Добролюб

Пролог

Тот день не задался с самого начала. С утра Ивану позвонила любимая бабушка и поинтересовалась, когда он собирается в сторону Рязани и думает ли любимый внук её навестить.

— Ванечка! Ты совсем забыл меня.

— Не, бабуль, я же только полгода как устроился в автоколонну. Пока привёл в порядок «Камаз», пока сдал все нормативы, пока рейсы были в другие города…

— Ты, как твой покойный отец: всегда подведёшь тень под плетень.

— Ба! Ты опять за старое?

— Прости, Ванечка, я знаю, что ты до сих пор по ним горюешь… да и я не меньше… просто характер твой очень похож на Василия… не сердись, пожалуйста…

— Ладно, ба, проехали.

— Ох уж эти новомодные словечки! Ну так что же, заедешь?

— Я сегодня должен съездить в Нововоронеж, затариться грузом и послезавтра стартую до Коломны. А на обратном пути загляну к тебе.

— Это замечательно! Ванечка! Будь добр, позвони мне, как подъедешь к городу.

— Хорошо, бабуль, обещаю.

Но груз Ванечка, он же Иван Васильевич Медведев, двадцати семи лет от роду и ныне проживающий в Воронеже, сегодня так и не получил. Виной тому стало ДТП, в котором он не участвовал, но стал свидетелем. Несмотря на то, что авария случилась ближе к обеду, в Нововоронеж он так и не попал: пока гайцы опрашивали, потом следователь — грузовик серьёзно зацепил легковушку и нанёс пассажиру тяжёлое увечье, словом, день пропал.

Уставший и злой, Иван вернулся в автоколонну и, сдав ключи диспетчеру, на стареньком своем «Фольксвагене» рванул домой. Пережив три года назад аналогичное ДТП, в котором погибли его родители, а сам он чудом остался жив, после сегодняшней аварии он не мог не думать об этом. В какой-то момент времени, сидя за рулём своего старенького «Фольксвагена», он ушёл полностью в себя и чуть не сшиб девушку на переходе у Кольцовского сквера. В последний момент Медведев «выплыл» в реальность и резко затормозил. Завизжали тормоза, и девушка отделалась лёгким испугом.

— Ты совсем не в себе?! — гневно прокомментировала ситуацию особа студенческого возраста. — Понакупят прав, а ездить не могут.

— Извините, просто у меня день не задался… — высунулся в окошко Иван. — На моих глазах грузовик легковушку смял…

— Ой, как стра-а-ашно… — протянула девушка — … тогда я вас прощаю…

— Спасибо…

Домой доехал в прострации, хорошо, что жил от сквера недалеко. Припарковав машину на первое попавшееся свободное место, Иван дошёл до двери подъезда и на автомате нажал кодовый замок. Медведев уже поднимался к себе в квартиру на третий этаж, когда зазвонил мобильник. Звонок был от экспедитора.

— Да, Михалыч, — лихорадочно перебирая в барсетке ключи от «Камаза» и «Фольксвагена», он пытался наощупь достать ключ от квартиры.

— Ты чего сегодня захандрил? Почему груз не взял?

— На «волгоградке»1 «МАN» придавил легковушку, я был свидетелем… опрашивали долго… чёрт! — Медведев неудачно двинул пальцами, и найденный наконец ключ из руки выпал — пару раз дзинькнув по ступенькам и улетев вниз, на первый этаж.

— Что там у тебя? — поинтересовался Михалыч.

— Да ключ вниз уронил, а на этаж уже поднялся. Теперь придётся спускаться.

— Да, Ваня, не твой сегодня день.

— Это точно.

— Давай завтра на работу подскакивай к восьми, а не к девяти.

— К чему такая спешка?

— Шеф просит выйти в рейс на сутки раньше. Клиент обещал нас отблагодарить, если мы побыстрее ящики ему доставим. Сам знаешь — кризис: с заказами швах, премии почти не бывает. Вот шеф и решил нас премировать за прошлый рейс из кармана нового клиента.

— Тогда какой разговор! Могу и в полвосьмого нагрянуть, чтобы на трассе народу поменьше было. Ты документы не догадался оформить?

— А то! Они уже час как у меня!

— Ну, ты голова, Михалыч! Тогда ты тоже подтягивайся к тому времени, я тебя подберу, и мы сразу с Нововоронежа стартуем на Коломну, идёт?

— Догадлив! Я тебе о том и намекаю.

* * *

Утреннее солнце уже перешло в зенит, когда «Камаз» Ивана миновал окрестности Воронежа и вышел на автостраду М4, взяв курс на Коломну. Даже несмотря на две большие «пробки» на выезде из города, сводящие на нет их ранний выезд, хорошее настроение присутствовало у Медведева с самого утра. Однако к обеду оно улетучилось по двум причинам: стала одолевать июльская жара, и в кабине возникла парилка, да к тому же Михалыч стал интересоваться подробностями вчерашнего ДТП. Экспедитора не устроил краткий пересказ перипетий вчерашнего происшествия, а Иван не горел желанием муссировать эту тему и смаковать её подробности. На его счастье из радиоприёмника «Камаза» полилась задушевная песня от Юлии Михальчик:

Минули-сгинули слова наивные

И унеслись в небеса

Просто ли сложно ли ситцем берёзовым

Ветер играет в лесах

Было ли — не было:

Нитками белыми сшиты сомненья твои

Снами-надеждами не буду прежней я,

Просто меня отпусти…

Наслаждаясь мотивом, Иван стал подпевать себе под нос мелодию. Михалыч попытался переключить канал приёмника на шансон, но Медведев категорически пресёк это:

— Не тронь! Дай дослушать!

— Удивляюсь я тебе, Вань.

— Чему удивляешься?

— А тому, что за вкус у тебя. Музыкальный. Не модно это сейчас.

— О, как! А ты, значит, в свои сорок восемь за модой следишь? Михалыч! Ты мне мозги не компостируй! Я с тобой уже в пятый рейс иду. И каждый раз ты слушаешь одну и ту же галиматью. Какая тут, к чёрту, мода?

— Ничего-то ты не понимаешь, Ваня. Шансон — это состояние души.

— Ага-ага, а блатной шансон — это тоже состояние души? Ну ладно Шарль Азнавур был бы, но Круг и прочие — мне не по нутру.

— Медведев! Слышал бы тебя сейчас наш начгар Скопцев… и дал бы он тебе по шее за такие слова.

— Михалыч! Да мне по барабану, что слушает Скопцев — не я у него в машине, а ты в моей.

— Ага! Значит, ты по такому праву пытаешься командовать? А то, что я тебя старше и по должности и по возрасту — это уже не существенно?

— Магнитолу мне не выдавали, а купил я её на свои кровные, понятно?

— Редиска ты, Ваня! Как есть редиска, не уважающая старших, вот! И что ты нашёл в этой песне?

— Михалыч! Ты вообще русский или нет? Это ж наше, родное. У меня на флэшке целая подборка таких песен.

— Не-не-не! Уволь меня от них! И чего это тебя на старорусский стиль потянуло? Вроде нормальный парень… молодой… девчонка-то есть?

— Постоянной нет.

— Вот! А всё от чего? От твоего пристрастия к старомодному…

— Михалыч! Не нужно указывать, что мне делать, чтобы не узнать, куда тебе нужно пойти, ясно?

— Куда уж яснее, — ответил тот и отвернулся к открытому окну.

На третьей сотне километров от дома оба, не сговариваясь, решили сделать привал. Привычно приподняв спальник и пошарив под ним, Иван извлёк термос и пакет с салом и хлебом.

— В такую жару кофе или чай пьют только камикадзе, — резюмировал Михалыч, стоя на подножке кабины. — А, вообще, ты — хитрован: хорошо придумал нычку2. И всего-то спальник на десять сантиметров поднял. Многие из кабины ненужное на раму вытаскивают, ты же — всё внутрь прёшь.

— А у меня всё наоборот — люблю, чтобы нужные вещи всегда под рукой были, — подмигнул ему Медведев. — Да и в термосе холодный чай на травах.

— На каких травах? — с недоверием взглянул на него экспедитор.

— Кипрей.3

— Никогда о таком не слышал.

— Э-эх-х, Михалыч… наше, родное, произрастающее в области. Покупаю у одной бабульки, она торгует им на рынке, что в Юго-Западном.4 И жажду утоляет, и организм очищает.

— Вроде водила, а знаешь уйму всего…

— Ну как… я ж до армии хотел на ветеринара, потому литературу соответствующую почитывал, в кружок биологов ходил.

— А что же не пошёл поступать?

— Почему, пытался. Только на бюджет зарубили при поступлении, а на коммерческой основе у родителей денег не было, — погрустнел Иван. — А там замаячила на горизонте армия… эх… ну а дальше — сам знаешь, какие времена настали.

— Да-а-а… не одну судьбу нынешние реформаторы погубили…

— Ну, «погубили» — это громко сказано. Не нищенствую и ладно.

— А я, Ваня, раньше инженером был. На Воронежском авиастроительном. Потом в лихие девяностые пошёл на вольные хлеба, ибо в холодильнике мышь повесилась, да так и кантуюсь до сих пор. Молод был, хотел новым русским стать, да не вышло.

— Не, я звёзд с неба не пытался сбить, но мечту мне тоже обломали. Ладно, дожёвываем и дальше поехали. Много времени с утра потеряли, засветло бы добраться…

* * *

Вечерело. Багряный закат всем своим видом показывал завтрашнюю смену погоды: краснеющий, почти севший на горизонт диск светила наполовину закрывали несколько иссиня-чёрных облаков, в отражении солнечных лучей казавшихся глянцевыми.

Без приключений пройдя первую транспортную развязку, ту, что после моста через Оку, «Камаз» бодро рванул ко второй. Неугомонный Михалыч нашёл среди мелодий, предлагаемых радиостанциями, некий компромисс из ретро эстрады 90-х и с наслаждением покачивал головой в такт музыке. Примерно через полчаса, миновав вторую развязку, Иван повернул направо, к Новорязанскому шоссе. Около Новотроицкого они вновь свернули направо, и теперь от конечной точки маршрута их отделяло каких-нибудь сорок километров.

Михалыч воодушевился скорым окончанием пути и полез в маленький офисный «дипломат» за документами. Выудив в записях номер контактного телефона, набрал его на мобильнике. Пятиминутный разговор позволил им быстро сориентироваться внутри Коломны. Несмотря на спустившуюся ночь, заказчик ждал их.

Подъехав к массивным воротам, Иван посигналил, и они тотчас разошлись, пропуская машину внутрь. В центре огороженной территории стоял автокран, около которого запарковали похожий на их машину «Камаз», готовый принять груз. Перегруз ящиков занял всего ничего. Дородный пузатый дядька быстро подписал сопроводительные документы о приёмке груза и выдал небольшой, но пухлый конверт.

— Спасибо, хлопцы! Вы меня так выручили! Как и обещал вашему начальнику — с меня денежная премия. Тут по «пятёрке» на каждого. Нормально?

— А то! — радостно воскликнул Михалыч. — Побольше бы таких клиентов!

— Я в следующем квартале с вашего направления собираюсь ещё груз получать. Тогда вашему шефу скажу, чтобы ко мне вас снова направили. Путь вы знаете, люди душевные — навстречу заказчику идёте, так почему не дать заработать?

— Золотые слова! — поддакнул ему экспедитор. — Если что, наши фамилии Медведев и Зайцев.

— Запомню. «Медведь и Заяц»… хм… а что, так легче запоминается.

— А где тут переночевать можно? — осведомился Иван.

— На светофоре, где вы повернули налево, нужно двинуть в противоположную сторону. Скажете, что от Анатолия Серафимовича. Тогда даже в такой час примут.

* * *

Иван, высыпаясь лишь дома, не очень любил гостиницы и по возможности старался обходиться без них. Эта ночь не стала для него исключением: он долго ворочался с бока на бок и только к рассвету забылся сном без сновидений. Часов в шесть горничная что-то уронила на пол в коридоре, раздался грохот, и Медведев проснулся, а снова уснуть не смог. Он банально не выспался и чувствовал себя отвратительно. Контрастный душ лишь частично привёл его в бодрое состояние, и только стакан крепкого кофе в буфете окончательно вернул Ивана из царства сна. Он вышел на улицу подышать свежим воздухом и заметил патруль ГИБДД, припарковавшийся около его «Камаза». Один из гайцов уже внимательно осматривал машину, что-то помечая в блокноте. Медведев подошёл к нему.

— Ваша машина? — спросил патрульный, пристальным взглядом окинув подошедшего молодого человека.

— Да, моя. Приехали в Коломну затемно, у заказчика поинтересовались, где можно переночевать…

— Вы что, знака не видели? Здесь движение грузовых автомобилей запрещено.

— Командир! Я не местный, других мест отдыха не знаю. Что, лучше было бы мне обратно сонным отправиться?

— Сожалею, но штраф выписать придётся.

— Да не вопрос. В следующий раз Анатолию Серафимовичу так и скажу — подставил он меня.

— Вы привезли груз Климкову? — поднял брови патрульный.

— Не знаю его фамилии, он представился так.

— Адрес, куда груз привезли, назвать можете?

— Без проблем… — Иван назвал адрес.

— Это тесть мой, — выдавил из себя улыбку гаец. — Ладно… уезжайте, только сейчас же.

— Не могу, у меня экспедитор ещё спит.

— Тогда отгоните в соседний переулок, он как раз и ведёт на выезд из города.

Внезапно зазвонил телефон в спецовке Медведева. На экране высветилась надпись «Бабуля»

— Да, бабуль.

— Ванечка, здравствуй. Извини, что в такой час…

— Ничего страшного, ба.

— Ты когда ко мне собираешься?

— Сегодня буду. Я сейчас в Коломне. Груз сдал, сейчас дождусь экспедитора, и тронем в Рязань.

— Как хорошо! Тут ко мне подруга вчера приехала. Долго не виделись, вот и договорились до ночи. Я её у себя ночевать оставила. А с утра она сослепу нож уронила, да ногу порезала. Сможешь по дороге лекарств купить? Я расскажу, что нужно.

— Минуту. Командир! Есть у вас в городе дежурная аптека? У меня бабушка поранилась, а в Рязани боюсь также попасть впросак — кто знает, удастся ли подъехать к аптеке…

— Давай, отгони машину в переулок, а мы тебя довезём до дежурной аптеки.

— Вот спасибо! Ба! Диктуй список…

* * *

За час Иван успел решить все свалившиеся на него проблемы: перегнать «Камаз», посетить дежурную аптеку и пешком вернуться обратно. Он уже походил к гостинице, когда из той вышел Зайцев. Тот удивлённо уставился на парня.

— Ты где блудишь? Машина где? Обыскался уже.

— Пока ты спал, тут много чего произошло.

— А чем затарился?

— Бабушка звонила. Мы на обратном пути крюк сделаем.

— Почему?

— В Рязань придётся заехать, а оттуда через Михайлов и попадём на развязку М4.

— Престарелые родичи — это святое, Медведев. Поехали.

На выезде из Коломны Зайцев заметил придорожный магазинчик и попросил остановиться. Товар у продавца был разномастный: от бытовой химии и хозяйственного инвентаря до небольших металлических конструкций дачного направления. Экспедитор подошёл к продавцу, указал рукой на печку-«буржуйку», они пару минут о чём-то переговаривались и, отсчитав деньги, Михалыч поволок покупку в сторону «Камаза».

— И зачем ты это барахло купил? — поинтересовался вышедший из кабины Медведев.

— Ничего ты, Ваня, в жизни не понимаешь. Это ж самый первый предмет в гараже! Никаких отоплений не нужно. И греет, и картошку для закуски пожарить можно. Работает на дровах или угле. С ведёрка каменного топлива добела накалится, а по чуть-чуть — ведра угля на неделю хватает.

Загрузив печку и комплект двухметровых вытяжных труб, они выехали на трассу. Пока двигались в сторону Рязани, экспедитор переключил радиоприёмник на новости, заодно решив прослушать прогноз погоды.

— Сегодня днём по области ожидается шквалистый ветер, временами прорывы могут достигать двадцати метров в секунду. Дождь, местами гроза, температура… — вещал диктор.

— То-то я смотрю, впереди облака свинцовые надвигаются… — прокомментировал прогноз Зайцев.

— Михалыч! Ты грозы испугался?

— Читал я в одной газете, ещё в 90-х, как молния в машину попала. Так там оплавленный комок после удара получился. Ни груза, ни водителя.

— Не дрейфь — прорвёмся! — подмигнул экспедитору Медведев.

На подъезде к Рязани мелкий моросящий дождик сменился ливнем. Ветер, до того редко, но метко бивший в бок «Камаза», задул словно из большого вентилятора, включённого на максимальную мощность. Деревья начали прогибаться почти до самой земли, с крыш кафе и одноэтажных домов слетали листы шифера и металлической кровли. Внимательно всматриваясь на дорогу, через жалобно скрежещущие по стеклу дворники, Иван заметил, как слева на перекрёсток начал выезжать ярко-красный «Матиз».

Резкий порыв ветра шваркнул о стекло малолитражки кусок кровли, сброшенной откуда-то ранее, и оно мгновенно покрылось множественными трещинами. «Матиз» резко встал посередине перекрёстка и в тот же момент Медведев осознал, что свою машину ему не удастся быстро. В отчаянии он сбросил ногу с педали газа и несильно крутанул рулём влево, пытаясь уйти от столкновения. Из-за мокрой дороги «Камаз» стало заносить сначала вправо, а потом, пытаясь выровнять машину, Иван попытался уйти на левую обочину, но из-за сильного ветра ему не хватило совсем чуть-чуть. Выкручивая руль ещё левее, молодой человек решил увести заднюю часть грузовика от столкновения с маленьким автомобилем, но сработал маятниковый эффект в опрокидывание на левый борт.

— Михалыч, прыгай! — резко выкрикнул Иван.

Экспедитор резко открыл дверь и оттолкнулся ногами от подножки. Вывалившись на асфальт, он пару раз кувыркнулся боком, пытаясь сбросить кинетическую энергию тела, и, уже лёжа на животе, поднял голову. В этот момент «Камаз» замер, балансируя правыми колёсами в воздухе. И тут же в большую опору высоковольтной линии, оказавшуюся совсем рядом с автомашиной, угодила молния, срезав один из проводов, а затем вторая ударила в саму машину. Моменты касания провода ЛЭП с кабиной и второго разряда слились в одно целое, образовав на месте машины величественное серебристо-голубое сияние. Когда оно погасло, вместо кабины «Камаза» зиял частично оплавленный мотор, а срезанная разрядом на треть оставшаяся часть левого борта дымилась, заливаемая потоками ливня.

— Ни хрена себе-э-э… — удивлённо протянул разом встряхнувшийся от шока Зайцев и, поднявшись, устремился к повреждённой машине.

Со всех сторон стали стекаться свидетели этого ужасного происшествия. Девушка из «Матиза» тоже вылезла и побежала к месту страшного удара молнии.

— Назад! — прокричал один из мужиков, приблизившись метров на десять к «Камазу». — А то попадёте под высоковольтный провод! Все, кто сейчас находится со стороны провода, постарайтесь уйти, иначе смерть!

— Ты! Курица! — Зайцев кинулся в запале на виновницу ДТП. — Ты представляешь, что натворила?! Штампуют вас, понимаешь, в автошколах, а потом делают из таких камикадзе! Из-за тебя человек погиб! И попробуй куда-нибудь смыться! Я номер твоего драндулета запомнил и найду тебя хоть из-под земли!

Девушка ничего не ответила, прокручивая в голове создавшуюся ситуацию — в одну минуту сама чуть не погибла и стала виновницей смерти другого человека. Она просто села на бордюр и зашлась в истерическом плаче.

Видимо, непогода поставила перед собой цель — взять человеческую жертву и, получив желаемое, быстро затихла. Минут через двадцать приехали МЧС, «скорая» и ГИБДД. Михалыча и девушку опросили первыми, потом остальных свидетелей.

— Да-а-а… какая страшная смерть… — тихо, с нотками сочувствия в голосе, проговорил эмчээсник. — Ничего не осталось.

— Гражданин! — обратился к Зайцеву патрульный. — Давайте с нами в машину. Хорошо, что у вас паспорт в кармане остался — меньше проблем будет. Сейчас доедем до управления, а там позвоните к себе в автопредприятие, и они пришлют тягач, чтобы отбуксировать «Камаз» в Воронеж.

_________________________________________

1 объездная дорога, проходящая по ул. Волгоградской

2 В простонародье — потайное место.

3 он же Иван-чай

Глава 1

Сознание к Ивану возвращалось медленно и урывками. Он будто бы заново проживал свои двадцать семь лет, останавливаясь на моментах, волновавших его всегда. Детство, друзья по двору, окончание школы и неудача при поступлении в Саратовский зоотехнический ветеринарный институт, потом служба в армии, ДТП с гибелью родителей и, наконец, перипетии недавней аварии.

Медведев открыл глаза и обнаружил себя лежащим в густой траве на пригорке. Ласково светило солнце, щебетали невидимые глазу птицы. Вот застрекотал кузнечик, и в траве что-то зашуршало. Он приподнялся на локте и увидел кабину от своего «Камаза» — обгоревшую до неузнаваемости: сверху краска полностью слезла, а стёкла были порядком закопчёны. Иван встал в полный рост и медленно приблизился к ней.

Кабина стояла прямиком на земле. Ни рамы автомобиля, ни кузова, ни двигателя — не осталось ничего, кроме небольшой части левого борта и примерно столько же дна кузова, с сиротливо стоящей на нём «буржуйкой». Из трёх стычных труб дымохода одна представляла собой оплавленный с одного края кусок, словно резаком газосварки умелый резчик отхватил почти добрую половину её длины.

Довольно долго помучившись — нижняя часть кабины и остатки кузова словно вросли в почву, и пришлось долго отгребать землю руками, — он открыл дверь, да и то не сразу. Медведев ожидал увидеть сгоревшее или сплавившееся содержимое, но к его удивлению всё сохранилось. Огонь не тронул ничего внутри, отведя душу лишь снаружи. Открыв барсетку, Иван достал телефон,, и, едва глянув на экран, понял что тот находится вне зоны доступа мобильной сети. Хмыкнув, решил набрать экстренную помощь, но телефон безмолвствовал. Сделав несколько попыток и убедившись в безрезультатности своих намерений, Медведев в раздумьях почесал затылок и снова приподняв лежанку. Порывшись под ней, он извлёк сапёрную лопатку.

Полтора часа окапывания кабины сподвигли парня на перекус. Он достал пакет с кафешными бутербродами, заблаговременно купленными Зайцевым ещё в Коломне, и уселся возле кабины. В разгар трапезы его слух уловил чуть заметный скулёж. Убрав продукты в кабину, он двинулся на источник звука. Пройдя около тридцати метров, в небольшом овражке он увидел лежащую неподвижно волчицу и четырёх щенков, сновавших около неё. Периодически кто-то из них пытался подойти к матери, но та скалилась и рычала в ответ. Медведев пригляделся внимательнее и увидел, что задние ноги волчицы словно скованы вместе каким-то проткнувшим их прутом. Он подошёл ближе и узнал в пруте стрелу. Будучи человеком образованным, он умел отличить современную фабричную стрелу от самодельных — а в том, что это был самопал, убеждало её оперение.

Тем временем, заметив человека, волчица попыталась встать, однако резкая боль, пронзившая лапы, не дала ей сделать и шага. Она упала на траву и заскулила, бросая недобрый взгляд на Медведева. Щенки, не зная, какую опасность представляет человек, из любопытства подошли к Ивану поближе и принюхались. Он присел рядом с ними и разломил остатки бутерброда, который на автомате захватил с собой. Малышня резво подскочила к нему и, получив по кусочку хлеба с колбасой, активно занялась угощением.

— Кто же тебя так, а? — покачал головой Медведев, глядя волчице в глаза. — Ну да, ты, конечно же, можешь сказать, что как будто я сам не знаю: человек — это такая злобная натура, что не пожалеет мать с маленькими детьми. Как же тебе помочь-то… стоп! Я сейчас вернусь.

Иван метнулся обратно к кабине и через несколько минут уже шёл обратно, держа в руках автомобильную аптечку и пакет с медикаментами, купленный для бабушки. Он подошёл к волчице и присел в метре от неё.

— Послушай, я честно хочу помочь тебе. Понимаю, что после случившегося доверия к человеку у тебя нет, но поверь — не все люди такие. Разреши мне прикоснуться к твоей ране… — с этим словами он аккуратно дотронулся до стрелы. Волчица показала оскал, но не ринулась защищать свои задние лапы.

— Я могу вытащить стрелу и хочу обмотать тебе морду ремешком, чтобы ты не куснула меня от боли. Только из-за этого. Пойми, так надо, — он потянулся руками к её морде, глядя ей прямо в глаза и держа в руке медицинский жгут.

Волчица несколько секунд внимательно смотрела ему в глаза, а потом закрыла свои.

* * *

Я — Серая, главная мать стаи заповедного острова. Мой муж, Острый Клык, пал два дня назад от рук людей, решивших уничтожить наше племя волков. Ещё в самом конце Травня5 я родила ему четверых щенков — продолжателей его Рода и теперь он решил пожертвовать собой ради них. Облава была удачной для людей — больше половины стаи пало и кольцо стало сжиматься вокруг меня и волчат, когда Острый Клык выскочил на холм и увёл людей в противоположную сторону. Мы почти выбрались из западни, но случайный охотник заметил нас. Уже переплывая с последним щенком на берег острова и лишь выйдя на берег, я получила стрелу в задние лапы.

С трудом доползла в малый овражек и лишилась чувств. Очнулась от того, что щенки проголодались и стали сосать из меня молоко. С такими ранами я не могу охотиться и понимала, что мне и волчатам скоро придёт конец. За эти двое суток я окончательно ослабела. Но сегодня утром из глубины острова к нам вышел этот человек. Кто он? Как попал на этот остров, который обходило стороной всё человеческое племя? Он был совершенно не похож на других людей: ни обликом, ни одеждой. И от него веяло добротой. Он разговаривал со мной не пряча глаза, его голос был спокоен и в нём не чувствовалось ни страха, ни фальши. Я решила рискнуть и довериться ему — хуже всё равно уже не будет. Он обмотал мою морду какой-то верёвкой и аккуратно отрезал наконечник ножом. Потом взял меня за задние лапы, приподнял и резко выдернул стрелу. Боль была просто неимоверная! Неужели он обманул мои надежды?! Но нет, у него просто не было другого выхода.

— Тише-тише, — примирительно сказал он, поглаживая меня по спине. — Я понимаю, что доставил тебе боль, но по-другому стрелу нельзя было вытащить. Теперь я займусь твоей раной.

Он достал из какой-то необычного чёрного короба полупрозрачный предмет, открыл отверстие в нём и полил вонючей жидкостью мои раны. Всё защипало, но он опять погладил меня, и я успокоилась. Потом он достал из прозрачной сумы другой предмет и выдавил из него что-то похожее на густой сок дерева. Тот тоже неприятно пах, но после того как человек намазал меня им, боль постепенно стала уходить.

— Тебе нельзя здесь находиться, — сказал он мне, снова глядя в глаза. — Я заберу тебя и щенков к себе. У меня есть немного еды, а потом придумаем что-нибудь.

Человек аккуратно взял меня на руки, стараясь причинять как можно меньше боли, и куда-то понёс. Недалеко находился его дом — не очень просторный и необычно пахнущий внутри, а снаружи воняющий гарью. Он положил меня на лавку, покрытую чем-то мягким. Он положил меня на лавку, покрытую чем-то мягким и похожим на кожу, снял с моей морды веревку, а вскоре занёс в дом щенков, скуливших за высоким порогом. Вытащив откуда-то сверху другую суму, разноцветную и издававшую шелест, извлёк оттуда еду и накормил нас.

Слабость заставила меня провалиться в дрёму. Когда я пришла в себя, уже темнело. Увидев, что я проснулась, человек достал предмет, похожий на выдолбленную кору дерева и налил туда воды из необычного прозрачного кувшина.

— Пей, — предложил он мне, и я стала лакать. Утолив жажду, я посмотрела ему в глаза, а он, поняв меня без слов, накормил меня. Еды у него осталось очень мало. Эта необычная, но вкусная пища и в достатке вода окончательно сморили меня, и я погрузилась в глубокий сон. Проснулась уже за полночь, услышав поблизости зов оставшихся в живых сородичей. Человек тоже проснулся и в свете ока Макоши6 я увидела его удивлённый, но не испуганный взгляд.

— Твои сородичи пришли, — сказал он мне. — Только все здесь не поместятся, уж извини.

Я попыталась двинуться к выходу, но человек угадал мои намерения и сам открыл вход в его жилище. Лунный свет показал мне стоявших неподалёку от хижины Грозную Тень и Зоркого Глаза — вторую по старшинству пару в нашей стае.

— Ты доверилась человеку? — проскулила Тень.

— Он совершенно не похож на остальных. Скорее всего, чужеземец и не знает, что творят здесь его соплеменники. Он спас меня и детей Острого Клыка, накормил и пытается знахарствовать.

— Это ты от безысходности так считаешь, — злорадно оскалилась Тень. — Забыла, что людям нельзя доверять? Мы и так слишком рискуем, подобравшись близко к его жилищу.

— В тебе говорит зависть, — возразила я ей.

— Зависть? С чего бы это?

— С того, что окончательные решения в стае принимаю пока я. И что смелее, чем ты, поэтому Острый Клык выбрал в жёны меня, а не тебя.

— Пока ты жива — стая будет слушаться тебя, но вот увидишь: скоро он приведёт остальных и твой жизненный путь закончится.

— У каждого своя жизнь — сколько отмеряно Велесом. Но если он не пойдёт по пути остальных, уж я постараюсь, чтобы стая уважала его. Ты не забыла, что говорил в конце зимы, в свой день, Владыка звериного мира7? Недалёко то время, когда все мы объединимся, исчезнет вражда, и никто не будет убивать друг друга. Кто знает, может, он тоже будет с нами? Пока я не чувствую в нём зла.

— Ты всегда искала зайца там, где его нет. Ладно, нам нужно найти укромное место — надвигается непогода, — с этими словами она вместе с Зорким Глазом растворилась в темноте.

* * *

Непогода пришла внезапно. Только Иван уснул, после интересного перескуливания двух волчиц, как спустя час стали видны вспышки молний, а чуть погодя послышались разбудившие его раскаты грома. Ещё до сна Медведев решил переложить волчицу на второе сидение «Камаза» — там он её меньше будет беспокоить, когда полезет на спальник, а щенкам предоставил пол кабины. Сейчас волчата тоже проснулись и тихонько поскуливали. Медведев аккуратно спустился на сидение рядом с волчицей и перенёс малышей к матери. Те угрелись, уткнувшись в её бок, и снова уснули. Волчица сделала глубокий вдох и положила свою морду на передние лапы. Парень легонько погладил её по голове и поднялся к себе на лежанку. Положив под голову руку, закрыл глаза. Несмотря на сильную усталость, к Ивану долго не приходил сон — мешал барабанящий по кабине дождь и редкие раскаты грома. Он пару раз переворачивался, не забыв посмотреть, не свалился ли кто из волчат вниз, но щенки только поскуливали во сне и сопели.

Утро встретило Медведева и его нежданных гостей ласковыми лучами солнца, пробивавшегося сквозь закопчённые стекла. Он проснулся от того, что один из щенков начал играть с его рукой, опущенной к сиденью. Мать еле слышно зарычала на проказника, но Иван уже открыл глаза и, погладив щенка, привстал.

— С добрым утром всей честной компании, — улыбнулся он волчице и пушистым комочкам.

Осторожно встав ногами на край сиденья у самого выхода, он присел на корточки, открыл дверь кабины и вылез наружу. Окружающая природа встретила его гомоном и треском кузнечиков и цикад, гудением стрекоз, шмелей и пчёл. В небе, уже очистившемся от грозовых туч, перекликались птицы, а в воде, где-то совсем рядом, ударила крупная рыба.

— Вот этим мы сейчас и займёмся, — сказал он самому себе.

Достав остатки вчерашней еды, он разделил её на всех, оставив себе лишь пару яблок и помидор. Последний кусок хлеба разломил не на пару, а на три части, забрав одну. Он встал в полный рост и, снова приподняв спальник, пошарил в поисках хранившейся там телескопической удочки. Давняя привычка набирать в кабину всевозможные полезные предметы теперь выручила его.

— Сидите тихо, я попробую ещё раздобыть нам пищи, — улыбнулся волчице и щенкам Медведев и, выйдя наружу, направился туда, откуда услышал всплеск рыбы.

Берег водоёма оказался с небольшим, около полуметра, обрывом. В одном месте обрыв сменился пологим выходом к водоёму, образуя небольшой пляжик. Так, всего-то три-четыре метра в ширину. Течения здесь не было и потому изрядное количество кувшинок и кубышек радовало глаз, а между их листьями Медведев заметил движение краснопёрой рыбы. Размер некоторых экземпляров просто терзал его рыбацкую душу.

Копаясь вчера в полиэтиленовом пакете, он обнаружил тюбик зубной пасты и новую щётку в упаковке. Хмыкнув, он помянул добрым словом Михалыча за такое полезное приобретение и теперь, заодно захватив с собой эти туалетные принадлежности, решил для начала почистить зубы, а потом заняться рыбалкой. Когда Иван наклонился к воде и, зачерпнув ладонью, наполнил рот прохладной влагой, он услышал сдавленный смешок.

Медведев повернул голову влево, не забыв засунуть в рот щётку с уже выдавленной на неё пастой, и увидел в камышах юную с длинными вьющимися светло-зелёными волосами, часть из которых была погружена в воду, но там они приобретали цвет спелой пшеницы. Вполне себе обычная девушка, на вид примерно восемнадцати лет, просто с экстравагантным окрасом волос, как могло показаться вначале, но глядя на неестественный, почти белый цвет кожи, Медведев почувствовал какой-то подвох. Девушка снова хихикнула и стала постепенно выходить из воды. Её упругая девичья грудь и стройное обнажённое тело вызывало у молодого человека неоднозначное чувство, но внутренний голос в душе кричал об опасности. Она вышла на отмель, где вода доходила лишь до колен.

— Здрав буди, красавчик! — серебряный голосок незнакомки струился, словно ручей. — Чьих будешь? Купец, барин, вой8 али смерд?

— Не угадала, — Иван решил закончить процедуру чистки зубов, заодно потянуть время и узнать, кто эта прекрасная незнакомка.

Образовавшаяся на губах парня пена от пасты вызвала у девушки форменный шок. Она подобострастно сложила руки на груди ладошками друг к другу и попятилась в воду.

— Прощенья просим, чародей. Не ведала я, что ныне ты тут объявишься. Не губи меня!

— Кто такая? — осмелев, поинтересовался у девушки Медведев.

— Навки9 мы. Владыка учуял новую душу на острове, да послал меня выведать, кто ты таков.

— Э-э-э… а Владыка у нас кто?

— Говор твой больно чудён, — улыбнулась речная красавица. — Владыка и батюшка наш — Водяник.

— Водяной, что ли? — удивлённо переспросил Иван.

— Он самый. Мыслила я, что человек обычный ненароком забрёл на заповедный остров, да токмо маху дала: вон каков чародей объявился — воду на губах замораживает.

— А люд здесь каков? — продолжал расспрашивать девушку «чародей».

— Разный. Иные доброй души, а всё равно приходится заговаривать и доставлять к батюшке. Покамест доплываем — топнут. А другие — злобные, с грязной душою, вот оных не жалко.

— Стало быть, души чужие губите?

— Не нами заведено, но таков удел навок. Тако же заморозишь меня, иль пожалеешь?

— Не привык я души губить, наоборот — знахарствую. Так что иди, откуда пришла.

— Благодарствую. Знамо, волхв ты?

— Нет, только знахарь. И не по своей воле попал сюда. Вот разберусь, кто здесь кто и уйду в свои края.

— Раз меня пожалел, поведаю тебе об обряде, дабы батюшку нашего задобрить. Ноне Водяник не шибко рыбаков жалует — изрядно рыбы вылавливают, да не всю на прокорм пользуют. Едва рыбу ловить станешь, так не жалей — самую первую отдай ему.

— Как?

— А просто. Скажи, мол, батюшка Водяной, прими подарок от чистого сердца. И кинь её обратно в воду, а ужо она к нему непременно попадёт.

— Благодарю за науку, запомню.

— И я благодарствую, что меня не заколдовал, а отпустил. Ужо я батюшке и сёстрам поведаю, дабы к тебе уважение имели, да не докучали пением своим.

— А скажи, навка, отчего ты в царство Водяного попала?

— Живота лишила себя… — девушка сразу погрустнела — … аккурат пред самой свадьбой.

— Почему? — удивился Медведев.

— В селение, где жила раньше, наведались лихоимцы в чёрных одёжах. Силком принудили люд наш от веры отцов отказаться да иноземному кольцу поклониться. Тятя мой отказался оное сподобить, тако всю нашу семью в избе закрыли, а ту подожгли. Сгорели они живьём, а я в укромном месте всё видывала, даром что с поля шла, и наперёд меня не узрели. А опосля же кручина со мною приключилась… да узрели меня те лихоимцы. Помчалась аки лошадь от погибели, насилу оторвалась от них. Прибегла на брег озера да с кручины лютой и кинулась в омут по доброй воле. А мою душу батюшка Водяной жалеючи взял к себе.

— Вот нелюди…

— Нет, мы ноне и есть нелюди, что в Навьем царстве обитаем, от него и силу берём. А оных лихоимцев ужо и владычица нашего царства страсть как не привечает и жаждет с ними поквитаться.

— Ты интересные вещи рассказываешь. Часто тут бываешь?

— Куда там! Токмо пару разков и довелось. А живу я на той стороне, рядом с людскими весями. Ну, прощевай, чародей.

— И тебе не хворать, навка.

— А прихворну — подсобишь? — хитро взглянула на него речная гостья.

— А мне всё равно кого лечить, кроме злых душой.

— Так я же люд под воду утаскиваю.

— Так не по собственной же воле?

— И то правда. Иной раз так кручинишься, а всё одно: воля батюшки — закон, — с этими словами девушка вошла в воду и исчезла в ней, оставив после себя лишь крупный водоворот.

— Чем дольше я тут нахожусь, тем интереснее становится, — задумчиво сказал вслух Иван.

Он снова зашёл в воду и окунул в неё хлеб. Пока выбирал место для рыбалки, не спеша начал превращать мокрый мякиш в приманку для рыбной ловли. Закончив с этим занятием и выбрав подходящее окно между камышом, он размотал удочку и приготовил её к рыбалке. Насадив первый комочек, Медведев с филигранной точностью забросил снасть в довольно широкое окно между листьями водных растений, но поплавок даже не успел встать в дежурное положение, как полностью ушёл под воду. Подсечка, и в руках парня затрепетала большая краснопёрка.

— Как там навка говорила… батюшка Водяной! Прими дар от меня, от чистого сердца и без злого умысла, — с этими словами он бросил первую пойманную рыбу обратно, и на её месте действительно образовался небольшой водоворот, мигом поглотивший дар рыбака.

Вторичный заброс порадовал Ивана ещё более крупным экземпляром краснопёрой рыбы. Затем ещё одна и ещё. Где-то через час у него кончился хлеб, но в шелестящем пакете, на две трети наполненном речной водой, шевелило хвостами не менее полусотни краснопёрок и плотвиц, размером с ладонь и больше.

Покидав рыбу в полиэтиленовый мешок, освободившийся от закончившейся пищи, он вернулся к кабине. Уходя на рыбалку, Медведев не стал запирать дверь, а возвратившись, обнаружил, что щенки вылезли из кабины и вовсю резвились около неё. Достав лопатку, он отошёл метра на три и, быстро наметив место будущего кострища, ловко разрезал дёрн и выкопал небольшую по глубине, но достаточно широкую яму, справедливо рассудив, что печка сейчас не лучший помощник в приготовлении пищи: тарелок и кастрюль у него нет, придётся жарить рыбу прямо на костре.

Пару минут он оценивал довольным взглядом свою работу, пока на ум не пришёл вопрос о дровах. Хмыкнув, он подошёл к кабине, убрал под сиденье лопату и достал туристский топорик. Решив начать поиск валежника с места его недавней рыбалки, он вернулся туда и двинулся вперёд, по берегу водоёма, решив заодно выяснить, куда же его забросила судьба.

Ему удалось найти несколько сухих веток, а ещё он приметил на будущее несколько некрупных обломков стволов деревьев, осевших по краю берега в разлив и уже обсохших. Пройдя около сотни метров и выйдя на небольшой холм, он понял, что оказался на острове.

Обременённый такими мыслями, он не заметил, как приблизился к интересному сооружению — тщательно вытоптанную площадку, диаметром около двадцати метров, окружало, по меньшей мере, полтора десятка деревянных идолов. На части из них были вырезаны мужские лица, другие содержали в себе женский образ, а третьи показывали род занятий той или иной группы людей. Черты лиц были вырезаны со всей тщательностью, как будто сошедшие с фотографий. Их с успехом можно было записывать в настоящие произведения искусства.

Внутри этого диковинного круга, рядом с каждым из идолов, находились по одному-два пенька, отшлифованных до гладкой поверхности и, по-видимому, служивших импровизированными стульями. Каждый из идолов, равно как и пеньки, был покрыт лаком с чуть рыжеватым оттенком, ярко сверкавшим бликами на солнце. Медведеву пришла на ум мысль о неком совете, собиравшемся здесь время от времени и решавшем свои насущные вопросы. Бегло окинув взглядом эту удивительную находку, он двинулся дальше, на поиски сушняка.

Обойдя это сооружение и преодолев заросли высоких и густых разнотравий, он снова очутился на берегу водоёма. Водная поверхность простиралась настолько далеко, что другой берег Иван разглядел с трудом. Ещё около часа было потрачено, чтобы убедиться в правильности предположения: он действительно находился на острове, метров пятьсот в длину и около трёхсот пятидесяти в ширину. С северной, западной и восточной его сторон до другого берега было несколько километров, а южная часть была отделена небольшой протокой, метров десять в ширину, с довольно крутым берегом, густо заросшим поверху лесом.

Сушняка ему удалось набрать лишь на один хороший костёр и, израсходовав сейчас весь запас, он рисковал остаться без костра в будущем. Поразмыслив над возникшей проблемой, он решил сначала позавтракать, а уж потом предпринять вылазку в лес, чтобы разжиться дровами. Быстро открыв вторую дверь, чтобы не беспокоить лежащую на пассажирском сиденье волчицу, и достав складной нож из бардачка, Медведев деловито почистил и выпотрошил рыбу. Потом смастерил несколько шампуров из тонких веток валежника, предварительно проверив каждый на прочность. Достав одноразовую зажигалку из пластикового пакета в том же бардачке, он быстро разжёг костёр и уже через десяток минут около кабины аппетитно запахло жареной рыбой. Волчата, почуявшие вкусный запах, столпились вокруг него. Ивану даже пришлось отгонять их от костра, чтобы они ненароком не обожглись об источающие жар угли. Волчица лежала на сиденье внутри кабины и наблюдала за человеком. Когда вся рыба превратилась из сырой в поджаренную на костре, Медведев выбрал из ранее приготовленной ту, что остыла и, разломив её на несколько мелких частей, угостил щенков. Вокруг него возникла настоящая драка, со скуляжом, кусанием друг друга за лапы, хвосты и уши. Волчата пытались отобрать пищу друг у друга, порядком извозив куски рыбы в земле. Подождав, пока щенки окончательно насытятся, взял то, что отложил для себя и волчицы, и протиснулся в кабину. Разломив на несколько частей самую крупную тушку, он пододвинул куски ближе к волчице. Та принюхалась и посмотрела на него.

— Извини, другой пищи пока не могу добыть, — развёл руками Медведев. — Понимаю, что ты привыкла к обычному мясу…

Он не договорил. Волчица придвинулась к пище и стала жадно глотать куски. Именно глотать, порой даже давясь.

— Сколько же тебе пришлось пережить… — сокрушённо покачал головой Иван.

* * *

Я думала, что человек предал нас. Сначала он исчез с каким-то куском ветки, но спустя некоторое время вернулся с богатым уловом рыбы. Потом он снова покинул нас, теперь уже на более длительный срок, и в моём сердце закралось сомнение в его искренности: не приведёт ли он своих сородичей? Но к счастью я ошибалась: он собрал сухие ветки и развёл костёр. Сначала он изжарил рыбу на нём, а потом накормил моих детей.

Я первый раз вижу человека, который заботится о волках — даже мне принёс пищу и разломил на части, чтобы было удобно есть. А я была голодна: раны и кормёжка волчат молоком сделали своё дело — я практически обессилила, и когда он пододвинул рыбу ближе ко мне, не смогла не наброситься на неё. Я ела жадно, сглатывая куски и пытаясь насытиться впрок, но он только покачал головой, видимо поняв, сколько всего мне пришлось пережить. Неужели он поможет мне подняться на ноги и стать снова той, кем я была до ранения? Вот и сейчас, после трапезы, он размотал повязку, изредка успокаивая меня поглаживанием, и вновь нанёс какое-то снадобье на раны. Я чувствую, как мои задние лапы снова стали слушаться меня, что боль уходит куда-то далеко. Если он вылечит меня, клянусь — лучшей защитницы от зверей ему не найти! Одно плохо: людям не место на заповедном острове, но как поведать ему об этом? Близится Серпень,10 с его Перуновым днём, а грозный Владыка Огня шутить не любит! Сколько путников пропало после разговора с Перуном, сколько погибло в другие времена года: каждый разгневавший тех, кто собирается в кумирне11 — уже никогда ничего не скажет и не вернётся в своё селение. Они превратились в пепел. Как предупредить этого человека о надвигающейся опасности? Ведь я хочу помочь ему не повторить путь сгинувших, хочу спасти его от лютой смерти! Что же делать?

* * *

После сытного завтрака Иван решил обследовать близлежащую опушку леса у острова. Для начала он с трудом, но опустил боковое стекло в кабине и, собрав всех щенков, препроводил их внутрь своего жилища: мать пока не может за ними присматривать — того гляди, разбегутся по острову, и ищи их потом. Заодно разделся до трусов и, захватив с собой только топорик, двинулся к протоке. Ему не составило труда переплыть на тот берег и уже через какие-то полтора часа он стал обладателем трёх не толстых, но длинных стволов сухих берёз. Достаточно быстро ему удалось переправить сухостой на остров и разместить на небольшом холме, чтобы намокшее при транспортировке через протоку дерево подсохло.

Была у Ивана мысль остаться в лесу, но чувство самосохранения подсказало, что делать это не следует: неизвестно какие звери тут водятся, и главное — что за люди здесь. В голове всплыл недавний разговор с навкой. Если здесь водятся русалки, водяные и прочая живность из сказок — стало быть, это другой мир. Со всем этим следовало разобраться и уж точно в таком деле поспешность — не лучший товарищ. Пусть, какое время он поживёт инкогнито, изучит обстановку и только тогда попытается вступить в контакт с обитающим здесь народом. Так он и сидел на холме, загорая на солнышке и заодно ожидая, когда будущие дрова для костра обсохнут.

Солнце перевалило за полдень, когда он вернулся к кабине, волоча за собой сухостой. Потратив ещё полчаса, Медведев порубил его на короткие поленья и сложил поленницу за кабиной, рядом с печкой. Волчата, едва почуяв Ивана, стали скрестись в дверь, желая выбраться наружу, но, только закончив с дровами, он выпустил их на волю. Теперь нужно было озаботиться добычей пропитания. Хлеб для наживки закончился ещё утром, но при обследовании берега он приметил рыхлый участок земли, почти у самого уреза воды. Должны же быть здесь черви! Да хоть земляные! Снова вооружившись сапёрной лопатой, Иван двинул к нему в надежде добыть наживку для новой рыбалки. И ожидания оправдались: раскопав совсем небольшой участок, он стал обладателем горсти земляных червей.

Вернувшись к кабине, резво поменяв лопату на удочку и снова посадив волчат под замок, Медведев зашагал к месту утреннего лова. Завёрнутых в лист лопуха червей он сунул в карман, затем размотал удочку и быстро насадил наживку. Подняв поплавок повыше, Иван сделал заброс чуть дальше кувшинок. С минуту поплавок неподвижно стоял на месте, затем лёг на воду, а через мгновение резво и решительно пошёл в бок и под воду. Медведев сделал подсечку, но не тут то было! Опыт подсказывал ему, что на том конце упирается крупная добыча. Так оно и оказалось: это был лещ величиной почти с поднос.

Памятуя про совет навки, Иван снова повторил обряд, преподнеся Владыке рек и озёр первую пойманную рыбу. В этот раз водоворот был шире, вода с громким бульканьем поглотила дар и успокоилась. Вторичный заброс привёл на крючок уже крупного окуня, а ещё через несколько минут потяг лески чуть не вырвал у него из рук удочку. Получасовая борьба с рыбиной утомила обоих — рыбака и рыбу, но вскоре Иван выволок добычу на берег, став обладателем неплохого экземпляра сазана: на вид около двух с половиной килограмм. Сбросив остатки наживки в воду и собрав добычу в пакет, молодой человек с хорошим настроением, двинул в обратный путь.

К тому времени кабина порядком нагрелась от солнца, и из неё был слышен визг и скулёж волчат. Медведев открыл дверь, и четверо пушистых комочков с радостным щенячьим тявканьем вырвались на свободу. Решив не дразнить волчат, он положил пакет на крышу кабины. Затем протиснувшись внутрь своего жилища, подвинулся к волчице. Та подняла голову.

— Соскучились? Да и жарко сегодня, — улыбаясь, сказал он ей. — Давай я тебя аккуратно вытащу на травку, чего взаперти лежать?

Он положил в карман нож и пакетик с зажигалкой, а затем осторожно просунул руки под волчицу и приподнял её.

— Потерпи чуть-чуть, сейчас подышишь свежим воздухом, — приободрил Иван свою пациентку, видя, что движения доставляют ей дискомфорт.

У кабины с места водителя теперь была послеобеденная тень, куда Медведев и определил волчицу. Когда он положил её на травку, она в благодарность лизнула ему руки.

— Ну-ну, благодарить будешь, когда вылечу тебя.

Пока волчата носились по поляне рядом с кабиной, Иван сноровисто почистил и выпотрошил рыбу. Ещё будучи в лесу, он срезал десяток хороших прямых жердин, запасаясь шампурами впрок и теперь освежевав рыбацкую добычу, он насаживал на них приготовленные куски.

Приготовление пищи отняло у него пару часов. Покормив сначала всё волчье семейство, он поел сам. Теперь самое время провести медицинский осмотр его пациентки. Привычно подняв тампоны на ранах волчицы, придирчиво осмотрел раны.

— Та-а-ак… здесь уже хорошо… теперь я тебя переверну… и здесь замечательно… да и жара нет… а давай теперь я нанесу левомеколь12и оставим рану открытой — пусть образуется корочка.

Закончив с обработкой раны, молодой человек растянулся в теньке и задремал. Волчица аккуратно подвинулась к нему и уткнулась мордой в бок.

_________________________________________

4 район Воронежа

5 Май (старослав.)

6 Луны

7 речь идёт о Велесовом дне.

8 воин (старослав.)

9 Навками называют разновидность мифических творений, которые существовали у некоторых славянских народностей. Чаще всего по ряду признаков Навок приравнивали к русалкам. У большинства вторым равным понятием было наименование «мавка».

10 Август (старослав.)

11 Куммирня — группа идолов-кумиров. Кумирами в стародавние времена называли деревянные образы Богов и Предков. Кумиры непременно вырезались из одного из священных деревьев — дуба, березы, яблони, ясеня, тиса.

12 Препарат прекрасно снимает воспаление и вытягивает гной, кроме того, в состав мази входит стимулятор регенерации тканей.

Глава 2

Прошла неделя. Немного освоившись на острове, Иван разыскал кусты земляники и ежевики, и теперь каждый день поглощал ягоды в качестве десерта после жареной рыбы. Кроме ягод он обнаружил родник с чистой водицей и, почти рядом с ним, выход глины на поверхность, так что ему на ум пришла мысль заняться гончарным делом. К сожалению, его познания в этом ремесле были очень поверхностны и максимум что удалось — вручную слепить пару кружек и столько же чашек. О кувшинах, кастрюлях он даже не помышлял — знал, что путного из этой затеи ничего не получится. После черновой просушки на солнце, Медведев прокалил глиняные изделия в углях на костре, получив довольно сносную по качеству посуду.

За эту неделю раны волчицы зажили так, что она уже могла ходить, хотя и медленно. Теперь, время от времени, она сопровождала Медведева в его вылазках в разные части острова. Когда он снова подошёл к таинственному сооружению, волчица схватила его за спортивную куртку и попыталась отвести от этого места. То, с каким взглядом она смотрела на человека, заставило Ивана всерьёз задуматься об опасности.

— Ты не хочешь, чтобы я зашёл внутрь? Почему? — спросил он волчицу, но та лишь с жалостью смотрела на него. — Значит, там есть что-то опасное для меня, да?

В ответ волчица лишь жалобно заскулила.

— Ну, тебе виднее. Наверное, ты знаешь эту местность намного лучше меня и, скорее всего, видела, что за собрания здесь проводятся. Ладно, уговорила. Уходим отсюда.

На рыбалку теперь ходила вся орава. И хотя мать постоянно рыкала на щенков, чтобы те не пугали рыбу, с пойманными и лежащими в траве экземплярами они начинали расправляться, постоянно отгрызая плавники, хвост и вытаскивая жабры. Волчица с удовлетворением заметила, что человек отдаёт дань речному Владыке, не скупясь и не мухлюя — первая пойманная рыба, даже если она была крупной, всегда возвращалась в реку со словами приношения дара.

Иван с самого начала решил вести учёт дней своего пребывания на острове, выбрав хорошее берёзовое полено и аккуратно сняв с него бересту. Каждый день он делал отметку карандашом и убирал импровизированный дневник внутрь своей лежанки. За это время у него обострился слух и нюх, появилась борода и усы — небольшие, но тем не менее.

Иван подсчитал свои запасы вещей, попавших с ним на этот остров внутри кабины. Кроме туристического топорика, телескопической удочки, зажигалки, тюбика зубной пасты со щёткой, ножа и термоса, у него был небольшой запас медикаментов, в основном антибактериального свойства, пара бинтов, по пузырьку перекиси водорода, зелёнки и йода, два блистера жаропонижающего, да тот самый тюбик мази, которой он лечил волчицу. Кроме того, как у запасливого рыболова, у него имелся небольшой запас рыболовных крючков, лески и кусочек листового свинца для грузила, которые он тщательно упаковал в полиэтиленовый пакетик и старался оградить от солнечных лучей или влаги. Тщательно обследовав все закоулки кабины, он разыскал пропажу позапрошлого рейса, по которой сокрушался Зайцев — за ветошью обнаружился зеленоватый точильный круг в пакете. Экспедитор приобрёл его для своего домашнего станка, но обронил, а вот где — никто так и не нашёл, поэтому пришлось покупать новый. Сейчас эта находка очень пригодилась Медведеву. Несколько кусков ветошной ткани, засунутые Иваном под сиденье — грубой, но относительно чистой материи, также были препровождены в непромокаемый пакет. Вместе с ней туда каким-то образом затесался кусок хозяйственного мыла. Ломик-гвоздодёр, как полузаконное средство от лихих наездов автошпаны на дорогах, продолжил список полезных вещей. В объемной барсетке, кроме документов, были мобильный телефон, электрическая зарядка и комплект солнечной батареи со всеми шнурами. Иван приобрёл её недавно и ещё не успел толком опробовать. В бардачке обнаружились компактный китайский фонарик на аккумуляторах, несколько ручек и карандашей, натасканные туда запасливым экспедитором, рулон туалетной бумаги, катушка чёрных шёлковых ниток и пара десятков леденцовых конфет в небольшой железной банке. На всякий случай к полезным вещам Медведев сложил демонтированное зеркало с козырька штурманского места. Не густо, конечно, но лучше, чем ничего.

К концу второй недели волчица уже оправилась от ранения и теперь набиралась сил, изредка даже совершая вылазки в лес. Сегодня она вернулась раньше обычного и, подойдя к Ивану, потянула его за куртку в направлении леса. Он последовал за ней, и они дошли до протоки, но волчица упорно тянула его дальше, всем видом показывая, что нужно переправляться.

— Чего ты так разволновалась? Там что-то случилось? — удивлённо спросил он, видя, с какой решимостью она тянет его на противоположный берег. Та проскулила и замолчала. — Тогда я вернусь за топором, всё равно нужно заготовить дров.

Через десяток минут они вплавь преодолели протоку и углубились в лес. Пройдя метров двести от опушки, волчица привела его на небольшую поляну. Там, между частями треснувшего и разломившегося пополам дерева, был зажат медвежонок. Уже обессиленный, он не ревел, а лишь изредка поскуливал. Метрах в пяти от него лежала медведица. Увидев человека, она встряхнулась и встала, издав грозный рык.

* * *

Ещё утром я повидалась со стаей и рассказала, что этого человека можно не опасаться. Грозная Тень как всегда пыталась возразить, но видя мои залеченные человеком раны, стая не стала слушать её. На правах старшей волчицы я предложила стае укрытие на острове, в случае новой облавы. Когда я возвращалась обратно, услышала призыв о помощи от Малки — медведицы, поселившейся здесь несколько зим назад. Её медвежонок лакомился малиной и по неосторожности забрался на сломанное дерево, чтобы добраться до верхних веток в малиннике. Ствол треснул и прищемил малышу заднюю левую лапу. Ни Малка, ни сам малыш не смогли освободить застрявшую лапу, и мне пришлось идти за помощью. Я привела человека, но увидев его, Малка подумала, что он хочет убить её детёныша.

— Ты кого привела, Серая? Я с тобой всегда жила в мире, а ты накликала охотника!

— Он не охотник, Малка. Он — Знахарь. Когда другие люди устроили на нашу стаю облаву, он нашёл меня израненную и выходил, заодно не дав умереть моим щенкам с голоду. Он не похож на остальных людей и ему можно доверять. Клянусь Велесом!

— Ты клянёшься повелителем зверей и птиц?! Ты так уверена в этом человеке?!

— Да, уверена и ты знаешь, что я никогда тебя не обманывала.

— Но если он сделает что-то худое моему малышу…

— Я отдам тебе на растерзание своих щенков, — оборвала её я.

— Будь по-твоему, Серая.

* * *

— Тихо, тихо, — Иван миролюбиво поднял перед собой правую руку. — Успокойся, я не собираюсь причинять твоему медвежонку вред, только постараюсь помочь.

Для начала он внимательно осмотрел западню, в которую угодил медвежонок, и только потом, осторожно, предпринял попытку освобождения незадачливого лакомки. Медвежонок угодил в щель треснувшего ствола, а затем своей массой прогнул его так, что тот треснул сильнее и защемил провалившуюся в дыру лапу.

Медведев выбрал неподалёку деревце, сантиметров десять в диаметре, и через несколько минут срубил его, заодно обстругав ветки. После этого он аккуратно нагнулся под треснувшее дерево и осторожно просунул в щель изготовленную слегу.13 Тщательно проверив крепость импровизированного рычага, Иван поднялся во весь рост и неожиданно резко и решительно рванул его вверх. Раздался хруст и дерево разломилось пополам. Медвежонок от испуга бросился сначала наутёк, но вскоре остановился и, ковыляя, побрёл к матери. Иван осторожно приблизился к медведице.

— Разреши мне осмотреть его лапу, — в ответ та издала приглушённый рык, но ей сразу ответила волчица, тихо и жалобно заскулив. Медведица засопела и подошла к человеку. Минуту они смотрели друг другу глаза в глаза, а потом к ним приковылял медвежонок. Иван присел на корточки и, погладив малыша, взял его за заднюю лапу. Медвежонок попытался вывернуться, но мать рыкнула на него и тот замер, удивлённо посматривая то на медведицу, то на человека. С минуту Иван ощупывал лапу, потом аккуратно опустил её на землю.

— Жалко, что вы меня не понимаете. У него ничего не сломано, но есть ушиб. Всё пройдёт через несколько дней. А вообще, мамаша, следили бы вы за своим сыном.

Медведица шумно вздохнула и не спеша снова приблизилась вплотную к человеку. Обычно люди в страхе убегали от неё, едва завидев на большом расстоянии. Но этот был не таким. Правду говорила Серая, что он другой, какой-то особенный. Малка не чувствовала в нём ни страха, ни злости — только доброту и умиротворение. Скорее это было чувство сострадания и радости, что всё так хорошо закончилось. Медведица привстала на задние лапы и положила ему на плечи передние. В ответ, человек ласково погладил медведицу по боку.

— Да-а-а… я представляю, что ты пережила, видя, что помощи ждать неоткуда. Скажи спасибо волчице, если бы не она… — Иван не договорил, когда сзади на него прыгнул медвежонок. Не устояв под тяжестью двух мишек, он качнулся и вся троица очутилась на земле. — Проказники. Что мать, что сын. Ладно, мне делом заниматься пора. Я живу на острове. Если моя помощь опять понадобится — вы знаете, где меня найти.

* * *

— Ну, как тебе этот человек? — я смотрела Малке прямо в глаза.

— Твоя клятва была не напрасной. Я никогда ещё не видела таких людей. Да и одет он по-другому, как чужеземец. В нём нет страха, не то, что в здешних людишках. И ты права — знахарь он. Может и хуже Тары14, но сердце у него смелое и доброе. Надо будет послать к нему филина — пусть разузнает поболее.

— А если тот Маре15 расскажет, а она осерчает? За что же ты злом на добро собралась платить?

— И не думала даже. Просто необычный он какой-то. Добрый, но есть в нём что-то такое, о чём и сказать не получится. Ты рядом с ним живёшь?

— Живу, покамест от раны не отошла. Добрый он, это ты правильно заметила: меня и волчат кормит, играет с ними. Собираюсь увести его с острова в Перунов день. Не ровён час, испепелит его Владыка Огня, как ранее других.

— Этот не такой, а Перун в людях похлеще нас с тобой разбирается.

— Я немного разбираю язык людей. Он сказал, что в случае какой-либо опасности или за помощью вы можете обращаться к нему. Как Хранительница острова, объявляю его мирным, пока этот человек живёт там. Никто не может охотиться на другого, идущего тропой до острова или на нём самом. Эй! — гавкнула волчица на сидящую на дереве сороку. — Ты слыхала мои слова?

— Слыхала, Серая мать, — затрещала та. — Я передам твои слова лесному народу.

— Отныне каждый раненый зверь сможет найти помощь у этого человека. Так и передай всем.

* * *

Солнце клонилось к горизонту, когда Иван закончил транспортировку сухостоя на остров и теперь вовсю пополнял поленницу дров для костра. Он работал сноровисто, с душой, но постоянно приходилось отвлекаться, потому что орава маленьких непосед то и дело лезла то под топор, то под разлетающиеся чурбачки. Даже мать им была не указ. Наконец он закончил с дровами и решил сходить на берег — простирнуть порядком пропахшую потом одежду и самому искупаться. Захватив с собой ветошную ткань вместо полотенца и кусок мыла, он резво зашагал к берегу. Минут через пять он уже с наслаждением плескался в тёплой июльской воде. Сделав заплыв метров на тридцать, он возвращался к берегу, когда на его пути вынырнула причудливая голова какого-то здешнего речного монстра: физиономия напоминала смесь головы сома и лягушки — с длинными усами и глазами навыкат, зеленого цвета и покрытой пупырышками. Существо явило из воды руки с длинными тонкими пальцами, между которых присутствовали полупрозрачные перепонки, и призывно поманило Ивана пальцем.

— А я зрю, кто-то в тихой заводи плещется, — голос у существа был чуть надтреснутый и с хрипотцой. — Плыви сюда, разговор имеется.

— Здравствуйте, — поздоровался Медведев, подплыв к диковинному существу почти вплотную. — Случилось что или кто-то захворал?

— С чего ты взял? — сдвинуло мохнатые брови существо.

— Ко мне просто так не приходят, да и я никому не отказываю.

— Да уж наслышан о тебе. Да ты признал ли меня?

— Если честно, то могу только предполагать: передо мной никто иной, как Владыка подводного мира — Водяной.

— Слог твой зело труден, но твоя правда — аз есмь Водяник. Намедни навка о тебе сказывала… — Водяной сделал паузу — … что чародей ты изрядный. Правда ль?

— В мире, из которого я пришёл, люди следят за чистотой рта и зубов. Поэтому каждый день вычищают их от остатков пищи. Именно этим я и занимался, когда ваша посланница приплыла на берег. Каюсь — не стал разубеждать, потому что хотел узнать, куда я попал. Только хитрость и никакого мошенничества.

— Она мне все уши прожужжала, что добр ты, обходителен и состраданием не обижен. А пару часов назад у протоки с Лешим баил. Сказывал тот мне, что к зверям уважение имеешь, пользуешь их да подсобляешь в трудный час. М-да… и не ведаю, что делать-то с тобой: хотел для начала страху навести, а опосля зрю — не из пугливых ты, да и к старшим уважение имеешь. Дары мне твои по нраву пришлись, да и рыбку добываешь рачительно. Потому решил наградить тебя — сказывай, что тебе поспособнее: камни самоцветные иль жемчуг речной?

— Мне бы топор доброго качества, да какой не жалко инструмент. И ещё спросить хочу: разрешите ли мне немного воду погрязнить — одежду бы постирать, но знаю, что вы к любому загрязнению плохо относитесь.

— Знамо, каменьев тебе не надобно, а хозяйствовать решил? Так-так-так… ладно! Ноне не обещаю, но к завтрему вечерью будет тебе всё, чего просишь. А одёжу постирать — тако же толику и сподобишься погрязнить… знамо, стирай, дозволяю.

— Премного благодарен, ваше мокрейшество, — улыбнулся Иван, вспоминая обращение из одного детского фильма.

— Гляди-ка! Меня никто тако же доселе не называл! И приятно! Надо будет во дворце всех заставить меня тако же величать! Ну, удружил, паря! Хитёр, но скромен, умён, но не заносчив… хм, ежели вдруг утопнешь — сделаю своим советником, да придворным лекарем.

— Благодарю, но пока умирать не собираюсь. А если у вас что заболит, так наведайтесь — чем смогу помогу. Только к вам во дворец не пойду — долго дыхание сдерживать не обучен, утопну.

— Знамо, я и русалок могу к тебе отправлять? А то иной-то раз тако же у них хвосты крутит, визг на весь дворец идёт.

— Гимнастику оздоровительную надо делать, тогда кровообращение стабилизируется и мягкие ткани и кости будут правильно работать, — менторским тоном сказал Медведев.

— Чегой-то? Ладно, мыслю я, зело учён ты. Тако тому и быть: девок своих буду направлять к тебе, но зарок дам, дабы не каверзничали. Узнаю, кто нарушил — накажу строго. Звать то тебя как?

— Иваном.

— Не-не-не. Диковинное имечко, да и положению твоему не способствует. Погодь маленько… вот! Вспомнил! Сотню лет назад жил в наших краях знахарь один, тоже любил зверей и птиц. Добролюбом16 его величали. Вот оное имя тебе тако же да подойдёт. Для себя зовись кем хошь, но для всех остальных соответствуй своему ремеслу — Добролюб! О! — Водяной поднял указательный палец.

— Благодарю за совет.

— Плыви уж на берег — ишь, губы-то посинели от воды, — усмехнулся Водяной — да и мне пора: задержался я у тебя что-то. К завтрему доставят тебе, что просил, не сумлевайся.

* * *

После разговора с владыкой вод Иван долго не мог уснуть, анализируя встречу с ещё одним сказочным персонажем.

— «В какое интересное место я попал — здесь присутствуют персонажи из русских народных сказок. Может, это мне снится или я попал в больницу и нахожусь в коме? Да нет, не похоже… Если бы я был в коме, такой удивительный сон просто не мог сниться мне продолжительное время… Значит, всё-таки, явь, но тогда где я нахожусь? Я читал фантастику про попаданцев… Наверное, произошёл переброс в прошлое или вообще в другой мир… Пока мне встречаются лишь относительно положительные персонажи из сказок, а что будет, когда на пути встретятся отрицательные? У меня даже оружия нет, да и обращаться с ним я не умею…» Только под утро сон наконец-то одолел его.

Проснулся Медведев от тявканья волчат. Полусонный, он открыл дверь кабины, желая выпустить неугомонную ораву на свежий воздух. Вместе с ними вышла и волчица. Только молодой человек снова задремал, как сквозь сон услышал рык и сразу за ним жалобное мяуканье. Он потянулся, быстро сунул ноги в туфли и вылез из кабины. Его взору представилась удивительная картина: на поляне рядом с кострищем сидела по меньшей мере дюжина зверей. Лесной кот, барсуки, лиса с тремя лисятами, чуть подальше — пара зайцев, селезень, встряхивающий крылья и подволакивающий одно из них. Зашевелилась трава и из неё засеменил к Ивану хромающий ёж.

— Кка-ар-рр! — на характерное карканье Медведев повернулся и увидел сидящего на кабине ворона. Старый на вид, с обшарпанным клювом, он тяжело взмахнул крыльями и засеменил, переваливаясь из стороны в сторону, по крыше кабины — одна из лап была надломлена и оттого он хромал.

Волчица подошла к Ивану и, ткнувшись мордой ему в ногу, тихонько заскулила.

— Судя по твоему поведению — это ты им сюда дорогу указала, — улыбнулся Медведев. — Только как они протоку преодолели? Загадка. Ладно, кто самый смелый? Ты, ёжик? Ну, давай посмотрим, что с тобой приключилось.

У ёжика застряла здоровенная заноза в задней лапе, и Иван провозился с ней недолго. С лисятами пришлось разбираться подольше: лишь тщательно осмотрев одного из них, Медведев заметил вздутый животик. У остальных было тоже самое. Наведённый слабый раствор марганцовки, насколько помнил бывший абитуриент ветеринарного института, должен был помочь всем трём бедолагам. Барсукам досталось по полной — множественные раны на лапах пришлось долго обрабатывать мазью: кто-то их хорошо подранил. На сломанное крыло селезня Иван наложил тонкую ветку, как фиксатор. Медведев не пожалел куска тонкой проволоки, завалявшейся в своё время в кармане и сложенной у стекла в кабине. Постепенно очередь пациентов сошла на нет и остались только кот и ворон. Лесной мурлыка поначалу относился с опасением к Ивану, поэтому решил пойти на осмотр в числе последних. У него была глубокая рваная рана на левой передней лапе и отсутствовал средний коготь, поэтому он почти не наступал на неё. Обработав перекисью водорода повреждённое место, Медведев нанёс мазь.

— Рану нельзя мочить, иначе будет ещё хуже, — Иван покачал головой, глядя в глаза коту. — Придётся тебе несколько дней пожить на острове. Не волнуйся, с голоду не умрёшь.

Последним был ворон. К сожалению, с повреждённой лапой сделать уже ничего было нельзя. Медведев долго думал, из чего смастерить протез и вспомнил, что на козырьке внутри кабины имеется крупная скрепка, оставленная когда-то Михалычем. Потратив полчаса, он удачно закрепил ниткой самодельный протез. Ворон долго не решался наступить на обе лапы, но любопытство пересилило опасение, и он неспешно прошёлся по крыше кабины, цокая металлом о металл.

Закончив с пациентами, Иван решил не нарушать традицию и двинулся на рыбалку. На этот раз сопровождающих его было больше: добавились кот, который сначала отставал из-за своей хромоты — молодому человеку пришлось взять его подмышку, и ворон, усевшийся на плечо к своему спасителю. Привычно размотав удочку, Иван забросил снасть, и уже через мгновение поплавок резво ушёл под воду. Первую рыбу он как обычно отпустил в воду для Водяного. Кот жалобно промяукал что-то, но волчица рыкнула на него и тот умолк. Вторым пойманным был крупный подлещик. Медведев достал нож и, быстро освежевав рыбу, разделил её на несколько частей. Кот быстро управился со своей долей и завистливо поглядывал на кусок, которым занимался ворон.

— Эй! Не смей отбирать пищу у других! — крикнул коту Иван, видя, как тот незаметно подошёл к ворону и попытался отобрать его долю. — Сейчас ещё поймаю, и тогда наешься.

В подтверждении этих слов следующей пойманной рыбой оказался крупный окунь. Иван отхватил ножом добрую половину и сунул под нос новому постояльцу. Кот с благодарностью поглядел на Медведева и лизнул его руку.

— Вот это другое дело. У нас здесь никто никого не обижает и не обманывает.

— Ммя-а-а-у… — давясь куском рыбы, ответил ему лесной гость.

— Ну, и хорошо, что понял, — улыбнулся молодой человек.

Через полчаса рыбалка закончилась: пакет был наполовину забит краснопёркой, плотвицами и окушками. Порядком объевшийся кот уже равнодушно среагировал на поставленный у кабины пакет с рыбой. Вскоре он, сладко потянувшись, ушёл в тенёк с противоположной стороны жилища. Пока Иван чистил и потрошил улов, ворон влетел внутрь кабины и стал её внимательно осматривать. Только когда Иван начал жарить первую порцию рыбы, ворон вылетел из кабины и уселся на плече человека. Медведев повернул голову к птице, сидевшей у него на левом плече.

— Ну что, осмотрел моё жилище? — улыбнувшись, полюбопытствовал он у ворона.

— Кка-ар-рр.

— Ну и как тебе оно?

— Кка-ар-рр.

— Вот и я о том же. Пациенты появились, а где селить тех, за кем присмотр нужен? Вот то-то и оно… надо что-то думать. Дом мне не по силам строить… землянка здоровье надорвёт… остаётся что? Остаётся шалаш, только из брёвен. Я такой на картинках видел: удобно, издалека неприметно, да и печка под такое жилище у меня есть. Но в свете вчерашнего разговора с Водяным… чтобы заняться постройкой жилища, нужны брёвна, а тут другие трудности появляются.

— Кка-ар-рр.

— Какие, спрашиваешь? Во-первых, инструмента у меня нет. Во-вторых, брёвна — это лес, а Водяной вчера сказал, что общался с Лешим. И как ты думаешь — одобрит лесной Владыка вырубку леса? Чего молчишь? Вот и я не знаю… только если у него самого спросить — где разрешит рубить — там и возьмём. Да и как эти брёвна на остров переправлять? Сколько времени на это уйдёт. С одной стороны мне пациентов жалко, но зимой в кабине из металла я замёрзну.

— Кка-ар-рр.

— Ладно, не каркай. Сейчас позавтракаем и пойдём к протоке.

Утренняя трапеза не заняла много времени. Иван тщательно прибрался вокруг кострища и вскоре двинулся к протоке. Сопровождали его волчица с волчатами и ворон, удобно усевшийся на плече. Подойдя к самому берегу, он почесал затылок и стал раздеваться. Тщательно связав вещи, он зажал узелок в одной руке, а в другую туфли. Ворон снова уселся на плечо и при каждом покачивании из стороны в сторону взмахивал крыльями, пока не пришлось взлететь на середине протоки. Там глубина была Ивану по горло, да и дно не располагало к простому переходу, однако затея со стоянием в трусах перед владыкой леса его не сильно прельщала.

Медведев выбрался к самому крутояру у леса, поднял глаза вверх и оторопел: часть берега оказалась вытоптана, словно многочисленное стадо парнокопытных животных устроило здесь тропу, кое-где склон обвалился, срезав крутояр и образовав более пологий выход в лес. Его внимание привлёк посторонний шум, треснула ветка, словно на неё наступил кто-то массивный, Медведев скосил глаза на источник шума, да так и застыл с открытым ртом: из-за дерева вышел старик, двухметрового роста, с косматой седой бородой, одетый не то в тулуп, не то в халат из медвежьей шкуры. На голове присутствовала дырявая соломенная шляпа, поля которой обносились: кое-где зияли дыры, а сами они стали похожи на лучи солнца.

— Ну, чего замер? — вместо приветствия хрипло произнёс незнакомец. — Ходь сюда.

Иван взобрался на берег и собрался одеваться.

— Предо мной красоваться решил? — усмехнулся Леший: Медведев по какому-то наитию сразу понял, с кем разговаривает. — Тако же я не девица красная, не сомлею.

— Здравствуйте, Владыка леса. Честно говоря, я сам искал встречи с вами. Просьба у меня к вам есть.

— О просьбе баешь? Ну, сказывай, что за дело ко мне.

— Зверей больных я лечу. Иных нужно у себя оставить, а хижина моя маленькая…

— Видал я её издалече, смех один да непотребность.

— Вот и я о том же. Из сушняка дом не построишь, здесь хороший лес нужен. Да только если вы разрешите и место укажите, где можно рубить, а где — нет.

— Ну, с сушняком ты лесу изрядно помог. Что зверей лекарьствуешь — вторая благодарность тебе. А то, что на поклон ко мне пришёл, да своевольничать не стал — уважение и покровительство моё окончательно заслужил. Подсоблю тебе в этом деле да токмо у меня к тебе тоже два вопроса имеются. По первам, ты чем деревья рубить собрался? Не тем ли бабским топориком, что намедни видел у тебя в руках? Таким бабы токмо лучину строгают. И смех и грех, право слово.

