и биографии и решали, разрешить им въехать или нет.

– Хорошая мысль. Я бы вот этой близко сюда подходить не разрешала.

Надя сразу поняла, что сейчас речь пойдёт о ней, и приникла к глазку.

– Аферистке-то? – переспросила бабушка Пэт.

– Нет, вот этой. – Пэт указала на Надину дверь. – Безотцовщина. Уродливая – кошмар. Её мамаша нагуляла непонятно от кого. И вот я должна её тут терпеть! – И Пэт театрально всплеснула руками.

– Ой, да, эти разведёнки с прицепами… – Бабушка качала головой и недовольно цыкала.

– Она даже не разведёнка! Она вообще замужем не была, мне папа рассказал. Она в мэрии работает, он её знает, потому что… в общем, какие-то там у них эти… – Пэт всё махала руками-граблями.

– Согласования, – подсказала бабушка.

– Вот-вот! Я вообще считаю, что таких надо в какие-нибудь отдельные эти… ну, эти… – Пэт дёргала руками, не находя нужных слов. – Ну, короче, чтобы они отдельно жили. Нормальные – отдельно, эти – отдельно.

Надя не вытерпела и чуть ли не пинком открыла дверь. Вышла и захлопнула так, что эхо разнеслось по подъезду. Толкнув плечом Пэт, пошла к лестнице.

– А поздороваться разве не нужно?! – угрожающе-раздражённо спросила бабушка Пэт.

– Да чтоб вам провалиться! – прокричала Надя и побежала вниз.

– Хамка какая! – бабушка Пэт аж задохнулась от демонстративного возмущения.

– Вот, я же тебе говорила! – донеслось сверху.

Ступеньки мелькали перед глазами. В ушах стучало. Надя проскочила площадку первого этажа. Налетела на входную дверь так, что раздался треск. Дверь рывком выскочила из мерзлоты и покосилась. Во все стороны разлетелся фонтан сверкающих льдинок.

Надя пробежала несколько метров и обернулась. Вон оно, окно Пэт. Как их только земля держит? Хотя нет, теперь не земля, а дом. Вот бы он сложился прямо на них, как на того застройщика.

Но это вряд ли – высотка покрылась ледяным каркасом. Прямо как монструозная сосулька, вырастающая прямо из земли.

Надя отвернулась и пошла прочь. В голове мелькали картинки с отвинченной головой Пэт, которой Надя играет в футбол, оторванными конечностями, верёвками из волос, выдранными ногтями, замораживанием и разбиванием, испепелением, заливанием жидкого металла в глотки.

– Хороша́, – раздался знакомый голос.

Надя проморгалась. В своём кровавом мороке она, оказывается, добежала аж до середины Божедомки. Между домами Утяша полировала грани снежной пирамиды.

– Здравствуйте, – громко сказала Надя.

– А, здравствуй, – улыбнулась Утяша. – Смотри, хороша́ ломань, а?

– Вы снежную бабу слепили? – Надя не могла толком рассмотреть фигуру и полезла через сугроб ближе к домам.

– Вроде того, – кивнула Утяша. – Ловонь ломань по-нашему. Но это не просто снеговик. Это защита.

– От кого? – Надя рассматривала конусообразную пирамиду в человеческий рост.

– От нечисти. Сейчас время такое – нечисть изо всех щелей повылезает.

– Уже повылезала, – пробормотала Надя, вспомнив соседку и её родственницу.

– А, – понимающе протянула Утяша. – Это которые тут проезжали? Бабушка с внучкой.

– Угу. – Надя прикусила язык, чтобы не выругаться.

– Знаю я их. Давно знаю. – Утяша хлопала руками, чтобы счистить снег с варежек.

– Откуда?

– Эта дама в соцзащите работала. Одинокими стариками занималась. Они умирали и квартиры оставляли её родственникам. Её там прозвали «женщина с косой». У неё как раз коса была до пояса. А знаешь, на чём погорела?

– На чём?

– Устраивала на работу своих родственников, но фиктивно. То есть, они на работу не ходили, а зарплату получали. Ещё и с премиями.

– Разве за это не сажают? – с сожалением спросила Надя.

– К тому времени её дети на продаже стариковских квартир уже во всю развернулись, связями обзавелись. Так что её просто по-тихому спровадили на пенсию, и дело с концом.

– Вы кого-то из этих людей лично знали, да? – догадалась Надя.

– Да, – проговорила Утяша, щуря глаза. – Я за больной одинокой соседкой ходила, так меня как-то вечером в темноте с лестницы столкнули. Пока в больнице была, тётка и померла. Но завещание написать успела. На незнакомого человека.

– То есть, квартира могла вам достаться?

– Да на что мне. У меня вон своя есть. – Утяша кивнула через плечо, Надя постаралась запомнить дом. – И ещё одну дали. А ту и продать толком не сумели. Дом-то расселили. Вот за это они меня и ненавидят.

– А меня они ненавидят просто так. За то, что я существую. – У Нади от этих слов, произнесённых вслух, глаза защипало.

– Они ненавидят всё, из чего не могут получить быструю выгоду. Это бывает. Не надо об этом думать. У них своя жизнь, у тебя – своя.

– Я до сих пор в «Плазе» песни слышу, – зачем-то выдала Надя. Это давно просилось наружу, вот и вырвалось. – Хотя костей там больше нет.

– Ну, во-первых, они могли перемолоться в пыль. А во-вторых… Ты так и будешь их слышать. – Утяша оттирала что-то с варежки.

– Это почему?!

– Потому что ты там уже была. За чертой.

– То есть, это навсегда?

– Необязательно. Ты вполне можешь перекрыть эту слышимость. Поменьше думай, побольше развлекайся, старайся получать самые разнообразные удовольствия, музыку громче включай, гадости людям делай, ешь всякую дрянь, и вообще – заботься только о собственном комфорте. Постепенно всё стихнет, душа уснёт. И совесть тоже.

В мыслях появилась Пэт. Это же её описывала Утяша. Стало противно, как будто в кучу собачьих отходов наступила. Фу такой быть.

– Нет уж, я лучше потерплю. Может, привыкну. – На всякий случай Надя осторожно проверила чистоту обуви. – Но в прошлый раз вы мне советовали уехать отсюда и не возвращаться.

– Я бы и сейчас тебе так сказала. Но ты шебутная, не послушаешь.

– Это да, – согласилась Надя. – Но я всё равно уеду на пару дней.

– Давай.

– С праздником! И до свидания.

– И тебе тогожде. – Утяша стала садовой лопаткой накидывать вторую кучу снега. Наверное, для ещё одной фигуры.

Надя пошла по направлению к городу. Обернулась, чтобы получше запомнить место, где дом Утяши. Номера домов здесь давно сняли, так что приходилось полагаться только на зрительную память. Можно, кончено, ещё посчитать дома от начала или конца улицы, но у Нади со счётом всегда было плохо.

Значит, два жёлтых дома, проход вглубь. Там один светло-зелёный, один розовый. Вот в зелёном Утяша пока и хозяйничает. Так, а отключенные коммуникации, про которые Марк говорил?

Да мало ли, что он говорил. И потом, может, у неё газовый баллон.

Надя решила не возвращаться сегодня в «Плазу». Лучше уж пересидеть у бабушки. Ну и что, что там пройти негде и спать придётся на диване за складом вещей. Зато вокруг – нормальные люди. Надоело жить в постоянной агрессии.

На Рождество приедет Лиза, они ещё осенью условились вместе испечь кекс «Рождественский венок», так что будет чем заняться.

Дойдя до кольцевого разворота, Надя направилась к остановке. Прошла мимо стоянки и арки парка. У входа в кондитерскую толпилась компания ребят примерно Надиного возраста. Кто-то громко хохотал. Заставлять себя не смотреть было бесполезно. Розовые волосы маячили в группе ребят как шарик из жвачки. Интересно, она уже все мозги отморозила, или что-то ещё осталось? Ну, остатков явно не хватает на то, чтобы надеть шапку и тёплые штаны – сидит на скамейке в шортах и колготках. Задрав одну ногу коленом аж до плеча. Ещё и в клубах вейпа. Вот откуда сладко-клубничный запах. Бр-р.

Зато какие классные снежные скульптуры у входа стоят – огромная корзиночка со сливками и ягодами и слоёный торт в глазури. Наверное, Марк расстарался. Ещё и разными цветами сумел их раскрасить. Интересно, это тоже защита, как снеговики Утяши? Или просто для красоты и рекламы?

Хорошо бы, конечно, зайти в кондитерскую и набрать выпечки для Рождества, ведь сладости из супермаркетов ни в какое сравнение не идут с теми, что подают в «Прянике». Не сегодня. Увы, придётся потерпеть пальмовое масло и ароматизаторы. Или, что намного лучше, сделать что-то своими руками.

К остановке подъехал нужный троллейбус, и Надя побежала прочь от парка.

Глава 16. Рождественский венок

На следующий день приехала Лиза и сразу замочила сухофрукты для рождественского кекса.

– Вообще-то я тебя просила это сделать. – Лиза магнитиком прикрепила на холодильник рецепт.

– Он ещё здесь? – спросила Надя, окидывая взглядом трёхкамерный морозный шкаф. – Я думала, они новый заказали.

– Как заказали, так и отменили. – Лиза, понизив голос, добавила: – Говорят, нельзя ничего в интернете покупать, потому что надо всё хорошенько рассмотреть и потрогать. Так что будет ещё и поход по магазинам бытовой техники.

– Это же всего лишь ремонт, а выглядит как стихийное бедствие. – Надя села на табуретку.

– Просто вы переехали, и им стало тревожно. Или скучно. – Лиза полезла в холодильник проводить ревизию. – Так, вроде всё на месте. Сегодня испечём, потом пойдём на службу. А попробуем уже завтра.

– Ну вот, – разочарованно протянула Надя.

– Что – вот? Сегодня сочельник. Поститься надо. Кстати, где сочиво?

– Там, на тумбочке, – кивком Надя указала на закрытую миску. – Бабушка ещё вчера вечером его сварила. Меня не подпустила.

– И правильно. Ты что-то рассеянная в последнее время. Я просила купить миндальную муку, а ты рисовую принесла.

– Это потому, что я решила сама попробовать сделать моти, – солгала Надя. По правде говоря, она просто перепутала пакеты.

– Круто! Нет, на самом деле. А рецепт распечатала?

– Нет, но можно ведь с телефоном готовить.

– Ага, чтобы его куда-нибудь уронить или экран заляпать. Иди, распечатывай рецепт. Принтер на балконе. Или давай, я перепишу.

Надя быстро открыла в смартфоне первый попавшийся рецепт моти из рисовой муки.

– А чего ты вдруг сама решила их готовить? Те, которые Марк делает, уже не заходят? – Лиза улыбнулась, подняв взгляд от писанины.

Надя в ответ только хмыкнула.

– Нет, правда. Что-то случилось?

– Знаешь что, – Надя набрала побольше воздуха, и её понесло: – вот ты в прошлый раз мне всё говорила, что он из-за меня так расстарался, а на самом деле у него есть подружка, для которой и моти, и тайяки, и прогулки на каток, и хокку, наверное, для неё написал. А я так – второй сорт, запасной вариант. Ну, и чтобы самолюбие этой потешить. Она мне на катке специально подножку поставила, чтобы посмеяться.

Надя выдохнула. А приятно оказалось всё это вывалить и не таскать больше в себе.

– Тайяки?

– Печеньки в виде рыбок.

– Я поняла только, что у Марка кто-то есть, – наморщила лоб Лиза.

– Вот именно!

– А почему моти и «рыбки» были для неё?

– Сама смотри. – Надя быстро отыскала аккаунт этой Кейко и показала сестре.

– Н-да. В колготках, да ещё в туфельках. – Лиза покачала головой. – Проблемы со здоровьем ей гарантированы.

– Погоди-ка. – Надя выхватила телефон у Лизы. Кейко позировала на фоне ёлки в парке в коротенькой юбочке, зелёных колготках, красных туфлях на скале и коротком пальто с поясом в виде банта. И в красной шапочке Санта-Клауса с белым помпончиком. И ещё эльфийские уши наклеила.

И вот это ему нравится?!

– С вашим поколением явно что-то не то творится. – Лиза снова открыла холодильник. – Минус пятнадцать, а она в таком виде по парку гуляет. Надеюсь, тебе такое в голову не придёт.

Надя продолжала с отвращением таращиться на картинку. Ну, одно определённо ясно: фотография очень хорошо сделана. Поза такая, что толстых ляжек не видно, ноги кажутся стройными. И отсутствие талии замаскировано. Это Марк её фотографировал. На том месте, где пару дней назад ему позировала Надя. И понятно, почему она в таком виде – они явно сидели в кондитерской, где она и переоделась, а на улицу вышли только для съёмки. И сразу назад – пить зелёный чай с моти и тайяки.

– Телефон не виноват, что ты ревнуешь, – произнесла Лиза, когда Надя швырнула смартфон на стол.

– Я ревную?! Да какое мне дело! Пусть у него хоть сотня этих развратных Каюк будет! Мне всё равно! – Надя ощутила, как щёки предательски покраснели.