— Разговор у меня вчера с Водяным был. Его мокрейшество обещались помочь, — улыбнулся Иван.

— Мокрейшество? И кто же оного тако ж назвал? — захохотал Леший.

— Зря смеётесь. Ему очень по душе пришлось.

— Не сомневаюсь! — продолжал заливаться смехом лесной Владыка. — А меня как наречёшь?

— Хм… скажем, ваше лесовитость. Как вам?

— О, как! А что? Мне нравится! А тебя как звать-величать?

— Даже и не знаю, — развёл руками Медведев. — Раньше одно имя было: в том мире, откуда я попал сюда, звали меня Иваном Медведевым, да только вчера Водяной другое мне имя дал…

— Хм! И поведай об оном?

— Сказал, что жил в этих края человек, любящий зверей и помогавший им во всём.

— Добролюб?

— Он самый. Водяной сказал, что это имя мне больше подходит.

— Давно я о том знахаре не вспоминал. Добрый был человек, шибко добрый и к зверям подход имел, аки ты. Правильно Водяной сделал, что тебя оным именем нарёк, к месту оно. Быть посему — я таперича тебя токмо тако же звать и буду. Но свой второй вопрос задам.

— Задавайте.

— А скажи мне, Добролюб, ведаешь ли ты где живёшь?

— На острове.

— То не трудно догадаться, я о другом: отчего иные людишки на него не смеют ступить ни шагу.

— Нет, не ведаю.

— Этот остров людишки прозвали «Войдёшь — не вернёшься». Сколь сгинуло их там — не счесть. А ты ему ничего не сказывала? — обратился он к волчице. Та потупила взор и что-то проскулила. — А, ну внемлю — язык зверей он покамест не ведает. Пойдём вон к тем пенькам, разговор будет длинный.

_________________________________________

13 толстая жердь.

14 Тара — древнеславянская богиня-покровительница живой природы и, в частности, лесов.

15 Мара (Морена, Морана) — богиня жатвы, плодородия и смерти, покровительница колдовства и справедливости. Владычица Нави.

16 В переводе со старославянского — расположенный к добру.

Глава 3

Они вышли на поляну, где Иван ещё в самом начале заготовки дров вырубил сухие деревья, оставив лишь пеньки с неровной поверхностью. Леший выбрал какой побольше и присел на него, знаком пригласив Ивана сесть поближе. Волчица улеглась неподалёку.

— Дык вот, паря, остров тот, на коем ты ноне обосновался — место совета самых главных в этом миру: Велеса, Перуна, Сварога, Макоши и других, более десятка. Ведаешь о них? — Иван кивнул. — То хорошо, что ведаешь. Волчица, кою ты спас от неминуемой смерти — старшая мать стаи Хранителей острова. А спасши и детей главного Хранителя — Острого Клыка, стал ты не последним человеком здеся. Опять же от меня уважение, от его мокрейшества, — Леший усмехнулся — мыслю, мы за тебя своё слово скажем, но решать токмо богам нашим. Ноне выхода у тебя три: отступиться от острова и оборкаться17 в лесу, смириться со своей участью и ждать решения Великих иль уйти к людям и забыть о нас всех. Что скажешь?

— О третьем я даже думать не буду.

— Отчего тако же о людях плохо мыслишь?

— Они и в моём мире озлобились, а уж тут… я от навки слышал, что её семью живьём сожгли. Какое тут может быть уважение к ним?

— Ить сказать, правду глаголешь. Ноне людское племя совсем о предках своих забывать стало. А может, в лес переселишься?

— Думаю, что попрошу Великих на острове остаться. Разрешат — хорошо, нет — переселюсь к тебе в лес. Пустишь?

— А то! С большой охотой. А отчего сразу не хошь ко мне?

— Не сердись за мои слова, только против нескольких людей, да с оружием, тебе, лесной Владыка, тоже не совладать. Кого-то и заведёшь в чащу, но часть из них останется, а на остров они побоятся прийти — вот мой резон.

— Хм… умён, что уж тут сказать. Будь по-твоему. В эту полночь Перунов день наступает — вот и поглядим, как пройдёт твоё испытание. Я к полуночи самолично на остров прибуду: отчёт пред ним за людишек, кои урон в лесу наносят, держать буду, да Водяной собирался свой доклад учинить. На том и порешим — сговоримся сёдня на закате с мокрейшеством, как тебя пред Перуном выгородить, чтобы не гневался, да не испепелил тебя за своеволие на острове. А опосля Перунова дня и с избой решим как быть. А где ты ворона нашёл, кой на плече у тебя сидит? Давно его в наших краях не бывало.

— Так он со всеми больными зверями сегодня ко мне прилетел. Хочу поинтересоваться, кто зверей на остров переправил?

— То я Малке — медведице, знамо, порученье дал. Ты ей с медвежонком подсобил — пущай обратно уважение тебе оказывает.

— Да я не с корыстью какой…

— Да и она с тебя ничего не возьмёт, — парировал Ивану Леший. — Подсоблять все друг дружке должны — таков у меня в лесу закон.

— И даже звери друг на друга не охотятся?

— Ну, как же — охотятся, токмо сильные звери в одиночку тоже не проживут: хвори, да раны любого в могилу свести могут. Вот и держатся с опаской, но стаей — и волки, и медведи, рыси да коты лесные. К тебе кот-то сегодня приходил?

— А как же! Рана у него на лапе. Мазь наложил, только мочить лапу ему нельзя — у себя оставил.

— Потчевать чем станешь? Он капризен на трапезу.

— Так покормил его. Самой любимой кошачьей едой — рыбы наловил.

— Ох, и набалуешь его, — усмехнулся Леший. — Это ж самый главный из лесных котов — Бор. Ежели Острый Клык живота своего не пожалел, уводя охотников от детей и жёнки своей, то Бору токмо лапу подранили. Да-а-а, многие жизни та облава унесла… и ведь ладно бы настоящая охота была бы, ан нет! Велесу да остальным богам, вишь, досадить сподобились! Потравили уйму зверья да сбросили в яму, как татей!18 — Леший вскочил со своего места. — Ну, отольются кошке мышкины слёзы! Ужо учиню я им пир да токмо без вина и мёду! Всё ноне Перуну поведаю, как и Велесу сказывал. Но Велес над нами главенствует, а Перун…

— … над огнём силу имеет, — закончил за Лешего Иван.

— Истину так. А ты Хранителей острова спас, потомство ихнее. Тебя изгнать — стало быть, потворствовать Злу лютому. О том и Перуну скажу, не побоюсь.

— Благодарю тебя, лесной Владыка, за поддержку.

— Чего ужо там. Ты стольких зверушек сегодня от мучений спас, я со времён Добролюба не видывал. Ты вот чего, паря, давай дуй к себе, порядок там наведи, одёжу свою осмотри — чтоб, знамо, не абы как пред Владыкой Огня предстать. Серая! Своих щенков у него в жилище оставишь, скажи Бору — от меня наказ ему присматривать за младыми волчатами.

Внезапно на краю поляны мелькнул огненный хвост и пропал. Серая насторожилась, но Леший опередил её:

— А ну, хитрая порода, покажись, по какому такому делу потревожила разговор наш, — после его слов на поляну вышел матёрый лис, держа в зубах большого гуся.

— Прощеньица просим, Владыка Леса, плату я принёс, за излеченных лисят своих. Вон тому человеку, — положив добычу перед собой и проскулив, лис кивнул на Ивана.

— Добролюб не за плату зверей пользует19, — возразил рыжему Леший — оттого моё уважение и покровительство имеет.

— Тогда подарок ему от чистого сердца за лисят своих. Ради такого чудесного излечения детей, наведался я в людское селение, да птицу эту добыл.

— Бает, за исцеление лисят ради тебя в деревню сходил — сохотил тамошнего гуся, — перевёл на человеческий язык свой разговор с лисом Леший. — И то сказать, рыба тебе, наверное, порядком надоела.

— Из старых книг знаю, что гуся очень любит Водяной… — задумчиво проговорил Медведев.

— Ну, ты и пройдоха! — захохотал Леший. — Да речной Владыка тебя за эту жареную птицу будет на руках носить! А про меня что ведаешь?

— Не гневайся, лесной Владыка, но яиц и коровьего или козьего сыра у меня пока нет. Но не последний день на свете живём, ведь так? — подмигнул он Лешему.

— Далече пойдёшь, паря, ой, далече… запомню я твои слова, а ноне хватит лясы точить, ступай к себе, готовься к ночи. Непростая она у нас будет.

* * *

После двухчасовой уборки место вокруг кабины стало напоминать образцово-показательный участок рядом с сельским домом. Поначалу Иван даже расстроился: волчата в пылу своей беготни начисто вытоптали траву и теперь она представляла собой жалкое зрелище. Но начать уборку он решил с… жарки гуся.

Разделав птицу, потрохами которой вволю полакомились Серая и Бор, и привычно разведя костёр, он насадил будущий подарок Водяному на импровизированный вертел и методично стал поворачивать над огнём. Спустя час запах жареной птицы заполнил всё пространство вокруг кабины. Слюнки текли не только у представителей звериного царства, но и сам Медведев с трудом сдерживал их. Однако он твёрдо решил преподнести это лакомство его мокрейшеству, дабы закрепить начавшиеся между ними дружеские отношения.

Подождав пока жареный гусь чуть остынет, Иван бодро зашагал к берегу, держа перед собой вертел с подношением. Уже подойдя вплотную к воде, он проговорил нужные слова и, без сожаления сняв жаркое с палки, кинул гуся в воду. Громадный водоворот мгновенно поглотил подношение. Раздалось бульканье, потом утробное рычание и на поверхности показалась голова самого речного владыки.

— Ну, удружил, Добролюб! — обсасывая жареную голень птицы и при этом облизывая пальцы другой руки, воскликнул Водяной — Давненько я не едал жареной птицы, да ещё и гуся! Я редко днём являюсь на поверхность, но ради тако же случая не побрезговал. Сохотился на стаю?

— Лисье племя отблагодарило за знахарство.

— И ты отдал мне сей дар, а сам на рыбе и воде остался? Воистину Добролюб и есть! Те же повадки, та же душа! Эй, навки! Где мною обещанные Добролюбу инстру́менты?

Из рядом образовавшегося водоворота вынырнул объёмистый кожаный мешок, перетянутый таким же ремешком, внутри которого лязгнуло металлом о металл. Четыре дородные навки вынесли его на мелководье, поставили перед Иваном и поспешно ретировались.

— Вот тебе обещанные инстру́менты от меня. Со всего дна реки насобирали. Кто утоп вместе с ним, кто обронил ненароком — всё пригодилось для хорошего человека, да что там — друга моего, а их у меня раз-два и обчёлся! Владей!

— Благодарю тебя, мокрейшество!

— И тебе благодарность за птицу сию. Ну, поплыл я обратно — жарко ноне, да и ночью к Владыке Огня с докладом идти придётся.

— Знаю об этом.

— Откель?

— Его лесовитость сообщила.

— Ах-ха-ха! И Лешему титул придумал! Ужо мы с ним ноченькой-то поглаголим. Ежели Перун тебя отсель не прогонит, попрошу пару моих девиц-навок попользовать. Как вчерась сказывал тебе — хвосты у них ломит.

— За тем дело не станет. Даже если мне с острова уйти придётся — я в лесу обоснуюсь, а там и к озеру приходить буду.

— И то верно! Ну, до вечера, Добролюб!

— До вечера, ваше мокрейшество!

С трудом дотащив до костра мешок — нести не позволяла его тяжесть, Медведев перевёл дух. Тащил он его долго, с тремя остановками и только волоком — кроме самого веса, сырая кожа вобрала в себя уйму воды, сделав ношу для человека почти неподъёмной.

Выбрав место на пригорке, почти у самой кабины, он, порядком повозившись с узлом на горловине, развязал его.

В большом кожаном мешке оказалось много чего. Ивану достались два топора, правда неважнецкого качества, колун20, три молотка, коса, серп, небольшая двуручная пила, два крупных поясных ножа в обычных ножнах и несколько столовых, разделочных. Кроме того, в мешке Медведев обнаружил пару десятков гвоздей разной длины и толщины, столько же скоб да длинных стяжек — тех же скоб, только большей длиной.

Разложив неподалёку весь подаренный инвентарь, молодой человек осмотрел косу. Та не сильно пострадала от нахождения в воде и уже через полчаса, предварительно сходив в лес и, срубив подходящее деревцо под черенок, Иван смастерил подобие настоящей косы. Конечно, до уровня профессионального исполнения ему было далеко, но, упростив ручки, он насадил на черенок лезвие и отбил его молотком, используя обух колуна в качестве наковальни. Потом аккуратно заточил кромку на камне и, убедившись в надёжности и остроте, сноровисто принялся косить траву. Медведев изначально не стал оставлять голую землю, а только убрал увядшие верхушки. У него получился аккуратный такой «бобрик», сантиметров пятнадцать высотой, на всей прилегающей к кабине территории.

Удовлетворённо выдохнув, он переключился на инструмент. По большей части тот находился в запущенном состоянии, но Иван и не планировал им заниматься до момента, пока не определится со своим статусом: разрешат ли ему остаться на острове или нет. В случае отказа он пока не знал, каким образом ему переправить его и кабину в лес, но решив поговорить об этом с Водяным и Лешим, успокоился.

Тщательно облагородив участок и разложив инструмент возле кабины, он переключился на одежду. За время пребывания на острове она поизносилась: «олимпийка», рубашка и штаны немного полиняли от хозяйственного мыла, в носках появилось по паре дырок, а носы туфель чуть обмахрились. До вечера он успел постирать одежду и просушить обувь, тщательно отполировав туфли небольшим отрезанным куском ветоши. Получилось вполне приемлемо.

Успев наловить рыбы перед закатом, приготовил её он уже затемно. Привычно перекусив вместе со зверьём, Иван оделся и, оставив волчат на попечении Бора, вместе с волчицей и вороном на плече неспешно двинулся к заповедному месту. Уже у самой поляны с идолами его нагнал Леший.

— Волнуешься? — поинтересовался лесной Владыка.

— Ну как… есть немного, да только не от страха, а… — Медведев не договорил, когда поляна озарилась многочисленными молниями, раздались раскаты грома и возникло радужное сияние, очень похожее на то, что перенесло Ивана в этот мир. Когда оно исчезло, внутри заповедного круга стоял седовласый старец с угрюмым лицом. Его внешний вид напоминал былинного воина: на нём была кольчуга, сверкающая множеством мелких огоньков от каждого движения тела. Голову старца, как заметил Иван, обрамлял диковинный шлем с небольшими крылышками. На широком, отороченным золотом поясе, украшенных витиеватой старославянской вязью, а с левой стороны был прикреплен рог из кости с отделкой из серебра. В руках старец держал посох, больше похожий на боевое копьё и сверкающее во тьме ночи бирюзовыми молниями, время от времени пробегавшими от земли до самого острия. Сзади развевался ярко-красный плащ, очень похожий на княжеский корзно.21

Старец широким жестом руки, облачённой в наручи22, расправил плащ и взглянул на ожидающих у входа:

— А незваные гости откель и что делают в заповедном месте? Помнится, Хранителями были волки да токмо мыслю я, не столь рьяно службу несут ныне.

— Владыка Огня! — Серая вышла вперёд и почтительно склонила голову. — Люди облаву с месяц как учинили. Острый Клык пал, сберегая наше с ним потомство. Я рану тяжкую получила, думала не выдюжить мне да токмо этот человек и подсобил. Хоть и не здешний он да лекарь изрядный. На ноги меня поднял, волчат прокормил. Будут в грядущем новые хранители острова заповедного.

— Пошто он тут обитает?

— Дык это… податься ему некуда… — рядом с ней встал Леший. — Жилище его в землю вросло, потому пришли мы просить за оного. Зело умён в знахарстве. В лесном царстве зверей пользует да выхаживает. Ко всему с уважением относится, ровно как Добролюб в прошлом. Речной Владыка своё слово тоже сказать готов.

— Стало быть, люб он вам?

— О том и разговор! — из темноты донёсся голос Водяного. — Обычаи чтит, к нам внимание и почёт, к зверям и тварям речным уважение.

— И тебе угодил?

— Всем нам, Владыка, — снова склонила голову Серая.

— А ну, подь поближе, — хмурый громовержец поманил рукой Медведева. — Вона каков! Сам скромен — слова от него не слыхивал, токмо остальные просят. Чтобы с Лешим и Водяным дружбу завести — дорогого стоит. Ты чьих будешь?

— С другого мира, Владыка Огня. С месяц как перенесло меня сюда. Основное моё ремесло ненужным здесь оказалось, так я делаю то, к чему душа лежит.

— С другого мира, говоришь… хм… не ты ли диковинным устройством управлял, да деву не стал давить? Погодь… зовётся оно в вашем мире ма-ши-ной. Ты ли это был?

— Я, Владыка. Она по неопытности на перекрёсток дорог выехала, да кусок крыши в её машину попал.

— Честно скажу, погоревал я тогда малость, что мужа праведного не уберёг. Ведь я гостил в вашем миру, а решив уйти, задумал непогоду лютую. Зело обижен на ваш мир — изрядно коварства и непотребства чините друг дружке.

— Тако же сам же сказал — не он то творит, — осторожно проговорил Леший.

— Сам вижу, что не он… чего же мне с тобой делать… других сотоварищей кликать надобно.

— Вече созывать будешь? — ахнул Водяной.

— А что прикажешь делать? Я пожалею, другие выпрут — и поделом: Круг сей заповедный, всеми посещаемый в разное время. Новое привнести — общий совет надобен. А ну, кыш с Круга! Неровён час заденет вас!

Уговаривать никого не пришлось: все четверо дружно рванули за пригорок и притаились там. Перун вышел на середину Круга и, воздев к небу руки, что-то быстро начал говорить. Через минуту молнии заполыхали снова, открылся Портал и из него вышло почти два десятка люда, одетого разномастно да и возраста разного. Все чинно разошлись по своим местам, усевшись на пеньки, некоторые остались стоять, но придвинулись к кому-то из сидящих. Перун сделал неуловимое движение, и в середине кумирни вспыхнул яркий огонь костра. Отблески его света были ровными, словно и не костёр это, а обычные светильники — настолько равномерным и достаточно ярким был его свет. Куммирня наполнилась негромким гомоном разговоров между прибывшими.

— Здравы будьте, сотоварищи мои неразлучные, — заговорил громко и пафосно Перун. — Нечасто мы здесь вместе сбираемся, нонче ж повод тому имеется.

— Чего стряслось, Перун? — поинтересовался другой пожилой муж, одетый в расписную рубаху, коричневые домотканые шаровары и с красной перевязью на висках.

— А то и стряслось, Сварог, что по недогляду переместил я к нам мужа с другого мира. Был бы худ да корыстен — в омут да и вся недолга, ан нет.

— Что нет? — полюбопытствовала женщина в сарафане и кокошнике, похожем на полумесяц.

— Ликом не злобен, скромен, зверей пользует. За него тут просители пришли.

— Так зови, пусть расскажут о ём, — молвила та же женщина.

— А ну, явитесь, просители знахаря местного! — с этими словами Перун легонько стукнул посохом-копьём о землю и в Круге стало светло как днём. Водяной, волчица и Леший осторожно ступили внутрь. — Сотоварищи мои интересуются оным мужем. Поведайте всё без утайки — что сделал полезного, что худого.

— Да ить сказать, ничего худого за ним не замечено, — начал Леший. — Зверей разных от хворей избавляет, раны залечивает. В лесу не буйствует — дровишки для костерка токмо сухие берёт. Сухостой рубит с умом. Намедни медвежонок по глупости в дереве застрял, тако же он, знамо, подсобил да спас оного.

— А мне сразу уважение оказал, даром, что рыбак ловкий да удачливый, — вставил своё слово Водяной. — Первую рыбу всегда мне жертвует, да и ловит токмо для прокорма себя да зверей немощных. Опять же — в дар принял гуся, от лисьего племени, так не едамши его, мне в жареном виде оный подарен был. Зело умён и не заносчив.

— Небось, от гуся ты, Водяник, совсем раскис, а? — усмехнулась дама лет тридцати пяти-сорока на вид, в тёмно-синем сарафане и вьющимися иссиня-чёрными волосами. Её бледная кожа заметно выделялась среди других участников Вече.

— Как можно, Мара, я токмо привёл сие аки добрую волю оного. Да просил меня пред этим подсобить малость.

— И чем же подсобил ты ему?

— Сначала от каменьев да жемчуга отказался за малу услугу, мне оказанную, а опосля попросил топор да другой инстру́мент. Чтоб, знамо, порядок на поляне устроить, да лесной народ меньше пугать — топор у него был, да токмо мал, словно для дитя делан.

— Ну а Хранительница чего скажет? — поинтересовался Велес.

— Я ужо сказывала Перуну — от смерти мучительной спас и меня, и потомство Хранителя. Без умысла али корысти — ведь не ведал он о встрече с нами. Снадобья своего не пожалел для меня, а ведь мала толика оного у лекаря. Волчат моих, словно деток человеческих привечает. Малкиному сегозимку лапу крепко древом защемило, тако же оный слегу сварганил да то древо напополам расщепил. А опосля лапу оному осмотрел — цела ли иль помощь какая требуется. Нынче поутру зверьё болезное нагрянуло, дык ни единожды не отвадил. Лис, вон, растрогался, что лисят от поноса излечил, да гуся ему приволок. Дык оный по обычаю, чтоб задобрить речного владыку, гуся тому и отдал. Знать, почитает старших. А ишо… тропу я ознамела, дабы зверьё к нему ходило и не враждовало промеж себя. Каюсь, что не испросила разрешения да токмо случай уж особенный. Давно такого мужа не встречали.

В Круге воцарилась тишина. Кто задумчиво глядел в одну точку, кто тихо перешёптывался с соседом.

— Занятные вести мы нынче услыхали, — нарушил тишину Перун. — Да сомнения меня берут: не ровён час оборотень к нам явился. Не твоей ли породы, Мара?

— Не, тако же у меня сроду не было.

— Мыслю, толику подсобить моей дочери младшей придётся, — с этими словами Перун повернулся в полоборота и обратился к девушке в сарафане небесного цвета. — Тара! Кличь помощницу свою верную. Пущай испытает мужа сего, да выведает тайности оного духа, а опосля поведает нам о том.

Голубоглазая девушка неспешно вышла на середину Круга, придерживая свой венок из разнотравья на голове, и воздела к небесам руки.

— Приди ко мне помощница моя верная, Навью не порченная в скверную! Явись к нам, Берегиня!23

На её зов, словно из ниоткуда, образовался сначала еле видимый полупрозрачный образ девушки. Постепенно он стал насыщаться красками и терять свою прозрачность. Ещё через некоторое время рядом с Тарой стояла молодая светловолосая девушка в старорусском простом платье светлых оттенков. Её грустное, но, несомненно, доброе лицо было обращено к Ивану.

— Берегиня! Подсоби нам в добром деле — открой нам тайны духа сего мужа. Не лжа24 ли окутала его, не держит ли он камень за пазухой?

Та кивнула Таре и направилась к Медведеву, не касаясь земли. При каждом шаге осязаемая всеми её сущность становилась чуть прозрачнее: очертания становились нечеткими, слегка «молочными». Берегиня «подошла» к Ивану и, улыбнувшись, протянула ему руку. Тот также улыбнулся в ответ и подал свою. В момент рукопожатия над их кистями вспыхнуло сияние, переливающееся всеми цветами радуги. Все собравшиеся устремили на них свой взор. Девушка подалась вперёд всем телом и поднялась на десяток сантиметров от земли.

— Свет и добро… мудрость иного мира… сострадание болезным… горечь увечным… уважение Родам… — она зашептала бесстрастным голосом, словно в сомнамбуле. — И свет течёт из оного, аки ваш он по плоти и силушке. Нету зла… нету коварства, токмо радость бытия…

— Вон оно как даже… — задумчиво проговорила Макошь, — иные людишки извивались тут ужом, доказать пробуя свою полезность, а этот — накось! Молчун и токмо что не нашего роду-племени. Ежели Берегиня не сыскала ничто худого, знать пущай обитает здеся. Опять же сиднем не сидит, польза от оного имеется.

— Остальные как мыслят? — спросил у Вече Перун.

— Пущай остаётся… пущай… — нестройно заговорили собравшиеся.

— Ну, повезло тебе, паря, — улыбнулся ему Велес. — Ить сказать, с век мы не видывали в людях чистого сердцем. Звать-то тебя как?

— Даже и не знаю как теперь, — развёл руками Иван. — При рождении одно имя дали, а местные по-другому велели называться.

— Поведай оба.

— Звали меня Иваном, а хотят чтобы я Добролюбом назывался.

— А сам как мыслишь? — прищурился Перун.

— Не по чину мне имя такое известное брать. Может я и похож на него чем-то, ну того, в честь кого прозвали они меня… да только не скромно как-то…

— А ежели мы настоим? — внимательно посмотрела на него Макошь.

— Тогда спорить не буду — так тому и быть.

— Ты что задумала? — поднял брови Перун.

— Пущай лекарь тут оборкается, опять же слух про оного дойдёт до людишек местных. А там оные сразу смекнут, кто к ним пожаловал, а мы Добролюбу подсобим, да чрез него и прогоним пришлых смутьянов.

— Хм… хитро́! Ладно, поглядим опосля. Просьбы какие у тебя имеются, муж скромный?

— Всего две.

— О, как! А пошто токмо пара?

— Да больше и не надо пока ничего, а впрок просить не приучен.

— Раз так — поведай, о чём думки витают.

— Дозвольте мне домик небольшой тут построить. В том, в каком сейчас живу, не перезимовать мне: замёрзну.

— Хоромы решил тут заиметь? — сдвинула брови Мара.

— Нет. Маленький домик, скорее даже шалаш, только из брёвен.

— Шалаш, да из брёвен? — поднял брови Сварог. — Ужель такие бывают?

— Можно я нарисую?

— Яви.

— Вот такой дом-шалаш из брёвен, — Медведев принялся рисовать на земле, — метров шесть в высоту и будет. За холмом его бо́льшая часть будет скрыта — издали не видно. Летом трава вообще по плечи.

— Да ты грамоте обучен? — снова удивился Сварог.

— И счёту тоже, — кивнул Иван.

— Как есть старый Добролюб, — покачал головой Велес.

— А вторая какая? — полюбопытствовала Тара.

— Снадобья мои из того мира, откуда пришёл, к концу подходят. Нельзя ли поучится у кого-то, чтобы в местных познание иметь?

— И всё? — удивился Перун.

— Всё, Владыка Огня.

— Однако и в правду скромен ты.

— Тятя, разреши мне очелье25 ему связать, — Тара дёрнула за кольчугу отца. — Три дня износит — будет ведать всё разнотравье и коренья, кои для жити полезны будут. Потом сам себе новое сделает.

— Ужель ведуном сделать оного собралась?

— Пущай шаг начала освоит, а там поглядим.

— Тут ко мне навки просились, хвосты у них крутит. Нельзя ли про них знания открыть? — напомнил о себе Иван.

— Тако же ты всю жить и нежить знахарствовать собрался? — захохотала Мара. — Этак и нас лекарствовать начнёшь!

— А мне всё одно кого лечить, только злых на душу не буду.

— Смел ты, паря, но честен. Не ведая многих обрядов, руку протягиваешь без корысти аль коварства. Однако… — покачав головой, удивилась Мара.

— Оный муж ужо волховать собрался, неровён час не устоит меж Яви26 и Нави,27да перейдёт через Калинов мост, — задумчиво проговорил Сварог.

— Пригляд за оным сподобим. Мыслю, мы с Велесом, да с Живой и Тарой, безучастными не останемся, а там и Мара свою лепту внесёт. Однако без коварства! — внимательно посмотрел на владычицу Нави, и та в ответ кивнула. — Ну, ежели никто супротив оного мужа слов не сказывает, — ответом Перуну были дружные кивки голов остальных. — На том и порешим: имя тебе носить по велению нашему — Добролюбом и называйся. Шалаш свой строй, дозволяем. После Вече сплетёт тебе Тара очелье. Носи его трое дён, для сна токмо и снимая, да Мара ленточку в него вплетёт — изведаешь как нежить незлобную лекарьствовать. Леший!

— Слухаю, Владыка Огня.

— Зверью он подсобляет, в ответ зверьё ему тако же подсобить должно. Что скажет принесть — пусть не отнекиваются: травки там, коренья лечебные али чего другого.

— Исполнят. О том я лично прослежу.

— Водяник!

— Тута я!

— Твои русалки да остальная нежить пущай по сусекам поскребут28 — глядишь, ишо чего сыщут в потребность Добролюбу.

— Утром же непременно отдам оный приказ. Всё дно проглазеют, омуты с коряжником — и те оглядят…

— На том и порешим. Ты, Добролюб, нонешней зимой к люду человеческому не ходи. Оборкаешься тут к лету грядущему — тогда пригласим тебя на Вече и дадим порученье.

— Сделаю, как скажете.

— А кто это там во тьме летает? — напряг зрение Перун. — Аль птица какая? Дык, вроде, ночь на дворе. Токмо вороны и могут не спать.

— Сегодня ворон ко мне прилетал, — объяснил Иван. — Лапа у него одна совсем переломлена была. Пришлось сделать из металла.

— Лапа, говоришь… а ну! Явись из тьмы на свет наш, ворон!

— Карр! — с громким возгласом ворон влетел внутрь Круга и сел на плечо Ивану.

— Вона, кто к нам пожаловал! — всплеснула руками Макошь. — И не побоялся прийти. Старого хозяина предал, тако же решил к новому в доверье попасть?

— Я за ту нелепицу сполна заплатил — сто лет ужо одним-одинёшеньки мытарюсь по белу свету, — прокаркал ей ворон.

— Ой, ли? А знахарь ведает, что ты сотворил?

— Откель? Иль язык зверей он ведает? Что-то не замечал за ним.

— Ты лекарствуешь Жить, а языка оных не ведаешь, так? — Макошь посмотрела Ивану прямо в глаза.

— Верно.

— Не порядок оное. Иные так и не расскажут, где рана иль хворь у них.

— Нонче же поправим ту незадачу, — улыбнулся Велес. — Стань предо мною и преклони голову.

Иван подошёл и чуть поклонился.

— Отныне будет тебе ведом язык зверя и птицы, от малой и до великой, — с этими словами Владыка зверей и птиц прикоснулся своим посохом к его голове и с навершия29 в виде конской головы возник яркий свет, озаривший Медведева. Словно электрический разряд прошёл по телу Медведева, на миг затмив сознание. Когда он прошёл Иван ощутил невероятную лёгкость во всём теле, да и мир наполнился неслышимыми им доселе звуками, словно неподалёку находилась толпа людей разного возраста, затеявших беседы между собой.

___________________________________________

17 освоиться (старослав.)

18 Разбойников (старослав.)

19 осмотр лекарем (старослав.)

20 Топор, предназначенный только для колки дров.

21 Плащ, который могли носить только князья. Знак отличия князя от боярина.

22 часть доспехов, защищающая руки от кисти до локтя.

23 Берегиня — в мифологи древних славян дух-покровитель, оберегающий достойных сынов и дочерей рода. Теоретически Берегиня сама по себе относится к существам Нави, Она — существо женского пола, вполне добродушное, не несущее в себе ни капли негатива. Берегини защищали одиноких путников от порождений Нави, в том числе от упырей, лоскотух и мавок.

24 Ложь (старослав.)

25 Очелье — это часть головного убора, которая прикрывает лоб, чело. Отсюда пошло и название.

26 Царство живых

27 Царство мёртвых

28 «Поскрести по сусекам» — собрать остатки муки. Сейчас применяется в переносном смысле: подобрать последнее, что осталось.

29 Навершие (навершье) — верхушка какого-либо изделия (рукоятки меча, посоха и так далее) или сооружения (терема, купола).

Глава 4

— Ну, а теперича поведай своему новому хозяину — по какому такому деянию ты в отшельниках был, — ухмыльнулась Макошь.

— Старый Добролюб послал меня в весь, что в трёх верстах от его избы была, предупредить волхва о грядущем море, кой шёл из стана хазаров. Лошади, да быки с коровами мёрли не счесть у них, — начал ворон.

— А ты чего сделал? — допытывалась Макошь.

— Залетел по дороге к подруге, — недовольно продолжила птица.

— Да замиловался там с ней и про порученье запамятовал. Тако же сподобилось?

— Так…

— И Добролюб изведал о том и кинулся в весь тогда, когда его помощь ужо не надобна стала. Да волхв тамошний обиду великую на него затаил. А в трудный час для самого Добролюба никто не пришёл к нему на помощь. Вот и выходит — пропал со свету знахарь из-за тебя.

— Так ведь пожар не я привёл!

— Так ведь отвернулись от него в той веси из-за твоих делишек. А другая, коя далече была, о пожаре ни сном, ни духом не слыхивала. По весне пришли на поклон к знахарю, когда у самих мор пришёл, а вместо избы его — головёшки обгоревшие в земле лежат. Даже костей не собрали.

— Иных уж нет, а те — далече, — попытался оправдаться ворон. — Сколь годков-то прошло-пролетело. Обе веси сгинули, да другие встали.

— То хазары, да лихоимцы пришлые постаралися, с них свой спрос будет.

— Да и моей подруги давно уж нет, а я покаялся в том. Ежели нет мне прощенья — отправьте в Навье царство и вся недолга.

— Экий ты быстрый какой! Пущай новый Добролюб решает — простить тебя али нет.

— Он лет сто наказан был, — подумав, ответил Иван. — Думаю, что осознал, поверю ему.

— На том и порешим, — ответил за Макошь Перун и внимательно глянул на ворона. — Ишо раз оступишься — сам лично испепелю: чтобы и праху твоего не осталось. Уразумел?

— Уразумел, Владыка Огня.

— Заря с ночью милуется, самое время тебе восвояси отправляться, — обратился громовержец к Медведеву. — Ступай. Покамест остальное здесь — не для твоих ушей.

— Благодарю за всё, — Иван поклонился в пояс и неспешно покинул Круг.

* * *

— Ну, коли с мужем человеческим устроили ладком, ноне отчёт держите, — Перун перевёл взгляд на Лешего, волчицу и Водяного, стоявших плотной группой чуть поодаль от Ивана и проводивших его уход взглядом. — Мыслю я начать с Лешего.

— С Велесова дня, с коего отчёт за зиму даден был, много чего случилось. По первам обскажу за зверей — ноне упадок их приходит. Не то чтобы люди нужду терпели с мехами, а просто так, за здравость жития их живота лишают. Коих пород ужо совсем нету, другие — пар не сыщут. Страшно сказать: людское племя детёнышей бьёт, на то не глядя, что млад.

— У меня не лучше, — поддакнул ему Водяной. — Обычаи не чтят, я поначалу мыслил — за ум взялись, ан нет! то Добролюб обычай соблюл и токмо. Рыбу добывают мешками да лодками без меры всякой. Иной раз рыбак дважды в день на озеро наведывается — где тако же видано, а!

— А ты, Серая, что скажешь?

— Всё тако же сказывают владыки леса и озера. А про Хранителей я ужо не раз сказывала, да только мне невдомёк, откель столько богато охотников пришло и пошто они тела убиенных Хранителей в яму покидали? Ладно, меха забрали бы, ан нет! Как татей! На колья!

— Всё Фёкла Пречистая воду мутит, — с нотками большого недовольства ответил ей Велес. — Возжелала, стало быть, чтоб мы сами, попервам, Покон нарушили, а ужо про люд здешний и баить не надобно — как появилися на землях наших оные прислужники не пойми кого, тако же и началась смута промеж людишек. Иной раз своих бьют-колотят, а то и живота лишают. Да и князь местный — Болеслав, быстро переметнулся к ней. Даже имя сменил — Феофаном теперича прозывается. На Феофана у Фёклы вся и опора. Привечают вместе людишек из нечистых на руку, да татьева сословия, а Кривду не жалующие у них не в почёте.

— Вот потому и Добролюба покамест от них отвадил, — покачал головой Перун. — Ничто ему с изменниками якшаться. Не ровён час сгубят его.

— Мыслю, Перун, что сведёт его с ними дорога ужо этом году, — покачала головой Макошь.

— С чего бы? — сдвинул тот брови.

— А с того, что одёжа на ём чудна, да хлипка. Осень може и сдюжит, а вот зиму — точно нет. Сам шить он не приучен, из еды — токмо рыба… эх, загубим мужа, если на ярмарку сам по себе отправится.

— Не кручинься. Мыслю я тебя, отец мой, — повернулся он к Сварогу — просить подсобить ему. Шалаш построить, да и не токмо — ужель откажешь?

— Подсоблю, — кивнул тот. — Поведаю ему толику, чтоб аки дитя неразумное не жил бобылём без кола и двора. Ежели на оного вся надёжа в грядущем — стало быть, не токмо мне подсоблять ему. Оно и всех здеся касается, иль не прав я?

— Мыслю всех, — кивком головы согласился с ним Перун. — Каждый в своё время и следить будет за ним, да оберегать его. Добро! На том и порешим. Смотрю — солнце ужо толику встало. На том Вечу конец. Расходимся по своей надобности.

* * *

Иван, изрядно уставший за день, на автопилоте добрался до кабины. На месте Серой тихо посапывал Бор, окружённый со всех сторон волчатами. Медведев, стараясь не разбудить импровизированную няньку с детьми, осторожно открыл окошко в кабине, чтобы свежий воздух наполнил помещение и аккуратно залез на свою лежанку. Несколько минут он пытался обдумать всё то, что приключилось с ним этой ночью, но усталость взяла своё, и он провалился в глубокий сон. Некоторое время спустя в кабину вернулась волчица. Увидев своих щенков, мирно спящих вблизи лесного кота, она ощерилась, но не стала будить, а тихо улеглась на сиденье у руля.

Всю ночь Ивану снились сны о предстоящем строительстве, о том, как он выхаживает тех или иных зверей, снилось Вече, где горячо спорили те персонажи, о которых он читал только в детских сказках. Проснулся он под жалобное тявканье волчат. Потянувшись, Медведев обратил внимание, что в кабине никого нет, и только снаружи был слышан гомон щенков со скулежом и тявканьем. Потом раздалось жалобное мяуканье и сразу за ним карканье ворона.

— А давайте его разбудим? — спросил чей-то юный голосок.

— Вы вместе с Бором всю ночь продрыхли, а он на Вече ответ держал, — рассказывал чей-то женский голос.

— Кто попытается разбудить человека — останется утром без кормёжки, — сухой надтреснутый голос ворона Медведев узнал сразу.

— «Неужели это всё происходит со мной наяву?» — подумал он. — «Вот уж никогда не думал, что такое может со мной случиться. Час от часу не легче — теперь я могу понимать язык зверей и птиц. Тут уж нужно держать язык за зубами — брякнешь что-нибудь, а они обидятся…»

Он вылез из кабины и увидел сидящих около неё зверей и ворона.

— Доброе утро.

— Скорее уж полдень, — прокаркал ворон.

— Тогда идём рыбу ловить. Сейчас только лопату возьму, зайдём накопать червей…

— Мы ужо с Бором сходили за ними, — информировал его ворон. — Кружку глиняную захватили и сходили. Он собирал, а я выискивал. Чай хлеб свой не зря едим.

— А вот хлеба-то как раз у нас и нет, — покачал головой Иван. — Эх, я бы от него не отказался…

— Не кручинься, — ответила ему Серая. — Дойдёт и до него черёд, срок токмо дай.

На излюбленном месте рыбалки их уже ждал увесистый мешок из полотняной ткани, перевязанный сыромятным шнурком. Иван не стал отвлекаться на него, а, быстро размотав удочку, стал удить рыбу. Первый экземпляр, на вид — двухкилограммовый лещ, как полагается, ушёл Водяному. Но за ним были пойманы десяток крупных окуней, столько же подлещиков и пяток крупной краснопёрки и плотвы — такой завтрак, или скорее уже обед, обрадовал всю компанию. Пакет с рыбой достался Серой, Иван взял мешок с удочкой в разные руки и вся компания бодро зашагала восвояси. Привычно разведя костёр, Медведев за пару часов почистил и пожарил рыбу. Уже в середине трапезы в кустах что-то треснуло и все обратили свой взор на источник шума.

— Кто тама балует? — поинтересовался ворон.

— Это я, — раздался низкий грудной голос, и на поляну вышел медвежонок. Он неуклюже двигался на задних лапах, а передними держал большой лист лопуха, на котором лежало две горсти свежей малины. — Вот, мама наказала передать. Ей хозяин леса велел собрать для человека, что знахарствует на острове. Ну, мы и собрали, а потом мама послала меня сюда. Насилу стерпел — больно вкусно пахнет.

Медвежонок осторожно передал малину Ивану и с облегчением облизал лапы, в которых нёс ягоду. Он изредка поглядывал на человека, осознавая, что из этих ягод ему не достанется ничего, но Иван всё понял без слов. Он залез внутрь кабины и достал оттуда банку с леденцами. Аккуратно открыв крышку, он высыпал на ладонь с пяток карамелек и протянул медвежонку.

— Это тебе в благодарность за труды.

Медвежонок осторожно принюхался к угощению, потом лизнул один из леденцов и быстро справился с тремя из них.

— А остальное отнесу маме — она тоже сладкое любит.

— Вот это правильно: про маму тоже нельзя забывать.

— Что собираешься делать с малиной? — поинтересовался у Ивана ворон.

— Знаю, что из этой ягоды получается хорошее снадобье, но не ведаю как его готовят здесь. Мне тут обещали помощь, но где та диковинная вещица…

— Так покамест ты спал, Тара являлась, — перебил его ворон. — Велела не будить тебя и положила очелье на крышу твоего дома. Вот оно!

На крыше кабины, в аккуратно завёрнутой тряпице лежало очелье. Иван внимательно осмотрел его. Сделано из бересты и небольшого трав трав и соцветий. В середине, словно связующим звеном, была вплетена тёмно-синяя нить. Медведев обтянул им голову и защёлкнул незамысловатую берестовую защёлку. В этот момент как будто тысяча голосов без устали стали нашёптывать ему какие-то слова. Он чуть помотал головой и зажмурился.

— Погоди маленько, — посоветовал ему ворон. — К нему привыкнуть надобно. Полежи в теньке, оборкайся.

— Полежал бы, да только дел по горло. Зима, она ждать не станет.

— Первый день с энтим амулетом голова не своя будет, — согласилась с птицей Серая. — Ничто у тебя не получится. Внемли совету ворона — оборкайся.

— Наш нынешний разговор скорее напоминает бред умалишённого человека, — усмехнулся Иван, располагаясь в тени кабины. — Что бы человек со зверями разговаривал…

— Иль ты не рад? — прокаркал ворон.

— Просто необычно как-то: всех понимаю, со всеми разговариваю.

— Оборкаешься, потом и глядеть на оное не станешь, — приободрил его Бор.

— Ну, я пошёл? — медвежонок чувствовал себя явно лишним в этой компании.

— Не забудь маме благодарность от меня передать, — напомнил ему Иван.

— Как можно! Обязательно передам. А в чём нужда ишо имеется? — медвежонку явно понравились леденцы и он жаждал выполнить какое-либо поручение, чтобы получить новую порцию вкусных ягод, как он мысленно назвал эти конфеты.

— Пока нам рано запасаться ягодами, — ответил ему Медведев. — Мы шалаш строить будем, иначе зиму не пережить. Скорее всего, завтра же и начнём.

— А разве нору не лучше вырыть? Меня мама учит как это делается. Могу подсобить.

— Нора для медведей, а человеку потребна изба, — наставительно ответил за Ивана ворон. — Разве токмо пригодишься тяжести таскать. Бревно осилишь ли?

— Можно попробовать, — уклончиво мотнул головой медвежонок. — Леший наказал подсоблять Добролюбу во всём. Однако я ишо млад, сколь смогу — тем и подсоблю.

— Звать-то тебя как? — спросил Иван.

— Так не ведаю, мамка покамест имечка не давала, — шмыгнул носом тот.

— Ну раз младый, будешь Малышом.

Медвежонок замер, что-то обдумывая, но ненадолго.

— А мне нравится. Мамку Малкой кличут, а я буду Малыш. Пойду, её обрадую — скажу Добюролюб имя мне придумал! Ну, благодарствуйте за угощеньице да прощевайте до завтра, — кивнул он головой и скрылся в кустах.

Иван разместился в тени кабины и, взяв в зубы травинку, решил прикорнуть часок-другой.

— Покамест Добролюб почивает, потребно нам мешок открыть да изведать, чего Водяной послал, — услышал он голос ворона.

— Я ещё не успел почивать, — ответил ему Иван. — А про мешок позабыл.

Медведев быстро добрался до мешка и, сноровисто развязав шнурок, начал вытаскивать наружу содержимое. В мешке оказалась одежда — несколько рубашек разной расцветки: порядком застиранная и оттого полинялая красная, непонятного цвета — то ли грязно-бежевого, то ли серая, белая с оборками красного цвета и синяя. Нашлись штаны, Иван читал как-то о древних славянах и ему запомнилось название — порты. Все они были в полоску, но разных оттенков. Перемежались коричневый с синим, красный с жёлтым и синий с красным. Кроме того, ему достался тёмно-коричневый армяк, однако порядком полинялый, да и дыры в нём присутствовали и жилетка. Она была из волчьего меха, добротно скроенная и почти не ношенная. Последними из мешка он достал кожаные сапоги. Медведев решил примерить их. Они пришлись впору: мягкое, слегка расширяющееся кверху голенище, примерно равное по высоте длине следа ноги. У щиколотки оно схватывалось ремешком, продёрнутым в прорези. Ивана больше всего поразило то, что сапоги не делились на правый и левый, а были универсальными.

— Ну вот, с одёжей подсобили, не стыдно будет и на ярмарку сходить, — удовлетворённо заметил ворон.

— Тебе память зальстило али умом тронулся? — оскалилась Серая. — Сказано же было — путь ему ныне туда заказан.

— Горшков нету, чашек иль ложек — тоже, ведра берестяного — и то нету. Как жить, как хозяйствовать — ума не приложу, — картинно развёл крыльями чёрный подстрекатель. — А то, глядишь, и жёнку себе выберет.

— У голодной куме — одно на уме, — проскулила волчица. — Тебя самого баба с пути праведного сбила, хошь, дабы с Добролюбом тако же приключилося, аспид ты треклятый?

— Ну-ну, давайте не будем ссориться, — попытался примирить спорщиков Иван. — Жёнка — это хорошо, но кто ж её приводит, если нет ни кола, ни двора? Вот обзаведусь хозяйством, тогда посмотрим что и как.

— А там у тебя была жёнка? — поинтересовался ворон.

— Не удосужился, — покачал головой Медведев.

— Не беда — это дело наживное. Тебе какие более по нраву?

— Не гони коней, — поднял руку Иван, — а то Серая и так волком смотрит.

— Кар-кар-кар! Кар-кар! — вороньим смехом захохотала птица. — Ей и положено волком на всех смотреть. Даром, что волчица и к тому же Хранительница!

— Вот я тебе перья-то пощипаю! — грозно рыкнула на него Серая. — Ишь, охальник выискался!

— От Водяного ишо мешок принесли, — проинформировал вышедший из кустов Бор. — Да навки сказывали, что не последний.

Этот мешок, а точнее здоровенный кусок кожи, со всех сторон перетянутый длинным сыромятным ремнём, Иван не смог дотащить целиком: тот был просто неподъёмным. С трудом развязав мокрый ремешок, он разделил содержимое на несколько частей и стал постепенно переносить подарки к кабине. В этом мешке было оружие и доспехи: наполовину славянское, часть половецкого, но кое-что досталось и от франков. Мечи, сабли, несколько копий, скорее наконечников от них с небольшими прогнившими фрагментами древка. Потом ещё пара искромсанных половецких щитов, один круглый славянский, но с прогнившей рукоятью и добротно сделанный овальный рыцарский. Кроме них встречались кистени, какие с ручкой и прикреплённой цепью шипастым шаром, другие в виде фрагментов: по-видимому, носились на ныне сгнившем кожаном ремешке. Иван обнаружил на самом дне мешка и кольчугу, хотя так её назвать можно было с натяжкой — скорее это была жилетка без рукавов и с широким горлом, доходившая Медведеву только до пояса. Мечей было шесть: от короткого, похожего на скифский, до длинного двуручного, но непонятно кому принадлежавшего — франку или славянину. Нашлось несколько височных колец разного фасона и орнамента и последним Иван обнаружил небольшой мешочек с позвякивающими в нём монетами.

— Калита, — менторским тоном проинформировал Добролюба ворон. — Небось, со всего озера навки собирали. Открой, полюбопытствуй сколь там.

— Дарёному коню в зубы не смотрят, — парировал птице Медведев.

— И то верно, — поспешно согласился с ним ворон.

— Эх, жалко что переплавить металл негде, — посетовал Иван — сколько бы посуды можно было отлить. Деревянная да глиняная не так долговечны, а из бронзы да чугуна — сносу не будет.

— Покланяешься Сварогу — може и подсобит тебе, — ответила ему Серая. — Чай вчера все согласились помощь чинить.

— Тут не знаешь, за что вперёд хвататься: то ли шалаш делать, то ли коренья да травы на зиму заготовлять, — покачал головой Медведев. — И ремни пригодятся — будет на чём развешивать.

Разложив по кучкам всё содержимое последнего мешка, Иван направился в лес, где срубив пару длинных жердин, возвратился на остров и успел к заходу солнца воткнуть их в землю там, где иссушенная июльской жарой, она образовала глубокие трещины. Заодно он натянул между ними импровизированную верёвку из кожаного ремня, для запланированной на завтра грандиозной стирки. Весь его сон состоял из лекции, в которой рассказывалась о той или иной целебной траве: где растёт, когда полную силу имеет, как собирать или сушить её. Закончив про одну, голос Тары переходил к следующей. Медведеву казалось, что этой лекции не будет конца, но внезапный стук по крыше кабины разом отключил лектора. Иван открыл глаза и увидел в закопчённое стекло мужика, лет под пятьдесят, с окладистой бородой и усами, в расписной рубахе и широком очелье со знаком коловрата30 на нём. В кабине уже было пусто и молодому человеку понадобилось немного времени, чтобы вылезти из своего жилища.

— Да, паря, не дом у тебя, а непотребность одна, — вместо слов приветствия заметил мужик.

— И вам здравия, Сварог, — ухмыльнулся Иван, узнавший в мужике одного из тех, с кем ему довелось увидеться на Вече. — Чем богаты, тем и рады.

— Как и обещался на Вече, пришёл подсобить избу поставить. Когда начнём?

— Немного подождать придётся. Я быстро к озеру схожу — умыться да и рыбки половить: негоже на пустой желудок работать, а живности, которая живёт со мной, тоже пропитание требуется.

— За этим дело не станет: Жива — дочь моя, гостинцев вам передала, — с этими словами Сварог указал на увесистый узел. — Тут хлеб, да зелень, да холодец какой-никакой. Не всё ж тебе рыбой питаться.

— Премного благодарен, — поклонился в пояс Медведев.

— Ты трапезничай покамест, а я осмотрю, что тут тебе надарили с подводного царства.

Разложив по обеим чашкам гостинцы, Иван жевнул всего ничего — уж очень не хотелось ему задерживать грозного гостя. Наскоро набив рот зелёным луком и хлебом, он оставил холодец зверям и вскоре присоединился к Сварогу.

— Мыслю я, что более половины оного тебе аки собаке пятая нога, — подвёл итоги осмотра Сварог, когда Медведев приблизился к нему.

— Это точно. Оставить один комплект, а остальное бы переплавить в кастрюли и чашки, да и лопату бы хорошую не мешало выковать.

— Отбери, на что глаз положил, остальное заберу и сделаю.

— Пожалуй, возьму кольчугу, на всякий случай, саблю — меч для меня тяжеловат, ну и щит от франков.

— Дельно! Советую тебе оставить ишо хороший кистень и вторую сабельку — вон ту, басурманской работы. Не спорь, в грядущем сгодятся.

— Как скажете.

— Ну, яви мне избу на бересте, кою тогда рисовал — о том ноне и баить будем.

Иван кинулся обратно в кабину, быстро отыскал заветный чертёж, который он тщательно прорисовывал несколько вечеров, и вернулся к Сварогу.

— Вот.

— Хм… занятно, но поправлять зело придётся.

— А что не так?

— Сперва скажи мне — ты просто жить тут собрался, али продолжать зверей и птиц лекарьствовать?

— Конечно лечить их буду!

— Вот! А погреб, для сохранности настоев, где будет?

— Блин! Совсем про него забыл…

— То поправимо. Найди ишо кусок бересты, да уголь, чем рисовать способно.

— Минуту, я сейчас! — Медведев снова рванул к кабине, где у него было припасено с десяток кусков бересты для таких целей, и заодно захватил пару карандашей. — Вот, пожалуйста.

Сварог полминуты покрутил карандаш в руке, пару раз чиркнул им по бересте, хмыкнул и начал по-своему рисовать план будущего жилица Добролюба.

— Мыслю я, что придётся землю копать. Неглубоко, на пару аршин…31

— Тогда лучше три, а на полу брёвна положить, да доски, — осторожно возразил Иван.

— И то дельно! А пузыри бычьи на окна где сыщешь?

— Отмою стёкла у своего нынешнего жилища и вставлю.

— Можно и так, — согласился с ним Сварог.

— Тогда в одной части жилища можно погреб выкопать! — осмелел Медведев. — Кабину освободить от всех полезных вещей и поместить внутрь, перевернув с ног на голову — получим добротный погреб, который изнутри обшить деревом и набить полки. Мне одному много не надо… главное — снадобья разместить внутри погреба.

— Добрая задумка.

— Только как доски изготовить? — Иван с надеждой посмотрел на Сварога.

— Дело поправимое. Подсоблю тебе.

— А сверху шалаш?

— Мыслю я, рубленную избу опустить на два с лишком аршина в землю, а сверху дёрном прикрыть, да промеж досок и брёвен бересты накласть, дабы порчи от жука древесного да сырости не было.

— А рыть буду метров пять на пять.

— Метры мне невдомёк, ты по-нашему размер бай.

— Ну… — Иван лихорадочно вспоминал старорусские меры длины, но как ни старался, ничего не получалось — … а давайте я на месте покажу?

— Яви.

— Вот так в длину, — Медведев быстро очертил подвернувшимся под руку, из близлежащей кучи с оружием, коротким мечом — вот так в ширину.

— Хм… две с лишком сажени на три выходит, — заключил Сварог. — А не мало ли будет? Трапезничать где собираешься, да и печь в избе надобна, зимой без оной Мара тебя к себе приберёт.

— Печь есть! Вот она! — Иван указал на обгоревшие остатки борта его бывшего «Камаза», у которого так и стояла закреплённая толстым куском проволоки «буржуйка». — К ней ещё и труба имеется!

— Диковинная вещь! И греет по доброму?

— Следуя расчётам, — Медведев быстро набросал вычисления на другом куске бересты. — При высоте потолка в два метра, а нам больше и не нужно, получаем сорок-сорок пять квадратных метров полезной площади. Если делать угловой свод, как у терема — останавливаемся на тридцати пяти. Из вашего расчёта, что сажень равна около двух метров двадцати сантиметров — получаем семнадцать квадратных саженей. Но это если топить её большим количеством дров. А по среднему выходит как раз четырнадцать-пятнадцать саженей.

— Зело ты счёту обучен, уважаю, — покачал головой Сварог. — Стало быть, выроешь яму в полторы сажени вглубь, да пять на три длиной и вширь. С того и начнём. А ноне я хабар твой железный да бронзовый с собой заберу, да сварганю с него полезности разные, кои тебе более всего потребны в грядущем будут.

— Своей лопаткой я долго рыть буду, — грустно сказал Иван.

— Не кручинься, будет тебе к завтрему лопата. Отменного качества и на́долго хватит. Токмо черенок к ней сготовь. Топор добрый имеется иль тем, о коем ворон сказывал, деревья рубить станешь?

— Есть такой. Только наточить его нужно, но точило в наличии имеется — я сегодня же этим и займусь!

— Тогда уговор: готовь топоры, пилу, видывал её у тебя, али ещё какие потребные инструменты, а я ухожу в кузню и буду твой никчёмный металл в дельное переводить. Мыслю, ишо добавлять с моих закромов надобно — токмо толику и вижу. Да! Яви на бересте мне, что тебе более потребно.

— Прошу прощения за вопрос, но ведом ли вам чугун?

— А как же! Ведаю такой металл!

— Эх, мне бы сковороду чугунную…

— Чегой-то?

— А! Сейчас всё нарисую.

Минут пятнадцать Ивану хватило чтобы нарисовать три вида кастрюль: пол-литра, два и десять, две кружки на двести грамм воды и пол-литра, да две сковороды — соответственно сантиметров двадцать и пятьдесят в диаметре. Поскольку часть оружия, топоров и прочего металлического хлама было бронзовым, Медведев надеялся на пополнение в хозяйстве кастрюль. Железные прослужили бы недолго, а вот бронза — другое дело: как долговечна, так и с медицинской точки зрения безопаснее. Получив список с рисунками, Сварог взял за горло импровизированный мешок с металлоломом и, волоча его по траве, сделал пару десятков шагов, да так и растаял в воздухе. Иван помотал головой, не веря собственным глазам, потом глубоко вздохнул и вернулся к кабине.

— Что делать мыслишь? — осведомился ворон.

— Что-что… яму копать начну. Сколько за сегодня выкопаю — всё ж меньше останется. Надо бы ещё к Лешему дойти, да не знаю, останется ли на то время.

— А к Лешему зачем? — поинтересовалась Серая.

— Узнать откуда лес можно вырубать.

— Сама к нему наведаюсь. Заодно помыслим, кого в помощь кликать. Зверьё тоже в стороне не останется.

— Мне даже и не верится…

— В чего у тебя веры нет?

— В то, что зверьё будет мне помогать. Понимаешь, в нашем мире это только в сказке бывает.

— Ведаешь ли ты, Добролюб, как тебя в лесу кличут? — пронизывающим взглядом посмотрела на него волчица.

— Нет, и как?

— Спасителем зверей и птиц. Намедни мне Леший сказывал, а тому лось: один хорь сомнение выказал, что-де веры тебе нету — предашь ты звериный народ, так оного вмиг растоптали. Во как!

— Чудеса, да и только!

— Не чудеснее твоего явления к нам. На то воля владык всех стихий. А оные тебе доверие оказали, да скопом подсобить решили. Чтобы Вече ради человека сбиралось — отродясь такого не слыхивали.

Перекусив остатками хлеба с зеленью, Иван расчертил участок своего будущего жилища и принялся за дело. Для начала он аккуратно срезал дёрн и бережно перенёс куски ближе к берегу, в небольшую ложбину с восточной стороны острова, где подход к воде был удобнее и тщательно полил его, чтобы тот не засох от жары.

Использовав мелкие прутья, распланировал место погреба, основную постройку, вход, определив его с восточной стороны, и принялся копать. К моменту, когда солнце начало садиться, он углубился в среднем на двадцать сантиметров по всему периметру. Грязный и потный, благо, что догадался раздеться до трусов, он захватил своё «полотенце» и двинулся к берегу. Уже почти закончив мыться, Медведев заметил водоворот неподалёку от себя и через минуту рядом с ним вынырнул Водяной.

— Доброго здоровья, ваше мокрейшество!

— И тебе не хворать, Добролюб. Доволен ли моими подарками?

— Слов нет, всё ко двору пришлось. Иное переплавят в другое, более полезное.

— Ай ли сам Великий Кузнец32 подсоблять вызвался?

— Он самый. Отобрали, что нужно, остальное он забрал с собой, на переплавку.

— Что деется, что деется… ну, помогай тебе Вече. Когда навок да русалок присылать?

— Попользовать и сейчас можно. Осмотрю всех, да советы дам.

— Опаска меня берёт, Добролюб…

— Какая опаска? — не понял Иван.

— В таком виде ты пользовать их собрался — не стерпят девки: али защекочат, иль в соблазн ввергнут.

— Ты вон про что… так отобьюсь. Или мне в одежде их осматривать? Иные, верно, и на берег ступить не могут? Ты говорил, что хвосты ломит, так как же они на берег-то выйдут?

— Твоя правда, Добролюб. Ну, жди. Сначала наказ строгий им учиню: кто посмеет чары навести на тебя — сошлю в море-океян и вся недолга.

— Жду.

__________________________________________

30 Коловрат или солнцеворот — один из древнейших символов славян, олицетворяющий Солнце и солнечных богов: Сварога, Даждьбога и Ярилы. От слова «коло» — что значит солнце, и произошло название этого символа.

31 1 аршин = 71,12 см

32 Сварог

Глава 5

Прошло немного времени, как вода вновь забурлила и к берегу подплыло четверо навок. Судя по внешнему виду — все четверо оделись в полупрозрачные саванны, «политинформация» Водяным была проведена на уровне. Лишь местами прилипшая к телу материя выдавала те или иные пикантные участки тел. Две из них были с хвостами, остальные ничем не отличались от обычных девушек, за исключением светло-зелёных волос, да белого цвета кожи. В одной Медведев узнал ту самую, с которой началось его знакомство с озёрным миром.

— Здрав буди, Добролюб! — в один голос приветствовали его навки. — Владыко сказывал, что ослобонишь нас от хворей.

— Попробую. На что жалуетесь?

— На неразделённую любовь, — закатила глаза одна из навок, но, получив тычок в бок от расположившихся рядом подруг, мигом сменила выражение лица с чарующего на подобострастное.

— Давайте по одной. Что болит, в чём хворь?

— Плавник на хвосту вдругорядь твердеет аки камень, — пожаловалась другая. — Никакой мочи нет.

Иван зашёл в воду и приподнял хвост. Тщательное ощупывание показало, что под чешуёй присутствует воспалительный процесс. И тут же в голове возник голос Мары: «Пущай озёрный жемчуг в ступке растолчёт, да посыпет хворное место, да обездвижется на день и ночь одну — всё и пройдёт.» Медведев в точности передал эти слова.

— На том и благодарствуем, Добролюб! — сказала та на прощание и уплыла восвояси.

У второй треснул хвост и снова помогли советы Мары, с третьей Медведев порядком повозился: эта навка была в числе тех, кто таскал неподъёмный мешок для Ивана и вывихнула руку. Пришлось аккуратно вправлять. Четвёртая — старая знакомая, пожаловалась на головную боль. Поначалу Иван заподозрил амурные козни, но тщательно обследовав, пришёл к выводу, что непосильная работа на побегушках вызвала у младшей навки переутомление и нарушение сна. Мара молчала, поэтому он посоветовал отдых и многочасовой сон.

— Благодарствую, — тихо молвила навка, пристально глядя Ивану в глаза. — Хороший ты, добрый, прямо аки мой жених. Эх, не быть мне жёнкой теперь во веки вечные, не миловаться с любым… в одночасье сломали судьбу-судьбинушку… а у тебя на острове лю́бая имеется? Что-то не видывала я никого.

— Нет у меня никого, — покачал головой Медведев — ни здесь, ни там, откуда сюда пришёл.

— Тогда поведаю тебе об одной деве. Живёт она на том берегу. В травах толк ведает, да и снадобья целебные варит. Жила она в Рощице, был у неё муж, да сгубил местный князь оного, отправил в поход супротив хазаров, а там стрелу в спину — и вся недолга.

— Отчего сгубил князь мужа её? — поднял брови Иван. — Ведь тот воином был.

— Глянулась она Феофану, и стал тот наезживать к ним в дом, покуда муж в походе, да токмо прогнала она охальника. Тот осерчал, а как изведал, что помер муж, таки и выгнал её из веси. Ушла она в другую, да и мается теперича одна-одинёшенька.

— Мне избу нужно поставить, обжиться тут, тогда и о жёнке думать можно, — улыбнулся Иван.

— Истину так, Добролюб. Баешь33слова зрелого мужа, аки тятя мой покойный. Обстоятельный ты человек. А чего к людям не идёшь?

— Чем больше узнаю о здешних людях, тем больше хочется иметь дело только с животными. Люди в этом мире ничуть не лучше наших: та же зависть, корысть, да коварство.

— Ноне кончилась в них доброта… — задумчиво проговорила навка — остались токмо лютая злоба к другим, да кривда. «Коли не соврёшь, то и не сожрёшь» — тако же нонешние купцы бают. О прошлом годе мужичка одного кривдой принудили залежалый товар купить. А у него семья — восемь душ…

— И что дальше было? — поднял глаза на неё Медведев.

— Знамо что — утоп он. С горя лютого, что теперича жёнку да детей малых кормить нечем: зерно-то гнилое ему подсунули. Ноне у нас обитает, да нелюдим ни с кем. Иной раз токмо с батюшкой Водяным и сказ ведёт, да скоренько, лишнего словца с него не вытянешь.

— Думки плохие от твоего рассказа у меня, — угрюмо бросил Иван, у которого разом упало настроение. — Мыслю, что у люда нынешнего совсем сердце каменным стало.

— И то самой на ум приходит, — согласилась с ним навка. — Да не кручинься, утро вечера мудренее.

— И то верно, — согласился Медведев. — Пойду, завтра день тяжёлый: землицы порядком переносить нужно, да и с брёвнами не легче будет.

— Ступай, ить сказать, заждалися тебя звери. Ишо Водяной наказал передать, что покамест избу ставишь освобождает тебя от дани первой рыбы, да и сам подсобить решил. Пущай кот, да Серая к этому месту поутряне и к вечеру приходят: запасём для вашей братии припасов съестных, токмо жарить и успевай. Ну, прощевай, Добролюб! — она мигом нырнула и скрылась с глаз в озере.

Завернув к роднику, Медведев зачерпнул пару горстей и с наслаждением испил ключевой водицы. К тому времени на остров спустилась ночь, Иван мигом разжёг костёр и изжарил пойманный ещё до своего купания улов. Пока все трапезничали, он немигающим взглядом смотрел на весело трещащий огонь. Когда Бор вопросительно посмотрел на оставшуюся на пакете рыбу, оставленную всеми для Медведева, тот также молча пододвинул её коту.

— Мыслю, навки тебя с пути сбили, — заключила Серая.

— Нет, просто рассказывали о люде здешнем. Каменными сердца их стали: ничего доброго в них не осталось, — грустно проговорил Иван. — Одна навка невестой была, так её семью в избе спалили, а саму заставили в омут броситься, прямо перед свадьбой. Потом купцы другому мужику гнилое зерно подсунули, а у того семья большая…

— И что? — прокаркал ворон.

— Тоже в омут бросился.

— Бывает, — промяукал кот.

— Серая! А сюда люди часто наведываются?

— Зимой чаще. Летом редкий боярин, а князя совсем не бывает.

— А простой люд?

— Лес оный — ловище самого князя.

— Что-что? — не понял Иван.

— Тут охотится токмо сам князь, да воевода его с боярином. Ну и человек от Фёклы.

— Какой-такой Фёклы? — не понял Медведев.

— Ты ж с Веча ушёл скорее меня, потому не ведаешь. Ну, слушай. Годков с десяток назад прибыла сюда братия. Поклоняются те кругу диковинному. Овалом кличут. Старшей у них — Фёкла Пречистая. Не видывала её, но бают — баба старая, сварливая, да кривдой норовит жить. Охмурила она в веру свою князя тутошнего — Болеслава. Феофаном его перезвала, да наукам кривдопоклонным обучила. С той поры никакой жизни простому люду не стало: десятину князю отдай, десятину овальной церкви, да жертвы на храм и богу ихнему кажный месяц давай. А коли в калите пусто — со двора последнюю скотину уведут. Кому скорее других вдомёк стало — того ветром сдуло с веси. Остались самые паскудные, безвольные, немощные, да зело болезные. Ну, окромя воев церкви овальной.

— А куда они ушли? — поинтересовался Иван.

— В верстах десяти отсель другая весь имеется. Тама народ упрямее — Фёкле от ворот поворот дали. Токмо бают: тамошнему князю недолго ужо осталось — годы не те. Вот потому и ждёт Фёкла своего часа — как тот отойдёт в мир иной, сразу войной пойдут на ту весь. А сюда никто не хаживает, потому как опосля облавы на Хранителей немалая толика дружины Феофана недалече полегла. Взъярился на них за то непотребство Велес да обратился к Перуну, ну а тот, известное дело — молниями пожёг кого достал. Вот и опасаются сюда хаживать, только лесному зверь нет-нет, да пакость иль мор учиняют.

— Как это мор учиняют?

— А так. Сдохнет на дворе у кого скотина, так оную не закапывают, а по указу Феофана на опушку леса нашего тащат. А от той мор по лесу расходится.

— Не люди, а чёрт его знает что! — вырвалось у Ивана.

— Не ведаю, кого упомянул ты, — удивилась Серая.

— Похож на вашего анчутку — такой же злобный и пакостливый.

— Не все анчутки злобливы, иные шутят токмо, — прокаркал ворон.

— Я только сравнил, — Медведев встал с корточек и отошёл от костра. — Ладно. Настроение хуже некуда, давайте спать ложиться.

* * *

С утра, пока Серая с Бором сходили к озеру и притащили в несколько ходок с десяток крупных рыбин, Медведев за это время успел наточить один топор и более-менее отбить пилу, заодно частично очистив от ржавчины. Переключившись на приготовление пищи, он не заметил подошедшего сзади Сварога.

— Здрав буди! Хозяйствуешь?

— Доброе утро! — повернув голову и увидев, кто перед ним стоит, Иван поднялся с корточек.

— Сиди-сиди.

— Топор наточен, пила подведена, осталось еду приготовить…

— Вот, — Сварог достал из мешка, который вчера забирал, большую сковороду. — по твоим рисункам сделал. Так ли?

— Вещь! — Медведев сходу оценил труд Великого Кузнеца.

Сковорода оказалась точной копией той, которую он использовал у бабушки и всегда мечтал иметь такую же, но в нынешнее время раритетные изделия советского пищепрома продавались по баснословной цене. За ней Сварог извлёк бадью, литров на двадцать и две кастрюли литров на пять и совсем маленькую — где-то на половину литра. Следом последовали две чашки и одна кружка.

— Остальное не успел, — развёл он руками.

— Да я и так вам благодарен, — Иван поклонился, приложив руку к сердцу. — Если в другое время сможете, буду очень признателен.

— Пустое, — отмахнулся Сварог. — Избу поставим — тогда и закончу. Смотрю, вчерась ужо работу начал. Молодец — слова с делом не расходятся. Ну, вы покамест трапезничайте, а я к Лешему наведаюсь.

Пока Медведев с остальными расправился с жареной рыбой, к месту строительства его жилища начали собираться звери. Пришли Малка с Малышом, пяток лосей, вся стая Хранителей, с дюжину бобров, четыре белки, прилетело несколько дятлов и даже сорок. Минут через пять к месту приблизились Сварог и Леший.

— Помыслили мы малость и решили, что древа брать будем со старой поляны — там они прямее, — сказал хозяин леса. — Дабы дело проворнее шло, бобры нам толику подсобят с сучьями, белки да дятлы бересты нагонят, Хранители её сюда доставлять будут, а Малка с отпрыском подсобят с доставкой брёвен, да и лоси не лишними будут. Сорокам же во все глаза зрить за людом, кой в лес вдругорядь наведаться сподобятся. Не ровён час узреют нашу затею, тут и воевать сподобиться придётся. Слыхали, хвостатые?

— Не беспокойся, хозяин леса, кликнем всех сестёр — всё узреем и доложим, — протрещала старшая из них.

— Бору пригляд за волчатами, ворону караулить дары Водяника — как навки приплывут со снедью — доложишь. Все готовы? Ну, в добрый час!

Иван только первые полчаса успевал за Сварогом копать фундамент. Несмотря на то, что главный славянский ремесленник был по большей части специалистом в кузнечном деле, тем не менее, копать умел. Да не просто копать, через час он разошёлся так, что напоминал экскаватор: ловко обрезая лопатой порядочные куски земляного пласта и одним движением выбрасывая в сторону. К полудню фундамент был готов, а используя кожаный мешок и ремни как постромки, лоси успешно вывезли землю на небольшой участок позади предполагаемого жилища Добролюба, где Сварог разрешил сделать маленький огородик, для личных целей. Пока Леший и Сварог ушли в лес, Иван быстро сварганил костёр и использовав проволоку, закреплявшую печь, превратил на время пятилитровую кастрюлю в котелок. Привычно соорудив походный очаг, он решил побаловать гостей ухой. Однако пока ждали даров от Водяного, явился лис и снова обрадовал компанию громадным гусём. Медведев поблагодарил рыжего охотника и подозвал к себе ворона.

— Сможешь долететь до какого-нибудь огорода в ближайшем селе и надёргать немного лука и чеснока? Понимаю, что воруем, но своим пока не обзавелись.

— Похлёбку сподобился варить? — понимающе кивнул ворон. — Дело! Испробую выполнить твоё указание: имеется у меня на примете дикое поле, там раньше весь была. Ежели там не найду, в нонешнюю слётаю.

— Давай, Карыч, на тебя вся надежда.

— Как ты меня назвал? — удивилась птица.

— Был такой ворон в наше время, — усмехнулся Иван. — Кар Карычем звали. Умный и деятельный. Вот я тебя и назвал так.

— Хм… да и мне по душе оное имечко. С нонешнего дня оным и буду прозываться — Кар Карыч.

— Договорились.

К тому моменту, когда вода в импровизированном котле закипела, Карыч вернулся с зажатым в клюве узелком из полуистлевшей материи. В нём обнаружились три луковицы с длинным стеблем лука и столько же чеснока. Сообразительный ворон даже умудрился где-то найти кусочек соли и немного сушёного гороха. Правда последний немного пах сыростью, но Иван решил, что подержав его в воде, а потом хорошенько проварив, неприятный запах исчезнет.

— Вот теперь вижу, что ты — действительно, Кар Карыч. По соль-то с крупой я и забыл, а ты — молодец, вспомнил.

— Стараемся походить на умного, — каркнула польщённая птица.

* * *

К моменту возвращения Сварога и Лешего, Иван успел состряпать приличный гороховый супец, а потом в собственном соку обжарил гуся на новенькой сковородке. В результате у Медведева получился комплексный обед, поскольку он умудрился ещё и сварить лесной чай на малине и ежевике, пусть без сахара, но аромат из-за обилия ягод был что надо.

Здесь Сварог удивил всех, явив, как по мановению волшебной палочки, три деревянные ложки и с дюжину таких же мисок, а также что-то похожее на деревянный корец или черпак. Медведев снова рассыпался в благодарностях и живо начал разливать по тарелкам суп. Досталось всем. Малыш даже тщательно и с особым старанием вылизал свою миску, всем видом показывая, что не мешала бы добавка, но получив подзатыльник от матери, присмирел. Жареный гусь вызвал у лесного зверья сладострастное урчание, а потому это блюдо ушло быстрее. Через полчаса вся посуда опустела. Сварог с наслаждением допил травяной чай, скосил глаз на Лешего и, переглянувшись с тем, заговорил:

— Ноне сварганим тропу рукотворную из досок, всё ж легче брёвна таскать, а к зиме будет тебе, да зверью через протоку переправляться.

— А если кто из людей князя по ней сунется? — забеспокоился Иван.

— Мы на оной заговор сподобимся поставить. Окромя тебя, нас, да зверя лесного по той никто не пройдёт. И ишо… ты о нужнике-то запамятовал? Ноне тепло, а в зиму что делать-то будешь?

— Даже не знаю… стыдно как-то на острове его делать… Тут Вече бывает, а я отхожее место ставить буду.

— И то верно. Пора тебе, паря, в веды вникать, волховать, знамо. Тогда проход в непроторённое место откроешь и там нужник сделаешь. Опосля того никто в обиде не останется.

— А долго ли учиться ведам?

— Ну, оно всяко по-разному выходит. Иным за всю жизнь не дано, а другие — пяток годков токмо. И то сказать, от души волхва ишо зависит. Кой не совладает промеж Яви с Навью остаться — тех, знамо, погибель ждёт, другие веды блюдут — тем зело чего открыться может. Ну, благодарствую за хлеб и соль, однако ж дело с места не сдвинулось.

Вторую половину дня эта удивительная строительная бригада занималась заготовкой брёвен, бересты и успела до заката вбить дюжину свай для будущего мостка. На вечернюю трапезу не остался лишь Сварог, сославшись на дела и забрав у Ивана всю воинскую амуницию, чтобы подправить или обновить у себя в кузне. Уже после ужина, когда Медведев пошёл мыть посуду, Кар Карыч увязался за ним и, усевшись у куста, поведал ему свои мысли на этот счёт.

— Ты вот что, Добролюб… мыслю я, что Сварог решил выковать тебе в огне небесном оружье дивное. Не кажному такое выпадает, но кто оное получит — в бою непобедим будет.

— С чего ты взял, что он хочет выковать мне новое? — Иван уставился на ворона и даже перестал оттирать песком котёл. — Может, просто обновит да подправит немного.

— Чую я оное, а чуйка меня токмо единожды и подвела, когда с вороной своей в тот чёрный день миловался. В остальном — ни разу. Зри сам: про веды тебе сказывали и вроде как учить будут. Токмо не свернуть бы тебе с пути истинного, не попасть в Навь…

— А вот об этом, расскажи поподробнее.