– Ты бы видела своё лицо, – повела бровью Лиза, криво улыбаясь.

– Вот что. – У Нади появилась идея.

– Нет, и не проси! – замахала руками Лиза. – Я фотографировать вообще не умею.

– Да ладно тебе! Всего пара фоток.

– Знаю я твою «пару фоток». Мы так совсем ничего приготовить не успеем. И вообще – лепи свои моти и сама их снимай.

– Ну и ладно. – Надя сделала вид, что обиделась, но Лизу этим не проймёшь.

Мама и тётя Аля ушли по магазинам, бабушка отправилась на какие-то посиделки, дедушка воспользовался случаем и удрал на рыбалку. Он, как и Надя, терпеть не мог ходить на службы в церковь.

Пока Лиза шуршала на кухне, Надя тоже решила использовать удачную возможность и прошвырнулась по всем сдвинутым шкафам. У ёлки постелила старый бабушкин шёлковый халат, разбросала ёлочные игрушки и разложила коробки, которые завернула в ещё не выброшенную праздничную обёрточную бумагу. Расставила лампы и торшеры.

– Ли-из, – позвала Надя из комнаты. – Иди сфоткай меня, пожалуйста!

– Ещё чего! – донеслось с кухни. – Вообще-то, если помнишь, это ты обещала мне помочь!

– Ну сфоткай, и сразу пойдём готовить!

Послышались торопливые шаги.

– Ладно, давай сюда… – Лиза замерла с вытянутым лицом. – Это что на тебе?

– В антресоли валялось. Прикольное платье. Я ещё крылья с какого-то утренника нашла. Хорошо, что бабушка ничего не выбрасывает. – Надя расправила пышный подол и повела плечами, чтобы крылышки не натирали. – Только очень маленькое, даже на спине у меня не сошлось. Но за крыльями вроде незаметно. Фоткаться буду сидя.

– Ага, маленькое.

Лиза как-то странно побледнела. Но телефон у Нади взяла.

– Я даже не знала, что оно сохранилось.

– Ну, вот и пригодилось. А то чего ему там зря валяться. Давай, снимай.

Надя делала вид, что открывает подарки, сидя под ёлкой, улыбалась, держа шарики, смотрела вверх, смотрела вдаль, скромно опускала взгляд, складывала ладошки как в молитве.

– Всё, хватит. – Лиза отдала телефон. – И платье постирай. И пошли готовить. Ты обещала.

– Ладно, – протянула Надя.

Сестра ушла, а Надя разобрала инсталляцию, вернула по местам лампы, шарики, крылья и нарядные упаковки. Отнесла платье в стирку. Смыла макияж с блёстками, отклеила ресницы, а причёску – простые французские косы с вплетёнными белыми лентами пока оставила. Праздник всё-таки.

Теперь нужно выбрать лучшие фото. Надя уселась на табуретку, подтянула ноги и занялась фильтрами.

– Вот зря ты говоришь, что не умеешь фотографировать, – пробормотала Надя, обрабатывая картинки. – Отлично получилось.

– Может, всё-таки начнёшь мне помогать?!

Надя подняла взгляд. Она, пожалуй, впервые слышала, как сестра повышает голос.

– Лиз, ты чего?

– Да потому что ты всегда так. Наобещаешь и ничего не делаешь. – Лиза выдохнула и отвернулась.

– Ой, да ладно. Всегда, – передразнила Надя. – Подумаешь, один раз. И мне очень надо.

– Что тебе надо? – Лиза так активно перемешивала миндальную муку в сковороде, что деревянная ложка звонко стучала о края. – Хочешь затмить эту девицу? Больше лайков набрать? Да она, мягко говоря, не сильно умная. В такой мороз в колготках и туфлях гулять.

– Да не гуляла она. – Надя вернулась к фильтрам. – Они из кондитерской на пару минут вышли. Видно же.

– На пару минут? – усмехнулась Лиза. – Если вы с ней похожи, а мне кажется, это так, то она там не меньше часа позировала. И потом ещё три часа фотографиями занималась.

– Во-первых, мы вообще не похожи. – Надя даже подняла палец, чтобы сестра не перебивала. – Во-вторых, мне нет до неё никакого дела. Просто я забегалась и забыла сфотографироваться.

– Забыла. Да у тебя тысячи фотографий.

– И что? Буду в старости пересматривать.

Спустя час Надя выбрала-таки самую шикарную фотографию и запостила с рождественскими пожеланиями. Посмотрим теперь, кто больше лайков наберёт. И кто тут лучший фотограф – Марк или Лиза. Даже настроение улучшилось.

– Ну, давай, командуй! – Надя отложила смартфон.

– Аллилуйя! – театрально закатила глаза Лиза. – Орехи прокрути в блендере, потом шоколад свари. Какао-масло там. Только водяная баня пока занята, там тесто для твоих моти. Уж извини – замесила как смогла. Я по японской кухне не специалист.

– Зато ты лучшая в мире сестра! – Надя спрыгнула со стула, обняла Лизу со всей силы так, что та пискнула, и пошла молоть орехи для начинки.

Через некоторое время моти отправились в холодильник, а кекс – в духовку.

– Так, это для украшения. – Лиза разложила на подоконнике, единственном свободном пространстве, шарики, еловые ветки, стеклянные капли и вафельные цветы. Некоторое время стояла, глядя в окно. Потом обернулась. – Странно всё-таки.

– Что странно? – Надя как раз проверяла количество лайков. До Кейко пока далековато.

– Что ты это платье нашла.

– Сейчас тут бедлам, что угодно может вывалиться откуда угодно.

Лиза кусала губы.

– Ты чего? – Надя подняла взгляд от смартфона.

– Нет, ничего. – Лиза отвернулась, потом резко вдохнула, как будто хотела что-то сказать. Выдохнула. Передумала, значит. Потом опять.

– Ну? – подбодрила Надя. – Да говори уже.

– Это не просто платье. Это твоё похоронное платье.

– Что?!

– Когда ты, в общем… – Лиза судорожно вдохнула и выдала скороговоркой: – Ты была в коме, потом врачи сказали, что уже всё, и надо готовить похороны. А времени было мало, а платья по размеру не нашлось, так что купили это. Но оно не пригодилось, так что не переживай.

Лиза резко выдохнула. Надя переваривала. Значит, для неё тогда уже и платье купили. Но сестра права – не пригодилось. А сохранили зачем? А куда его девать? Не отдавать же – кому такое нужно? А бабушка хороших вещей не выбрасывает. Вот и засунула на антресоль, откуда его Надя случайно достала.

– Не хочу об этом думать. – Надя вернулась к счётчику лайков. Пока она проигрывала.

– Что-то мне как-то от этого… неприятно. Не знаю, почему. Пойду постираю его, а ты последи за кексом. Да не сюда смотри! – И Лиза забрала у Нади смартфон.

Надя уселась на пол перед плитой и положила щёку на ладонь. Всё это какая-то ерунда. Эльфы, платье, моти, лес, снеговики, шубы… Щека соскользнула с ладони. Как-то влажно. Вся ладонь глянцево сверкала красным. Надя посмотрелась в тёмное окно духовки – пол-лица перемазано. За отражением кривой пирамидой запекался кекс. Как-то странно он выглядит. Надя присмотрелась и разглядела профиль – лоб, нос… В форме лежала чья-то голова.

Взвизгнув, Надя проснулась и умудрилась свалиться на пол.

– Ты чего? – В кухню вошла Лиза.

– Я… ничего. – Надя сглотнула.

– Кекс! – Лиза оттеснила сестру от плиты и открыла духовку. Вытащила форму, подула на выпечку. – Ну ты спишь, что ли?

– Вроде того, – признала Надя.

– Ладно, кажется не подгорел.

Кекс полили белой сахарной глазурью и украсили шариками, хвоей и цветами, и даже для моти кое-что нашлось. Надя сразу же притащила на кухню лампы из комнаты, и, не теряя времени, сделала несколько фотографий. Пусть теперь Кейко увидит этот шедевр и лопнет от зависти.

Уже у церкви, пока все толпились и с кем-то здоровались, Надя запостила моти. А вот у её фото в образе ангела лайков по-прежнему не хватало. Ничего, это не сложно. Надя стала писать тем, что не оценил фото, поздравления с Рождеством и хвалить их фотографии. Реакция была почти мгновенной – лайки тут же стали расти.

– Добрый вечер, Валерия Сергеевна. Александра Сергеевна.

Только не это. Надя подняла взгляд. Бабушка Пэт сладенько улыбалась её маме и тёте. Господи, разве они знакомы?!

– Я должна вам сказать, что ваша дочь на днях вела себя просто ужасно, – запела мерзкая бабка. – Она нас так оскорбила…

– После того, как вы минут десять поливали грязью нас! – высунулась Надя из-за маминой спины.

– Да такого вообще не было! – тут же заявила Пэт.

– Она у вас ещё и лгунья, – сочувственно покачала головой бабушка Пэт. А у самой аж клыки наружу вылезли. – Вот говорила я вам, что надо её сдать в интернат. Зря вы меня тогда не послушали.

– Я как-нибудь сама разберусь, – жёстко произнесла мама и подтолкнула Надю к церкви.

– Это когда она тебе советовала меня сдать? – спросила Надя, выкручивая голову.

– Не обращай внимания, – пробормотала тётя Аля. – Она и мне это говорила, когда я на Лизу документы оформляла. Зачем, тебе, говорит, чужой больной ублюдок.

– Что?!

– Не ори, – процедила мама.

– Прямо при ней это сказала.

– Да хватит вам! Праздник не портите! – Мама встала в очередь к столу с записками.

– А причём тут детдом? – тихо-тихо спросила Надя у тёти Али. – Она же стариками занималась.

– Это потом, – прошептала тётя Аля. – А до этого – приютом. Они с директрисой квартиры и пенсии сирот присваивали.

– Разве за это не судят? – спросила Лиза.

– Эта выкрутилась – свалила всё на директоршу. Она, кстати, до сих пор сидит.

– А про путёвки слышали? – включилась в разговор женщина в берете, стоявшая рядом. – Она путёвки на море для малообеспеченных детей по своим знакомым продавала.

– И ей за это ничего не было? – В толкотне Лиза переминалась с ноги на ногу.

– Так она, говорят, колдует. У них, это вроде как семейное. От бабки ей перешло, а она вон внучке хочет завещать. – Дама в берете выразительно повела бровями.

– Разве ей в церковь можно ходить? – скептически спросила Лиза.

– Таким всё можно. Везде выплывут, не потонут. – Женщина в берете наконец добралась до конторки и стала быстро писать записки.

В небольшой церковке народу набилось столько, что то и дело кто-то наступал кому-то на ноги. Чтобы священник прошёл с кадилом, всех сплющило так, что Наде в нос упёрся малиновый мохеровый берет. Где-то она его уже видела. А, в кондитерской у Марка. Это знакомая его бабушки. Наверное, и они здесь.

Надя потихоньку встала на цыпочки. Нет, каштановой шевелюры Марка не видно. Зато вон Пэт в красиво накрученном шёлковом шарфике, скромно потупила глазки. А лицо аж светится. От смартфона, в котором она что-то смотрит. Потом Пэт оглянулась и вытянула смартфон над головами соседей. Правую руку поднесла ко лбу, как будто крестится, и сделала селфи. Запорхала пальчиками по экрану – ясно, прогоняет через фильтры и сейчас выложит фотку.

Надя прыснула со смеху, на неё кто-то шикнул. Дальше служба казалась веселее и уже не такой тягомотной.

Выйдя по окончании действа на улицу, Надя вздохнула полной грудью. Аж голова закружилась.

– На, держи. – Бабушка вернула Наде телефон, который отобрала ещё до начала службы. – Так, вы – домой, а я – на чаепитие.

– Может, всё-таки вместе? – с сомнением проговорила мама.

– Ничего, мы потом друг друга проводим. – И бабушка отправилась в домик рядом с церковью.

А Надя потащила своё семейство к живой нарядной ёлке и вертепу с красочными фигурками. Тётенька в берете даже сфотографировала их вчетвером.

– Пойдёмте уже чай пить, – проговорила тётя Аля, приплясывая на морозе, пока Лиза в третий раз фотографировала сестру.

– Ага, сейчас, только кое-что проверю. – Надя снова загрузила дневные фото. Ангел всё-таки обогнал по лайкам эльфа. Какая прекрасная ночь!

– Приходи ко мне на пати! – мимо процокала Пэт, разговаривая по смартфону. Она так и шла перед ними аж до стоянки. – А чё? А ты чё? А он чё? Не, он тоже не придёт. Чё-то дела какие-то. – Потом она набрала ещё чей-то номер и проорала: – А у меня сегодня пати на хате! Типа праздник! Не? А чё? И чё? А… А, он тоже. А… и она?! Не, ну ваще!

У машины её ждала бабка.

– Прикинь, никто ко мне на пати идти не хочет! – капризно заявила Пэт, стягивая с кудрей платок. – Всё из-за этого грёбаного идиота. Приспичило ему сдохнуть! Хоть бы из своей хаты свалился. Теперь все стремаются ко мне приходить, их же эта следачка тоже таскала.

– Ничего, ничего, – успокаивающе проговорила её бабушка, приглаживая внучкины кудри. – Ещё вернутся. А кто не вернётся, тот ничего не понимает. И вообще – друзей надо внимательнее выбирать.

– Но я-то ни в чём не виновата! – Пэт снова размахивала руками.

– Конечно, конечно. Он сам во всём виноват. Не думай об этом. Садись в машину.

Пэт села на пассажирское, а её бабуля – на водительское. Дала по газам и выехала со стоянки, подрезав сразу две машины. Повернула на проспект, не обращая внимания ни на запрещающий правый поворот знак, ни на светофор.

Уже дома перед чаем мама потребовала от Нади объяснений:

– Что за наркоман? Кто откуда упал?!

– Видимо, она Ярослава имела в виду. – Надя смотрела в пустую чашку. – Он выпал с её лоджии, когда у неё была вечеринка.

– И ты мне только сейчас об этом говоришь?! Как ни позвоню – всё нормально. Это, по-твоему, нормально? И зачем ты этой карге нахамила?

– Знаешь, что они про нас говорили? – взвилась Надя.

– Да уж знаю! Давно знакомы. В лицо – одно, за глаза – другое.

– А она правда советовала тебе меня в детский дом сдать? – вдруг спросила Надя.

– Вот это уже точно не тема для Рождества, – проговорила тётя Аля.

Мама помолчала. Потом сказала:

– Да. Когда я пришла пособие оформлять. Зачем, говорит, плодить нищету и безотцовщину. Вот тогда я и решила, что выложусь по полной, но в нищете жить не буду. Она меня потом замотала с проверками. Ничего, выкарабкались. А когда я уже должность получила, так она ко мне всё с улыбочками да комплиментами стала лезть.

– И что, мне тоже надо так лицемерить? – спросила Надя, с тоской глядя на глазированный кекс-венок под вафельными цветами.

– Лицемерить – никогда. Но и лепить людям в лицо всё, что думаешь, тоже не надо. Уважай каждого – и чиновника, и бизнесмена, и учителя, и того, кто роется в мусорном баке. Это всё люди, такие же, как ты. Ни перед кем не стелись и ни над кем не возносись. И режь уже кекс!

«Рождественский венок» оказался нежным и ароматным. Надя даже ещё несколько фотографий сделала. А вот моти у Марка были всё-таки получше. Но это и не важно – картинки-то вкус не передают. И лайков за них Надя набрала достаточно. Некоторые подписчики даже рецепт просили.

А ещё, не то что бы подарочек, но всё же приятность – отчёт о её кулинарных упражнениях оценил Марк.

Глава 17. Нечисть буянит

После Рождества Лиза уехала, а Надя решила-таки вернуться домой, хотя мама была категорически против.

– Нечего тебе одной там делать. Среди таких-то соседей. – Мама застёгивала шубу. Бабушка рядом надевала пальто и шляпу. Они собирались в магазин выбирать плиту. Дедушка снова сбежал на рыбалку. – И вообще, надо бы в управляющую компанию наведаться. Узнать, с чего это нас игнорируют.

– Но мне надо хотя бы свои вещи взять. Не сидеть же без дела.– Надя привалилась к стене. – Тушь, бумагу, маркеры.

– Учебники, – добавила бабушка.

– Ну да, – вздохнула Надя.

– Ладно, – после паузы согласилась мама. – Только засветло сбегай. Туда и обратно.

Надя оделась по-спортивному (джинсы, куртка-пуховик, ботинки, шапочка и шарф) и поехала в «Плазу». Когда она вышла из троллейбуса на нужной остановке, из парка доносилась музыка. У арки толпились люди – фотографировались с ростовыми куклами и нарядными артистами, залезали на установленные недавно большие расписные санки. И, разумеется, толпа у «Пряника». Какие же Святки без сладостей, пирожков, чая и кофе на вынос. Марк за эти праздники, пожалуй, не на одну, а сразу на две квартиры заработает.

Пора уже перестать о нём думать. Он о Наде давно забыл, и ей следовало бы сделать то же.

Святочный шум доносился и до Божедомки, хотя миновав пару домов, Надя перестала слышать музыку и праздничную разноголосицу. Раньше она каждый год с друзьями ходила в парк на Святки, теперь же как-то не было настроения веселиться. Хотя ребята её приглашали. Но, точно зная, кого встретит на гуляньях, Надя выдумывала причины, чтобы отказаться.

Опять намело снега, и ноги снова проваливались в пушистое белое покрывало. Судя по отсутствию следов, за Рождество никто по Божедомке не ездил. И даже не ходил – хоть бы одна цепочка ямок. Это что, получается, в «Плазе» сейчас вообще никого нет? Ну и прекрасно.

С другой стороны, как-то неправильно. Такой здоровенный домина, столько квартир. И нет жильцов. Да ещё пустые «гробы» Божедомки со всех сторон таращатся чёрными квадратами. Столько пространства – и не используется. Есть в этом что-то противоестественное.

Снова послышались голоса. Вроде песни, но крикливые и не особенно мелодичные. И музыка странная – будто кто-то просто колотит в бубны и барабан и дудит во что-то хриплое. И ещё скрип.

Какофония нарастала, Надя обернулась. Со стороны города к Божедомке подходила пёстрая толпа. Люди шли шеренгой, занимая всё пространство улицы. Странно, что святочное шествие решило сюда зайти – здесь же давно никто не живёт, много не наколядовать. Может, рассчитывают в «Плазе» чем-то поживиться?

Надя усмехнулась – это вряд ли. Там тоже никого нет, а если бы и были, то ничего никому бы не дали. По крайней мере, те, с кем Надя знакома.

Наверное, люди просто решили немного оживить Божедомку. Вот это правильно. Неплохо бы разогнать давящую тишину «гробов».

Надя обернулась. Толпа здорово продвинулась, как будто они не шли, а бежали. Уже можно рассмотреть детали костюмов. Впереди вышагивал некто в длинной серой одёжке, похожей на громадную старую половую тряпку. А на голове – большущая маска, изображающая козла. Только рогов не два, а четыре, и торчат они так, будто это антенны. Так себе костюм.

Рядом – не то медведь, не то какой-то другой зверь. На четвереньках идёт, да как реалистично. Тренировался, наверное. Грязная шуба измята, как будто он её на помойке нашёл.

За ним – кто-то, похожий на чумного доктора – маска с носом-клювом, чёрная треуголка, чёрный плащ. Не идёт, а криво скачет, да ещё прихрамывает.

Остальные – в таких же странных костюмах. Верёвки болтаются, грязные ленты, почему-то цепи и даже звякающие кандалы. Ни звезды, ни хоругвей. Это точно святочное шествие, а не карнавал психов? И что они там орут?

Пропела ворона

Открылись ворота

Завыла лиса

Ослепли глаза

Пролаял медведь

И больно смотреть

Каркает волк

Строится полк

Пискнет сорока

Успеем до срока

Ревёт карась

Себя разукрась

Мы мимо идём

И ужас несём

Рядом вставай

Не расплескай

Увидим лицо

Не сыщешь концов

И всё это под бой барабанов и удары бубнов. Не похоже на обычные святочные песни и колядки. Это вообще кто такие? Откуда взялись?

Так, они ещё и вандалы. Надя рассмотрела камни и снежные комья, летевшие в окна расселённых домов. Стёкла трескались и со звоном разбивались на кусочки.

Пожалуй, лучше бы отсюда убраться. Но шествие уже шумело в нескольких метрах. Надя отчётливо видела палки в руках ряженых. На концах шестов, поднимавшихся над головами, белели черепа людей и животных и развевались тряпки, похожие на старую одежду.

Надя отпрыгнула на обочину, но бежать за дом через сугроб было трудно. Да и не успела бы. Из толпы появилась длинная палка с огромным железным крюком. Штука приблизилась и чуть не ударила Надю по голове.

– Эй! – Надя оттолкнула крюк, но он тут же попытался обхватить её за шею. Как же мерзко и отвратительно, и противно. И невозможно разобрать, кто его держал.

Надя снова увернулась, оступилась и упала в снег. Над толпой взвилась огромная верёвочная петля. Она расправилась в воздухе и полетела к Наде. Барахтаясь в снегу, Надя не сумела ускользнуть, и тут же почувствовала, как плечи сильно сдавило. Потом резкий рывок, и Надю потащило по снегу.

Вокруг грохотало, скрежетало и шипело. Снег забивался в нос и глаза, залезал под рукава и в ботинки. Рядом топали драные кроссовки, старые сапоги и – Господи! – даже здоровенные копыта. Деревянный башмак чуть не наступил Наде на коленку. Приходилось постоянно дёргаться и извиваться, чтобы её не растоптали.

Надя так и ехала по снегу, не в силах даже позвать на помощь. А ведь и звать-то некого. Но вдруг её потащило в сторону, верёвка натянулась, и руки чуть не разрезало. Остро надавило на спину, так что сознание ухнуло в черноту.

– Давай, вставай, – шептал голос над ухом. – Поднимайся, ну!

Откуда этот голос? Она всё-таки ещё жива? Повинуясь, Надя упёрлась онемевшими руками в снег, приподнялась. Её подхватило и потянуло за шиворот через сугробы, за угол, потом в подъезд. Наконец отпустило. Надя плюхнулась на что-то твёрдое. Сдавливание рёбер наконец прошло, лёгкие нормально задышали, но снова всё вокруг померкло. Когда немного прояснилось, и тёмные пятна перед глазами потихоньку растворились, Надя поняла, что сидит на полу, пытаясь негнущимися пальцами снять шарф.

Озираясь вокруг, Надя подняла голову и узнала Утяшу, стоящую над ней с верёвкой и ножом в руках.

– Как тебя угораздило-то, а? – недовольно спросила Утяша.

– Не знаю, – беззвучно выдохнула Надя. – А кто это?

– По́гань, – просто ответила Утяша. – Время сейчас такое. Ну, вставай.

Она вздёрнула Надю на ноги, но пол предательски качался в разные стороны. Пришлось привалиться к стене.

– Я всегда думала, что Святки – это весело.

– Так это правда весело. Если нечисти не попадаться. А она теперь здесь хозяйничает – у-ух!

– А раньше? – Надя закрыла глаза и упёрлась лбом в стену.

– А раньше мы защиту ставили. Теперь некому. Пойдём, чаем напою.

Утяша поддерживала Надю под локоть, пока они пробирались через снег к её домику.

– А что это там? – Надя прищурилась от яркого солнца. Снеговики Утяши выглядели как-то странно – все изломанные и в красных пятнах.

– А это нечисть буянит. Для того защита и ставится.

– Снеговики? – догадалась Надя. – Они защищают от нечисти?

– Ну да. – Утяша будто будничные вещи рассказывала. – Погань не видит, кто перед ними – живой или нет. Они всех готовы сожрать. Для того снеговики и нужны – их заново можно слепить. Тебя вот так просто не починишь.

Всё ещё в лёгком тумане и держась за стену, Надя дошла до квартиры Утяши. Хозяйка помогла ей снять куртку и ботинки.

– А почему я раньше их никогда не видела? – спросила Надя, сидя на диване и закрывая глаза, чтобы не так сильно тошнило.

– Их все видят. Просто не замечают.

Раздался звук льющейся воды, появился приятный травяной запах.

– На-ка вот, выпей. Полегчает.

Надя протянула руку и промахнулась мимо чашки. Пальцы только-только согласились сгибаться. И всё равно почти ничего не чувствовали.

– Ничего, пройдёт, – успокаивающе произнесла Утяша. – Давай помогу.

Утяша сомкнула Надины пальцы на горячей чашке. Мимо рта Надя, к счастью, не промахнулась. Действительно, от горячего мятного чая сознание немного прояснилось. Надя проморгалась. Она снова сидела в комнате с аквариумом и цветником на подоконнике.

Цветник. Череп.

– Можно спросить? – Надю давно распирало любопытство.

– Попробуй.

– Чей череп у вас в горшке?

– Того, кому не спели колыбельную, – криво усмехнулась хозяйка.

– А почему ему не спели?

– Не заслужил, – жёстко произнесла Утяша. – Пришёл со злом в чужой дом. Не знал, что там же и останется. И остался.

– Разве не все заслуживают прощения? – Надя грела руки о чашку. Пальцы понемногу оттаивали.

– Все, – согласилась Утяша. – Просто каждому – в своё время. Иногда отпущение надо заработать.

– Как это?

– Кому как. Кому-то достаточно просто покаяться и прощения попросить. А кто-то принудительно зло в добро перерабатывает. – Утяша, сузив глаза, посмотрела в сторону. Как будто сквозь стену видела тот горшок.

– Он здесь один такой? – спросила Надя, сглотнув.

– Зима сейчас. Снежно. Весь мой сад замело.

Утяша встала и вышла из комнаты.

Вот вам и «гробы». Не просто так, выходит, название прижилось.

– Держи. – Утяша вернулась с тарелкой выпечки и поставила её на табуретку у дивана.

– Это из «Пряника»? Я не буду. – Надя попыталась отвернуться, но её тянуло к слойкам, как несколько минут назад за поганой толпой.

– Да ладно тебе. Поссорились, что ли?

– Вы мне лучше скажите, это я теперь постоянно их буду видеть?