— Ну, слушай. Ведуны, оные же волхвы, тоже разные бывают. Кто к заповедям богов путь свой держит, кто знахарствует токмо и проку в другом от оного нет, а кто и стезю люду ознамит. И будет тот ведать зело, на кротком шагу с богами встать смогёт. Мне старый Добролюб как-то сказывал, что был такой один, давно, в стародавние времена. Тот-то Добролюб токмо знахарствовать и мог, да и боги наши оному изрядного уважения не оказывали. Знать, Берегиня не зря так поведала — почти ровня ты им. Вот и стараются с тебя выковать того, кто не побоится люд человечий на стезю праведную вернуть, да пришлых из наших земель изгнать. И чую, что испытание тебе предстоит. Трудное, здравия толику потеряешь, но оно того стоит. А ты ли не из робкого десятку?

— Нет, Карыч. У меня родители погибли на глазах. Я успел из машины, ну, механизма такого, выскочить, а они нет. Так и схоронил отца с матерью.

— Изрядно. Нет, родителей потерять — дело худое, но то, что не сплошал, не струхнул пред погибелью — добрый знак. Знамо, быть тебе по одну сторону с Перуном, Сварогом и еже с ними. Попомни мои слова.

— Ну, ты сказанул! Чтобы я ровней им стал? Ты хоть думай, прежде чем каркать!

— Попомнишь меня, Добролюб, попомнишь. Так я не досказал про оружье… иль не любо слушать?

— Говори.

— Так вот, кому Сварог оное выкует — великим воином станет. Стрела, меч, опять же сулица — ништо его не возьмёт. А кольчуга ратная у сварожича…

— У кого? — поднял брови Иван.

— У сварожича — любимца грозного бога, али отпрыска названного. Тако же ведами сдобренная, огнём небесной кузни закалённая — ни огня-пламени, ни льда-холода страшиться не будет. Милость то великая, но и спрос с того немалый будет. Чуток оступился с пути праведного, и постигнет кара, да вернуться взад не получится. Так то.

— Во-первых, я никогда не буду достоин такой милости…

— Иль за собой тёмное что ведаешь? — удивился ворон.

— Почему? Нет, просто кто я и кто Сварог? Я здесь без году неделя, а ты уж меня к ним в пантеон записал. Для них я песчинка, никто.

— То хорошо, что ровней себя не мнишь, скромен зело — тоже добрый знак, однако им виднее, кого одарять, а кого и наказывать.

— Во-вторых, неизвестно как пройдёт испытание…

— И то верно: иные рассудка лишаются.

— Вот!

— Да и с жёнкой у тебя затруднение будет.

— Не понял?

— После обряда станешь ты ведуном али волхвом, знамо. Добролюб прошлый сказывал, что была у него зазноба, тако же опосля обряда не смог он с ей пожениться. Смертный с ведуньей иль волхв с девицей человечьей не даст потомства али миловаться не могёт — сгорит у тех людишек душа пред ведами али иссушится до немощи тело. Один выход: волхву с ведуньей в союз вступить, да токмо видано ли оное — исстари волхвы с ведуньями соперничали, и та распря со времён мирозданья идёт. Кажный свою мошну вед правильной и главной считает. Уж сколь тех и других в той распре сгинуло, сколь боги вразумляли обе стороны — без толку. И тебя тот выбор коснётся.

— Ну, девушки у меня серьёзной не было, — улыбнулся Медведев. — И неизвестно будет ли. В моём мире девицы избаловались: нет у них стремления к семейному очагу, как у предков. Всё норовят командовать…

— Чтобы баба и командовала? — удивился Карыч. — Совсем рассудок потеряли!

— Да и по разговорам среди зверей и богов — здесь люд не лучше. Потому и сказал как-то: чем больше людей узнаю, тем больше хочется со зверями остаться. Нет веры в людей, нет к ним такого сочувствия. Может и не все плохи, но большинство — да — злы и коварны.

* * *

Несмотря на большой объём работ, который Иван вместе со всеми проделал вчера, встал он рано и был полон сил. Вся звериная бригада, помогавшая ему вчера, ожидала неподалёку в полном составе. Медведев сам сходил к берегу озера, забрал приготовленную слугами Водяного рыбу и приготовил завтрак. В этот раз с ним пришлось повозиться: ртов было много, да и рыбы изрядно, так что к обеду, когда явился Сварог, они только закончили трапезу. Сытый желудок — прекрасный помощник: дело у них спорилось.

Белки с волками, как не парадоксально, поставили добычу бересты на поток: одни выискивали берёзовый сухостой по всему лесу, а потом лихо ошкуривали его дочиста, другие оперативно доставляли бересту до места строительства. Если бы кто-то посмотрел на это действо со стороны — в миг бы остолбенел: белка, сидящая на спине волка, резким писком указывала дорогу к очередному сухостою, потом лихо взбиралась наверх и уже оттуда вниз летели крупные куски берёзовой коры, аккуратно собираемые волком или волчицей в одну кучу. Дальше белка спускалась вниз и аккуратно упаковывала бересту в небольшой туесок, выданный хозяином леса специально для этого дела. Волк доставлял свою помощницу к новому дереву, а сам уходил к острову, чтобы выгрузить добычу. Потом он возвращался, и всё начиналось с начала.

Сегодня Иван успел наточить два топора и, разделившись на две бригады, они со Сварогом занимались заготовкой брёвен. Великий Кузнец сдержал слово: с утра, первым делом, он распустил пару брёвен на доски, причём не с помощью какого-либо столярного инструмента, а лишь проведя пальцем по стволу, при этом что-то нашёптывая. Место, где он провёл перстом, вспыхнуло голубым сиянием, и часть ствола отделилась. Срез был ровный и прямой, словно этот распил сделал высокотехнологичный деревообрабатывающий станок. Внутренняя структура древесной породы на срезе как бы остекленела, превратившись в единую субстанцию коричневого цвета. «Распилив» таким образом три бревна, они с Иваном быстро соорудили мостик к острову и углубились в чащу, на два участка, где Леший пометил деревья, как годные к срубу.

В бригаду к Медведеву попали Малыш, матёрый лось по имени Жух, и пара барсуков. Стоило отмеченному Лешим дереву рухнуть, как Иван сноровисто освобождал ствол от крупных и мелких сучков, а затем в дело вступали медведь, лось и оба барсука. С проворством обезьяны, казалось бы неповоротливый с виду барсук, вскарабкивался на спину Малышу или Жуху и ловко прикреплял кожаные постромки к шее. Потом также быстро спускался вниз и передавал человеку вторые концы, которыми Иван обвязывал готовый ствол и добровольный помощник начинал движение к острову, вместе со вновь усевшимся на спине барсуком. Аккуратно протащив бревно по мостику, лось или медведь доставляли груз до поляны, где барсук, Серая и Тень развязывали постромки. Потом полосатый помощник скатывал кожаные ремешки в скатку, усаживался поудобнее на шее у добровольной тягловой силы и, придерживая скатку, они вместе возвращались на место заготовки. И так по кругу несколько раз. Уже глубоким вечером обе заготовительные бригады закончили свою работу. На поляне, перед фундаментом, лежало три дюжины стволов строевого леса, преимущественно из молодого дуба. Устали все, кроме Сварога, но Ивана и зверей переполняло какое-то странное чувство: лёгкое, радостное, словно они один коллектив, одно целое, в котором нет вражды, насмешек и желания пообедать друг дружкой.

Медведев, с трудом передвигая ноги от усталости, перешёл мостик. Подумывая, хватит у него сил приготовить ужин, чтобы накормить себя и зверей, он тихо ахнул, добравшись до своего жилища и увидев Тару, сноровисто помешивающую на огне варево, издававшее аппетитно пахнущий запах. Вместо пятилитрового котла дужка из проволоки была приспособлена к самой большой кастрюле, которая держалась на перекладине, толщиной в руку, из молодой поросли и таких же опорах с удобными рогатками. Увидев Ивана, девушка приветливо улыбнулась:

— Решила вам подсобить. Раз уж не девичье дело — брёвна таскать, тако же покашеварю для вас. Ить сказать, уморились все разом, токмо тяте всё нипочём.

— Благодарствую, доченька. Однако муж терпеливый попался. Иной бы сник ужо давно, а этот жилист — до конца выдюжил.

— Фу-у-ух… — утёрся лапой Малыш. — Аж холку себе натёр изрядно.

— Да… — согласился с ним один из барсуков — … и лапки огнём горят.

— Нет ли у кого заноз или ссадин? — поинтересовался Медведев. — У меня мазь осталась. Осмотрю, вытащу что в теле застряло или рану обработаю.

— У меня, — тихо ответил Малыш. — Коготь ненароком зашиб, когда через мосток переправлялся попервам.

— Давай за мной, — махнул ему рукой Иван и, забравшись внутрь кабины, вытащил свой нехитрый медицинский запас.

— У вас бересты вдосталь, али лишок останется? — поинтересовалась Тара.

— Покамест не ведаем, — ответил Сварог.

— Научу Добролюба берёзовый дёготь варить. Большая польза от оного — не хуже его заморских снадобий лечит.

— С удовольствием поучусь, но после строительства, — сказал Иван, обрабатывая лапу медвежонку.

— Ить сказать, не ведал, что младая артель дружно возьмётся да уступать нам не будет, — покачал головой Сварог.

— А я не ведал, что белки так рьяно бересту шкурить могут, — проскулил Зоркий Глаз, усаживаясь рядом с супругой в ожидании ужина.

— И не было желания схарчить? — насмешливо спросила у него Тень.

— И не помышлял о том.

— Ноне у всех другое времечко настало, — прозвучал голос из темноты, и к костру вышел хозяин леса.

— Присаживайтесь, ваша лесовитость, — пригласил его Медведев. — Чем богаты, тем и поделимся от чистого сердца.

— Чем угощать-то будешь? — полюбопытствовал Леший.

— Добытчики добрые — мясца принесли, — улыбнулась Тара. — Пару кур, да утку, а я с собой гречи прихватила.

— Добрая снедь! Не откажусь, А нет ли хлеба?

— Как не быть, каравай захватила.

— Тогда я лучше хлебом отужинаю.

— Уступлю свою долю, — закончив с Малышом, Иван вышел к костру.

— Вот вишь, Владыка ремёсел, отчего я к Добролюбу уваженье имею, — улыбнулся Леший. — Не жаден оный, к старшим почтенье имеет, да ведает привычки наши. Неравнодушен я к хлебу ароматному, другую пищу в обмен отдам.

— За мной должок ещё, — напомнил Иван — но пока на ярмарку не схожу, вернуть не смогу.

— Какой должок? — повёл бровью Сварог.

— Обещал ему яиц куриных или гусиных, да сыру немного.

— Вишь, Сварог, ведает о моих слабостях.

— То пустое покамест. Рано тебе ишо к людям выходить — зело худого от них получишь.

— Я пока сам не рвусь к ним, — прожевав, ответил обоим Иван.

— Отчего ж так? — удивилась Тара, обратив свой взор на Медведева.

— Думал, здесь люди лучше, да ошибался.

— Так везде худые и добрые имеются… — начал было Сварог.

— Да только худых во много раз больше. Худые ведь не только злобою полны, те, кто молчит, потворствуя Злу, тоже добром не отличаются!

— С чего так мыслишь?

— Ну, вот к примеру: нечем крестьянину долг перед церковью заплатить, так соседи молча смотрят как у него со двора последнюю скотину забирают. Не лезут, боятся за себя, а не понимают, что следующими они могут стать и никто, НИКТО им тоже не придёт на помощь! А сама религия? Это же не пойми что развелось на белом свете! Поклоняются не понятно кому…

— Ну, мне, Перуну, Велесу или вон — Таре, и то поклоняются, и что? — улыбнулся Сварог.

— Это разные вещи! — отрезал Иван.

— Да ну? Поведай, о чём разность оная.

— Насколько я понимаю эту разницу — есть вера и есть религия. Вера — это вера в природу, её целебные свойства, уважение к предкам, дань тем, кто сильнее тебя, но готов в трудную минуту прийти тебе на помощь, стать с тобой плечом к плечу и помочь словом или делом. А ты в ответ сам готов помочь им, да что помочь — жизни не пожалеть братьям и сёстрам по духу, по корням своим. Вера — это то, за что ты жизнь отдашь не глядя. А религия… религия — это за что ты готов убивать. Убивать безрассудно, не смотря кто перед тобой — друг, родич или любимый человек. Мне и в нашем мире довелось видеть такое и слышать рассказы об этом, а оказывается и здесь полным полна коробушка всей этой низости, коварства и злобы. Ложь, жадность, желание нажиться на горе других — вот настоящее лицо религии. Она затуманивает разум, делает человека пустой оболочкой, готовой выполнить любой приказ — вот что страшно! И не за себя — за тех, кто не может ответить: стар, млад или немощен — они страдают в первую очередь… Словом, как Правда и Кривда.

_________________________________________

33 Говоришь (старослав.)

Глава 6

Иван как бы выплеснул всё, что скопилось в его душе, единым порывом, мгновенно, и затих, угрюмо смотря на пламя костра. Огонь, словно поняв его, весело заглотил недавно подброшенный чурбак и лизнул руку человеку одним из своих языков. Иван не обратил внимания на жар, как будто его и не было. Тогда костёр выплеснул из себя длинный и витиеватый язык пламени и подобрался вплотную к лицу Медведева, но тот не шелохнулся. Зверьё в ужасе попятилось от костра, а огонь всё подбирался и подбирался к Ивану и, наконец, образовал над ним огромный круг, с левого края которого вырвался тонкий язык пламени и устремился к голове Медведева. Этот язык аккуратно добрался до темени Ивана, но как ни странно, треска палёных волос или запаха горелой кожи слышно не было. В какой-то миг огонь и молодой человек стали едины, а потом красноватое пламя над ним резко сошло на нет, и лишь треск горящих дров в костре нарушал тишину. Сварог встал со своего места:

— Я с самого начала ждал, когда ты скажешь оное. Мыслил — не сразу, далече ждать нужно, а ты скоренько оборкался и разобрался. Да, и впрямь ты к волхованию готов, да не к оному единому. Тута гляди и Вече вновь сбирать потребно. Был до тебя один, да веков изрядно прошло, иное забываться стало. Но тот воином был, стези знахарства в ём и не было никогда, а вот ты — другое дело! Вот что, паря… ноне отдых потребен всей вашей честной компании. За завтра брёвна малость подсохнут, о том мы с Перуном озаботимся, а чрез день и избу справлять начнём. Спасибо за хлеб да соль, но пора и честь знать. Идём, Тара! Пущай зверьё и Добролюб отдыхают. Утро, оно завсегда вечера мудренее.

— Благодарю, Сварог, и тебя, Тара, за помощь оказанную, — Иван склонил перед ними голову.

— Очелье-то как, помогает? — улыбнулась девушка.

— Пока не довелось испробовать, но во снах вижу многое из трав, кореньев, да и советы Мары для навок пригодились.

— Стало быть, не зря плела. Ну, отдыхайте, а мы с тятей пойдём.

Когда Сварог и Тара исчезли из виду, Малка нетерпеливо дёрнула за лапу Малыша, недвусмысленно показывая, что нужно уходить. Тот издал недовольный гортанный звук, но перечить не стал, и медвежья семья вместе с Лешим зашагала в сторону протоптанной днём тропинки к мостику. Барсуки, белки и лоси тоже ушли восвояси. Остались волки, ворон, да лесной кот.

— Серая, — тихонько позвала её Тень.

— Чего тебе?

— Никак Добролюб с пламенем богов побратался?

— Иль ты зрением слаба стала?

— И впрямь не простой он человек.

Один из волчат осторожно подошёл к Ивану и ткнулся мордой в его опущенную к земле ладонь. Тот машинально погладил храбреца за ухом и волчонок довольно заурчал. Вслед за ним к Медведеву ринулись остальные. Тот сгрёб их в охапку, с трудом уместив на коленях, и почесал кому холку, а кому горло.

— Чудны дела твои, Мать-Природа… — проскулила Тень. — Видано ли, чтоб человек так с волками миловался… и впрямь знамение от богов…

— Оставайтесь на острове, — улыбнулся ей Иван. — Места всем хватит. Кто хочет занимайте моё жилище. Сегодня ночь тёплая, я буду спать на траве. Что-то захотелось мне так.

— Ну да, захотелось ему, — подняла морду Серая — Тебя огонь Предков побратимом сделал. Ты теперича на снегу не замёрзнешь, чего уж про лето сказывать. Ни опалы волосьев, ни порчи шкуры не будет — так-то, Добролюб. Всегда и везде, только кликни его — придёт подсобить.

Иван задумчиво смотрел на костёр. Мысли его витали где-то далеко: он то вспоминал прошлую жизнь в своём мире, то перебирал в голове жизнь на острове. На ум пришла одна из песен с флэшки, и он стал напевать себе под нос её мелодию.

— Так ты ишо и сказитель? — удивился Бор.

— А? Нет, — вопрос лесного кота вывел Медведева из нирваны. — Музыку люблю, только какая душу трогает.

— А чего тако же мурлыкаешь? — не унимался Бор.

— Ладно, слушайте…

Я однажды проснусь, а вокруг мир другой

Светел, чист, бесконечно прекрасен.

А на троне высоком царица-Любовь,

А на меньшее я не согласен.

Под хрустальным мостом реки чистой воды

И никто над цветами не властен

И не дерево счастья, а счастья сады —

А на меньшее я не согласен,

Не-э-э согласен…

Станет другом большим для зверей и для птиц —

Человек больше им не опасен.

И не будет в помине озлобленных лиц,

А на меньшее я не согласен…34

— Ля-а-пота-а-а. — промяукал пушистый мурлыка.

— Дивный ты человек, Добролюб, — молвила Серая. — Толику младости в душе твоей имеется, но то даже хорошо. Оно тебе со зверьём дружить подсобляет, потому как кажный из нас доверчив на свой лад. Оттого чуем мы эту младость в тебе и в ответ доверие оказываем.

— А ишо есть тако же? — поинтересовался Бор.

— И такое, и чуть другое, — улыбнулся ему Иван. — Только всё будет завтра. А сейчас ночь наступает, стало быть, спать пора. Правильно сказали Сварог и Тара — утро вечере мудренее.

— В другой раз, так в другой, — заметил Бор. — Пора и мне честь знать, а то совсем охотиться разучусь. Раны мои поджили, пошёл я к кошке своей и котятам. Тебе, Добролюб, ежели чего нужно от меня будет, так не стесняйся — только кликни.

— Будь здрав ты и семья твоя, Бор, — ответил ему Медведев. — Не забывай нас.

— Да ни в жисть!

* * *

С утра Иван затеял стирку своей порядком поношенной одежды и впервые переоделся в ту, которую подарил Водяной. Холщовые штаны и рубаха оказались безразмерными, но стянув ремешками, Медведев быстро подогнал под себя. В довершении всего, отросшие волосы он закрепил очельем — получился этакий добрый молодец из сказок. Впрочем, по мнению самого Ивана, сказка уже вовсю вторглась в его жизнь. Ко всем прежним воспоминаниям прибавилось вчерашнее — об обряде с огнём. Нежданно-негаданно он, по мнению Серой, стал побратимом огня. Пока он не в полной мере понимал, какие преимущества даёт это братство, но спорить, а тем более — жалеть об этом, было не в характере молодого человека. На берегу озера он, как обычно, обнаружил несколько крупных экземпляров рыбы и, довольный очередной помощью владыки озера, вернулся к своему жилищу. Обработка рыбы не заняла у него много времени, а вот при розжиге огня произошло событие, ввергнувшее Ивана в форменный шок. Он потянулся к лежанке в кабине, где у него находилась зажигалка, когда Серая его остановила:

— Оставь огниво, тебе оно более не потребно.

— Это почему же? — удивился Медведев.

— А потому, Добролюб, что ты сам теперича огонь метать способен.

— Я?

— Побратим огня тако же сподобен, — вставила своё слово Тень, наблюдавшая за ними.

— Но как?

— Скажи «яви помощь, брат мой» — дрова и вспыхнут.

Иван сложил несколько чурбаков, приправив их небольшим куском бересты, и, отойдя на метр, произнёс заветные слова. Он толком и не понял, как с его правой руки вырвались огненные сгустки, и костёр мигом занялся, весело потрескивая дровами. Ошалевший Медведев удивлённо осмотрел свои ладони, но ничего нового для себя не нашёл.

— Благодарю тебя, побратим, за помощь твою, — только и мог сказать он.

— По Правде благодарность учинил, — заметила Серая. — Сам догадался иль подсказал кто?

— Сам.

Несмотря на выходной, Ивану не хотелось сидеть сиднем. Руки чесались продолжить строительство жилища, и он решил ошкурить хотя бы часть брёвен. Вооружившись топориком из своего мира, он ловко поддевал кору, а потом, словно рубанком, быстро и ровно проходил вдоль ствола. Волки и ворон следили за действиями человека, разместившись чуть поодаль. К обеду Медведев обработал почти половину брёвен и лишь тогда уселся передохнуть, довольно поглядывая на плоды своей работы.

— Ох, и моторный ты, Добролюб, — заметил подлетевший к нему и усевшийся на плечо ворон — нет в тебе лености.

— Что правда, то правда, — согласился с ним Иван. — Ой, я и забыл, что обещал вам музыку дать послушать. Я сейчас…

Он быстро заскочил в кабину и достал зарядное устройство с солнечной батареей. Потом подцепил от него шнур к мобильному телефону и включил тот. Индикатор аккумулятора мобильника показывал около тридцати процентов, но вместе с тем указывал на зарядку от батареи. Привычно скользнув по тачпаду, он отыскал в телефоне сборник его любимой музыки и включил её на половину громкости динамика. Кроме Серой и Карыча человеческую речь никто из остальных не понимал, но судя по притихшим даже волчатам благозвучные мелодии нравились всем.

— Да ты сам чародей, Добролюб, — заметил ворон в паузе между песнями. — Ишь, короб диковинный петь заставил!

— В моём мире такие есть почти у всех, — улыбнулся ему Медведев.

— А у нас оное есмь диво дивное, — не унималась птица — с голосами разными, да песней доброю, за душу берущую.

Под музыку дело пошло веселей. К вечеру уставший, но довольный Иван закончил обработку всех имеющихся в его распоряжении брёвен и ушёл к озеру искупаться и забрать очередную приготовленную навками рыбу.

Ещё когда он доставал мобильный, ему в голову пришла идея зарядить через небольшую солнечную батарею на фонарике внутренние аккумуляторы, чтобы они не вышли из строя. А теперь он решил взять фонарь с собой, чтобы в темноте случайно не налететь на лежащие у кабины брёвна. Придя к озеру, он быстро помылся, с сожалением констатируя, что его кусок хозяйственного мыла тает на глазах.

Чуть обсохнув, оделся и, собрав в пакет лежащие в кустах несколько рыбин, собрался уж было двигать в обратный путь, как сбоку послышался шорох. Мигом обернувшись на посторонний звук, он включил фонарик и осветил близлежащее пространство.

— Да ты не прост, Добролюб, ой не прост, — чуть поодаль стояла Мара, скрестив руки на груди, и внимательно смотрела на него. — И светом Навьим сподобился повелевать, да так, что чуток не ослепла я.

— Это не Навий свет, а фонарик из моего мира. У нас в хозяйстве в каждом доме есть.

— Правда ли?

— Я лгать не привык.

— Дозволь подержать диковинную вещь.

— Пожалуйста, — он протянул фонарь гостье. — Прикоснитесь вот сюда и фонарь зажжётся, а если нажать сюда — потухнет.

Пару минут Мара включала и выключала фонарь, а потом вздохнула и протянула его обратно Ивану.

— Держи. Одна ли такая диковинная вещица у тебя иль ишо имеется?

— Одна, но я ей нечасто пользуюсь, — что-то подсказывало Медведеву, что гостье очень понравился фонарик и она желает получить его в подарок. — Если вам она очень нужна — подарю, только его нужно заряжать при солнечном свете.

— Я больше ночью бодрствую, а днём не люблю появляться.

— Так не беда: положите его куда-нибудь на солнце и пусть себе сам заряжается светом.

— Хитро́! И как, не жалко тебе такое диво отдаривать?

— Я, с некоторых пор, могу без него обойтись.

— Побратимом огня стал? То мне ведомо. Что ж, диво твоё даренное приму, за то благодарность моя будет.

— Вы же мне сами помогаете навок лечить, это я вам благодарен.

— Чудён ты, паря, аки младенец, — покачала головой Мара. — Нет в тебе чёрствости, да корысти людской. Небось, рубаху последнюю готов отдать хворой зверушке?

— Если случай такой произойдёт — и порву на лоскуты, чтобы рану прикрыть.

— О, как! И ведь не чую в тебе лжи, баешь от сердца своего… ладно! Коли одарил меня даром диковинным, ужо я в долгу не останусь. Не побоишься со мной в царство Нави прогуляться? Да не кручинься ты — не злом на добро собралась платить. Дабы познал зело и изведал о Нави изрядно, явлю тебе царство усопших, да наказ своим слугам дам — не мочь тебя изводить.

— У меня там звери голодные сидят.

— Не ворон ли, да Хранители?

— Они самые.

— Ишь, повадились на чужой холке жить! Пошли!

Гостья шла намного быстрее Ивана, и скоро они очутились вблизи костра. Мара чуть попятилась назад — настолько для неё было нестерпимо пламя. Первым её увидел Карыч, издав тревожный возглас, потом Серая и остальные волки.

— Здрава буди, владычица Нави! — приветствовала её главная из Хранителей. — Пошто честь для нас такая?

— Да вот, решила проведать оного мужа, узреть дела его на заповедном острове. А оный не токмо знахарь отменный, да ишо чародействует. Светом лунным, рукотворным, одарил меня, — показала она фонарь и включила его. — Ведаю, о том — последний тот у оного, да не корыстен Добролюб, задобрил меня. Ноне ж захвачу оного с собой — покажу Навье царство, да к заре Ярилы возверну обратно. В том слово своё даю. А вы сами вечерьте: нешто на холке у Добролюба сидеть совесть не мучает?

— И то верно, — согласился с ней Зоркий Глаз.

— Стало быть, рыбою сырой потрапезничаете.

— Ну, Добролюб, не испужаешься? — Мара повернулась к Ивану. — Калинов мост не та дорожка, что к соседнему лесу с острова ведёт. Ежели кто без меня тот мост перейдёт, так на том берегу и останется.

— Так ведь ты в гости зовёшь, а не я украдкой к тебе наведаться решил.

— И то правда. Ну, ежели так, вот тебе перстень наговоренный, — она протянула ему невзрачный перстень, с витиеватым орнаментом, словно глядь воды зарябила. — Надень на безымянный перст, что на левой пястьи35и не снимай его, покуда не велю.

— Ай ли ты с Марой через Калинов мост собрался? — испуганно каркнул ворон. — Ты хоть ведаешь, какая опасность тебе грозит? Там же змей о трёх головах сторожем душам усопших да токмо Маре и подчиняется. Как бы худого чего не замыслила властительница Нави.

— Закудахтал, аки курица несмышлёная, — скривилась Мара. — Токмо и стращаешь мужа, кой сам на то решился. Я слово дала — чинить зло не сподоблюсь. Пред вами клятву ту повторю, чтобы видаками были.

— Коли так, его выбор, — проскулила Серая. — Смотри, Добролюб, блазнить36 будет — глаза прикрой и думки свои о добром мысли.

— Готов, — Иван надел перстень на палец, и в тот же момент его ноги отделились от земли, а тело обрело невесомость.

Мара взяла его под локоть и понеслась вперёд, через лес, над верхушками самых высоких деревьев. Он жадно глотал воздух, ставший в один миг густым, потом прикрыл глаза, и на миг ему показалось, что зря он затеял это знакомство с Навью. Это длилось всего минуту, но внезапный толчок заставил его снова открыть глаза, и он понял, что путешествие закончилось. Иван много читал в детстве сказок, иногда даже представлял себе как бьются с чудом-юдом богатыри на Калиновом мосту, но на самом деле в сказках не было и десятой доли правды.

Калинов мост представлял собой сине-зелёную бревенчатую конструкцию, сделанную сводом над речкой Смородинкой. Брёвна, хлипкие и прогнившие с виду, довольно крепко держались между собой. Поручней на мосту не было совсем, а в нескольких местах на помосте Иван увидел сиротливо валявшиеся черепа. Часть из них очень похожа на человеческие, а принадлежность других вообще невозможно было определить — какие рассыпались от времени, остальные изначально прнадлежали зверью.

Вся эта мрачная конструкция была приправлена тусклым светом Луны, озарявшей дорогу через мост и поэтому казавшейся ещё более зловещей.

— Не передумал ишо? — голос Мары отвлёк Медведева от созерцания сказочной местности, за фотографию которой в его мире отдали бы баснословные деньги.

— Моё слово крепко.

— Вона, учуял хозяйку, — удовлетворённо заметила Мара, указав на приближавшееся к ним по воздуху существо.

Буквально через минуту Иван увидел что-то похожее на доисторического птеродактиля, с тремя головами и шеями, толщина которых превосходила самую крупную анаконду. Монстр притормозил в воздухе и зловеще уставился на Медведева своими немигающими красными глазами всех трёх голов.

— Здрава буди, властительница Нави, — приветствовало это чудо-юдо Мару. — Пища ко мне пришла, иль богатырь прибыл? Токмо не вижу меча, али доспехов ратных.

— Охолони, Змей! То гость мой дорогой.

— Вона как! К гостям мы завсегда с уважением.

— Пройдись по мосту, — Мара легонько подтолкнула Ивана вперёд — почувствуй его силу. Да не робей — покамест перстень на твоём пястье, ништо не посмеет тебе вред учинить.

Медведев двинулся по мосту, осторожно переступая с бревна на бревно и лавируя между черепами. Когда он миновал середину, словно из ниоткуда, около него возникла летучая мышь. Она облетела вокруг гостя пару раз, поднялась высоко вверх, отчего на некоторое время исчезла из виду, а потом «на бреющем» спланировала вниз.

— Испужался? — прошипела она, подобравшись почти вплотную к Ивану.

— Ещё одна пужалка нашлась, — фыркнул тот.

— О, как! Стало быть, не боишься меня? А укушу ежели, да юшкой твоей молодецкой напьюсь досыта?

— Гостя Мары обидеть решила? — усмехнулся молодой человек. — А не боишься, что защищаться буду?

— Меня одолеть трудно, — прошипела летучая мышь — А ты согласись на поединок-то! Согласись! Иль струхнул, добрый молодец?

— Не струсил, просто гость я здесь. А видано ли гостям свои порядки устраивать?

— А мне всё едино! Давно я не пробовала юшки человеческой! Давно! — с этими словами она снова рванула резво вверх, остановилась на мгновение и камнем понеслась вниз, на Ивана.

Медведев ждал недолго. Когда до нападавшей осталось каких-нибудь пять-семь метров, он резко выбросил правую руку навстречу и с неё ударил огонь, в одну минуту окутавший со всех сторон наглую вампиршу. Та вспыхнула радужным пламенем и мгновенно превратилась в пепел. Отдельные мелкие чёрные снежинки, паря в воздухе, медленно опускались на мост. Мара и Змей, до этого наблюдавшие за перепалкой Добролюба и летучей мыши, переглянулись.

— Ить сказать, не прост гость-то твой, властительница, ой, не прост, — одобрительно покачал одной головой трёхглавый страж. — Даром что огнём Перуна вмиг мышь испепелил. Да поделом! Неча поперёд слова царицы Нави в пекло лезть.

— И впрямь поделом! — рассмеялась Мара. — Что, Добролюб, Перуновым огнём обидчицу испепелил?

— А чего она на меня первой? — улыбнулся Иван.

— Давно тут богатырей не было, жажда у оной великая, потому нарушила моё слово.

— Прошу прощения, что погубил одну из твоих слуг…

— Полно! Не гневаюсь, сама пред тобой виновата: не уследила.

— А правду говорят, что тот, кто мост этот перешёл — уже возвратиться не сможет? — поинтересовался Иван.

— Правда — тако же разная. Те, кого боги милуют, иногда обратно возвертаются. Толику таковых было, однако кривить душой не буду.

— Уныло здесь у вас, — вздохнул Иван.

— На то и Навь, — Змей пыхнул жаром одной из голов.

— Ну, пошли с другими знакомиться, — Мара снова взяла Медведева под локоть. — Чуешь ли сколь-нибудь, ступая по Калиновому мосту?

— Что-то такое, что словами передать не могу, — Иван прислушался к своим ощущениям. — Одно скажу — нет в нём злобы ко мне.

— То добрый знак. Видать, Навь к тебе благосклонна.

Уже на перебравшись к самому концу моста, царица Нави и её гость заметили, что Смородинка вдруг убыстрила своё течение и вспыхнула огнём. Огромные языки пламени подбирались к Маре и Ивану, грозя с головой накрыть обоих. Молодой человек остановился и протянул правую руку навстречу одному из них. Тот жадно рванулся к ладони, коснулся её и вдруг отпрянул назад. Его собрат попытался проделать то же самое, кружа и обволакивая левую руку гостя. Иван с удивлением смотрел на это, а потом, в какой-то момент времени, протянул руку навстречу. Огонь охватил её полностью, но Медведев не чувствовал ни жара, ни боли ожога. Внезапно огненный шар вокруг кисти стал уменьшаться в размере и скоро образовал небольшой шарик, похожий на шаровую молнию и размером с куриное яйцо. Аккуратно опустившись на ладонь, шарик завертелся волчком.

— И что мне с ним теперь делать? — Иван удивлённо посмотрел на Мару.

— Что сердце подскажет, — та внимательно смотрела в глаза своему гостю. — Видать, признал он тебя. Коли побратимом желаешь стать — сожми кулак, а отказать сподобишься — стряхни с пястья и вся недолга.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — с этими словами молодой человек сжал кулак.

Словно мощный разряд электрического тока пронизал всё тело Ивана. На миг он даже потерял сознание, точно так же, как было с прикосновением Велеса своим посохом. Когда он снова пришёл в себя, Смородинка текла как и прежде — тихо и спокойно.

— Чьих он будет, властительница? — полюбопытствовал Змей. — Отродясь такого не видывал. Что б Смородинка, да со смертным дружбу водила?

— Сама в толк не возьму, — покачала головой Мара. — Прав ты, трёхголовый — рубежная река ишо никому дружбу не предлагала.

Невдалеке, на дороге, возникло облачко пыли, с каждой секундой приближавшееся к нашим героям. Через пару минут оно приобрело очертания небольшого, ростом около метра, толстенького человечка с уродливым личиком: непропорциональный крючковатый нос, от верчения головой в разные стороны, временами закрывал маленькие свиные глазки, горевшие красноватым огнём. Тонкие полупрозрачные остроконечные ушки, размером с треть головы, уморительно двигались к лицу, отчего создавалось впечатление слона, обмахивающего себя в жару. Существо притормозило в метре от хозяйки Нави и почтительно отвесило ей поклон.

— Здрава буди, властительница, — тонкий фальцетный голосок никак не вязался с внешним видом этого человечка. — Бяда у нас в Нави! Така бяда, что и сказывать про оную боязно.

— Не томи, — грозным голосом предупредила его Мара. — Сказывай.

— Ноне чужаки к нам явились. Смуту сеют промеж Навьего народу. Кикиморы ужо к ним переметнулись, изрядно кого сомненья гложат.

— Чьих будут? — нахмурилась властительница.

— Сказывают, у оных свой царь. Покорились тому зело народов тёмных. Хотят взять под свою руку Навье царство, а тебя, прощенья просим, в подмастерья записать.

— Меня?! В подмастерья?! — вскипела Мара.

— Истину так, — кивнуло существо. — Так и сказывали. Ишо чегой-то нам двинули. Слово зело мудрёное. Мат и ум.

— Ультиматум, — подсказал Иван.

— Истину так! — обрадованно воскликнул человечек. — Оный и есмь.

— Ликом они какие? — полюбопытствовал Медведев.

— Ить сказать, один мал, рыло что свинья…

— Хвост длинный, рога на голове и голос как у тебя? — перебил его Иван.

— Правду баешь! Таков он и есмь! — удивился толстячок.

— Али ведом тот тебе? — удивилась словам званного гостя Мара.

— Читал я про них в книгах. Чертями их величают. А второй каков?

— Высок, морда аки лесной кот, токмо без шерсти, опять же крылья… э-э-э… — замолчал человечек, придумывая сравнение.

— Как у летучей мыши, а на руках и ногах медвежьи когти, — закончил за него Медведев.

— Истину так, — кивнуло существо и шмыгнуло носом. — Жёнка с ним — одна срамота. Сама худая, аки жердь, грудь бабья не прикрыта, даром что обвисшая. Ишо срам бабий прикрыт токмо тряпочкой, да при хождении светит им.

— Вот это компания к тебе пожаловала, — мотнул головой Иван. — Серьёзные сущности.

— Всех ведаешь? — с интересом посмотрела на него Мара. — Открой нам, чьих они, да сильны ль?

— Первый — это чёрт. Существо коварное, может даже среди своих смуту сеять. До людей охоч — спасу нет. Силой колдовской обладает, но не так, как второй. Вот тот серьёзный противник.

— Бай далее.

— Второй — это Вельзевул. Их царя правая рука, ведает всеми войсками. Может принимать разный облик: от мухи до трёхголового змея. Жена его — Буфовирт. Похотливая соблазнительница, способна менять облик от худой до упитанной, причём любой человеческой национальности. Вообще, если это царь — тот, о ком я думаю, дела у тебя не очень. Сильных в колдовстве слуг у того царя — числом шестьдесят девять. А больше никого не было? — обратился он к толстяку.

— Обещались к грядущей ночи. Бают, ликом что наши волки да медведи. Ежели не примем этот «матум» — войско ихнее нагрянет.

— Волколаки и оборотни, — покачал головой Иван. — Ну, на этих есть управа.

— Изрядно ведаешь, Добролюб, — одобрительно покачала головой Мара. — Подсобишь мне толику? Ужо я в долгу не останусь!

— Вели колов осиновых приготовить… — начал загибать пальцы Медведев.

— Сколь надобно?

— На всякий случай побольше. Потом… хм… скажи, есть ли у тебя живая и мёртвая вода?

— Вдосталь.

— Хорошо, тогда запасись мёртвой побольше. Ещё серебра бы и желательно из него оружия или острых предметов, чтобы колоть можно было бы. Ну и чеснока нужно. Пока всего этого не приготовишь — к Вельзевулу не ходи.

— Вон оно ка-а-ак… — протянула хозяйка Нави.

— Не хочу впереди коня телегу ставить, но прочат они тебе лишь положение Бабы-Яги. На большее не рассчитывай.

— Ишо поглядим, кто кем сподобится, — зло бросила Мара. — Ужо устроим им пир, да без мёду и пива с баранками. Кличьте всех, кто под моей рукой остаться норовит. Пущай добудут всё, чего гость мой сказывал.

— Сможешь скрыть нас от глаз вражьих? — поинтересовался у Мары Иван. — Не ровён час увидят наши приготовления и могут напасть раньше нужного нам времени.

— За оным дело не станет. Тута и оборкаемся.

— Тогда сегодня мне здесь делать нечего: у тебя в стане раздрай, а я не хочу показываться перед незваными гостями. Чем позже они меня увидят, тем лучше. Как подготовишься — дай знать и ещё… — Медведев чуть помедлил, не решаясь спросить.

— Ну, бай, раз начал.

— Без обид: ты к мужу своему сильную неприязнь имеешь?

— К чему спросил-то? — нахмурилась Мара.

— Не знаю, как дело повернётся. Может и не совладаем с пришлыми.

— Мыслишь его взять в дружину нашу?

— То, что в ссоре вы — мне ведомо, и что обиду он на тебя затаил…

— Заточила я его в подземном дворце. Лютует он, да не выбраться ему никак. А открою путь ему — даже не ведаю, на что сподобиться может.

— А давай, я его спасу? — мелькнула неожиданная мысль у Медведева. — Скажу, что Мара повиниться пред мужем хочет, да опасается гнева его. Что совесть тебя гложет, но пред своей виной не стала просить помощи мужниной.

— Да ты не токмо умён, ишо и хитёр изрядно. А ведь клюнет он на это! Да и другом тебе могёт стать. А вот мне дале… ох, и заварим мы кашу…

— Муж и жена — одна сатана, — подмигнул ей Иван. — Ты чары-то женские пусти, ласково поговори с ним, а при этом слезу хитрую и покорную выдави из себя — он и растает.

— А и верно баешь! По нраву я ему. Уж сколь добивался любви моей… На том и порешим. Как всё приготовлю — пошлю за тобой. Сначала к Кащею, а ужо дале к гостям незваным. Эй, Змей! Доставь гостя нашего к вратам Яви, а там старший анчутка к дому спроводит. А я покамест чары невидимые с дворца нашего сниму. Токмо бы Кащеюшка до поры о том не изведал…

— Садись на спину, — велел Змей Ивану — да крепче за среднюю шею держись. Оборкался? Ну, полетели!

_________________________________________

34 Отрывок из песни Н.Носкова «На меньшее я не согласен»

35 Руке (старослав.)

36 Казаться (старослав.)

Глава 7

Ночное такси, в лице почти точной, но больших размеров, копии низкорослого существа, повстречавшегося у речки Смородинки, доставило Добролюба прямо к его жилищу. Серая и Карыч в первый момент остолбенели, когда старший анчутка осторожно опустил Ивана на землю, да ещё, вися в воздухе, поклонился ему. Потом посланец Нави резко взмахнул крыльями и исчез в ночном небе. Медведев устало потянулся, зевнул и, дойдя до своего старого жилища, быстро расположился сзади него.

Ночные приключения заставили Медведева проспать почти до обеда. Разбудил Ивана разбудил мерный стук топора. Он сладко зевнул и открыл глаза. Снова дзенькнул чей-то топор, и молодой человек выглянул из-за кабины. Рядом с кучей брёвен, заботливо расставленных рядком, трудился Сварог. Был он без рубахи, в коротких портах, напоминающих шорты, да с перевязанной очельем пышной шевелюрой.

— С Навью решил знакомство устроить? — вместо приветствия поинтересовался Великий Кузнец.

— Трудности у них нынче. Там всё очень серьёзно, — в тон ему ответил Иван.

— Никак, Кащей из Мариных пут освободился?

— Если бы! Чужие пришли. Серьёзные персонажи. Тут в пору Кащея самим вызволять.

— Вона как… и кто ж такие объявились?

— Мыслю, ты о новой здешней религии ведаешь?

— Так.

— А с ней и эти пришли. Вроде как Навьего рода, да злее и коварнее. Маре против них со своими подручными не выстоять — в её воинстве свой раздрай наметился. Поэтому и попросила меня помочь.

— Тебя? А ты каким боком тут?

— Водяной к её царству относится?

— Истину так.

— Если пришлые верх одержат, они и Водяного под себя подомнут, а через него к людям и острову выйдут.

— Стало быть, ты решил ей услугу оказать? А сдюжишь?

— Попросил кое-что изготовить, воду мёртвую приготовить, да серебра раздобыть, желательно в виде оружия.

— Сребро? Хм… мягкий металл. И пяти минут супротив кованого не выстоит.

— Тут дело не в крепости, а в обряде, которого пришлые боятся. Если бы саблю мою серебром сверху покрыть — вот это было бы дело!

— Саблю? Сребром? Постой, а ты не про тех баешь, кои в твоём мире обитают? В тёмных у них… обожди… диавол, так?

— Угу. Он самый. И сюда добрался.

— Знамо истину ты глаголил, когда о нонешней вере людской говорил. Вона как… не ведал я, что с ними бой на родной землице вести сподобимся…

— А нельзя ли сегодня с домом повременить и саблю мою переделать? Мне тут Водяной калиту дал. Там разные монеты имеются. Видел пять-шесть серебряных. Сможете как-то расплавить их и нанести на саблю? — Медведев с надеждой посмотрел на Великого Кузнеца.

— Сам ли собрался с ворогом иноземным биться? — поднял брови Сварог.

— Не я один, но сидеть в кустах не буду. Трусом никогда не был. Падёт Навь — за ней Явь, а там и я сгину.

— Добро! Повременим маленько с избой. Сребро у меня вдосталь имеется, сделаю тебе саблю диковинную.

— Надо бы остальных предупредить, — почесал затылок Иван. — Ну, Велеса, Тару, Перуна… вдруг эти в Явь ринутся?

— Хм… и то сказать — прав ты ноне. Может, Вече кликнуть?

— Не успеем! Сегодня ночью всё и решится! У Мары срок ответа — до завтрашних петухов.

— Вона как! Ишь, хозяевами Яви и Нави сподобиться решили? Не выйдет! Вот что, Добролюб… ступай на брег, покличь дружка — Водяника. Пущай всех мавок, навок, водокрутов и прочую Навью непотребность, под своей рукой обитаемую, выводит и стережёт проход водный. Есмь там врата к острову нашему. Ты же подкормись, да спать до вечера ложись. Сдаётся мне — нонешняя ночь будет долгой, да трудной.

* * *

Первой на зов Ивана приплыла одна из навок. Она долго не могла понять, отчего ей придётся будить грозного владыку вод, но перечить не посмела. В конце концов, её попросили передать весть, а там пусть Водяной сам разбирается. Примерно через полчаса у берега показался сам Владыка озера. Вид у него был сонный и недовольный.

— Пошто меня ото сна отвлёк? — спросил он недовольным голосом.

— Беда пришла, ваше мокрейшество. Да не к нам, а к вам — в Навь.

— А Мара что ж? Пущай властительница мыслит…

— Мокрейшество! Тут не только Мара, тут все на ушах уже стоят! — в запале воскликнул Медведев. — Такие гости прибыли, что диву даёшься.

— Да ну? — не поверил тот.

— Я тебя хоть раз обманывал?

— Не припомню такого.

— Ещё вопрос у меня к тебе имеется.

— Задавай, коли так.

— Не было ли среди утопленников кожевника? Чтобы со всем своим кожевенным скарбом проезжал по какому-нибудь мосту или плыл на лодке, да утонул неожиданно?

— Хм… припоминаю, был! Годков так десятка с два взад. Токмо не сам кожевник, а купец, кой припасами их обеспечивал. А что тебе потребно?

— Пузырьки с разными жидкостями внутри. Кое-что нужно. И ещё: нет ли у тебя ещё серебряных вещиц? Ну, кубка там или блюда?

— Чегой-то сподобить решил?

— В пузырьках отыщем кислоту заморскую, да серебро в ней и растворим. А потом устроим пришлым пир без вина и закусок — нагреть тот пузырёк огнём Перуновым, а как лопнет — туман такое на войском пришлым сделает…

— Вона как… ох, и хитёр же ты, паря! Зело мудр, да хитёр! Будет тебе блюдо, да пузырьки заморские! Не поскуплюсь я — отдам тарелку свою любимую, из чистого сребра кованную.

— С меня гусь жареный, да яблоками приправленный, — подмигнул ему Иван.

— Полно! Ты ж о Нави печёшься! Какие тут могут быть посулы! Жди, и часу не пройдёт — пришлю слуг своих.

— Мокрейшество! Ты это… ночью сегодняшней бди. Не ровён час, они к тебе нагрянут, в обход могут пойти. Слугам своим наказ дай.

— Хм, а и прав ты, Добролюб! Сто крат прав! Благодарствую за то, что упредил меня. Ну, жди.

Пока Водяной собирал нужные Ивану ингредиенты, сам он решил быстро наловить рыбы, заодно отправив ворона к Лешему. Медведев тщательно обдумал создавшееся положение и решил сам сделать кое-какое оружие для уничтожения сатанинской нечисти. Быстро вооружившись удочкой и наловив с десяток кузнечиков, через три четверти часа он стал обладателем пары десятков краснопёрок и почти столько же плотвиц. Пока обработал рыбу прямо на берегу, прошло ещё столько же времени.

В камышах тихо покашляли и, когда он обернулся на звук, к берегу подплыли три навки. Две из них приволокли холщовый мешок, в котором был слышен знакомый Ивану звук постукивания стекла о стекло, а третья передала ему огромное серебряное блюдо. Поблагодарив их, Медведев тут же на берегу начал изучать содержимое мешка. Из полутора десятков небольших толстостенных бутылей он отыскал только три с кислотой. Напрягая память, он сумел определить, что в двух из них имеются нужные ему ингредиенты для растворения серебра.

Само блюдо было большим, поэтому Иван быстро смекнул, что разрубит на части и края растворит в кислоте, а из остального изготовит пластины и сделает что-то похожее на дротик из осинового древка и с серебряным наконечником.

К тому времени Леший, не поверив ворону на слово, пришёл на остров и решил сам узнать, что приключилось за время его отсутствия. Медведев поведал ему о предстоящей разборке с пришлыми, в которой, возможно, будут принимать участие и боги Яви. Тот проникся и не далее чем через час приволок с десяток прямых осиновых жердин.

Пока рыба жарилась, Ивану удалось разрубить блюдо. Изрубив края на мелкие фрагменты, он аккуратно открыл каждую из бутылей и ссыпал туда серебро. Быстро набросав карандашом эскиз экономного изготовления наконечников и, используя один из топоров как наковальню, вторым топором молодой человек аккуратно вырубил наконечники в форме прямоугольного треугольника. За счёт того, что на чертеже они располагались «валетом» ему удалось получить вдвое большее количество.

После трапезы Медведев тщательно обстругал жердины, обточил и заострил края и жало наконечников, не забыв препроводить серебряную стружку в бутыли с кислотой. После этого изготовил дюжину дротиков, истратив целый кожаный ремень для присоединения наконечника к древку. Осмотрев плоды своей работы он пришёл к выводу, что получилось вполне профессионально.

До заката Иван успел искупаться в озере и вздремнуть несколько часов, пока его не разбудил анчутка. Серая и ворон с недоверием смотрели на непрошеного гостя из Навьего царства и предложили ему самому разбудить Добролюба.

— Эй, человек! Проснись! — осторожно тронул его за плечо посланник Нави. — Тебя властительница Мара кличет! Сказывала, уговор меж вами имеется.

— Есть такое дело, — зевнув, ответил ему Иван. — Подожди минуту, я кое-какой скарб с собой захвачу.

Едва он взялся за мешок, как за кабиной послышались шаги. Медведев повернул голову и увидел Сварога.

— Насилу успел. Вот, — тот протянул ему саблю в простеньких ножнах, обшитых кожей.

Иван вытащил её наружу. С поверхности сабли исчезла восточная вязь, уступив место диковинным знакам. Медведев почему-то подумал о рунах, но переспрашивать у Сварога не стал. Вместо матового цвета лезвие стало блестящим, а верхняя гарда рукояти сменила желтоватый камень на полусферу, в которой виднелась восьмиконечная звезда. Её выгравированные края теперь покрывал красный орнамент, отчего общий вид напоминал европейскую готику. Иван покрутил саблю в руке и хмыкнул.

— Иль не по душе? — удивился Сварог.

— Наоборот! Одно плохо: владеть ею не умею, только для устрашения и беру — серебро та нечисть за версту чует.

— Вона как… стало быть, испужать противника решил. На то и уповаешь? А ну, придётся биться?

— Что-нибудь придумаю. У нас времени нет на обучение. За мной уже слуга Мары прибыл, — кивнул он на анчутку. — А ещё к Кащею попасть нужно.

— Ох и бедовый ты, Добролюб! — покачал головой Сварог.

— Благодарствую за работу, Великий Кузнец!

— Пустяшное. Мыслю я, не отстанут пришлые за раз. Ох и далече с ними тягаться придётся. Ну, перечить пред дорогой не буду. В добрый путь!

— Благодарю. Ну что, полетели? — кивнул он анчутке.

— Властительница сказывала, что путь наш лежит в подземный дворец.

— Мне с Кащеем поговорить нужно.

— Немногие после разговора с ним в живости пребывали, — покачал головой анчутка.

— То моя забота, — отрезал Иван.

* * *

Ещё по дороге к Кащею Иван долго думал, какую тактику общения ему выбрать. Обычно кроткий и согласительный стиль здесь явно не подходил: Кащей зол на Мару и за столько лет в заточении наверняка нашёл способ мести, а то и не один. Явись Медведев с обычным ненавязчиво-просительным стилем общения, молодому человеку грозило в лучшем случае заточение вместо самого Кащея, а в худшем… Иван старался об этом не думать. Он долго перебирал в голове варианты, пока не остановился на мужской солидарности. И хотя по жизни он не был таким рубахой-парнем, не страдал панибратством и чрезмерной наглостью, но по всему выходило, что только этот способ общения может дать свои положительные плоды. Иван долго прокручивал в уме основные тезисы и направления, на которые ему следует опираться при таком поведении, однако их было так много, что он бросил эту затею и решил импровизировать на ходу.

Подземный дворец, в котором находился Кащей, напоминал средневековый обветшалый замок. Кое-где из стен башен повыпадала кладка, лианообразная поросль заполонила большую часть внутреннего пространства замка. Анчутка спустился на небольшую площадку перед центральным входом в главную башню.

— Подожди меня здесь, да мой скарб не растеряй, — дал ему наказ Медведев и решительно вошёл внутрь.

Внутри дворца запустение было ничуть не меньше наружного. Покосившаяся мебель, трон, обросший паутиной, да большой слой пыли на ранее блестящем полу.

На троне, опершись на свою костлявую ладонь, сидел высокий, но сгорбленный старик. Хотя его и стариком можно было назвать с очень большой натяжкой — скорее это была высохшая мумия, с ястребиным носом, впавшими глазницами и костяшками пальцев, покрытыми бледной, словно пергамент, кожей. Мумия подняла голову и проскрипела глухим голосом:

— Пошто меня побеспокоил, дитя человеческое?

— Здрав будь, Кащей, — как ни в чём ни бывало приветствовал его Иван. — Насчёт дитя, это ты погорячился.

— Мне в обед тыщу лет, такшта ты для меня дитё младое. Зачем пришёл?

— За помощью. Ты же Владыка Поземного царства?

— Был им, покамест жёнка коварством сюда не спровадила.

— Бабы коварны, это точно.

— Иль сам такоже страдал ранее? — Кащей с интересом взглянул на незнакомца.

— Нет, но много наслышан о женском коварстве.

— О том баить вдругорядь будем. Какая помощь тебе потребна?

— Времена лихие пришли, Кащей.

— А мне невдомёк, с какого бока я тута? Ноне Мара в Нави властвует, стало быть, пущай оная и выкручивается.

— Баба на бранном поле? — поднял брови Медведев.

— Чегой-то? О коем бранном поле поведать изволил?

— Пришлые в Навь явились. Хотят Мару в слуги записать, а Навье царство своею вотчиной сделать.

— А оная что ж?

— Да ты слышишь меня или нет? Какой из бабы воин?

— В обиде лютой на её я.

— Э-э-э, а ты на себя давно ли смотрел? Бабе чего надобно: сушёная вобла или кровь с молоком?

— Не внемлю о сушёной э-э-э…

— Ну, рыба сушёная, — поправился Медведев. — Себя запустил, замок до не пойми чего довёл.

— Ты откель такой взялся? — Кащей принял угрожающую позу. — Пошто меня уму-разуму учить вздумал? Вот я тебя сейчас… — приподнял он свой посох.

— И кому от этого ты лучше сделаешь? — пожал плечами Иван. — Нынче не промеж себя войну открывать нужно, а с врагом внешним бороться надо.

— Говор твой зело чудён… чьих сам будешь?

— В мир ваш попал случайно, обитаю в Яви, а прозвали меня здесь Добролюбом.

— Чего ж в Навь сунулся, Добролюб?

— Если Навь падёт и Яви не поздоровится.

— Как так Навь падёт?

— Я тебе столько времени об этом толкую: чужеземная Навь нагрянула.

— Вона как… и ты мыслишь меня в помощь позвать? Опосля Мариного коварства?

— Дурак ты, ваше костейшество. За тыщу лет все мозги иссушил.

— Как ты меня назвал?

— Так и назвал — костейшество. Какая баба на такое чудо-юдо позарится? Им красивых подавай. А ты в таком виде от жены взаимности требуешь…

— А ты смел! Другой бы трепетал предо мною. А от Мары я ништо уж не требую. Предала она меня.

— О том думки у неё. Кручинится, да не ведает, как с тобою помириться.

— Стало быть, тебя заместо себя послала?

— Не совсем. Хозяйство в Нави она добром содержит, только супротив тебя в ратном деле нет равных…

— Ишь, ты! — покачал головой Кащей.

— … но знает кошка, чьё сало съела. Как жареный петух в темя клюнул — вспомнила она про мужа своего. Не сдюжить ей одной.

— На поклон собралась ко мне?

— Выхода нет, — развёл руками Иван. — Не обидишься, если совет дам?

— Ужо столь дерзости насказывал, что испепелил бы я тебя, да по нраву ты мне — смел зело, — усмехнулся Кащей. — Бай, чего замыслил.

— Перевоплотиться сможешь?

— В зверя, али в чудо диковинное?

— В мужа степенного. Пусть не очень красивого, но не такого, каким сейчас выглядишь.

— Ведаешь ли ты о том, что она не веки вечные ликом красна. Другое у оной имеется.

— Так перед всеми не Бабой-Ягой же ходит! — с пылом возразил ему Медведев. — Себя перед царством вашим блюдёт! Мужа своего не позорит!

— Хм… и то верно.

— Так чем ты хуже неё?

— Как так хуже?! — вскипел Кащей. — Завсегда лучше был! И колдовать способнее её могём!

— Так и докажи ликом новым! Заставь сердечко её затрепетать!

— Хм… ох и хитёр ты, паря! А ведь и в правду стоит попробовать.

— Есть у меня мысль, отчего она к тебе холодна…

— Вона! И отчего ж? Сказывай.

— Для начала ответь: что бабу подле мужика держит?

— Хозяйство, — начал загибать костяшки пальцев Кащей. — Потом, знамо, удаль мужнина, любовь…

— И? — прищурился Медведев.

— Ну… ишо… э-э-эх… запамятовал…

— Эх, ваше костейшество! В колдовстве силён, в ратном деле — тоже, а суть житейскую так и не уловил, — укоризненно покачал головой молодой человек.

— Не томи.

— Дитя у вас есть?

От последних слов молодого человека Кащея словно поразил заряд электрического тока. Минуту он вспоминал о чём-то неприятном, отчего его лицо скривилось, но потом снова взял себя в руки.

— Ты ополоумел ли? — Владыка Нави ошарашенно поглядел на Ивана.

— Наследника, стало быть, не желаешь. Ну, тогда и говорить с тобой не о чем.

— Наследника? Ох ты… а и правда твоя — давно я о том не мыслил…

— Вот! Тогда смени свой вид на нормального мужа, да и помирись с ней, а там, после победы, и заведёшь разговор об этом. И ей меньше времени дуростью заниматься будет и тебе спокойно за будущее.

— Мне отсюда не выйти. Заклятье на замок наложено. Никого не впускать и не выпускать.

— А я как сюда попал?

— И верно. Что-то я совсем голову потерял.

— Времени у нас мало. Извини, что командую тобой, но ты не в лучшей форме пока. Перевоплощайся, бери меч свой — кладенец, и двигаем к месту встречи с пришлыми.

— Ты как прибыл-то в замок?

— На анчутке.

— Вона как. Совсем, стало быть, Маре припекло-то. Что ж, погодь малость. Сейчас явлю меч из кладовой и в путь

* * *

От замка Кащея до Калинового моста они добрались быстро. Владыка подземного царства, коварно низложенный и забытый своей супругой ранее, но воспрявший духом после разговора с Иваном, «на бреющем» спустился возле моста и огляделся.

Метаморфозы его внешности удивили даже Медведева: вместо ходячего скелета с сине-зелёной рожей, бледной пергаментной кожей и стучащего костяшками при хождении, на Ивана смотрел словно сошедший с картин граф Дракула — ехидная физиономия, глаза, в которых читалось коварство и предвкушаемая месть, коротко стриженные впереди волосы плавно перетекали в своего рода косичку, заплетённую сзади. Разница между известным молодому человеку персонажем и нынешним обликом Кащея стала в отсутствии зубов, как у вампира, да рыцарском костюме — чёрный кожаный сюртук, такие же штаны с бляхой ремня в виде серебряного черепа, да ботфорты со шпорами.

Встав на землю, Кащей нарочито поправил эфес меча, создававшего некий диссонанс образа: помесь обычного и двуручного мечей с короткой ручкой, но длинным лезвием, была не к месту при его росте и уж тем более не следовало его носить как шпагу.

— Мара обещалась гонца прислать к Калиновому мосту, — в ответ на немой вопрос владыки, почтительно проговорил анчутка. — Велено туточки ждать.

— Тебе велено — ты и жди тута, — недовольно буркнул Кащей, ещё имевший обиду на свою супругу. — Ишь, раскомандовалась. Вот что, Добролюб, мыслю я, что на заповедной поляне Нави то сборище. Надобно туда лететь.

Иван не успел ничего ответить, потому что к мосту подлетало и подбегало целое военизированное подразделение. Кого в нём только не было: анчутки, упыри и волколаки, с десяток лих, аспиды и даже могол. Во главе войска приземлилась сама Мара и её несколько адъютантов: разных размеров анчутки, выстроившиеся сразу небольшим рядом и почтительно преклонившие перед ней колено. Властительница Нави двинулась к Медведеву, в надежде узнать, как обстоит дело с её мужем и заодно поинтересоваться, что за незнакомец согласился примкнуть к ним. Уже будучи в нескольких шагах от Медеведева, Мара собралась окликнуть обоих, но таинственный незнакомец сам повернулся к ней лицом, заставив её негромко ахнуть.

— Не чаяла видеть меня, жёнушка? — едким голосом спросил он её. — Тако тебе припёрло, что человека за мною послала. Жареным запахло — мигом гордыня да коварство сгинули?

— Кащей… Кащеюшка… ты ли это? Что деется, что деется… откель наряд, да ликом стал диковинным…

— Мыслю я, не по душе тебе лик мой, коли так баешь.

— Что ты, что ты! Лик твой красен, аж спасу нет!

— Кхм-гхм, позвольте напомнить вам, что мы здесь не семейные посиделки устроили, — стараясь быть как можно учтивее, напомнил о себе Иван.

— И то верно! — согласилась с ним Мара. — К поляне заповедной наш путь лежит.

— Тогда я в тени вашей, владыки Нави, побуду, а если совсем худо станет — вмешаюсь.

— А чегой-то с собою прихватил, Добролюб? — поинтересовалась Мара.

— Пусть пока это всё в тайне будет. Не ровён час, их лазутчики в вашем стане есть. Понадобятся припасы мои — применю. Только опасения меня берут…

— Поведай, — предложила Мара.

— Может, меня в кого-либо превратить? Ну, не знаю, в мертвеца… но только обликом! Чтобы я не привлекал внимания к себе.

— Хм, дельно! — кивнул ему Кащей. — Токмо миг упустим, в кой обратно превратиться обратно будет потребно. Потому, за то, что подсобил мир с жёнкой моей вернуть, да иные дельные мысли — жалую тебе дар перевоплощения! Отныне и навсегда!

С последними словами Кащея Иван почувствовал внутри себя какое-то движение. Словно все его органы стали в одночасье не родными. Потом это ощущение сменилось противным запахом, исходившим как отрыжка от плохой пищи, и, наконец, его вывернуло наизнанку. Натурально так, по-серьёзному. Но когда он отошёл от неукротимой рвоты, властвовавшей над ним пару минут, Мара с удивлением воззрилась на Медведева.

— Ох, Добролюб, не ведала, что такие думки у тебя имеются. Ну, вылитый усопший после года на погосте.

— Так то! — поднял палец Кащей. — С нонешней ночи, в коего зверя, али чудо желаешь превратиться — токмо помысли об оном.

— Это я только в Нави так могу? — спросил Иван, осторожно ощупывая и осматривая себя.

— Хм, и в Яви оное пригодится, — удовлетворённо хмыкнул Кащей.

— Это чегой-то он тебе подсказал, что ты дар оный дал? — стала в позу «Ф» Мара, подозрительно глядя на мужа.

— То мужская солидарность, — смущённо ответил Медведев.

— Слыхала? — вопросом на вопрос ответил ей Кащей. — Не бабье дело лезть в разговоры мужей. Допустила в Навь пришлых? Довластвовала? Вот и сиди ноне тихо, аки мышка кроткая.

— Да зачем вам ругаться? — удивился Иван. — Муж за врагами бдить будет, воинство тренировать, а жёнка — хозяйство Нави преумножать, опять же замок весь обветшал. Каждый к другому не суётся, его дела не переделывает, дабы авторитет перед слугами не терять.

— О, как! Хитёр! А правда, Мара, чего нам делить-то? — Кащей внимательно посмотрел на супругу.

— Ну, ежели так… — неуверенно начала та.

— Это я ему подсказал, чтобы образ взял помоложе, — картинно шёпотом проговорил Иван.

— Токмо чтоб я старикашку боле не видывала! — протянула Мара руку супругу.

— И наследника мне роди! — выпалил Кащей пожимая ей руку в ответ. Раздался гром и в небе сверкнула молния.

— Сдурел, окаянный?! Ты токмо чегой-то возжелал, да скрепил печатью Нави?! Это я в мои годы непраздной37 стать должна?!

— Поздно спохватилась! — возликовал Кащей. — Тому весь народ Нави видаком станет!

— Ну, Добролюб, ну мужнин советничек… — недобро поглядела на Медведева Мара.

— А я-то с какого бока тут? — картинно удивился Иван и незаметно подмигнул Кащею. — Я про облик советовал — да, отнекиваться не буду.

— Стало быть, ты ополоумел, супруг мой коварный, — вздохнула она. — Что ж… делать нечего… договор заключён… Ну, кабы не пожалеть тебе о том.

— Время гостей от Нави отваживать, — напомнил им молодой человек.

* * *

Заповедная поляна Нави представляла собой вырубку почти в центре леса, где бригада лесорубов-недоучек нетолько не выкорчевала за собой пеньки, но даже не потрудилась правильно срезать деревья: каждый из пеньков представлял собой небольшой трон, со спинкой и широким сиденьем. В центре поляны располагался самый настоящий ведьмин круг из мухоморов, некоторые экземпляры которых достигали колена взрослого человека. К моменту подлёта Навьей делегации, половина пеньков была уже занята. Западную и часть южной стороны поляны занимали посланники могущественной, по их мнению, сущности, имеющей за собой сотни тысяч, если не миллионы, последователей и поданных. В середине расположившейся делегации важно восседало существо, отчасти походившее на стража Калинового моста, но имевшее в качестве голов мушиные. Кащей устремился вниз и приземлился в противоположной от гостей части поляны. Через пару минут вся делегация Нави расположилась за местами своих властителей и тревожно поглядывала из-за них на гостей. Иван тоже определился с местом, заняв импровизированный «трон» по левую руку от Кащея. Анчутка незаметно пододвинул мешок Медведева между молодым человеком и властителем Нави, чем заслужил одобрительный кивок от Ивана.

Минут пять ничего не происходило, а затем со своего места встала худая, как жердь, дама неопределённого возраста.

— И каким будет ответ властительницы Нави? — фальцетный голосок этой особы резал слух.

— Аз есмь Владыка Нави, — медленно и с достоинством проговорил Кащей. — Жёнка моя присматривала за оной с моего ведома. Не ведаю, кто вы и откель явились.

— Правая рука Люцифера — Вельзевул, — показав на трёхголовую муху, важно произнесла незнакомка.

— И по совместительству твой супруг, — усмехнувшись, добавил Иван.

— А ты кто, посмевший в лезть в разговор сильных мира сего? — недовольно смерила его взглядом незнакомка.

— Это ты-то сильная мира сего? — поднял полусгнившие брови Медведев. — Или в список входишь? Нет? Тогда знай своё место.

— Кто ты, дерзкий и наглый выскочка? — Вельзевул решил не упускать инициативу и потому сам продолжил разговор.

— Советник мой, — выручил его Кащей. — Излагай, по какому делу прибыл.

— Люцифер решил стать царём мира твоего. Послав меня сюда, передал мне грамоту вассала для властителя Нави. Жена твоя останется лишь Ягой — это большая честь. А ты кто будешь?

— Кащей Бессмертный.

— Думаю, что и для тебя место найдётся.

— Осмелюсь сказать, ваше костейшество, — Иван опять взлез в разговор — что положение Яги и просто Кащея опустит вас с супругой в ряд со старшей нечистью Нави.

— Правда ли оное? — нахмурил брови властитель Нави, обращаясь к посланнику.

— Ну… почти так. И вели своему советнику замолчать, а то это я сделаю сам.

— Негоже пришлым свои порядки в Нави ставить, — парировал ему Кащей.

— Да ты хоть понимаешь, с кем говоришь?! — взъярился Вельзевул. — Да я вас всех… эй!

_________________________________________

37 Беременной (старослав.)

Глава 8

На его взмах трёхпалой руки из-за «трона» нарисовался коротышка в шляпе с широкими полями и тульёй около метра, одетый в чёрный плащ, туфли с задранными носками и гротескной физиономией. Человечек нелепо взмахнул обеими руками и истово зашептал. В тот же момент большинство представителей Нави ощутили на себе некое негативное воздействие: кого скрутило, других мутило, Мара надсадно закашляла, а у Кащея стали вылезать волосы на голове.

Иван не стал дожидаться ухудшения ситуации. Предшествовавший этому собранию разговор с Кащеем вселил в него некое чувство уверенности в своих силах и потому он рискнул ответить на чары коротышки. Медведев резко вскинул левую руку, и с его ладони ударил огонь. Узкий, но мощный язык пламени быстро добрался до человечка и через секунду не оставил на нём никакой одежды. Сморщенное, хилое тельце с длинными ручками и тонкими крючковатыми пальцами совершило пару замысловатых движений, попытавшись ответить своему визави, но повторно брошенный теперь уже сгусток, похожий на шаровую молнию, превратил незадачливого колдуна в горку пепла.

— Как ты посмел уничтожить моего слугу?! — вскипел Вельзевул. — Буфовирт! Займись им!

Супруга посланника не спеша стала двигаться к центру поляны, намереваясь пересечь ведьмин круг. Но в ту же секунду, когда она оказалась в её центре, Иван повёл в воздухе рукой и мысленно пожелал кое-что. Раздался треск, и мухоморы превратились в длинный остроконечный частокол, полностью окруживший супругу Вельзевула. Та, не на шутку разозлившись, взлетела в небо и уже оттуда ударила потоком жуткой вонявшей жидкости. Досталось всему воинству Нави — кому вскользь, кого накрыло с головой. Первой пришла в себя Мара.

— Да что ж это деется, а?! Гости кой-то дрянью хозяев поливают! На! — и хозяйка Нави ударила в нахалку лучом энергии, сопровождавшимся низкочастотной вибрацией.

Буфовирт резко переменилась в лице, издала хрипящий стон и упала внутрь частокола. Вельзевул с минуту безмолвно смотрел на действо, творившееся в центре поляны, а потом, издав зловещий рык, отдал приказ:

— Схватить всех! Младших в котлы к чертям, старших захватить с собой — я сам определю им смерть, а, возможно, и мучительную кару на многие века.

Иван не стал дожидаться исполнения приказа посла Люцифера. Он резко обернулся назад и поманил к себе старшего анчутку:

— Быстро вскрой мешок! Бутыли мне, а дротики раздай остальным! Только наконечников не касайтесь.

Тот мигом разрезал своим острым ногтем мешок и извлёк дюжину дротиков, аккуратно передавая их по цепочке остальным. Иван поставил рядом с собой переданные бутыли и нагнулся к уху Кащея:

— Ваше костейшество! Вели рати своей крылатой взлететь и зрить в оба, чтобы посольские подлость какую не смогли учинить. А волколаков да упырей сюда — пусть дротики возьмут и окружат нас. Сейчас эта шваль начнёт атаку, — с этими словами он снова махнул рукой и вместо частокола вновь появились грибы.

Буфовирт лежала ничком внутри круга и не подавала признаков жизни. Вельзевул зло смерил мушиным взглядом всех трёх голов разом организовавшуюся рать Нави и отдал приказ:

— В атаку!

Кащей отбросил ножны, и первый же взмах его меча скосил почти дюжину чертей, разом ринувшихся к правителю Нави. Словно по мановению волшебной палочки на поляне материализовалось с дюжину оборотней, но они не успели ничего сделать, поскольку Медведев быстро нагнулся и, подхватив одну из бутылей, швырнул ту в самую гущу неприятеля. В следующую секунду он выбросил вперёд свою правую руку, и Перунов огонь заставил лопнуть стекло, заодно превратив кислоту с серебром в едкий туман. Облако окутало оборотней, и те яростно взвыли, исчезая на глазах.

— Ещё хочешь? — злобно бросил Иван, обращаясь к посланнику Люцифера.

— Это не огонь преисподней! Кто ты?

— Дед Пихто, — ухмыльнулся молодой человек и одним движением выхватил из-за спины подарок Сварога.

Сабля блеснула серебряным отливом, и на рукояти гарды стал пульсировать знак Великого Кузнеца. Остальные приспешники Сатаны разом остановились и воззрились на это сияние.

— Светлых привлёк на свою сторону?! — в бессильной ярости закричал Вельзевул, обращаясь к Кащею. — И не будет тебе пощады!

— Ещё один шаг твоих слуг и я кину вторую бутыль в твою супругу! — предупредил его Иван. — Решили к рукам Навь прибрать? А оттуда в Явь и обходом в земной мир попасть? Не выйдет! У меня ещё много подарочков вам припасено! На всех хватит!

— Чего ты хочешь, светлый? — неуверенно проговорила одна голова Вельзевула.

— Оставьте Навь в покое. Вам этот мир не по зубам. Это на разборку ещё Светлые не приходили, а у них сил и возможностей поболее моих!

— Ты хоть знаешь, с кем связался? Слышал ли о Люцифере?

— Не только слышал, но и знаю все ваши слабые стороны, — с этими словами он вырвал из пучка чеснока одну головку и, раздавив её в руке, с силой швырнул в одного из чертей. Тот завизжал, будто с него сдирали кожу, и завертелся волчком. — Ты просто не знаешь, с кем связался! Уходи и забирай свою свору! Иначе я позову Светлых и тогда живым отсюда не уйдёшь!

— Зови! Ах-ха-ха-ха! Кличь своих заступников! Посмотрим, насколько они сильны! — зашёлся в демоническом хохоте посланник Люцифера.

Понимая, что его блеф рассыпается на глазах, Медведев взмахнул саблей и мысленно обратился к Перуну:

— «Владыко Огня! Помоги, ради грядущего Яви и Нави!»

И тут же небеса разверзлись, в саблю ударил ослепительный огонь, а, отразившись от лезвия, устремился к Вельзевулу. Уже перед самым попаданием в того, пламя разделилось пополам, одновременно поразив две головы монстра. Тот дико вскрикнул и осел наземь. Превратившиеся в угли, обе поверженные головы прокатились пару метров и остановились около одного из чертей. Тот ошарашенно уставился на это зрелище, а потом дико закричал. Его крик подхватили другие и трансформировали этот звук в многоголосый рёв. Иван не стал мешкать и выхватил вторую бутыль, с силой швырнув её в пятившихся слуг Вельзевула. Последовала яркая вспышка, и новое облако окутало раненого посланника Люцифера и его слуг. Дрожащей рукой Вельзевул сделал несколько вензелей в воздухе, и в тот же миг около него образовался Портал. Двое оборотней подхватили супругу посланника под подмышки и поволокли к спасительному выходу из Нави. Ещё пара минут, и последний слуга посланника исчез в Портале. Тот вспыхнул радужным светом и исчез.

Кащей поставил свой меч перед собой и водрузил ногу на один из пеньков, опершись на своё оружие. Мара тщательно отряхивала свой сарафан от грязи, мелких веточек, приставших к одежде во время битвы и недовольно ворча насчёт склизкой вонючей жидкости, обдавшей её некоторое время назад.

— Ишь, расплевалась тута незнамо чем… да ить, сказать, и вонюча она — спасу нет! Фу! А сарафан выбросить придётся, вот до дому доберусь и сразу скину его… срамотно теперича в нём хаживать, а какой был… краса — да и только!

— Поперёд новой одёжи, баньку принять надобно, — наставительно ответил ей Кащей. — Да не токмо нам одним. Добролюб, вона, тоже не чист.

— Пустое! — махнул рукой Иван. — Доберусь до избы своей, там и помоюсь.

— Избы покамест нету, — ухмыльнулась Мара и повернулась лицом к супругу. — Ить сказать, ведь бросил рубить оную, нам кинулся подсоблять.

— А иди к нам во дворец! — предложил отчего-то сразу повеселевший Кащей. — И впрямь советником у нас будешь! Башню тебе определим, всё чин чином.

— Нет. Я в Яви привык. Благодарю, но там звери, птицы… да и ваших знахарствую: навок, к примеру.

— Ишь ты! — удивился Кащей. — Всем угодил, всех пользуешь, знамо?

— Ну, тех, кто злорадствует да добрых в болото заводит или без причины топит — тем отказывать буду.

— А есть разница? — удивился властитель Нави.