– Ты уже спрашивала.

– А, ну да. – Выходит, тут ситуация такая же, как с колыбельными.

– Ты по что вернулась?

– Так, вещи взять. – Надя старалась смотреть в чашку, но краем глаза наблюдала за хозяйкой.

– Не ходи туда, – тихо сказала Утяша.

– В «Плазу»? Но мне нужно…

– Обойдёшься, – твёрдо произнесла хозяйка.

– Мне что, совсем теперь туда не ходить? – с вызовом спросила Надя. – Вообще-то, это мой дом.

– Ну да. За него деньги плочены, – пробормотала Утяша слова Надиной бабушки.

– Дело даже не в этом! Просто… просто я имею право там жить, и всё. Потому что я чистила подъезд и… в общем, в любом случае, это мой дом. – Теперь Наде и правда казалось, что это её жилище, хотя раньше при слове «домой» всегда выплывала бабушкина квартира, откуда они с мамой недавно переехали.

– Ну, коль решила – иди. Булочки я тебе заверну.

– Не надо, – попыталась отказаться Надя.

– Поми́ритесь ещё, – приговаривала Утяша, складывая слойки в невесть откуда взявшийся бумажный пакет.

Надины вещи успели высохнуть, да ещё и прогреться.

– А я слышала, тут все коммуникации давно отключены, – сказала Надя, завязывая шнурки в громадной прихожей Утяши.

– У меня печное отопление. Вон, видишь изразцы. Дома-то старые. Я твою одёжу там и посушила.

Действительно, посреди квартиры из угла выступало что-то вроде огромного шкафа, покрытого глазированными плитками с цветочным узором.

– А вода, газ, электричество?

– Всего хватает. Шла бы ты лучше не туда, а оттуда.

– То есть? – Надя надела шапочку. – А, вы про «Плазу». Я ведь ненадолго, мне только кое-какие вещи забрать. А потом – сразу к бабушке.

Утяша только покачала головой.

Надя вышла на улицу. Завернула за угол дома. Перед тем как ступить на дорогу, посмотрела в обе стороны. Никого. Только заледеневшая «Плаза» торчит на фоне серого неба. Погода как-то резко изменилась – только что сияло солнце, а теперь, видимо, собирался снег. Ну и хорошо. На то и зима.

Выбравшись из заваленного снегом двора, Надя пошла к «Плазе», стараясь держаться поближе к домам. Мало ли что. Утяшины снеговики являли печальный вид – после набега нечисти они остались разбитыми, да ещё перемазанными грязью и красной краской (или чем-то похожим). В некоторых домах стёкол совсем не осталось. Ясно теперь, как именно расселённые дома лишаются окон. Ещё и стены побиты – трещины кругом и комья грязи. Жуть какая.

С другой стороны, такое ощущение, что Утяша права. Ведь бывает так – вроде нормальный жилой дом в городе, но весь исчёркан каракулями, дверь сломана, стены трескаются, крыша течёт, палисадник завален мусором. А ведь не погань поработала, а люди. Или погань проникает в человека и оттуда его руками безобразничает?

Чтобы немного отвлечься, Надя достала из пакета слойку. Ну и что, что из «Пряника». Хорошая же выпечка, с вишней. Всё-таки у них есть кулинарный талант. Собственно, Надя и раньше об этом знала, как и все вокруг – мама Марка всегда пекла для школьных праздников. А когда пенсия на горизонте замаячила, с хлебозавода её уволили, вот она и открыла «Пряникъ» на радость всему городу.

Следующая слойка оказалась с чёрной смородиной. Как же вкусно – тесто мягкое и воздушное, ещё и хрустит, начинка в меру сладкая и чуточку кислая. Как будто не из замороженных ягод сварена, а из свежих.

Стоп. Тут на Божедомке – кругом сплошное… сверхъестественное. Может, это и на еду распространяется? Может, они чего-то особенное туда добавляют? Так, что одной булочки или пироженки всегда мало, и хочется ещё и ещё. Зелье какое кладут или заклинания читают?

Ну нет, это перебор. Просто Надя проголодалась, вот и всё колдовство. И потом – смогла же она не ходить в «Пряникъ» несколько дней. Правда, по сравнению с их выпечкой сладости из магазина на вкус как ароматизированный крахмал.

Крайний дом остался позади. Надя подошла к заросшей льдом «Плазе». Скомкала бумажный пакет. А выбросить некуда. Урн нет, контейнеров нет, мусоропровод вряд ли прочистили. Придётся взять с собой и отправить в мусорку уже потом, когда поедет к бабушке.

– Ну, здравствуй, Плаза смерти, – пробормотала Надя, задирая голову и пытаясь рассмотреть окна своей квартиры. Небо темнело, тучи становились мрачнее и тяжелее. Наверное, будет густой снегопад. Хорошо бы успеть уйти до того, как повалит снег, а то в метель на Божедомке можно застрять надолго.

Вокруг крыльца снег был завален фантиками, коробками, пакетами, бутылками, коробками из-под пиццы, роллов и другого фаст-фуда.

– Ну что за люди, – поморщилась Надя. Натянула пакет из-под слоек на руку и собрала чужие отходы в валявшуюся тут же большую коробку из-под обуви. А сапоги-то из натуральной кожи, да ещё на меху. – Мерзость какая.

Надя оставила коробку у покосившейся двери. Тащить её наверх нет смысла. Да и уносить потом – тоже. Пусть остаётся пока здесь как урна. Лучше, чем ничего.

В подъезде было так темно, будто ночь наступила на несколько часов раньше. И жуткая вонь, от которой хотелось кашлять со рвотными позывами.

Стараясь дышать через шарф, Надя добралась-таки до своего этажа. На удивление площадка оказалась чистой. Кроме двери Надиной квартиры и стены вокруг.

Здесь всё, даже потолок, было перемазано чем-то липко-красным. И вонючим. Как будто курицу распотрошили. И, кажется, Надя с этим предположением угадала – на ручке болтались связанные красной ниткой кости. По засохшему гнилому мясу ползали опарыши.

На полу под дверью лежала переломанная в нескольких местах церковная свечка. Ага, вот зачем Пэт и её бабуля приходили в храм. Как они там только не запузырились и не расплавились.

Открыв дверь с помощью салфетки, Надя, не разуваясь, прошла на кухню. Одноразовые тряпки почти закончились – осталась всего одна. Взяв тряпку, перчатки и поролон, Надя отправилась чистить стены и дверь. Не впервой.

Они серьёзно думали, что она поверит и испугается свечки и куриных костей? Это после путешествия через речку. И черепов в стенах и цветочных горшках. Надя даже прыснула со смеху. Глупые бабы.

Сложив кости, грязные тряпки и губки в мусорный пакет, Надя отступила на шаг. Ну вот, чисто. Даже настроение улучшилось. Может, и не уезжать?

За спиной послышался звук. Как будто что-то стучало, приближаясь. И кто-то вслух читал не то стишок, не то считалку. Опять призрачные колыбельные.

Но на этот раз всё оказалось хуже. По лестнице, синхронно топая, спускались двое. В чёрных платьях и масках, имитирующих козлиные головы с четырьмя рогами. Только за прорезями – настоящие человеческие глаза. А в прикрытых перчатками руках – верёвки, топор, молоток и пила. И произносят хором:

– А у Нади нос к потолку прирос. А у Нади нос к потолку прирос.

Глава 18. Нос к потолку прирос

Миг, потраченный на удивление, стоил Наде возможности скрыться. Она попятилась было к своей квартире, но одна из козлоголовых в прыжок оказалась рядом и вдарила по двери так, что та захлопнулась. А потом у Нади загудело в ухе и пятна поплыли перед глазами. Хорошо, что она сразу сползла на пол и скрючилась, прикрыв ногами живот.

– Брови тебе плохие, да? – шипело сверху, а в ногах и руках вспламенялись болевые очаги. – Тварь узкоглазая. Думаешь, я не поняла, что это ты следачке про пати разболтала? Из-за тебя теперь ко мне никто идти не хочет!

Дальше удары перемежались матом.

– По́лно, по́лно, – спокойно произнёс скрипучий голос. – Мы же не для этого пришли.

Боль прошла, но тело стало таким тяжёлым, будто весило тонну. Надю тянуло к земле сквозь все этажи «Плазы». Вернее не к земле, а в землю. Любое, даже малейшее движение тела запечаталось – всю кожу облепила чёрная паутина, которая мгновенно застывала, превращаясь в непробиваемую корку.

И всё время синхронно звучало:

«А у Нади нос к потолку прирос. А у Нади нос к потолку прирос. А у Нади нос к потолку прирос».

Давило со всех сторон, хотелось уменьшиться до размеров молекулы. Надя ощущала, что высотка складывалась, как карточный домик. Потом что-то громко стукнуло, заскрипело, треснуло. Удар как от падения, всё тело разом вздрогнуло, даже зубы стукнули.

Наступила тёмная тишина. Надя некоторое время лежала, свернувшись в клубок. Потом, почувствовав, что скованность прошла и она снова способна двигаться, попыталась распрямиться. И не смогла. Ноги упирались во что-то твёрдое. Руки тоже. И голова. Надя стала судорожно шарить ладонями по шершавым доскам. Только пальцы ободрала. Она в ящике!

Достала телефон. Связи нет. Гудков при наборе номера службы спасения тоже. Соединение разорвано.

Надя кое-как убрала телефон. В отчаянии стукнула кулаком в дощатую стенку. И заплакала. Закусила кулак, но рыдания вырывались изнутри, сотрясая тело. Всё, это конец. Ничего больше не будет. Ни «Плазы», ни бабушкиной квартиры, ни посиделок за кофе с мамой, ни Лизы с тётей Алей, ни иероглифов, и сладостей из «Пряника».

А как хорошо было медитировать, просто ходить в школу, выбирать наряды, считать лайки, кататься на коньках…

Но вот в их жизни появилась «Плаза». И Надиной жизни больше не будет. И всё из-за Пэт.

Родных жалко. Надю снова душили слёзы, она сильнее закусила кулак. Они, наверное, даже не узнают, где её могила. Будут искать, волноваться. Верить до последнего.

От слёз трясло всё тело. Ничего, они сильные, друг о друге позаботятся. Тётя Аля же пережила потерю дяди Гены и родной дочки. И теперь переживут.

А может, Надю вернут? Как Ярослава. Нет уж, лучше не надо. Такого существования никому не пожелаешь.

Рыдания забрали последние силы. Надя положила голову на дно. Прикрыла глаза. Представила маму, тётю, Лизу и бабушку с дедушкой. Пожелала им счастья. Побольше радоваться. И беречь друг друга.

Потихоньку накатывала темнота, Надя то ныряла туда, то просыпалась. И всё время держала в памяти семью.

Тьма становилась полупрозрачной, и проступали силуэты деревьев и кустов. Как сквозь толстое стекло. Вокруг – снег, похожий на белую простыню.

Тонкие деревца. Прорастают прямо из головы Нади, её груди и ног. Стремятся ввысь, раскрывают ветви, скоро появятся листья и иглы.

Раздался тихий шорох. Будто где-то рядом кто-то скрёбся. Надя проснулась.

Сначала неуверенный, потом ясный и чёткий, звук нарастал и приближался. И вот уже по крышке быстро скребут когти. Кажется, её откопали. Кое-как повернувшись на спину, Надя упёрлась коленями в крышку, собрала остатки сил и пнула. Ещё раз. Мощный удар снаружи. Крышка треснула. Ещё пинок. Ещё удар снаружи. Хруст. Ещё. Крышка стала отходить, появился свежий воздух. Помогая себе руками, Надя вытолкнула сломавшиеся доски.

Легла обратно, вытащила ноги, выпрямив их за край. Просто лежала, глядя на чёрное небо, и глубоко дышала. Господи, как же это приятно – просто лежать и дышать. Сверху доносились крики птиц. По ногам пробежали мягкие лапки.

Надя села и тут же лоб прострелила боль. Пришлось сжимать виски, пока не полегчало. Надя пыталась проморгаться, но боль сковывала веки. Сквозь пелену Надя рассмотрела удаляющуюся белую фигуру. Длинное платье, тёмные волосы, корона из веток. Как там её зовут?

Вслед за ней ковылял утиной походкой человек, похожий на огромную птицу. Надя громко икнула, он оглянулся – какой огромный клюв. Таким и крышку разбить можно. Некоторое время Надя опиралась на край ящика и боролась с тошнотой. Вроде стало полегче. Села. Осмотрелась. Кругом – кошачьи следы. Это кошки, что ли, её откопали? И ещё странные такие отпечатки – вроде человеческие ноги, но фаланги вытянутые и с когтями. Ага, Цёрвид. Человек-птица.

Надя умылась снегом. Даже прожевала немного, чтобы промочить горло. Стало заметно лучше. И где она? Вряд ли эти ведьмы смогли её далеко утащить. Да и от кого им прятаться – в «Плазе» и вокруг ни души.

Стало быть, она в священном лесу. Это хорошо. Тут она уже, можно сказать, свой человек. Надя распрямилась, обрела равновесие и сделала пару шагов. Обернулась и с размаху пнула по ящику. Обычный деревянный короб. Только доски старые, тёмные. А как они, интересно, землю долбили? Зима ведь. На памяти Нади только один персонаж на такое способен – Ломодун, но что-то подсказывало, что он тут ни при чём.