— А как же! Тот, кто девицу красную желает на русалку сменить — стало быть, корысть имеется. Того не жалко. Или мор в лесу устраивает — того и в чащу завести не совестно будет. А тем паче за сирых, больных или чистых душой, которых кто со свету сжить собрался или то лиходейство учинил — вот за таких тому и помогать не буду — пусть на себе почувствует, каково оно.

— Резонно! — покачал головой Кащей. — Ну, тогда не взыщи, ежели чем обиду тебе нанёс. За помощь благодарствую, сказывай, чем тебя наградить?

— Так уже наградил. Перевоплощение мне сильно помогло в битве, а более ничего и не нужно. Да ещё огонь Смородинки получил — куда ж ещё просить-то?

— Гляди-ка, каков, а — скромен! — ощерившись, Кащей толкнул в бок супругу.

— Не было времечка сказывать тебе об оном, — ответила мужу Мара. — Ради него Вече кликали, а ты о дарах баешь.

— Вона ка-а-ак… — протянул властитель Нави. — Ладно. Эй! Слуги мои верные, помощники мои скверные! Повелеваю мужа оного с пути не сбивать, худого оному не учинять, потребность его в деле, иль вещи выполнять немедля!

— Владыко Нави! — вышел вперёд старший анчутка, выполнявший до этого роль извозчика Медведева. — В бою нонешнем видывали мы его! Зело храбр, да искусен. Кто ж супротив такого выйти решится? К тому ж, за Навь живота своего не жалел. Не-е-е… вот подсобить — так ежели попросит, то можно.

— Без уговора? — ухмыльнулся Иван. — А то знаю я вас.

— Без уговора, — ответил за всех Кащей. — Тому слово моё, а кто из слуг моих нарушит — не завидую оному.

— Да! Мара! Не забудь подарок мой на солнце оставлять, тогда сила в нём не угаснет, — напомнил ей молодой человек.

— Дар ей преподнёс? А почему я о ём не ведаю? — нахмурился Кащей.

— Так перед самой битвой и подарил. Потом тебя выручать, да мирить с супругой твоей летал, вот потому из головы и вылетело, — сказал Иван, сделав невинное лицо.

— И вправду Добролюб бает, — благодарно посмотрела на него Мара — где ж времени-то найтись?

— Ладно-ладно. Стало быть мы с жёнкой обратно тебе отдарились…

— Вот и я о том, же. Остались, можно сказать, в дружеских отношениях.

— И то верно. Ты мне из заточения подсобил выбраться, с жёнкой помирил, да советов надавал — друг и есть! Без корысти, али алчности какой. Слышали все? Добролюб ноне друг Кащею и Маре! Кто друга обидит — дело со мною и Марой иметь будет!

— Слышали… — поклонились подданные.

— А теперь отнесите моего друга к его дому. Устал он зело, отдых потребен. Кого возьмёшь довезти тебя, Добролюб?

— В моём мире говорили: коней на переправе не меняют, — указал он на анчутку, не раз переправлявшего его в Навь и обратно.

— Доставлю, — поклонившись вышел из строя тот. — Дорога мне ведома.

— Ну, прощевай, Добролюб. Ноне устали все, надо помыться, попариться, с супругой потолковать, — заговорщицки подмигнул Ивану Кащей.

— Правильно говоришь, ваше костейшество, — согласился с ним Медведев. — Семья — первостепенное дело.

— О! Слышали как Добролюб называет меня? — поднял палец Кащей. — Ить сказать, по душе оно мне. С нонешнего дня и вы тако же величайте.

* * *

Вчерашний день, а точнее — ночь, была чрезмерно насыщенной, а потому Медведев снова проспал до полудня. Ни Серая, ни Карыч не посмели расспрашивать его после того, как знакомый им анчутка аккуратно поставил Ивана на землю, чуть поклонился и взмыл в ночное небо.

Молодой человек сходил на берег, искупался и, возвратившись, улёгся за кабиной. Ни утреннее солнце, ни щебетание птиц и гомон цикад, ни повизгивание волчат — ничто не могло отвлечь его ото сна. Лишь подсознательно уловив появление Сварога, Перуна и Велеса, организм Ивана выключил сон.

Он поднял голову, увидел медленно идущих к нему богов и заставил себя встать. Именно заставил, потому что всё его тело ныло и требовало отдыха, однако кроме усталости Иван заметил ещё кое-что. Ещё только-только открыв глаза, Медведев с удивлением обнаружил изменения: нет, сам мир не поменялся, изменилось его восприятие — стал зорче глаз, цвета стали насыщеннее, слух воспринимал мельчайшие подробности окружающей природы, даже тех же шагов троицы, нежданно-негаданно нагрянувшей к нему. Молодой человек медленно поднялся с травы, отряхнул одежду, ещё немного попахивающую после вчерашней битвы в Нави «подарком» от Буфовирт.

— Доброго здоровья! — приветствовал он гостей.

— Здрав буди, — коротко поздоровался с ним Сварог. — Ну, сказывай, как оно там?

— Ушли. Навьих немного пострадало: не ожидали пришлые такого оборота. Вот тем урон причинён изрядный, даже их главный пострадал. За помощь благодарю, без неё было бы очень трудно.

— Поведай нам, что ты чуешь опосля перевоплощения? — взгляд Сварога был пронизывающим, словно Ивана поместили под флюорографический аппарат.

— Мир вижу ярче, слух и обоняние тоже обострились… а в остальном — ничего особенного.

— Стало быть, Навь его к себе не прибрала, — заключил Велес.

— Два дара от Нави — изрядно, а вот поди ж ты, — покачал головой Сварог. — Токмо в толк не возьму, отчего Смородинка сподобилась даром своим наделить. Да и вражды в ём нету, два огня в муже текут — мёртвый и живой, а не пал духом али тело в немощь ушло. Видать не простой ты муж. А поведай нам — был ли в роде твоём волхв али ведунья?

— Ни родители, ни бабушка мне об этом ничего не говорили, — покачал головой молодой человек.

— Мыслю, канули в Лету родовые веды оного мужа, — проговорил до этого молчавший Перун. — Призыв от оного дошёл до меня в мгновение ока, а тако же бывает лишь с ведунами. Опять же зверьё чует и оное к ёму благоволит.

— А не получил ли я этот дар, когда попал в этот мир? — Иван внимательно посмотрел на Владыку Огня. — Ну, тогда, когда молния ударила?

— В тот миг дар твой ото сна отошёл, — улыбнулся Перун.

— У меня какое-то дежа вю…

— Чегой-то? — поднял брови Сварог.

— Ну, как будто я такое уже проходил. В нашем мире есть умные машины, компьютерами их называют. Так вот в них есть… — Иван замялся, не зная, как объяснить, что такое игры — … такие команды, пусть будет так, в которых нужно где-то ходить, что-то совершать. Если правильно всё делаешь — дают некие дары и способности. Вот это мне напоминает череду событий, произошедших со дня попадания сюда.

— Зело умён ты, паря, да токмо веды твоего мира ужо ни к чему тута. Надобно тебе другие изведать — тутошние, — с этими словами Велес взмахнул рукой и из ниоткуда на неё легка крупная книга в кожаном переплётё. — Читай токмо толику в день, иначе беды не миновать. Слушай себя, невнемлемое38 старайся изведать хошь у меня, иль у Сварога с Перуном. Теперича мы над тобою пригляд взяли.

— Вы думаете, я справлюсь?

— Сперва запомни главное — ноне ты ужо не простой муж. Берегиня правду сказывала — зело ты близок к нам. Почти ровня, а люд здешний, али в твоём мире на то не гож. Поелику кто способен стать оным, а ты есмь. И Навь тебя не тронула, да и Смородинка признала. И перешёл ты Калинов мост не аки агнец пред судилищем, но муж ведающий. То дорогого стоит.

— М-да… спать теперь придётся урывками, — покачал головой Медведев. — Учение, строительство, приготовление пищи — откуда время брать, ума не приложу.

— Не кручинься, — утешил его Сварог. — Мы-то ноне на что? За пару дён и срубим избу.

Остаток этого дня Иван выполнял роль вестового и повара: что-то подать, принести, поддержать и приготовить пищу. Устал он изрядно: всё-таки прошлая ночь накладывала свой отпечаток. Медведев успел искупаться в озере, почти на автопилоте попрощался со своими помощниками и не заметил как уснул, чуть только улёгся сзади кабины.

Если прошлую ночь он спал практически без сновидений, то эта была богата на них: сама битва с Вельзевулом, сцена примирения Мары с Кащеем, причём он почему-то уговаривал обоих, ну и под утро сон явил образ какой-то девушки. Она была русоволосой, одетой в длинную коричневую юбку и синюю кофту, а поверх неё — лисью жилетку. Но главное было не это — девушка повернулась к Ивану лицом и тот заметил, что глаза у неё разные. Один небесного цвета, а другой карий. Не спящее подсознание мигом воспроизвело термин из медицинского учебника, зачитанного Медведевым, ещё перед армией, до дыр: «Гетерохромия!»39 — мелькнуло у него в мозгу. В следующий миг девушка стала убегать от кого-то, отчаянно жестикулируя и что-то крича, но молодой человек не слышал её слов.

Чуть позже видение перенесло его в какое-то селение, на площади которого собралось много народу. Люди кричали и кидали камни в ту девушку, шедшую связанной и притороченной к крупу лошади с воином в седле. Периодически тот останавливался и хлестал несчастную кнутом. С кровоподтёками по всему лицу и разбитой губой таинственная незнакомка на мгновение остановилась и глянула в глаза Ивана. От такого неожиданного поворота сюжета он проснулся.

Солнце уже озарило окрестности острова, и Медведев решил больше не ложиться. Он достал своё «полотенце» и неторопливым шагом двинулся к своему излюбленному месту принятия водных процедур. Над водой поднимался лёгкий парок, а отдельные экземпляры рыбного мира совершали порой фантастические па — то и дело впрыгивая из воды и с шумом уходя обратно. Тщательно умывшись, Иван уверенно зашагал к своему строящемуся жилищу, стены которого было чуть заметны с берега. На полпути к нему Медведеву повстречалась Серая, стоящая посреди тропы.

— Чего встал спозаранку? — поинтересовалась она. — Иль сон дурной был?

— Не дурной, но удивительный, — поправил её молодой человек.

— Поведай, коли желание имеется.

— Девушку видел. Интересную и красивую, только измывались над ней.

— Молви далее.

— А чего молвить? Сам ещё не разобрался. Давай-ка лучше рыбы наудим, пока остальные спят. Сейчас снасть возьму и обратно к берегу вернёмся.

За пару часов они набили пакет доверху — народу много, кушать всем хочется. Иван неспешно разжёг костёр, освежевал рыбу и поставил варить рыбий суп с гречкой, из принесённых Тарой запасов. Пока тот готовился, волчата и ворон проснулись, а Медведев, воспользовавшись этим, стал аккуратно вытаскивать стёкла из кабины.

Обуглившаяся уплотнительная резина создала ему массу проблем: первое стекло он чуть не разбил, но потом приноровился отдирать её изнутри кабины, и дело пошло на лад. К моменту прибытия на остров вчерашних помощников, Иван вытаскивал последнее. Сварог внимательно осмотрел образцы, хмыкнул и поинтересовался, как Добролюб будет отмывать копоть. Тот пожал плечами и решил воспользоваться остатками мыла. Сварог жестом остановил его:

— Набери золы светлой, сколь надобно, да сделай с неё кашицу. Ту положь на копоть, да потерпи толику времени, а потом смой водицей и вся недолга.

Набрать воды и размешать золу в пол-литровой кастрюле — времени много не заняло. Примерно через час у Ивана было отмыта половина из шести стёкол. Он радовался в душе, что лобовое стекло было составным и у него имеется пара кусков, которые можно разнести друг от друга расстояние, придав жилищу добротное естественное освещение. Сварог с Перуном быстро распределили стёкла на всем сторонам будущей избы и теперь выжигали места установки в уже готовом срубе. Карыча они направили к Лешему с поручением собрать сосновой и вишнёвой смолы, в качестве клеящего материала будущих окон. Пока ждали смолу, успели поесть и выставить коньковую балку, да чуть поправить фронтоны. Уже под вечер из леса доставили два больших полупрозрачных шара, ароматно пахнущих, и Сварог быстро растопил их оба в одной из глиняных кружек, сделав консистенцию клея густой. К самому закату все стёкла были установлены, промазаны и теперь сохли, автоматически приостанавливая всю остальную работу.

Вечерили остатками рыбного супа, вдосталь сготовленного с утра. Иван то и дело подливал добавки своим удивительным помощникам, пока, наконец, импровизированный котёл не опустел.

Чуть позже к ним наведался Леший.

— Ну, за завтра смола прихватит стекло и можно крышу ставить, — подмигнул Медведеву Великий Кузнец.

— А избу от недоброго глаза, да гостей незваных чем ослобонять мыслишь? — поинтересовался хозяин леса.

— Вы про кошку? — переспросил Иван.

— Не токмо. Ну, кота Бор ссудит — его жёнка ноне богатый выводок окотила. За тем дело не станет, а вот домового тебе не мешало бы заиметь. Опять же по дому подсоблять будет.

— Да где же я его возьму? — удивился Медведев. — Сами же говорите, что в веси мне ходу пока нет, а домовые только в домах и обитают. Или я чего-то не знаю?

— Всё так, — согласился с ним Леший. — Да, ить сказать, и просто переманить хозяина дома не получится: там договор на века соблюдён. Осталось токмо детишек евойных к себе взять, да будет ли в том толк — не ведаю… вот что, Добролюб, покамест стёкла твои сохнут, сходи-ка ты к старой веси, что в трёх верстах отседа. Може, остался там кто из домового народу. Попытка — не пытка, в лоб не вдарят.

— Там, где степняки прошли, никого не остаётся, — буркнул ворон.

— Пущай счастье попытает. Токмо зыркай по сторонам, — предупредил его Сварог. — Не ровён час Феофан али его сподручные куда-нить сподобятся ехать — сразу в кусты, да сиди мышью тама. Покамест мы своё добро тебе не дадим, в разговор с ними не вступай. Уразумел?

— Уразумел. А кто дорогу к старой веси подскажет? Может, ворона взять с собой?

— Домовые в той веси ворон да воронов вестником смерти видят, — покачал головой хозяин леса. — На то у них свой резон имеется. Про ту напасть сказ опосля будет. А дорогу я сам ознамлю: до края леса доведу, а там дело не хитрое — по стёжке до тракта да токмо успей до заката обратно воротиться. Дам ишо туесок тебе, а то и два: може, какую рухлядь в старой веси присмотришь. Особо не хватай что ни попадя, но и нос не дери — ухват там, иль чего ишо в хозяйстве сподручное. Оно и домовой укажет, что ему потребно будет, ежели сыщешь кого.

* * *

Утренний подъём был для Ивана волнителен: первый раз он собирался выйти на деревенский тракт между двумя весями, а, возможно, и встретиться с людьми этого мира. Одев самую лучшую одежду, подпоясавшись ремнём и повесив на него нож в кожаном чехле — подарок Сварога, Медведев вытащил зеркальце и придирчиво оглядел себя.

— Прямо Иван-царевич и серый волк! — зашёлся в вороньем хохоте Карыч, как раз в тот момент, когда к Медведеву подошла Серая.

— Вот, охальник! — зло посмотрела на птицу Хранительница. — Ну, будет и на моей слободе праздник. Верну тебе должок, не сумлевайся!

— Да он шутит, не обижайся на него, — попробовал помирить их Иван.

— Зубоскал, — буркнула Серая.

— Тебе память зальстило али как? — удивился ворон — У нас, воронья, отродясь зубов не было.

— Так, не ссорьтесь. Вон, Леший у моста стоит — мне в путь пора, а вы тут меж собой грызться собрались.

— Ну, Велес тебе в помощь, — напутствовала его волчица. — Не забудь про слова Сварога — ништо тебе с людом здешним покамест якшаться.

— Помню-помню, — ответил ей молодой человек и бодро зашагал по мосту.

Пока шли через лес, Леший всячески наставлял Ивана:

— Зри в оба: иные домовые злы, да обидчивы. По первам присмотрись к оному — каков на вид: ухожен ли, себя блюдёт в чистоте иль аки тать непотребен. Такого возьмёшь, хлопот потом не оберёшься.

— А какой лучше — молодой или старый?

— Трудно сказывать: иные младые лучше старых в хозяйстве разумеют. Да ишо бывают с семьёй — доманей али с приплодом ихним — домовихами иль домовятами. Вот где лиха хлебнёшь! Потому не бери их — пожалеешь в грядущем. Найдёшь доброго хозяина дома — спроси: «Примешь ли мой Покон, станешь ли оберегом дома моего?» Коли клятву тебе сразу даст — бери оного, не сумлевайся. Ежели темнить, да выгоду себе набивать будет, гони от себя прочь — нечист он душою своей, стало быть, и хозяйство тебе в убыток вести будет.

— А «Покон» — что это?

— Покон? — хозяин леса поднял густые брови. — Устой, коим Роды живут, чтят его пуще жизни своей. Тот устой всех касается — и жить, и нежить. Никто и ништо не смеет его нарушить — кара за то страшна будет. Ну, вот и пришли мы на опушку, — Леший встал на бугорок и указал рукою в даль. — Вон по той стёжке пройдёшь малость, а за рощицей узришь дорогу. По праву руку ведёт она мимо старой веси, а по леву — аккурат к новой, где Феофан и правит. Всё ли уразумел?

— Всё, — улыбнулся Иван.

— Ну, Велес со Сварогом тебе в помощь.

* * *

Берёзовую рощу Медведев прошёл быстро. Видимо, люди здесь были частыми гостями: грибы или ягоды собирали, а потому и тропинку до тракта протоптали. Иван спустился с пригорка, и метрах в пятидесяти замаячила дорога. Понятно, что грунтовая, но хорошо натоптанная или накатанная, временами даже двухсторонняя. Это он сразу определил своим намётанным глазом водителя. Три версты — не слишком большой путь, а потому дошёл он до заброшенной веси где-то за час. Воровато оглянувшись по сторонам, молодой человек решительно направился к шумевшим неподалёку деревьям. Кое-где они образовали почти непролазные буреломы и только явные следы человеческого пребывания давали Медведеву понять, что он на правильном пути.

От старой веси практически ничего не осталось. Правду сказал Ивану Карыч: где прошли степняки мало чего сохранилось. Кое-где виднелись сгоревшие головёшки — остатки былых изб, сначала почерневшие от пожара, потом смоченные дождями и снегами, иссушенные ветрами, а затем почти исчезнувшие под высокой травой, что народилась здесь. Сдобренная людской кровью убиенных женщин, детей да стариков, которых хазары не сумели или не захотели брать в полон. Ни одного сарая не сохранилось, да что там — даже колодцы пожгли.

Медведев двинул к остаткам одной из изб, почти скрывшимся в высокой, по плечо, траве. Вот здесь стоял сарай — сохранился закопчённый угол в полметра высотой, вот второй — от него виден только глиняный остов. В головёшках, почти полностью сгнивших, удалось разыскать косу и ухват — хоть что-то. Вон там виднелись жалкие остатки телеги — видимо, зажиточно жила семья… Иван уже собрался уходить, когда услышал тихий плач и песенку сквозь слёзы. Голосок был тоненький, слегка надломленный по-детски. И сколько же грусти и безысходности в нём было! Песенка доносилась из густого бурьяна, временами перебиваемая порывами ветра. Медведев аккуратно опустился на траву и осторожно подполз поближе.

Ой, ты долюшка моя,

Доля горемычная

Никому я не нужна,

Де́вица приличная.

Не стирать мне для хозяев,

Не мести по горнице,

И живу я погребе́

Два десятка Громниц40.

Тятя с маменькой почили,

Вековать оставили,

Лучше б со све́ту изжили,

Аль к людя́м направили.

Не видать мне Яви с Навью,

Не гулять по дому,

Не расчёсывать кудряшки

Мужу-домовому…

Никому я не нужна

Де́вица-доманя

Так пошто на свет родили,

Тятя, да маманя?

Ой, ты долюшка моя,

Ой, кручина тёмная…

Вот и маюсь в погребке

С думками недобрыми.

Где ж ты сокол ясный мой?

Где же муж нареченны́й?

Нет ни оного в помине,

Нет хозяев встреченных.

Как же жить мне далее?

Как служить хозяевам?

Нет угла, али избы,

Грусть по сердцу вдарила…

Не уйти отседа в даль,

Не искать пристанище,

Даж петлю́ соткать нельзя

Иль исчезнуть в ка́пище…

Маюсь двадцать я годин,

Знать, судьба такая,

Отзовись мой господин —

Тишина сладка́я…

__________________________________________

38 Непонятное (старослав.)

39 Гетерохромия (в переводе с греческого «различный окрас») — уникальное явление, которое, безусловно, вызывает у окружающих неоднозначную реакцию. Одних данный феномен впечатляет, однако другие принимают его за серьёзное заболевание. Считается, что гетерохромия — редчайшее явление, которое наблюдается лишь у 1 % населения.

40 2 Февраля.

Глава 9

Внезапно голосок оборвался, раздался шорох, и прямо перед лицом молодого человека из кустов появилось созданье, ростом чуть больше пары локтей. Было оно одето в сарафанчик, скроенный из лоскутков нескольких расцветок, онучи, порядком застиранные, и маленькие лапоточки. На голове, несмотря на старательно заплетённые косы, рыжие волосы создали причудливый холм, напополам с мелкими веточками и стебельками травы. Зелёные глазки этого существа удивлённо воззрились на незнакомца. Иван от неожиданности тоже отпрянул и сел на землю. Существо сердито топнуло ножкой и возмущённо поставило руки в пояс:

— Кто таков? Пошто мой покой нарушил?

— Путник, проходил мимо, услышал песенку, да заслушался.

— Чудно́! Ты ведь не должон ни зреть меня, ни голос мой слыхивать! Чьих будешь-то?

— Ну не князь же! — усмехнулся Иван. — В такой одёже князья да знать не ходят.

— А имечко у тебя имеется? — прищурилось существо.

— Добролюбом здесь кличут, а… — Медведев не договорил, как рыжее создание мигом пало к его ногам и заголосило:

— Не губи, волхв великий! Не признала я тебя, хоть батюшка с маменькой о тебе сказывали!

— Ну-ну, не реви, да с колен встань, — Иван помог рыжей приподняться с земли. — А тебя как звать-величать?

— Моё имечко изведает тот, кто в дом свой возьмёт, да ежели не обычный смертный, но аки ты — волхв, коему силы Яви подвластны.

— А ко мне не только с Яви, но и с Нави наведываются, — прищурился Иван.

— Да ты ли к Нави боле благоволишь? — в ужасе расширила глаза рыжая.

— Ко мне Кащей с Марой захаживают, да Сварожичи наведываются. Не боишься таких гостей?

— Ай ли ты меня к себе зовёшь? — рыжая приложила свою маленькую ладонь ко рту. — Стало быть, нету у тебя хозяина дома?

— Нет. Я и пошёл к старой веси, чтобы сыскать кого-то из вашего роду-племени.

— Канули все, — вздохнула рыжая. — Аки дома сгорели, тако и не стало никого. Тятя с маменькой тоже ушли… сгинули… — чуть слышно заплакала рыжая. — Ить сказать… они к дому привязаны были… наш род изрядно лет тута вековал… да вот в одночасье никого и не стало…

— А ты как уцелела?

— Меня матушка обрядом огородила, от избы отвадила, да в погреб спрятала. Да токмо нонешное житие пуще смертушки. Добролюб! А и правда — возьми меня к себе! Ты не сумлевайся, что я молоденькая домовиха, я всё могу! Кашеварю, стираю, за порядком приглядываю! Жёнка твоя довольна тако же помощницей будет! Возьми!

— Нет у меня жёнки, не встретил, что сердцу люба будет.

— Тогда тем паче за избой пригляд требуется. Ты не мысли, что мала — я сильная! Да и места зело не занимаю. Я тута слёзы все выплакала… мочи уж нет… пожалей… возьми… — она опустилась ничком в траву и горько заплакала.

— Встань. Слёзы вытри и ответь как на духу: примешь ли мой Покон, станешь ли оберегом дома моего? — Иван встал в полный рост и протянул руку.

— Во имя дружбы родов наших, Добролюб, клянусь стать оберегом избы твоей, живности дворово́й, да ворогом татям, нежите иль нечисти, кои урон твоему хозяйству замыслили, — она протянула ему свою маленькую ручку в ответ. — А имечко моё — Аглая. Так меня батюшка с матушкой нарекли.

— Договор на все времена! — решительно произнёс Медведев, и сильный порыв ветра закружил рядом с ними. Он мигом пронёсся между человеком и домовихой, сделал небольшой круг возле входа в погреб и словно утонул в нём.

— Покамест я тут вековала, сумела запасы сготовить, — улыбнулась домовиха. — Хоть не на всю зимушку, но до Домового дня41 хватит.

— Как же ты могла узнать, что я приду? — удивился Медведев.

— Так я кажный год готовлю — вдруг Лада смилостивится, да ознамет дорогу в дом человечий. Тут ягодки сушёные, яблочки мочёные, да травки здоровью полезные.

— А соль где достала? — живо спросил Иван. — А то на ярмарку мне пока не с руки ходить.

— Чрез три дома купец жил, от него пуд, а може и более осталося, — улыбнулась Аглая. — Хоть полмешка в камень обратилось, остаток всё ж в дело пошёл. Да тут в погребах изрядно запасов, токмо в последний дом не ходи — мор там.

— Какой мор? — не понял Иван.

— Степной народец аки весь пожёг, тако же их колдун мор нагнал на семью старосты. Ить сказать, оборонялась наша весь зело храбро, а воеводствовал сам староста. Вот колдун и озлел на оного, да семью того. Никого не пожаловал — все язвами покрылись. Изрядно мучились сердешные. Дён пять изнывали, а там и смертушка за ними пришла. А на новую весну людишки с другой веси сюда нагрянули. Удумали поживиться рухлядью, коя осталась, иль запасами, да токмо в остатках сараюшки, где семья старосты в муках смерть приняла, подцепили хворь ту чёрную. Да так, что их весь вся полегла. А уцелевшие от мора, в отместку, дотла остаток нашей веси спалили, чтобы духу её не стало и ведать про неё не ведали.

— Откуда знаешь?

— Птицы оттуда летели, пара аккурат рядом с моим погребом и приютилась. От оных и ведаю. А там вороньё всё лето кружило, да княжьи слуги нет-нет, да наведываются.

— Это зачем же? — удивился Иван.

— Знамо зачем, хворь ту в леднике усопшего купца тамошнего держат. Аки Хранителей Велесова леса не сбылось побить всех до единого — так мор устраивают на лесной окраине. Душегубы треклятые! Ни зверя, ни птицу не жалуют. А скажи, Добролюб, куда нам теперича отправляться? Ну, изба твоя где?

— Про остров, что рядом с Велесовым лесом знаешь?

— Войдёшь — не вернёшься?! — на лице Аглаи промелькнул ужас. — Мне тятя сказывал, что там токмо богам находиться дозволено. У них там капище. А простому смертному хода туда нет. Оттого остров так и нарекли.

— Ну, кому, может, и нет ходу, — улыбнулся Медведев — а мне нынче избу Сварог с Перуном помогают строить. Вот так я там теперь и живу.

— Великие создатели! Да правду ль сказываешь?

— Я врать не приучен. Вот, — Иван вытащил из ножен на поясе нож, инкрустированный звездой Сварога — знаешь ли, чей знак на нём?

— Сварога знак, его звезда! — Аглая благоговейно сложила ручки на груди. — Да ты богами обласкан, вона как… а Ладу ли видывал?

— Видел, но говорить не довелось, а вот с Тарой знаком воочию. Изредка помогает нам съестными припасами, пока избу строим, да и учила меня зверей знахарствовать. Она, да Мара дорогу к знаниям мне открыли.

— Мара? Владычица Нави?! — ошарашено воззрилась на него домовиха.

— Ну, вообще, Владыка Нави — это Кащей, — менторским тоном сказал Иван, — а Мара — супружница его.

— Так она, вроде, закрыла его в замке? Легенды так молвят.

— Уже нет. Пока ты в погребе жила — в Нави много чего случилось. Нынче они не разлей вода, да Мара, возможно, скоро будет непраздной.

— Мара, да непраздна?! — Медведев испугался, что сейчас глаза Аглаи выскочат из орбит.

— Угу. То знаю, потому как в друзьях я с ними обоими.

— Так же ты и с Явью и Навью дружен? А чего в Правь не зовут? Таково токмо богам и под силу.

— Давай пока о другом думать будем, — улыбнулся Иван. — Как мы твой скарб переправлять к дому будем?

— В погребе тележка малая имеется. Аки детки в игры играют. Мыслю, пару ходок придётся сделать… а погреб у тебя имеется?

— Имеется.

* * *

Забрав с собой только самое необходимое, Иван посадил домовиху в самый объёмный туесок, но крышку закрывать не стал — взял с рыжей слово не высовываться. Связав оба короба сыромятным ремешком, найденным у запасливой Аглаи, он перекинул их через плечо, подхватил во вторую руку ручку тачки и быстро зашагал в обратный путь. Колеса тележки, заботливо промазанные дёгтем, практически не скрипели, сама она катилась ровно и даже на пригорок зашла без затруднений. Солнце перевалило далеко за полдень, когда Медведев вошёл в заповедный лес.

— Ну, можешь показаться из короба, — Иван остановился у ближайшего дерева — а то, небось, все ноги затекли?

— Я терпеливая, — улыбнулась ему высунувшаяся Аглая. — Опосля стольких мытарств то не беда. А мы где?

— Велесов лес. Слыхала про такой?

— Ух, ты! Тятя сказывал, что и хозяин у него имеется. Дядька строгий, аж жуть, но праведный…

— Я и есмь такой, — послышался голос из-за дерева, проходящего Иваном мимо. — Ну, покажь, чегой-то ты там нашёл? Зрю — скарб домовитый тащишь, стало быть, хозяйственный отрок — по голоску слыхать, что млад.

— Не отрок — девица, — смущённо улыбнулся Медведев.

— Домовиха? — удивился Леший. — А других не нашлось?

— Все погибли. Её мамка обрядом от дома отвадила, да в погребе спрятала — так и сохранилась.

— Покон твой приняла? — с недоверием спросил хозяин леса, осматривая рыжую шевелюру домовихи.

— А как же! Всё как ты учил меня. Да и скарб её не весь: только небольшую часть удалось захватить, а там чего только нет… думаю, вторую ходку успеем сделать. Да кроме её скарба припасов там много. Эх, перенести бы их ко мне…

— Припасов, сказываешь… — Леший снял брыль42 и почесал макушку. — Ежели кое-кого из Хранителей с вами послать — к ночи обернётесь. Токмо припасы к опушке свозить, а отседа… хм… есть у меня телега старая, а в неё лосей запряжём, да всем миром подсобляя, докатим до острова. Стойте тута, никуда не уходите.

— Ты всегда так с ним баешь? — удивилась Аглая, вылезая из туеска. — Мыслю, осерчать могёт, а с ним дружить потребно.

— Так мы и дружим, — улыбнулся Иван. — И с ним, и с Водяным.

— С Водяником дружбу водишь? — снова удивилась рыжая.

— И не только с ним.

Пока Леший, а вместе с ним пятеро волков прибыли к полянке, на которой расположились Иван и Аглая, пошло около получаса. Хозяин леса нёс с собой ещё пять туесков, таких же объёмистых, как и ранее выданные Медведеву. Несколько минут все оживлённо переговаривались. Аглая деловито рассказывала где располагаются припасы, сколько их и как быстро можно забрать. Было решено сделать несколько ходок, в последней из которых Иван заберёт домовиху с собой, а до этого она должна помогать на месте, по мере сил вытаскивая добро к месту, откуда всё складывалось в туески и уносилось волками в зубах, а Добролюбом в руках или на тележке. Леший обратил особое внимание на скрытность передвижения всей группы волков, отметив, что увидев их, любой из селян быстро поднимет тревогу.

Первая ходка удалась на славу: набрали соли — её Иван вёз сам. Мешок был тяжёл, но, как говорится, своя ноша не тянет и потому он пришёл к опушке весь раскрасневшийся и вспотевший, но очень довольный. На обратном пути в весь он догнал волков и вторую ходку они совершили более организованно. Съестные припасы от Аглаи закончились, и туески были набиты тканями, нитками, иглами, да другой портняжной мелочью. Домовиха правильно рассудила, что всем нужен отдых, потому как в третий раз всё будет опять тяжеленное. Третья ходка включала в себя объёмистый свёрток гвоздей, пару молотков, лучковую пилу — Аглая рассказала, что в веси жил толковый столяр и потому у него имелись даже такие диковинные инструменты. Кроме всего вышеперечисленного, Иван забрал большой моток пеньковых верёвок и кожаных ремешков, а волкам ещё достались с десяток разнокалиберных пустых бутылей и глиняных кувшинов, но с герметично закрывающимися пробками и крышками.

Неприятности начались когда Медведев вместе с волками вышел к веси в последний раз. Уже выходя из рощи его слух уловил человеческие голоса. Оставив волков в кустах, он осторожно подкрался к дороге. Там, на двух телегах, двигались в сторону заброшенной веси пара мужиков. Одеты они были бедно, а сбруя, сами телеги и состояние лошадей свидетельствовали об их крайней нужде: уж больно жалок был их вид. Стараясь идти как можно тише, Иван постепенно догнал подводы. Из разговора мужиков он понял, что они направлялись туда же, куда шёл и сам Медведев — к руинам веси. Долг перед новой церковью вконец разорил обе семьи, и оба главы решили рискнуть заняться кладоискательством, а, возможно, и подобрать чего-либо ещё, что сгодится на продажу или в хозяйстве. Через пару минут один из мужиков уловил на себе посторонний взгляд и оглянулся.

— Доброго здоровья! — поприветствовал их Медведев.

— И ты здрав буди, человече, — ответил ему тот, который оглянулся. — Куда путь держишь?

— Тут недалече.

— Тады присядь, подвезу.

— Благодарствую, — Иван уселся позади возницы.

— Ай ли ты из Дубравы путь держишь?

— Можно и так сказать, — улыбнулся ему Медведев, краем глаза заметив, что волки следуют за ними, хоть и на большом расстоянии, чтобы лошади их не почуяли. — А вы оба?

— Из Рощицы мы.

— И как у вас там житьё-бытьё? — поинтересовался второй мужик. — Князь в добром ли здравии?

— Старость не в радость, — вздохнул Иван.

— Твоя правда, — согласился с ним первый из путников.

— А у вас, небось, совсем спасу от попов нету? — в свою очередь поинтересовался молодой человек.

— Нонче совсем жизни не стало, — согласился первый. — Последние порты готовы снять, лишь бы мошну свою набить.

— А баешь ты чудно́, — с недоверием посмотрел на него второй мужик. — Не бают так в Дубраве — я там бывал.

— Кривить душой не буду — не оттуда я.

— А откель?

— В лесу живу.

— В каком-таком лесу? — насторожились оба возницы. — Ужель про Велесов лес баешь?

— Он самый.

— Дед мне сказывал, что тама знахарь жил — Добролюбом его звали. Ведаешь ли про него? — остановив лошадь, первый возница повернулся к нему лицом.

— Я и есть Добролюб, — усмехнулся Иван. — Зверьё пользую.

— Да с того кануло уж сколь годков-то? — удивился второй мужик.

— На то я и знахарь…

— А мою младшенькую — Ивушку, попользуешь? — перебил его первый. — Чахнет она. Деревенского лекаря на костре сожгли аки колдуна какого. Ноне церковь одними молитвами хворь выводит, да токмо пустое — люди мрут аки мухи.

— Завтра к вечеру к лесу подъезжай — гляну, — пообещал Медведев.

— Токмо это… — замялся мужик — денег у меня нету… оттого в заброшенную весь едем — може, чем разживёмся.

— Опоздали вы немного, — покачал головой Иван. — Там уже пусто, а в первой избе, что на краю, на самом пригорке — мор. Слыхали о нём?

— А как же! — воскликнул второй. — Эх, Высята, маху мы дали… токмо коней заездили…

— Вот незадача… — расстроился Высята.

Иван размышлял недолго.

— У тебя куры несут?

— Уже нетути, — развёл руками Высята — Служки поповские всё унесли, одна кобылка и осталася. На старую весь вся надёжа и была…

— Мы уже подъехали, — сообщил обоим мужикам Медведев и спрыгнул с телеги. — Постойте немного.

Он быстро исчез в зарослях высокой травы и через несколько шагов очутился около того погреба, где раньше обитала домовиха.

— Аглая… — тихо позвала он.

— Туточки я!

— Тише, там два мужика…

— Ой, незадача, — всплеснула она ручками.

— Скажи, не находила ты монет каких?

— А то ж! — она с гордостью вытащила из небольшой горки полезных вещей кожаный мешочек. — Вот! Тута от купца схрон нашла. На целую весь хватит.

— Быстро отбери пару десятков монет, только тех, которые могут у бедняков водиться.

— Чегой-то делать собрался, хозяин? Али тем двоим подсобить?

— Скажу, что это всё, чего нашёл. Они сюда за этим и ехали. А серебро у них быстро отберут — вроде как не по чину им.

— Дельно! Я мигом! — рыжая быстро высыпала мешочек на кусок ткани и живо отсчитала медяки. — Вот! Тута две десятины, да ещё два.

— Давай, — Иван быстро сгрёб медь в ладонь и вышел обратно к подводам.

— Вот, не обессудьте, — протянул он пригоршню монет, — себе треть оставил, вам обоим по столько же каждому.

— А ежели там поболе было? — с недоверием взглянул на него второй мужик.

— Побойся Перуна, Преслав, — покачал головой Высята. — Добролюб нам долю честную выдал.

— Я старым божкам ноне не преклоняюсь и тебе не советую, — в глазах Преслава блеснули недобрые огоньки. — Пущай всё сюда несёт — тута и поделим, да рухлядь какую сгрёб себе — на троих делить будем!

— По праву первого рухлядь за мной, — возразил ему Иван.

— Нас двое, а ты один! — Преслав заносчиво выставил пузо вперёд.

— Ох, не советую со мной ссориться, — покачал головой Медведев. — Ни к чему хорошему это не доведёт.

— Я и без тебя сам себе дока! — Преслав выхватил засапожный нож. — Ну!

— Не нукай — не запряг! — резко ответил ему Иван.

Внезапно кони что-то учуяли и заржали. Чуть погодя, из высокой травы вышло пятеро волков. Они быстро окружили телеги и недобрым взглядом смотрели на незваных гостей.

— Ох, ты ж господи! Улиссус милосердный! — осенил себя замысловатым кругом Преслав.

— Кто-кто? — удивлённо переспросил Медведев.

— Бог наш истинный — Улиссус Овалос! А не ваши языческие божки! — с ненавистью прокричал Преслав и запрыгнул на телегу. — Никакой ты не знахарь, а треклятый колдун! У-у-у, бесовское отродье! Погибели на вас нет!

— Бесы? Хм, как мне это знакомо…Высята! А ты с ним? — покачав головой, спросил Медведев.

— Ну, как… я против наших богов ништо супротив не имею. Потому и Перуна упомянул. А он — сосед мой, так в ту церковь все службы ходит, и быстрее меня от веры нашей отказался.

— А отпустить его — так и на тебя попам донесёт.

— Знамо дело, — кивнув, согласился с ним Высята.

— Вы чегой-то удумали, душегубы?! — зашелся в визге Преслав. — Живота лишить хотите? Не выйдет! А про тебя, Высята, завтра же доложу! Архиерей по утряне всё ведать будет!

— Ты до утра-то доживи, мил-человек, — недобро усмехнулся Иван. — Вот же ж гнилое отродье…

Он не договорил, когда Преслав кинулся с телеги прямо на него. Иван увернулся от руки с ножом и резко ударил ногой в бедро, прямо в болевую точку. Преслав дико взвыл, захромал и попытался снова замахнуться ножом, переложив центр тяжести тела на здоровую ногу. Иван опять увернулся от удара, благо тот был не такой меткий, как первый, и резко ударил ногой в подколенную чашечку противника. Преслав снова заорал благим голосом и рухнул на землю.

— Что? Совладал? Совладал, да?! Одному духу не хватило к веси прийти? Волков за собой привадил?! Мало я ихнего отродья зимой, да недавно сгубил! И волхвов с колдунами ненавижу! Самой лютой ненавистью ненавижу ваше семя!

— Ты на волков охотился? — нахмурился Высята. — Вона чего… а баил — ходил к сродственнику в Лопухи.

— С воинством Феофана в Велесов лес ходил. Волков, да остальных зверей живота лишал.

— Пошто зверей безвинных-то? — удивился Высята. — Иль потраву скоту учинили?

— Пред тем людей Феофана молнией пожгло. За месяц, а может поболее будет. Баили, оборотни в лесу заимелись.

— А причём тут молнии и оборотни? — удивился Медведев.

— Лжа! — махнул рукой Высята. — Бабы с детишками испокон века по грибы иль ягоды ходили. Да и ноне ходят, и ничего.

— Фёкла Пречистая тако же глаголит, знамо тако есмь. Она ж люд сбирала да за потраву сребром платила. А ты, стало быть, против воли бога нашего да слов Фёклы норовишь?! — нахмурился Преслав. — А не боишься, что за слова те судить будут?!

— Не суди, да не судим будешь, — покачал головой Высята. — Ох и гнида ты, Преслав, вона откуда у тебя лошадь, да телега, да корова… и от подати ты на год освобождён… а ишо меня на энту весь подбивал! Знамо мыслил: найдём чего — тут меня ножом и вся недолга?!

— А хоть бы и так? — тот зло сверкнул глазами. — Об одном кручинюсь: не успел я ту суку с волчатами извести — хоть стрелой сразил, да убёгла она, на острове где-то спряталась. Баили, не простая в нашем лесу стая живёт. А тако же род бы ихний вывелся. Эх, оплошал я малость…

— Так это ты был, чёрная твоя душа? — посуровел Иван. — Волчица та мною спасена была и ныне здравствует, чего о тебе сейчас не скажешь.

— Ирод! Божью волю не чтишь?! — зашёлся Преслав. — Фёкла сказывала, что такова воля Улиссуса.

— До лампочки мне твоя Фёкла и божок твой надуманный, понял? Ты его видел, божка своего?

— Лик его целовал, молюсь оному аки раб божий… — залепетал поверженный на землю селянин.

— Лучше быть внуком Сварога или Перуна, чем рабом несуществующего божка, намалёванного на куске дерева, — холодно ответил ему Медведев.

— А ты! Ты своих божков видывал? Ась? — снова заверещал Преслав.

— Не только видел — даром от одного из них наделён.

— Брешешь! Тако же брешешь аки собака плешивая! — завизжал Преслав. — Не могёт быть оного! Да и нету их, божков твоих! Никто их не видывал!

— Желаешь удостовериться? — со злой ухмылкой произнёс Иван.

— Желаю! Да! Покажь умение своё!

— Изволь… — Медведев резко взмахнул правой рукой, и мощная струя огня рванулась к обидчику Серой и её семейства. Тот вспыхнул пламенем и, дико визжа, стал кататься по земле. Лошадь с телегой, почуяв огонь, рванулась вперёд не разбирая дороги и скоро пропала из виду. А Иван ударил пламенем снова, желая прекратить мучения этого подлого и коварного человечишки. Было ли у Ивана к нему сострадание? Скорее нет, чем да, но вместе с тем он не хотел, чтобы Преслав смог очухаться и донести на соседа. Наконец, селянин затих.

Воздух стал тяжёлым от палёной кожи, вперемешку с запахом горелой ткани. Лошадь Высяты пыталась последовать примеру своей сестры, несколько минут назад сбежавшей от этого жуткого действа. Тот, пытаясь успокоить кобылу, ежесекундно гладил её и воровато оглядывался на волков.

— Высята! Деньги теперь твои. Отдай долг, да купи там, чего в хозяйстве нужнее. Завтра приводи дочку к опушке — я от своих слов не отказываюсь.

— А про Преслава чего баить? — Высята, кивнув на труп, испуганно уставился Медведева.

— Скажи — в моровую избу от жадности полез, — усмехнулся Иван.

— Дельно! Всё обскажу, не сумлевайся, Добролюб, — закивал головой Высята.

— И вот ещё что: купи мне десяток яиц, да сыру немного. Я с тобой расплачусь.

— Ты ж дочь мою знахарствовать собрался, а я ишо деньги с тебя брать буду? — удивился тот. — Я не он — совестью не торгую!

— Ну, так тому и быть. Что хоть болит у неё?

— Ништо. Сохнет она и всё тут, — развёл руками Высята.

— А в селе ещё есть такие? Ну, кто тоже сохнет?

— Да ить сказать, — почесал голову мужик — хотя… есть! Есть двое! Луша, да Ротан.

— Давно это всё началось?

— У них дитё померло в прошлом годе, сынок — погодок моей Ивы. А до того с месяц будет. Ива к Ясеню — сынку ихнему, знамо, во двор зашла — водицы испить. Так аккурат после оного и приключилось с ней хворь такая.

— А они в церковь ходят?

— До смерти сыночка упорствовали, а потом смирились.

— А воду Ива колодезную пила или из дому?

— А как же! В чужом дом никак не заходи — она приученная. Знамо, из колодца пила, а опосля несчастья оного — колодец тот досками забили аки проклятый. Ротан до соседей ходит по воду.

— Странно… если бы отравили, то семья бы вся умерла, а с ними и твоя Ива… что-то тут не так… о! А скажи-ка мне, Высята, Ива в церковь тоже ходит?

— А как же! За всеми пригляд ихний. Служки поповские буквице обучены, ежели кто на службу не явился — того записывают. Ива после того случая только к сестре Вассии и ходит.

— А почему только к ней?

— Потому как она с Ивы истинную рабу божью сподобить поклялась.

— А Ива сама желает?

— Да ни боже мой! Два разочка сбегала, так Вассия её розгами.

— А как же завтра? Вечерню пропустит.

— Да ить сказать, на Иве лица ужо нету. Опаска меня берёт, что немного ей осталось. И так худо, и так.

— Быть посему: привози её вечером.

— Ну, прощевай, Добролюб, — Высята поклонился ему в пояс и, усевшись на телегу, тронул поводья.

Минут через пять к ним присоединилась Аглая. Она бегло осмотрела труп Преслава и снова поставила руки в бока:

— Ну, чего идолами с капища замерли? Хозяин! Хватай его за шиворот, тута ишо ткань добрая осталась и ташши в погреб мой. Пущай тама червей и кормит.

— Ох, и бедовая ты, Рыжуха, — ухмыльнулся Иван.

— Энто я-то бедовая? А кто Перуновым огнём оного испепелил-то? Вот ты и есмь бедовый!

— Да ладно, — снова улыбнулся Медведев.

— Ась? Да поделом супостату! Ишь, душа чёрная, чегой-то удумал!

Последние сборы были недолги: никто не хотел оставаться здесь больше, чем того требовали обстоятельства. Иван наполнил всякой мелочью оба своих туеска, а Аглаю посадил на шею, к её явному удовольствию. На опушку леса они добрались уже затемно. Леший придирчиво осмотрел всю компанию и буркнул:

— Случилося чегой-то?

— Боги ушли? — вопросом на вопрос ответил ему Медведев.

— А должны явиться?

— И правда — сегодня ж отдых был. А завтра не до избы будет. Человека я убил…

— Не человека, а аспида иль анчутку в людском обличье! — заголосила Аглая. — Довёл Добролюба до Перунова огня…

— Цыц, девка! — мигом приструнил её Леший. — Не тобой начато, не тебе далече сказывать.

— Не, пока анчутки мне ничего плохого не делали. Тут двое с соседней веси в заброшенную явились. Один — обычный, запуганный местной церковью, едва сводящий концы с концами, другой — душа чёрная…

— Он за Серую поквитался… — встрял один из волков.

— Цыц, я сказал! — Леший снова повысил голос.

— Ну да, хвалился он, что Серую подстрелил. Много гадости с его рта поганого лилось… а потом… потом он богов наших оскорбил, да возвысил новоявленного.

— А ты чего ж?

— Ну, и пришлось ему доказать, что не прав он.

— Стало быть, за Хранителей, да богов наших вступился, а ноне вину свою чуешь?

— Не вину, но человек он. Какой бы не был, но кто я такой, чтобы жизни его лишать?

— Ты кто? — усмехнулся хозяин леса. — Да так… ништо… оберег леса Велесова.

— То есть как?

— Тако же есмь. И право оное ты ноне заслужил — по Правде поступил. А Сварогу с сотоварищами о том сам завтра обскажешь. Токмо мыслю, те же слова услышишь. Вой ты наш, да оберег — вот тебе мой сказ. А ноне время к полночи подходит. Пора к острову идти. В телегу остальное кладите, а оную тута оставим. Завтра по утряни и заберём. Не робей, рыжая, ништо твой скарб не тронет: Добролюб и с Навью дружен — они его дух быстро унюхают и к оному скарбу даже и притронутся.

— Коли так — чего робеть-то, — пожала она плечами, всё ещё сидя на шее у Ивана.

— Чегой-то ты её на шею подсадил? — хохотнул Леший.

— Так места другого не осталось.

— Ну, коли так… — развёл руками тот.

_________________________________________

41 28 января.

42 Соломенная широкополая шляпа.

Глава 10

На остров они добрались уже заполночь. Серая ещё не спала, а вот Карыч дремал, словно лошадь в конюшне. Услышав посторонний шум, он встрепенулся и каркнул. Темнота на острове не позволила Аглае сразу заметить источник резкого шума, и она вздрогнула. Иван, пытаясь успокоить домовиху, аккуратно погладил её по лапотку.

— Чегой-то так поздно? — недовольно прокаркал ворон, ещё борясь со сном.

— Дела были, — ответил ему Медведев и осторожно снял Аглаю с плеч. — Вот, знакомьтесь — Рыжуха.

— Доброго здоровьечка всей честной компании, — поклонилась та в пояс. — По уговору с Добролюбом, с нонешнего дня я за хозяйством пригляд держать буду.

— Ишь, пигалица, — недовольно повёл носом Карыч — Другого не сыскал? И скарба нет.

— Скарба еле в телегу вместилось, — попытался защитить свою домовиху Иван — да только на опушке он и остался. Завтра с утра его и заберём.

— А анчутки не растащат?

— Ты чегой-то, старый, ополоумел ли? — рыкнула на него Серая. — Иль запамятовал, кому в Нави Добролюб другом приходится? Лети дрыхнуть дале.

— А и правда, ну вас сегодня, — буркнул ворон. — Я почивать на верх избы — там тихо.

— Лети-лети, голубь чернокрылый. Ну, Добролюб, чего случилося?

— Ну, если кратко… в общем, поквитался я за рану твою, да за смерть главного Хранителя…

— Да, как же это… — заскулила Серая — …неужто свела дорожка вас?

— Свела. Он сам этим хвалиться начал.

— Он рябой такой, морда плюгавенькая…

— А глазки бегающие, — добавил Иван — Преславом звали.

— Он и есмь! — взвыла Серая.

— Да что ж такое! — откуда-то сверху послышался голос ворона. — Нигде покоя нет!

— Почивай уж! — огрызнулась Хранительница. — Ну, Добролюб, до гробовой доски я твоя должница! За меня и мужа моего — Острого Клыка, поквитался! Не убоялся!

— Да кого бояться? Так, ни рыба, ни зверь — небо коптил и все дела. Но гонору — хоть отбавляй! На богов наших рот свой раззявил, тут я его… — осёкся Медведев.

— Ну?

— …Перуновым огнём и спалил.

— А теперича мается, что человека живота лишил, — вставила своё слово Аглая.

— Так, я искупаюсь быстро и спать — завтра трудный день, — стремясь сменить неудобную для него тему разговора, известил обеих Иван.

Заглянув в остатки кабины, он мигом достал своё полотенце и, прихватив заодно и мыло, быстро зашагал к озеру.

— Тебя как звать-то, чудо рыжее? — Серая повернула морду к домовихе, когда Медведев скрылся из виду.

— Рыжухой и зови.

— Хранителю ишо перечить удумала? — зарычала волчица.

— Аглая я. Так меня тятя с маменькой нарекли, — испугавшись и всхлипнув, ответила ей рыжая.

— С нонешнего дня, Аглая, ты теперича за хозяйством Добролюба приглядываешь. Да и окромя хозяйства… кто к нему ходит, какие слова бают — в одно ухо влетело — в два вылетело. Уразумела?

— Чай не дура.

— Оно и ладно. Покамест хозяин твой почивать будет, воды наноси, утварь сготовь — завтра он рыбы принесёт, нужно обед кашеварить. Да не абы какой — Сварог с сотоварищами наведаются.

— Добролюб мне ужо поведал. И крупы толику есмь, да токмо на опушке леса всё.

— Свожу тебя на себе по утряне к опушке. Захватишь на котёл добрый, остальное — потом доставят.

— Сделаю, — поклонилась ей домовиха.

— Вот и договорились. А чегой-то ты одна-одинёшенька куковала на старой веси?

— Маменька отговор свершила, да в погреб упрятала. Там два десятка годин и маялась.

— Стало быть, Добролюб тебя спас?

— Тако и есмь. Просила Ладу ознамить дорогу в людские хоромы. Выходит, сжалилась она.

— Чего умеешь?

— Маменька ужо расстаралась: и кашеварить обучена, опять же стирка, приборка, зело чего.

— Вскорости у Добролюба изба своя появится. Хозяйство надобно в строгости держать. Кроме богов наших, да меня с детьми, да ворона, Лешего ишо — остальные только с дозволения твоего хозяина в дом вхожи.

— Сподобимся. Толике волшбы обучены.

— Чего не ведаешь, у Тары али у самой Мары поспрошай — для Добролюба не откажут. И гости они тута частые.

— Боязно мне к ним…

— А не боязно будет, ежели к Добролюбу вороги придут, а ты избу да хозяйство оберечь не сдюжишь?

— И то верно. Ужо пересилю себя. Для дела ж надобно.

— Вот! Уразумела и ладно. Лясы точить боле не будем. День шибко трудный выдался, потому до третьих петухов43 почивать успеем.

* * *

Иван проснулся, когда солнце уже встало. Вчерашняя драма на старой веси наложила свой отпечаток на его сон: ему пригрезилось пара сюжетов на эту тему и опять та же незнакомка, только теперь её привязывали к столбу, вокруг которого был сложен хворост. Толпа, собравшаяся неподалёку от этого места, что-то кричала, воинственно сотрясая руками, потом с факелом вышла высокая старуха в рясе и, воздев руки к небу, сотрясла ими, что-то выкрикивая, а потом бросила факел в хворост. Тот дружно вспыхнул и опять Медведев увидел лицо девушки, с мольбой смотрящей именно на него, словно незримая камера приблизила картинку на максимальное расстояние.

С таким унылым настроением молодой человек нехотя потянулся и встал с лежанки. Ранее привычно лежащие утварь и рабочий инструмент был заботливо разложен по-новому, посуда вымыта и перевёрнута для просушки, а самая большая кастрюля, уже подвешенная над кострищем, судя по тому, что перекладина прогнулась, была полна воды. Спереди кабины раздался посторонний уху звук, Иван осторожно обошёл её и увидел, как Аглая раскладывала крупу и прочие ингредиенты будущего супа или похлёбки на чистые листы лопуха.

— Доброго утречка! — задорно поздоровалась домовиха, скосив глаза на него, но не прекращая заниматься своим делом. — У меня всё готово, окромя рыбки. Серая сказывала, что за ней ты ходишь и мудрёной снастью ловишь.

— Доброе утро, — ответил ей Медведев. — Моей снастью ловить умею только я.

— А хоть глазком глянуть дозволишь? А то избы покамест нету, дела переделаны — оттого скукота напала. Я ж не привычная сиднем сиживать.

— Отчего же! Пойдём со мной. Вот только лопату возьму, чтобы червей накопать и сразу оттуда на рыбалку.

Через полчаса они закончили с добычей наживки и вскоре добрались к излюбленному месту Ивановой рыбалки. Уселись на берегу, и Медведев замочил леску. По обычаю первую рыбу Иван снова отдал Водяному, не забыв про заветные слова, а потом наступил хороший клёв. Аглая мигом подставляла шелестящий пакет с водой под каждую свежепойманную рыбу и через каких-нибудь час-полтора он наполнился почти доверху.

— Ляпота… — щурясь в лучах солнца, домовиха прокомментировала улов. — Как чуяла, пшена захватила. Теперича ушицы наварю — наваристой! Не стыдно пред гостями будет. Ты, Добролюб, не сумлевайся: комар носу не подточит — что гости, что ты добавки истребуете. А когда за телегой пойдём?

— Тебе там делать нечего, — хмыкнул он в ответ. — Все твои припасы сам со зверями доставлю на остров.

— Ну и ладненько.

Оставив Аглаю освежевать рыбу, Медведев двинулся к мосту через протоку. Ещё издалека он заметил стоявшую на том берегу телегу, а рядом с ней пару Хранителей, участвовавших вчера в вылазке к веси. Когда он подошёл ближе, из-за дерева появился хозяин леса.

— Здрав буди! — поздоровался тот с Медведевым. — Я волков оставлял, но боле для порядку, а тута ночью с Нави свой дозор имелся. Пара анчуток приглядывала за скарбом друга Кащеева.

— Они и у старой веси пригляд держали, — поддакнул один из волков. — Токмо не лезли. Покамест ночь была, мы с ними баяли толику. Сказывали, в Нави Добролюб третьим по уважению стал. Оттого такой почёт ему. И ишо наказ нам дали — испросить тебя о кладах полевых. Коли нужда есть — токмо дай весточку.

— Без надобности они Добролюбу, — нахмурился Леший. — У меня в лесу тоже с полдюжины имеется, да толку в них нет.

— Неужто малы для Добролюба? — полюбопытствовал один из волков.

— Заклятия на оные наложены. Какие на порчу копателя, другие с проклятьем рода. Один аж до седьмого колена проклянёт, да в могилу вскорости сведёт. Зело обрядов над ним свершить надобно, токмо тогда сбирать.

— Мне клады не нужны, — усмехнулся Иван. — Нет у меня ни княжьей должности, ни замка, да и не жажду я к людям идти. Злые они и коварные. Во всяком случае, половина из них — точно. И вчерашнее столкновение тому подтверждение моим словам. За злато-серебро, да что там — за горсть медных монет друг дружку жизни лишить готовы. Я, кстати, обещал осмотреть дочку одного из вчерашних мужиков. — Медведев повернулся к хозяину леса. — Понимаю, что с тобой не согласовал, но на опушке Велесова леса мне как-то спокойнее, да и девочку жалко.

— Ништо, дозволяю. Ты ж по состраданью тако решил. А вы, — обратился он к Хранителям — в засаде побудьте. Не ровён час, пакость могёт сподобиться.

— Да на вид он беззлобный, только нужда одолела, — попытался защитить Высяту Иван.

— Не сам, так пригляд за оным могут послать, — отрезал Леший — а чрез тот и тебя подстеречь.

На подступах к опушке стал слышен нечастый треск, какой бывает, если наступить на валявшиеся сучья и ветки. Постепенно треск увеличивался, и скоро ко всем собравшимся вышли три лося. Леший быстро скомандовал двоим из них встать рядом с оглоблями, и немного погодя, скрипя и визжа колёсами, телега двинулась в сторону острова. Несмотря на выбранный путь, позволявший обойти несколько оврагов и былых ям, всей компании пришлось несколько раз толкать телегу, съезжавшую с ровной дорожки в ямки. Да и между деревьев она несколько раз застревала: всё-таки лоси не лошади — такой сноровки тащить телеги не имеют.

Когда запыхавшийся Иван вышел на берег озера, ему сразу бросились в глаза пришедшие на остров Велес, Сварог и Перун. Отец с сыном уже разделись до пояса и с голым торсом сноровисто работали над возведением крыши. Увидев процессию, остановившуюся на высоком берегу, Велес пару раз взмахнул руками и перенёс их на остров. Аглая быстро выскочила вперёд и кинулась к телеге, пока Иван с Лешим распрягали лосей.

Домовиха ловко вскарабкивалась на телегу, и то, что было ей по силам, быстро перемещалось вместе с домовихой на полянку, раскладывалось на солнышке или наоборот — пряталось в тени густой травы. Хозяин леса посмотрел на её сноровистость и, одобрительно хмыкнув, начал ей помогать с тяжёлыми вещами.

— Хорошую хозяйку дома себе взять сподобил, — отозвался Сварог, сноровисто укладывая очередной тонкий обтёсанный ствол дерева на скат крыши. — Не успели прийти, а нас сбитнем44 встречают.

— Добрым гостям как не оказать почтение, — отозвалась с телеги рыжая. — Токмо и успела остудить в озёрной водице, да по кружкам разлить. Ить сказать, и ковша покамест нету.

— Ништо, дело наживное, — ответил ей Перун, подавая Сварогу очередное брёвнышко. — Покон блюдёшь и ладно.

— Трав-то откуда успела набрать? — удивился Леший.

— Так это… по острову прошлась, покамест дел не было.

— У кумирни была? — насупил он брови.

— Духу не хватило к оной подойти, — покачала головой Аглая. — Токмо окрест и собрала толику шалфея, да зверобоя, да малиной приправила для аромата.

— А мёд откель?

— Из запасов моих. На старой веси бортник был. От него пару роёв и осталося. Оттуда и натаскала медку.

— Ишь, егоза, везде успела, — улыбнулся Леший, обычно скупой на похвалу.

— Эх… забрать бы пчёлок в хозяйство… — мечтательно проговорила рыжая, на миг замерев на телеге.

— Не забывай, что мы здесь гости, — наставительно сказал ей Медведев.

— Ну, пара роёв остров сей не испортит, — поддержал домовиху Сварог. — Ить сказать, и Лада к мёду не равнодушна.

— Батюшка! Поспособствуй! — с надеждой в голосе обратилась к нему Аглая. — Они тама, бедненькие, все воском заросли, а ведь трудяги. Не трутни какие — минуты лишней не сидят сиднем.

— Гляди-ко, Перун. Не ровён час, они нас сюда переманят, — усмехнулся Сварог. — Дела наши забросим, да в праздности дни свои проводить будем. Одна потчует на славу, другой знахарствовать будет, ежели что.

— Не худым же потчевать собрались. Опосля дел праведных не зазорно и сбитня хладного пригубить, — согласился с домовихой Перун. — Опять же, Вече не столь частым бывает…

— А тут без лишних титулов, посидите рядком, поговорите ладком, — подмигнул им Иван. — В моём мире это называлось неофициальной встречей.

— Хитра́ придумка! — поставив руки в пояс, захохотал Перун. — Этак точно всех на остров переманишь, да жить на ём останемся. Ить сказать, иногда опосля делов тако же на душе муторно… А тута тебя накормят, напоят, да ишо спать уложат. На травке зелено́й да мягкой.

— Делу время — потехе час, — пожал плечами Иван. — А чтобы час был не в тягость — нужно создать комфорт.

— Чегой-то? — сдвинул брови Велес.

— Ну, не знаю как вам объяснить… — замялся молодой человек — … у нас было такое слово. Это значит, что ты лежишь в тени, тело расслабилось, думки о чём-нибудь хорошем, а в душе умиротворение. Примерно так.

— Уразумел я, — после минуты молчания проговорил Сварог. — Задумка хороша, да токмо народу здесь будет — шагу ступить некуда. И твоя тиха́я жизнь на том кончится.

— Ну да, — в тон ему ответил Медведев — вы мне избу разрешили поставить, сами же помогаете её построить, потом знаниями одарили… Ну, придёт ко мне пара зверей в день — это же полчаса-час работы. Вылечу я их, а потом что делать? Со скуки выть? А тут то один придёт, то другая. Опять же вам уважение, что не в забвении, а помним, чтим и хлебом-солью гостей из Прави принимаем. А могу я задать вопрос?

— Сподобь, — кивнул ему Сварог.

— Есть ли в Прави сады или иные места для отдыха?

— Ну, как молвить, — тот почесал шевелюру — мне некогда там бывать: испокон века работы изрядно. То одному подсобить, то другому. Ить сказать, и место оное заговорено со времён мирозданья. Глас людской али волхва стремглав туда доходит. Не то, что тута.

— Вот! — загорелись глаза у Ивана — А сюда придёшь на малую толику времени, сменишь обстановку и с новыми силами дела лучше спорятся. Когда долго думаешь над какой-то проблемой и что-то не получается — нужно сменить обстановку, ну, место или на что-то другое мысли свои переключить.

— По первам народ Прави опаска возьмёт, а ужо опосля… — задумчиво проговорил Велес — опосля тута и не повернуться будет.

— А мы остров подымем, да расширим, — неожиданно поддержал Ивана Перун. — На пару разков. Я тут покумекал толику… ему ж без огорода и не прокормиться.

— Решено! — кивнул Сварог. — Токмо не нонешний год, а в след который придёт. А ноне пущай сбирает всё потребное ему — рои в хозяйстве будут потребны, ишо чего удумает, а Леший подсобит.

— За тем дело не станет, — согласился с ним хозяин леса.

— Тогда так: мы час ужо лясы точим, а дело стоит. Вы скоренько в старую весь отправляетесь…

— А уха как же? — испуганно спросила Аглая.

— Пустое! — махнул рукой Перун. — Ноне Тару кликну — подсобит кашеварить, а ты, домовиха, ступай с пчёлами договорись, что забираешь их под Покон знахаря. Опять же сказывала, что в запустении оные. А перевезёте на новое место — и им облегчение, и Добролюбу польза.

— К вечеру управимся, — ответил Иван. — Только стыдно мне: вы мою избу ставите, а я только туда-сюда бегаю.

— Ты не просто тако же от дела бегаешь, а по оному, для надобности грядущей, — возразил ему Велес. — Зима-то не за горами. Хоть Мара тебя и не заморозит, но голод не тётка — по головушке не погладит. Да и рыбу по льду добывать труднее. У тебя ишо хвост рыбий не отрос? Утром рыба, обедаешь оной, да и вечерешь тем же. Птицу добывать не пробовал?

— Дикую не могу, — погрустнел Медведев. — Это что же выходит — сначала лечу её, а потом убивать? Вот домашнюю — другое бы дело, но и тут не всё гладко…

— В чём кручина?

— У селян воровать — татем назовут, да и не у всех птицы в достатке: у кого-то пара куриц для своих нужд, а я у них изымать буду? Совесть не позволит.

— Вроде муж добрый, а ум младый, — покачал головой Перун. — Своё-то хозяйство завести не пробовал?

— Ну да, избу поставь, сарай поставь, ещё нужник до кучи… а потом в Прави скажут, что остров уже как бы мой, а не ваш, — покачал головой Медведев.

— И ты истину глаголешь и за Перуном правда, — подумав, изрёк Сварог. — Токмо мыслю я, остров подымать ныне потребно. Тогда все на ём уместимся. Иначе — отпускать тебя в лес али ишо далече — к веси… хм, изрядной бедой обернуться могёт то. Стало быть, стезя одна — острову быть изрядным.

— Ко мне сегодня первый пациент из людей придёт, — вспомнив о вечернем рандеву с Высятой и его дочкой, сообщил Иван.

— Кто таков? — сурово нахмурил брови Велес.

— Селянин. Зовут Высята. Только не он сам, а его дочка. Вчера на старой веси договорились… — вспомнив о вчерашнем случае, Медведев внезапно замолк.

— Нам Леший поведал о вчерашнем, — в том же тоне проговорил Велес. — Сказывает, что ты кручинишься о сделанном. Тако ли?

— Немного. Кто я таков, чтобы повелевать людьми?

— Леший ужо втолковал тебе, кто ты есмь. Вторить оному нет нужды. Что совесть в тебе имеется, то славно, однако же зрить должен кто пред тобой: агнец кроткий иль сирый аль убогий, коего ударить зазорно — одно. Но зверя лютого, кой в душе человеческой прячется, татя али ворога земли нашей — тут и мыслить нечего: на то тебе оба огня дадены. Жги, да испепеляй оных. Чем дитя-то хворая, изведал?

— Предчувствие у меня плохое. Высята поведал, что дочка пришла в чужой двор…

— Стало быть, Покон не чтила…

— Не-не-не, она с пацанёнком соседским в его же двор и пришла. Воды испить после игр. С той поры и началось всё. Сохнет она. Да и лекаря в их веси нет — церковь сожгла на костре и заставляет только их молитвами и лечиться. Совсем с ума посходили!

— Истину баешь — умом тронулись, — покачал головой Велес.

— Так ещё над ней пригляд удосужились взять — одна баба, как я понял — из окружения Фёклы Пречистой, именем Вассия.

— Тута не здравости урон учинили, а в душу пястьем чёрным залезли. Не тебе таку хворь изгонять. Вед многих не разумеешь, оттого время токмо потеряешь.

— Что же делать? Девочку жалко.

— Не кручинься, я самолично подсоблю. Ох, и дождётся Фёкла гнева моего лютого. За всё спрос с оной будет, за каждую душу испоганенную.

* * *

Следуя указаниям Велеса и Сварога, Иван засобирался в дорогу. Вместе с ним пошли Аглая, как проводник, да трое матёрых волков из Хранителей. Старшим у них вызвался быть Зоркий Глаз. Взяв с собой три туеска и тележку, вся компания устремилась к старой веси. До деревенской грунтовки они добрались без приключений. С западной стороны обошли место вчерашнего рандеву с Высятой и Преславом и не спеша углубились в небольшой бурелом, где по рассказам Аглаи находились остатки пасеки. На самых подступах к ней, домовиха вызвалась пойти одна, мотивируя это тем, что её пчёлы знают, а чужаков пожалят. Прошло порядком времени и Иван уже стал волноваться, когда рыжая, продираясь через бурелом, вышла на полянку, облюбованную ими заранее.

— И тебя покусали, — Медведев заметил на личике домовихи три покрасневшие шишки.

— Пустое! По первому разу на челе живого места не было, — улыбнулась та в ответ.

— Ну, как всё прошло?

— Обе Матери согласны принять твой Покон. Служить будут по-доброму, токмо и ты подсоблять должон.

— Конечно. По-другому и быть не может, — кивнул в ответ Иван.

Взяв топорик, предусмотрительно захваченный им с собой, Медведев стал энергично расчищать путь до ульёв. Примерно через час они добрались до двух обветшалых коробов. Собственно, их и в новом виде ульями можно было назвать с натяжкой — видимо, старый хозяин не шибко знал профессию бортника и потому ульи были сделаны аляповато и с большими щелями. Теперь время подточило и без того хлипкие конструкции, отчего те держались лишь на честном слове.

— Надо бы скрепить оба ящика, эх! верёвку или ремень не захватили! — в сердцах посетовал молодой человек.

— По первам просунь руку внутрь, — велела ему Аглая. — Токмо не шибко скоро — пущай пчёлы унюхают запах твой, да Мать ихняя подползёт и указанье даст.

Стараясь не делать резких движений, Иван осторожно просунул внутрь первого улья раскрытую ладонь. Аккуратно просовывая руку всё глубже и глубже, он продвинулся почти по локоть, когда почувствовал резкий укол. Медведев остановился и поморщился, но больше укусов не последовало.

— Кольнула? — поинтересовалась домовиха и, получив утвердительный кивок от Ивана, добавила. — Теперича вторый.

Пришлось вторично испытать неприятные ощущения, но Иван стойко перенёс это и после такого своеобразного знакомства с пчелиными семьями стал готовить ульи к переезду. Увы, всё, что удалось сделать — так это собрать высокой травы и, сплетя пару несуразных на вид, но более-менее крепких на разрыв верёвок, обмотать каждый из ульев.

На тележку они установились впритирку, и молодой человек уже собрался в обратную дорогу, когда услышал неподалёку человеческую речь. Оставив волков и домовиху караулить драгоценный хабар, Медведев по-пластунски двинулся в сторону человеческих голосов. Прополз он всего ничего. Попав на небольшой холм, образовавшийся от какой-то старой постройки, Иван осторожно раздвинул кусты высокой травы и огляделся. Почти у самой дороги стояло с десяток человек. Трое из них были явно не простого сословия — так контрастировала одежда с теми, кто был одет в явно застиранные рубахи и порты. Да и на ногах у них были лапти, чего не скажешь о зажиточных: те были обуты в сапоги. Присутствовала среди них и дама неопределённого возраста, потому что ряса, вкупе с платком, издалека не позволяла его определить. Судя по ожесточённому спору между монашкой и двумя представительными мужиками, указывающих на место, где Иван испепелил Преслава, разговор шёл о вчерашнем происшествии. Лошадь пришла без хозяина, самостоятельно добравшись до двора, а доводам второго селянина, объяснившего, почему он не стал оказывать помощь Преславу, они не поверили, но сегодня искать заразного тоже не рискнули. Ещё Медведев узнал, что обеих лошадей и телеги сожгли, дабы уберечь всю весь от мора. К тому же Высяту прилюдно раздели догола, вещи также сожгли, а ему провели какой-то обряд очищения и напоследок дали с десяток плетей.

Те, кто одеждой был победнее, осторожно пеняли зажиточным. Они-де облазили пол веси в поисках непонятно чего, но безрезультатно. Иван предположил, что вся компания «Богатенькие и монашка» решила сама поживиться тем, что нашли вчера оба селянина и не успев забрать домой. И скорее всего речь шла о деньгах: брать вещи, неизвестно с какого дома они собраны, никто бы не решился. Но не найдя ничего, сейчас они решали, что делать дальше — как заставить людей отказаться от походов в старую весь: принесут заразу в новую — беды не оберёшься. Монахиня настаивала на предании анафеме любого, кто будет замечен в попытке привезти любую рухлядь в их селение. Самый богато одетый спорил с ней насчёт доказательств. Препирались они недолго, после чего монахиня сердито топнула ногой и при помощи стоящего рядом мужика забралась на самую добротную телегу. Остальные немного поговорили и тоже расселись по своим телегам. Через пару минут вся процессия двинулась по дороге и скоро пропала из виду.

— Ну, кого там нелёгкая принесла? — живо поинтересовалась Аглая, когда молодой человек вернулся обратно.

— Из веси мужики на телегах приезжали, да монахиня какая-то, — пожал он плечами. — Рядили, как остальных от старой веси отвадить.

— Доброе дело. Пущай покой усопших не тревожат.

— Так телегу и лошадь Высяты сожгли, его прилюдно раздели, очистили с помощью их святой воды, — тут Иван усмехнулся, потешаясь над лицемерием и неграмотностью монахов. — А потом дали десяток плетей.

— По какому праву?

— Надо думать, за то, что ездил без их разрешения, да если и нашёл чего, то с ними не поделился. Сами-то не побрезговали по веси пройтись, да посмотреть, что себе забрать можно. Думаю, что они деньги искали или место, откуда клад был вырыт. А там и на Высяту снова надавить, чтобы клад отдал. А может и убийство Преслава на него свалить…

— … А там и семью извести под корень, — грустно покачала головой рыжая.

Весь обратный путь Иван был немногословен. По его логическим выкладкам выходило, что Высята с дочкой сегодня уже не придут: десять плетей не шутка, но сам прийти должен — обещал всё-таки.

Везти в тачке два на ладан дышащие ульи — занятие не из лёгких, а потому к острову они пришли в середине вечерней зори. Вид готовой избы, с аккуратно уложенным травяным покровом сверху, уютно смотрящимися небольшими окнами и почти незаметным входом, сильно растрогали не столько Медведева, сколько домовиху. Аглая даже всплакнула, сквозь слёзы поведав, что дом, в котором она жила с родителями, даже толики не был так ухожен и что теперь она костьми ляжет, а таким и будет содержать.

Приблизившись к отдыхающим строителям данного произведения искусства, Иван сказал слова благодарности, поклонился в пояс, заодно поблагодарив и Тару за помощь. Аглая не отстала от него — дойдя до Тары, также поклонилась в пояс, посетовала, что припасы не самые свежие и нет возможности добыть новые: новосёлы они-де. Девушка радушно поговорила с домовихой, пообещала оказать посильную помощь в пополнении припасов и согласилась присоединиться к трапезе, чего раньше не делала. Аглая сновала от одного потчуемого к другому, оперативно подливала добавки и только когда все наелись, присела покушать сама. Зверьё тоже получило рыбного супа, чем не преминуло воспользоваться: изо дня в день на сухомятке, а тут похлёбка с куском варёной рыбы.

После сытного ужина рыжая умчалась мыть посуду, а Иван со Сварогом и Перуном решили зайти в дом.

— Печь мы твою поставили, токмо с дымоходом трудность имеется, — сказал Сварог.

— Если вы про нагревание трубы дымохода, я знаю решение этой проблемы.

— Ну, поведай нам, как трудность оную решить.

— Минуту, сейчас всё будет, — с этими словами Иван подошёл к подготовленной стать каркасом погреба кабине и аккуратно раскрыл спальник. Сначала он вытащил дно бывшей своей «нычки» — лист дюралюминия, толщиной в шесть миллиметров. Молодой человек решил приспособить его под стол в новом жилище. А за ним обнаружился полутораметровый кусок листового асбеста. Когда-то он не зря обезопасил им лежанку от возможного нагревания со стороны мотора — сейчас лучшего материала ему здесь просто не найти. — Вот, это то, что нужно: не только не горит — даже не нагревается. Обмотаем трубу и всё.