Скорее, это ведьмовство. А ведь ей же советовали не ходить в «Плазу». Мама говорила, Утяша тоже. Так что же, смириться и оставить в покое двух мерзких баб? Может, ещё и поклониться им? Расшаркаться? Этой поганой нечисти? Ну уж нет.

Надя резко выпрямилась, подождала, пока всё, что разом хрустнуло, встанет на место. Оправилась и посмотрела в небо. В какую сторону идти? Хотя бы примерно?

Нашла на снегу следы Вирявы (вот, и память вернулась). Рядом – жутковатые отпечатки Цёрвида. И кошачьи следы. И все убегают в одном направлении. Но вряд ли они решили пройтись в городе по магазинам. Значит, по логике, надо двигаться в противоположную сторону.

Но лес-то огромный. Да ещё упирается в Чернореченскую зону отчуждения. Говорят, там ещё с советских времён какие-то мутанты бегают. Хотя вряд ли эти монстры страшнее людей. Добропорядочно-лицемерных, высокомерно-интеллигентных. Ненавидящих всё вокруг.

Куда же идти? Даже если высотка где-то рядом, можно свернуть не туда и потеряться насовсем. Надя достала телефон, хотя внутренне была готова к тому, что сети не будет (даже в «Плазе» телефон ловил так себе). Однако самая маленькая палочка, обозначающая сеть, всё-таки оказалась на месте.

Надя открыла навигатор и запросила «Добромыслов Плазу». Оказалось, до новостройки нужно было пройти всего пятьдесят метров.

Надеясь, что навигатор не солгал, Надя стала пробираться сквозь глубокий снег. Пожалуй, на одних купаниях в снегу за эту зиму она потратит все лишние калории, полученные в «Прянике». Надо же, даже в такой ситуации в памяти маячит Марк со своими сладостями. Прилипчивый какой.

– До Калмотского болота двадцать метров, – услужливо подсказал навигатор.

– Какое ещё болото, – пробормотала Надя, убирая телефон. Между соснами виднелись маленькие огоньки. Похоже, «Плаза» уже близко.

Действительно, через несколько минут деревья поредели, и между стволами проступила подсвеченная прожекторами заледеневшая «Плаза». Холодный свет мерцал в прозрачных наростах, превращая высотку в ледяной замок из кино. Надя даже остановилась и засмотрелась. Потом встряхнулась и стала месить снег дальше.

Прошла через сломанный забор, потом по пустой парковке. Только машина Пэт на месте. Да ещё одна, неизвестно чья, давно превратившаяся в сугроб.

А эта тварь, значит, дома. Вместе со своей бабулей. Вот и отлично.

Надя зашла в подъезд и стала подниматься по лестнице. Ноги при каждом движении прошивало от бедра до щиколотки. Но Надя, сжав зубы, упрямо лезла вверх. Раны можно и позже обработать. А сейчас есть одно важное дело. Которое ну никак нельзя пропустить.

Дверь квартиры оказалась незапертой, площадка – на удивление чистой. Даже мусорный мешок с порчей Пэт исчез. Ясно, сами утащили, чтобы на них никто ничего не подумал. Ну и ладно. Это неважно.

Надя вошла в квартиру. Не включая свет, прошла на кухню. Из холодильника достала всё растительное масло, которое нашла. Подсолнечное рафинированное, нерафинированное и кунжутное. Из ванной принесла репейное. Слила всё в одну большую банку из-под бабушкиного варенья. Достала из шкафа спички, которые мама хранила на случай зажигания свечей.

Так, теперь надо придумать, чем подпереть дверь. Она, как и все двери в «Плазе», открывается наружу, значит, нужно что-то тяжёлое. Но нести туда вещи из своей квартиры… Опасно. Сразу на неё подумают. И что? В-первых, она несовершеннолетняя, много ей не дадут, даже если докажут. И потом – состояние аффекта никто не отменял. Её только что пытались похоронить заживо.

Самих бы их в ящик засунуть. Обеих. Чтобы Пэт своей любимой бабушке все кости там переломала. Или наоборот. Господи, как всё болит.

Надя поставила банку на подоконник и села на стул. Ослабевшие руки повисли верёвками. Твари поганые. Гореть вам в аду.

А ей что, в соседнем котле? Откуда-то из глубин памяти выплыл чей-то рассказ о кошках, которые под котлы дрова подкладывают. Чтобы тем, кто их обижает, было интереснее там кипеть.

А, вот почему кошки её откопали. Их же Пэт потравила. Она-то как раз и заслуживает котла. А Надя?

Встав и чуть не взвыв от боли в спине, Надя пошаркала к окну. Открыла фрамугу и закрыла глаза. Так хорошо, морозно. Холод снимает боль.

Рядом захихикала Пэт. Надя дёрнулась и задела банку с маслом. Перехватить не успела, и сосуд полетел вниз. Хрустяще-звенящий стук, и заголосила сигнализация машины.

– Ну и чего ты орёшь? – грубо произнёс голос Пэт. Писк сигнализации оборвался. Щелчок зажигалки, и ещё с полминуты ничего не было слышно.

А потом Пэт заорала. По её мату и отрывочным фразам было непонятно, что случилось. Только когда голос недобровистки затих, Надя осторожно выглянула из окна. Машина Пэт тонула в ярких языках пламени.

Когда Надя подошла к входной двери, быстрые шаги уже убегали вниз. И ещё одни, потяжелее и помедленнее. Подождав, пока всё стихнет, Надя вышла, заперла дверь и стала медленно спускаться. Это оказалось ещё сложнее, чем топать вверх. Пальцами Надя вела по стене. Время от времени гладкая краска сменялась шершавыми выбоинами в бетоне.

Рдеют алые цветочки

На болоте сохнут кочки

Косточки гниют в землице

Глазки выклевали птицы

Вылетели белы зубки

Стали чёрны алы губки

Поломались ноготочки

Вывалились наземь почки

Оторвали звери ушки

Дерево растёт в макушке

Надя остановилась. Какой-то знакомый голос. И звук идёт не снаружи, а изнутри. Да это же она сама напевает. Вот и славно. Как там дальше?

Гробик твой никто не сыщет

Только волки рядом рыщут

Гнить тебе в землице вечно

Ради муки бесконечной

Очаровательно. Уже первый этаж. Темно. И слышно, как на улице матом лает Пэт.

– И когда вы приедете?! Да моя тачка сейчас сгорит! Откуда я знаю! – Пауза. – Уроды! Кругом одни уроды! Нет у них на карте «Плазы». У всех есть, а у них нет!

– Ну-ну, Парашенька, успокойся.

– Не называй меня так, – прорычала Пэт. – Ненавижу это имя! И эту тупую тачку. Всё ненавижу!

В подъезд проникала удушливая вонь от горящих покрышек. Ничего, ради такого случая можно и потерпеть.

Надя бочком вышла из покосившейся примёрзшей двери. На фоне пламени, лижущего остов машины, мельтешили две тени. Одна дёргалась, другая хлопала её по спинке.

– Я и раньше кидала бычки из окна, но она же не горела! – привычно размахивала руками-граблями Пэт.

– Успокойся, успокойся. Эта машинка всё равно уже старая, папа тебе новую купит. Получше этой.

Отсветы плясали в длинной острой сосульке, свисавшей с ручки накренившейся двери. Надя аккуратно сомкнула пальцы на самом толстом месте и потянула. Тихо хрустнуло. Тени не обратили на этот звук внимания.

Надя сделала несколько шагов и встала за их спинами.

– Красиво горит, а?

Пэт и бабка разом обернулись. Рожи обеих, тёмные на фоне огня, перекосило.

– Это что? Это что?! – Пэт ткнула рукой в сторону Нади и повернулась к бабке. – Ты же говорила, она там сдохнет!

– А ну, замолчи! – прошипела бабка. И строго спросила: – Это ты подожгла? А ты знаешь, что тебе за это будет?

– Нет, – с улыбкой покачала головой Надя. – Зато я знаю, что тебе будет, карга. Хана тебе будет. Прямо сейчас.

Рожа баки расплылась, пасть раззявилась чуть не до груди, показав клыки и раздвоенный язык. Граблей бабка захватила огонь и швырнула в Надю. Висок опалило, но Надя сумела проскочить. Сбила баку с ног, но тут щёки остро сдавило.

– Отойди от неё, тварь! – визжал над ухом голос Пэт.

Надя пихнула назад локтем. Пэт охнула и ослабила хватку. Надя извернулась, схватила её за ворот и плюхнула прямо на бабку. Прижала коленом горло и села на них сверху.

– У Параши нос к потолку прирос!

Рука с сосулькой уже летела Пэт в глаз. За пару миллиметров остриё остановилось. В зрачке Пэт плясал отсвет пламени. Сосулька играла бликами. Только Надя не такая.

Надя размахнулась и ударила Пэт кулаком в нос. Что-то приятно хрустнуло. Пэт крякнула и завыла.

Уперевшись кулаками в живот Пэт, так что та ещё раз вскрикнула, Надя поднялась на ноги. И пошла прочь с парковки.

За спиной трещало пламя горящей машины, ныла и материлась Пэт и кудахтала её бабка. Но это уже неважно. Откуда-то Надя точно знала, что ей в спину ничего не прилетит. А про банку – пусть ещё попробуют доказать, что она выпала из Надиных окон.

Надя вышла на тёмную Божедомку и направилась к городу. Слева чёрными окнами таращились в ночь «гробы». Между двумя домами что-то шевелилось. Надя остановилась и присмотрелась. Утяша снова полировала бока снеговиков.

– Разве эти ещё придут? – спросила Надя, подходя.

– Они ещё долго ходить будут, – приговаривала Утяша, поливая фигуры водой из старого чайника.

– А меня сегодня живьём закопали. Чтобы из моего глаза цветок вырос. Как у вас в горшке.

Утяша поставила чайник на землю. Похлопала ладонями, чтобы сбить снег с варежек.

– Это не одно и то же, – наконец проговорила Утяша. – Они тоже здесь не просто так остались. Они заслужили. А ты – нет. Поэтому тебя и вытащили.

– Откуда вы знаете? – опешила Надя.

– Оттуда. Пойдём, чаем напою. И маме позвони, чтобы не волновалась.

Надя послушно пошла за Утяшей. Уже у входа в подъезд обнаружила, что так и сжимала в руке сосульку. Бросила её в сугроб.

Пока Утяша суетилась на кухне, Надя набрала мамин номер.

– Мы три часа в магазине продавцов мучили. И так ничего и не выбрали, – сообщила мама со вздохом. – А ты почему до сих пор не вернулась?

– А у нас тут во дворе машина сгорела.

– Чья? – быстро спросила мама.

– Этой… Пэт.

– А. Ну и пусть. Ты тут причём?

– Я выйти не могла, пока она горела. А теперь я к подруге зашла, мы чаю попьём, а потом я или к вам поеду, или домой пойду. Как время будет.

– Давай-ка лучше к нам. Такси вызови. Или я приеду за тобой.

– Ну, посмотрим. Я позвоню.

Комнату озарили оранжевые, а потом красно-синие всполохи. Мимо провыла сирена. Видимо, спасатели всё-таки отыскали на картах Божедомку и приехали тушить машину. Хорошо, что снегоуборщик с ними – хоть дорогу почистит.

– А что тут рядом за болото? – спросила Надя, когда Утяша принесла на подносе чайник и чашки.

– Так у вашего дома было. Где теперь парковка. – Хозяйка раскладывала на полированном журнальном столике вязаные салфетки. – У избы смерти оно и было. Никто не хотел жить близко к этому месту, но пришлось. А когда ваш дом строили, то болото осушили.

– Чем дальше, тем интересней, – пробормотала Надя, усаживаясь на диван.

– А будет ещё интересней. – Утяша, сложив руки на коленях, смотрела в сторону.

– Это вы о чём?

– А? Нет, я так. Бери печенье.

Утяшин чай, как обычно, расслабил руки и ноги. Даже дышать стало легче. После второй чашки и третьего миндального печенья Надя широко зевнула.

– Ой, извините. – Надя тёрла слипающиеся веки. – Устала сегодня.

– Ничего. Ты ляг, отдохни.

Надина голова отяжелела и клонилась вниз. Всё тело будто падало в сторону, на старый диван. Подсвеченный зелёный аквариум расплылся в тумане вместе с цветами и чайным подносом.

Глава 19. Приграничный столб

Надя проснулась от звона. Как будто раскололось стекло. Кто-то тихо выругался матом. Надя быстро скатилась с дивана и ползком направилась к двери. Головой уткнулась во что-то твёрдое.

– Ты чего это? – удивлённо спросила Утяша, глядя на гостью сверху вниз.

– Там на улице кто-то есть, – прошептала Надя, потирая лоб, ушибленный об колено хозяйки.

– Ну есть, и что? – спокойно проговорила Утяша. – Или ты думала, они тебя в покое оставят? Ты ведь машину им испортила. На святое для них посягнула. А это, знаешь ли, чревато.