— Мудрёная ткань, — Сварог не только повертел асбестовый лист в руках, но даже понюхал и попробовал на зуб, правда, с отвращением выплюнув.

— Завтра все стыки труб внутри проложу этой, как вы сказали, тканью, потом на крыше… какая там толщина?

— Ну, с пару ладоней45 будет.

— Вот! Значит, ленту на пол-листа отрежу, а остальное… наверняка у вас найдётся применение остаткам в своей кузне, — Медведев хитро взглянул в глаза Великому Кузнецу.

— Вторю словам Водяника и Лешего! — захохотал Перун, поставив руки в пояс. — Правду они сказывали — далеко пойдёшь, паря!

— Истину глаголешь, Перун, — улыбнулся Сварог. — Задумка у меня имеется как печь мою подправить. Токмо узрев ткань диковинную и пришла оная на ум. Хотел малую толику испросить, дабы тако же сделать, а тут мне в дар оную преподнесли. Ну, уважил, Добролюб! Как есть уважил!

— А сам как же в грядущем обойтись сподобишься? — хитро взглянул на Ивана Перун.

— Печка эта, если правильно с ней обращаться, с десяток лет послужит, а дальше просто прогорит. А к новой и дымоход другой делать придётся. Ну а там такого материала уже не понадобится. Так чего он в кладовке лежать попросту будет? Лучше отдать тому, кому он нужнее.

— А чегой-то за металл у тебя? — держа в руках лист, поинтересовался Сварог.

— Сплав меди с алюминием. В него ещё входит такой фиолетовый порошок — марганец. Мы его в школе на химии проходили, но, вот, какие пропорции — не помню, уж не взыщите, — развёл руками Медведев.

— Мне и сказанного тобою в избытке хватило. Подберу, если надобность будет.

_________________________________________

43 4 часа утра.

44 Старинный восточнославянский напиток из воды, мёда и пряностей, в число которых нередко входили лечебные травяные сборы. Горячий сбитень обладает согревающим и противовоспалительным действием, поэтому пили его преимущественно в зимний период. Холодный сбитень был не менее популярным питьём при утолении жажды в бане или летом в жаркий день. В сбитень часто добавляли зверобой, шалфей, лавровый лист, а также ряд других ингридентов на вкус повара. Испокон веков преподнесение сбитня гостью считалось большим уважением к пришедшему.

45 Ладонь = 10,16 см.

Глава 11

Закончив трудовой день, Перун со Сварогом ушли, остался лишь Велес. Они какое-то время побеседовали с Иваном: Велес объяснил кое-что из информации в книге, ставшей непонятным молодому человеку, а потом они вместе засобирались на опушку леса. Пока шли, Медведев поведал о своих сомнениях насчёт появления Высяты с дочкой, но повелитель зверей и птиц похвалил его за правильность решения: слово нужно держать. Только выйдя на опушку, Иван заметил резко всколыхнувшуюся большую сосновую лапу. Именно оттуда выскочила женщина с маленькой худенькой девочкой.

— Ой, да прости нас, Добролюб… — сразу запричитала она — … ить сказать, нету мочи у мужа моего — Высяты…

— Ведаю о нём, — поднял руку Иван. — То не его лень. Показывай дочь свою.

— Здрав будь, знахарь великий, — чуть слышно пролепетала девочка. Она была очень бледна, и казалось, что каждое сказанное слово даётся ей с трудом. — Совсем ужо мочи нету, да и тятя с маменькой все извелись, глядя на хворь мою.

— А поведай мне, Ива, часто ли Вассия пить ту воду заставляет? — внезапно у Ивана родилась страшная догадка.

— Кажные утро и вечер. А опосля снадобье в рот суёт. Иначе, бает, не сдюжить с хворью нам.

— Нам? — удивился молодой человек — Стало быть, ещё кого-то потчует той водою?

— Меня, Гната и Векшу. Троих на подстриг готовит. И кроме питья еды малу толику вкушать разрешает. У Гната волосья выпадать стали…

— Когда началось?

— С месяц, може чуть более…

— Она вас на погибель готовит, а не на постриг! — резко повысил голос Иван. — Аки овец на заклание! Гадина ползучая! Хуже змеи подколодной!

— Тако же подсобишь нам, знахарь? — мать девочки с надеждой смотрела на Медведева, прислонив ладонь ко рту.

— Так… — он мучительно напрягал память, пытаясь поднять данные времён абитуриента — чертополох ведаешь ли?

— А как же! — радостно ответила ему Ива. — Я сколь надобно могу собрать!

— Тебе нужно собрать, засушить и три десятка дён пить, настаивая на кипятке. И ещё… смородины бы сушёной, да сливы с мятным листом. Вместе с чертополохом заварить. Горсть каждого на кувшин кипятка. Остудить и тёплым пить. Окромя него более ничего. Тем паче той воды, проклятущей.

— А если Вассия изведает? — испуганно прошептала женщина.

— Ныне выбирай: родное дитя тебе жальчее или чёрную тать в рясе боле страшишься.

— Да ни в жисть! Пущай токмо придёт к нам ишо раз! — она в сердцах топнула ногой.

— Ежели совсем худо станет, — до этого наблюдавший за разговором, Велес вышел из-за дерева. — Сказывай, что так Велес велел. А посмеет мне и Добролюбу перечить — нашлю настоящую хворь на неё.

— Владыко лесов, зверя и птиц! — женщина мигом упала на колени и дёрнула за руку дочку. — Ива! Преклони колени пред богом нашим!

— Пущай стоит, оная и тако же слаба стала. А о снадобьях уразумела, что сказываем?

— Тако же есмь, владыко!

— Вот, прими, — Медведев протянул женщине пять серебряных монет. — Не сможешь сама изготовить, сказанное мною, так купи. Да и ведаю, что хозяйство ваше в упадок пришло.

— Благодетель… — заплакала, ещё сидящая на коленях женщина —…есмь Правда на земле… лошадь-то нашу с телегой извели, самим впору побираться… а всё они… откель на землю нашу та зараза пришла… да и лжа про богов вятичей изрядная от Фёклы идёт… а ноне зрю — сам Велес с Добролюбом на подмогу дитю малому пришли, знамо вы и есмь Правда наша! Во веки веков есмь!

* * *

Пока возвращались к острову, Велес поинтересовался каким ядом травили девочку.

— В моём мире он называется мышьяк. Страшная штука: если давать его понемногу — у человека начинаются те же признаки, что и у Гната. Видимо, он не всегда проглатывал снадобье, что давала ему эта Вассия.

— А поведай, для коего дела погибель для дитя сподобили?

— Не погибель, а полное послушание, даже в мыслях. Что скажет настоятель, то и будут говорить и делать.

— Вот же тати треклятые…

— Ну, у них это в заповедях написано: «Раб божий». А командует рабом такой вот настоятель. Он и на смерть послать может, и убить любого, даже близкого родственника, заставит.

Уже у самого берега Велес вдруг остановился и молвил:

— Мыслю я, Добролюб, опосля Сварога с Ладой дён46 сподобим ведовство твоё. Дабы стал ты ведуном изрядным. Передам тебе изрядную толику вед своих. Время твоё настало…

— Какое время? — не понял Иван.

— Воем стать, да оберегом земли тутошней. От всех ворогов, кои коршунами слетаются, да змеями приползают. Ужо отольются им людские слёзки. Как есмь отольются. А ноне тяжёл день был. Ступай, утро вечера мудренее.

* * *

Утро следующего дня встретило Медведева проливным дождём. Он хоть и рано проснулся, но ливень всё ж опередил его: с крыши, по краям отверстия вокруг дымохода, уже не капало, а вовсю лилось. Ни Аглая, ни Серая с Карычем не посмели будить Добролюба, отчего получили от него нагоняй: такие ЧП нужно решать оперативно. Ещё не отойдя ото сна, он, тем не менее, быстро расчертил и аккуратно разрезал ножом нужные размеры, и уже через полчаса над крышей возникла небольшая труба. Чтобы потоки воды не лились внутрь дымохода, Иван прикрепил на верхушку трубы глиняную чашку — одну из тех, что сам сделал. Тут же пришлось укрывать листьями большого лопуха и оба улья, чтобы те не залило совсем.

Пока непогода свирепствовала снаружи, он занялся постройкой стола, благо ещё вчера затащил внутрь несколько обрезков дубовых стволов — остатков от покрытия крыши. Быстро выкопав узкую, но глубокую яму — почти в полтора метра, он рванул к южной части берега, куда при рытье котлована под избу они со Сварогом выносили камни. Теперь же мелкие и средние понадобились для устройства стола. Хотя Медведев и вернулся весь мокрый, он не жалел: переодевшись, Иван быстро забутил столбик, а затем и присыпал землёй — получилась очень надёжная конструкция. Ещё четыре часа ушло на обустройство столбиков для скамеек: их молодой человек решил сделать три — обрамляя стол буквой «П», а со стороны печи оставить пустое пространство. Со всем этим происшествием он даже забыл про лов рыбы, и только грустные глаза домовихи напомнили ему об этом.

К тому времени дождь уже кончился, выглянуло солнце, и он быстро собрался на рыбалку. Обувь решил не надевать, чтобы снова не промокнуть. Пока он занимался рыболовством, Аглая успела простирнуть в озере его мокрую и грязную одежду, а потом вывесить её на шестах, вдоль всей солнечной стороны жилища. С рыбалки Медведев принёс здоровенного леща, пару окуней и полтора десятка плотвиц с краснопёрками.

Отдав Аглае освежевать улов, Иван занялся дальнейшим обустройством дома. Для начала выбрал два десятка сухих поленьев, из самой глубины поленницы и которые не промокли насквозь. Быстро затопив печь для домовихи, переключился на создание добротного топчана себе и пары чуть меньшего размера — Аглае и Серой. Вообще, ранение волчицы давно было излечено, но Хранительница острова периодически жаловалась на боль в задних лапах, отчего она иногда даже прихрамывала. Поэтому Иван решил оставить её в доме, благо это никак не сказывалось на её репутации среди других волков. В одном из углов избы Медведев устроил перекладину для Карыча, посчитав старого ворчуна полноправным членом своей семьи.

Через час Аглая управилась с ужином, и молодой человек сделал перерыв в своей работе. Лишь ближе к полуночи он уставший, но очень довольный, забрался на новенький топчан, ещё пахнувший сосновой смолой, и уснул.

* * *

От вчерашнего ужина осталось изрядно рыбы, а потому завтрак оставалось только подогреть. Аглая внимательно прослушала инструкцию по розжигу диковинной для неё печи и под присмотром Медведева сама разожгла огонь и подогрела пищу. После трапезы Иван успел только положить пяток досок на пол и материал кончился. Пока не пришёл Сварог, он переключился на погреб. После долгой и муторной подгонки перевёрнутой кабины под остов погреба, ему удалось прокопать нужную глубину и ширину с длиной, после чего аккуратно спустить её вниз. Это действо вызвало у него некую ностальгию по тому миру, откуда он прибыл. Кроме нескольких предметов, ещё напоминавших Медведеву о нём, у него не осталось ничего. Он вспомнил Михалыча, бабушку, которая теперь наверняка оплакивала внука, и тот памятный день, когда случилось это страшное ДТП, но открывшее для Ивана этот удивительный и загадочный мир.

К обеду появился Сварог. Он долго смотрел на трубу, а потом поинтересовался, как Добролюб будет топить печь при метели или ливне. На молчаливое пожимание плечами Ивана, он улыбнулся и достал из сумы небольшой чугунный зонтик. Собственно, это был конус с тремя стержнями на кромке и скованными с лентой, которую Иван надел на трубу, искренне благодаря Великого Кузнеца за такую работу.

К вечеру Сварог распустил оставшиеся сосновые бревна на доски, и у Медведева появилась работа на завтра — он планировал закончить с полом внутри избы и нашить доски на все три топчана. Великий Кузнец оглядел конструкцию и предложил её расширить, мотивируя это тем, что не век же Добролюбу ходить бобылём. Иван было воспротивился, сославшись на нехватку времени, но тот был не преклонен. Вдвоём они быстро выволокли топчан наружу и уже через час занесли обратно конструкцию вдвое шире прежней. Заодно и доски подогнали на улице. К ним наведался Бор, принесший довольно большую курицу. Пока Иван сам решил её освежевать, Аглая успела перекинуться несколькими тихими фразами с лесным котом, после чего тот быстро улизнул.

Закончив с курицей, Медведев переключился на пчёл, справедливо полагая, что новый дом для каждой пчелиной семьи он просто обязан сделать. В этом деле его поддержал Сварог, быстро распустив оставшиеся дубовые брёвна на доски. Примерно через пару часов новые ульи были сделаны, и Иван поочерёдно перенёс семьи внутрь их новых жилищ.

В своём мире молодой человек читал и видел телерепортажи о пчеловодах, ульях и поведении пчёл, но то ли последние здесь были совершенно другие, то ли его проснувшиеся способности сыграли определённую роль — факт налицо: пчеломатку вместе с роем, на паре десятков рамок, он перенёс без всяких защитных костюмов и ни одна пчела его не ужалила. Более того, после переселения, каждый рой организованно покрутился вокруг заботливого хозяина и только потом занялся обустройством своего нового улья.

К этому моменту на остров пришла вся кошачья семья. Впереди чинно и важно шёл сам глава ныне многочисленного кошачьего семейства и уже потом, на небольшом расстоянии, шла кошка во главе шестерых котят. Они почти все были одинакового окраса: обычный, коричнево-серый в полоску и хвостом как у енота — поперечным черно-серым окрасом и с опушкой на самом конце. Лишь один котёнок был жгуче-рыжим. Он и держался как-то особняком от других — в нём невооружённым взглядом чувствовалась такая же независимость, что у отца.

— Доброго здоровья всем! — важно промяукал Бор. — Осмелюсь представить свою семью: супруга моя — Тиша и наши котята: четыре котёнка и две кошечки. Домовиха пригласила нас на смотрины для Добролюба. Кто по душе станет — тот к вам в дом и попадёт.

— Ну, Добролюб, выбирай какой из них тебе сердцу мил, — подмигнула Аглая.

Тот внимательно осмотрел всю кошачью семейку и почесал затылок.

— Все красивые и пригожие. На мой взгляд трудно сделать выбор. Может, ты выберешь? Тебе с ним или с ней больше времени проводить.

— И то верно, — кивнула домовиха. — А ну, кошачье племя, сказывай, ктой-то с мышами воевать удачливей других будет.

— Наш рыжик самый охочий до мышей, — наконец-то подала голос Тиша. — Токмо гордый зело.

— Ведаешь ли, рыжий, какую честь тебе оказывают? — обратилась Аглая к котёнку.

— Как не понять, — мяукнул тот. — Ить сказать, сам об оном мечтал, идя сюда.

— Рыжий кот, рыжая домовиха… — задумчиво проговорил Сварог — Оба Ярилой отмеченные. Зимой душу согревать цветом будут.

— И мне нравится, — улыбнулся Иван. — Знать, судьба такая. Ну, раз рыжий, быть тебе Рыжиком. Согласен на такое имечко?

— Рмяу-у-у, — мурлыкнул котёнок и потёрся о ногу нового хозяина.

— Вот и славно. Ну, отдариваться медяками не буду — они вам ни к чему, но через час будет вам отступной — сколь ни наловлю рыбы, всё будет ваше.

* * *

На третий день после новоселья на остров нагрянули гости. Вообще-то, Велес с Перуном предупредили Ивана, что скоро день Стрибога47, но кто прибудет на остров, этого они не знали. А тут сразу целая ватага молодых людей, почти ровесников Медведева, но уже с окладистыми бородами и густой шевелюрой. Да и не одни: держались они вокруг почтенного старика с посохом и огромным рогом слева на поясе. Ивану его облик показался похож на знаменитого Черномора из сказки Пушкина «Руслан и Людмила». Они с бабушкой в детстве ходили на одноимённый фильм в кинотеатр, и этот персонаж надолго въелся в память Ивана. Стрибог, а это был он, являл из себя старца ростом на голову ниже остальных, с косматой шевелюрой волос, такой же бородой и ликом, больше похожим на азиата, чем на славянина. Однако, как потом выяснилось, достаточно улыбчивого и любящего шутить.

Свой путь гости начали с кумирни, но явно желали посетить единственное жильё на острове, для чего организованной толпой двинулись к нему. Аглая заметила их первой и быстро известила Ивана, занимавшегося на тот момент облагораживанием своего жилища изнутри. Медведев быстро вытер руки, сменил рубаху и, получив в руки кувшин со сбитнем и несколько кружек, вышел вместе с домовихой встречать гостей.

Извинившись за отсутствие жены как таковой, Иван сам преподнёс сбитень сначала самому Стрибогу, а уж потом остальной компании. Старец кривить душой не стал: выпил напиток до дна, крякнул, обтёр рукавом рот и полез обниматься. Затем все остальные пожали руку Ивану, а потом начался дипломатический разговор на тему кто он, откуда и как его сюда занесло. Заодно гости поделились новостями: о хазарах, да урожаях этого года. К тому же поведали о проделках нового религиозного течения в ближайших весях, да узнали с кем из богов чаще всего знается сам Добролюб.

Пока Аглая занялась обедом — рыба ещё с утра была наловлена, Стрибог отвёл в сторону Ивана и, посмотрев внимательно ему в глаза, сказал:

— Вот что, Добролюб. Хоть я на том Вече не был — дела имелись, но ведаю о помощи тебе. Да поспрошал у отца своего — Сварога: Правду ты внемлешь, ратуешь за оную, да пользы от тебя не счесть. Вона, даже воем да оберегом тутошним прозвали. Стало быть, нам тоже подсобить тебе надобно. Но ремёслам не шибко обучен — мне боле по нраву веять, чем сеять, — он коротко хохотнул, но вновь посерьёзнел. — Сам чегой-то хотел бы?

— Благодарю за участие, но просить впрок не приучен.

— И правда бают, что скромен ты, да говор твой зело мудрён, — усмехнулся бог ветра. — Стало быть, самолично жалую тебе толику волшбы. С нонешнего дня смогёшь дождь напустить али разогнать его, коль тако же потребность будет. А коли в бою чуешь, что не сдюжишь с ворогом, зови зовом особым — тута мы к тебе подсоблять всем скопом нагрянем. Ну, преклони колено предо мною.

Медведев послушался старца, и тот приложил свою правую руку ко лбу Ивана. На минуту его мысли смешались, будто каша, но потом… такое впечатление, что в голове увеличили скорость старой пластинки, без потери понимания текста — настолько весь ход мыслей стал быстрее и яснее.

Гости пробыли недолго — всё-таки бог ветра и его сыновья и сами отличались некой ветреностью, а потому сразу после сытного обеда в гостях решили двинуть дальше: у них-де есть ещё кого посетить, а до третьих петухов, когда праздник закончится, непременно нужно успеть. С тем и отбыли, ещё раз поблагодарив хозяина за угощение.

К вечеру Иван закончил с полками и крючками для посуды, для которых разорился на гвозди из своего запаса, правильно посчитав, что Аглае так будет удобнее, чем хранить всё на полу да лавках. В одном у них спор вышел: Иван рассчитывал сделать крючки в полуметре от пола — чтобы домовихе было удобнее, но та попросила его сделать лесенку и предложила повесить домашнюю рухлядь по плечу взрослого человека. От неё-де не убудет лишний раз двинуть лестницу, а потом жёнка в дом придёт и дырки от гвоздей в стенах негоже оставлять — вон какую красоту для Добролюба сотворили, жалко же оную тщетить.48

* * *

Ещё через седьмицу новосёлы переживали заготовительный бум: с близлежащих лесов, перелесков и рощ, с лугов и полей потянулись к ним звери и птицы с дарами сушеными — кто грибы, кто орехи да ягоды приносил. Другие преподнесли корешки да кое-какие полезные минералы. Тара вовсю помогала Аглае сортировать и раскладывать на небольшую просушку принесённое. Уставшая, замурзанная, но счастливая домовиха не могла нарадоваться, как дарам, так и такой квалифицированной помощи. Не отставал и Велес: с успехом совмещая занятия по книге и толкованием волхования и знахарства для варки зелья от той или иной болезни. С того дня его занятия с Иваном стали постоянными. К тому времени Медведев полностью сжился с этим миром и даже перестал вспоминать некоторые вехи своей жизни из того мира, откуда прибыл.

В один из вечеров, проводя занятие на старом кострище неподалёку от дома, Велес объяснял мироустройство этого мира. Иван с удовольствием впитывал новую для себя информацию.

— Как в Яви, тако же и в Нави есмь созданья злобные али добрые. Иные хоть и примкнули к тому али другому, даром не стало, что тако же и блюдут себя.

— Простите, но я вас не совсем понимаю, — покачал головой Медведев.

— Не внемлешь, знамо… ладно, начну с другого, — покачал головой Велес. — Ну, домовые, овинники, луговые и лесовики, да те же костянники — хозяева погостов, все они могут быть и добрыми, и злыми. Хоть и обитают в обеих мирнях, но тако же блюдут Покон и иные заповеди. Соблюл их — и тебе те существа не причинят злобы, нарушил — и добрый станет злом. Истину тако. Свет да тьма — они тако же разными бывают. Иной свет погибелью могёт стать, а тьма укроет от ворога. Ибо блюдущий заповеди — везде гость дорогой, а нарушивший — изгой повсюду. Ты вот, с Водяником, Лешим, Марой да Кащеем и нами дружбу ведёшь, а ить сказать, мы-то из разных сторон. Кажный миловать или живота лишить могёт. Иной раз самому невдомёк как ты тако же стал другом обоих мирней. Однако же сам зри на деяния свои, иначе ворогом и Злу да и Добру станешь в одночасье.

— Не стану, — твёрдо ответил Иван.

— Не зарекайся. Одолеют тебя лихие мысли, собьют с пути и канешь в глубь Нави, где Мара с Кащеем тебе ужо не друзья-сотоварищи. Тама иные правят. С самого начала мирозданья.

— О каких лихих мыслях вы говорите? — поинтересовался молодой человек.

— В любой волшбе есмь свои заповеди. Главная — не сметь юшку49 пользовать. Не скрою, юшка такой силы прибавит, что не описать, но, — Велес поднял указательный палец правой руки. — Нарушишь заповеди не единожды. Юшку человечью, зверей иных да тварей с Нави пользовать нужно с умом, когда нужда шибко припрёт. Когда без оной никак не обойтись, да в волшбе она главная. А сдобрить для прибавленья силы — стезя отступника. И прощенья али послабленья за то не жди. Не ты первый и, знамо, не последний. Вот тако же.

— И много таких было? — спросил после некоторого молчания Медведев.

— С лишко́м. Дела давно минувших дней — на заре мирозданья, средь ведуний и ведунов али колдунов и колдуний. Последние шибко поднаторели в том. Оттого раздрай промеж них и пошёл. Раскол по-вашему. Боги-то поперёд не стали подсоблять никому, а опосля поздно ужо стало. Канули колдуны да колдуньи, как есть все ушли в Навьино царство, да в самую его глубокую яму. Остались ветхие да не шибко ведающие. Одно названье тем и осталось. И в вашем мире, и туточки. Хотя… есмь одна колдунья! Есмь! Даром, что стара наполовину от нас, но родом из тех, кто ведает многажды про всех и вся. К ней покамест не суйся — гиблое то дело.

— А где она живёт?

— Для чего спрашиваешь? — серьёзно посмотрел на него Велес.

— Чтобы знать, где она живёт и обходить то место стороной.

— У хазаров она обитает. У ихнего хана правой рукой, от того зла немеряно в набегах на веси люда тутошнего. Всё примечает и все капканы обходит рать хазарская. Иной раз так и хочется самому отпор дать.

— А вам нельзя? — быстро задал вопрос Иван.

— Сам заповедь нарушу. Погодь. Вот оборкаешься в ведах, поднатореешь в волшбе — тогда и выставим тебя поединщиком.

— Хоть и занимаюсь каждый день, но, думаю, что долго ещё ждать того поединка.

— То, что ученик ты справный да дотошный — дело доброе, токмо стези в тебе обе текут: с Яви, да тако же и с Нави, — заметил Велес. — Явью силушку мы тебе по очереди давать будем, но Навью — тут ужо с Марой али с самим Кащеем договаривайся. Сколь дадут, всё ж твоё будет.

— Думаете дадут? — усомнился Иван.

— Ты, Добролюб, третьим в Нави по уважению стал. О том ведаю. Да ещё ведаю, что не Кривдой али чёрными делишками оное заслужил. Стало быть, окромя оберёга земли тутошней, могёшь стать правою рукой самого Кащея да Мары. И в трудный час подсобить им словом али делом. Хотя оное ужо разок да сподобилось. А как подсоблять, ежели силушкой Навьей не обладаешь?

— А не получится, что Навья сила меня в черную сторону утянет?

— Ежели бы Смородинка сама тебе дружбу не предложила, по своей воле, не стал бы я о том баить. А и верно Берегиня на Вече сказывала — толику до нас не дорос: почти ровня нам.

— Скажете тоже, — стушевался Медведев. — Где я и где вы все.

— Не скажи, — покачал головой Велес. — Пущай вед ныне в тебе мала толика — наверстаешь, а зришь да думки твои столь схожи с нами, токмо что век твой младый. Ну, то дело поправимое.

— Как поправимое? — не понял молодой человек.

— Да вот тако же, — улыбнулся Велес. — Вековать теперича тебе долго придётся. Иные хвори тебя вовсе не берут, другие токмо краем прихватывают. Ноне в моровую избу, что на заброшенной веси, ты ужо без страха вступить смогёшь. И ништо тебе не навредит. И Живиных сил в тебе с избытком — по толике от вед да правильности жития тутошнего прибавляется. По тихому тако же, по кажному дню прожитому. Оно как ведь: по Правде живёшь — Правда и помогает, а коли Кривду жалуешь пуще всего — так и живость в тебе на нет сходит. Иные, без царя в голове, и до седых волос не проживают.

— Вы говорили о том, что добрые и злые Покон блюдут, а как же, например, домовые? Среди них есть и добрые, и злые.

— То родовая обида за соплеменника своего, — ответил Велес. — Ведаешь ли, что деется с домовыми, коих хозяева забывают забрать с собой при переезде на новое?

— Думаю, что умирают, — ответил Иван.

— Истину тако же. К следующей седьмице на том и кончится их житие, — с чувством произнёс Велес. — Опустела изба и тако же они пусты — не о ком али к чему заботу проявлять: ни скотины, ни рухляди иль хозяев. Пустота родит пустоту. Непутёвые хозяева обрекают оных на мученическую смертушку — не в защите имущества, коя сил да волшбы им добавляет и век длиннит, а в ненадобности своей, коя житие шибко укорачивает. И ладно, ежели домовой нравом зело зол, да хозяину дома перечит — тех не жалко. Но добрый домовой… в чём вина оного? Али по Кривде набедокурил? Али Покон не соблюл, аль отступил от оного и клятву Родов нарушил? Мне-то ведомо, как после хазаров треклятых окромя людишек и домовые смертушку приняли. Токмо там всем миром живота лишились, а тута что ж? А как Перун сказывал, в вашем мире сколько ныне таких случаев сподобилось? Ась?

— Не знают у нас о них, — грустно проговорил Иван. — Точнее знают, но как персонажей сказок.

— Вот то и горько. Тако же горько на душе, что и сказывать трудно. Забыли Правду, Покон запамятовали. Одни непотребства чините друг дружке, а страдают многие окромя вас. Вот и они серчают за сродственников своих, за Род свой, толикой в Навь ушедший не по праву старости, а из-за непотребства людишек, запамятовавших о Поконе. В миру-то все твари едины. Памятуешь об их, а они о тебе — на том всё житие и держится. А забыли о коем звере али жити иль нежити и кончился Род ихний: усох иль совсем сгинул. Но то не твоя трудность да и тебя они не тронут. Ежели токмо не набьётся к твоей домовихе ухажёр — добро ежели степенный, то и ладно, а вот ветреный…

— Аглая не кажется мне ветреной особой, — попытался защитить её Медведев.

— А у самого не было, чтобы сердечко ёкнуло от зазнобы? — усмехнулся Велес.

— Не доводилось, — покачал головой Иван.

— Знамо, не пришло ещё твоё время, Добролюб.

— Мне ворон говорил, что обычная девушка мне теперь не пара, — горько усмехнулся молодой человек.

— И то поведал, старый пройдоха, — поскрёб затылок Владыка зверей и птиц. — Мыслю, есмь одна задумка.

— Какая?

— О том опосля глаголить будем. Нынче твоё дело изведать всё, чего мы тебе сказываем, да Навьи веды освоить.

* * *

В первой декаде Вересеня50 вопрос об обучении Навьими ведами решился сам собой. До этого Иван и сам никак не мог взять в толк, отчего Славянский пантеон богов так рьяно взялся за его обучение, а после вчерашнего прибытия к нему Мары и вообще выпал в осадок: Кащей с супружницей приглашали в гости — не только для приятного времяпрепровождения, но и дело обнаружилось, а о нём Мара ни полслова не обмолвилась, лишь намекнув, что завтра-де всё и узнаешь.

За весь световой день Медведев успел вылечить пару зверюшек, что пришли к нему поутру на приём, сделать кое-что по хозяйству и дать указания Аглае. Поскольку домовиха оставалась одна в первый раз, приглядывать за ней обещала Серая да и Карыч, если что подключится. Как потом оказалось, Кащей со своей стороны тоже послал несколько соглядатаев из нежити, чтобы хозяйство дорогого друга не потревожил какой-либо незваный гость.

Путь до Кащеева замка Иван осуществлял на уже знакомом ему анчутке, негласно ставшем личным транспортом третьего лица в Нави. На входе в замок, где они опустились, в этот раз его встречали оба первых лица — Кащей и Мара. Их преобразившийся облик был виден невооружённым взглядом: Кащей прочно закрепился в облике графа Дракулы, только облачённом в старославянский стиль — избрав для себя кожаные шаровары и тёмно-синюю косоворотку, а на ногах сапоги со шпорами. Мара же была одета в свободный сарафан переливающегося иссиня-чёрного цвета, кокошник, чего ранее за ней не замечалось, да лакированные туфли опять же чёрного цвета. Но если вчера Иван как-то не обратил внимание на её телосложение, то теперь небольшая полнота явно говорила о возможном соблюдении договора между супругами.

— Будьте здравы, хозяева! — поблагодарил он обоих, осушив корец со сбитнем.

— И тебе не хворать, гость дорогой! — весело ответила ему Мара, переглянувшись с супругом. — Проходи в дом.

С последнего посещения Иваном дворца, тот преобразился. Как снаружи, так и внутри. Исчезли ветхость и запустение — тот унылый пейзаж переплетённых лиан и многовековой пыли сменился чистотой и порядком. Вместо лиан кое-где цвели цветы, правда, не оттенков Яви — преобладали больше синий и чёрные цвета. Некоторые башни были увенчаны мордами каких-то Навьиных существ. Внутри дворца также царил порядок: каменный пол блестел и сверкал в лучах факельных светильников, резные столы ломились от яств и вин.

В данный момент, кроме Добролюба в гости было приглашено несколько значимых фигур Нави — пара кикимор, несколько незнакомых ещё Ивану персонажей, среди которых был один очень уж колоритный: абсолютно чёрный змей, с птичьим носом и двумя хоботами. Его крылья вобрали в себя множество драгоценных камней, при периодическом соприкосновении которых возникали небольшие огненные всполохи, отчего эти крылья временами казались сделанными из живого огня. Далее за столом обнаружились абсолютно седой и тем вносивший диссонанс в цветовую гамму всех гостей — волколак. За ним сидела высокая и дородная одноглазая дама, в которой Иван с трудом, а точнее — по наитию души, узнал Лихо. Череду гостей дальше представила сама Мара:

— Я гляжу, Добролюб, ты кое-кого узнал?

— Да. Волколак, Аспид и Лихо мне ведомы по былинам… а вот этот сутулый старик… хм… похож на Вийя…

— Угадал, — низкий, но негромкий тембр голоса старика отнёс мысли молодого человека к знаменитому произведению Гоголя. — Зрю, ведаешь обо мне малую толику.

— А обо мне ведаеш-ш-шь ли? — зашипел колоритный представитель Нави с мутными белками глаз и кровяными губами.

— Охолони, упырь! — строго осадила его Мара. — Неровён час, осерчает Добролюб да испепелит тебя, как сводную твою сестрицу.

— Дык, это он её?! — вскинулся из-за стола упырь. — Да я сам ноне за оную поквитаюсь.

Иван не стал медлить и подал чуть вперёд свои ладони, на которых возникло два шарика: на левой молочного цвета, на правой — оранжевого.

— Зришь, над кем ты собрался месть учинить? — ухмыльнулась Мара. — Ты супротив Смородинки али Перунова огня совладать решил, дурень?! Али Покон Нави не чтишь?! Ась? Аспид и то почтение ему оказал сразу, а ты, голь перекатная, выше нас всех себя возомнил?!

— Прощенья просим, ярость взыграла… — склонив голову, произнёс упырь. — Про то мне Змей трёхголовый всё обсказал, да мыслил, кривда то. А ноне сам зрю, что велик он силушкой своей. Мне с ним тягаться не след.

— То-то же! — нарушил молчание Кащей. — Кажный сверчок ведай свой шесток! Ишо раз сподобишь непотребство, самолично испепелю!

— Навьему народу моё почтение, — Медведев решил сменить вектор разговора, для чего обратился ко всем, чуть поклонившись и прислонив правую руку к сердцу.

— И тебе почтенье… почтенье… — заголосил вполголоса все собравшиеся за столом, среди которых он безошибочно узнал ещё анчуток, участвовавших в изгнании дьявольского посольства.

— Остальные мелки, дабы оных тебе представлять, — небрежно махнула рукой Мара.

— Нужда заставит — познакомимся, — ответил ей Иван. — Я этого не чураюсь.

_________________________________________

46 21 и 22 сентября.

47 Традиционно считается богом ветра или воздуха.

48 Портить (старослав.)

49 кровь (старославянское)

50 Сентября(старославянское)

Глава 12

— И то верно, — одобрительно прокомментировал его слова Кащей. — Ну, ноне у нас токмо Водяника и не хватает, да ты с ним чаще моего видишься. Да и друг он твой, не разлей вода. Тако же, как и нам с Марой. Ну, присаживайтесь за стол. Пир вести будем да разговор к тебе имеется.

Мара определила Ивана по правую руку от Кашея, чем сразу обозначила его статус в нынешней иерархии Нави. По левую руку от правителей место заняли Аспид с Вием, и пир начался. Конечно же, стиль поведения за столом воспитанием не отличался: чавканье, отрыжка и периодическое сплёвывание костей под стол присутствовало постоянно, но Иван старался не обращать на это внимания.

Между тем, разговор зашёл о быте Медведева, его познаниях в ведах Яви, заодно Кащей поинтересовался с желанием Добролюба изведать толику знаний из Навьего арсенала. И когда тот выразил не только согласие, но и явную заинтересованность, Кащей предложил дорогому гостью пожить с недельку в замке.

— Не токмо я, а и слуги мои верные толику вед своих сподобят в дар преподнесть. Ить сказать, молва идёт худая…

— Небось, опять дьявольские создания решили подсуетиться? — ухмыльнулся Иван.

— Откуда ведаешь сие? — воззрился на него Кащей.

— Просто интуиция, по-вашему — чуйка.

— Изрядно! Стало быть, сказывать мелочи нужды нет. Грядёт второе ихнее пришествие. Сколь времени у нас осталось, то тайна под сенью мрака. Мара ноне не праздна — наследника ждём, стало быть, ты моя таперича правая рука в бою том али как придётся.

— На мировую, мыслю, они вряд ли согласятся, — покачал головой Иван.

— Истину глаголешь, Добролюб! — согласился с ним Кащей. — Потому всей Навью будем из тебя колдуна подобить. Нужда тако же заставляет, уж не взыщи.

— Друзья познаются в беде, а не на пиру, — кивнул в ответ Медведев.

— Тогда тако же и сподобимся, — положил руку на край стола глава Нави. — Ноне пир горой, а с завтрашнего вечера жду тебя на седьмицу к нам. В замке останутся лишь доки по всем колдовским ведам да я сам. Сколь головушка твоя выдюжит, всё впихнём в оную — ничего не пожалеем. Ить сказать, самим же потом жадность аукнется.

— На том и порешим, — согласился с ним Иван.

После череды застольных речей да кушаний настали танцы. Мара, из-за своего положения, в них не участвовала, а Ивану досталась в партнёрши Лихо. И хотя со стороны она была его на голову выше, они быстро сошлись в незамысловатом ритме мелодий, издаваемых импровизированным оркестром Навьиного царства в стиле русских хороводных. Несмотря на опасения Медведева — Лихо всегда несёт за собой череду неудач и невезения, проблем от его партнёрши не замечалось. Может быть, с ней поговорил Кащей или Мара, может, сама не стала искушать судьбу — всё-таки Добролюб стал третьим лицом в иерархии Нави и ей не хотелось навлечь на себя его гнев… в общем, ночь прошла весело и непринуждённо. Перед самым возвращением домой Кащей отозвал Ивана и завел личный разговор:

— У нас не аки в Яви — баба за три месяца дитё вынашивает, от того у Мары ужо и живот толику распух. Мы тут с ней баили о восприемнике51. Ты как? Согласен ли им стать?

— Так это ж в Яви от Нави такой обычай имеется! — удивился Медведев. — А вам-то кого бояться?

— Есмь в нижней Нави супостаты. От оных и огородить чадо народившееся решили. От того и поделимся с тобой ведами тайными, но грозными, дабы себя и наследника, кровиночку нашу, оберечь сподобился бы. Тако же согласен ли ты, Добролюб?

— Почему нет? К доброму делу я завсегда уважение имею. А с Яви отпрыск или с Нави — главное, чтобы не коварен был или подл безмерно. А потом, раз я буду названным отцом, то и в воспитании должен участвовать? — внимательно посмотрел он на владыку Нави.

— Правду баешь, — кивнул Кащей. — Тако же есмь.

— Стало быть, буду брать его от мамки да папки, чтобы хоть и знал Навьино царство, да не зачерствел душой, как упырь, что был сегодня на званом пире. Опять же, ваши веды передавать ему буду. Если нет у меня своего сына, буду названного учить.

— Ну, Добролюб, опосля энтих слов твоих, до конца мирозданья, до самого края оного, быть нам в одной упряжке — я, Мара и ты! Не здря я тебя своим другом считал, а опосля рожденья наследника моего и породнимся с тобой.

— Будь уверен, я вас не подведу, — Иван пожал ему руку. — Не из-за корысти какой, а просто от чистой души.

— Невдомёк мне, отчего так судьба складывается, — покачал головой Кащей. — Ведь нутром понимаю, что с Яви ты, но и нам не чужак. Хотя… был в стародавние времена такой бог. Со времён сотворенья самого мира. Вот тот — да: Яви с Навью, к обеим благоволил. Може, и ты таким станешь.

— Ну, не знаю, — покачал головой молодой человек. — Такая сила накладывает огромную ответственность за каждый твой шаг. У меня и сейчас голова пухнет от обучения Велесом, а чуть позже и остальные в оборот возьмут.

— Не кручинься, — поспешил его успокоить Кащей. — О том Вече, что Перун сбирал ради тебя, я ведаю — Мара обсказала. Знамо, все учуяли в тебе Великого, вот и стараются взрастить былого бога. Ладно! Жду тебя к завтрему вечеру. Анчутка твой ждать будет аки всегда.

* * *

Иваново «такси» с Нави успело довезти его до дома к самому рассвету. Как обычно поклонившись, анчутка быстро убрался восвояси. Карыч дремал на своём месте, Аглая во сне чуть слышно что-то ворчала и лишь Серая почти не спала, вслушиваясь в шорохи ночного леса и окрестностей дома. Она быстро учуяла приближение чего-то чужеродного и неслышно выскользнула из дома. Мельком проводив взглядом анчутку, она переключила своё внимание на Ивана.

— Нюхом чую, что соприкасался с Лихом, — сообщила она ему первым делом.

— Есть такое. Танцевали на пиру у Кащея и Мары.

— Отчего ж пир был горой?

— Мара непраздна, наследника ждут.

— Мара, да непраздна?! — Серая от удивления аж села на задние лапы.

— Угу. А меня метят в названные отцы.

— Тебя?! Ой, Добролюб, не договариваешь ты чегой-то…

— Почему? Я от тебя ничего не утаиваю. Да, был такой разговор. Кроме этого, к завтрашней ночи ждут меня на обучение. Там и дьявольское посольство должно во второй раз прибыть, и оберегом от каких-то старых, но злобных богов, что в глубинной Нави сидят, видят меня для их сыночка.

— Влез ты, Добролюб, не в свои сани. Ну, не мне тебя корить, пущай Велес с сотоварищами на оное сподобятся.

— Ладно, утро вечера мудренее, а пока есть время, пойду я спать, — зевнув, сказал Медведев и пошёл в дом.

* * *

Утро вышло действительно мудренее: ближе к полудню на остров явились Велес и… Макошь. Иван уж образ этой богини стал забывать — всего раз и встречались, ещё на Вече, поэтому её приход был неожиданным. Аглая успела сготовить сбитень и встретить им дорогих гостей, чем немало удивила Макошь. Своей размерной и величественной поступью та прошлась по дому, словно придирчивая хозяйка осматривая порядок, наведённый слугами. Закончив с осмотром, она опустилась на лавку и по мановению руки в другой оказалось веретено со сверкающей нитью.

— Ну, хозяева, ведаю о Добролюбовом договоре с Марой и Кащеем. А потому сподоблю оберег дома, да мерки на поддоспешник52 сваяю.

— А поддоспешник-то зачем? — удивился Медведев.

— О том сказывать пока не велено, — усмехнулась гостья. — Да окромя оного зарок дам Недоле53 — не мочь к тебе приближаться. Ишо ведаю о твоём желании изведать таинства Нави, кои преподаст тебе Мара с Чернобогом да нежить ихняя.

— Дела плохие грядут, — проговорил смущённый Иван. — Нечисть с другого мира собирается снова попытаться захватить Навь, а Мара непраздна. Они с Кащеем пока ничего мне плохого не сделали, так почему не помочь? Да и отцом названным их будущему наследнику пригласили стать…

— Ведаешь ли отчего? — перебив его на полуслове, Макошь внимательно посмотрела ему в глаза.

— Говорят, для защиты наследника от злых богов нижней Нави.

— Истину тако же. Однако утаивают они от тебя толику.

— Утаивают? — удивился Иван.

— Попервам скажу о наследнике: расстарался Кащеюшка на радостях, а потому двое их будет да оба бабьего рода. Две девицы, одинаковы ликом. Одна капризна, другая — покладиста да степенна, оная же и премудрой станет, но первая — воем великим. Сдюжишь оным стать восприемником?

— Раз взялся за гуж, так не говори, что не дюж, — вздохнул Медведев. — Слово я уже дал, значит, и держать мне его придётся. Хотя с девицами сложновато будет, всё ж не мальчишки.

— В избе домовиха с приглядом поможет, а остальное… — она сделала паузу — …вот потому и поддоспешник потребен. Окромя сказанного приучу тебя да домовиху со светом лунным якшаться. Давно не приходилось учить оному, но, знамо, пришёл час. Садитесь оба рядом да слушайте и молча повинуйтесь.

Велес жестом показал ворону на дверь, предварительно открыв её, да вышел за ним сам, закрыв плотно за собой дверь. Макошь чуть подбросила перед собой веретено, и то стало крутиться, постепенно наращивая скорость.

— Прикройте очи, да внемлите мои слова, — Аглая и Добролюб повиновались, отчего сначала образовался мрак, а потом их подсознание стало показывать одинаковую картинку лунного пейзажа на лугу. К ним навстречу шла Макошь, волевое и властное лицо которой было не строгим, а скорее умиротворённым. Её кокошник, похожий на рога, сверкал и разбрасывал серебряные искры. Дойдя до обоих, Макошь протянула к ним обе руки и, образовав кольцо вместе с ними, воспарила над землёй. Тело Ивана слово сбросило свой вес и пушинкой устремилось ввысь. Внутренним зрением он увидел Аглаю, которая также парила над землёй, окутанная серебристым свечением. Перед ними возникла дорожка из лунного света.

— А теперь идите ознамленной тропою, — услышал он голос Макоши. — Да будет вам подмога в деле добром, да оберег от ворогов в лихой час.

Поток лунного света стал плотным, Медведев подхватил на руки домовиху и сделал всего несколько шагов, когда сознание выключило это удивительное видение. Он мгновенно пришёл в себя и открыл глаза. Макошь уже встала с лавки, а домовиха сжалась в маленький комочек и вздрагивала всё ещё с закрытыми глазами.

— Аглая, — тихо позвал её Иван. — Открой глаза, всё уже закончилось.

— Ой, — та встрепенулась и поглядела на него. — Чегой-то было?

— Сожмите в куль левую пясть да разожмите резко, — посоветовала богиня. Оба повиновались. С ладони заструился полупрозрачный серебристый свет, ударивший в одну из стен. И чем больше Медведев концентрировался на нём, тем плотнее тот становился. В какой-то момент оба луча — Ивана и Аглаи, сошлись в одной точке, образовав целый поток.

— По оному и ходить можно, — прокомментировала полученные ими способности Макошь. — Ить сказать, вдругорядь и топь перейти сподобитесь али реку бурлящую.

— Благодарствую, матушка, за чудо чу́дное! — встав с лавки, поклонилась ей домовиха.

— Нынче ночью испробуйте дар свой новобрященный, — улыбнулась та.

— Постараюсь, — кивнул Медведев. — Мне ведь к Маре…

— Пред оным путём и опробуй. Да помалкивай об оном даре в Нави, дабы был у тебя неведомый им шаг во спасение от худого помысла. Пущай не самой Мары да Кащея, но Навьина нежить да нечисть не вся к тебе благоволит. О том помни.

— Запомню, — кивнув, пообещал ей Иван.

— Не желаете ли откушать медку? — Аглая от радости полученных способностей стремилась хоть чем-то угодить Макоши. — Нонче все хвалят.

К тому времени Велес вернулся в дом. По тому как Аглая резво накрывала на стол, доставая из закромов разные варенья и не забыв про большую банку мёда, он определил, что обряд закончен и присоединился к предстоящей трапезе. Неуловимым движением руки он материализовал в воздухе каравай ржаного хлеба, заодно ловко нарезав его половину. Перехватив удивлённый и в то же время чуть завистливый взгляд Медведева, Велес хмыкнул.

— Знамо и твоё время пришло освоить оную толику вед. Ить сказать, хвост от рыбьей кормёжки могёт народиться.

— Буду вам очень благодарен, да и Лешего не мешало бы угостить. К хлебу он очень неравнодушен.

— Слыхивала от других я про твоё бескорыстие да ноне сама зрю — правду о тебе бают, — улыбнулась Макошь. — Не столь за себя, сколь за других печёшься.

— Пред уходом обскажу тебе об оных ведах, — намазывая мёд на ломоть свежего хлеба, проговорил Велес. — Как соберёшься лететь в Навь, сподобь запасов для домовихи да друзей твоих. Им седьмицу без подмоги твоей тута жить.

— Обязательно, — согласился с ним Иван.

Наконец с трапезой было покончено, гости собрались уходить, а хозяева вышли их проводить.

— Ляпота тута у вас, — резюмировала Макошь, выйдя из дома на воздух. — Тако же и сидела б на бережку. Ветерок ласковый, опять же водица рядом…

— Другие тако же бают, — усмехнулся Велес, перед этим переглянувшись с Медведевым. — В грядущем году Вече созовём да решим остров поднять. На пару-тройку разков.

— Раз тако же думки имеются, подсоблю. Иная ляпота токмо глаз и радует, тута же одно загляденье — душа от всяких дум роздых54 имеет, — она хитро посмотрела на Ивана и Аглаю. — Да и хозяева больно приветливы — уходить желанья нет. Однако пора и честь ведать. Ты вот чего, Добролюб… об оном, чего я тебе поведала о Нави, пока молчок. Пущай Мара с Кащеем сами сподобятся узреть приплод свой. Чую, тама ишо зело худого случиться могёт. Ты же упреждён мною да с пользой для себя оное и употреби. Глядишь, уваженья сыщешь зело да ишо чего.

— Раз советуете, буду молчать. Ещё раз благодарю за дар и прошу не забывать нас. Не в корысти, а просто — будет свободное времечко, милости просим.

— Благодарствую, — поклонилась им Макошь. — Таких приветливых хозяев как не уважить. Да и медок вправду хорош. О том Ладе обскажу — она же слабость к медку питает.

— Думаю, что успею к Ладиному дню мёд накачать, — предположил Иван. — По времени вроде успеваю, главное — чтобы трудностей с обучением в Нави не было.

— Не получится, пущай Леший подсобит, — вставил своё слово Велес. — О том сам ему наказ дам.

— Премного благодарны вам! — отвесила поклон Аглая.

— Ну, в добрый путь! — сказал Велес и прошептал что-то. Он и Макошь сделали несколько шагов да так и растаяли в воздухе.

Медведев оглядел свой дом, почесал затылок и повернулся к Серой и Аглае, тихо переговаривающимися между собой.

— Аглая! Неси ткань из запасов, будем припасы для вас делать. Спасибо Велесу, на этот год ни сеять, ни жать ничего не придётся. Серая! Я сейчас несколько караваев хлеба сделаю, так ты будь добра, отнеси и Лешему.

— Снесу, — кивнула та.

— Не знаю, получится ли у меня явить сразу варёные яйца, но попробую. Если получится, окажи милость, тоже снеси лесному Владыке.

— Должок решил вернуть? — оскалилась волчица.

— Именно. Не люблю быть должен. Ведь давал же слово угостить ими.

* * *

Вечерние сборы были недолги: кроме припасов, на приготовлении которых Медведев набил руку, получив последние заклинания Велеса, и частично взяв с собой в дорогу, Аглая положила в туесок пару исподнего, вторые сапоги, рубаху и штаны. Получился достаточно тяжёлый груз, но Иван понимал, что без него никак. Провожать его пришли несколько волков, которых позвала Серая — по приказу Лешего они оставались на острове до возвращения Добролюба. Да и сам Леший пришёл не только проводить, но и сказать благодарственные слова за хлеб и десяток яиц. Ивану удалось наколдовать лишь сырые, но Аглая сварила их в достатке и десяток варёных отдала вместе с караваем хлеба в подарок лесному Владыке. Тот расчувствовался и пришёл самолично проводить. Пока ждали «транспорт», Леший наставлял Ивана как вести себя в нежитью и нечистью:

— Слухай меня, Добролюб. Теперича ты совсем не последняя букашка в Нави. От того не почину тебе преклоняться пред разной нечистью. Токмо Мара и Кащей, боле никого. Не рыкай на остальных, но и не заискивай. Ты ноне третий, как они глаголили. Вот и блюди своё место, тако же аки Покон. Изведав ту али иную хитрость иль заклятье, не след идти на поводу у поведавшего — иной раз могут сбить с толка али переманить в Навь с головою. То помни.

— Запомню, — кивнул в ответ Иван.

— Зри ишо сами веды. Ежели чуешь, что силу Яви запас перебивать начал — откажись. Оборкайся, воспрянь духом, а тама и снова изведай. Не запамятуй — ты по обе стороны ногами стоишь, обе силы ужо имеешь, тако же не переходи на другую сторонку во всём — худо будет. Мыслю я, не здря Макошь приходила да Велес тебе едовые веды открыл, ой, не здря-а-а… Опять же Макошь не токмо веретено явила, а и поддоспешник сподобить решила. Догадываешься, по чьему таковому указу?

— Мне ворон как-то говорил, что Сварог думает меня в доспехи свои одеть. Сварожичем назвать, да только сомнения меня берут.

— Не сумлевайся, тако же тому и быть. Не часто оное случается, но ведаю о том. И вдругорядь ведал. Но не сладил тот муж с ведами, да сгинул в тёмной Нави, ибо прогнал оного от себя Сварог за Кривду. От того и совет советую тебе: зри в оба глаза да чуйку не прячь — оные тебе ой, как потребуются. Да! Ишо чего обскажу… не ведаю ноне как, но в былую старину Навьино племя, пред обрященьем испытывало волхва али колдуна. Коли духом мягок да сопли али мокроту под глазами, аки девица, размазывает — в тартарары оного и вся недолга.

— А чем могут испытывать?

— А сразу и невдомёк. Кажный раз неисповедим, но ведаю, что самые родовые жилы прихватывают… усоп55 кто али утоп без времени. Вот тако же и являют. Коли сдюжишь, быть тебе и дале третьим в Нави, ан нет… — развёл он руками.

* * *

Анчутка прибыл вовремя, и скоро Иван с нехитрой поклажей снова начал своё путешествие в Навь.

Оглядываясь на прожитое в этом мире, Медведев всё больше и больше удивлялся тем новшествам и приключениям, случавшимся с ним и дарам, которыми его одаривали сильные мира сего. Он не был заядлым игроком компьютерных игр, не интересовался моментами прохождения квестов с фэнтезийными составляющими, но то, что его в одночасье изменившаяся жизнь стала похожа на одну из таких игр, он не сомневался.

Иван поймал себя на мысли, что последнее время его ветеринарная помощь зверям стала походить на волхование или колдовство — настолько чаще он обращался к ведам и заклинаниями, почерпнутым у самого Велеса или его книги, чем на использование каких-либо трав или снадобий. А с последними «едовыми ведами», как их назвал Леший, вопрос однообразной еды и вовсе был снят. Да и не только на еде или лечении зверья поднаторел он — обычные мелочи жизни: стирка одежды, перенос большой тяжести, выкос травы — всё это делалось не руками, а несколькими заклинаниями. Умом он понимал, что каждое заклинание, каждый обряд есть обращение к чему-то или кому-либо, но КАК и где пекли, например, каравай хлеба, откуда появлялся дёготь или кусок белой холстины для перевязки и кто его изготовил — разум отказывался принимать эту реальность.

А Аглая? Домовиха не только следила за домом, управлялась по хозяйству или привечала гостей, она оказалась прилежной ученицей. Конечно, многое Велес запретил ей открывать, но то, что было разрешено, домовиха впитывала, как губка воду. Веды охраны дома, быта или борьбы с грызунами, тараканами и прочими нежелательными существами, она быстро освоила и уже вовсю использовала.

Эта маленькая рыжая девчонка, похожая на взъерошенную девочку-дошкольницу из средней группы детсада, стала неотъемлемой частью его семьи. А семьёй Иван считал её, волчицу, да ворона с котом. Рыжик последнее время отъелся на рыбных харчах и малость заматерел. Мышей в доме отродясь не водилось — заклинания помогали, так он повадился в округе их выводить и каждое утро приносить к двери, как показатель своей полезности. За что получал взбучку от Аглаи и негласное одобрение от Серой с Карычем.

Сегодняшняя погода решила соответствовать намеренью Тёмного царства проверить Медведева на прочность и выдержку: обычно безоблачная ночь сменилась свинцовыми тучами и довольно холодным ветром, бившим порывами из-за шеи анчутки, за которой скрывался молодой человек, оседлав «транспорт». Тот активно лавировал в потоках перемещающего воздуха, стремясь сделать путешествие пассажира более комфортным. На полпути к цели их полёта, навстречу им пришла гроза. Как ни старался анчутка уйти куда-то вбок или подняться повыше, чтобы обойти непогоду, грозовой фронт везде встречал штормовым ветром, шквалом воды и несколькими разрядами молний, бивших невдалеке. Окончательно обессиливший «транспорт» спланировал на одну из полян на краю леса и, ссадив пассажира, присел на пенёк, тяжело дыша.

— Ай, незадача… непогода ноне шибко лютует… как бы не сбиться с пути… — его прерывистое дыхание мешало говорить — чуток оборкаюсь… опосля дале полетим.

— Далеко ли отсюда до входа в Навь? — поинтересовался Иван. Обычно он разглядывал местность или любовался лунными пейзажами, а дорогой не интересовался. Да и с чего интересоваться, ведь его доставляли туда-сюда нечасто, но со знанием своего дела.

— Аккурат половину и пролетели.

— Хм… а не может ли эта непогода быть каким-то испытанием?

— То мне не ведомо, — пожал плечами анчутка.

Грозовой фронт сместился ближе к ним, и молнии стали частыми гостями окрестностей этой поляны. Одна из них угодила в высокое дерево у самого леса, отчего то мгновенно вспыхнуло, озарив всё вокруг. Иван быстро вспомнил одно из заклинаний Стрибога и взмахнул рукой. Концентрированный поток воды, вылетевший из ближайшей тучи, мигом затушил пожар. Иван попытался использовать другие веды повелителя дождя и ветра, чтобы очистить небо, но эта непогода и впрямь была организована силами Нави, чтобы проверить его на прочность — ни одно из заклинаний не подействовало. Медведев что-то обдумывал пару минут и затем воздел обе руки вверх. Анчутка с любопытством следил за своим пассажиром, когда тот что-то пробормотал и вдруг из обоих ладоней вылетели два огня — лунного и солнечного света. С минуту Добролюб что-то обдумывал, а потом мгновенно скрестил оба потока, и на их месте образовалось малиновое пламя, устремившееся ввысь. Где-то наверху образовался новый разряд молнии, но ему было не суждено причинить какой-либо урон — малиновый поток огня столкнулся с ним, мгновенно нейтрализовав его. На месте их столкновения образовался лиловый шар, просуществовавший всего лишь мгновение, а дальше раздался жуткий треск, после которого гигантская волна лилового огня буквально испарила близлежащие тучи. Снова показалась луна, и её молочный свет озарил всю поляну.

— Баили о тебе, Добролюб, что стал ты третьим в Нави, да токмо не все верят оному, — негромко проговорил ачутка. — А ноне я сам тем неверящим языки-то подожму. Отродясь тако же не видывал. Тучи испепелить, а!

— Не испепелить, а испарить, — поправил его Иван.

— Пущай, но оное того стоит. А ну, садись. Я ужо оборкался да и неровён час непогода опять верх возьмёт.

Пока они летели, Иван тщательно анализировал недавно произошедшее. По всему выходило, что в его руках огни Смородинки и Перуна могут взаимодействовать, причём превращаясь в более грозную субстанцию, подвластную его, Ивановой воле. На этот раз он тщательно запомнил оставшийся путь и место проникновения в Навь: в середине старого леса, между двух сгоревших вековых деревьев вспыхнуло энергетическое окно, и «транспортное средство» мигом устремилось к нему. Пейзаж обычного мира сменился более угрюмым видом Нави.

* * *

«Такси» медленно спланировало к замку — чувствовалось, что анчутка устал из-за вставшей на их пути непогоды. Они как обычно опустились на площадке перед замком и проследовали внутрь. На самом входе их встретило Лихо и, с почтением поклонившись Ивану, проводило в тронный зал. Сидевший на троне Кащей мигом сменил задумчивое выражение своей физиономии на радушное и встал, намереваясь подойти к Ивану. Его взгляд перехватил общее состояние анчутки — тяжёлое дыхание и общий вымученный вид, отчего властелин Нави сразу поинтересовался произошедшим:

— С чегой-то возница твой запыхался?

— Ваше костейшество! В дороге бяда приключилося, — попытался доложить сам анчутка. — Ить сказать, давно такой непогоды не было. Чуть молниями не побило.

— Ты ополоумел ли?! — грозно сдвинул брови Кащей. — Моего друга чуть живота не лишил?!

— И в помыслах оного не было! — тот испуганно сжался в комок. — Откель она пришла и ведать не ведаю. Токмо Добролюб самолично с ней разобрался. Саданул по оной огнём диковинным да так, что испепелил вмиг.

— Не испепелил, а испарил, — поправил его Иван.

— Истину тако же, — кивнул анчутка. — Отродясь оного не видывал. Молнию вспять завернул, да тучи в пар обратил.

— Да ну? А поведай-ка, Добролюб, чем диковинным ты тучи-то в пар обратил? — ощерясь, поинтересовался Кащей.

— Решил поэкспериментировать, ну и скрестил огни Яви и Нави.

— По… э-э-э… ладно, прах с оным словом. Баешь, огни сподобил скрестить… хм, изрядно преуспел в ведах, ох, изрядно… и чего, в душе ништо не смешалось?

— Вроде нет. А к чему ты это спрашиваешь?

— О том сказ опосля будет. Ладно, провожатого твоего помилую, раз не его оказия случилась, а с тобой у нас предстоит разговор. Проводи анчутку из дворца, — отдал он приказание Лихо. То кивнуло и вместе с «такси» направилось к выходу. — Ну, Добролюб, удивил! Как есть удивил!

— Не ты один, я и сам удивился. Решил попробовать, а оно и получилось.

— Ты устал ли с дороги?

— Ну, как сказать… немного. Не сколько физически, сколько духом. Просто такое применение способностей толику сил отнимает.

— Толику?! — удивлённо воззрился на него Кащей. — Да ты пластом лежать должон опосля оного! А он, накось, толику сил потратил.

— Я врать не приучен, — развёл руками Медведев. — Говорю как есть.

— Ладно. Будь по-твоему.

— О чём говорить хотел? — поинтересовался Иван, когда они с Кащеем остались одни.

— Внемли оному, чего тебе ноне скажу. Не мной али Марой то заведено, но Покон чтить все должны. Тако же было, есмь и сподобится в грядущем. Попервам ученья испытание будет. Не скрою, испытывать тебя коварно сподобим, однако же оное не для вражды нашей, но крепости духа.

— Понимаю.

— Ты как? Ноне будем али к завтрему роздых потребен?

— Чего тянуть? Если справлюсь, так и сегодня, а нет…

— Мыслю, что сдюжишь. Опосля битвы с молнией есмь у меня тако же разумение. Ну, жди, — с этими словами Кащей трижды хлопнул в ладоши, и перед ним предстали четверо: Вий, оборотень, Лихо и один из главных анчуток.

Поклонившись Медведеву и главе Нави, вся четвёрка приблизилась к ним вплотную и далее все вместе степенно подошли к самому центру тронного зала. Кащей взмахнул руками, выделывая загадочные па и при этом истово шепча. На полу появились руны зловещего красного цвета. Вий что-то пробормотал, и руны сменили цвет на сизый. Из них повалил густой туман, медленно обволакивающий пол зала. Постепенно туманное облако поднялось выше человеческого роста, и Иван потерял всех из виду, но продолжая стойко молчать и ждать, что будет дальше. В тишине прозвучало какое-то неизвестное заклинание, и туман мгновенно испарился, обнаружив вместо себя две полупрозрачные фигуры, стоящих прямо на рунах. Медведев пригляделся к лицам и обомлел: перед ним стояли его родители. Пусть это были их тени, но даже в туманном облике присутствовала та одежда, которая была на них в тот злополучный день автокатастрофы, а на лицах отца и матери присутствовала кровь и синяки, полученные в результате аварии.

— Здравствуй, сынок! — приветствовал его отец голосом, похожим на шорох.

— Привет, пап, — он на секунду запнулся и поздоровался с матерью. — Привет, мам.

Устроители этого испытания ударили, как говорится, не в бровь, а в глаз. Его самые неприятные воспоминания — о смерти родителей, трансформировались в пусть и бестелесные, но реальные образы и ему волей-неволей с этим мириться. Хуже всего, что тот мимолётный образ, увиденный им через плечо одного из полицейских, контролировавших периметр аварии, весь тот ужас изувеченных тел родителей стал главным в этом испытании.

__________________________________________

52 Поддоспешник или подлатник — разновидности одежды, надеваемой под доспех. Представляет собой полукафтан или зипун.

53 Недоля (Несреча) — полная противоположность, обратная ипостась своей младшей сестры Богини Доли (Сречи). Богиня Недоля все время пребывает в печальном образе пожилой женщины, ибо ей предстоит прерывать судьбу у каждого человека. Обязанность Недоли — наблюдать за полноценным воздаянием всем тем, кто не может и не хочет жить по совести, кто поступает против свода Небесных правил Сварога и Покона.

54 отдых (старослав.)

55 умер (старослав.)

Глава 13

Иван почувствовал, как в уголках глаз предательски намокает. Он силился сбить с себя эту волну неконтролируемой жалости и горечи, но какая-то сила истово стремилась завладеть его разумом и чувствами. В пылу ментальной борьбы на ум пришло одно из заклинаний Велеса об усопших, и Медведев быстро проговорил его себе под нос. Мгновение — и чары спали.

— Сдюжил! Молодца! — резюмировал Кащей. — А я уж мыслил, что не сдюжишь.

— Как они там? — угрюмо спросил Иван у владыки Нави.

— Пущай сами поведают, — отмахнулся тот. — Дам тебе толику времени.

— Ты тоже здесь, сынок? — «прошелестела» вопросом мать.

— Нет, мам. Я волей случая попал в другой мир. Чуть не умер, но чудом спасся и даже получил кое-какие способности.

— А как там бабушка? — поинтересовалась она.

— Раз ты спрашиваешь о ней, значит, она ещё жива, — он вопросительно посмотрел на Кащея, и тот кивнул в знак согласия.

— Твои слова говорят о её сильном душевном потрясении, — резюмировал отец. — Наверняка что-то случилось?

— Да, пап. Я управлял «Камазом» и попал в ДТП. В это время была гроза и с помощью молнии и оборвавшегося под напряжением провода ЛЭП я и попал в этот мир. Я долго думал над этим и решил, что бабушка будет сильно переживать — я ж к ней торопился.

— Знамо, время оной ишо не пришло, — вставил своё слово Владыка Нави.

— Это хорошо, — кивнул Иван. — Только забот у неё прибавится.

— Почему? — спросила мама.

— Нужно оформлять права на нашу квартиру, машину, кое-какие сбережения у меня тоже были. Да и со здоровьем у неё было не очень, а тут ещё моё исчезновение. Я волнуюсь за неё.

— В Нави оной нету, — покачал головой Вий. — Я бы ведал и прислал на испытание троих.

— Время пришло! — хлопнул в ладоши Кащей.

— Есть у меня к тебе просьба… — испытующее посмотрел на него Медведев.

— Молви, а я ныне отправлю их обратно…

— Стой! Подожди! — Иван поднял руку и заволновался. — Нельзя ли им облик сменить? Ну, не виноваты они, что смерть в таком виде встретили.

— Для испытания духом оным сменили личину, — вместо Кащея ответил Вий. — Чрез толику времени всё вернётся взад.

— Прощайте, папа и мама! — с чувством ответил Иван, снова силясь не пустить скупую мужскую слезу. — Не поминайте плохо.

— Будь счастлив, сын! — «шелест» голоса матери заметно усилился. — А ты не женился?

Но Медведев не успел ничего ответить, потому что оба силуэта родителей внезапно потеряли свои очертания и растаяли в воздухе.

— Ну, Добролюб, с почином! — радостно провозгласил Кащей. — Ноне сподобим ученье!

— Пожалуй, я попервам и сподоблюсь, — предложил Владыке Нави Вий. — За пару ночей, мыслю, управимся.

— Покажь Добролюбу обряд отпускания усопших, — приказал ему Кащей. — От оного силы колдовской изрядно прибавляется, а в нашем деле без той никак.

— Сподоблюсь, Владыка! — поклонился ему Вий. — Ну, Добролюб, айда за мной.

* * *

Иван возвращался из Нави с головой, гудящей от мыслей, обрывков заклинаний и изрядно измотанный физически. Ещё бы — столько почерпнуть от Вия, ставшего после возвращения из опалы его костейшества главой регулярной армии Нави и оттого на радостях пичкавшего Добролюба всем спектром заклинаний и проклятий. Боевые наступательные, боевые оборонительные, само повелевание нечистью и нежитью — по сути, некромантия в чистом виде — чего там только не было. Под стать Вию ему были и остальные «сэнсэи» Нави — колоритная на вид и весьма остро пахнущая когорта существ, с истовым усердием выполнявшая наказ владык. При возвращении в замок Кащея на конечное посвящение, Медведев уже ничему не удивлялся — как в той пословице: «Он видел ВСЁ». Проведённые в Нави не семь, а десять суток дали ему невообразимо большие познания, как о самом царстве мёртвых, так и набор заклинаний. Последние две ночи — днём он попросту отсыпался, дались ему особенно тяжело.

На последнем этапе бразды наставления и обучения взяли на себя Кащей с Марой. В эти двое суток Иван не только познал особенные заклинания, но и совершил импровизированную экскурсию к самому Пекельному царству.56

Ещё в самом начале обучения от Вия он узнал о делении Нави на Славь, Тёмную Навь и Пекельное царство. И если первая служила местом обитания обычных смертных, не обременённых при жизни тяжкими поступками, то Темная навь представляла собой некий прототип Ада в его мире, а Пекельное царство было страшным наказанием для всех: как смертных, совершивших что-то ужасное, так и нечисти с нежитью, осмелившихся пойти против своих. И ведал этим мрачным прибежищем всех негодяев Дый57. Кстати, довольно колоритный персонаж — некая смесь птицы с рогами и материализованного мини-торнадо, сверкающего чёрным, словно лакированным, цветом. Дый не очень любезно принял гостя, да оно и понятно: думал, что пришла очередная жертва, и есть возможность поглумиться над ней, а тут новый протеже от Кащея. Но всё изменилось, когда Дый узнал о происках его коллеги из другого мира — Дьявол очень не понравился ему своими замашками и желанием прибрать к рукам всю Навь, в том числе и Пекельное царство. Узнав о первой стычке и какую роль в ней сыграл Добролюб, Дый неожиданно предложил сделку: Иван приносит ему в жертву кого-то из главных тёмных сопредельного мира, а взамен получает власть над самым страшным оружием Пекельного царства — мечом Рассозданья, от которого нет защиты никому: ни смертному, ни нежити с нечистью. Здесь Дый явно слукавил, решив прибрать к рукам гостя через касание оного рукояти самого сильного оружия Пекельного царства. Но и на старуху бывает проруха: огни Смородинки и Перуна надёжно защищали своего хозяина, и меч в его руке стал лишь обычным оружием. К тому же молодой человек предложил повременить с договором, но Дыю оступать было некуда — Покон нарушить никто не осмелится, и он намекнул, что договор вступит в силу только после жертвы, а до этого никто никому ничем не обязан. На что, подумав, Медведев согласился, под одобрительные слова Кащея.

Уже перед самым отлётом Ивана домой Мара решила провести ещё один обряд.

— Дозволь я тебя поцелую, Добролюб, — она пристально заглянула в глаза молодого человека и приблизилась к нему. — Не аки мужа али возлюбленного, но ставшего не токмо другом, а и правой рукой — моею и Кащея.

Видимо, они с Кащеем договорились об этом, поскольку тот никак не отреагировал на такую вольность супруги. Мара неспешно подошла вплотную к Медведеву. Её бесстрастные глаза на миг оживились. В них промелькнул огонёк — быстрый и яркий, и в ту же минуту её губы соприкоснулись с губами молодого человека. Яркая вспышка молнией пронеслась в мозге Ивана, на миг затмив все остальные чувства. Его обдало сначала холодом, потом лавиной накатила жуткая жара, а дальше… дальше не только его кожа на миг стала серого цвета, но и вены чёрными. Он судорожно сделал вдох и не менее судорожно выпустил из лёгких воздух.

— Вот и стал ты третьим после нас, — тихо молвила Мара, внимательно глядя на Ивана. — И войско Нави, нежить и прочая стали подвластны тебе. То изрядная честь, но и спрос будет тако же. А ишо надень на левый безымянный палец оное кольцо, — на её ладони, словно из ниоткуда возник тот самый перстень, с которым Медведев начал своё знакомство с миром Нави, перейдя Смородинку и получив от той дар Навьиного огня. — По кольцу-то тебя в Нави кажный почитать сподобит и горе тому, кто отвергнет оное.

* * *

Обратный путь в Явь прошёл без приключений, и Медведев тщательно запомнил все ориентиры дороги — на Карачунов день58он был приглашён на восприемничество и добираться придётся самому. У его избы собралась довольно многоликая толпа: волки из стаи Хранителей, Леший, Малка с Малышом, Аглая, возле которой вертелся Рыжик и наконец на пеньке, принесённом откуда-то из леса, восседал сам Велес. Увидев Ивана, вся толпа расступилась и образовала круг у места посадки анчутки. Тот привычно спустил пассажира на землю, поклонился и бесшумно взмыл в ночное небо, быстро исчезнув в нём. Спустив с плеча туесок, Иван оглядел всех присутствующих.

— Добрый вечер! — доброжелательно поздоровался он, но ответом была тишина. Только Велес встал со своего места и не торопясь направился к Медведеву. Подошёл вплотную и, подняв правую руку, аккуратно опустил её на голову молодого человека.

— Изрядно Навь поднаторела в волховании. Ишь, сколь всего вместили… однако ж черту не преступил, не стал отступником в Яви.

— А я в ём и не сумлевался! — с победными нотками в голосе подытожил Леший. — Не здря его на Вече…

— То ведомо всем, — оборвал его на полуслове Велес. — Однако же не внемлю, что за пакость удумали в Нави, отчего так пред Добролюбом стелятся, аки лисья порода.

— Пакость? — удивился молодой человек.

— Тако же есмь, Добролюб. — покачал головой Владыка птиц и зверей. — Ведаешь ли, что дар тебе Чернобогом даденный — превращенья, с подвохом.

— Это как? — не понял Иван.

— Дар оный тебе преподнесён от души — то добрый знак, однако ж, к примеру, превратись ты в нечисть какую, и обратного пути не будет. Вижу по челу твоему — не внемлил… ладно… ответь мне, сколь есмь царств главных на свете? Не тех, в коих людишки царствуют, а тех, куда ты ход имеешь.

— Думаю два — Явь и Навь.

— Истину так, — кивнул Велес. — И кои ишо как прозываются?

— Э-э-э… а! Жить и Нежить.

— Тако же есмь. Жить — она разная: древа, травы, звери и людишки, про Навь — сподоблюсь сказывать тако же, токмо мертвенное, но и оное ты завсегда сподобишься ощупать. А где тама нечисть? Ась? — Владыка внимательно посмотрел на Медведева, и тот отрицательно покачал головой. — Вот то то же. Стало быть, и возврата из нечисти не жди — то даже не Навьины созданья, а с Пекельного царства. Аки прозванье энтого острова, на коем ты ныне житие своё сподобил — «Войдешь — не вернёшься».

— Поверить не могу…

— Добро. Тогда пораскинь умом тебе даденным — отчего попервам ты к Кащею тако же запросто попал?

— Ну… Мара заклятие с замка убрала… — неуверенно ответил Иван.

— А не мыслил, что тако же одним махом она сподобила, что сама вдругорядь создавала не одну ночь? И даже не седьмицу. А опосля за один миг всё порушить?

— Вообще-то, ломать не строить, — усмехнулся Медведев.

— Вдругорядь мысли аки волхв иль колдун, а не человечишко, — сердито ответил ему Велес. — Не то колдовство, аки ведьмы простой, но владычицы Нави. Ждали тебя, Добролюб. Да и Чернобог толику сдержался за советы твои нахальные. Иных давно бы испепелил иль в Пекельное царство сослал.

— Да я там… — молодой человек не договорил, когда Велес решительно его перебил:

— Ладно. Зрю, время почивать настало. Леший!

— Слухаю! — оживился Владыка леса.

— Однако ж тебе и придётся оному последний обряд с Нави явить. Ведаю, что в соседнем лесу водятся души неупокоенные.

— Имеются, — подтвердил сразу посерьёзневший Леший.

— Вот к завтрешней ночке и проводишь.

— Сподоблюсь, — кивнул тот в ответ.

— Чрез день праздник тута будет, а пред ним и закончим Навьины веды. Чтобы опосля и духу ейного не осталось — ведает Навьины волхованья, и ладно, но то в духе Добролюба укрепилось, а наружу оному хода тут нет. Без одобренья богов Яви им тут невместно быть. На том и порешим… — Велес быстро проговорил заклинание и исчез, растаяв в воздухе.

— Отчего такой интерес ко мне? — поинтересовался Иван, заинтригованный встречей с наставником в такой неурочный час.

— Думки шибко худые ходили, — угрюмо проговорил Леший — что не совладаешь с ведами Нави да переметнёшься к оной всем духом. А ноне зрим — совладал ты с ею. Не блазнило ни разу?

— Нет. Какое там блазнить, если все десять ночей только и делал, что учился, а днём отсыпался.

— Зело изведал? — полюбопытствовала Серая.

— Ну, Велес же сказал, что изрядно, — улыбнулся Медведев. — Да-а-а… про некоторых персонажей я вообще никогда не слышал.

— Поведай о ком баешь, — попросил Леший.

— Да я ж хотел Велесу о том рассказать, но он перебил меня. Меня Кащей и с Дыем познакомил.

— Ты пред Дыем стоял? — охнул Владыка леса. — И жив вернулся? Али душу взамен отдал?

— Нет, Велес бы сразу почуял. Но сделка была — Дый предложил меч Рассозданья взамен на кого-то из главных дьвольских слуг. Очень ему не по нраву пришлась наглость того посольства.

— Великие Создатели! И ты согласие дал?!