До Нади только сейчас дошло. За одно то, что к Пэт больше никто не хотел приходить на вечеринки, даже несмотря на халявную выпивку, они пытались похоронить Надю заживо. Наивно было полагать, что машину ей простят.

– Да уж, они ни миллиметра собственного комфорта не уступят. – Утяша вытянула шею, глядя в окно. – Порвут любого.

– И что мы будем делать? – спросила Надя, сидя на полу.

– Есть идеи?

– Ни одной, – честно признала Надя. – Может, в полицию позвонить?

– Пока они доедут… – Утяша махнула рукой.

– И что, мы просто будем сидеть и ждать?

– А что они, по-твоему, собираются сделать?

Надя задумалась. И правда, что? Хотя эта парочка способна на многое. Надя ощутила это на себе.

– А дом-то деревянный. – Надя подняла взгляд.

– Полностью, – кивнула хозяйка.

– А мы на втором этаже. Вроде не высоко. И сугробы большие.

– Да уж, не то что ваша «Плаза», – пробормотала Утяша. – Ну-ка, иди сюда. Поможешь мне.

Утяша подошла к подоконнику, Надя подползла следом. Она так и не решалась встать в полный рост.

– Ну что, отрабатывай, – проговорила Утяша, взяв с подоконника горшок с геранью. Как будто к растению обращалась. Потом к Наде: – Держи у самого основания и постарайся не сломать.

Надя крепко ухватилась за стебель герани, а Утяша дёрнула за горшок. У Нади под рукой болтался осыпающийся ком земли с корнями, оплетающими череп. Утяша сосредоточенно и деловито забрала растение, ловко очистила череп и засунула цветок обратно в горшок.

Потом, осторожно ступая, пошла к двери. Надя поползла за ней. Утяша несколько секунд стояла, прислушиваясь. Затем приоткрыла дверь и выглянула в щель. Присела и с размаха бросила череп в коридор к лестнице, как будто покатила шар для боулинга.

В коридоре кто-то взвизгнул.

– Убери! Убери его! – орала Пэт. – Он мне руку прокусил! Сними!

За дверью что-то стукало, шуршало и брякало.

– Чем это пахнет? – спросила Надя, принюхавшись. Из подъезда в квартиру проник едкий запах.

– Бензин, – кивнула Утяша.

– Дави, расколоти его! – верещала Пэт.

Раздался глухой треск, как будто чашка разбилась, упав на ковёр.

– Ещё идеи есть? – подняла голову Надя.

– Да. Пойдём, поболтаем с ними.

И Утяша распахнула дверь. В коридоре стояла растрёпанная Пэт в красивой блестящей шубке и модных джинсах. А её ощерившаяся бабка, тоже в шикарной чёрной шубе, остервенело давила сапогом белые осколки.

– Отработал, милок, – улыбнулась Утяша.

– А, так здесь ещё остались нищеброды, – оскалилась Пэт. – Ничего, скоро вы все свалите. Или сдохнете.

– А чего ты такая злая? – сдвинула брови Утяша. – Разве я тебя чем-то обидела? Мы, кажется, даже не знакомы.

– И чё? – высокомерно вскинула голову Пэт. – Все вы, отбросы, на одну рожу.

– Само ваше существование оскорбительно, – надменно произнесла бабка. – А уж про эту тварь, – она кивнула на Надю, – я вообще молчу. Наплодили выродков. Нормальным детям житья от них нет.

– Сама ты выродок! – крикнула Надя. – И внучка твоя – тоже тварь поганая!

– Что ты сказала? – угрожающе двинулась на неё Пэт. – А ну, повтори!

– А тебя правда зовут Параша? А твои дружки в курсе?

Рожа Пэт искривилась до вида монстра из ужастика, и она когтистой лапищей попыталась достать Надю. Пришлось отшатнуться.

Между ними встала Утяша и тихо, почти шёпотом, сказала:

– Давайте решим всё миром. Вы успокоитесь, соберётесь с духом, какой он у вас есть, и уйдёте восвояси.

– Ага, щас, – осклабилась Пэт.

– А что, хорошее предложение, – скривила хищную пасть её бабуля. – Мне нравится. Так и сделаем. Спалим здесь всё и уйдём.

– А, ну да, – закивала Пэт. – Это нормально. Давай, зажигай.

Старая ведьма достала спички и чиркнула. У Нади в животе от этого звука узел завязался. Но спичка сломалась. Бабка чиркнула ещё раз, и ещё.

– Не получается? – кротко спросила Утяша. – Может, всё-таки, не сто́ит?

– Да пошла ты! – гаркнула Пэт и выхватила коробок у старухи. – Дай сюда!

– Мы так и будем стоять и смотреть? – шёпотом спросила Надя, приблизившись вплотную к Утяше, пока Пэт ломала спички одну за другой.

– В последний раз прошу вас удалиться, – сильным и громким голосом произнесла Утяша.

В ответ бабушка Пэт плюнула на пол.

– Вам здесь не рады. – Утяша резко хлопнула в ладони. Разом с грохотом закрылись все двери на этаже и, кажется, вообще все двери во вздрогнувшем доме. Утяша медленно наступала на парочку со спичками: – Я снова предлагаю вам уйти.

– Пошла ты! – Пэт попыталась толкнуть Утяшу в грудь, но та быстро перехватила её руки, сжав запястья. Пэт завопила и стала опускаться на колени.

– А ну, убери лапы! – Бабка кинулась на Утяшу, но та выбросила вперёд руку, сжав лицо нападавшей.

– Нельзя приходить в чужой дом со злом, – произносила Утяша, пока мерзкое семейство опускалось на колени. Потом резко отпустила обеих и прошипела: – Пошли вон отсюда.

Пэт хныкала, а её бабка схватила с пола коробок и быстро чиркнула спичкой. Проскочила искра, серная головка с шипением зажглась. Поганая ведьма снова ощерилась в ядовитой ухмылке, но Надя выпрыгнула из-за спины Утяши и ногой прижала узловато-морщинистую руку к полу. И топтала, пока пламя не погасло.

Утяша локтем оттеснила Надю, взяла обеих за воротники и разом пустила кувырком с лестницы.

– За вами прибыла карета, – громко произнесла Утяша им вслед. И, чуть наклонившись вперёд, шаг за шагом стала спускаться, толкая и пиная незваных гостей.

Наконец они вывалились из дома. На улице весь двор занимали огромные сани, а в них стояла фигура метра в три ростом, облачённая в шубу с капюшоном, сшитую из разных лоскутов. Вокруг сновали драные и облезлые кошки, собаки, лисы и другие звери. Некоторые, совсем отощалые, больше походили на скелетов. В небе с громкими криками кружила огромная стая птиц.

Ломодун слегка приподнялся в воздухе и выплыл из саней. Костлявая рука сжимала деревянный посох, покрытый льдом. Посох ударил в землю, лёд разом откололся и разлетелся осколками. По земле прошла дрожь, Надя оступилась, но не упала, успела ухватиться за перила крыльца.

Снег бурлил, куски земли выскакивали и крошились, посреди двора образовалась яма. Пэт попыталась сбежать, но ей преградили путь шипящие взъерошенные кошки. Она ругнулась и попробовала пнуть одну из них, но та успела раньше – одним прыжком оказалась на голове Пэт и сразу же вцепилась когтями в раскрашенную физиономию.

Вопя матом, Пэт металась по сугробам, оступилась и полетела в яму. Её бабка взревела и кинулась с кулаками на Ломодуна, но даже достать его не смогла – тоже повалилась в воронку.

Надя, вцепившись в перила, не могла ни моргнуть, ни вдохнуть, ни шевельнуться.

– Удобрение будет, – спокойно проговорила Утяша, глядя, как яма сжималась, как земля поднялась, перемешавшись со снегом. – Хоть какая-то польза от них. Но времени, пожалуй, много уйдёт, пока вся их злоба в добро переработается.

Надя онемело таращилась на фигуру в шубе. Лица совсем не видно – его полностью скрывал капюшон. Ломодун шевельнул рукой, и поднялась метель. Крупные белые хлопья кружились, заметая всё вокруг, налипая на лицо и забивая глаза. Ветер завывал, хлопая ставнями на старых окнах и сгибая замёрзшие деревья.

Ночная вьюга становилась всё гуще, скоро она превратилась в сплошной снежный морок, ослабивший ноги и руки.

Надя не удержалась и упала. В панике засучила ногами и руками, путаясь в чём-то мягком. Скомканный плед свалился на пол.

Тяжело дыша, Надя села на диване, таращась в темноту. Слабо светилось замёрзшее узорное окно. Цветы вырисовывались на нём острыми краями теней. Тихо бурлил компрессор в аквариуме.

Так, это квартира Утяши. А который час? Надя достала телефон. Всего восемь вечера. Ничего, ещё не совсем поздно. Ничего себе, сон привиделся.

Надя встала с дивана. Прогнулась и ойкнула. В спине что-то щёлкнуло.

На улице снова пищала сирена. Звук становился громче, и скоро по тёмной комнате пробежали красно-синие отблески.

Надя приникла к окну и ладонью протёрла в узорной наледи окошечко. Но между домами ничего не было видно. Только пронеслись яркие огоньки.

– А, проснулась. – Утяша встала рядом.

– Что там происходит? – спросила Надя, рукой отогревая наледь, чтобы сделать смотровое окошко побольше. Мимо проехала ещё одна машина с мигалками.

– В вашу «Плазу» едут, – спокойно сказала Утяша.

– Ой, тогда я пойду! – Надя кинулась в прихожую, чтобы одеться.

– Я с тобой. – Утяша сняла пальто с вешалки. – На всякий случай.

Вдвоём они вышли на улицу. Двор выглядел как-то странно – снег вперемешку с землёй. Как будто комбайн перепахал всё вокруг.

Но размышлять об этом было некогда – по Божедомке к «Плазе» неслись машины с мигалками. На всю округу разносилось эхо маячков, и даже небо подсвечивалось разными цветами.

Надя первой выбежала на дорогу и чуть не угодила под колёса кареты скорой помощи. Машина просигналила, Надя отпрыгнула в сугроб.

– Куда ты так несёшься? – Утяша подала Наде руку.

– Там что-то случилось. – Надя подтянулась, ухватившись за варежку Утяши.

По обочине, в который уже раз меся сугробы, они пошли к высотке. Ещё задолго до крайних домов стал виден густой дым, валивший в небо с верхних этажей «Плазы».

– Это… это какая квартира? – Надя почти побежала вперёд, силясь рассмотреть хоть что-нибудь в темноте, рассекаемой мигалками.

– Не твоя, не бойся. – Утяша ухватила Надю сзади за шарф и не дала ей оступиться и снова вывалиться на дорогу.

– Откуда вы знаете?

Утяша в ответ только вздохнула.

На парковке стояли пожарные машины, вокруг которых суетились люди в громоздких костюмах.

– А где горит? – Надя задирала голову, но дыма было так много, что источник его терялся в сизо-чёрных клубах.

– На шестнадцатом этаже. – Перед Надей выросла Батенко. – Добрый вечер.

– Здрасьте, – буркнула Надя, отступая на шаг.

– Вы, значит, были не дома, когда это началось? – спросила Батенко, указывая на высотку.

– Нет, я была…

– У меня, – подсказала Утяша. – Мы весь вечер пили чай.

– Вот как. – Батенко окинула внимательным взглядом Утяшу. – Хорошо. Кто сейчас может находиться в «Плазе»?

– Откуда я знаю, – пожала плечами Надя.

– Это уже второе возгорание за день. Слышали что-то об этом?

Надя хотела сказать, что слышала, но Утяша ткнула её промеж лопаток. Надя только помотала головой.

– Машина ваших соседей сгорела. Прямо на парковке. По предварительной версии, это поджог. – Батенко смотрела Наде в лицо.

Надя только помычала, отводя взгляд.

– Здесь, поди, камеры есть, – сказала Утяша, глядя вверх.

– Нет. – Батенко гневно нахмурилась.

Мимо сновали спасатели, Батенко остановила одного из них, ухватив за рукав.

– Ну?

– Двое там, – тихо проговорил пожарный, отворачиваясь от Нади и Утяши.

– Живы? – прошептала Батенко.

Спасатель только мотнул головой.

– Причина?

– Ну, ты захотела, – мужчина даже всплеснул руками.

– Примерно?

Спасатель встал к следовательнице почти вплотную и прошептал:

– Похоже, они сами себя… того.

– Что?! – Батенко отшатнулась, глядя на него округлившимися глазами.

– Тс-с! Они, по ходу, какую-то смесь варганили. Типа «коктейля Молотова». Что уж у них там стряслось – Бог знает. Но она долбанула.

– А кто они?

– Одна молодая, одна старая. Обе – в клочья. Всё, я побежал. – И спасатель быстро зашагал прочь.

Надя, не упустившая ни одного слова, делала вид, что полностью занята созерцанием дыма. Батенко косо глянула на неё и тоже повернулась к высотке.

– Что тут происходит? – Надю рывком развернула к себе мама. – Ты как? Что горит? У кого?

– На шестнадцатом вроде.

– Это у кого?

– У этой. – Надя скосила глаза и дёрнула головой. Батенко явно следила за ней, хотя и делала вид, что просто стоит рядом.

– Ясно. Ты как?

– Да я сама только пришла. Мы у знакомой чай пили. Она где-то тут. – Надя вытянула шею, чтобы увидеть Утяшу, но она уже смешалась с волнующейся толпой.

– А что такое снаружи? – мама с прищуром смотрела на высотку.

– Это лёд. Дом промёрз.

– Что?! Как такое может быть?

– Тебе просто надо чаще бывать дома, – пробормотала Надя.

Дым так и валил, Надя наблюдала за ним, склонив голову на бок. Мама уже кому-то звонила и возмущалась плохим обслуживанием высотки.

– Это ведь квартира, из которой недавно молодой человек упал? – снова подошла Батенко.

– Вроде да. – Надя глянула на маму.

– Что это за дом такой? – сквозь зубы процедила следовательница.

– Это не дом, а приграничный столб, – прошептал Утяшин голос.

– Что? – Батенко обернулась и вопросительно посмотрела на Надю. Надя только пожала плечами.

Мама закончила разговор и стала набирать другой номер. Потом увидела кого-то и кивнула за Надину спину.

– Вон, подруга твоя пришла.

Надя обернулась. Метрах в десяти стоял Марк в куртке поверх фартука и смотрел на высотку.

– В смысле? – спросила Надя у мамы.

– Ты же с этой «подружкой» чаи гоняла?

– Ещё чего! Я у Утяши была!

– У кого?

– Она тут, в одном из домов живёт.

– Разве эти дома не расселили? – спросила Батенко.

– Ну, она просто приходит сюда, пока их не снесли. Так, присматривает. – Надя снова осматривалась в поисках Утяши, но та будто испарилась.

– Ну-ну, – буркнула мама, бросив взгляд на Марка. Потом вернулась к телефону и звонкам.

Надя тоже посмотрела на Марка и быстро отвернулась.

– У тебя всё нормально? – Марк всё-таки подошёл.

– Да, – просто ответила Надя, не глядя на него.

– Это же не ваша квар…

– Типун тебе на язык! – возмутилась Надя. Он ещё и хамит. В такой-то ситуации.

– Хочешь – приходи сегодня к нам.

– Обязательно. – Надя скрестила руки на груди, давая понять, что приглашение неуместно.

– Ты давно не заходила.

– Я на диете, – солгала Надя. Мама, разговаривая, бросила на неё внимательный взгляд. Да ещё Батенко всё стоит рядом и тоже явно наблюдает. И что им всем от неё понадобилось?!

– Ты же и так стройная.

Надя ошарашено повернулась к Марку. Он просто хлопал глазами и явно не понимал, что делает и так жуткую ситуацию ещё хуже.

– Захочешь завязать с диетой – приходи. Или просто так можешь зайти, чаю попить.

Батенко отвернулась и, судя по дёргающимся плечам, сдерживала смех.

– Спасибо за приглашение. – Наде трудно было изображать вежливость, когда хотелось выругаться. – Я зайду. Как-нибудь. Правда, спасибо.

Надя отвернулась, надеясь, что он поймёт намёк и уйдёт. Или хотя бы перестанет лезть с глупостями.

– Тебе точно помощь не нужна?

– Точно. За мной мама приехала. – Надя взглядом указала на маму, которая притворялась, что очень занята телефоном.

– Тогда я пойду.

– Давай. Всего хорошего. – Надя, чувствуя, как краснеет, отвернулась. Батенко открыто улыбалась, глядя на них.

Марк наконец исчез, и подошла мама.

– Будешь так грубить – останешься старой девой.

– Лучше уж старой девой, чем… – Надя глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Сразу стало легче. Вот она, польза медитации. – Мы долго ещё будем тут торчать?

– Нет, я сейчас. Иди к машине. – Мама подошла к Батенко. О чём они говорили, Надя не слышала, до неё донеслось только «Ярослав», «следы сгорели», «концов не найти», «у меня такая же, только постарше».

Надя хорошо помнила дочку Батенко. Музыкой занималась, даже в школьном ансамбле играла одно время. Пока у неё крыша не поехала и она не начала бегать за одноклассником. Проходу ему не давала, вся школа над ней смеялась. Говорили, что она какие-то там привороты делала, только ничего не помогло.

Нет, так себя вести – это самоунижение. Надо знать себе цену. Странно, что мама всегда именно так и говорила, а теперь отчитывает Надю за то, что она, видите ли, неподобающе общается с Марком. Ещё и старой девой пугает.

Лучше уж остаться старой девой, чем быть запасным вариантом и вторым сортом. А уж бегать за кем-то – вообще за гранью.

– Поехали. – Мама открыла дверь машины. – Через пару дней, говорят, можно будет вернуться.

– Класс, – буркнула Надя, садясь в машину. Она бы предпочла больше сюда не возвращаться.

Высотка скрылась в зеркале заднего вида.

– Хочешь, зайдём в «Пряник»? – спросила мама, когда они выезжали с Божедомки.

– Нет уж. Я сегодня весь вечер чай со сладостями пила. Хватит. А то ни одни в джинсы не влезу.

Глава 20. Второй корпус «Плазы»

По карнизу за окном скакали синички. Сегодня Надя уже два раза подсыпала им семечек в кормушку. Хорошо, что они прилетают, а то вокруг такая суета – на улице восстанавливают заборы и прикручивают шлагбаум, по подъезду туда-сюда ходят бригады рабочих, латающих выбоины в стенах.

Когда разрешили вернуться в «Плазу» после пожара, мама прошла по этажам и громко ругалась. Директор управляющей компании, говорят, долго извинялся. Теперь всё приводят в божеский вид. Ещё обещали наладить освещение на всей Божедомке.

Только у Нади вся эта суета особого энтузиазма не вызывала. Квартиры в «Плазе» всё равно плохо продаются, а значит, не для кого тут стараться. И следить за порядком тоже будет некому. Скоро всё вернётся обратно.

В дверь позвонили.

– Привет. – Лиза вошла, поставила на пол пакеты и стала снимать пуховик. – Там такая суета в подъезде.

– Толку-то, – вздохнула Надя, помогая сестре.

– Ну, может, всё наладится.

– Не надолго. Ты краску купила?

– Да, – кивнула Лиза, приводя в порядок причёску перед зеркалом. – Бежевую матовую. Как договаривались.

– Хорошо, – выдохнула Надя.

– Что-то ты какая-то вялая. Передумала?

– Ещё чего. Пошли.

Сёстры с пакетами прошли в Надину комнату, где на полу уже лежали расстеленные старые газеты.

– Так. – Лиза, уперев руки в бока, встала перед шкафом. Потом повернулась к сестре: – А ты уверена, что его надо перекрашивать? Мне вот нравится как есть. И цвет приятный, и цветы вишни ты классно нарисовала.

– Сакуры, – поправила Надя.

– А иероглифы что значат?

– Это хокку о весне. Сама придумала. – Скулы свело от воспоминания о том, как Надя год назад часами складывала слова, высчитывая слоги, а потом ещё несколько дней переводила, снова подгоняя слоги (количество которых так и не сошлось), потом уточняла, правильно ли перевела, потом рисовала.

– Ну-ка, прочитай.

– По-японски?

– По-русски, конечно, – рассмеялась Лиза. – На японском я не пойму.

– Утром луч солнца разбудит на ветвях цветов аромат. Как-то так.

– Мне нравится. Может, всё-таки оставишь?

– Нет, хочу поменять, – проговорила Надя, отворачиваясь от собственного творения.

– Ну ладно. На что будем менять? Ты хотя бы эскиз нарисовала?

– Нет, ничего на ум не приходит.

– Ну вот, – всплеснула руками Лиза. – И зачем я тогда тащила сюда эти банки с краской? Пешком, между прочим. Таксисты сюда так и не едут.

– Всё равно хочу это убрать, – упрямо повторила Надя.

– Знаешь что, давай чаю попьём? Я в «Прянике» эклеров купила. Пошли. – Лиза обняла Надю за плечи и повела на кухню.

Надя села на стул и уставилась в окно. В последние дни не было ни сил, ни настроения. Вообще ни на что.

– Марк передавал тебе привет. – Лиза засыпала заварку в чайник.

Надя в ответ только помычала.

– Так как у вас с ним?

– Никак. – До Нади не сразу, но дошёл смысл вопроса. – И с чего ты вообще взяла, что у нас с ним что-то… как-то… Ерунда всё это.

– Ты ему нравишься, – улыбнулась Лиза.

– С чего это ты взяла? – А щёки-то слегка обожгло.

– Это видно, – ещё шире улыбнулась Лиза, заливая чай кипятком.

– Мне – нет.

– Это потому, что ты не смотришь в его направлении. – Лиза натянула на заварник вязаный колпак.

– Я же тебе рассказывала, – Надя вздохнула. – Не хочу ещё раз всё это повторять.

– Про эту девицу? – Лиза села напротив. – Слушай, ты ему правда нравишься. Просто ты вся такая недоступная и независимая. Парней это пугает. А эта выскакивает ему навстречу и на шею вешается. Вот и всё. Тебе самой надо бы как-то… не знаю.

– На шею вешаться? – скривилась Надя. – Это только легкодоступные так себя ведут. Кто себя не уважает.

– Только вряд ли он будет тебя добиваться. Сейчас парни не такие.

– Значит, не очень-то я ему и нравлюсь.

– Ну, ты могла бы дать ему шанс. Поощрить как-то.

– Ты пришла читать мне мораль или помочь шкаф перекрасить?

Лиза покачала головой, будто сетуя на полное непонимание. Но убеждать её в своей правоте не хотелось.

– И насчёт шкафа, – Лиза наливала чай. – Может, оставишь? Ты и сил много потратила, и получилось отлично. Зачем тогда всё это было нужно?

– Мне хотелось японский интерьер. – Надя взяла с блюдца эклерчик с белой глазурью.

– А сейчас не хочется?

– Не знаю. Как-то стало… неинтересно что ли. – Надя откусила пироженку. Как обычно – тесто воздушное, крем ароматный и не жирный.

– Подожди-ка. – Лиза положила свой эклер на блюдце и наклонилась вперёд. – А как же эти твои медитации и иероглифы? А набор для чайных церемоний, который к тебе едет? А рисунки? А курсы японского? Ты же хотела на будущий год записаться.

– Не знаю. Как-то всё кажется… пустым, что ли. Как будто неважным.

– Это после ящика? – глухо спросила Лиза.

Надя кивнула. Лиза, единственная кому Надя поведала про своё погребение, держала слово и не выболтала об этом остальным. Про Виряву, Цёрвида и Ломодуна с кошками Надя не рассказала даже ей.

– Тебе бы надо к психологу. Это серьёзно.

– Нет, всё логично. – Надя подпёрла рукой щёку. – Умерла я давно, а похоронили меня только теперь.

– Что ты несёшь! – Лиза ударила кулаком по столу так, что чашки со звоном подпрыгнули. – Тебе так психиатр скоро понадобится. И маме надо рассказать.

– Вот уж нет, этого точно не надо. – Если рассказать маме, она наверняка отправит к психологу. А там уже докопаются до всего остального, о чём и себе-то напоминать не стоит. И куковать Наде в психушке до конца дней.

– Ну, ладно. – Лиза выдохнула, чтобы успокоиться. – Давай тогда про шкаф. Я за то, чтобы оставить всё как есть. Красиво и стильно. Зачем портить?

Надя только вздохнула.

– Ты же так увлечённо всем этим занималась, вот и продолжала бы. Поможет отвлечься. – Лиза помолчала. – Ты же, вроде даже имя себе придумала другое. Правда, я никогда не понимала, зачем.

– Затем, что мне было страшно. – Надя смотрела в одну точку, подпирая рукой голову. – Все дети в классе были из полных семей, одна я как ущербная. Быть наполовину японкой с погибшим папашей куда интереснее, чем просто безотцовщиной. Сразу другое отношение.

– Н-да. – Лиза откинулась к стене и скрестила руки на груди. – Можно надеть любую маску, но ты же всё равно знаешь, кто ты есть. Это надо помнить.

– Вот я и вспомнила.

– Ну, допустим. Но ты же кое-чего достигла. И иероглифы знаешь, и про чай, и рисуешь хорошо. Вот и продолжай. Только с головой туда не уходи.

– То есть?

– Можешь сделать это своей работой. Поступи на переводчика. Или на художника – будешь мультфильмы рисовать.

– Графический роман. – Впервые с пожара Надя почувствовала, как кровь побежала быстрее. Ведь можно свои приключения выдать за выдумку и нарисовать комикс.

– Вот! – Лиза указала на сестру ложкой. – Отличная идея. И менять ничего не надо. Просто твоё отношение стало другим.

– Ну, пожалуй, да. – Надя вдруг почувствовала, что проголодалась, и откусила сразу половину эклера.

– Вот видишь, жизнь налаживается, – улыбнулась Лиза. И быстро проговорила: – И к Марку всё-таки зайди. Ты же не хочешь остаться старой девой.

– Почему меня все этим пугают?! У меня что, есть предрасположенность? Или я такая страшная?

– Просто слишком уж ты независимая. Слишком.