— Пока жертва не принесена, никто никому ничем не обязан.

— О том поведай Сварогу и сотоварищам, — доброжелательно посоветовал Леший. — Худо не будет, но дельный совет изведаешь. Могёт, и вовсе не сподобишь сделку.

— Вот в праздник и спрошу совета, а сейчас мыться, кушать и спать. Устал я за эти дни так, что ни сказать, ни пером описать. У вас как с припасами? Хватило ли?

— Велес сегодня подсобил чуток, — прокаркал с крыши ворон — От того и позвали его.

— А, ну да, я ж на седьмицу припасов сготовил… эх, дурья моя башка… — покачал головой Иван.

— Не кручинься, — успокоила его Серая. — Ты ж не ведал, что толику задержаться придётся.

— Это правда. Как-то все нежданно-негаданно произошло.

— Ну, оборкайся тут за ночь, а к завтрему исполним наказ Велеса — дело доброе сподобим да и тебе впрок то будет.

— А что за обряд?

— Утро оно завсегда вечера мудренее, — ухмыльнулся Леший. — Об оном завтра и обскажу.

* * *

Лесной Владыка вернулся, когда солнце перевалило за полдень. Иван с самого утра решил помочь Аглае прибраться на острове — без него самого она не могла покидать дом и близлежащую территорию надолго, да и коса была велика. Молодой человек решился поразмяться физически — он предпочёл заклинаниям обычную работу косаря. Домовиха же волшбой сдвигала скошенную траву в большие снопы и ловко связывала их верёвкой, скрученной из вьюнка или другого вьющегося разнотравья. За окончанием покоса выросшей до колен травы его и застал Владыка леса.

— Кому ж столько сена сподобились накосить? — улыбнулся он.

— Убрали лишнее, а то на острове стало, словно бурелом в лесу, — объяснил Медведев. — Ну а куда девать, спрашиваете? Да вот, думаю, лосей на пир позвать. При строительстве помогали, а я так ничем и не отблагодарил.

— Пустое! Этак совсем разбалуешь ихнее племя. Да и звать на остров — дело неразумное. Ты толику волшбы сподобь, да и перенеси покос к краю леса, а я покличу оных.

— Что-то я сегодня совсем про заклинания и забыл, — покачал головой молодой человек. — Ладно, сейчас перенесу.

Иван почесал затылок, припоминая нужные заклинания, и, подняв обе руки вверх, негромко проговорил одно из них. Все снопы свежескошенной травы как по команде понеслись к поляне на краю леса и через несколько минут образовали там порядочный стог сена.

— Дельно! — одобрительно отозвался Леший и поднял руку, видя, что Медведев хочет ещё что-то сделать. — Обожди! Ноне кликну лосиное племя да обскажу, отчего оным такое угощенье.

Молодой человек кивнул в знак согласия и, извинившись, отлучился к озеру привести себя в порядок. Вернулся он примерно через полчаса и пригласил гостя в дом на обед. Аглая не ударила в грязь лицом — наваристые щи да гречневая каша с малосольными огурчиками понравились не только хозяину дома, но и Владыке леса.

— Ну, попервам надо бы тебе силушку Нави в Яви опробовать, — заметил Леший, заканчивая трапезу и доедая кусок хлеба. — Опосля ученья в самый раз будет. Мыслю, Нави не резон супротив Яви теперича пакость учинять — всё ж ты тута живёшь, а не по ту сторону Смородинки. От того ныне они смирнее будут, но Кащей его ведает, как дело могёт обернуться. Да и дело есмь на примете — души спровадить из мира нашего. Тебя сподобить оное учили?

— Было дело! А какие души? — не понял Иван. — И где они?

— В дальней роще берёзовой имеются — Леший внимательно посмотрел на Медведева. — Семья там неупокоенная. Три десятка годин мается. Как хазары набег свой вершили, оные трое аккурат по грибы собралися. Как дошли, тако в рощице берёзовой и осталися. Дочка да жёнка, да глава семьи. Первых обеих ссильничали пред смертушкой, даром что девице тринадцать годков всего-то и было… изверги!

— А что ж другого никого не нашлось помочь им?

— Нет, Добролюб, не сыскать нам ништо здесь. Тута на сто вёрст в округе нет с оным даром никого. А издалече звать себе в убыток. Да ишо каким себя окажет — ловчило али честный, то неведомо. Да и кому за ним отправляться? Я свой лес да окружные перелески иль рощи без пригляда не оставлю, богам оно без надобности, а зверьё в таком деле не разумеет. Одна на тебя надёжа и есмь, тако вот.

На дорогу они затратили около двух часов — Леший показал тайные тропы, позволившие добраться до места наикратчайшим путём. Сосновый бор резко сменился берёзовой рощей. Иван сделал несколько десятков шагов и очутился в небольшом овражке. Здесь пахло тиной и болотом.

— Тут ключ из земли бьёт, да неухожен он, — угадав мысли Медведева, пояснил Леший. — Кому в такой глуши до него дело? А у меня всё руки не доходят.

К тому времени сентябрьское солнце почти село. Овражек постепенно стало заполнять вечерним туманом. Хотя что-то неправильное в этом тумане имелось. Был он уж очень густ, даже для этого времени года — дождей здесь уже недели две как не выпадало, так откуда он такой плотный взялся? И ладно бы понизу стелился — это нормально, но вот такой, в котором ни земли, ни неба толком не видно? Иван сделал ещё несколько шагов и остановился, осторожничая ступить во влажную густоту, лежащую впереди. Та, в свою очередь, словно учуяла присутствие живого человека и потянулась навстречу. Чуть погодя туман обвил ноги Ивана, словно изучая и проверяя на смелость. Он то расплывался, образуя нечто бесформенное, то трансформировался в очертания людей, бродящих в синеватой мгле. Хотя это были, скорее, их контурные обозначения — туманные сгустки.

— Эва! — подал голос Леший, обращаясь к туману. — А ну, ходь сюда!

Фигуры дёрнулись, перемешавшись с серо-светлыми клубами, а после одна из них, теперь уже четко различимая, вынырнула прямо передо обоими гостями рощи. Им оказался не человек, и даже не призрак — никаких саванов, злобных глаз, призрачных цепей, что раньше читал в книгах Медведев — ничего такого. Просто облачко тумана, которое протянуло ко нему то, что условно можно было назвать рукой.

Страха по-прежнему не было. Да и с чего бы? Туман и есть туман. Последние недели, наполненные усиленными занятиями с Кащеем, Марой и Велесом, дали Ивану уверенности в своих силах. Тем более, здесь он не один, а с хозяином леса — предполагать, что его лесовитость решила привести Добролюба на погибель, не приходилось. Да и силе, что накопилась за время занятий, Медведев однозначно доверял. Потому, хоть и не без некоторого душевного трепета, но он протянул свою руку туманной фигуре. Пальцы молодого человека прошли сквозь неё, ощутив холод, и в тот момент он услышал голос. Тихий, печальный и еле различимый:

— Подсоби нам… устали мы маяться… сколь годков-то по земле бродим… устали. Отпусти. Открой врата да укажи путь.

Голос этот звучал не наяву, а возник у Медведева в голове. Другая фигура присоединилась к первой, и другую руку Ивана оплела ещё одна туманная прядь.

— Совсем уж мочи нетути… — этот голос был чуть эмоциональнее и явно принадлежал женщине. — Окажи милость, подсоби… да ежели всех не могёшь, тако же хоть Ивушку, доченьку нашу… загубили душегубы треклятые душу чистую да невинную. Подсоби, ась?

— А можешь не отпустить, — проговорил Леший. — Я о том больно не ведаю, токмо слыхивал, что иные ведьмаки себе такие души на службу ставят. Мол, отработай столько-то годков, а потом отпущу.

— Ваша лесовитость! — с пылом сказал Иван. — Или совести у меня нет? Я прекрасно представляю, что натерпелись они перед смертью. Лютой смертью, которую врагу не пожелаешь! А про девочку, так совсем выть хочется. Безвинного ребёнка загубили!

— Ну-ну, поступай аки душа тебе подсказывает.

— Только вот в первый раз волнуюсь…

— Так не боязно же? И они с понятием к оному относятся. Ты ж не принуждаешь, а подсобляешь им. Давай, не сумлевайся.

Иван протянул руку и глава семьи подал свою навстречу. Лёгкий холодок обволок кисть Медведева, и дух убитого хазарами мужчины растаял, словно его и не было никогда. Лишь маленькая звёздочка вспыхнула на том месте, где туманное облачко висело несколько секунд назад. Вспыхнула и тут же погасла. А у молодого человека на душе в этот самый миг стало так хорошо, так легко, как никогда в жизни не было. Это было, как на качелях в детстве — когда земля и небо сливаются в одно целое и от этого хочется прыгать и кричать от радости. Небывалая эйфория и блаженство в одном флаконе. Что-то внутри него словно освободилось ото сна, что-то новое, ранее неизведанное, запредельное и невиданное. Оно проснулось и заполнило все душевное пространство, отведенное природой, как пузырится в бутылке шампанское, приближаясь к самому горлышку. Медведев остался самим собой и в то же время стал другим. Тем, кто может делать чудеса ради людей, зверей, птиц и даже существ Нави, но во имя Добра и в противовес Злу. Ныне и до самой своей смерти.

Второй подошла девочка. Немного заплаканная — Иван едва уловил полупрозрачный взгляд её лица. С потёками слёз на щеках, но, вместе с тем, радостно улыбающуюся. Она сама подхватила его опущенную ладонь.

— Я свободна… — на прощание тихо прошелестел её радостный голосок, и в воздухе вновь родилась звёздочка.

— Дозволь изведать имя твоё, чародей, — с серебряным голосом силуэт женщины, до этого молчавший, опустился перед ногами Медведева. — Дабы я могла благодарить тебя во веки веков.

— Добролюб, — негромко представился молодой человек.

— Да храни тебя Явь, Добролюб… — с этими словами облако чуть приподнялось и Иван снова почувствовал знакомый холодок, обволакивающий его руку.

Медведеву никогда ещё не было так легко на душе. Неведомая сила переполняла его, только теперь «бутылка шампанского» с эмоциями не только наполнилась до краёв, а, «выбив пробку» и перевернувшись в воздухе, большой струёй стала извергаться, выливаясь на землю. Эта же сила подняла его вверх, донеся до самых макушек берёз. Он увидел краешек заходящего солнца, увидел его алый свет и, подняв над собой руки, закружился волчком. По его телу сверкали и искрились маленькие звёздочки, переливались огоньки всех цветов радуги, но он не чувствовал ничего, кроме чрезвычайной лёгкости во всём теле и умиротворения, граничившего с потерей сознания. Сколько это продолжалось он не помнил. Лишь когда он плавно опустился на землю, к нему вернулось осознание. Осознание того, что он стал сильнее и могущественнее и что его восприятие мира стало намного тоньше.

— С почином, — коротко поздравил его Леший. — Токмо не загордись.

— Как можно? — с укором ответил ему Иван. — Просто во мне всё через край плещет.

— Да-а-а… правду баил Велес — ты им почти ровня… не видывал я ишо смертных, кои летать могут. Да ить сказать, ты теперича не токмо опосля спроваживания душ оное сподобить могёшь да и в простом обиходе тоже. Ишь, чего деется…

— Я смогу?

— Не сумлевайся. Пущай нечасто, но смогёшь. А ишо сила в тебе могучая явилась. Потому как не от корысти сподобил подсобить, но от чистой души своей. По Правде поступил, по совести людской — вот и получил новый дар себе. Пользуй.

— Благодарю.

— Постой… как же это я запамятовал… — Леший снял брыль и почесал затылок. — Они тута недалече смертушку приняли… вот, аккурат во-о-он на том пригорке и лежали. А на их месте Мандрагора выросла. Про оные коренья слыхал?

— А как же! И женщину от бесплодия вылечить можно и…

— Милай! — резко перебил его Леший. — Да за оный корень любая ведьмачка душу многажды продаст! Ты особливо не сказывай никому о том, что тако же богатство имеешь. Воистину лучше любого клада людского! Мы нынче откопаем, аж нык все три корешка, аккурат по числу убиенных… и с собой прихватим. Да! А на обратной дороге проведу тебя промеж клада одного. Дабы видывал ты, кой в земле лежит, как светит и зело чего ишо.

Уже стемнело. Несмотря на то, что Владыка леса прекрасно знал местность, Ивану надоело уворачиваться от всевозможных веток — на деревьях и лежащих на земле. Он сделал неуловимое движение левой рукой и негромко произнёс заклинание, данное ему Макошью. И тот час у него из руки вспыхнул лунный свет, словно маленький фонарик. Леший на миг остановился, оглядел источник света и, покачав головой, двинулся дальше.

Миновав небольшую поляну, они поднялись на маленький пригорок, на котором росли три молодые берёзки, почти соединившись своими стволами.

— Вот тута оных, знамо, и живота-то лишили, — глухо проговорил Владыка леса. — Погодь, ноне сподоблю ветку да откопаем корешки. Руками-то копать непотребно — вся живость из корня уйдёт.

— А если использовать одно из заклинаний Велеса? — предложил Иван.

— Велеса? — переспросил Леший. — Мыслю, в самый раз будет. Яви.

Поддерживая освещение, Медведев прошептал другое заклинание, доставшееся ему от Велеса, и земля перед берёзками разверзлась. Буквально через минуту на поверхность вылезли три мясистых корня, с виду напоминающие корни хрена — такие же невзрачные, песочно-бежевого цвета, покрытые сухой шелушащейся кожицей.

— Вот оно — ведьмовское богатство! — торжествующее проговорил Леший. — Бери и владей, Добролюб! Тебе по чину людям из оных снадобья сподобить! Скольких жёнок от бесплодия спасёшь. А иной раз и что посильнее сколдуешь! Ведьмы да ведуньи оный берегут пуще своего глаза. Да и достаётся тама кусок-то маленький, а тута такое богатство! Зри, не исхудали, а в полном соку тебе досталися. Знамо дело — ты же души убиенных на волю спровадил, вот тебе по Правде и уважение оказано.

— Благодарю вас! — молодой человек поклонился берёзам, словно обращаясь к душам умершей здесь семьи. — Клянусь использовать их для добрых дел или на защиту себя.

— Вот тебе холстина, — Владыка леса достал из кармана мешочек из грубой ткани. — В ней и храни тако же богатство. А теперь нам надобно пройти взад, до соснового леса. Там, аккурат на кромке оного, хазары клад свой и запрятали.

— Вы говорили, что на этом кладе оставлено какое-то проклятие.

— Тако же есмь. Коня оставили оный клад стеречь. Мыслю, на годок-другой клад оный схоронили да взад не вернулись. Два раза хаживал недалече оного клада да слыхивал, аки душа коня тако же себе места не находит — ржёт жалобно, да норов зело злобный.

— Думаете, я смогу его усмирить?

— Кривить душой не буду, была такая задумка. Но поперёд позрим, аки душа оного коня нынче себя поведёт. Коли смирится да согласится уйти — одно дело, ан нет — пущай до скончания века мается сама по себе.

Где-то через час они дошли до соснового леса и углубились внутрь. Если бы не лунный свет, непрерывным потоком льющийся с левой ладони Медведева, плутали бы они долго. А тут Леший быстро сориентировался, и через четверть часа они добрались до небольшого овражка, набитого полусгнившим сушняком и пахнущего тиной и плесенью. Иван взмахнул рукой, и весь полугнилой сухостой напрочь вынесло с того места, откуда был виден красноватый огонёк. Собственно, огонёк шел из под земли, слово часть почвы стала полупрозрачной, а где-то глубоко в недрах зажгли красный фонарь. Почти у самого места, где зарыли клад, молодой человек ощутил злобу, как будто рядом находилось что-то нехорошее, насквозь пропитанное отрицательными флюидами — эмоции этого зла витали в воздухе повсеместно. Леший поднял руку и остановился. Иван последовал его примеру. Владыка леса произнёс несколько слов заклинания, и в метре от Медведева заколыхал призрачный силуэт низкорослого коня с упряжкой и седлом. В мозге у молодого человека разнеслось ржание и сознание трансформировало конский язык в слова:

— Пошто второго привёл? Сам вдругорядь наведывался да решил с подельником клад моих хозяев к рукам прибрать?! Не выйдет! Сгублю ваши души и глазом не моргну!

— Нам твой клад без надобности, — попытался успокоить его Медведев. — Лучше скажи, отчего твои хозяева не приходят?

— Мне то неведомо.

— И сколь ты тута обитаешь? — поинтересовался Леший, поняв, куда клонит молодой человек.

— Да две десятины годков да седьмицу.

— Истину так, — согласился с ним Владыка леса. — А поведай, на сколь они клад в схрон упрятали?

— То не ведаю, но баили, чрез пару лет сбирались забрать.

— А теперича, дурья твоя конская башка, уразумей отчего ты столь ждёшь их? Ась? Не лежат ли они в сырой землице, да червей кормят аки ты тута?

Призрак коня замолчал, обдумывая последние слова людей. Длилось это недолго, но потом он мотнул головой и уставился на Ивана:

— Мыслю, всё одно — стеречь схрон.

— Послушай, — обратился к коню Медведев. — Мне твой клад не нужен, но могу помочь вернуться к другим.

— А сами схрон к рукам прибрать? Не выйдет!

— Владыка леса! Пошли отсюда, — предложил Иван. — С этим упрямцем и тугодумом бесполезно говорить, только время зря тратим.

— Добро, — согласился с ним Леший. — Пущай тута сидит да пеняет сам на себя. Истину бают — хазары дурны, аки сухостой: что людишки, что зверьё ихнее.

Едва они взошли на склон оврага, как конь дико заржал, призывая их вернуться:

— Погодь! А что возьмёшь за спровад душки моей?

— Ничего не возьму, — молодой человек повернулся к призраку коня лицом. — Злато-серебро у меня и так имеется да только тратить их негде: я с людьми не живу — уж больно злы они.

— И ведь не по Кривде баешь — то чую. Ладно, согласен. Только клад не копай — на оном три заклятья положены: на утерю здравия, слепоту и немоту.

— Ваша лесовитость! — обратился Иван к Лешему. — А давайте я все заклятия сниму да оставим клад тому, кому он больше пригодится?

— Чудён ты, паря, — покачал головой Владыка леса. — Токмо душа твоя Правдой полна, аки ковш со сбитнем, да норовит чрез края перелиться. Будь по оному — призываю в видаки лес мой, небо над ним и Велеса, аки владыку зверей и птиц!

— На том слово своё нерушимое даю — не препятствовать оному! — заржал конь. Он подошёл к Медведеву и подал правую переднюю ногу. Иван аккуратно коснулся облачка, и на месте призрака вспыхнула маленькая звёздочка.

— Теперича пробуй заклятья снять, а я подсоблю, ежели не сдюжишь, — махнул рукой Леший, приглашая молодого человека подойти к кладу поближе. Тот старательно вспоминал наставления Велеса, но первый раз всегда труден и потому провозился он около получаса.

— Ну вот, всё готово. Можем отправляться домой.

— А може… — подмигнул ему Леший.

— Моё слово крепкое, ваша лесовитость. Живу правдой и кривить душой не привык.

— Не серчай, должон же я испытать тебя али как? — снова подмигнул он Ивану.

— Не сержусь, — улыбнулся Медведев. — Я ведь понимаю — таков порядок.

_________________________________________

56 Пекельное царство считается низшим из миров Нави.

57 Если верить мифам, то он произошел от Черного Змея и козы Седуни. Родился он в начале сотворения мира и считался Богом Луны и Ночного Неба.

58 25 декабря по нашему стилю.

Глава 14

На день Лады59 в гости на остров прибыли оба супруга — Сварог и сама виновница торжества. Сварога ждали ещё вчера — на его день60, но он, видимо, решил уважить супругу и явился вместе с ней только сегодня. Кроме Ивана встречать гостей высыпала вся живность: кот, Серая и пара её волчат-подростков, несколько волков из стаи, ставшие стражами острова, и ворон. Домовиха ещё с вечера заготовила сбитня, а сегодня, встав с третьими петухами, успела напечь разных пирожков и пирогов, не доверяя волшбе хозяина. Лада была в гостях у Медведева первый раз, потому сам дом и его внутреннее убранство были для неё в диковинку. Она неспешно прошлась по дому, задала несколько вопросов хозяину и домовихе и, получив явно устроившие её ответы, вышла на воздух.

Погода благоприятствовала празднику, и чуть позже на остров явилось много существ — от зверей и птиц, которых сопровождал Леший, до небольшой группы богов, как главных, так и рангом поменьше: Перун, Макошь, Жива, Тара и Девана. Иван быстро наколдовал длинный стол с несколькими скамейками и добротный навес над ним. Дочери богини помогли Аглае расставить угощение на столы и обеспечить чашками на поляне перед домом для зверей, а потом начался пир. За столом сидели боги, сам Добролюб и его домовиха, а на поляне командовала Серая. Зверьё и птицы соблюдали порядок и вели себя чинно. Аглая пару раз отлучалась со своего места, чтобы принести угощения на стол и поляну, но и только. По совету Лешего Иван поведал о своём разговоре с Дыем и о том, что тот предложил сделку. За столом возникла тишина. Сварог оглядел присутствующих и задумчиво проговорил:

— Толику дён ты тут обживаешься, Добролюб, однако же со всеми норовишь дружбу свести. Мыслю, вырос ты ужо из волхва али колдуна, изрядно поднаторел в учении да и слово данное держишь истово. Дый не всякому уговор предлагает, стало быть, глянулся ты оному. Но держи ухо востро — чуть слабину выкажешь, тута он тебя и прихватит. Сколь мужей добрых тако же сгинуло, о том мы ведаем.

— Ты прав, супруг мой, — улыбнулась Лада. — Добролюб ужо не просто муж людской, но стал ро́вней нам. Пора оного к людям направить — узреть житие да ослобонить заблудших от веры неправедной. Страдают оные зело.

— Так-то оно так, да только нет у меня большого желания с людьми здешними дружбу заводить, — вздохнул Медведев. — Иных хочется прибить на месте, другим — понимаю, что помочь не смогу: больно много власти сторонники овала имеют. Это ж надо их всех пожечь, да князя здешнего извести. Только тогда прок будет.

— Дык изведи, — ухмыльнувшись, молвил Перун. — Отчего кручинишься?

— Не любо оному мужа живота лишать, — ответил за Ивана Сварог. — От того и душой мается. Токмо зри, Добролюб, выбирать вдругорядь придётся — одолеть непотребство али самому сгинуть.

— Да и одному жить не с руки, — подмигнула Лада. — Жёнку пора заводить.

— Хочу спросить о вещем сне, — обратился к ней молодой человек. — Уже пару месяцев его вижу постоянно.

По мере повествования Лада, Сварог и Перун стали многозначительно переглядываться. К самому окончанию рассказа Перун почесал затылок и хмыкнул.

— Не ведал я, что Добролюба та дева затронет.

— А я про ту деву ништо не ведаю, — ответил ему Сварог и вопросительно посмотрел на супругу. — Ну, Ладушка, сказывай об оной. Чую, утаили вы с Перуном зело от меня.

— Не серчай, супруг мой любимый. Не ведала, что дева оная дюже оборкается да знахарством рьяно сподобится люд здешний пользовать. Ну, слушайте. Было оное пару годков взад. Пригласил меня Перун на мир соседний глянуть. В коем и Добролюб обитал. Да токмо кручина меня одолела — зело худого люди сподобили да ишо зело чего удумали. Пред самым уходом узрели мы грозу лютую, коя сподобила бы лишить здравия оную девицу. Упросила я Перуна перенести деву к нам — вдругорядь не спасти бы оную, да токмо мыслили мы, надолго той не хватит, ан нет. Нынче же Светелена61 в Дубраве, аки Добролюб здеся, знахарствует. Князь её приветил опосля Феофанова сватовства.

— А причём тута Феофан? — поднял брови Сварог.

— Наперёд прибилась девица к охотнику вдовому с ребятёнком. Вроде сладилось у оных, да не тут-то было: Феофан деву узрел да и возжелал. Однако та ему от ворот поворот дала, дык тот поначалу охотника живота лишил, а опосля и дитя со свету сжил…

— Вот душа чёрная! — Великий Кузнец в сердцах стукнул по столу кулаком.

— …Вот она в Дубраву и убегла. Слуги Феофановы было пришли в ту весь да стали требовать её выдачи, а старый князь возьми да прогони оных. Теперича Фёкла науськала Феофана обождать до кончины князя да силком всё под себя и забрать.

— Губа не дура, — мотнул головой Перун.

— Значит, в нашем мире её Светланой звали… — задумчиво проговорил Медведев, находясь ещё под впечатлением от рассказа богини. — А почему же тогда я такой сон вижу?

— Мыслю, сподобился ты сны вещие зрить, — покачала головой Макошь. — Токмо дева, видать, тебе наречена.

— Истину баешь, подруга, — согласилась с ней Лада. — Иль не люба тебе, Добролюб?

— Красивая! — кивнул Иван, соглашаясь с ней и при этом чуть покраснев.

— Тамошний князь Феофану по лбу даст и не поморщится, — усмехнулся Перун. — Знавал я оного в младости.

— Князь в Дубраве совсем плох — годы ужо не те, — покачала головой Лада. — Не ровён час отойдёт в Славь — тогда-то Фёкла с Феофаном и сподобят своё чёрное дело.

— Ох, и люто же Дубраве придётся… — покачала головой Макошь. — Феофан совсем очерствел душой: людишки для оного аки ржаные колосья — губит оных снопами.

— О том и баю, — ответила ей Лада. — Угадает Добролюб со временем да и спасёт девицу, а там и людишек под себя приберёт.

— Я не князь и в таковые не рвусь, — покачал головой Медведев.

— Али править не возжелаешь? — удивилась Макошь.

— И в мыслях такого не было — без этого дел много, а потом… здешние люди не лучше тех, откуда я прибыл. Чего мне об их благополучии печься? Каждый народ достоин того правителя, которого он выбрал.

— Да ведь князя-то в Дубраве не выбирали, — возразил ему Сварог. — Род тамошнего князя ужо сколь веков правит. Вот и смени оного.

— За что же я у вас в немилость попал? — молодой человек обвёл взглядом всех собравшихся. — Что я такого совершил, отчего гоните меня с острова?

— Пустое, ослобоните от мужа, — махнул рукой Перун. — Мыслю я, не сподобился ишо Добролюб властвовать над людишками. Пущай покамест всё своим чередом идёт, а тама случай да и представится.

* * *

Монотонной чередой прошла осень и наступила зима. Две недели назад, во время первого снегопада, отошёл ко сну Леший. Ещё раньше уснул Водяной — из числа близких друзей у Добролюба остались бодрствовать Серая, Карыч, да Рыжик с Аглаей. Часть зверья тоже залегло в спячку, другие обращались за помощью нечасто. С Нави давно уже не было новостей, словно там совсем позабыли об Иване.

Периодически Медведев ходил на импровизированную рыбалку — выжигая лунку ещё молодого льда Перуновым огнём и ловко орудуя острогой. Удавалось добывать с десяток разных рыбин, которые домовиха либо жарила, либо варила из них наваристую уху. Таким довольно однообразным времяпрепровождением Иван коротал время, считая дни до Карачунова дня, на которое планировалось его становление как восприемника. В ту ночь — двадцатого декабря, ничего не предвещало беды, когда сразу после полуночи в дверь дома осторожно постучали. Первой очнулась ото сна Аглая, а за ней и Серая.

— Кто тама? — недовольно поинтересовалась домовиха.

— Владыка Нави просит о помощи, — донёсся из-за двери хриплый голос. — Он и прислал меня за Добролюбом.

Иван, к тому времени уже проснувшийся, сам подошёл к двери и сдвинул засов. На пороге, изрядно продрогший, стоял знакомый ему анчутка. Декабрьский холод лишь частично наложил отпечаток на его неказистый вид: кроме сутулости, вызванной низкой температурой на улице, его физиономию украшали вспухшие глазницы, как будто обычный человек перенёс удар в лицо, в самую переносицу. На левое крыло была наложена импровизированная шина: из двух толстых веток, кое-как скрепленных небольшой кожаной лентой — неумело, наспех, лишь бы добраться до места назначения.

— Что случилось?

— Пришлая нечисть напала на царство Кащея, — с трудом проговорил замёрзшими губами анчутка. — Покамест Мара разрешается от бремени, они вдругорядь подговорили кикимор и те открыли им путь к нам. Нонче ж Кащей кинулся ослобонять Навь от пришлых, а Вий послал меня за тобой — мало нас, иные в спячке.

— Я понял, — Иван неуловимым движением за плечи внёс гостя в дом и сразу начал применять оздоровляющие заклинания Нави. Через четверть часа гость воспрял духом и уже уверенно двигал обеими крыльями.

— Благодарствую, Добролюб, токмо время не терпит. Лети на подмогу…

— Вот вместе и полетим, — перебил его Медведев. — Тебе хоть место битвы ведомо, а я сколько искать его буду.

Несмотря на недавно начавшийся снегопад, Иван летел на предельной для него скорости. Рядом еле успевал анчутка. Ещё бы! Посланник Нави ещё не отошёл от ранения и когда летел за Добролюбом, всё гадал, как повезёт его на себе, а тут неизвестно, кто кого везёт — Добролюб постоянно держал его за четырёхпалую руку и с силой тянул за собой. Новая способность колдуна — умение летать, стала для анчутки полной неожиданностью. Где-то на середине пути до портала снег прекратился и тем самым позволил им обоим сделать небольшой привал. Маленькая полянка на краю леса, ещё не погрязшая в сугробах, стала их временным пристанищем. Медведев на всякий случай ещё раз осмотрел крылья и физиономию анчутки, чем вверг его в недоумение.

— Благодарствую, конечно, но по чину ли мне тако же внимание? — пробормотал он.

— Я знахарствую как жить, так и нежить. Ты мне ничего худого не делал, почему же я должен бросить тебя в трудную минуту? — Иван внимательно посмотрел на анчутку.

— Ишо раз благодарствую, Добролюб. Нонче ж все и кажный сам за себя и тако же мне в диковину.

— Со мной всё не так, как в Нави, — улыбнулся Медведев. — Ладно, если отдохнул, летим дальше.

Ещё минут через сорок они оба наконец-то добрались до портала и почти мгновенно пересекли его. Немного отдохнув в дороге, анчутка вновь стал провожатым.

И если в Яви вовсю господствовала зима, то Навь встретила их обоих нудной промозглой осенью: в воздухе витала морось, перемежающаяся с лёгким туманом. Влажный и затхлый воздух был насыщен каким-то приторным ароматом. Иван никак не мог ассоциировать его, пока они с анчуткой не подлетели к возвышенности.

Медведев помнил, что именно отсюда станет видно рубежную реку и слабо виднеющийся на противоположной возвышенности замок Кащея. Но когда они добрались до самой высокой точки, их взору представилось совсем другое зрелище: почти у самого берега Смородинки кипела настоящая битва — Кащей и горстка его слуг медленно, но верно отступала к замку, теснимая полчищами чертей, волколаков и каких-то демонов жуткого обличья. Те стремились окружить или хотя бы охватить «подковой» воинство владыки Нави и не допустить его отхода под защиту стен замка.

С каждой минутой ряды защитников таяли и Кащей с тоской оглянулся на замок, где в это время должен был появиться наследник. Его наследник. Нет, он не боялся смерти, поскольку был бессмертным. Его страшил плен супруги и новорождённого младенца. Обуреваемый недобрыми мыслями, он не сразу заметил, как ряды преследовавших его нападавших сначала дрогнули, а потом, остановившись на пару минут, побежали вспять, подгоняемые вспышками ослепительно белого огня. В какой-то момент времени это пламя сменило цвет на малиновый и после каждой такой вспышки раздавался ужасный низкочастотный звук, выворачивающий все внутренности. То трёхголовое существо, знакомое Кащею ещё с первой дипломатической встречи с посланцами чужой Нави, а ныне сидящее на переносном троне и командовавшее боем на стороне противника, внезапно исчезло в новой огромной вспышке малинового огня, за которой последовал чудовищный грохот. Настолько чудовищный, что Владыке Нави на мгновение показалось, что его барабанные перепонки вот-вот лопнут. Несмотря на этот грохот, Кащей сумел уловить слова заклинания, которые разнеслись и в уме всех существ Нави — «Дый! Я, Добролюб, приношу тебе в жертву слугу Дьявола под именем Вельзевул. Ибо любого нарушившего Покон ждёт кара. Да будет так!»

Участок небольшого склона, на котором и остановился передвижной трон незадачливого военачальника, посягнувшего на независимость Нави, внезапно пришёл в движение. Ещё через мгновение под ногами незваных гостей этого мира разверзлась земля, пойдя многочисленными трещинами. Огненный вихрь, вырвавшийся наружу из глубины недр, в одну минуту сгрёб Вельзевула, находившегося в малиновом коконе, вместе с парой десятков других существ. На смену им из недр вырвался диковинный персонаж, в котором, как Кащей, так и сам виновник всего этого переполоха — Добролюб, без труда узнали владыку Пекельного царства — Дыя.

— Договор на все времена! — зычным голосом прогремел Дый. — Теперь меч Рассозданья твой, Добролюб! Владей!

Внезапное голубое свечение, пришедшее на смену малиновому, и то, с какой скоростью стало исчезать охваченное ужасом воинство другого мира, в одно мгновение лишившееся командующего и могущественного покровителя в одном лице, позволило Кащею подумать о незамедлительном применении Добролюбом этого ужасного оружия. Стоявший рядом с владыкой Нави Вий хмыкнул и в кое-то веке улыбнулся. Хотя это была не улыбка, а скорее коварный оскал:

— Стало быть, анчутка добрался. Пришла подмога!

— А то! — усмехнувшись, согласился с ним Кащей. — Да ишо какая! И на сделку с Дыем сподобился! Ради Нави сподобился! Ради моего наследника, коему воспреемником обещался стать!

Чуть погодя, усталый, но счастливый Медведев нашёл Кащея, сидящего прямо на земле, неподалёку от замка, и, расставив широко ноги, держащего перед собой большой двуручный меч. Владыка Нави сидел опустив голову. Несколько мелких ручейков пота, спадавших лба и капавших где-то у подбородка вниз, на землю, свидетельствовали о чрезмерной потере сил бессмертным воином.

— Не ранен ли? — участливо поинтересовался Иван у Кащея. Тот поднял голову, и в его глазах сверкнул огонёк.

— Энто я у тебя должон спросить. Как ты их лихо сподобил в Пекельное царство спровадить! Да Дый теперича неделю казнями упиваться будет. Всем угодил! — Медведев подал руку и помог Владыке Нави подняться с земли. — Ныне токмо изведать и осталось — разрешилась ли бременем супружница моя, али срок ишо не вышел.

— И да, и нет, — загадочно ответил ему Иван, чем ввёл в немалое удивление, как самого Кащея, так и оставшуюся группу защитников Нави.

— А мне невдомёк, о чём баешь, — покачал головой Владыка Нави, глядя на Медведева немигающим взглядом.

— Двое у тебя наследников будет. Точнее — две.

— Девки? — ахнул Вий.

— Но какие! — Иван поднял указательный палец правой руки. — Обе, о которых люди слагали и будут слагать легенды.

— Поведай, — угрюмо произнёс Кащей, ошарашенный такой новостью.

— Воля твоя, Кащей, как ты своих дочерей назовёшь, но в народе их прозвали Василисой Премудрой и Марьей Моревной. Одна волшебница изрядная, другая — воительница великая.

— Стало быть, Марины веды верх взяли над моими, — задумчиво почесал затылок Владыка Нави. — Ишь, и тута успела, супружница моя… ох, и хитра она…

— Так дочки-то всё равно твои, — поспешил успокоить его Иван. — Одна, как отец — воином станет, другая — копия мать: колдовством не обделена, но…

— Чего замолчал? — встрепенулся Кащей.

— Большую часть подвигов и деяний сделают они в Яви. Так, во всяком случае, гласит народная молва.

— А родителей почитать? — снова сдвинул брови Владыка Нави.

— О том и речи нет — одна папина дочка, другая — мамина.

— Вот что, Добролюб… не отпущу я тебя домой ныне. Коли в бою подсобил, да столь дивную весть принёс — быть ноне пиру на всю Навь! Не я ноне победитель, но ты токмо и есмь!

— Я? — опешил Иван. — Да ладно! Я помог…

— Не спорь даже! Я ишо не оборкался от векового сидельства в замке. Потому победу тебе уступлю, — он подал руку Медведеву, и тот её пожал.

* * *

Несмотря на поздний час во дворце Кащея было полно слуг. Кто носился по коридорам с различными предметами, кто тащил тёплую воду в покои Мары, кто энергично завешивал ставни, закрывая свет в окнах — неизвестно, нагрянет ли неприятель во дворец — словом, все были заняты каким-то делами. Одна из прислужниц увидела хозяина со свитой и истошно закричала:

— Кащей! Кащей вернулся!

Многие бросили свои дела и мигом обступили владыку Нави, желая получить новости из первых рук:

— Ваше костейшество! Ну как? Одолели супостатов?

— А како же иначе? — Кащей мгновенно остановился и принял величественный вид. — Вот! Грядущий воспреемник наследника и подсобил! Да тако, что супостатов упёк в самое дно Пекельного царства. Нам подсобил, да Дыю уважение оказал — жертву принёс!

Большинство собравшихся слуг на миг замерли, не веря собственным ушам. Затем удивление сменилось подобострастным выражением морд и наконец посыпались уточняющие вопросы, которые Кащей решительным взмахом руки отмёл в сторону, заставив всех мгновенно замолчать.

— Раскудахтались тут, аки куры в курятнике. Добролюб тако же изрядно устал. Некогда нам тут лясы точить, лучше сказывайте про наследника.

Слуги замерли. С неделю Владыка Нави ходил по замку в предвкушении момента, когда появится наследник — отрок, коего тот будет учить всему. Однако Мара преподнесла ему сразу двух дочек. Как сказать Владыке, что его терпение не увенчалось успехом? А ну как испепелит подавшего ему такую весть, да и Маре может не поздоровиться.

— Ну, чегой-то замерли? — нерешительность слуг стала поводом для его эмоционального раздражения.

— Дык эта… — нерешительно начала одна из служанок… — Владыка… дочка… дочки у тебя… ага… две…

— Стало быть, Добролюб, твоя правда ноне, — повернулся к нему Кащей. — Ить сказать, не верил я табе до последнего, но зрю — прав ты как есмь, — он снова перевёл взгляд на прислугу. — Как супружница моя? В здравии ли?

— Устала она, двое ведь народились, — вздохнула старшая служанка. — Токмо покормила дитять, да почивать легла. Разбудить?

— Ополоумела ли? — сдвинул брови Владыка Нави. — Пущай отдыхает. А мы ноне в зал двинем. Накройте там чего-то, а опосля комнаты гостям сподобьте.

— Сей момент, Владыка! — от сборища слуг не осталось и следа: каждый кинулся выполнять его поручения.

Недолгая тризна, потом душ и наконец мягкая кровать — всё вместе, наравне с прошедшей короткой, но очень насыщенной битвой, разморили Ивана и тот быстро уснул, едва добрался до подушки.

* * *

Утреннее пробуждение напомнило ему те десять дней, которые он провёл здесь — в замке, когда прилетал на обучение. Та же служанка, заранее приготовившая ему кувшин с тёплой водой, рушник и сытный завтрак на столе. Приведя себя в порядок, Медведев неторопливо вышел из гостевой комнаты и медленно двинулся к лестнице, ведущей на первый этаж. Примерно на полпути, его перехватил Владыка Нави, неслышно подкравшись к нему сзади.

— Куда собрался, гость дорогой?

— Воздухом подышать. Думал, хозяева спят — чего будить?

— Да какой там! — махнул рукой Кащей. — Мара сама ишо ночью меня позвала. Мыслила, кару сподоблю оной, что не отрока мне родила. Да токмо ужо я ей поведал слова твои, Добролюб. О дщерях62 наших и како же люд Яви их привечать сподобит.

— И что Мара сказала? — Иван прищурил левый глаз.

— Ништо, — покачал головой Владыка Нави. — Мыслю, что то ей тако же ведомо было. А! Имена девиц мы сподобили оставить. Пущай тако же будет: одна Василисой, другая Марьей наречены и останутся. Не передумал воспреемником стать? Ведь не двое отроков, но две девки у нас, а с оными управиться трудно… вдругорядь капризны бывают.

— Моё слово крепкое, если только вы другого…

— Я своему слову хозяин! — мигом оборвал Медведева Кащей. — Токмо не дивись изрядно…

— Чему? — поинтересовался заинтригованный молодой человек.

— Дочки ужо за ночь подросли, а ноне обряд проведём и станут они аки обычные девы о трёх годах с рожденья.

— Быстро тут у вас, — покачал головой удивлённый Иван. — Но понимаю, что это для общей пользы — от беды или врагов уберечь, так?

— Вот отчего я тебя ишо уважаю — вдругорядь лишнего обсказать тебе ништо не требуется. Тако же есмь.

* * *

Колонный зал дворца был полон всевозможных гостей, прибывших из лесов, трясин, где вода ещё не замёрзла, а также погостов. Кроме них присутствовали практически все оставшиеся в живых участники битвы с дьявольским войском и некоторое количество придворных слуг, заслуживших право находиться на церемонии.

Кащей восседал на своём троне, одетый в нарядный кожаный костюм чёрного цвета с многочисленными завязками, как на брюках, так и на жилетке и массивной начищенной до блеска цепью, венцом которой был такой же блестящий череп. Справа, рядом с троном владыки Нави, стоял Иван, скрестивший руки на груди. Ещё утром, с помощью заклинаний, он «сшил» себе костюм в стиле стимпанк, составивший компромисс между модой его мира и средневековья — чёрные кожаные штаны удачно гармонировали с тёмно-зелёной рубахой свободного покроя и чёрной кожаной жилеткой. По левую руку от владыки Нави, почти подперев своим телом часть трона, расположился Вий в тёмно-сером балахоне, время от времени открывавшем такое же как и у остальных чёрное кожаное одеяние.

Вот аккуратно задудела какая-то диковинная труба, и в тронный зал вошла Мара, ещё до конца отошедшая от родов: бледная, как лист белой бумаги, но с небольшим макияжем, удачно гармонировавшем с таким цветом кожи, и одетая в величественное платье тёмно-синего цвета с длинными полами и высоким воротником. За обе руки её держали две девочки, каждая возрастом около трёх лет. Платья малышек создавали цветовой контраст — изумрудный цвет одного, приправленный маленькой диадемой такого же цвета на голове, был как бы продолжением другого — сине-зелёного цвета в тёмных оттенках и набором нескольких драгоценных камней обоего цвета в такой же изящной диадеме. Девочки то и дело беспокойно озирались по сторонам, дивясь на диковинных существ, собравшихся в зале и учтиво расступающихся перед ними. Дойдя до самого трона, Мара немного двинула руками вперёд, давая понять дочерям, чтобы те сами приблизились к отцу. Малышки взялись за руки и не спеша, с опаской, приблизились к трону.

— Марья да Василиса, не бойтесь! — достаточно ласково обратился к ним отец. — Никто вам худого не желает. Более того, обряд мы ноне сподобим, дабы был у вас ишо один защитник и покровитель. Да вот он! — указал он на молодого человека.

После последних слов Медведев сам вышел чуть вперёд и осторожно присел перед девочками. Они замерли в нерешительности перед этим гостем, стоявшим у трона их отца. Их поразило, что он был третьим, кто в зале присутствовал в человеческом облике — кроме него, матери и отца остальные казались им чудовищами. Всхлипнув, Василиса первой ринулась к нему, за ней, догоняя сестрицу, устремилась и Маша. Обе не сговариваясь приобняли присевшего на корточки Ивана и внезапно заплакали. Тот сгрёб малышек в объятия и, поцеловав каждую поочерёдно в макушку, стал негромко успокаивать.

— Не бойтесь никого. Все собравшиеся здесь желают вам только добра.

— А как тебя зовут? — внезапно спросила Василиса.

— Добролюб я.

— Дядя Добролюб! Уведи нас отсюда! — осмелела девочка. — Вона сколько чудищ собралось, мне страшно!

— И мне тоже! — поддакнула Маша.

— Не волнуйтесь, эти чудища не причинят вам зла, — Медведев снова попытался успокоить обеих. — А если что… ни ваши мама и папа, ни я не дадим вас в обиду. В том даю слово своё нерушимое и клянусь оберегать вас пуще жизни своей. Договор на все времена!

— Договор на все времена! — почти одновременно ответили ему Мара и Кащей.

После сказанных ими последних слов по залу пронёсся порыв ветра и, раскрыв одно из окон дворца, мигом вырвался наружу.

— Вы — нежить и нечисть, ты — тьма Нави, вы все в том видаки! — торжественно провозгласил Кащей. — И ныне, и во веки веков Добролюб поклялся по Покону стать воспреемником дочерям моим и Мары! Како же третий опосля нас был, тако же стал токмо родичем нашим! И кто против нас худое измыслит — обидит и оного, равно и кто посмеет пакость ему учинить — ответ держать тому и пред нами с Марой. На то слово своё нерушимое даю!

— На том и я слово своё даю! — громким голосом поддержала его супруга. — Горе тому, кто к нам с худыми помыслами отважится прийти!

Уже через полчаса часть избранной нежити и нечисти плавно перекочевала вместе с хозяевами в трапезную. Маша и Василиса ещё побаивались весь этот разномастный народец Нави и постоянно жались к Ивану. Даже за столом они изъявили желание сидеть на коленках у дяди Добролюба, чем ввергли в большое удивление самого Кащея. Мара как могла поспешила успокоить супруга, объяснив ему, что пускай дочери привыкнут получше к воспреемнику.

Ещё утром, сразу после встречи с Кащеем, Медведев смог увидеться с анчуткой, посланным к нему вчера за помощью и попросить его слетать в Явь — из-за скоропалительных сборов на подмогу Владыке Нави он совсем забыл про подарки своим названным дочерям. Сейчас же анчутка вернулся и, осторожно перемещаясь у стен трапезной, добрался до Медвеведа с берестяным туеском.

— Вот, Добролюб, как и просил ты — всё доставил, — проговорил уставший анчутка.

— Благодарю тебя за оказанную услугу. Присядь за стол, да раздели с нами трапезу в честь рождения дочерей владыки Нави.

— Дядя Добролюб, а что там лежит? — не утерпела Маша, глядя на туесок.

— Это мои подарки вам обеим. Два очелья из небесного металла, который я нашёл ещё осенью в озере. Давайте, примеряйте, — с этими словами он открыл туесок и аккуратно вытащил бережно завёрнутые в тряпицы очелья. Девочки проворно забрали подарки и уже через пару минут щеголяли в подарках, не забыв чмокнуть в щёку дарителя. Мара поманила дочерей к себе и внимательно осмотрела очелья.

— Диву даюсь тебе, Добролюб, — покачала она головой, осматривая подарки дочерям. — Ведь не Сварог ты, а сподоблено на славу… да и металл вправду диковинный, вроде не серебро — с тёмным отливом, но веет от него Явью.

— Есть такой метал в природе, титаном называется. Лёгок, что пушинка, твёрд, как камень, и в огне упорствует. Немного его было, но на два очелья хватило. А подсказал управу на него действительно Сварог. Без него мне бы не управиться. И ещё один подарок моим названным дочерям… — он снова запустил руку в туесок — … вот, дарю вам музыкальное диво из того мира, в котором я раньше жил. Маша и Василиса! Только первое время включать его будет ваша мать.

— Ай ли ты свою музыкальную шкатулку в дар отдаёшь? — удивлённо посмотрела на него Мара. — А сам как же?

— Они мои названные дочери, а для детей последнюю рубаху не пожалеешь, — улыбнулся ей Иван.

— Ну, Добролюб, воистину воспреемник, — покачала головой богиня Нави. — Самую дорогую сердцу вещицу отдал детям нашим. Не поскупился ведь!

— А как она играет? А где ключ от неё? — малышки тут же захотели послушать музыку.

— Давайте я после торжества сначала покажу вашей маме как с ней обходиться, а уж потом она вас научит.

* * *

Иван улетел в Явь только на третий день. Помимо званного пира да хлопот по обучению сначала Мары, а потом и Маши с Василисой премудростям включения мобильного телефона, выбору той или иной музыкальной композиции и обучению всех троих правилам зарядки — зарядное устройство на солнечных батареях Медведев тоже отдал в дар, последовала ковка ножен для меча Рассозданья. Кащей объяснил Добролюбу, что в Нави меч опасен только при соприкосновении с телом противника, а вот в Яви такой меч может создать немало проблем — порождение Тьмы, одним словом. Пока трясинные тролли снимали мерки, пока ковали ножны — трое суток и прошло. А Иван, тем временем, наслаждался общением с названными дочерями да время от времени беседовал на разные темы то с Кащеем, то с Марой. Маша с Василисой совсем привыкли к нему и предстоящий отъезд домой совсем не радовал их.

— Дядя Добролюб, а ты сколь на́долго уедешь в Явь? — перед самым отъездом поинтересовалась Василиса.

— Ну… я там живу… — это несложный вопрос почему-то застал Медведева врасплох. — … дом у меня там.

— А тама, в Яви, ляпотно? — поддержала сестру Маша. — Вот бы одним глазком глянуть на оную.

— Думаю, что ближе к лету я смогу упросить ваших родителей взять вас к себе в гости, — заверил он обеих. — Там птички ласково поют, солнышко светит.

— Оборкаются чуток, а там поглядим, — подмигнул Кащей Ивану. — Однако и о послушании к родителям забывать не след.

— Это точно, — кивнул, соглашаясь с ним Иван. — Родители — это самое главное, что есть на свете. Какие бы напасти не случались, в трудный час всегда в отчий дом возвращаешься.

На вечерний отлёт Ивана домой пришли несколько значимых фигур Нави, в числе которых был и Вий. Чего греха таить, его с правой руки сначала Мары, а затем и вернувшегося Кащея потеснил как раз-таки Добролюб, но он понимал сложившуюся ситуацию и чувствовал потенциал, имеющийся в Иване. Будучи непосредственным участником обеих схваток с пришлой Навью, Вий не забыл, какую роль в победе сыграл человек, не разделявший для себя Явь и Навь, к тому же никогда не принимавший участия в интригах и дрязгах среди существ, живущих по эту сторону Смородинки.

Примерно такого же мнения было и Лихо, вопреки всем канонам решившее не напускать неудачи на этого человека. Ведь никто ранее не решался с ним танцевать на празднествах Нави, а Добролюб не побрезговал да и вёл себя учтиво. И хоть её чёрная и коварная сущность подразумевала пакостить где только можно, с Добролюбом это как-то не получалось.

Да и про анчуток с волколаками говорить не приходилось: на наш манер, Медведев, после всех произошедших событий, был для них «свой в доску». А уж после породнения с царём и царицей Нави они готовы были снести голову или порвать на куски любого, ставшего поперёк Добролюбу.

Несмотря на неудовольствие Кащея, Иван обошёл всех его провожавших и с каждым попрощался рукопожатием. Потом последовали чинные речи Кащею и Маре, ну и напоследок поцеловал названных дочерей. Взмыв в небо, он без труда отыскал искомый ориентир и двинулся на встречу ему. Приближаясь к Смородинке, он заметил вольготно развалившегося под деревом Змея. Тот также заметил Медведева благочинно пыхнув огнём одной из голов на приветственное махание того рукой.

Иван быстро пересёк портал и снова попал в зиму Яви. Окутав себя защитным заклинанием от обледенения, он устремился к острову, по которому уже успел соскучиться.

Примерно на половине пути в душе у Ивана начало расти беспокойство и чем ближе он приближался к острову, тем оно нарастало, словно снежный ком. Несмотря на более-менее плотный снегопад, сопровождавший нашего героя на всём пути, Медведев смог углядеть несколько десятков фигур, достаточно быстро перемещавшихся по лесу у острова. А потом он заметил кровь на снегу, причём сразу на нескольких полянах, и тушки животных. Он резко спикировал вниз, и человеческие фигурки стали увеличиваться с потрясающей быстротой. Опустившись на вытоптанную площадку, Иван осознал страшную вещь: эти люди загоняли зверей, причём не щадя даже детёнышей. Тетива луков шоркала с завидным постоянством. Медведев притаился за деревом, когда очередная группа охотников приволокла на поляну… Малку. Где-то недалеко он услышал затравленный рык Малыша и… время для него перестало существовать.

_________________________________________

59 22 сентября по нашему стилю.

60 21 сентября по старославянскому календарю — день Сварога.

61 (Светлана) — светлая, чистая душа. (старослав.)

62 дщерь — дочь (старослав.)

Глава 15

В этот момент он осознал, что всего его закадычные друзья из животных, все те, кто помогал ему строить жилище, кого он лечил и готов был пожертвовать последнюю рубаху — все эти звери безжалостно истреблялись неведомой ему группой охотников. Он резко вышел из-за дерева и ударил в этих, по его мнению, браконьеров огнём с обеих рук. Дикие вопли, стоны, шорканье тетивы — всё смешалось в единый многоголосый звук. Тут же запахло палёной кожей и волосами. Несколько охотников решили нашпиговать Ивана стрелами, но те отлетали от него, будто это была не плоть, а гранитный камень. Вот один из браконьеров нос к носу столкнулся с Медведевым. В руках у того была сабля. Он взмахнул ею, но поток огня из правой руки спасителя зверей и птиц превратил её в оплавленный кусок металла, а руку в пепел.

— Рятуйте-э-э…63 — скорее провыл, нежели прокричал незнакомец и сполз на утоптанный снег. К нему со всех сторон кинулись ещё с десяток, но и они все были встречены теми же убийственными струями огня.

Постепенно картина противостояния поменялась: если сначала происходила обычная травля животных, то теперь в роли дичи стали выступать сами охотники. После первого показательного убийства, с их стороны сопротивление было слабым: Иван часто перелетал с места на место и вид летающего человека, шпигующего любого им замеченного огнём, постоянно снижал боевой дух охотников. Каждый из них понимал, что столкнулся с чем-то сверхъестественным, а против этого у них не было защиты. Напрасно каждый из них прикладывался к кружку, повешенному на шею — знаку новоиспечённой церкви, на то неизвестное существо, время от времени перелетающее от одной столпившейся группы людей к другой и уничтожавшее их, они не действовали.

Где-то через час всё было кончено. Около полусотни обгоревших трупов незадачливых браконьеров Иван перенёс заклинаниями ближе к лесной опушке, кое-как свалив в кучу. Лошадей и телеги, на которых они приехали, он аккуратно вывел из леса и, связав в единый гужевой поезд, отправил в сторону селения. Закончив с ним и собравшись вернуться к месту, где были свалены погибшие звери, Медведев заметил две фигуры, прячущиеся за стволами деревьев и наблюдавших за его действиями.

— Оружие на землю и быстро ко мне! — произнёс он командным голосом. — Даю слово, что не трону.

Ежеминутно оглядываясь по сторонам, те выполнили приказание.

— Пошто люд живота лишил? — осторожно спросил один из оставшихся в живых.

— Пошто?! — внимательно посмотрел на пожилого охотника Медведев. — А пошто вы зверя лесного, как татей, живота лишили? А?!

— То воля божья… — начал было второй охотник — молодой парень.

— Какого из богов?

— Он ныне у нас един, — ответил за парня пожилой. — А Фёкла…

— Ваша Фёкла и есть тать, коих свет не видывал!! — гаркнул в ответ Иван, и охотник испуганно замолчал. — Продали веру отцов, Покон не чтите? Ну и куда вас эта стёжка привела?

— Улиссус Овалос… — начал было молодой.

— Хрень ваш овальный божок, намалёванный на куске дерева! — отрезал Медведев. — Что он может? Какое чудо сподобил? Что вы видели в слова о его существовании? — он приподнял и перевернул кисти обеих рук, на которых возникло мерцание огней. — Вот это есть чудо чудное, нашими богами мне даденое. А какое чудо показывала вам Фёкла? Ну, ответьте! — Иван подошёл вплотную к пожилому охотнику и приподнял рукой его подбородок. — Молчишь? И сказать-то нечего, да?

— Говор твой зело труден… — потупил взгляд тот.

— И всё? Больше ничего в защиту своего божка или Фёклы сказать не сможешь? Или ты можешь? — повернулся Иван к молодому.

— Я послушание беру… — промямлил тот и тоже опустил глаза.

— Я сохраню вам жизнь, но лишь для того, чтобы вы вернулись и передали всем остальным — ныне в лес ход вам закрыт. Навсегда. За ваши чёрные дела, за смертоубийство зверей и птиц без счёта.

— Дозволь имя твоё узнать, дабы передали мы весть Фёкле да Феофану, — попросил пожилой.

— Добролюб я. А право такое дали мне боги наши, вами забытые. Догоните лошадей с подводами и приведёте их в весь.

— А убиенных? — робко спросил молодой. — Брат у меня тама.

— Не будет у убиенных могил. Чуть погодя я их сожгу, дабы даже памяти не осталось. Собакам собачья смерть.

— Тама Богуслав лежит, дружок Феофана… — заметил пожилой.

— Да хоть сам Феофан или Фёкла! — отрезал Медведев. — Татями смерть приняли, значит, и могилы им не видать.

— Воля твоя, Добролюб, — поёжился от налипшего на армяк снега пожилой. — Ну… ноне дозволишь уйти?

— Уходите, — Иван развернулся и пошёл в сторону сваленных им кое-как трупов людишек, называвшихся ранее охотниками, но по сути — ставшими браконьерами, а те двое оставшихся в живых, спотыкаясь и поминутно оглядываясь, засеменили вдогонку за подводами. Через десяток минут метель скрыла их фигуры.

* * *

Покончив с останками незадачливых браконьеров, Иван угрюмо двинулся к месту, где слышал хрип Малыша. Искать долго не пришлось — тот лежал на небольшом пригорке в луже крови. Медведев приблизился к морде зверя насколько это возможно. Его слух отчётливо уловил едва слышное бульканье в горле, и тот час Иван встал на оба колена и начал применять лечебные заклинания. Так и пошло дальше: после частичного излечения Малыша, Медведев снова рыскал по лесу в надежде отыскать раненых зверей. После полуторачасового поиска ему удалось найти с дюжину серьёзно пострадавших. Жуха он отыскал в маленьком овраге с простреленными стрелами передним копытом и крупом, снова попал «под раздачу» Бор — на сей раз стрела попала ему в бок, пострадали четверо волков во главе с Зорким Глазом, лисьей семье досталось намного серьёзней: из шестерых остались лишь матёрый глава семейства и его жена — остальных даже Иван не смог спасти, потом выдернул из лап Нави пару молодых рысей, что облюбовала этот лес в качестве постоянного жилья ещё в середине осени, да несколько барсуков, разбуженных браконьерами, как и медведей.

К утру Иван закончил сооружать большую погребальную яму, поместил туда останки зверей и тщательно присыпал её. Сбежавшееся со всего леса на шум зверьё как могло помогало ему, но к концу погребения все выбились из сил. На остатках воли молодой человек перенёс к своему жилищу всех пострадавших, пообещав им выздоровление через пару дней.

Уже находясь не на втором, а скорее на четвёртом дыхании, Медведев вломился в дверь своего жилища. Аглая и Серая удивлённо уставились на облепленного снегом, всего в крови и совершенно обессилившего Добролюба, рухнувшего прямо перед ними. За ним в жилище вошли или вползли — кто как смог, раненые звери, которые и поведали о новой облаве на лесных обитателей.

Аглая рванулась на улицу набрать снега, чтобы согреть воду и обмыть раненого, как ей показалось, хозяина. И пока эта вода грелась, домовиха наслушалась рассказов Малыша, Зоркого Глаза и Жуха. Коллективными усилиями она раздели Медведева, Аглая обмыла его от чужой крови, и все вместе взвалили бесчувственное тело Добролюба на топчан. Сами же звери быстро распределили места в жилище, и тревожный сон после пережитого смежил им глаза.

Из-за ночного приключения позднее утреннее пробуждение в избе Добролюба было сродни тяжёлому похмелью после большого праздника. Только воздух был наполнен не сивушными испарениями, а смесью запёкшейся крови и палёной шерсти. Первой проснулась Аглая и начала обходить раненых с кружкой воды. За ней встали Серая и Рыжик, а затем и Карыч встрепенулся на своём насесте. Когда начали отпаивать Малыша, тот неловко двинул мордой, и кружка выскочила из рук домовики, загремев по полу. Именно от этого и проснулся Иван, безмятежно спавший на своём топчане. Медведев присел на его край и с трудом размял нывшие от вчерашней непомерной нагрузки руки и ноги.

— Тяжко? — посочувствовала ему Серая.

— Ничего, оборкаюсь.

— Хозяин! Ты ноне не сподобься лекарствовать, — посоветовала ему Аглая. — Зверьё живо и ладно, а завтра по утряне, как сил наберёшься, тако и поспособствуешь им.

— Добролюб, а мамку мою видывал ли? — глухо «пробулькал» Малыш, не сводя с него слезящихся глаз.

— Малыш… нет больше Малки… сам хоронил… такие, вот, дела… — на скулах Ивана заиграли желваки — …но клянусь, что отомстим! Обязательно отомстим этой своре татей! В том слово своё даю нерушимое!

— На, вот попей отвару, — домовиха поднесла ему кружку с дымящейся жидкостью. — Меня маменька научила его готовить. Сказывала, что сил даёт и в голове свежести прибавляет.

Весь день Медведев ходил сам не свой, вспоминая перипетии вчерашнего смертоубийства зверей. Стремясь отвлечься от никудышного настроения, несмотря на отговоры Аглаи, он решил сходить на рыбалку. Добраться до своего любимого места ловли было делом пяти минут. Привычным движением руки Иван сделал небольшую прорубь и, вооружившись острогой, стал ожидать первую рыбу, когда заметил, что из леса прямо к нему неслась сорока. Он отложил орудие лова на снег и видя, что птица совсем выбилась из сил, с помощью одного из заклинаний, быстро перенёс её к себе на плечо.

— Благодарствую, Добролюб! — заверешала та. — Ноне послала меня старша́я упредить тебя! Опять людишки к лесу идут!

— Да не ори ты так — голова раскалывается, — угрюмо буркнул Иван. — Сколько их?

— Десятка два будет. Половина — не иначе как князь да вельможи, да бабка с ними — сама в чёрном, а рожа крива, аж спасу нет.

— Понял я. Благодарю за новость.

— Зверьё кликать? — поинтересовалась гостья.

— А то не ведаешь, что зверьё нынче раны зализывает? Сам встречу гостей незванных. Уж будет им пир, только без яств и напитков. Всё, лети обратно. Если они сразу двинут в лес, предупредите меня.

— Не сумлевайся, всё обскажу старшой! — на прощание застрекотала сорока.

Вернувшись в избу, Медведев молча достал одежду получше и стал переодеваться.

— Али случилось чего? — поинтересовалась у него Серая.

— Опять людишкам из Рощицы неймётся — только что сорочье племя доложило, что к лесу десятка два идут. И с ними бабка какая-то.

— Неужто сама Фёкла сподобилась? — удивилась волчица. — Сроду тако же не бывало!

— Видимо, пятьдесят павших мужиков для Рощицы серьёзная потеря, — пожал плечами Иван и накинул полушубок.

— Я с тобой! — вскинулась Серая. — И не спорь! Ты на ногах едва стоишь, а ну как оные мстить сподобятся?

— И чем ты одна мне поможешь?

— Знамо чем! Призову кое-кого!

— Я эту кашу заварил, мне и ответ держать, — осадил он её.

— Не ведаю о какой каше баешь, но в трудную минуту не брошу! И так себя корю, что вчерась не учуяла опасность в лесу! — рыкнула на него волчица. — Знамо, стареть начала.

— Ну да, и попала бы ты вчера, как кур в ощип. Вон, Зоркий Глаз тебе расскажет, что там творилось. Насилу я поспел, а то бы… — Иван не договорил и вышел из дома.

Он не стал подниматься в воздух: сил ещё было маловато, а их следовало беречь — неизвестно с чем пожаловали незваные гости, а то и вновь вспыхнет бойня, а там неизвестно, кто кого одолеет. Двигаясь по натоптанным тропам, Медведев за какие-то четверть часа добрался до опушки. В низине, что находилась в ста-ста пятидесяти шагах от леса, он увидел несколько повозок. Большинство было попроще, но две явно принадлежали деревенскому руководству.

Заметив его, несколько воинов забегали, подымая на ноги усевшихся перекусить дружинников. Один из дозорных подбежал к сидящим у костра людям в богатой одежде. Те встали и в окружении охраны двинулись к Медведеву. В одном из шествующих к лесу Иван без труда определил Феофана: другого такого — в богатой одежде, просто не было, а правая рука этого узурпатора — Богуслав, вчера бесславно погиб, выполняя преступную волю своего хозяина. Второй фигурой, заслуживающей внимание, была старуха, одетая в рясу, а поверх неё меховую жилетку такого же коричневого цвета. Шла она медленно, сопровождаемая более молодой монахиней. Насчёт её личности Медведеву почему-то пришла на ум Вассия.

Когда до одинокого человека, стоявшего на опушке, осталось шагов тридцать, Феофан — а это был он, взмахнул рукой и сразу четверо воинов подняли в руках луки с уже положенными на тетиву стрелами. Так они и шли все вместе, сократив дистанцию на две трети.

Остановившись напротив наглого выскочки, по мнению Феофана посмевшего нарушить его волю, тот рявкнул, обращаясь к нему, внимательно смотрящему на них:

— Пошто волю мою нарушил?

— Волю не чтящего Покон исполнять? — поднял брови Медведев.

— Твой Покон ничто по сравнению с новой верой! — подала голос старуха, потрясая посохом, на котором в качестве навершия был прикреплён овал. — И дойдёт кара небесная до всяк не признающего оную!

— Здоровья хватит? — ухмыльнулся Иван. — Или только попугать решили? Я уже сказал вашим двум браконьерам — отпустив их, чтобы передали, что теперь в лес вам ходу нет.

— Браконьерам?! — удивилась старуха. — Ты, значит… знамо, — быстро поправилась она — пришлый?

— Судя по тому, что ты знаешь это слово, бывала в том мире, откуда я пришёл, — покачал головой Медведев. — Решила здесь стать новой мессией, да?

— Да покарает тебя Улиссус Овалос, окаянный! — гневно топнула ногой монахиня что помоложе.

— Смотри, нога так отвалится, — ядовито улыбнулся Иван. — А я что-то не понял: кто окаянный — ваш намалёванный на доске божок, что ли? Во-о-он, какого вы мнения о нём…

— Закрой свой нечестивый рот, богохульник!! — взвилась она же.

— А то что? — ухмыльнулся Медведев.

— Да при́дет кара на тебя небесная!

— Да ну?! — продолжал насмехаться Иван. — А давай попробуем? Сначала от вас кара, потом от моих богов. Моими руками, но с их благословения. Идёт?

— Убейте его! — приказал стрелкам до этого молчавший Феофан.

Те начали стрелять, но их стрелы повисли в воздухе. Иван сделал неуловимое движение кистью правой руки и стрелы, развернувшись, направились обратно. Вся четвёрка стрелков упала, как подкошенная. Медведев сложил руки на груди и, злорадно улыбаясь, оглядел оставшихся.

— Дальше будем продолжать? Или вы уберётесь восвояси, удовлетворённые произошедшим испытанием?

Старуха подняла свой посох, направив навершие в сторону Ивана, и что-то зашептала. Если бы молодой человек не участвовал в обоих битвах в Нави, он бы не смог сразу определить сущность того заклинания, что использовала главная служительница культа Овалоса. По коже стали пробегать легкие покалывания, означающие порчу. Медведев не стал медлить и пробормотал встречное заклинание, мигом нейтрализовавшее угрозу старухи. Ту словно ударило током, и она безвольно упала на колени, с трудом сохранив равновесие, опершись на свой посох.

— Так умри же! — с этими словами молодая монахиня выбросила правую руку вперёд, в которой Медведев заметил какую-то склянку с чёрной жидкостью.

— Вассия, нет! — старуха попыталась её остановить, но было уже поздно. Иван не ошибся — этой монахиней оказалась Вассия. Ловким кистевым броском она кинула склянку в направлении молодого человека, но та повисла в воздухе ровно на полпути к нему.

— Тому, кто послал, да прибудет в десять крат более! — ровным голосом произнёс Медведев и неуловимым движением руки направил склянку обратно её хозяйке. Вассия ничего не смогла противопоставить в ответ, и скоро жидкость оказалась на её рясе. Послышался дикий крик, как будто с монахини живьём сдирали кожу, а она сама начала извиваться в мучениях. Так продолжалось несколько минут. Стоявшие за Феофаном дружинники испуганно попятились, по-видимому, намереваясь спасаться бегством и лишь его строгий взгляд заставил их остановиться.

— Божьей воли не чтишь, колдун?! — заверещала Фёкла. — Всё равно семейку, коей ты сподобился подсобить, мы сожгли на костре! Ась? И тако же будет с иными, кои помощь от тебя примут.

— Её работа? — угрюмо поинтересовался Иван, шокированный новостью и кивнувший в сторону верещащей Вассии.

— А хоть бы и её? — торжествующе посмотрела на молодого человека старуха.

— Ну, тогда собаке и собачья смерть будет! — он вскинул вперёд руки, и с обоих полился огонь, испепеляющий молодую монахиню.

Та дико взвизгнула и затихла. Ещё с минуту багряный огонь бушевал, накрыв собой то место, где находилась Вассия. Когда же он улетучился, на месте монахини была видна лишь горсть пепла.

— Уходите подобру-поздорову, — зло проговорил Медведев. — Увижу кого из вас в лесу — тоже испепелю. Татями были, татями и останетесь. Нет в вас ни капли светлого, одна чёрная ночь в душе.

С этими словами он зашагал обратно. Феофан было рыпнулся отдать команду — выстрелить Медведеву в спину, но Фёкла отговорила его:

— Обожди малость, настанет ишо наше время. Этот колдун, по прозванью Добролюб, с того мира, что и я с ныне покойной Вассией. Не ведаю кто, но наделил его могучей силой и нам с ним ноне тягаться не с руки.

— Чего удумала? — недоверчиво спросил Феофан.

— Хитростью возьму. Всё ж не дерево неразумное — знамо, слабости к люду тутошнему имеет. Оный за семейку отступников Вассию сжёг, аки полено в костре, но дай только срок — отомщу.

— Добро! Вертаемся в Рощицу! — отдал команду Феофан.

— Княже, а как же лес? — задал вопрос один из дружинников. — Теперича с холоду помирать? Дрова потребны всегда.

— Баб да детишек своих в лес шлите — не посмеет он оставить без хвороста да изжарить оных, — кивнула старуха в сторону скрывшегося в лесу молодого человека. — А сами у опушки дожидайтесь. Глядишь, к весне успокоится, а там и мы пакость оному надумаем.

* * *

Дорога домой была короче. Нет, расстояние осталось то же, но те мысли, занимавшие голову Ивана, заставили его подсознательно передвигать ноги, не обращая внимание на происходящее вокруг. Только что, по его мнению, он снова совершил убийство. Плохо ли это или хорошо — он никак не мог прийти к единому мнению. Вроде, поквитался за смерть целой семьи, да и за зверей погибших тоже, но что-то коробило его — какой-то червячок совести копался в душе. Так и пришёл домой, обуреваемый внутренними противоречиями.

В избе было тепло и пахло щами и кашей. Аглая расставила миски подле зверей и потчевала особо израненных. Увидев мрачного Добролюба, она мигом кинулась к бадье с водой, не забыв достать полотенце.

— Проходь в дом, батюшка, — ласково проговорила она — ноне снедать сподобимся.

— Не буду, нет аппетита, — буркнул Иван, но полотенце и ковш с водой взял.

То, с какой резкостью он умывался, заставило волчицу предположить, что встреча не обошлась без вооружённой стычки.

— Ай ли до смертоубийства дошло? — осторожно поинтересовалась Серая.

— Мгм… — ещё вытираясь, промычал Медведев.

— И тако же вину свою чуешь? — спросила домовиха. — Небось, ишо одну чёрную душу в Навь отправил, а ноне кручинишься? Ась?

— Вассия свела в могилу ту семью, что приходила летом лечиться, — он подал полотенце Аглае и сел за стол. Пока домовиха наливала в миску борщ, он продолжил рассказывать. — Я тогда вместе с Велесом ходил лекарствовать девочку.

— Энто когда мы скарб мой с заброшенной веси в лес доставляли? — остановилась на полпути с кастрюлей щей домовиха.

— Именно! А сегодня я узнал, что Вассия всю семью живота лишила… сама Фёкла подтвердила…

— Ты с Фёклой Пречистой встречался?! — удивилась Серая.

— Мгм… — орудуя ложкой, Иван зачерпнул очередную порцию щей и отправил себе в рот — … и даже Феофан был. Фёкла и призналась, что семью Высяты извели под корень, как пособников колдуна. Сволочи!

— А ныне снова кручинишься, что Фёклу… — Серая не договорила.

— Не Фёклу, а Вассию, — перебил её молодой человек. — Сжёг я её, один пепел остался.

— И не жалко тебе, рабу бога ихнего? — с издёвкой спросила Аглая. — А зверьё сгинувшее намедни тоже за зря живота лишилось?

— Умом понимаю, что прав, а совесть отчего-то гложет…

— Не совесть, мыслю, но душа у тебя не чёрствая, — поправила его Серая. — Опосля дюжины убиенных ворогов всё и сладится.

— Это мне ещё десяток убивать? — угрюмо засопел Иван.

— Зрю, уходил ты смурной, аки агнец пред судилищем, но вернулся другим — воем, ослобонившим землицу-матушку от ишо одной чёрной души, — заметила волчица.

— Тако же есмь, — поддакнул ей Зоркий Глаз.

— Мыслю, не одна я тако же узрела. Не кручинься, татям татево. Оные Покон не чтят, знамо и смертушку от дел своих чёрных заслужили.

— Ты про Покон сказала, а я вспомнил, — почесал затылок Медведев. — Фёкла, оказывается, из моего мира.

— С чего тако же измыслил? — Серая внимательно посмотрела на молодого человека.

— Понимаешь, я в разговоре употребил слово «браконьер». Это на нашем языке типа татя, который бьёт птицу и зверя без счёта, ради денег или мнимой удали. Так вот, Фёкла это слово знает. И в начале нашего разговора с ней, она оговорилась: не «знамо», сказала, а «значит». Как я привык говорить. Вот и выходит, что она пришла из того мира, что и я, только раньше. И веру свою придумала, как копию той, что у нас в мире существует. С теми же «рабами божьими» и прочей атрибутикой, только вместо креста у них овал, как дырка у маковой баранки.

— О том Велесу надобно сказывать, да время ноне не его — весны ждать потребно, — задумчиво проскулила волчица.

— Благодарю за обед, — Иван отодвинул пустую миску от себя и повернулся к волчице. — Смотри, Серая, здесь Фёкла Пречистая народ мутит, а в Навь дьяволовы слуги проход пробивают. И ещё: Фекла против меня волшбу применила, но не светлую…

— Как так? — не поняла волчица.

— А вот так! Порча — это Навьино заклинание. Рассчитано оно на лишение здоровья, а то и жизни. О каком светлом пути Фёклы тогда может идти речь? Никто из знахарей нашего мира такое не практикует. Это также выглядит, если бы Мара начала людей от болезней лечить.

— Вон оно как… — провыла волчица.

— Вот и выходит, что Улиссус Овалос — это занавеска Дьявола. Опять же, вы все мне говорили, что Фёкла Кривду привечает…

— Тако же и повторю, — кивнула головой Серая.

— Чтобы светлые Кривдой жили?! — деланно удивился Медведев.

— А и прав ты, Добролюб, — покачала головой домовиха — как есмь прав. Но в нашей Нави тоже Кривду жалуют…

— Может и жалуют, но при мне такого не было, — развёл руками молодой человек. — Даже когда я у Кащея и Мары гостил. Вот и выходит, что наша Навь лучше.

— У нас Покон чтят, а откель ты пришёл про оный запамятовали, — грустно проскулила волчица. — От того все беды у вас и явились.

— Глядь, а кручина-то у Добролюба прошла, — заметил сидящий на своей жёрдочке ворон.

— Прошла, Карыч, прошла, — улыбнулся ему Иван.

* * *

Весь январь бушевали метели. Сугробы намело — еле дверь раскроешь. Хорошо, что Медведев со Сварогом рассчитали открывать дверь в доме Добролюба вовнутрь, а то бы пришлось во всю пользоваться волшбой. Иван каждый день прокапывал изрядную тропу от дома. Несмотря на ворчание Аглаи, он не применял заклинания, а предпочитал держать себя в хорошей физической форме, заменяя зарядку уборкой снега. Изредка он прогуливался по лесу, точнее — совершал облёт, дабы Феофановы прислужники не попытались совершить какую-либо пакость. Однако за исключением редких дровосеков, причём женского(!) пола, никто в лес не совал носа. Пару раз он даже пытался заговорить с женщинами, собирающими хворост, либо рубящими сухостой, но зная, кто он есть, разговора не получалось: иные будто немели языком, другие слёзно просили не приближаться, испуганно пятясь назад. Не рискнув настраивать против себя и женскую часть населения Рощицы, Иван оставил желание разузнать о новостях в веси.