Надя в ответ только хмыкнула. Нельзя быть слишком независимой. Слишком навязчивой и доступной – да. А достоинства и самоуважения много не бывает.

Шкаф так и остался бело-голубым с розовыми цветами сакуры и хокку Надиного сочинения. Надя занималась каллиграфией, продолжала рисовать аниме и даже заказала вырезанную из камня личную печать с иероглифами Юкико Кибу, чтобы ставить на свои творения.

Действительно, зачем отказываться от наработанного, если из него можно извлечь пользу?

Надя выпросила у мамы на Старый новый год графический планшет и начала осваивать рисовку комиксов. А к Крещению наконец-то прибыла давно заказанная посылка с японским чайным набором.

Топать за посылкой пришлось на своих двоих – такси на Божедомку так и не ехали. Жильцов в «Плазе» тоже не прибавилось, даже несмотря на рекламу, которой новый инвестор заполнил весь город. Дорога как была засыпана снегом почти по пояс, так и осталась.

Надя пробиралась сквозь заносы, поглядывая влево. Утяшу она больше не встречала, найти её дом, как ни старалась, не смогла. Даже спасибо сказать не успела. Снеговиков так замело, что отличить, где именно они стояли, не получалось. А ведь Надя так до конца и не разобралась, был Ломодун реальным, или… Или.

Надя тряхнула головой. Какая разница. Мрачной реальности и так хватало. Хорошей, впрочем, тоже. Вот, мама ещё и новую белую шубку из искусственного меха подарила. Приталенную, с подолом-колокольчиком до колена. До почты придётся пешком идти, не залезать же в такой шубе в переполненный троллейбус.

На почте Надя простояла почти час. Зато посылку нашли быстро, и она даже не была помята, хотя ехала больше месяца. Перехватив кое-как огромную коробку, Надя вышла на улицу. С неба падали редкие снежинки.

Посторонившись, чтобы пропустить молодую женщину с ребёнком, Надя кинула взгляд вверх. На боковой стороне дома ещё сохранилась советская мозаика с лётчиками и самолётом. Что-то знакомое.

Надя обогнула дом. Во дворе на пустыре среди оставленных тут и там машин был расстелен ковёр. Пожилая женщина в шубе сидела рядом на скамейке, а другая, помоложе, ползала по ковру, стуча по нему колотушкой. В метре от них на корточках сидел знакомый мужик. Он упирался локтями в колени, а голову положил на кулаки.

У Нади ноги приросли к земле. Это ему она пела колыбельную в избушке. Как он выбрался? Или его тоже зачем-то вернули?

Та, что выколачивала ковёр, стала бросать снег прямо на мужика. Судя по тому, что он не шевелился, и снег пролетал прямо сквозь него…

Надя прокашлялась. Подошла ближе.

– Э… Даша?

– Ну? – женщина подняла голову. Мужик тоже.

– Я случайно знаю, что брат вашего мужа…

– Где он? – пожилая женщина стала подниматься, опираясь на клюку. – Где?

– Мама, не надо. – Даша усадила её обратно и повернулась к Наде: – Ну?

– Он замёрз без документов, – выпалила Надя.

– Ой! – заплакала старушка.

– И где он сейчас? В морге, что ли? – Даша похлопала бабушку по плечу.

– Наверное. Ну, до свидания. – Надя развернулась и быстро пошла прочь от дома с мозаикой. Вроде бы Даша что-то кричала ей вслед, но Надя не останавливалась. Только обернулась, чтобы увидеть, что мужик исчез.

То увязая в снегу, то поскальзываясь, Надя побежала в парк. Ёлку пока не убрали, и её живописно заметало снегом. Хорошо бы сфоткаться в обновке, да селфи с посылкой не сделаешь, а просить кого-то неудобно.

У главного входа Надя поставила коробку на скамейку, чтобы отдышаться. Надо было всё-таки что-нибудь более удобное надеть, чем узкие джинсы и сапоги на скале. У дверей «Пряника» на доске цветными мелками были нарисованы кремовые кексы с ягодками и кусочки фруктовых и шоколадных рулетов. И снежные скульптурные вкусности на месте. Надя сглотнула. И поймала за хвост мелькнувшую мыслишку. А вот и повод зайти.

В «Прянике» пахло выпечкой, кофе, мятой и ванилью. Несколько столиков были заняты, а буфет оставался свободным.

– Что-то без аншлага сегодня. – Надя улыбнулась Марку, копошившемуся за стойкой.

– Так будний день. – Марк выпрямился и улыбнулся в ответ. – И не вечер ещё. Самый наплыв – после четырёх. Ты из школы?

– С почты, – Надя кивнула на посылку. – Японский чайный набор. Чайник, чашечки, деревянный столик.

– Круто, – одобрительно усмехнулся Марк.

– Я вот что подумала – а давайте у вас тут как-нибудь чайную церемонию проведём, а?

– Ну, у нас кухня-то русская в основном, – начал Марк, но быстро добавил: – Но для разнообразия можно. И моти опять сделаем. Или ты сама приготовишь?

На подмигивание Марка Надя только покачала головой:

– Нет, лучше доверить это профессионалам. Хотя чай в Японии пьют с особыми сладостями – вагаси. Они, правда, отличаются от наших, не такие сладкие... – Увидев, что Марк нахмурился, Надя затараторила: – Но мы же не в Японии. Зачем отказываться от своего и хорошего?

– От корзиночек и рулета не откажешься?

– Нет, конечно. – Надино лицо само собой растягивалось в улыбке.

– А пойти на каток в субботу? – тихо спросил Марк, поднимая взгляд от коробки, где аккуратно расставлял корзиночки с фруктами и кремовыми цветами.

Надя уже хотела согласиться, но её мощным толчком в плечо отшвырнуло от стойки. Оступившись на скале, Надя полетела бы на пол вместе со своим чайным набором, но, к счастью, на её пути оказался стол. Ударившись бедром, она крутанулась и сумела даже не уронить свой драгоценный набор. Выпрямилась, положила коробку на скатерть и медленно развернулась.

– Сорри, – бросила через плечо Кейко и затарахтела: – Марик, ты представляешь…

Дальше её трындёж Надя не слушала. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Медитации – это благо. На секунду закрыла глаза, оправила шубу и как можно спокойнее подошла к прилавку. Аккуратно, так, чтобы нисколечко не коснуться Кейко, протянула руку за своей коробкой с пирожными.

Марк что-то сказал, но в ушах так стучало, что она не расслышала. Оплатила покупку телефоном, немного отодвинулась и окинула Кейко внимательным взглядом. Медленно, с ног в громоздких кроссовках до розовой головы.

– Чё? – выдохнула Кейко остатки клубничного вейпа, таращась на Надю сквозь круглые очки.

Ничего не ответив, Надя подняла голову, подхватила свою посылку и походкой от бедра (несмотря на боль от удара) вышла из «Пряника».

На звонки Марка она больше не отвечала. Хватит. Ну, перешагнула через себя, пошла ему навстречу. Чем-то хорошим это закончилось? Нет.

В конце января Надя возвращалась через парк от репетитора. Уже сгустились синие сумерки, кругом загорались фонари, добавляя в палитру индиго бело-жёлтых красок. Чтобы не видеть «Пряникъ» и не истекать слюной, Надя теперь делала по парку большой крюк и выходила через другие ворота.

– Привет. – Откуда-то взялся Марк. Куртку накинул прямо на форменный фартук.

– Привет, – ответила Надя, не глядя на него, и прошла мимо.

– Я хотел кое-что тебе сказать. – Марк зашагал рядом. – Это важно.

– Да неужели? – А пульс-то зачастил.

– Там у вас собираются строить второй корпус «Плазы».

– И что?

– Прямо на скотомогильнике.

Надя сделала ещё несколько шагов и остановилась.

– Чего?

– Я говорю, второй корпус дома …

– Я слышала, – оборвала его Надя. – Что ты там сказал про могильник?

– Разве ты не в курсе? Прямо за вашим домом скотомогильник. – Марк произнёс это буднично, всё равно что меню кондитерской читал.

– Это где поваленный забор? – спросила Надя, припоминая свои перемещения по этому месту.

– Нет, с другой стороны. Там когда-то было мазычское кладбище рядом со скуделью, а потом – скотомогильник. Говорят, в него какой-то опасный вирус закопан.

– Кто говорит? – быстро спросила Надя. Кажется, она знала ответ на этот вопрос.

– Все, – после паузы ответил Марк.

– Ну и что такого? Пусть строят.

– Тебе всё равно? – Марк даже отступил на шаг.

– Ну, они, наверное, как-то это всё обработают. Перед тем, как строить.

– Ага, как кости из скудели обработали.

Надя задумалась.

– Но сейчас этим другой застройщик занимается.

– Всё равно, лучше туда не лезть. Мало ли, что может случиться.

– Ну да, пусть лучше всё это под нашим домом гниёт, – передразнила его Надя.

– Ладно, – махнул рукой Марк. – Если тебе всё равно…

– Ну и что ты предлагаешь?

– Приходи сегодня к девяти в «Перевал».

– Куда?

– Бар такой. Я тебе скину место на карте. Мы там с ребятами встречаемся, подумаем, что можно сделать. Только не говори никому.

– Тоже мне, подпольщики, – фыркнула Надя, не собираясь никуда идти.

– Ну, до вечера. – И Марк побежал к «Прянику».

В девятом часу Надя всё-таки отправилась искать этот «Перевал». Просто ради интереса. И потом, она, кажется, единственная, кого вся эта история касается напрямую. Пришлось проехать через половину города, потом ещё плутать по тёмным дворам.

У спуска в подвальный бар её уже ждала Лиза.

– Не знала, что в Добромыслове есть такой жуткий район, – поёжилась Надя.

– Я не понимаю, что мы тут делаем? – резко спросила Лиза. – Какие ещё подпольщики? Какие могильники?

– Эко-активисты, с которыми Марк выступал против «Плазы».

– И как – успешно? – Лиза поджала губы.

– Ему тогда руку сломали.

– Вот именно! Пошли домой, а?

– Разрешите? – раздался рядом женский голос.

Надя и Лиза посторонились, пропуская прихрамывающую девочку с длинной косой, светловолосого мальчика чуть постарше Нади и бледную тощую девочку. Ребята спустились в бар.

– Пошли отсюда, а? – Лиза потянула сестру за рукав.

– Нет, мне интересно. – И Надя потопала вниз по щербатым ступенькам. Лиза, застонав, пошла следом.

Внутри приятно пахло чем-то, похожим на ладан. Странный запах для подвального бара. За сдвинутыми деревянными столами расположилось человек пятнадцать. Когда вошла Надя, все обернулись.

Среди сидевших за столом Надя узнала Марка, его розововолосую подружку, блондинистого парня, который только что прошёл мимо, и дочку Батенко.

– Пришла всё-таки, – усмехнулась крупная молодая женщина с синими волосами. И приглашающе помахала рукой. – Входите. Я – Кэрри, глава местной ячейки.

– Ячейки чего? – спросила Лиза, брезгливо осматривая скамейки.

– Организации, – спокойно ответила Кэрри. – Мы не произносим вслух название. Конспирация.

– Ясно. – Лиза так не решилась сесть на деревянную лавку.

Надя опустилась на самый краешек, придерживая шубку.

– Все, наверное, в курсе, что у нас на повестке. – Кэрри встала во главе сдвинутых столов. – Но сначала поприветствуем новых товарищей. Напомню, настоящие имена мы тоже не произносим. Ваши псевдонимы?

– Я буду Кейко! – тут же выскочила розововолосая, сидевшая рядом с Марком. И самодовольно глянула на Надю.

– Принято, – кивнула Кэрри. И вопросительно посмотрела на Надю.

– А я не уверена, что хочу играть в ваши игры. – Даже сама Надя удивилась, насколько жёстко прозвучал её голос.

– Игры? – спокойно спросила Кэрри. – Нет, подруга, это не игры. Это серьёзно. Мы раскопали архивы. Если эта дрянь вырвется из могильника, будет большо-ой переполох.

– И как вы собираетесь этому помешать? – спросила Лиза, стоявшая у Нади за спиной.

– Есть пара идей. Но раз вы не уверены, что хотите присоединиться…

Надя, запрокинув голову, глянула на сестру. Та только пожала плечами.

– Ты просто помни, что тебе первой «прилетит».

Увидев, кто это сказал, Надя вскрикнула, прикрыв рот руками. У рыжей молодой женщины бледное серое лицо выглядело так, будто было скроено из нескольких лоскутов чёрными нитками.

– Простите, – поперхнулась Надя.

– Ничего, – жутко улыбнулась женщина. – Все так реагируют в первый раз. Ты можешь назваться Юкико.

– Откуда вы знаете? – опешила Надя.

– Подписана на твой аккаунт. Я, кстати, тоже художник, живу на ферме за городом.

– Ага, коз пугает, – хохотнул бритоголовый парень. – Молоко от её вида скисает, сметана сама собой делается.

– Сметана и так сама собой делается, – весело огрызнулась художница.

– Я не Юкико, это только для сети псевдоним, – произнесла Надя, чувствуя, как что-то надвигается. Маме это точно не понравится. Ничего не поделаешь, видимо, пришло время думать своей головой. – Я – Утяша.