К самым Кудесичам64домовиха расстаралась и напекла угощений на целую ораву зверей. Хотя это был её праздник, но понимая, что ни зверям, ни самому Добролюбу соперничать с ней на кухне не приходится, а супружницы у него пока нет, она взяла на себя эту неблагодарную работу. Несмотря на то, что Малыш и барсуки снова залегли в спячку — Добролюб постарался, применив заклинания, чествовать именинницу пришли многие. И волки, и лоси, лисы и рыси — все были перенесены на остров, чтобы отметить День домового. Около дома Добролюба сам хозяин смастерил большущую пещеру из снега, предварительно взгромоздив снаружи огромные сугробы. Внутри же было тихо и уютно. Аккуратно расчищенный проход до двери избы позволял беспрепятственно перемещаться, как гостям, так и хозяевам между домом и пещерой. Добролюб даже расстарался и наловил целое ведро рыбы — побаловать кошачьих и еже с ними. Уже в самый разгар праздника, Аглая заметила скучающего хозяина, опершегося на косяк входной двери и задумавшегося о чём-то своём.

— Чего, батюшка не весел, отчего головушку повесил? — ласково поинтересовалась домовиха. — Ай ли праздник не люб?

— Всё к месту, всё красно, как девица на выданье, — улыбнулся он.

— Зрю я, кручина тебя одолела. Поведай, с чего бы?

— Понимаешь, Аглая, все вокруг веселятся, а мне чего-то не хватает… и вроде дочери приёмные даже имеются, но в душе пусто…

— О том ведаю, — кивнула ему домовиха. — Супружницу тебе надобно, вот и весь сказ. Что б детки по лавкам сидели, да в чехарду али снежки подле дома играли. Что б жёнка согревала да миловала длинными ночками… тогда и в душе у тебя весна настанет.

— Ты же знаешь, что с супружницей теперь у меня будет не всё гладко: простую девушку за себя не возьму.

— И о том ведаю. Токмо сама Лада сказывала, что есмь на примете дева. Да и ты сны чу́дные видывал… иль оные канули в Лету?

— Последнее время их не вижу, — пожал плечами Иван. — То ли поменялось в моей судьбе что-то, то ли время ещё не пришло…

— Не кручинься. Мыслю, надоть тебе развеяться — к Маре с Кащеем в гости напроситься. Глядишь, дочек своих названных проведаешь и на душе полегчает. Чрез месяц грядёт Навий день65, вот и повидайся с дочерьми-то названными.

* * *

Вот и пролетел январь, а за ним и февраль. Хотя домовиха и дала дельный совет Ивану, его уныние отнюдь не прошло, и он с трудом дождался первого дня Березеня — Марта по-нашему, чтобы отправиться в гости к своим названным дочерям. Несмотря на своё положение в иерархии Нави, Медведев отлично понимал, что незваный гость хуже татарина — у каждого дома есть свой уклад, которым живут, как люди, так и нечисть. И явиться как снег наголову будет большим минусом во взаимоотношениях между ним и Марой с Кащеем. Лишь сейчас, в Навий день, у него появился весомый повод навестить их семейство.

Первый день весны ознаменовался погожим и ясным вечером — ни одного дуновения ветерка. Привычно поднявшись в небо, Медведев без труда долетел до портала в Навь и быстро пересёк его. Сегодня трёхголовый змей отсутствовал на своём посту у Смородинки, и Иван почему-то решил, что страж реки улетел на свидание.

«Что-то мысли у меня, последнее время, направлены в одну сторону» — находясь в полёте на полпути к замку, подумал он. — «С другой стороны, а сколько у меня женщины не было? Почитай год уже. Так и свихнуться на этом недолго.»

У самого замка он резко пошёл на снижение, и уже через минуту пересёк крепостную стену и приземлился на ступенях, ведущих внутрь резиденции властителей Нави. Войдя в замок, Медведев ощутил какое-то безразличие окружающих: нет, слуги то и дело сновали туда-сюда, но на Ивана никто не обращал внимания, словно тот был невидим. Лишь вышедшее из одного из смежных залов Лихо наконец-то заметило гостя.

— А, Добролюб явился…

— Явился. У же полчаса тут стою и хоть бы кто внимание обратил. И ведь сегодня праздник у вас — Навьин день.

— Какой к тьме праздник, ежели у Мары с Кащеем беда, а воспреемник и ухом не ведёт, — укоризненно заметило Лихо.

— Если ты упомянула про воспреемника, значит, что-то случилось с моими названными дочерьми?

— Случилося, — кивнуло Лихо. — Хворь неведомая. Ништо не помогает.

— Где они? — встревожился не на шутку Иван.

— Там, в покоях, — указало оно рукой на второй этаж замка.

Медведев рванул со всех ног наверх, попутно отталкивая спускающихся слуг, и через пару минут попал в комнату Маши и Василисы. Тщательно сомкнутые шторы и пять хлипких свечей, горящих неестественно для человеческого глаза бледно-молочным огнём, отчего в комнате создался зловещий сумрак — вся эта обстановка привела Ивана в уныние. Около обеих кроватей — Маши и Василисы, стояло несколько слуг с кувшинами, чашками и полотенцами. Между кроватями дочерей на стуле сидела сама Мара, держа обеих за руки и что-то нашёптывающая. Увидев молодого человека, она остановилась.

Медведев сделал пару шагов к находившей ближе всего к нему кровати Маши и положил правую руку на лоб девочки. На вид та подросла и уже напоминала обычную шести-семилетнюю девчушку. Мгновенно оценив последствия самолечения в стиле Нави, он быстро пробормотал заклинание, и его кисть осветилась солнечным светом. Слуги отпрянули от губительного для них света, а Мара встала со стула и, скрестив на груди руки, внимательно наблюдала за манипуляциями Добролюба. Скоро серый оттенок лица девочки сменился на бледный, а потом и вовсе порозовел. Машенька открыла глаза и, увидев Медведева, улыбнулась ему.

— Дядя Добролюб, ты пришёл меня спасти?

— И тебя, и Василису. Теперь с вами всё будет хорошо. А сейчас поспи. Сон — лучшее лекарство, — с этими словами он перешёл к кровати Василисы и, небрежно оттолкнув столпившихся слуг, начал повторять манипуляции со второй названной дочерью, заодно дав команду слугам. — Распахнуть шторы на всю!

— Чего раскомандовался? — недовольно пробурчала Мара.

— Я же говорил ещё при инициации восприемственности — девочки неразрывно связаны с Явью и сейчас лечить их только заклинаниями Нави губительно, — заметив, что Василиса порозовела и открыла глаза, молодой человек ласково поинтересовался. — Как ты? Уже лучше?

Девочка резко откинула одеяло и, быстро вскочив с кровати, обняла Медведева:

— Дядя Добролюб! Забери меня отсюда! Они мне какую-то гадость пить дают, отчего спать постоянно хочется и во рту сухо.

Использовав замешательство слуг и матери, Маша тоже соскочила с кровати и присоединилась к сестре:

— Забери нас обеих, дядя Добролюб! Ты — добрый… — обняла она его сзади.

— А я, знамо, злая, так? — укоризненно спросила Мара, став в позу «Ф».

— Нет, но он добрее, — пролепетала Василиса, испугавшись гнева матери.

— Погостить возьму, а дальше как папа и мама ваши решат, — успокоил он обеих.

— А пойдём к нашему папе? — попросила его Маша.

— А спать кто будет? — укоризненно посмотрел он сначала на одну, потом на другую.

— Мы токмо и спим! — поморщилась Василиса. — Мочи уж нету.

— Ну, что с вами делать… ладно, переодевайтесь, а там посмотрим, — ответил он и обратился к владычице Нави. — Пока слуги их одевают, есть разговор. Если не трудно, давай выйдем.

_________________________________________

63 Помогите (старослав.)

64 Кудесы (они же Велесичи) — день домового. Отмечается 28 января по новому стилю.

65 Навий день — День Марены, Вьюницы. Отмечается 1 марта по новому стилю.

Глава 16

Они переместились в коридор, где Мара кивнула, показывая, что готова к дальнейшей беседе. Иван воровато огляделся и начал с ходу задавать медицинские вопросы:

— Это, конечно, ваше дело, как родителей, но я обнаружил у обеих девочек дизгармоничное развитие.

— Чегой-то? — не поняла владычица Нави.

— Ну, у них скелет прёт вовсю, а органы не поспевают за ним.

— Я токмо внемлю о костяке да нутре, — улыбнулась Мара.

— От этого у обеих боли, слабость и прочие сопутствующие симптомы. Зачем вы так рьяно гоните их взросление?

— В Пекельном царстве не покойно. От того мыслим с Кащеем, надобно рьяно взрастить дщерей.

— А меня, значит, не поставили в известность… не, ну я понимаю, что являюсь только воспреемником… — пожал Иван плечами — … хотя… ведь воспреемник — это названный отец. И раз я им являюсь, моё мнение тоже не из последних. Или я ошибаюсь?

— Мыслили мы с Кащеем тебя просить подсобить, да ты ж без супружницы живёшь… как с ними справляться сподобишься?

— Если ты не забыла, то у меня не домовой хозяйничает в моё отсутствие, а домовиха.

— Оная и в спячку не залегла? — удивилась Мара.

— В этом году — нет. У меня же нет супружницы — кто в избе хозяйствовать будет? А домом она правит, как ты Навью — ничего не скроешь или утаишь. Но вернёмся к моим названным дочерям. Маше и Василисе нужна смена образа жизни: солнечный свет, пища из Яви и лица зверей и людей, а не морды кикимор, троллей и прочей нечисти. Не забыла, как они их пугались, когда меня приглашали на воспреемничество?

— Истину глаголишь — тако же сподобилось.

— Значит, я их забираю?

— Покамест с Кащеем не побаешь, ништо не скажу о том, — покачала она головой.

— Или боитесь чего? — пристально посмотрел ей в глаза Медведев.

— Опаска Кащея берёт — разлюбят его дщери.

— Наоборот! Соскучатся и захотят видеться! — возразил ей Иван.

— Опосля Кащея и решим, — сказала, как отрезала Мара.

* * *

Кащей стоял у окна одной из башен левого крыла и размышлял. Оглядываясь на последнее время — того, что прошло с момента его вызволения из заточения, он всё больше приходил к выводу о кардинальном изменении расстановки сил в Нави. И хотя сейчас его супруга относилась к нему более, чем лояльно, на сцену вышли другие персонажи, с которыми ему волей-неволей приходилось считаться. Взять, к примеру, Добролюба — выскочка? Да! Но какой?! Ведь и ему, Кащею, угодил и с Марой помирил, да воспреемником дочерям стал. Смертный? Ну и что ж. Хотя… какой он теперь смертный: уже столько волшбы в него напичкали, да и не только Навь, а и Явь, так что жить ему теперь долгие века… Но этот хоть никуда не лезет и знает свой «шесток», а вот другие… Нет, Вий также ему лоялен, да и остальные из ближнего окружения тоже, а вот взять Пекельное царство…

Его давнишняя вражда, а затем и некое перемирие с Дыем, сначала связанное с заточением Кащея в замке, а потом и просто выгодное сотрудничество, опять же при участии Добролюба… да-а-а… перемирие — оно и есть перемирие, как ты не крути. Не союз, и, тем более, не дружба. И ладно, если бы Дый был один — это одно дело — с ним владыка Нави знает, как бороться и что ему противопоставить, но их с Марой старшие сыновья — Морок и Мороз, потом их с супругой неудачный помёт дочерей, выльевшийся в некое подобие демонов… и теперь вся эта свора учуяла новых соперниц на пути к трону. Нет, новые дочки совсем другого поля ягодки и от того милее, как Кащею, так и Маре, а потому, если что, защищать он их будет до конца. Как, наверное, и Мара. Эх, возрастом малы, если родились бы годков с десяток пораньше… И ведь Вий чётко дал понять — в Пекельном царстве о них знают и собираются предпринять меры к устранению. Физически и без лишних сантиментов. И когда они с супругой решили скорректировать их рост, проведя несколько обрядов, организм каждой из дочерей не выдержал и дал сбой. И вернуть взад ничего уже не получится — заклинания сказаны, обряды совершены, а попытка снять волшбу может стоить им жизни. Есть, конечно, призрачный вариант переселения, пусть ненадолго, но к воспреемнику в Явь — подальше от глаз негласных соглядатаев Дыя, но согласится ли Добролюб? Не тяжко ему будет приглядывать за двумя девами? Да и супружницы у него пока нет… однако другого варианта не предвидится и как ни крути придётся посылать гонца к нему…

Скрип входной двери в башню мгновенно оторвал Кащея от мыслей. Он повернул голову в сторону шума и удивлённо посмотрел на входящего:

— Да ты ведун изрядный, Добролюб! Токмо о тебе мыслил, ан вот тута и предстал предо мной.

— По дочкам названным соскучился, вот и прилетел, — пожал тот плечами. — Опять же праздник у вас сегодня.

— Покон, конечно, блюсти подобает всем, однако есмь у нас с Марой… — Владыка Нави замолчал, подбирая правильный термин.

— Я в курсе вашей трудности, — кивнул Иван. — Мара, в общих чертах, меня просветила, да и здоровье девочек меня волнует. Тяжко им здесь.

— Мыслил я о том с тобой побаить, отчего гонца собрался послать, а ты, вишь, сам сподобился прибыть.

— Отпустишь дочерей со мной? — Медведев испытующе посмотрел на владыку Нави. — Клянусь не дать их в обиду никому.

— Ишо на воспреемничестве тако же клялся, чего вторить дважды? Отпущу, — и, заметив удивлённый взгляд супруги, добавил — так надобно, Мара.

— Тятя, благодарствую! — первой около Кащея оказалась Маша и с чувством обняла отца. К ней тут же примкнула и Василиса.

— Идёмте в дорогу сбираться, — Мара с каменным лицом, наверняка означавшим обиду на своего супруга, подошла к дочерям и взяла обеих за руки. — Вам зело чего прихватить с собой надобно.

— А поведай мне, Добролюб, о чём сказывала тебе Мара? — спросил молодого человека Кащей, когда дверь за ней и девочками закрылась.

— Ну, она много чего рассказывала, — усмехнулся Иван — только думаю я, ты про Пекельное царство речь ведёшь.

— Истину так.

— О том мало чего. В основном, знаю из былин. Дабы мне не быть пустобрёхом, расскажи лучше сам, что считаешь нужным.

— Добро, — кивнул Кащей. — Ну, слухай. Мало кто ныне о том ведает, но окромя Марьи да Василисы есмь у нас и сыновья — Морок да Мороз. Попервам были они послушны да помощниками изрядными стали, но опосля встречи с Дыем возгордились. Давно оно было, ан вдругорядь и слёзно о том баить… Несметно творили оба брата лиходейство не токмо в Яви, но и тут — в Нави, а однажды удумали свергнуть меня с трона, да заговор я раскрыл. И сколь Мара не упрашивала, сослал я их в наказанье в Пекельное царство. От тако же опосля и раздрай меж нами с супружницей пошёл. Мыслил, чуток сыны ослобонятся, ан нет — с Дыем снюхались не на шутку, да у оного по доброй воле тако и остались. Ведаешь ли кому жертву окромя Дыя превозносил в Пекельном царстве, ась? То-то! Им-то! — поднял палец Кащей. — А изведавши о сёстрах своих народившихся, возжелали оные извести родную кровь, дабы не мешали братьям на пути к трону Нави.

— А мары? — прищурился Медведев.

— И о тех ведаешь… — вздохнул Кащей — … ладно, сказываю далее. Есмь тако же. Сподобились мы деток вдругорядь прибавить. Ай ли в день не Навьин зачали, ай ли кто исподтишка сподобился заклятье наложить да токмо вышло оное боком. Явились из лона Мары не агнцы кроткие, но злобные зверушки. Даром что наша юшка, а то бы самолично живота лишил. И те сподобились к Дыю убечь да с братцами снюхаться, да Мару подбить к моему заточенью. О, как! И ведал бы ты ихнюю злобу лютую от моего освобожденья.

— Ничего не понял, — мотнул головой Медведев. — Дый сам предложил мне меч Рассоздания на моих же условиях. Зачем делать врагу такой подарок?

— Не ведал он, что волшбы в тебе зело, — Кащей внимательно посмотрел ему в глаза. — Мыслил, не совладать тебе с мечом, сгинешь, да дорога ко мне почище станет, ан нет — просчитался. А как узрел оплошность свою токмо скрежетать зубами и осталося — супротив Покона ужо не попрёшь.

— Выходит, осведомители Дыя у тебя в свите имеются. Иначе откуда он всё про всё знает?

— Правда твоя, Добролюб, — кивнул Владыка Нави. — Токмо изведать оного али оных, коли не единожды сподобились примкнуть к Дыю, зело трудно. Иные при дворе токмо не пузом по земельке ползают пред нами с Марой, а прислуга многажды верна.

— Не факт, — покачал головой Иван.

— Чегой-то? — сдвинул брови Кащей.

— Не пойман — не вор, говорю. Опасаться нужно любого, иногда даже себя, — улыбнулся молодой человек. — Кроме Мары и дочерей приглядывайся к любому. Лучше перебдеть, чем потом сожалеть.

— Истину глаголешь, Добролюб. И теперича ватажка оных татей удумывает меня да Мару с трона скинуть да самолично Навью повелевать. Потому и опаска за дщерей ноне любых мною да супружницей моей — Марью да Василису, берёт. Ежели свора навалится скопом, не усмотреть нам с Марой — беда будет. От того вся надёжа на тебя: не посмеет оная ватажка в Явь явиться, а ежели тако же посмеет, сам ведаешь, что надобно сподобить с оными. От нас с Марой кары за то не жди, в том слово тебе даю нерушимое.

— Будь спокоен, — Иван с чувством пожал Владыке Нави руку — не подведу.

— А мы, покамест дщери у тебя в гостях, зело пригляд учиним.

* * *

Вечерняя трапеза была полна эмоций. Названные дочери Медведева рвались улететь к нему в гости не дожидаясь утра, но Добролюб был непреклонен — утро вечера мудренее. Этим решением он вселил в Мару уверенность о достойном отпоре будущим капризам дочерей и состоятельности Ивана, как воспитателя.

Переночевав уже в привычных ему покоях, молодой человек привёл себя в порядок и спустился на первый этаж, где у одной из колонн слугами собирались вещи сестёр: два увесистых чемодана с одеждой да большая сумка с незамысловатыми игрушками: куклами, какими-то баночками-скляночками и прочей девчачьей ерундой. Каждый из трёх элементов багажа весил не меньше десяти килограммов, да плюс ещё сами сёстры — вот и думай как это всё доставить на остров. И это здесь фактически, как была осень, так и осталась, а там, в Яви, ещё лежит снег, а, значит, их тёплую одежду тоже нужно брать с собой.

Пока Иван приходил в себя от шока набранного названными дочерьми скарба и деловито чесал репу, около багажа появились родители Маши и Василисы.

— Ништо! Не кручинься, — приободрил Кащей Медведева, видя его некоторое замешательство. — Подсоблю тебе с ношей — дам пятерых анчуток, кои аки вьючные лошади доставят скарб и деток к тебе домой. Да ишо охрану до края Нави — не ровён час из Пекельного царства пакость могёт сподобиться

Расставание было недолгим — всё-таки в Нави лишние эмоции не приняты. «Лошадьми» стали действительно пять анчуток. Старшим из них был давнишний знакомец Медведева, выполнявший ранее все «чартерные рейсы» к острову, на котором проживал молодой человек. В качестве «тяжелой артиллерии» и группы прикрытия в одном лице, точнее — в трёх, стал никто иной, как давний знакомый Ивана — Горыныч. Погрузили скарб, сёстры расселись по двум оставшимся анчуткам, облюбовав их широкие спины, и кавалькада устремилась в небо. Двое анчуток, летевших с девочками на спинах, следовали за самим Иваном, а державших чемоданы «вёл» знавший дорогу знакомец Медведева. Змей проводил их до самого портала, на прощание пыхнув одновременно из трёх голов, чем вызвал неподдельный восторг сестёр, и Иван вполне логично предположил, что при возвращении домой они возьмут такие фейерверки за моду.

Покинув Навь, практически сразу Добролюбу пришлось делать привал: хотя они летели ближе к обеду, температура воздуха была ещё низка и сёстрам пришлось одевать шубки и шапки. Скорость с какой двигалась кавалькада была не чета его одиночным полётам. Во-первых, для Маши и Василисы здесь всё было в диковинку. Они то и дело обращали внимание на различные мелочи: то зверь какой по лесу пробежит, то на одном из деревьев затрещит сорока, а то и огромный пласт снега с шумом сойдёт с лап сосен. Во-вторых, пришлось делать аж четыре привала: девочки в первый раз летели куда-либо, а спины анчуток действительно чем-то напоминали лошадей — поди выдержи столько на лошади неподготовленным к таким путешествиям. В общем, до острова они добрались только к закату.

Сгрузив скарб возле избы, анчутки почти синхронно поклонились и, ведомые своим собратом, направились в обратный путь. Медведев заботливо отряхнул от снега одежду девочек и подошёл к двери, намереваясь войти в избу первым. В этот момент она аккуратно начала открываться внутрь, и на пороге возникла Аглая в меховой жилетке и с большой кастрюлей в руках. Увидев незнакомых детей, она ойкнула и ошалело стала переводить взгляд с Добролюба на них.

— Ой, красна домовиха! — резюмировала Василиса. — Аки куколка! Рыженькая! Тако же у меня ишо не сподобилось! А имечко твоё как?

— Вот ишо! — скривилась Аглая. — Кажному встречному имечко баить!

— Они — мои названные дочери, — покачал головой Иван — и пока будут жить с нами.

— Энто как так? — от неожиданности домовиха уронила кастрюлю.

— Потом расскажу. А сейчас знакомьтесь — Маша и Василиса, а это Аглая — будет за вами присматривать в моё отсутствие и учить вас кое-каким девичьим премудростям, а потому слушаться её нужно также, как меня. Понятно?

— Да-а-а, — хором протянули девочки.

Домовиха сразу подобралась от важности оказанного ей доверия и, оставив кастрюлю у входа и подхватив одну из сумок, какая поменьше, устремилась обратно в избу. За ней ринулись обе сестры, а замкнул процессию Медведев.

Внутри было тепло и уютно: на давно уже затопленной печи что-то шкворчало в закрытой крышкой сковородке, от другой кастрюли вовсю пахло щами, а на стуле в углу кухоньки стояла бадья с тестом. Серая спала на своей лежанке. Услышав шум, она приоткрыла глаза и, завидев гостей, вскочила со своего места.

— Вот, доченьки, это — главная Хранительница острова, — представил её Медведев.

Волчица осторожно подошла к девочкам и принюхалась.

— Мыслю, воспреемник погостить названных дщерей сподобил. Да и девицы непростые — толику чую в одной дух воина, а другая волшбу ведает.

— Так оно и есть, — кивнул в ответ Иван и показал рукой на каждую. — В грядущем они Марья Моревна — богатырша Яви и Василиса Премудрая — великая ведунья.

Карыч, до этого не принимавший участия в разговоре, лихо спланировал со своего «насеста» и с ходу уселся на плечо к Василисе, чем несказанно удивил всех. Однако ей надо отдать должное — девочка не только не испугалась старого ворона, а даже погладила птицу. Тот тихонько каркнул от ласки.

— Давайте, раздевайтесь и займёмся вашим устройством, — Медведев поставил оба чемодана-баула на лавку. — Мне ещё кровати вам ставить, хорошо, что этим заклинаниям обучен.

— Куда ставить сподобишься? — поинтересовалась Аглая.

— С обеих сторон окна, — кивнул он в сторону облюбованного для этой цели места. — Там и посветлее, и никому другому мешать не будут. Хорошо, что Сварог настоял избу побольше сделать, а то бы здесь было не протолкнуться.

— Кушать хотите? — участливо поинтересовалась домовиха у девочек.

— Ага, — кивнула ей Маша.

— И я тоже, — согласилась с ней Василиса. — Токмо одним глазком гляну, как дядя Добролюб кровати сподобит, а там и вечерить буду.

Быстро освободившись от верхней одежды, все прибывшие разбрелись по дому. Через пару минут Маша уже сноровисто орудовала ложкой, заедая наваристые щи большим куском белого хлеба под одобрительные взгляды домовихи, а Медведев и Василиса занимались изготовлением кроватей и перин с подушками. Точнее — Иван сам сотворил всё необходимое, а вот девочка тщательно запоминала часть заклинаний, которые разрешил выучить её воспреемник. Когда всё было готово, они помыли руки, умылись и тоже сели за стол.

— Кушает, аки богатырь, — Аглая проинформировала молодого человека о Маше.

— А чего ты хотела, если кормили их обеих по Навьиным обычаям?

— То-то зрю, бледны они непотребно, — покачала головой домовиха. — Ништо! Откормим, напоим и здравие поправим. Надолго к нам?

— Как получится, — неопределенно пожал плечами Иван. — Может и надолго.

— А Кащей с Марой как? — подала голос Серая.

— Без их согласия никто бы девочек сюда не отправил, — повернул голову в её сторону Медведев. — Там с Пекельным царством не всё гладко…

— Внемлю, — перебила его волчица — однако ж девам не густо годков, а повадки оных аки в отрочество вступили.

— Я же говорю, — ответил молодой человек — всё из-за Пекельного царства.

Ужин закончился, и каждый занялся своим делом. Иван начал заготовку припасов, с учётом внезапно прибавившихся едоков, а сёстры занялись распаковкой скарба. Домовиха активно помогала распределить вещи и игрушки. На улице уже стемнело, и Медведев зажёг в доме свечи. Вечернее чаепитие сопровождалось мелодиями из телефона, благоразумно захваченным сёстрами с собой вместе с зарядным устройством. Конечно, эксплуатация руками маленьких девочек наложило на смартфон определённый отпечаток потёртости, а в углу экрана Иван обнаружил небольшой скол, но само устройство всё так же надёжно работало. Часам к десяти вечера, утомлённых после длительного путешествия в не совсем комфортных условиях, разморённых теплом и уютом дома, а также сытной и здоровой пищей Яви, Машу и Василису потянуло на сон.

Медведев успел сходить на улицу — набрать в чайник и кастрюлю чистого снега для завтрашнего приготовления пищи и умывания, пока Аглая готовила сестёр ко сну, потом с теплом и заботой укрыл названных дочерей одеялами и, пожелав им добрых снов, сам улёгся на свой топчан. Сначала Маша и Василиса немного пошептались, но через несколько минут молодой человек услышал мерное сопение с их стороны.

— Не спишь, хозяин? — едва слышный шёпот оторвал его от мыслей. Он повернул голову в бок и увидел стоящую рядом с топчаном домовиху.

— Пока нет. Присаживайся рядом, Аглая, — он также чуть слышно ответил ей и поманил рукой. — В чём трудности?

— Ништо. Токмо зрю аки ты заботишься о дщерях. Своих-то покамест не сподобил, тако названных привечаешь. Эх, жёнку бы тебе добрую…

— А тебе домового, — усмехнувшись, парировал Иван.

— Драться с ним? — удивилась Аглая. — Аль не ведаешь — двум домовым в одной избе невместно.

— Домовым — да, но домовой и домовиха — это уже семья.

— Замужнюю домовиху кличут доманей, но покамест нету тако же, — вздохнула она. — Эх, разбередил мне душу… пошла я почивать…

— Давай-давай, спокойной ночи.

* * *

Прошёл месяц. За это время быт и общее поведение Ивана претерпели некоторые изменения. Как Маше, так и Василисе житие в Яви пошло явно на пользу: исчезла бледность с лица, щёки подрумянились, как у здешних сверстниц, и у каждой из девочек появились свои увлечения. Две седьмицы назад Иван взял в правило совершать утреннюю пробежку до одной неприметной поляны в лесу и обратно. Поводом для этого стал намечающийся живот и складки по бокам. Неожиданно к нему присоединилась… Маша. Его сначала терзали сомнения относительно целесообразности физических нагрузок девочки, но постепенно та втянулась и скоро небыстрая пробежка была им вместо обычной зарядки. Василиса же рьяно взялась за помощь Добролюбу в лечении зверей и изучении заклинаний, необходимых в повседневной жизни. С её похвальным рвением и усидчивостью, она стала очень способной ученицей. Иван поначалу колебался, но решил попробовать с чего-то простого, и результат превзошёл все ожидания. Да и Аглая с Серой поддержали девочку, видя, как ей по душе творить добро.

Когда вечерами делать было нечего, обе названные дочери взяли в привычку расспрашивать названного отца о житье-бытье в его родном мире. Тот охотно рассказывал, позиционируя часть деяний людей как хорошие, а другие — какие не следует повторять. Прямо как в детской книжке «Что такое хорошо и что такое плохо». К двум слушателям чуть позже подключились и все остальные. Особенно Аглая долго качала головой, слушая, каким стал женский пол в мире Ивана. Но чем дальше длились эти разговоры, тем сильнее нарастало желание у девочек увидеть мир людей своими глазами. Пусть здешний, но тем не менее. Сначала это были лишь робкие вопросы, типа «А можно посмотреть на Рощицу или Дубраву хоть издалека?», но постепенно — запретный плод всегда сладок — все вопросы свелись к упрямым, в какой-то мере даже навязчивым просьбам отправиться на ярмарку в какую-нибудь весь. И хотя Иван старался проявить характер — при каждом таком капризе он спокойно и с лёгким нажимом уводил разговор в другую сторону, к концу апреля случилось неожиданное событие, заставившее его поменять своё решение.

Ещё две седьмицы назад проснулся сначала Леший, а через десять дней и Водяной. И если первый поначалу принял дочерей Мары и Кащея настороженно, то Владыка озёр и рек с большим восторгом. Однако поведение Василисы заставило его лесовитость поменять вектор своего отношения к ней. Мгновенно переключившись с Добролюба на Владыку леса и до вечера пропадая с ним в ежедневных походах по рощам и перелескам, она заслужила его благосклонность. Как-то раз он сам почтил вниманием остров. Пока Медведев колол дрова, совмещая заготовку с физической нагрузкой, благотворно влияющей на организм, Леший привёл Василису и, проводив её взглядом до двери, решил завести разговор:

— Решил силушку приумножить?

— В здоровом теле здоровый дух, — ответил ему народной пословицей Иван и испытующее посмотрел на Владыку леса. — Ну, как тебе младая ученица?

— Да, ить сказывать, умом внемлю, что дщерь оная Кащея да Мары, что с Нави родом, а вот поди ж ты…

— Что? — не понял Медведев.

— Аки ведунья Яви к зверям и древам относится. Ни толики зла, токмо благодать с оной сыплется. Вчерась воробушек подраненный нам встретился, так Василиса мокроту на челе тако же навела, а опосля стребовала с меня заклинанье на здравость да полдороги старательно вторила. А ныне голубя с крылом подбитым узрела да поперёд меня к нему — шасть! и в миг слекарствовала. Я и глазом не успел повести.

— Ваша лесовитость, я ж говорю, что по нашим поверьям жить она будет в Яви.

— То дело доброе, но зело опаска берёт… — покачал он головой.

— Что сущность Нави проснётся? — кивнул ему молодой человек. — Нет, тогда бы в былинах наших её так рьяно не возносили. Если грешок имеется, сам понимаешь — люди молчать не будут.

* * *

Его мокрейшество учуял новых постояльцев через пару дней после своего благополучного отхода ото сна. В тот день Иван первый раз пошёл на рыбалку с удочкой, ну и взял названных дочерей за компанию. Вот в момент совершения обряда дани первой рыбы, Водяной и показался из воды, вызвав сначала удивление девочек, а потом и дикий восторг. Будучи существом Нави, его мокрейшество без труда учуял сущность обеих младых дев и учинил благожелательный допрос сначала Маше, а потом и её сестре. Василиса прониклась таким благожелательным отношением и заявила, что с удовольствием посетила бы и царство Водяного, но Иван вовремя объяснил своей названной дочери, почему она не может это сделать. А вот Маша удивила всех, попросив у Водяного немного речного жемчуга для изготовления бус для своей матери — вечерами-де иногда делать нечего, а они с сестрой сподобят подарок. Естественно, Василиса сразу же примкнула к идее сестры и утвердительно закивала головой. Его мокрейшество сразу смекнул свою выгоду, и через полчаса навки принесли увесистый мешочек даров для царицы Нави, заодно намекнув Ивану, что он тоже может выбрать себе что-то по душе. Конечно же, рыба сразу отошла на второй план и, быстро смотав удочку, все трое засобирались домой.

В это же самое время к Медведеву неожиданно вернулись «вещие» сны о той таинственной незнакомке — Светелене, как её назвала Лада. Все ранее увиденные эпизоды повторились в точно таком же хронологическом порядке. Но сейчас Иван знал наперёд, как и чем закончится тот или иной эпизод, и старался больше обращать внимание на мелочи. К тому же Карыч три дня назад имел беседу со своим собратом, пролетавшим из Дубравы и поведавшим, что старый князь три седьмицы как отошёл в мир иной и по слухам в веси появились ходоки из Рощицы, которые подбивают местных отойти под руку Феофана. Безусловно, противники такого объединения нашлись, но с каждым днём безвластие в веси оказывало своё негативное воздействие и сторонников Феофана становилось всё больше и больше. К этому приложила свою руку и овальная церковь. Людишки в Дубраве даже несколько раз дрались из-за конфессиональных противоречий. А вчера один из стаи Хранителей принёс весть, что малая дружина из Рощицы проследовала в Дубраву и вёл её сам Феофан.

Сложив в уме повторный показ «фильма», смерть князя и возможные политические и религиозные последствия для Дубравы, Медведев решил воспользоваться даром перевоплощения и сходить в Рощицу, чтобы оценить складывавшуюся ситуацию самому. Всё было бы хорошо, если бы девочки не узнали о планах Добролюба — Карыч проболтался своей защитнице и любимице Василисе, за что получил серьёзный нагоняй от Ивана и Лешего. Естественно, Маша и Василиса рьяно взяли в осаду «крепость». После четырёх часового мозгового штурма, в нашем мире называемого выносом мозга, «бастион» пал. Медведев отчётливо понимал, что обиженных донельзя сестёр ни в коем случае нельзя оставлять на попечение домовихи: были бы обычные девочки — ладно, но имевших магические способности… придёшь домой, а вместо избы одно пепелище и Леший не успеет прийти на помощь.

Серая собрала сход стаи Хранителей, и на нём было решено выставить четыре наблюдательных поста по принципу «4х4», где один выполнял роль вестового и в случае опасности Добролюбу и его дочерям вся стая могла бы в кратчайшее время прийти ему на помощь. Его лесовитость одобрило этот план, попутно добавив от себя стаю сорок для подстраховки.

Естественно, после безжалостного уничтожения браконьеров, испепеления Вассии и острой конфронтации с верхушкой Рощицы, говорить о том, чтобы в своём облике нагрянуть туда, не приходилось. Иван решил выбрать для себя тщательно продуманную им легенду: образ старца, странствующего со своими внучками. У него-де случился пожар, сын и сноха сгорели, а внучки остались. Вот и ходит по миру и просит милостыню или добрые люди подкармливают. Одежду — свою и девочек, он подогнал под этот стиль, добавив кое-где опалу, и сварганил котомку из куска ткани, заодно снабдив её потёртыми заплатками.

* * *

До тракта всех троих проводила волчья группа во главе с Зорким Глазом, собиравшаяся двигаться параллельно людям, на некотором расстоянии от дороги. Несмотря на небольшое расстояние до веси они добрались небыстро: примерно за полтора часа — на девочек снова напала любознательность, и они поминутно обращали внимание «дедушки» на те или иные подробности весенней дороги и придорожной флоры и фауны.

Сама весь, именуемая Рощицей, представляла собой что-то среднее между селом и некрупным городком. Как потом оказалось, в ней имелось около двух сотен строений, небольшой торг, рядом с которым была возведена церковь. Ивана озадачила ещё одна немаловажная особенность этого поселения: с точки зрения защиты от хазаров, Рощица не была обнесена высоким бревенчатым забором — лишь хлипкий тын66 из нетолстых жердей в пару метров высотой да небольшая башенка рядом с мощными дубовыми воротами, создававшими некий диссонанс со стенами.

У ворот всю троицу остановила стража, поинтересовавшись целью прихода в весь. Тщательно маскируя свой голос в тембр старца, Медведев поведал об их «горемычной» доле и, получив сочувственный взгляд старшего охраны, они переступили вход в Рощицу. Через пару десятков метров от ворот начинались первые дома и сараи. «Старец» и «внучки» договорились сначала посетить ярмарку, расположенную на небольшом возвышении и видную издалека. Как успел заметить Медведев, торг располагался посреди небольшой площади в самом центре села. Это был своего рода микрорайон, состоящий из пары десятков одноэтажных деревянных строений, используемых под лавки купцов что побогаче и торговых рядов для тех, кто победнее. Венцом же этого микрорайона стало недавно построенное здание, в котором Иван без труда узнал церковь. Только вместо знакомого ему в своём мире креста на навершии купола присутствовал «бублик» характерной овальной формы.

Добролюб неторопливо ходил по торгу, крепко держа за руки «внучек». И если девочки любознательно оглядывали прилавки, наполненные всевозможной снедью и товарами, то его подсознание автоматически сравнивало эпизоды сожжения ведуньи и местный ландшафт. Через несколько минут странствия по ярмарке Медведев обнаружил злачное место, где в его снах собирались сжечь девушку. Все ряды торговых мест были выстроены полукругом, образуя своего рода стадион, «футбольным полем» которого стала церковь и лобное место недалеко от неё. На самом деле, сейчас оно выделялось лишь обильным чёрным пятном, расположенным вокруг массивной деревянной крышки, лежащей на земле. Молодой человек не стал привлекать к себе внимание, хотя очень желал отодвинуть эту крышку и окончательно убедиться, что за ней имеется глубокая яма, куда периодически опускали столб. Именно к такому столбу привязывали несчастных, не угодивших местному руководству и овальной церкви, и которые подлежали сожжению на костре. Иван также заметил, что люди тщательно обходили этот злополучный выжженный круг стороной.

К тому времени торг был в самом разгаре. Обилие ароматов от всевозможных солений и копчёностей перемежалось со специфичными запахами кожи, свежеструганного дерева и чего-то ещё, неуловимого взглядом.

— «Дедушка»! — Маша дёрнула Ивана за рукав и когда тот повернулся к ней, подмигнула. — Я кушать хочу.

— И тако же я, — поддакнула ей сестра.

— Ноне сподобимся утолить голод, — улыбнулся он в ответ девочкам.

Постоянно вертя головой и ища постоялый двор, где можно основательно перекусить, Медведев наконец-то обнаружил длинное одноэтажное строение, внешне напоминавшее барак и от которого тянулись запахи свежеприготовленной пищи. Вокруг него сновал народ, а через двери часто выходили или входили люди. Все трое двинулись туда.

Очутившись внутри, Иван почувствовал запах пива, чего-то жаренного и… нечистот. Видимо, некоторые посетители не соизмеряли свои желания с возможностями организма, отчего излишки трапезы часто выходили наружу прямо под стол.

На счастье наших героев через несколько минут освободился столик в дальнем углу зала, и Медведев, усадив на лавку «внучек», стал терпеливо ждать полово́го67. Тот подошёл не сразу, брезгливо смерил взглядом старика с девочками и произнёс сакраментальную фразу всех сотрудников своей профессии:

— Чего изволите?

— Нам бы покушать, но не богато.

— Пироги с грибами и квас.

— А мясо найдётся?

— Ну… — замялся половой — …кура за три медяка сверх оного.

— Неси, — кивнул ему «старик». — Путь был долгим, да и далее идти нам изрядно.

— Деньги окажи, — половой явно засомневался в платёжеспособности бедно одетого старца. Иван пошебуршил в кармане видавшего виды армяка и извлёк пять медных монеток, на что местный официант удовлетворённо кивнул. — Жди, ноне принесу.

_________________________________________

66 частокол или забор из вертикальных бревен или жердей. Иногда сооружался из жердей, скреплённых тонкими ветками, переплетающими частокол.

67 официант в те времена

Глава 17

Пока они ожидали заказ, в харчевню ввалилась компания из нескольких молодцеватых мужичков, разного возраста, но с одной общей отрицательной чертой — безмерной наглостью. Собственно, в тот самый момент, когда те вошли, нестройный гул тихих разговоров за столами внезапно смолк, и воцарилась тишина, сопровождавшаяся испуганными взглядами других посетителей. Компания со смехом и гоготом проследовала в сторону наших героев и облюбовала стол через проход с ними, находившийся рядом с окном. Ватажка бесцеремонно согнала из-за своего стола трёх мужичков, явно не отличающихся ни силой, ни характером, заодно присвоив часть их недоеденной пищи, лежащей на общих тарелках — видно, что недавно изгнанные покупали еду в складчину. В тот самый момент половой принёс поднос с пирогами, курицей на блюде и кувшином с кваса, не забыв захватить и три пустые кружки. Неторопливо расставив на стол всё содержимое подноса, половой собрался удалиться, но с ним столкнулся вставший изо стола один из наглецов. Мужик, с левым кривым глазом и свалявшимися бородой и усами, в два шага оказался перед столом Ивана и сходу присвоил блюдо с курицей.

— Поставь на место, — спокойным голосом сказал ему Медведев.

— Ась? — на лице экспроприатора чужой еды появилось искреннее удивление. Он не спеша поставил блюдо на свой стол и, вернувшись к Ивану, наклонился к самому его уху. — Ты чегой-то баил?

— Али оглох? Верни кур… — Медведев не успел договорить, когда дородный кулак опустился на его голову. Сознание поплыло, и только найдя силы и произнеся про себя одно из заклинаний, он снова стал самим собой.

— Ишо раз вякнешь, удавлю, — детина явно наслаждался своим превосходством, но… не долго.

Иван медленно встал изо стола, оказавшись лицом к лицу с наглецом, и легонько ткнул его в грудь. Но это для всех остальных выглядело именно так, а фактически Медведев задействовал сразу два заклинания, приведших к тому, что незадачливый задира улетел на несколько метров вперёд и рухнул на один из соседних столов. Повисла напряжённая тишина. Никто не мог поверить, что этот тщедушный старичок способен откинуть дородного мужика весом пудов в пять-шесть. В этот момент двое из ватажки вскочили со своих мест, а в руке одного из них блеснул нож.

— Ну, старче, молись овалу, — хрипло проговорил он.

— У меня свои боги в достатке, — ответил ему Иван. — И вдругорядь не надобно.

— Ах ты, отступник! — воскликнул второй, достав из-за пазухи кистень и начав им поигрывать. — Бесовское отродье! Ноне кликнем стражу да сожжём тебя на лобном месте возле торга! А девок твоих в рабыни оприходуем!

— Широко шагаешь — порты порвёшь, — парировал ему Медведев.

— Ну, собака! — тот, что был с ножом, внезапно кинулся на Ивана, но достал лишь пустоту: «старик» с прытью молодого ловко отклонился вбок, заодно подставив подножку. Нападавший заехал грудью на стол, сбив при этом кувшин с квасом.

Второй резко кинул вперёд шипастый шарик кистеня, но тот не долетел до Ивана где-то с полметра. Поняв, что ситуация испод контроля и опасаясь за названных дочерей, Медведев выкинул правую ладонь вперёд и в мгновении ока ударил в ответ огнём, превратив шар в кусок оплавленного металла.

— Колдун! Ты — колдовское отродье! — заорал очухавшийся мужик с ножом, двигаясь в сторону Медведева и попутно отодвигая ногами встречающиеся на пути лавки. Не дойдя до «старца» пары метров, он кинулся на Ивана, размахивая ножом. Поток огня с правой руки Медведева больно ударил его в грудь, прожёг армяк и рубаху, достав до тела. Он охнул и сник на полу, жадно хватая ртом воздух. Второй замешкался от удивления, и «старец» ударил его узкой, но мощной волной воздуха, сбив тому дыхание. Остальные посетители со страхом отпрянули в разные стороны и ждали, что будет дальше.

— Уходим! — коротко бросил Иван девочкам. Те беспрекословно подчинились.

Все вместе поспешили на выход, под подозрительные взгляды других посетителей. Медведев вёл названных дочерей впереди себя, на ходу предупреждая всех собравшихся поглазеть на драку:

— Кто пошевелится — испепелю!

Они успешно добрались до выхода и, уже сходя по порожкам, с помощью ещё одного заклинания Медведев вызвал настоящую пыльную бурю, позволившую им беспрепятственно скрыться в толпе спешащих к харчевне зевак на шум и вопли выбегавших из неё посетителей. О пище позабыли, как Медведев, так и сёстры — после стычки с местными задирами кушать расхотелось сразу всем. Иван принял решение убираться из Рощицы подобру-поздорову: не повезло сегодня, завтра обернётся другим старцем и проникнет сюда один. Девочки поймут — вон, как они испуганно смотрят сейчас на него и повинуются любому его слову.

Пока они осторожно продвигались к выходу из веси, Медведев долго размышлял, как им уйти незамеченными. Наверняка сейчас кто-то из этой ватажки придёт в себя и поднимет шум, и тогда им несдобровать. Один бы он отбился, да что там — просто улетел, но девчонок ему долго не потянуть на себе. Если бы не последующие за этим события, возможно, пришлось бы где-то затаиться до темноты. А так, на ту самую площадь, к месту с опалённым кольцом земли подъезжал всадник. На притороченной к седлу верёвке была привязана русоволосая девушка в длинной коричневой юбке, синей кофте, а поверх неё — лисьей жилетке.

— «Вот и сбывается первая часть моего сна» — подумал Иван.

Люди, спешащие за всадником к площади, кричали и кидали камни в девушку, а пленитель ведуньи останавливался и хлестал несчастную кнутом. Таинственная незнакомка на мгновение остановилась и глянула на Медведева, оказавшегося в первых рядах вместе с девочками. Они встретились с незнакомкой глазами, и Добролюб узнал ту, которая приходила к нему во снах: глаза разного цвета и само лицо, которое он запомнил и полюбил на всю жизнь.

Между тем, всадник остановился прямо у лобного места и спешился. Толпа разошлась во все стороны, оставив впереди себя низкорослого, тщедушного и кривоносого мужичонка в рясе.

— Вот, — всадник показал рукой на девушку — Феофан колдунью узрел в Дубраве да прислал сюда дабы сжечь оное отродье!

— И сожгём! — прислужник овальной церкви возрадовался своим тонким фальцетным голоском.

— Лжа всё! — до этого молчавшая незнакомка наконец-то подала голос. — Не колдунья я, но травница!

— Слыхали?! — торжествующе замахал руками мужичонка. — Сама призналась! Сама! Нету ништо, окромя божьей воли, сподобившей послать здравие али немочь любому рабу божьему! Токмо Улиссус Овалос тако же право имеет!

В этот момент к нему подбежал один из тех, кто был в числе ватажки в харчевне, и что-то зашептал на ухо. Кривоносый с минуту слушал его, а потом снова поднял правую руку.

— Дошло до меня, не одна оная ныне в колдуньях ходит! Сказывают, колдун с двумя подмастерьями в девичьем обличии в харчевне столовались да узрели их мои послушники! И ныне ходят те промеж нас. Тому, кто укажет на оных, дарую своё благословение и десяток медяков!

— Уже даже не тридцать сребренников, — тихо пробурчал Иван, но пленница услышала его, удивлённо посмотрев на «старца».

— Жди, ноне кликну послушников и сподобим столб, — дав указание всаднику, служитель культа двинулся в сторону ворот церкви.

Пока люди, некоторые с тоской, другие со злорадством, оглядывали будущую жертву, Василиса дёрнула за рукав «старца». Тот наклонился к ней:

— Дядя Добролюб, тако мне оную жалко! — горячо зашептала девочка.

Иван кивнул ей, но в этот момент между ним и девочкой протиснулся мужик во всклокоченном меховом полушубке. Взъерошенный мех прошёлся по носу Василисы, и та громко чихнула. Именно этот чих заставил обратить на себя внимание того, что был ранее в харчевне. Он машинально повернул голову в сторону чихнувшего и его глаза встретились с глазами «старца».

— Вот оный! — заорал мужик. — Держи колдуна и евойных сподручных! Держи! А награда моя!

Иван не стал мешкать и сначала послал струю огня в сторону обнаружившего их мужика. Тот попытался пригнуться, но огонь достал его нечёсанную шевелюру, в мгновении ока превратив в лысого с опалёнными бровями и бородой. Народ испуганно прыснул в разные стороны, стремясь уйти из зоны противостояния колдуна и церковного служки. Возникла давка и хаос. Пользуясь этим, Медведев выскочил навстречу спешившемуся всаднику и угрожающе поднял руки перед собой, обратив ладони на него:

— Отвяжи деву, ежели тебе дорога жизнь! — велел он всаднику.

Тот, периодически посматривая на грозного колдуна, выполнил его приказание. Девушка, потирая руки и чуть прихрамывая, двинулась к «старцу». В этот момент, со стороны церкви, подошло несколько служителей культа, во главе с кривоносым. Четверо из них несли двухметровый сосновый столб. Увидев лысого служку, обхватившего голову и катавшегося по земле, они на мгновение остановились, удивлённо глядя на «старца», рядом с которым находилась уже отвязанная пленница. Всадник рванул к ним, на ходу крича: «Энто колдун! Про то Беляй баил!»

— Взять обоих! — взвизгнул кривоносый.

«Старец» взмахнул руками, и навстречу прислужникам церкви рванулась плотная волна воздуха, вперемешку с пылью и мелким сором, поднятым с земли. Те попадали, словно кегли, но кривоносый вскочил раньше всех и выхватил из-за пазухи «калач».

— Во славу Улиссуса Овалоса, изыди в прах! — прокричал он своим писклявым голоском, направляя свой символ религии прямо на «старца». Тот, усмехнувшись, снова поднял правую руку и с неё метнулся всплеск огня, разом превративший «бублик» в кольцо Мёбиуса. Кривоносый изумлённо взирал на свой церковный символ, держа его перед собой только за ремешок и боясь к нему прикоснуться: настолько нестерпим был жар, исходивший от него. Чуть погодя дымящийся ремешок наконец-то истлел, и символ новоиспечённой религии упал кривоносому под ноги, как бы намекая — «ваше время закончилось». Глядя на происходящее, травница издевательски захохотала.

— Во славу церкви, хватай оных! — с яростью в голосе вновь отдал команду кривоносый.

Иван не стал мешкать, и уже полноценная струя Перунова огня, поверх голов овалопоклонников, ринулась в сторону деревянного здания церкви. В самом конце пути к ней добавилась её сестра из Нави. Соединившись в единое целое, багряное пламя мощно ударило между первым этажом здания и колокольней. Раздался треск разрастающегося огня, а затем пришла волна низкочастотного гула, от которого все зеваки и прислужники овала разом присели. Возникший пожар мигом охватил всё здание, а подувший сразу за этим сильный ветер стал раздувать начавшее бушевать пламя во все стороны, и скоро жар стал ощущаться даже с того расстояния, где стояли обе противоборствующие стороны.

Несмотря на явное падение своего идеологического авторитета, кривоносый отдал новую команду об атаке своим помощникам. Медведев наскоро оценил возможность бескровного отступления и, придя к неутешительным выводам, предпринял очередную контратаку. Сначала трое бежавших в авангарде получили свою порцию огня и свалились прямо под ноги ещё нескольким, бежавшим сразу за ними. Возникла свалка.

Иван не остановился на достигнутом успехе и залепил огнём Нави в кривоносого. Результат превзошёл все ожидания — кривоносый внезапно стал белым, как альбинос, а весь волосяной покров на голове, усах и бороде осыпался в мгновение ока. Лицо также начало претерпевать метаморфозы: на щеках и горле вздулись и стали перекатываться черным цветом вены, глаза попытались вылезти из орбит. Он издал нечленораздельный вопль своим фальцетным голосом и повалился на землю, истерически засучив ногами.

Медведев повернулся к девушке:

— Быстрее хватай девочек за руки, только покрепче — они не должны упасть, а я сзади схвачу тебя. Взлететь взлетим, но надолго меня не хватит.

— Вы сподобитесь летать? — искренне удивилась травница. — Да и говор у вас…

— Точно такой же, как и у тебя, только ты его тщательно скрываешь, — усмехнулся Иван. — Делай, что говорю. У нас времени в обрез.

Когда он поднялся на четырёхметровую высоту, даже самые смелые зеваки рванули кто куда со всех ног. Медведев только молил судьбу, чтобы на их пути не повстречались лучники из дружины Феофана или стража у ворот оперативно отреагирует на беспорядки в веси, прибежав с сулицами — тогда точно придёт конец, но обошлось. У самых ворот молодой человек внутренне напрягся, но стражники, поражённые видом летящей группы людей, мигом разбежались в разные стороны. Чувствуя, что надолго его сил не хватит, Иван начал применять одно заклинание за другим, стараясь пополнить силы и дотянуть до заветного овражка, примыкающего к тракту — там должен быть наблюдательный пост волков.

Уже летя на одной силе воле и последнем дыхании, он заметил спасительный овражек и стал снижаться, почти рухнув в него, но перед этим выпустив из рук девушку. Травница успела отскочить чуть вбок, не бросив девочек, и, попав на вязкий бугорок земли от прошлогодней кротовой норы, неуклюже упала вместе с ними. Маша и Василиса тоже испачкались, но быстро отряхнувшись, кинулись к Медведеву. Из-за его крайнего нервного и физического истощения с Иваном начали происходить обратные превращения: облик старика начал меняться на обычный — сначала исчезла седая косматая борода, потом лицо резко помолодело, а в конце процесса тело приобрело мускулистый вид, и одежда, висевшая ранее мешком, стала впритык. Однако Медведев был без сознания, отчего у названных дочерей начался приступ истерики. Обе не сговариваясь прильнули к его телу и заревели в голос:

— Дядя Добролюб, не умирай! Чего хошь возьми, токмо не умирай! Мы тебя теперича на веки вечные слушаться сподобимся! Обещае-э-эм!

Травница, шокированная недавним превращением старца во вполне молодого мужчину, со слезами на глазах резко расстегнула ворот жилетки и извлекла испод сарафана мешочек с коричневым порошком. Быстро прильнув к своему спасителю, она чуть отодвинула Машу и профессионально, по-медицински, раскрыла ему рот, высыпав половину имеющегося порошка. С минуту ничего не происходило, а потом Медведев закашлялся и открыл глаза.

В этот же самый момент, из глубины оврага, выскочил Зоркий Глаз. Увидев незнакомую ему женщину, он резко встал в агрессивную стойку, приправив её злобным оскалом.

— Спокойно, это свои, — сказал ему тихим голосом Иван. — Света только что спасла меня.

— Как ты меня назвал? — удивилась девушка.

— Светелена, она же — Света. Травница из Дубравы, попавшая, как и я, в этот мир. Внезапно и не по своей воли. Я ничего не перепутал?

— Обалдеть… нет, ничего. Значит, ты тоже из нашего мира перенесён? И это ты великий колдун и защитник Велесова леса, живущий на запретном острове?

— На все вопросы отвечаю одним «да», довольна? — улыбнулся краешком губ молодой человек.

— А девочки чьи?

— Он наш названный отец! — с нотками гордости ответила за него Маша.

— Воспреемник, значит… очень мило, — ухмыльнулась травница. — И кому так свезло?

— Маре и Кащею, — ответил он.

— Кому-у-у?! — удивилась травница.

— Знакомься, Света, пред тобой стоят никто иные, как будущие Василиса Премудрая и Марья Моревна — дочери Владык Нави.

— Ты… ты это серьёзно? — голос девушки дрогнул.

— Более чем.

— Добролюб! Чую людей на дороге! — проскулил Зоркий Глаз.

— Это плохо, — покачал головой Иван, снова переведя взгляд на старшего из волков. — У меня не хватит сил им противостоять. Машенька! Помоги мне достать из-за пояса маленький пузырёк, там…

Девочка не дослушав названного отца, ринулась выполнять его просьбу, но её перехватила Светлана:

— Давай я…

— Нет! — Маша отскочила на шаг назад, её лицо исказила гримаса, а голубые глаза вдруг стали изумрудного цвета. Она резко топнула правой ногой. — Не стой у меня на пути!

Однако дальнейшее событие вывело из равновесия, как Светлану, так и Ивана — внезапный вихрь, возникший из ниоткуда, поднял пыль и опавшие листья близстоящего кустарника, на миг скрыв фигуру девочки. Когда он растворился, Маша предстала уже повзрослевшей. На вид ей стало лет двенадцать.

— Машенька, ты чего? — только и мог сказать названный отец.

В этот момент Василиса быстро утёрлась от слёз и быстро взмахнула обеими руками, заодно что-то пробурчав. Минута — и точно такой же вихрь превратил её в двенадцатилетнее создание

— И что я теперь скажу ваших родителям? — с укоризной покачал головой Иван. — Вы посмотрите, что стало с вашей одеждой?! А ещё девочки! Стыд и срам! И я вам новую одежду не наколдую — слаб ещё.

Светлана быстро скинула жилетку, а затем кофту и юбку, оставшись в одном лёгком сарафане. Она подняла жилетку, виновато оправдываясь:

— Хоть её накину, а то нынче ещё холодно. А вы обе быстро одели кофту и юбку — кофту аки платье, юбку — до шеи. Вот вам по шнурку — подпоясывайтесь. И правда, какой стыд-то!

— Мы за дядю Добролюба испужались, — начала виновато оправдываться Василиса. — Тятя нам сказывал, что зело испужавшись сподобимся превратиться в тако же.

— Надеюсь, больше такого не повторится? — нахмурился Медведев.

— Ишо один разок оное и сподобится, — виновато посмотрела на него Маша.

— Ох, и задали вы мне задачку. И так сейчас не знаю, что делать, а тут ещё вы со своим превращением… Света! Достань пузырёк. Самому мне не справиться — слабость жуткая.

— Что у тебя там? — полюбопытствовала травница. — А то моего порошка мало осталось и не известно, сколько ещё сил придётся приложить, спасаясь бегством. Я ведь со вчерашнего дня ничего не ела.

— У меня настойка на мандрагоре, должна помочь, — улыбнулся ей Медведев.

— Богато живёшь! — поджав нижнюю губу, уважительно кивнула несколько раз головой травница. — Где раздобыл этот корень?

— Потом расскажу.

Девушка открыла пробку пузырька, и Иван залпом выпил его содержимое. По его телу прошла видимая судорога, он резко выгнулся и замер. С минуту на него испуганно взирали все собравшиеся, но потом он открыл глаза и без посторонней помощи встал с земли.

Тем временем, к месту их вынужденной остановки приближалась процессия. Как таковая она состояла из нескольких охранников, двое из которых были на лошадях, и трёх десятков пленённых мужиков и женщин, на равном расстоянии друг от друга связанных общей верёвкой. Несмотря на то, что на улице было ещё холодно, некоторые из них были одеты совсем не по погоде — наверняка пленили в том, в чём были одеты в доме. Один из всадников заметил шевеление у края дороги и решил подъехать поближе, решив посмотреть на подозрительную активность небольшой группы людей. Иван ничего не успел предпринять, когда навстречу всаднику выбежала Василиса и ударила того плотной волной воздуха.

— За дядю Добролюба! За нас с сетрицей! — выкрикнула она.

Всадника вышибло из седла и отбросило назад. Лошадь, подскользнувшись, потеряла равновесие и приземлилась прямо на своего седока. Двое охранников, заметив неожиданное противостояние их соратника и молодой девицы, одетой с чужого плеча, рванули вперёд. В этот момент навстречу им вышла травница и, что-то прошептав, бросила каждому под ноги по горсти слипшейся земли. Один из ратников не успев податься в сторону наступил на комок, да так и остался стоять, будто приклеенный.

— Откуда путь держите? — навстречу второму уже вышла «тяжёлая кавалерия» в виде Ивана.

— А ты кто таков и пошто лиходействуете? — тот ошарашенно воззрился на молодого человека, однако через несколько секунд его озарила догадка. — А-а-а! Колдуны сподобились явиться своих отбить? Ась?

— Тако же есмь, — усмехнулся Медведев и послал сильную волну воздуха в него. Тот потерял равновесие и упал. Молодой человек повернулся к «приклеенному». — Отвечай, коли жизнь тебе дорога!

— Из Дубравы полон ведём. Феофан…

— Освободите люд, а не то испепелю вас всех! — перебив его, приказал Медведев остальным охранникам.

— Смерть колдунам! — не послушавшись приказа, к Ивану рванули ещё двое ратников, на ходу обнажая мечи.

Тем временем, люди в полоне заволновались. Несколько женщин даже заплакали, надеясь, что их вот-вот освободят.

Иван не стал мешкать и ударил Перуновым огнём в бегущего противника. Струя пламени достала обоих, и те рухнули на землю, словно мешки с землёй. Оставшиеся четверо, среди которых был один конный, начали пятиться. В этот момент Маша обошла Ивана и, подняв с земли короткий меч одного из охранников, с силой метнула его в ближе всех отступающего воина. «Шаркая» воздухом, меч закувыркался в полёте и через несколько секунд угодил в грудь охранника.

— Тати треклятые! — со злостью в голосе воскликнула Маша. — А ну! Ослобони мужей да баб! А то я за нас не ручаюсь! Живо!

— Вот теперь я верю, что это будущая Марья Моревна, — поравнявшись с Медведевым, шепнула ему Светлана. — Сколько же у неё наглости… ведь ещё пигалица, а туда же…

— Вот что значит ежедневная физическая зарядка и правильное воспитание… — также шёпотом ответил ей менторским тоном молодой человек.

— Чьё?

— Моё.

— Ну-ну, — многозначительно кивнула ему девушка.

Между тем, ратники не рискнули дальше противостоять таинственной группе колдунов, а тут ещё на дорогу вышли четверо волков, скалясь и рыча… в общем, рванули незадачливые охранники со всех ног и не разбирая дороги. И не в сторону, откуда пришли, а в Рощицу, где их ожидало пренеприятнейшее известие об уничтожении их главного символа религии и слух о грозном колдуне, с которым они только что встретились, понеся значительные потери.

К тому времени оба лежащих на земле пеших охранника, затравленно озираясь, встали. Третий — тот, что ранее был на коне, не имея возможности выбраться испод покалеченной лошади, лишь тихо стонал, изредка выплёвывая изо рта густую кровавую пену.

— Ослобоните люд от пут! — повторила свой приказ ратникам Маша.

— Да я ныне табе… — один из охранников рванул было к ней, но был встречен легкой струёй огня, обжегшей ему руку.

— Ежели хоть волос упадёт с чела оной, испепелю тебя, тать! — пригрозил ему Медведев.

— Сами отвяжем! — предложила Света.

— Да это ж травница наша! — охнул кто-то из баб. — Светелена! А мы мыслили, сожгли тебя ироды феофановские…

— Руки коротки! — ухмыльнулась девушка. — Ужель не зришь, каковы защитники мои?

— И то правда! — кивнул ей мужик, стоящий первым в полоне. — Стало быть, мужа обрела доброго. Ить сказать, давно пора, да и об оном наслышаны. Не тот ли, кой на запретном острове житие сподобил да зверушкам али птицам оберегом стал?

— Тако же есмь! — кивнул ему Медведев.

— Бают, тебя Добролюбом кличут? — переспросил его другой пленник.

— Истину так.

— Светелена! — обратилась к ней женщина, стоящая второй в полоне. — А избу твою тати треклятые огню предали! Феофан приказал, а бабка при оном одобрила. Та карга, всех не возжелавших веру отцов наших сменить на ихнего бога единого, в полон сточила. Нас в Рощицу отправили, других же, мыслю, хазарам отдадут.

— Значит, Еремей мой тоже погиб, — погрустнела Светлана.

— А кто такой Еремей? — не понял Медведев.

— Хозяин дома, домовой мой. Эх, такой хозяйственный… и мне помогал — травки сушить, настойки делать. Немного волшбу знает… знал… — всхлипнула девушка.

— Зоркий Глаз! — Иван позвал старшего из волков и когда тот приблизился к нему, отдал ему приказ. — Быстро ко мне домой! Передай Аглае, чтобы отдала тебе настойку на мандрагоре. Скажешь ей, какую я сегодня поутру отливал себе в пузырёк. Принесёшь её мне, а мы, тем временем, двинем к Дубраве. По дороге нагонишь. Всё ли уразумел?

Волк кивнул, и рыкнув на остальных соплеменников, умчался выполнять указание Добролюба.

— Значит, и язык зверей понимаешь, да? — прищурилась девушка.

— И этому обучены, — кивнул ей Иван.

— Кстати, а кто такая Аглая? — в свою очередь поинтересовалась Света.

— С твоим Еремеем одного поля ягодки, — ответил молодой человек. — Ладно, не буду душу твою мучить, хотя… может и остался он в живых. Домовые неделю без дома существовать могут.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво посмотрела на него травница.

— От верблюда. Знаю и всё.

— Твоими бы устами да мёд пить.

— А если я прав, то тебе со скарбом надо куда-то уходить — Фёкла с Феофаном спокойно жить не дадут, а я не всегда смогу успеть тебе на подмогу.

— К себе зовёшь? — испытующее посмотрела на него девушка.

— Так нас только что поженили, — подмигнул он ей.

— Какой скорый, — фыркнула травница. — А чувства?

— Не скрою, люба ты мне.

— О, как! — покачала головой она. — Что-то не верю я тебе… ты же меня сегодня первый раз увидел.

— Куку! — покрутил пальцев у виска Иван. — А откуда я твоё имя знаю и почему рискнул с названными дочерьми прийти в Рощицу? Об этом ты подумала, прежде чем задавать свой вопрос?

— Ой, точно… ну, и откуда у тебя информация обо мне?

— От твоей спасительницы, да из вещих снов. Попав в Рощицу, я уже точно знал, что тебя туда приведут, только финал моего сна другой.

— И какой же?

— Сожгли тебя на костре. Довольна?

— Поклянись…

— Ага, аж бегом! — перебил Медведев травницу. — Клятва в этом мире — дело серьёзное, не то, что в нашем. Не хочешь верить мне на слово — дело твоё, неволить не буду. Ладно, давай развяжем народ, а потом поможем им изгнать овалопоклонников из Дубравы.

— Кого изгнать? — не поняла Света.

— Приверженцев Овалоса, который Улиссус. Поклоняются «бублику» с овальной дыркой, отсюда можно свободно их назвать овалопоклонниками.

— Какой ты умный, аж трава завяла! — захохотала девушка, а бывшие пленники за компанию улыбнулись ей.

— Ить сказать, муж твой зело умён да скор на расправу с татями оными, — ответил ей мужик, ставший старшим среди бывших пленников. — С такого и послушание брать не зазорно.

— Слыхала? — толкнул её в бок Медведев.

— Ага! Прям спешу и падаю, «муженёк».

— Ладно, нечего лясы точить, идём к Дубраве! — объявил он всем и добавил еле слышно для девушки. — Только когда дойдём до старой веси я отлучусь на некоторое время. Девочек нужно домой доставить, а тебе одежду вернуть. Вон, даже губы посинели.

— Благодарствую, заботливый ты мой, — чуть с иронией ответила ему Светлана. — Только зачем ты волков послал, если сам домой собрался?

— Да что ты как маленькая, а? Не ровён час ещё ратники от Феофана нагрянут, а у меня и сил-то столько нет. А настойка поможет быстро восстановить свои возможности.

— Светелена, ты бы поперёк мужниного слова не сказывала, — посоветовала ей одна из женщин. — Не ровён час осердится оный.

— Извини-извини, я была не права, — примирительно махнула руками Света, видя, как неодобрительно косятся на неё соседки по веси.

Пока Иван со Светланой развязали пленников, пока помогли им отойти хоть чуть-чуть от полона — прошло около часа. Тридцать пять человек: наполовину босых и одетых не по погоде — работы для обоих было невпроворот. Пока полоняне отдыхали от долгой дороги Иван, немного восстановивший силы, решил обойти всех и обеспечить недостающей обувкой — лаптями, и кое-какой одеждой в виде армяков и штанов, вызвав изрядное удивление своими способностями. Иные селяне уже серьёзно промёрзли, и обретённая в один миг одежда стала хорошим подспорьем. Не обошёл он вниманием и ведунью — взамен отданной юбки и кофты та получила такие же, только расцветкой поярче.

Наконец, старший — бородатый кряжистый мужик «за пятьдесят» подал знак, и все двинулись в обратный путь. Впереди шло несколько мужиков, вооружённых трофеями от бывшей охраны. Всадник, на которого неудачно упала его же лошадь, скоропостижно скончался: наверняка тяжёлый круп животного сломал ему рёбра, а те впились в лёгкое, ну и тот долго не прожил, так что амуницию убитых и седло с лошади они тоже забрали.

* * *

К моменту, когда они добрались до старой веси, Зоркий Глаз выполнил указание Добролюба, принеся заботливо обмотанную вокруг его спины торбу, в которой булькала какая-то жидкость. Иван быстро отвязал котомку и выудил из её недр огромный пузырёк, скорее походивший на штоф68из под водки. Резво справившись с пробкой, молодой человек припал к нему, сделав по меньшей мере семь добрых глотков. В животе сразу потеплело, а по телу прошла приятная волна, наполнявшая силой.

— А мне не дашь? — попросила Светлана.

— Только поостерегись делать много глотков, — предупредил Медведев, подавая ей пузырёк. — Я не знаю твоей силы, а излишек может серьёзно навредить.

— У меня в Роду кого только не было, — улыбнулась травница. — И знахари, и травницы и даже ведьма.

— То в Роду, а то ты! — парировал он ей. — А насчёт ведьмы… надо будет потом об этом поговорить.

— Боишься, что околдую? — прыснула девушка.

— Нет, — спокойно ответил Иван. — Тут другая причина…

— Какая?

— Давай потом? Вон, моя тропка, ведущая к лесу, показалась, — он повернулся к названным дочерям, шедшим чуть позади. — Маша! Василиса! Вы сейчас идёте со мной.

— Дядя Добролюб! А можно мы… — начала Маша.

— Вы в Рощице что мне обещались? — резко остановившись, он строго поглядел на обеих. — Часом, не полное послушание, ась?

— Истину тако же… — потупив взгляд, ответила Маша.

— Вот и держите слово. А ты, Светелена, постарайся не ввязываться ни во что, если доберётесь чуть раньше, чем я догоню. Хорошо?

— Ладно-ладно, «муженёк», уговорил, — хитро прищурилась девушка и зачем-то перешла на старославянский. — Про одёжу мою токмо не запамятуй. А то погорелица я ноне — окромя твоих подарков ништо другого и не осталось.

__________________________________________

68 Штофом также назывался сосуд для крепких спиртных напитков, ёмкостью в один штоф (десятериковый или осьмериковый). Обычно штофы изготавливались из зелёного стекла и имели приземистую, четырёхгранную форму с коротким горлышком, которое закрывалось пробкой.

1 штоф = 1/10 ведра = 10 чаркам = 1,2299 литра. Кроме обычного (десятерикового) штофа существовал также осьмериковый штоф, который был равен 1/8 ведра (двум винным бутылкам), то есть около 1,537 литра.

Глава 18

Пока колонна бывших полонян медленно двигалась обратно в Дубраву, Иван, не мешкая, направился на остров. Снадобье из корня Мандрагоры помогло ему восстановить силы, однако в душе он ещё чувствовал какую-то нервозность.

Медведев не мог понять, отчего его вещий сон сбылся в первое же посещение Рощицы — нет, он не был суеверен, но его откровенно пугала та скоротечность событий и то количество способностей, которыми он одаривался с завидным постоянством. И если бы только с одной стороны — Яви, но ведь и Навь не оставалась в стороне. Почему вещий сон повторился дважды? Почему его пичкают всевозможными суперспособностями? Отчего так лояльно относятся к нему как сильные мира Яви, так и Нави? Ну ладно Сварог, Велес или Перун — молодой человек мог предположить, что им нужен человек из другого мира, возможности которого были бы неизвестны в Нави и оттого Добролюб стал бы неким буфером между прямым противостоянием светлых и тёмных богов. В это с трудом, но верилось бы. Однако сначала Мара сама начала искать точки соприкосновения с Иваном, а затем и Чернобог. Кому скажи — не поверят, однако нынче это непреложный факт. И сейчас у него не просто третье место в иерархии Нави, обойдя даже Вия, он стал родственником обоим богам царства мёртвых, породнившись через восприемственность Маше и Василисе. Но почему обе стороны не пытаются настроить, науськать или вплести в интриги между Навью и Явью? Одни вопросы, на которые он не нашёл логического ответа. Ни на один.

Иван с рождения относился к смерти, как к чему-то из ряда вон выходящему — ведь он и в ветеринарный собирался поступать для того чтобы лечить и спасать от смерти, а сейчас ему снова придётся делать нелёгкий выбор: наверняка в Дубраве творится полный беспредел Фёклы с Феофаном и их подручных — а это значит, что кого-то из них придётся наказывать. До смерти наказывать, иначе здешний люд просто не поймёт. Эта эпоха абсолютно не принимает мягкие взаимоотношения между людьми, оттого законы Правды просты, но вместе с тем и жестоки. Сколько у него на счету человеческих жизней? Полсотни с лишком? Ну да это не предел — такими темпами он и сотню скоро перекроет…

— Дядя Добролюб, а можно нам на острове погулять? — вывела его из раздумий Маша. — Чего в избе-то сиднем просиживать?

Медведев, до этого шедший практически машинально, сейчас с удивлением заметил, что они втроём идут уже по лесу, а до острова осталось каких-то двести-триста метров.

— Ладно, — с подозрением оглядел он обеих — но обещайте мне вести себя хорошо и слушаться во всём Аглаю. Мне очень нужно попасть в другую весь — без моей помощи тамошним жителям будет очень худо, поэтому я не могу остаться сейчас с вами.

— Обещаю, — кивнула Маша и к ней присоединилась Василиса.

Тем временем, Аглая затеяла постирушку у протоки и никак не могла взять в толк, с кем идёт Добролюб — вроде тоже девицы, но возрастом куда старше его названных дочерей, да и одёжда на них какая-то непонятная. Однако, когда все трое приблизились к домовихе, той оставалось лишь охать и ахать, зажав ладошкой рот.

— Ой, бяда… ах, незадача, — бормотала она, испуганно глядя на девочек. — Чегой-то сподобилось тако же Марье да Василисе годков прибавить? Али ктой-то волшбу навёл?

— Навели… ранее, — угрюмо ответил ей Медведев. — Родители и навели, а теперь из-за испуга они и повзрослели.

— Обожди, а Зоркий Глаз сказывал, сеча была?

— Да какая сеча! — махнул рукой Иван. — Так, одно название. А вот из Рощицы пришлось удирать, аж пятки сверкали…

— Да ну, мы ж летели! — возразила ему Василиса. — Да вчетвером!

— А ктой-то четвёртым сподобился? — удивилась Аглая.

— Не четвёртый, а четвёртая, — улыбнулся молодой человек. — Я тебе про вещий сон сказывал?

— Истину так, — кивнула домовиха.

— Вот и приключился он. Ведунью мы спасли.

— А куда оную дели? Ай ли отпустили с миром?

— Отпустили, вместе с бывшим полоном из Дубравы.

— Ай ли ты за люд простой вступился? — охнула Аглая.

— Вступился, потому просьба у меня к тебе имеется, — снова посерьёзнел Иван.

— Слухаю.

— Пригляди за девами. Я сейчас сподоблю им новую одежду, а эту владелице верну. Она вместе с полоном из Дубравы обратно возвращается — там Фёкла с Феофаном лютуют и без моей помощи им не справиться.

— Сподоблю, — кивнула домовиха.

* * *

Потеряв на дорогу к острову и указания Аглае в общей сложности около часа, Медведев успешно миновал лес и вышел на вторую тропу, ведущую в сторону Дубравы. Не рискнув преодолевать расстояние по воздуху — решив приберечь силы, он нагнал бывший полон, когда до веси оставалось не более километра. Уже при совместном движении, снова введя в ступор бывших жителей Дубравы, он успел наколдовать несколько караваев хлеба, увесистый шмат сала и здоровенный пучок лука, здраво полагая, что полоняне изрядно проголодались. Так оно и было. Небольшой привал устроили около трёх одиноких берёзок, сиротливо стоявших возле дороги. Селяне со слезами на глазах благодарили Добролюба за заботу о них и кидали доброжелательные взгляды, когда он приблизился к Светлане и протянул ей узелок с вещами.

— Дошли без приключений? — полюбопытствовала она.

— Были бы чужие, мне бы сразу доложили, — пожав плечами, ответил Иван.

— О, как! У тебя есть наблюдатели? И кто же, если не секрет.

— Сорок в лесу не счесть, кто-то из них всё равно бы узнал о чужих и мигом доложил.

— Ясно. Девочки как, отошли от превращения?

— На вид, вроде — да, но предметно пообщаться не успел, торопился сюда.

— Что думаешь предпринять? — спросила Светлана, уже жуя выделенный ей бутерброд из хлеба и сала.

— Для начала ответь, сколько там осталось пришлых?

— Пришло десятка три, потом с полоном ушло семеро, вот и считай… да! Местных набралось не менее двух десятков, но это из тех, кто ярые сторонники Феофана и Фёклы.

— А тама ишо сумнящихся69 поболее будет, — добавил бородатый мужик, сидевший недалеко от них. — Лиходеи! За краюху хлеба готовы́ мать родную продать.

— Только за краюху? — прищурился правым глазом Медведев.

— Не токмо, — мотнул головой мужик. — Отступников ноне тьма. Отказались от веры отцов да дедов, да переметнулись к Фёкле. А оставшихся по Правде житие вести в полон сподобили. У-у-у, тати треклятые!

— Значит, под сотню сторонников Феофана там имеется… — задумчиво проговорил Иван.

— Что делать будем? — снова спросила Светлана.

— Выжигать калёным железом всю эту свору. Да так, чтобы в Дубраву они больше вообще не смели ходить. Если в Рощице всех инакомыслящих поубивали да сожгли, то здесь я им такого повторить не позволю.

— Жечь будешь? — ведунья внимательно посмотрела на него.

— А у тебя есть альтернативный вариант?

— Говор ваш зело труден, — покачал головой мужик. — Не внемлю и половины оного. Да, ить сказать, на то вы и волхвы — по чину вам.

— Он не волхв, — улыбнулась Светлана. — Из того, что я в Рощице видывала — полубог он. Сварожич.

— Великие Создатели! — опешил селянин. — Вона, отчего нас тако же сподобился освободить, а вои Феофана струсили. А девы младые кем табе приходятся?

— Дети богов они, — ответил молодой человек — а я им воспреемник. Только пока об этом молчок.

— Не сумлевайся — нем буду аки древо.

— Да и не сварожич я. Пока не сварожич.

— Ага, так я тебе и поверила, — хитро прищурилась Светлана.

— Твоё право не верить, — пожал плечам Иван.

* * *

Дубрава отличалась от Рощицы довольно продуманной защитой от внешнего врага — вместо абы как сделанного там тына здесь стоял трёхметровый добротный частокол, в котором на равном расстоянии зияли бойницы. Из этого Иван сделал вывод, что внутри был сооружён помост, по которому могли свободно перемещаться лучники и часть дружинников. Ворота были обиты железом, а сами брёвна, как и частокол, добротно промаслены то ли нефтью, то ли каким растительным маслом. С одной стороны это защищало древесину от гниения, а с другой, в случае нападения врага, они и горели бы хорошо.

Селяне приблизились к воротам на сотню метров, и стража на помостах, увидев их, засуетилась. Когда вся группа полонян подошла почти вплотную ко входу в весь, навстречу им вышел дородный воин с окладистой полуседой бородой и прикрыл за собой ворота. Привычным движением он поправил меч в ножнах и сурово оглядел прибывших.

— А пригляд за вами куда делся?

— Нетути оного! — заголосили бабы. — Открывай ворота́! Домой вернулись!

— Покамест князь не даст дозволения, не впущу! — попробовал тот упорствовать.

— Так князь помер, откуда новый? — Медведев осторожно вышел в первые ряды.

— Тебя не ведаю, откель такой взялся? — нахмурил брови стражник.

— Тебе народ чего сказывает? Открывай! — Иван скрестил на груди руки.

— Новый князь сказывал, невместно отступникам нашей веры в Дубраве житие вести. Ходьте отседа! — он вытащил из ножен меч и угрожающе взмахнул им.

Народ чуть отпрянул назад, оставив около ворот одного Добролюба и стражника. Воин решительно двинулся вперёд, намереваясь наказать наглого выскочку, но тот резко взмахнул руками, как будто отгонял птиц, и воин почувствовал уходящую испод ног землю. Его полёт был внезапен, но недолог — через каких-то пяток секунд он перелетел ворота и тяжело грохнулся оземь. Воспользовавшись переполохом у стражи, селяне сами отворили ворота и хлынули внутрь. За ними неспешно зашли и Медведев со Светланой.

Сразу за воротами обнаружилась ровная утоптанная площадка, достаточная для того, чтобы на ней уместились все прибывшие. От неё в сторону домов уходили несколько наезженных телегами дорог. Как раз на самом перекрёстке сейчас лежал вышедший ранее воин, а вокруг него суетилось несколько других. Сначала его привели в чувство, а теперь стремились помочь ему встать. Увидев группу людей, вошедших внутрь, они разом оставили лежащего и направились к ним, на ходу обнажая мечи. Кто-то из стражи догадался отправить гонца к руководству, отчего пыль от копыт лошади всадника указывала направление в сторону большого двухэтажного дома, расположенного на небольшой возвышенности, в нескольких сотнях метров от ворот.

Так они и продолжали стоять какое-то время: с одной стороны несколько вооружённых стражников, с другой — мужики из группы полонян постепенно отодвинули за себя женщин и образовали единый строй. Да, большая часть из них была без оружия, но их недобрый вид говорил о решимости постоять за себя и женскую половину.

Около дома стало заметно многочисленное движение — сначала забегали слуги, потом подогнали повозки, и в их сторону двинулась целая процессия из нескольких телег попроще и пары представительных возков. Все они были забиты людьми и по мере приближения их к воротам стали заметны даже копья в руках у некоторых пассажиров.

Наконец, кавалькада прибыла к перекрёстку, и с одной из них важно сошли престарелая бабка, держащаяся под руку богато одетым вельможей. В них Медведев без труда узнал Феофана и Фёклу.

— А-а-а! Кто к нам пожаловал! — злорадно проговорил самопровозглашённый князь Дубравы. — И тута свой нос суёшь? Ничто! Ноне тебе оный укоротим, дабы не повадно было!

— Тоже мне укоротчик нашёлся! — фыркнул Иван. — Остальным рассказать, как вы зверьё потравили во славу божка вашего намалёванного? И сколько людей через то злодеяние потеряли?

— А ну, заткните ему глотку! — махнул рукой Феофан, и дородный лучник выпустил в Медведева стрелу.

Молодой человек мгновенно взмахнул рукой и неуловимым движением поймал её.

— Забыл, что было зимой? — Иван внимательно посмотрел на Феофана. — Так я напомню.

Резким движением кисти он метнул стрелу в лучника, присовокупив заклинание. Стрела попала незадачливому воину в горло, тот кхекнул и осел на землю.

— Ну да, а сам тако же струсишь один на один выйти? — ухмыльнулся князь.

— Охолони, Феофан, — попыталась отговорить его Фёкла. — Даром что годами вы иные: гляди — не сдюжишь.

— Ничтоже! Есмь ишо силушка да удаль богатырская, — отмахнулся тот.

— С тобой выйду, — спокойно ответил ему Медведев. — Дабы один раз и навсегда покончить со Злом и Кривдой в обоих весях. Не будет тебя, остальные разбегутся.

— Энто мы ишо поглядим, кто кого, — ответил ему Феофан и стал снимать богато украшенный кафтан.

Собравшиеся люди стали расступаться вокруг места намечающегося поединка и скоро образовали круг. С северной и восточной стороны встала свита Феофана, с двух других сторон — селяне во главе со Светланой.

— Кто попытается влезть или подвох учинить — сразу сожгу, — предупредил оппонентов Иван, снимавший в это время армяк.

Он остался в холщовой рубахе, подпоясанной ремешком, штанах и кожаных сапожках. Его противник, одетый в красную с вышивкой на боку рубахе, добротных портах и красных сапогах, немного поразминался и, с чувством морального превосходства, двинулся навстречу.

— До первой юшки али как? — ощерился Феофан.

— Из круга выйдет только один из нас, — ответил ему Иван. — Тесно нам двоим на этом свете.

— Истину так, — кивнул ему противник и совершил резкий рывок вперёд, проводя размашистый удар с правой.

Медведев легко пригнулся, пропуская кулак противника над головой, и, когда тот подался вперёд правым боком, в ответ ударил с правой в печень. Короткий и резкий хук достиг цели, заставив противника на несколько секунд замереть. Бывшие полоняне, наблюдавшие за поединком, встретили удар своего бойца восторженными криками. Иван недобро ухмыльнулся и сделал два шага назад. Феофан перевёл дух и снова кинулся на противника. Теперь над ним довлела злость, полностью отключившая осторожность. Добролюб легко уклонился от замашистого удара с левой и в ответ неожиданно для противника атаковал ногой в бедро. Новоиспечённый князь благополучно пропустил этот удар, на время охромев на левую ногу. Медведев не стал разрывать дистанцию, а неуверенный выпад кулаком поддых играючись блокировал и в ответ ударил локтем в челюсть, введя противника в нокдаун. Только теперь он разорвал дистанцию, снова сделав пару шагов назад. Князёк помотал головой, недобро поглядел на молодого человека и вытащил из сапога засапожный нож.

— В этом вся твоя сущность, — презрительно прокомментировал его действия Иван.

Мелкие уличные стычки в детстве и небольшой опыт азов рукопашного боя из армии сейчас сыграли ему на руку. Добролюб сделал обманное движение левой ногой, Феофан купился на это, и молодой человек провёл «вертушку». Его правая пятка со всей силы ударила противника по горлу, размозжив кадык. Феофан выронил нож, издал булькающий звук и осел сначала на колени, а потом повалился ничком.

Толпа поклонников Медведева взревела. Воины Феофана, до этого уверенные в победе своего князя, с удивлением стали отступать назад, обходя Фёклу и её окружение. Та, недолго думая, подняла свой посох и обратила его навершие в сторону Ивана.

— Феофана живота лишил и мыслишь, твоя взяла?! Да токмо не быть тебе победителем, — глухо проговорила она со злобой глядя на Медведева. — Ишо не ведаешь, с кем я в союз вступила на здешней земле. Эй, Карабол, выдь сюда!

На её зов с одной из повозок спрыгнул мужичок в годах, одетый как хазар и тоже с посохом, на навершии которого красовался череп небольшой обезьянки. Он неспешно подошёл к Фёкле и направил свой посох на Ивана.

— Нонче смертушка за тобой пришла, — на лице старухи заиграла злобная ухмылка. — Упекём тебя в место непроторённое и не будет Добролюбу пощады. Ишь, удумал перечить нашим богам.

Все собравшиеся вокруг будто оцепенели и ждали, что будет дальше. Иван спокойно стоял, скрестив руки на груди и ожидая дальнейших действий обоих противников. Карабол и Фёкла перекинулись взглядами, и хазар гортанным голосом прокричал заклинание.

На месте, где стоял Медведев, появилось серо-голубое облачко. Оно быстро росло в геометрической прогрессии и скоро поглотило фигуру Добролюба полностью. Пару минут спустя оно растаяло, не оставив за собой ничего.

* * *

Очутившись в каком-то замкнутом пространстве, напоминающем небольшой коридор, затянутый хмарью серого цвета, Иван не сразу понял, что произошло. Он, безусловно, не был готов к такому повороту событий: уверовав в свои способности, молодой человек начисто исключил возможность адекватного ответа от кого бы то ни было. И сейчас Медведев пожинал плоды своей беспечности, лихорадочно ища выход из создавшегося положения.

Для начала нужно было успокоиться и определиться куда его занесло. Понимая, что хазарский колдун был им недооценён — тот явно обладал серьёзными познаниями в магии и наверняка припас несколько ловушек для таких, как Иван: набивших руку, но противников без опыта, молодой человек для начала применил пару заклинаний на здравость. Этим он восстановил свой магический потенциал, а заодно убедился, что магия в этом месте работает. Теперь следовало попытаться… а вот что нужно было делать дальше, он попросту не знал. Всё его обучение подразумевало воздействие или защиту от такового, находясь на бренной земле. Переходу в другие миры, междумирья или какие-либо ещё непроторённые пространства, его не учили. Ни в Яви, ни в Нави. Может не посчитали нужным пока, может, забыли, но теперь выбираться придётся самому.

Первое, что пришло Медведеву на ум, после нескольких минут анализа сложившейся ситуации, это попытаться воздействовать на пространство обоими огнями, дарованными ему. Что и было произведено, правда без особого эффекта. Около часа он приводил в порядок накопленные им, как в Яви, так и в Нави силы и вспоминал заклинания, анализируя их способ и порядок применения в тех или иных случаях. Поначалу ничего путного не приходило на ум, но потом, каким-то шестым чувством, Иван понял, что пробой огнём — это лишь завершающий этап действа по возвращению. А начальная процедура будет сродни переходу через портал Яви и Нави, только этот портал ещё нужно создать. Но как? Небольшое покалывание под перстнем, подаренным Марой, навело его на отчаянную мысль: поскольку боги Яви переходили в другие миры используя свои заклинания и амулеты, а таких у него нет, значит, нужно попытаться перейти не как светлая сила, а воспользовавшись подаренным ему перстнем, как тёмная. Будет ли такой вариант создания своего портала окончательным переходом под крыло Нави, он сейчас не думал — слишком сильно его тревожила мысль о возможном пребывании здесь навечно.

Окончательно переключившись на систематизацию боевых заклинаний Нави, он поначалу не заметил, как перстень Мары начал пульсировать, испуская тёмный туман. Постепенно всё окружающее пространство вокруг него заполнилось сгустками тёмной материи, но Иван всего этого не замечал — закрыв глаза, он готовил адскую смесь из заклинаний Нави и огня Смородинки. Его внутренне зрение с каждой минутой формировало сложный клубок пентаграм и рун, вплетающихся друг в друга и горящих недобрым кроваво-красным цветом. Постепенно этот клубок рос, превращаясь в гигантскую раскалённую глыбу.

В какой-то момент времени он понял, что время пришло, и разом активировал всё накопленное. Сначала в пространстве перед ним стали проступать еле видимые очертания портала, не отличавшегося ни привычным внешним видом, ни своей устойчивостью. Этот портал, словно гигантский пылесос, с каждой секундой захватывал всё больше и больше сгустков тёмной материи из перстня, мерцая своей полупрозрачной аурой. Вся магическая энергия перенаправлялась теперь в создаваемый портал, пока наконец хмарь цвета сажи, внутри создаваемого окна перехода, не уступила место молочной. Медведев увидел внутренним зрением, что мощности огня Нави явно недостаточно, мгновенно оценив, что только что созданный портал готов снова закрыться и хватит ли у него сил снова запустить этот артефакт — большой вопрос.

В отчаянии, молодой человек поднял вторую руку, и с его кисти, в помощь собрату, полился Перунов огонь. Малиновая стена огня в один миг разогнала марево в центре портала, явив тонкую и прозрачную плёнку, отделяющую его междумирье от череды других миров. Он словно переместился в один из узлов охраны с большим числом мониторов, транслирующих изображения камер наблюдения. Левый верхний «монитор» показывал действия, явно происходящие после его исчезновения — переполох Светелены и жителей веси, теснимых Феофановой стражей. Медведев дотронулся правой рукой до «монитора» и ощутил дуновение ветра, как будто в душном помещении открыли форточку. Не зная, как правильно перейти в нужный ему мир, он прыгнул «ласточкой» внутрь него и уже через секунду оказался на той же утоптанной площадке, откуда некоторое время назад исчез по вине хазарского колдуна.

* * *

В первую минуту, когда колдовские чары азиата сначала окутали Добролюба, а потом и вовсе забрали, Света откровенно испугалась. Противостояние Феофану, а затем и деятелям новоиспечённой религии, спасение сварожичем её от лютой смерти — всё это сделало Светелену — травницу и знахарку Дубравы, персоной нон грата для Фёклы и её подручных. И такую персону точно не собираются оставить в живых. Неудивительно, что после исчезновения Добролюба она и бывшие полоняне попытались улизнуть из веси. Фёкла же, почувствовав победу и явное увеличение своего рейтинга среди новоиспечённой паствы, рискнула додавить «отщепенцев». Сейчас или никогда!

— Схватить отступников! — отдала она команду стражникам.

— Отдай мне травницу, — Карабол указал своим крючковатым пальцем на Светелену.

— Могу всех отдать, — ухмыльнулась Фёкла. — Мне оные без надобности. А куда ты этого колдуна отправил?

— В шайтаново место, — ухмыльнулся тот. — Никто оных не ведает, токмо верховная жрица Тенгира.

— И много у тебя таковых? — полюбопытствовала Пречистая, наблюдая, как стража сгоняет в кучу сторонников Добролюба.

Но хазарский колдун не успел ничего ответить. Раздался треск, и в воздухе образовалось сверкающее и переливающееся на солнце окно энергии, откуда буквально выпрыгнул Медведев и заученным движением сделал пару кувырков, стремясь погасить энергию. Все находящиеся поблизости люди замерли, когда он встал в полный рост и развернулся в сторону своих визави. Решение пришло как бы само. Иван мгновенно оценил расстановку сил на площадке перед воротами — простой магией тут не обойдёшься.

— Меч Рассозданья! — выкрикнул он, подняв вверх левую руку, и через мгновение тот материализовался в воздухе и лёг в ладонь хозяина. — Что, не ждали? А я вернулся!

Понимая, что ответный ход от сварожича не за горами, Карабол вновь произнёс заклинание перемещения, но Иван успел выставить впереди себя меч. Сгусток энергии, снова вылетевший из посоха хазарского колдуна, наткнулся на оружие Нави и оказался рассечённым надвое. Меч Рассоздания как губка впитал в себя эту энергию, слегка блеснув на солнце.

— Ты во что меня впутала? — хазар недобро поглядел на Фёклу. — Он не светлый колдун, он…

В этот момент Медведев с силой метнул меч в Карабола, и тот вошёл в тело, словно раскалённый нож в масло. Лицо хазарского колдуна резко побледнело, вены на шее вздулись чёрными линиями, а из рукояти меча повалили сгустки чёрной материи. Минута, и чёрное облако надёжно скрыло в себе хазара, а затем вся тёмная хмарь исчезла в рукояти грозного оружия, не оставив ничего от колдуна. Лишь его посох, простояв пару секунд в вертикальном положении, упал на землю. Навершие в виде черепа обезьянки от удара о землю откололось и покатилось к ногами Фёклы. Та с ужасом смотрела на всё происходящее. Потом Иван сделал неуловимое па рукой и его меч вернулся в руку.

Стражники были не в лучшем состоянии — сейчас перед ними стоял выбор ценою в жизнь. Свою жизнь. И потому самые умные первыми начали бросать к ногам своё оружие, сдаваясь на милость победителя. Понимая, что битва религий проиграна, Фёкла начала пятиться, в надежде пусть на трусливое, но отступление. Ничего, потом она своё возьмёт, сторицей возьмёт. Но ей не дали. Ни попытки в будущем, ни шанса отступить сейчас.

— Куда собралась, старая перечница? — Медведев явно издевался над своей визави. — Решила, что я и дальше тебя буду миловать?

— Отпусти, во славу Улиссуса…

— Обещаю, что не убью, если скажешь, как сюда попала.

— С меня взяли обет молчания.

— Ну что ж, я уважаю твой выбор… — он начал поигрывать мечом в руке и неспешно приближаясь к своей визави.

— Пощади…

— Пощадить? А семью Высяты ты пощадила? Маленькая Ива — она не снится тебе по ночам, гадина ты ползучая?

— То Вассия, кою ты сжёг…

— А с чьего одобрения она сделала это?! А?! — его голос перешёл в крик. — И сколько ещё невинных душ ты загубила ради своего намалёванного на деревяшке божка?! Сколько? Двести? Триста? А, может тысячу? Или ещё больше?!

— Пощади-и-и… — Фёкла упала на колени и завыла тонким фальцетом.

— Всем не принявшим твою религию, ты обещала адовы муки, так? — Иван, говоря эти слова, плавно сменил повышенный тон голоса на вкрадчивый.

— Истину так, — удивлённо ответила глава овальной церкви, не понимая, к чему клонит Добролюб.

— И ты не будешь отрицать, что нарушила здешний Покон?

— Ну… может быть, самую толику.

— Толику?! — на Медведева снова нахлынула ярость. — Половина Рощицы, по-твоему, это толика?!

Стоявший неподалёку, один из её служек решил защитить Фёклу. Он осторожно подошёл к Ивану на несколько шагов и с почтением заговорил:

— Окажи состраданье старой Фёкле. Мы все братья и сестры по вере, и та требует от нас тако же состраданья к ближнему, да смиренья во славу божию.

Добролюб смерил его оценивающим взглядом и усмехнулся.

— Я эту песню слышал давным-давно. Вот ты так рьяно защищаешь новую веру, отказавшись от своей, кою ещё отцы и деды лелеяли…

— Она лучше, — перебил его служка.

— Лучше? — удивился Иван.

— Истину так, — кивнул его новый визави.

— Чем?

— Всем. В пост тело очищается, поклоны сбирают верность Улиссу. Он один, к оному и обратиться легче лёгкого… — начал тот загибать пальцы.

Медведев грустно усмехнулся и, вспоминая где-то ранее услышанный стих, выдал:

И сколь у нас осталося мужей,

По Правде житие своё ведущих,

И кои не отвергли тех богов,

Что даровали жизнь нам всем в грядущем.

Ты внемли — мы же разные с тобою!

Судьбой, богами, правдою иль духом,

Я в рост стою, ты — к низу головою,

Да и приветствую, подняв повыше руку.

Ты лишь усердствуешь, неистово стучась,

И лбом, и ло́ктями о пол нечистый у порога.

Целуешь грязное, слюнявое кольцо,

Боясь прогне́вить своего лже-бога.

Я — не ношу смердящий знак раба,

Висящего на нити сыромятной.

Презрев коросту злата и сребра,

Да чту законы Правды необъятной.

Мне пост претит, и я не голодаю,

Стремясь ослабить плоть свою,

И опосля не мочь убить врага,

Тем самым я семью оберегаю,

А ты в могилу родичей сподобился известь,

За бога своего трясясь изрядно,

Твой бог, что б было неповадно,

За мелочь якобы карает всех не счесть.

И оболванивший своей никчемной верой.

Во что? И где? И за какую меру?

Ништо! Лишь ищущий таких же дураков,

Витающих под сенью облаков.

Он даст тебе несуществующее благо.

Что не ценнее дырки от баранки,

Посыл несбыточных небесных благ,

Какие исста́ри мы нарекли обманкой.

Ответь же, кто из нас двоих глупец?

Тот, кто не шёл на поводу у скверны

Иль кто, пропитанный лишь верой непотребной,

Найдёт бесславный здесь конец?

Служка стоял замерев, переваривая внутри себя смысл сказанного сейчас Иваном.

«Всё тако же бает этот колдун, в точности по оному слову. Выходит, слова Фёклы Пречистой — лжа от начала до конца? Тако отчего же аз есмь дурень и внемлю истинную правду токмо ноне? Отчего же тако же сподобилось?» — думал он, содрогаясь от собственной глупости.

— Молчишь? — презрительно ухмыльнулся Медведев, внимательно глядя в глаза служке, но тот только потупил взгляд. — И сказать-то в ответ нечего, да?

— Пощади, прошу… — вновь напомнила о себе Фёкла. — Обещаю, я уйду отсель, и никто про меня более ништо не услышит.

— Ты слова перемешала: часть по-здешнему, другая — из нашего мира. Ты бы уж определилась, — Иван откровенно стебался над этой злобной старушенцией, стремясь отомстить за тех, кого по её приказу в лучшем случае выгнали из веси, а в худшем… — Чего молчишь? Язык отсох иль память зальстило?

С минуту в округе стояла тишина, лишь короткие порывы ветра замещали людскую речь.

— А насчёт отпустить, хм… — молодой человек задумался — ты ж ведь на месте не усидишь и попрёшься в другой мир свои порядки устанавливать. Вон, даже про своего покровителя рассказывать не хочешь — знаковый момент. Выходит, камень за пазухой так и будешь носить.

— Не буду, — буркнула Фёкла.

— Так я тебе и поверил, — фыркнул Иван. — Все твои слова и поступки, равно как и несуществующая вера — лжа на лжи и лжой погоняет.

— Неправда…

— Неправда-а-а? — протянул молодой человек. — Людей живота лишала? Лишала. Меня пыталась порчей достать? Чего молчишь?

— Нет…

— Опять лжа. Мне-то не ври.

— Так какой ты светлый, раз сам тёмной силой воспользовался? — парировала ему Фёкла.

__________________________________________

69 сомневающихся (старослав.)

Глава 19

— А кто сказал, что я только светлый? С чего ты это взяла? — нахмурился Медведев. — Я стою ногами в обоих мирах: что в Яви, что в Нави. Мне помогают и те, и другие — от мала до велика, только я не злоупотребляю дружбой и доверием. Уразумела? И Покон блюду, ибо он касается всех: как жить, так и нежить. А ты пришла в этот мир и сходу решила установить свои порядки. Забыла пословицу нашего мира? Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. И теперь молишь крокодиловыми слёзами о пощаде… пощаде для того, чтобы свалить в другой мир и продолжить уже там лиходействовать.

— Мне приказали в обмен на жизнь…

— Дальше можешь не продолжать — я понял, кто твой хозяин. Он и сам сюда нос пытался сунуть, через Вельзевула, только дали тому от ворот поворот.

— Не может быть… — Фёкла впервые смотрела на своего визави с неподдельным удивлением.

— Да, причём, дважды давали укорот. Второй раз я его отправил в Пекельное царство. От того уважение в Нави имею.

— Ты посмел перечить самому Дьяволу? Тому, кто и мне приказывает?

— Вот ты и созналась, — ухмыльнулся Иван. — Посмел, да. И сколько нужно будет, столько раз ещё и посмею. Я теперь здесь живу. Живу, понимаешь, а не пришёл сюда только нагадить… и раз я здесь пустил корни, то всё непотребство моего бывшего мира буду гнать отсюда грязными тряпками. Пока живу и есть силы. И в том мне помогают, как Явь, так и Навь. Не вышло у вас с хазаром спровадить меня в место непроторённое? А всё почему? А всё потому, что мной обе силы были задействованы, оба мира помогли мне, равно как и я им обоим помощь оказываю. Один за всех и все за одного.

— Я не знала, что ты дружен с Навью.

— И как бы тебе помогло это знание?

— Praemonitus, praemunitus.

— Предупреждённый вооружён? Не смеши мои тапочки! Не я, так сами боги обоих миров взялись бы за тебя. Это я позволил тебе поговорить со мной, а у них разговор короткий. Впрочем, и мне самому надоело лясы с тобой точить — пусть Навь с тобой сама разбирается, — с этими словами Медведев вложил меч в ножны и тот исчез, словно его никогда и не было. Молодой человек поднял левую руку, и перстень Мары снова начал выбрасывать сгустки чёрной материи.

Толпа, сблизившаяся с ним и Фёклой, чтобы был слышен их разговор, теперь в ужасе отпрянула в разные стороны. Постепенно клубок чёрной материи полностью окутал Фёклу и только тогда Добролюб взмахнул левой рукой:

— Владыки Нави! Примите жертву вам — душу чёрную, аки Навьина ночь. Нечего оной по Яви странствовать, нечего души живые иль неупокоенные смущать. Ваша она, вовеки веков!

На месте, где сидела Фёкла, тотчас возник вихрь, плавно перешедший в мини-торнадо, и разом всё стихло. Темная материя ушла вместе с жертвой, оставив после себя лишь небольшой выжженный круг. Служка первым рискнул приблизиться к грозному чародею:

— Прости меня, аки душу заблудшую, — тот в ответ лишь пристально посмотрел на него и кивнул.

Первым от недавнего представления отошёл тот мужичок, что активно влезал в разговор Ивана и Светы.

— Прощеньица просим, Добролюб, токмо вдругорядь не внемлю зело — ты ли светлый знахарь али тёмный?

— Я по Покону знахарь. Лечу, как жить, так и нежить, и боги о том ведают, — с этими словами Медведев двинулся в сторону старшего стражи.

Сотник из Дубравы давно отошёл от последствий своего полёта и теперь издалека наблюдал за разворачивающимися событиями. Вся череда колдовских, по его мнению, действ, происходивших на площадке перед воротами, была ничем иным, как переделом власти. Один молодой чародей успешно выдержал битву против двух старых, разделавшись с ними по-разному. Что ж, по Сеньке и шапка.

Часть диалога между старой каргой, умело захватившей власть в его веси, и могущественным колдуном, которому благоволили старые боги, он слышал и почему-то мысленно стал на сторону молодого. По Правде тот поступал, по Покону. Нет, конечно то, что молодой чародей якшается с миром Нави никому не мило, с другой стороны — а кто он такой, чтобы менять баланс сил? Его дело охранять весь от внешних ворогов и смотреть за порядком внутри. И потому он не сильно волновался, когда к нему подошёл этот молодой чародей. Поговорили мирно, полностью определили дальнейшую службу стражи, заодно колдун поинтересовался кандидатурой нового старосты веси, пока не буден собрано Вече — решить: быть новому князю или нет. Ещё, что понравилось сотнику — чародей не стал узурпировать власть, позволив люду самому решать дальнейшую судьбу.

Пообщавшись с сотником, Иван направился к травнице. Вокруг той образовалась небольшая группа женщин, с которые девушка достаточно активно вела негромкий разговор. Увидев приближающегося чародея, остальные женщины мигом прыснули в разные стороны, оставив девушку наедине с Иваном.

— Света! Есть разговор.

— Ну, говори, — мигом посерьёзнела Светлана.

— А чего так холодно? — удивился Медведев.

— Я служу Яви, а с Навью у меня разговор короткий.

— Даже так? Так ведь ты слышала, о чём я с Фёклой говорил…

— Я благодарна тебе за спасение, думаю, что люди также, но с тёмными чародеями мне не по пути.

— Ладно, — коротко согласился молодой человек — надумаешь изменить своё решение, знаешь, где я живу.

— Благодарю за приглашение, я подумаю, — нарочито официально ответила ему травница.

* * *

Добролюб медленно шагал по тракту, намереваясь добраться до тропинки к себе на остров. Прошло примерно полчаса, как он оставил люд Дубравы заниматься текущими организационными вопросами, в которых принимать участия у него не было ни малейшего желания. С сотником стражи он обсудил главные моменты, Фёклу спровадил в Навь и пусть ею там занимаются Кащей с Марой, хазарскому колдуну также достался адекватный ответ, а вот на личном фронте… Тут Иван никак не мог понять, отчего Светлана так скоропалительно изменила к нему отношение. Ладно, если бы он вызвал кого-то из Нави или того хуже — нарушил бы Покон, но все его действия укладывались в строгую иерархию взаимоотношений по этим правилам: только ответные соразмерные действия и никакого беспредела. Вот и пойми этих женщин… неудивительно, что после всего произошедшего его настроение упало ниже плинтуса и в таком состоянии он прибыл на остров.

Несмотря на строгий контроль Аглаи за обеими названными дочерьми Добролюба, внешне это никак не проявлялось: все трое занимались рутинной домашней работой рядом с домом. Увидев названного отца, девочки разом бросили развешивать бельё и побежали навстречу.

— Дядя Добролюб! Ну как оное? А где Светелена? — посыпались от них вопросы и последний застал Медведева врасплох.

— Всё хорошо, но травница осталась в Дубраве, — ответил он хмурым голосом.

— Ай ли поссорились? — прижала ладошку к губам подошедшая домовиха.

— Ну… испугалась она меня.

— Чегой-то? — не поняла Агля. — Ай ли ты зверь невиданный, ай ли чудо-юдо из Нави?

— Пришлось использовать кое-что из Нави, от того и отказалась уйти со мной.

На шум пришли Серая с Карычем и попытались выудить из Ивана дополнительную информацию обо всём приключении, но не успели. Пока Аглая стремилась покормить порядком проголодавшегося хозяина, тут и Велес с Макошью нагрянули. Естественно, рассказывать пришлось с самого начала, да со всеми подробностями — какой уж тут обед.

После подробного отчёта, в доме Медведева установилась тишина. Ни домовиха, ни Хранительница не посмели вставить ни единого слова, а Велес с Макошью долго сидели, не произнося ни слова. Чуть погодя Велес переглянулся с богиней, и они, молча встав, вышли из дома.

— Ну вот, наверное и всё… — молодой человек вздохнул и потянулся за куском хлеба, чтобы доесть порядком остывший борщ. — … не знаю, чего я нарушил, но Велес даже не стал со мной разговаривать. Видимо, я всё-таки где-то преступил Покон…

— Не кручинься, — ласково улыбнулась ему домовиха. — Ить сказать, не зрю я вины твоей, Добролюб. Люд из веси ослобонил от полона? Ослобонил. Душегубов треклятых изничтожил? Изничтожил. Тако же в чём вина твоя? Не ведаю…

— Мыслю, нет в том твоей вины, Добролюб, — согласилась с ней Серая. — Ни единожды не преступил ты Покон, а что колдунов в Навь спровадил, тако же место им токмо и есмь в оной. Иль миловать надо было?

Чуть скрипнула входная дверь, и внутрь вошла Макошь:

— По делам тобой сподобленным, Добролюб, ждём тебя ноне ночью в капище — на то Вече сбирать сподобим.

— Что бы вы не решили, я приму это, — спокойным голосом ответил он, глядя богине в глаза. — Только разрешите мне девочек отправить в Навь, вдруг наказание какое будет, так чтобы они не видели…

— Оного не жди, — улыбнулась Макошь — тут другое грядёт. Поелику кто сподобиться мог возвернуться из места непроторённого, да без главных вед — то богам токмо и под силу. А ты… даже не ведаю, како же звать теперича тебя — потому и Вече сбирать надобно.

— Не понял? — оторопел Медведев.

— Не жди печали али гнева нашего, остальное сподобим нонешней ночью, а ноне роздых тебе потребен. На том и закончим баить, — с этими словами она снова вышла из дома.

* * *

Светлана медленно шла по центральной слободе Дубравы обуреваемая грустью. Несмотря на спасение от смерти и благополучное возвращение в весь, дальнейшее её существование в Дубраве было под большим вопросом. Сейчас перед ней стояла дилемма: где жить и как дальше заниматься знахарством — её дом спалили приверженцы овальной церкви, вместе с запасом трав, настоек и прочих атрибутов травницы. К тому же, как она считала, Еремей и Кольчик — домовой и ёж, последний бывший у неё вместо кота, погибли вместе с избой. Помимо этого, она не могла прийти к уверенному выводу, что поступила правильно с Добролюбом: чем больше она анализировала его действия, тем более возникало у неё сомнений в том, что зря она его оттолкнула.

«И Покон, как ни крути, он не нарушал — везде отвечал на выпады Фёклы и Карабола соизмеримо и без излишеств. По Правде поступил, что уж тут говорить, да и сам хорош собою и не заносчив…» — думала она, проходя мимо гусляра, как обычно сидящего возле своей крохотной избы.

Гусляр, можно сказать, был некой достопримечательностью Дубравы, поселившись в веси около двадцати лет назад. Ещё будучи молодым, он ослеп, спасая свою семью от пожара, и с тех пор единственным его зарабатыванием на жизнь было музицирование на гуслях и пение славянских баллад. Помимо этого, Онисим — так звали гусляра, имел дар прорицателя и советчика по большинству житейских вопросов. Не только зрелые мужи, но и бабы из веси приходили к нему на поклон за советом — так он никому не отказывал.

Сейчас Светлану, борющуюся со своими внутренними противоречиями, ноги сами собой понесли к расположившемуся на завалинке гусляру и мелодично перебиравшему струны. Тот почувствовал приближение кого-то и разом прекратил музицировать.

— Здрав буди, дядька Онисим, — приветливо поздоровалась с ним травница.

— Э-хэ-хэ, слышу голосок, похожий на нашу травницу… и тебе не хворать, Светеленушка. Ай ли совет мой понадобился иль песню послушать пришла?

— И то, и другое, дядька Онисим.

— Сказывай, в чём кручина твоя, девонька.

— По нраву мне один муж, да токмо не в Дубраве, а на острове…

— Мыслю, ты о Добролюбе сказ ведёшь? — перебил её гусляр.

— О ём, дядька Онисим, — кивнула Светлана.

— Добрый муж, слыхивал я о делах оного. Да и молва людская баит, что богами тот обласкан изрядно.

— Он, не далее пары часов назад, и Фёклу отвадил от нашей Дубравы.

— Вон оно ка-а-ак… — протянул слепой гусляр, мигом отложив гусли на землю. — И поделом душам чёрным да Кривдой полным. Сам-то в здравии опосля боя?

— В здравии, а до того меня в Рощице от смерти лютой ослобонил…

— Тако же не медли, да коли люб он тебе — таких днём с огнём не сыщешь… иль зазноба у оного имеется?

— Нету у него никого, токмо… — Светлана на миг замерла, пытаясь правильно сформулировать вопрос.

— Он не знахарь ужо, и не волхв, — задумчиво молвил Онисим, подняв свои невидящие глаза на девушку. — Люди сказывают, сварожичем стал.

— Он не токмо с Явью в дружбе, а и с Навью — воспреемником стал, для дщерей Мары и самого Кащея.

— Истину баешь? — гусляр замер, ожидая ответа травницы.

— Не сойти мне с этого места! — топнула ногой Светлана.

— А Покон блюдёт или по Кривде верх сподобил над Фёклой?

— И Покон, и Правду — токмо по ним и житие ведёт.

— Стало быть, опаска тебя берёт за дщерей названных, что с Навьиного семени, да не переметнулся бы в оную, так?

— Угу. Токмо имя тех дщерей — младые Василиса Премудрая да Марья Моревна.

— Великие Создатели! — оторопел гусляр. — Благую весть ты принесла, травница. Стало быть, нашей земелюшке явились воительница и ведунья великие. Об оных ведаю из песен народных. Пущай не ноне, но в грядущем сподобятся оберегом земли вятичей стать.

— Дядька Онисим! А мне как быть? Он же с Навью…

— Ведаешь ли о Велимире, кой житие вёл веков так с десяток взад?

— Не-а, не ведаю.

— То не печаль, ну, слухай. Был такой муж на земле нашей. Велик он был духом да силою, токмо возгордился зело… А был тако же сварожичем, да спрос за то велик был. Ну да преступил Покон и Правду, от того и наказанье постиг изрядное. Да отвернулись боги да люди от оного, и сгинул тот без времени. А Добролюб стоит по обе стороны жития — тому тяжче Велимира оное подобить. Велик он духом, раз со всей Правью знается.

— А как же быть с тем, что я знахарка? Ну, ведунья, пусть и ма́лая?

— Ведуньи да волхвы вековую ссору промеж себя сподобили, тако же ведаю о том. Токмо тот раздрай надобно утихомирить, смекаешь? — улыбнулся слепой гусляр. — Пора и миром сподобить оба рода-племени. Тако же отчего не тебе?

— Я и так пришлая в Дубраве, а ну как меня совсем изгнать отсюда сподобят?

— Люд в нашей веси не чета богам — изрядно хворают, от того, мыслю, твоё знахарство и в грядущем почитать сподобятся. Ну а на нет и суда нет, внемлешь?

— Благодарствую, дядька Онисим! — поблагодарила его травница с нотками радости в голосе. Да и немудрено: с души Светланы как будто свалился тяжёлый камень.

Где-то через четверть часа травница наконец-то добралась до своей избы. Точнее — до того, что от неё осталось после поджога. Часть обгоревшего деревянного остова избы да изрядного нагромождения головёшек, торчащих в разные стороны — вот и всё нынешнее хозяйство травницы. Светлана попыталась добраться до погреба, но быстро оставила эту идею — пожар был недавно, внутри груды головёшек жар ещё не прошёл. Предполагать, что после такого прогрева внутри погреба могло что-то сохраниться, не приходилось. Так она и стояла возле пепелища — чуть измазавшись в саже руками и немного испачкав лицо, пока из-за обгоревшего сарая — поджигатели не пожалели и дворовые постройки, не засеменил, хромая, трёхлапый ёжик. Света мигом рванулась к нему, наклонилась и через секунду, плача, стала рассматривать его на предмет полученных травм.

— Кольчик! Живой! Ты мой хороший… — всхлипывала она, размазывая сажу по лицу грязными руками. — Жалко Еремеюшка не уберёгся…

— Кхм-гхм… — рядом с ней раздалось негромкое покашливание и, убедившись, что рядом других людей не наблюдается, за подол сарафана дёрнула маленькая ручка.

Травница присела на корточки и увидела, как испод угла закопчённого остова избы, в небольшой нише, недавно выкопанной, сидел её домовой. На вид ему досталось изрядно: рубаха и порты находились в плачевном состоянии — прожжённые в нескольких места и порядком закопчённые, лапоточки отсутствовали вообще, да и шевелюра представляла собой слипшиеся волосы, покрытые пеплом, землёй и чем-то влажным. Светлана быстро развязала узелок, достала оттуда запасную юбку и, быстро обмотав ею домового наподобие новорожденного младенца, взяла его на руки.

— Люди сюда идут, молчи пока, — велела она ему, заметив небольшую группу людей, направлявшихся в её сторону.

— Здрава буди, травница! — приветствовал её мужичок в годах, возглавлявший группу.

— Благодарствую, и вам не хворать! — ответила Светлана.

— Ноне зрим — погорелица ты, — с нотками сочувствия в голосе заметила одна из селянок.

— Истину так, — кивнула девушка.

— Да и скарба нетути, — поддакнул тот же мужичок. — Как житие мыслишь далее? Ить сказать, немало ноне тако же в Дубраве — ужо овальники сподобились люд без кола али двора оставить. У-у-у, тати треклятые!

— Мыслю, уйти с веси на остров, — подождав для порядка, ответила Света. — Добролюб пригласил.

— О том наслышаны! Како же! Одной ноне тяжко! — сразу загалдели бабы.

— А ежели хворь приключится, подсобишь, травница? — прищурил один глаз рослый мужик.

— Коль до острова доберётесь, отчего ж нет-то? — улыбнулась она всем. — Не вы ж меня погорелицей сподобили?

— Как можно? Да тех ужо стража похватала! — сразу же загалдели в ответ бабы.

— Ноне оборкаюсь чуток, может, травки какие подсоберу с погреба моего, а там завтра и в путь двинусь. Ноне меня здеся ништо не держит.

— А где ночевать мыслишь? — спросила дородная тётка, подходя поближе к травнице. — Ежели чего, пущу на постой.

— Благодарствую, Лукерья, — улыбнулась ей девушка. — Мне бы токмо ноченьку сдюжить, а там и на остров уйду.

— На том и порешим, — кивнула ей тётка. — Жду тебя к вечору.

* * *

Всё, что успел сделать до ночи Иван — это немного пообщаться с названными дочерьми, заодно приготовив им приличествующую одежду нового размера — такую, в которой не стыдно будет показаться их кому-то из родителей. Тот разговор с Макошью, непонятный Медеведу и состоявшийся из одних недомолвок, позволял предположить, что сегодня ночью снова соберётся Вече, состоящее из большинства богов, в число которых практически со стопроцентной уверенностью войдёт кто-то из Владык Нави. Ну а после Вече этот кто-то из царства Ночи наверняка захочет посмотреть, как живут его или её дочери у воспреемника. Кроме всего прочего, Ивану ещё предстоит держать ответ за спонтанное увеличение возраста Маши и Василисы и какова будет реакция на это, молодой человек не мог даже предполагать.

Поэтому решив, что гадать на кофейной гуще не стоит: чему быть, тому не миновать, а сон — лучшее лекарство от стресса, Медведев с началом вечерней зори завалился спать. Аглая, привычно взяв шефство над девочками, помогла Василисе справится со знахарством пришедших на остров нескольких болезных зверей, справедливо расставив их в очередь, да сопроводить Машу к озеру — Водяной решил преподнести обеим дщерям своих Владык толику лакомства — щучьей икры, которую домовиха переместила с листа водяной лилии в благоразумно захваченный туесок. Заодно дома показала как солят и настаивают такое лакомство, переместив после всех манипуляций над ним в прохладный погреб.

Иван проснулся, когда уже стемнело. Обе названные дочери готовились ко сну и он, пожелав им спокойной ночи и поцеловав каждую из них, стал неспешно одеваться, готовясь к Вече. Аглая всплакнула, как будто собирала хозяина на войну, сам Добролюб подхватил домовиху за талию и, поставив на свой топчан, обнял, как самого родного человека, и вышел из дома.

Ясное небо пестрило звёздами, в траве стрекотали сверчки — вся природа, казалось, навевала умиротворение, но Иван шёл к капищу с тяжёлыми мыслями. Сам он не понимал сути предстоящего собрания богов, не понимал последние слова Макоши, зачем-то вернувшейся в дом и сказавшей их. В довершении всего, Медведев переживал разрыв отношений с травницей: как ни крути, запала она ему в душу. Единственным светлым лучиком в этом тёмном царстве мыслей были слова Макоши о том, что Машу и Василису не нужно отправлять домой. Значит, если и будет наказание, то незначительное.

Поднявшись на пригорок, он увидел Макошь, стоявшую в середине внутреннего круга кумирни. Та обернулась, почувствовав чьё-то приближение и, увидев Медведева, призывно поманила его рукой.

— Ноне мой черёд созывать сотоварищей. Стой рядом, я скоренько.

— Помнится мне, Перун, когда созывал, всех из кумирни выгнал… — начал было Иван, но богиня не дала ему закончить.

— Ноне ты ужо не тот — изрядно ведаешь Явьих да Навьих обрядов. Про то и думу думать сподобим.

Она замолчала, как будто что-то вспоминая, а затем почти скороговоркой произнесла какое-то заклинание, и тотчас рядом открылся портал: словно огромное напольное зеркало в деревянном обрамлении — витиеватые ветви которого держали зеркальную поверхность, но не стеклянное, а из чистой энергии. Заинтересованный этим процессом, молодой человек осторожно подошёл к порталу и протянул к нему руку. Коснувшись пальцами поверхности, Медведев ощутил лишь небольшой холодок и лёгкое покалывание кожи.

— Зришь, сколь могучим ты стал ноне, — улыбнулась ему Макошь. — Вдругорядь и сам сподобишься перейти в мир иной и ничто тебе не помеха.

Иван ничего не успел ответить, потому что в следующую секунду из портала на землю спустился Сварог. Он по-дружески поздоровался с обоими кивком головы и подал руку, чтобы сюда спустилась Лада. За ними вышли Стрибог, Перун с дочерьми, потом выходили ещё и ещё, и через небольшой промежуток времени в кумирне стало многолюдно, наполнив заповедное место многоголосым перешёптыванием. Последней из портала вышла Мара. Она мельком оглядела собравшихся и, увидев Медведева, слегка улыбнулась, приветливо кивнув ему.

— Пошто ноне Вече сбираем? — с нотками лёгкого недовольства поинтересовался Перун.

— Здравы буди, сотоварищи мои неразлучные. Ноне сбираемся мы дабы посвятить в круг наш нового сотоварища. Даром, что Велес да я узрели силу его могучую…

— Не внемлю, о кой силе ты баишь? — нахмурил брови Владыка Огня.

— Наказ ваш он исполнил до донышка — ослобонил обе веси от Фёклы Пречистой да Феофана-отступника. А Фёкла сговорилась с хазарским колдуном да и отправили оные Добролюба в место непроторённое…

Сначала Сварог с Ладой, а потом и Перун с дочерьми — словом все те, кто оказывал покровительство Медведеву, удивлённо воззрились, переводя взгляд с Макоши на их протеже.

— Не внемлю како же он обратно возвернулся, — покачал головой Перун. — То ж погибель верная для оного… мы ж не домыслили дать старшие веды… иль ты, Мара, оное сподобила?

— Сама в раздумках — те веды у каждого свои, да амулетами сдобрены, а он — накось! и тута выкрутился… ну, Добролюб, удивил! — став в позу «Ф», ответила Мара.

— От того и сбирала вас всех, дабы вместе решить — оставить его колдуном али принять в наш заповедный круг сотоварищем. Внемлю, что млад он, да всех вед не сподобил, но наказ исполнил и ход обратный нашёл. Как Вече решит, тако же быть посему.

— Благодарю тебя, Добролюб, за жертву нам, — Мара чуть поклонилась, нарочито показывая своё благоволение Ивану. — Ить сказать, всё по Покону — Фёкле давно место в Нави сподобились припасть, да никак оная прибыть не желала. А хазарского колдуна, чрез меч Рассозданья, уволок Дый. Стало быть, с Нави тебе опять почёт да уваженье.

— Ишь, соловушкой запела, — ухмыльнулся Велес — даром, что сродственник вам Добролюб. А ну, мы его в Навь и спровадим? Как, Добролюб, уйдёшь к сродственникам в Навь?

— Я меж Нави и Яви. На том стоял и стою, — ответил с нотками обиды Иван. — Сами учили, а теперь что? Как-то не по Покону это.

— Ты ж в сродственниках у Мары с Кащеем, отчего к ним уйти не желаешь? — поддержала Велеса Макошь.

— От того, что оба мира взаимосвязаны. Не только я, другие тоже в двух мирах живут да пользу приносят.

— О ком баишь? — поинтересовался Перун.

— Да взять, к примеру моих названных дочерей. Василиса изрядно поднаторела в знахарстве. Пользует зверушек лесных не хуже меня, а ведь она дочь Кащея и Мары. Водяной тоже нам помогал, когда дом мне ставили — рыбой, инструментом…

— Гляди-ка! Ершистым стал, — улыбнулся Сварог — даром, что млад, а хватку заимел. А поведай нам всем, каким же мудрёным способом из места непроторённого взад вернулся? Кто помощь тебе сподобил?

— Так оба мира и помогли: Навьиными заклинаниями открыл портал, но без силы Перунова огня вернуться не смог бы. Удалось возвратиться только объединив обе огненные силы. Стало быть, опять Явь с Навью помогли, так как их делить?

— Зрю не мальчика, коим ранее был, но мужа зрелого, — улыбнулся ему Велес. — Ить сказать, испытанье ты прошёл, даром что оком не дрогнув. Мыслю, быть теперича тебе младым средь нас. Чтоб самому вертаться взад — дорого стоит. Как мыслите, сотоварищи?

— Истину баешь, Велес, — кивнул ему Сварог. — Ну, про Навьиных Владык глаголить нет нужды — они завсегда Добролюба поддержат. Даром что перстень Мары ему изрядно помог. Однако ж остальное — всё по Покону да Правде людской: люд из веси ослобонил, супостатов извёл, в дела людские влезать не стал. И придраться не к чему. Младой сотоварищ и есмь. Но Навьино родство мы ноне толику отодвинем: быть тебе ишо и сварожичем — заслужил оное по делам своим.

Сварог сделал замысловатое па правой рукой, и в ней появился меч, лезвие которого заиграло бликами костра кумирни. Главный кузнец славян тут же совершил второе па, но уже левой рукой, и тотчас в ней объявились ножны. Обычные ножны без излишеств. Сварог ловко скрыл меч в ножнах и подал его Ивану обеими руками. Тот принял подарок, прижав его к груди.

— Теперича сам яви нам меч, — предложил ему Сварог.

Медведев аккуратно вытащил меч из ножен, поднял его перед собой и мгновенно ощутил происходящие с собой метаморфозы: сверкающая голубизна полупрозрачной дымки, двигающейся с головы до ног, превратила его скромное одеяние в ладно облегающую кольчугу, а шапка на голове трансформировалась в остроконечный шишак с бармицей. Молодой человек пару раз сделал вращательные движения кистью, и меч в его руке откликнулся, с шумом разрезав воздух.

— Зрю теперича не волхва, но воя земли вятичей, — внимательно осмотрев Ивана, изрёк Перун. — Желаешь сойтись в поединке?

— С каких это пор Владыка Огня стал ворогом земли нашей? — удивился Медведев, чем вверг всех остальных в заразительный хохот.

— Умыл, однако, — сквозь смех констатировал Перун, присоединившись к общему веселью. — Заматерел, даром палец в рот не клади.

— Однако ж последний обряд надобно сподобить, — заметила Мара, отойдя от смеха. — Токмо не ведаю, с какого бока веды прохода в миры иные ноне Добролюбу потребны: с Яви али Нави. Единожды сподобив кашу не дело то.

— Истину глаголишь, Мара, — кивнула ей Лада. — Мыслю, обе отдарить потребно.

* * *

Вече закончилось также спонтанно, как и началось. Медведев с момента появления на острове стал любимчиком у всей Прави, а с учётом недавно выполненного наказа по искоренению овалопоклонников, так и вовсе вошёл в Круг сотоварищем. Безусловно, если бы не экзамен Берегини, неизвестно как оно обернулось, но Иван оказался в нужном месте в нужное время, и потому случилось то, что должно было случиться — Покон чтили все, а с Правдой временами и владыкам Нави приходилось считаться. Сейчас кое-кто из богов остался в заповедном Круге кумирни: когда ещё встретишься и обсудишь нужные вопросы с остальными.

Мара же, по-родственному прихватив Добролюба под руку, сразу взяла его в оборот. Её интересовало всё: как живут дочери, слушаются ли воспреемника, скучают ли по дому. Отдельным вопросом шло их обучение ведам — Медведев сразу подчеркнул, что Василиса с успехом пользует, как живность Яви, так и пару раз, под его надзором, лечила навок. Чему, кстати, был несказанно рад Водяной. Они не спеша шли по направлению к дому Добролюба — владычица Нави решила просто посмотреть на дочерей: пусть они спят, но со стороны глянуть украдкой — ничего страшного не произойдёт. Иван не утаил информацию и об изменении их возраста — зачем скрывать, если мотив был более, чем уважительный, да и тайное когда-нибудь становится явным, а ложь — не его метод общения. К его большому удивлению Владычица Нави приняла новость об изменении возраста дочерей как само собой разумеющееся.

Когда они добрались до избы, чуть Мара обогнала молодого человека, первой открыв дверь. Домовиха давно уже спала, однако сквозь чуткий сон почувствовала появление кого-то чужого в доме. Когда она открыла глаза, перед ней стояла Морена, явив свою излюбленную позу «Ф». У домовихи, от страха перед грозной богиней, сон сразу улетучился, но, заметив входящего вслед за владычицей Нави Добролюба, она успокоилась.

— Здрава буди, владычица Нави, — скорее прошептала, чем сказала Аглая, боясь разбудить девочек.

— И тебе не хворать, — ухмыльнулась Мара. — Как дщери мои? Ни в чём нужды нет?

— О том Добролюб истово зрит.

Владычица Нави не стала устраивать подробный допрос, ограничившись самым главным. Окинув внимательным взглядом спящих дочерей и осторожно поцеловав обеих, Морена вышла из дома. Минуту спустя к ней присоединился Иван, решивший проводить столь важную гостью.

* * *

Светлана шла по тракту, периодически оглядываясь по сторонам. Несмотря на полную победу противников овальной церкви, ещё выходя из Дубравы один из ратников предупредил, что хоть саму весь очистили от рощинцев, однако вряд ли все они вернулись обратно. Кто-то из них вполне вероятно мог стать татем.

Вчерашний насыщенный день оставил в душе Светланы неизгладимые ощущения и эмоции. Периодически прокручивая перипетии вчерашнего утреннего полона, чуть не закончившегося мучительной смертью, потом помощь полонянам из веси, бой Добролюба с колдунами и, наконец, разговор с гусляром и чудесное спасение Кольчика и Еремея — всё это морально опустошило травницу. Она даже вечером практически в приказном тоне сказала Еремею спрятаться до утра и заодно присмотреть за Кольчиком, чтобы тот не сбежал куда-нибудь. На вопрос домового, будет ли у них новый дом, она вздохнула и ответила, что надеется. Помимо физической усталости, девушка испытывала угрызения совести и, вдобавок, чувство какой-то неопределённости из-за последнего разговора с Добролюбом. Мысленно ругая себя за гордыню и откровенную женскую тупость: дёрнула её нелёгкая оспаривать правильность действий и кого! — сварожича, она боялась получить от ворот поворот. Вот обидится Добролюб на её слова, и тогда где жить и что делать дальше она не знала. С такими мыслями она заявилась на постой к Лукерье и всю ночь не сомкнула глаз, прокручивая варианты дальнейшего жития, в случае, если Добролюб изменит своё решение.

К тому времени, она добралась до тропинки, ведущей к лесу и решительным шагом свернула на неё. Пройдя по склону небольшого овражка, Светлана оглянулась — не наблюдает ли кто за ней и освободила Еремея от женской одежды, в которую тот был завёрнут, чтобы не привлекать к себе внимания. Ещё утром она благополучно совершила обряд и теперь домовой был свободен от обязанностей присматривать за их сгоревшим домом. Сейчас Еремей благополучно восседал у неё на шее, как малое дитя, но с уговором: при появлении людей, сразу убегать в кусты. Кольчик, заботливо осмотренный своей хозяйкой и пролеченный подорожником, сейчас находился в той же небольшой корзинке, подаренной Лукерьей, как погорелице. Там же лежал небольшой кусочек сала да краюха хлеба. С таким нехитрым скарбом она добралась почти до Велесова леса. По мере движения по тропе, её не покидало чувство, что за ней кто-то присматривает. И хотя визуально это никак не проявлялось — ни резкий поворот головы в сторону неясного шума, ни пара заклинаний от Лады на развеивание чар и морока, ощущение чьего-то присутствия постоянно росло. Именно в этот момент она увидела недалеко от себя одного из волков стаи Хранителей. Откуда он пришёл она не заметила и обнаружила его, только когда его фигура стала совсем заметной на фоне растущих луговых трав. Сделав ещё с десяток шагов, боковым зрением Светлана заметила ещё троих волков, медленно берущих её в кольцо.

Глава 20

В нерешительности она остановилась и смотрела на них почти немигающим взглядом. Волки медленно обошли её с разных сторон и встали, готовясь по приказу вожака начать атаку. Зоркий Глаз — а это был он, сократил расстояние до девушки на пару метров и втянул носом воздух, принюхиваясь к незнакомке.

— Я иду к Добролюбу, — обратилась она к вожаку, уже не надеясь благополучно разминуться с волками. — Они пригласил меня к себе.

Тот глянул на неё пронизывающим взглядом и коротко рыкнул, отчего вся стая поспешно потрусила обратно к лесу.

Несмотря на полдень в лесу было ещё сыро — листва на деревьях не та, что летом, и туман, с самого утра заполнивший каждый уголок Велесова леса, ещё не успел улетучиться. Пройдя сотню шагов, она встала как вкопанная — где-то рядом ухнул филин. Порядком озябнув от тумана, девушка передёрнула плечами и опустила лукошко на лесную подстилку, намереваясь достать из него тёплую кофту. Еремей давно уже прижался к её голове всем телом, и сейчас травница чувствовала, как его, время от времени, била дрожь от испуга.

Накинув на себя кофту и пройдя вперёд какую-то сотню метров, Света остановилась. Впереди возникло препятствие в форме здоровенного пня или даже части дерева, неумело спиленного растяпой-лесорубом: на вид метра два в высоту. Светлана хотела обойти его, но то внезапно ожило, мигом превратившись в здоровенного человека с пронизывающим насквозь взглядом. От мгновенно навалившегося шока у девушки подкосились ноги, и она безвольно оперлась о близстоящую сосну и тихонько охнула.

— Пощадите… — только и могла выдохнуть травница.

— Ты, девонька, дело пытаешь аль от дела лытаешь? — строго спросил незнакомец хриплым голосом.

— К Добролюбу иду, — дрожащим голосом ответила она.

— Незваный гость хуже басурманина, — констатировал незнакомец. — Ай ли ждут тебя, иль хворь тяжкая приключилась?

— Пригласил он меня к себе на житие, — девушка собралась с силами и старалась отвечать спокойно. — Травница я, в Дубраве жила, да спалили овалопоклонники избу мою. Из хозяйства остались у меня ёжик да домовой.

— Знамо, ты — Светелена, так? — уже по-доброму поинтересовался незнакомец.

— Истину так. А вы кто будете?

— Я? Аль не признала меня? — захохотал незнакомец.

— Толику испужалась, — честно призналась девушка. — Да и не видно добром ништо — туман ишо не рассеялся.

— Ну, бабьему племени то не зазорно, — незнакомец шагнул вперёд, и травница увидела старика в овчинном тулупе и с брылем на голове. — Лешим меня кличут, ведаешь ли про меня?

— Будь здрав, Владыка леса, — осторожно, чтобы невзначай не сбросить с шеи насмерть перепуганного домового, девушка поклонилась в пояс.

— Слыхал я о тебе: Покон чтишь, люд пользуешь по-доброму да и Кривду не жалуешь. Стало быть и нашему знахарю теперича не век вековать одному. Хозяйствуешь в доме по-доброму?

— Покамест никто не жаловался.

— Изрядно ль тако же было? — мигом нахмурил брови Леший.

— Токмо один и стался. Я сюда тоже не по своей воле попала, да пришлась ко двору вою да охотнику одному с дитёнком. Токмо житие наше недолгим стало — Феофан на меня глаз положил, да со свету сжил их обоих. Токмо от меня от ворот поворот получил, да ушла в Дубраву, от гнева его лютого. С тех пор и маялась одна-одинёшенька.

— Правду баешь — и то ведомо мне. Ладно, подсоблю тебе — ознамлю стезю к дому Добролюба.

— Благодарствую.

— Ништо, провожу до острова, а там хозяйка и встретит вас.

— Хозяйка? — опешила девушка.

— Ну, у тебя в избе хозяин хозяйствовал, у Добролюба — хозяйка. Ох, и сноровистая девица — даром что рыжая, но дом держит аки порядок в Прави.

— Слыхал, Еремей? — по доброму усмехнулась травница, постучав легонько по ноге домового. — Не ровён час, по недосмотру какому и половником можно получить между глаз.

— Истину так, — согласился с ней Леший. — Домовиха та скора на расправу, даром что названные дщери Добролюба ей и слова поперёк не сказывают.

— Да, представляю какую строгость нужно иметь, чтобы за дщерями самих Мары с Кащеем пригляд сподобить.

— Ты и об оных ведаешь? — удивился Владыка леса.

— О Марье Моревне и Василисе Премудрой? — переспросила Светлана. — А как об оных не ведать, ежели они все втроём меня вчерась поутряне спасли от смерти неминуемой?

— Так ты та, кою Добролюб во снах вещих видывал? — опешил Леший. — Вона оно что… тогда да — ко двору ты здеся. Ить сказать, Добролюб тута всем о тебе уши прожужжал — люба ты ему шибко.

— Ну ужо и люба? — не поверила девушка.

— Ведаешь ли Ладу?

— Как не ведать, ежели она самолично меня спасла от смерти лютой да вед знахарских толику дала.

— А ежели поведаю, что оная сама благословила вас с Добролюбом?

— Она? Сама? — от удивления Светлана остановилась.

— Чего встала? Догоняй, — на ходу оглянулся Леший и махнул рукой. — Тута Кривду никто не жалует, девонька. Сказано оное, стало быть, тако же есмь

Выйдя из леса, Владыка леса и травница очутились на крутом берегу озера. Тропа, по которой они следовали сюда, вела вниз к деревянному мосту. Леший галантно помог девушке спуститься с крутояра и вскоре резво зашагал по мосту. Уже у противоположного его края он заметил рядом с избой самого Добролюба, передающего пакет с рыбой домовихе.

— Здравы буди, — приветствовал Владыка леса, внимательно смотрящих на него и его спутницу, Аглаю и знахаря. — Вот, гостья к тебе, Добролюб. Сказывает, что звал ты оною.

— Было дело, — кивнул ему в ответ Медведев, внутренне радуясь, что Светлана изменила своё решение.

— Был ли на Вече? — Леший с ходу решил узнать последние новости.

— Как не быть — был, конечно, — улыбнулся ему Иван.

— С почином али худое есмь?

— Ну, как сказать… сотоварищ их я теперь. Приняли меня в Круг да обряд провели.

Ни Леший, ни, тем более, Света никак не ожидали такой новости. Но если Владыка леса только ошарашено молчал, предпочитая потом выяснить все подробности такого внезапного повышения статуса Добролюба — без лишних ушей он обязательно расспросит молодого человека об этом, то Светлана не знала как ей быть дальше: она шла к знахарю и колдуну, а пришла к новоиспечённому молодому, но уже богу. Тем временем, Кольчику окончательно надоело находиться в душной корзинке и он, неосторожно вылез наружу. Облокотившись на крышку корзинки, и, кольнув одной из иголок свою хозяйку, ёжик наконец-то обрёл свободу. Мягко приземлившись на свои три лапы, он недоверчиво потянул носом и осторожно приблизился к Ивану. Тот, в свою очередь, присел на корточки и поманил искалеченного ёжика:

— Ну, давай посмотрим, что с тобой стряслось… — Кольчик сделал несколько шагов и оказался в руках знахаря. Тот повернул его взад-вперёд, тщательно осматривая пациента. — Так… понятно… сейчас я тебя вылечу…

Поднявшись во весь рост, Медведев сделал несколько движений руками, и лёгкое серо-голубое облачко окутало ёжика. Через минуту оно рассеялось, явив всем абсолютно здорового ежа.

— Ну, я пошёл, Добролюб. Вдругорядь с тобой сподобим побаить, а ныне дела у меня.

— Благодарю, Владыка леса, за помощь, — молодой человек отвесил ему поклон.

— Пустое, — махнул тот рукой и зашагал через протоку обратно.

Иван и Светлана остались одни. Еремей к тому времени окончательно оправился от испуга и попытался слезть с шеи хозяйки.

— Обожди, нас ещё не приняли, — сделала она ему замечание.

— Да ладно, Свет, неужто я вас обратно отправлю?

— Ты теперь такая важная птица, зачем мы тебе? Или только из жалости?

— Вот скажи, — внимательно посмотрел он на девушку — ты себе так цену набиваешь или это неприязнь ко мне? Только честно.

— Мы с тобой в разных весовых категориях, если понимаешь, о чём я.

— А как человек я тебе нравлюсь?

— Ну, с виду… да, но я не знаю твоего характера.

— Тогда давай так: несколько дней поживёшь на острове, не понравится — насильно мил не будешь — уйдёшь обратно, а я помогу восстановить твой дом.

— Да какой там дом — маленькая изба, — махнула она рукой.

— Вот и договорились, — снова улыбнулся Иван и поманил домового к себе. — Еремей! Слезай, разомни ноги. Небось, затекли все.

Если бы не Светелена, домовой не шевельнулся бы, но та легонько похлопала его рукой по спине, давая понять, что никакой опасности нет. Тот завозился на шее и травница помогла ему спуститься на землю. Домовиха замерла, наконец рассмотрев своего собрата. С минуту Еремей и Аглая внимательно и завороженно взирали друг на друга. Взъерошенные пшенично-пепельные волосы домового, его курносый нос и карие глаза были в понимании огненно-рыжей зеленоглазой Аглаи неким эталоном красоты. Неудивительно, что та совершенно забыла о безопасности и решительно шагнула к гостю, чуть опустив голову. Домовиха тоже сразу и бесповоротно понравилась Еремею. Тот лишь на мгновение замешкался, но протянул ей навстречу руку.

— Еремей, — коротко представился он.

— Аглая… — она, как обычная девушка, стеснительно назвала своё имя и протянула руку в ответ.

Кольчик недовольно фыркнув, учуяв вышедшего из-за избы кота. Рыжик рванул навстречу и, приблизившись к ежу, решил его обнюхать. Кольчик угрожающе зафырчал, пытаясь свернуться в клубок. Молодые люди переключили своё внимание на них.

— Рыжик, не обижай его! — скомандовал Медведев, предотвращая дальнейшие агрессивные действия кота, но тот миролюбиво зевнул и с равнодушным взглядом улёгся рядом с ежом. Лишь его хвост, время от времени импульсивно дёргался, показывая кошачье любопытство. Тем временем, Аглая подала Еремею вторую руку и тот нежно коснулся её своей свободной рукой. Так они и стояли под любопытными взглядами Ивана и Светы, словно не замечая ничего и никого вокруг.

— С этими двумя, думаю, вопрос понятен, — тихо прошептал Медведев, приблизившись вплотную к девушке. — Светик, а мы с тобой? Пара или как?

— Вань, я… — девушка ничего не успела сказать, когда молодой человек сделал один шаг вперёд и решительно впился своими губами в тёплые чувственные губы своей избранницы.

Медведев решил для себя провести разведку боем сразу по двум направлениям: проверить отношение самой девушки к нему и заодно провести эксперимент на предмет их совместимости в плане магии — вдруг будут какие-либо последствия в виде молний, треска или каких-то ещё неприятных признаков. Но всё было тихо, мирно и… чувственно.

— Извини, Вань, я так сразу не могу… — Света отпрянула от молодого человека. — Понимаешь, у меня тоже есть гордость…

— Ладно, настаивать не буду. Возможно, ты права… наверное, я здесь просто одичал…

— Кхм-гхм, Аглая! — девушка решила сменить вектор общения. — А давай ты мне тут всё покажешь? Например, дом — вон он у вас с хозяином какой красивый!

— Ой, да како же я сподобилась… ой, стыдоба-стыдобище… ведь вы же с дороги, а я токмо лясы тута точу, — заохала та. — Милости просим в дом, гости дорогие. Добролюб вона рыбы принёс, ноне пожарим оную, да на маслице с лучком.

— У меня аж слюнки потекли! — рассмеялась Света.

— Давайте в дом, — улыбнулся ей в ответ Иван и показал рукой на дверь.

Маша и Василиса сидели за столом и старательно собирали два ожерелья из речного жемчуга. Рассортировав его на несколько кучек по размеру и цвету ещё до начала работы, теперь они сноровисто нанизывали каждую бусину на леску, кусочки которой им подарил Медведев ещё до похода в Рощицу. Именно за этим занятием их и застали входящие в дом Иван, Света и домовые. Но если Светелена была уже хорошо знакома девочкам, то присутствие нового домового их немного шокировало. Еремей тоже удивлённо воззрился на Машу и Василису.

— А пошто тута другой домовой? — удивилась Василиса. — Сказывают, двум в одном доме быть невместно.

— Если только они не домовой с доманей, — поправил её Медведев, и Еремей, секундами ранее погрустневший, воспрянул духом.

— Так Аглая суженого сыскала? — удивилась Маша. — Вот ляпота-то! Теперича мы с сестрицей не будем ссориться, чью просьбу домовиха исполнит попервам.

— Теперь ваши просьбы, в основном, будет стараться выполнять Еремей, — Иван внимательно посмотрел на домового, и тот кивнул. — Ежели они только не по девичьей части. А с теми либо к Светелене, либо к Аглае. Опять же по обедам, стирке — тоже к ним. А Еремей ещё и по мужским делам будет мне помогать.

— Вань, а откуда у тебя такая печка? — удивилась девушка, осматривая дом.

— Вместе с ней я сюда и был перемещён. Да, ещё кабина от «Камаза» была, она сейчас в прогребе, как каркас, используется. Ну и так… кое-что по мелочи.

— Повезло тебе. А я в чём была, в том и попала сюда. Хорошо женщины помогли с одеждой и обувкой.

— А нам Добролюб короб диковинный подарил! — с гордостью похвалилась Маша. — Музыка в ём играет… м-м-м… ляпота!

— Смартфон им подарил, когда воспреемником стал, — улыбнулся Медведев на вопросительный взгляд Светланы. — Да китайский фонарик на светодиодах Маре подарил.

— Ладно, потом расскажешь как здесь очутился. А рыбу мы тут будем жарить? — повернулась она к Аглае. — Сейчас не зима, чего шмар в доме наводить?

— Дык, сподобимся подле избы оную изжарить, — пожала плечами домовиха. — Ежели таково желанье имеется.

— А чем огонь разжигаете? — поинтересовалась Света.

— Покамест Добролюб дома, он с руки огнём дрова запаливает. А одна я огнивом розжиг сподоблю. Вот! — достала она из кармана зажигалку.

— Хм, и тут у тебя запас с нашего мира, — улыбнулась девушка, посмотрев на Ивана. — Ладно. Аглая, ты бери пакет с рыбой, а я нож и сковороду. Пойдём вместе рыбу готовить.

— Так, девочки, — обратился Медведев к своим названным дочерям. — Пока Светелена только в гостях у нас. Если мы с ней станем мужем и женой, я снова в доме ночевать буду, а пока устрою себе шалаш на берегу озера и спать буду там. А в доме пока хозяйствовать она будет. Понятно?

— Ага! — почти синхронно кивнули обе.

— Все женские вопросы можете ей задавать. Она — девушка умная, начитанная, как и я. Так что не стесняйтесь.

Пообедав приготовленной совместными усилиями Светы и Аглаи жареной рыбой, Иван переключился на строительство шалаша. Аглая лишь покачала головой, узнав о намерении хозяина, но перечить ему не стала. К вечеру добротное временное жилище, построенное с помощью топора и магии, уже возвышалось на небольшом пятачке перед пляжиком. В принципе ничего удивительного или экстравагантного в нём не было: обычный равносторонний треугольник с высотой примерно два с половиной метра, лежанка из сена, а сверху несколько слоёв прочной и плотной ткани.

Зверей, а их пришло всего ничего, в тот день лечила Василиса. Светелена было пыталась помочь, но девочка зыркнула на неё недовольным взглядом и та молча отошла. Вообще, Светлана чувствовала себя лишней на этом празднике жизни: её домовой фактически нашёл себе супругу и сейчас активно помогал той по хозяйству: в четыре руки дело спорилось куда быстрей. Кольчик уже освоился и теперь время от времени играл в догонялки с Рыжиком, если это можно было назвать полноценными догонялками — скорости у них были явно не сопоставимы. Закончив лечить зверей, Василиса вернулась к Маше заканчивать рукоделие. А Светлана… она вдруг почувствовала себя здесь чужой.

Так весь день промаявшись от фактического безделья, она медленно дошла до шалаша и присела на край косогора у пляжа. Иван в тот момент уже закончил строительство своего временного жилища и принимал водные процедуры. Увидев девушку, он улыбнулся ей и медленно пошёл к берегу.

— Ты знаешь, мне кажется, что я здесь чужая, — грустным голосом сообщила ему Света.

— С чего ты так решила?

— С того, что все чем-то занимаются, а я одна хожу, как неприкаянная.

— Ну, вы же с Аглаей рыбу вместе жарили, почему теперь ты поменяла своё мнение?

— Не знаю, не могу передать словами… мне кажется, что это из-за того, что я сразу не стала кидаться в твои объятия.

— Ты думаешь, что и Аглая, и девочки решили, что ты тут временно? — Иван внимательно посмотрел на девушку.

— Примерно так, — кивнула она. — Наверное считают, что я вожу тебя за нос.

— А на самом деле? — прищурился с улыбкой Медведев.

— Нет, конечно! — её брови возмущённо взлетели вверх.

— Но с охотником ты быстро сошлась или я что-то путаю?

— Нет, не быстро — у тебя ошибочная информация. Процесс единения затянулся примерно на месяц.

— Ну так я тоже не гоню лошадей, — пожал плечами Иван.

— А поцеловал меня тогда для чего? — Света с хитринкой посмотрела на него, наклонив к плечу голову.

— Во-первых, ты мне о-о-очень нравишься. Во-вторых, проверял.

— Что проверял, мою реакцию? — в голосе девушки стал слышен металл.

— Нет, нашу магическую совместимость. А ну, вжарит молния или ещё что-то и всё.

— Ну и как, проверил? Ничего не вжарило? — усмехнулась она, разом став снова весёлой.

— Как видишь, — развёл он руки.

— Вань, ты прости меня, но я правда так быстро не могу, — Света сделала робкие два шага навстречу молодому человеку и положила руки к нему на плечи. — Мы должны привыкнуть друг к другу, понимаешь? — она внимательно смотрела в его глаза и не находила обиды.

— Успокойся, я всё понимаю: доверие приходит не сразу.

— Тогда до завтра?

— До завтра. Спокойной ночи, — теперь уже он положил её руку на плечо.

Короткий и ничего не значащий целомудренный поцелуй в щёку от девушки добавил небольшую лепту горечи в его и так не очень радужное настроение. Она с улыбкой повернулась к нему спиной и грациозной походкой двинулась к дому.

* * *

Утреннее пробуждение в избе было сродни подъёму в каком-нибудь военном подразделении: сразу трое людей, двое домовых и волчица с котом и вороном — всё это внесло какой-то беспорядок и сутолоку. Лишь через полчаса, когда все уселись завтракать, в избе наконец-то установилась относительная тишина. Аглая всё также искоса посматривала на Светлану, не забывая подкладывать, как Еремею, так и названным дочерям Ивана пирожки. Девушка чувствовала на себе укоризненный взгляд домовихи, но виду не подавала.

Чуть позже Иван пришёл в избу, чтобы тоже позавтракать. К этому времени девочки уселись на кровать чтобы послушать музыку, а домовые занялись уборкой по дому и готовкой обеда. Светлана, чтобы сбавить градус напряжённости, демонстративно вышла на свежий воздух, намереваясь прогуляться по острову.

Медведев сидел за столом и молча жевал пирожки, запивая их чаем на травах. Аглая долго копошилась у печки, а потом не выдержала и, бросив минуту назад поднятую кочергу на пол, встала в позу «Ф»:

— А теперича поведай мне, Добролюб, сколь ишо эта будет баклуши бить? Ась?

— Эта — это кто? — сделав невинную рожицу, удивился Иван.

— А то ты не ведаешь! Ништо в доме не сподобит, аки царевна туда-сюда шастает и нос кверху!

— Она гостья пока… — начал было Медведев.

— Гостья? На сколь пришла? Вона, Еремеюшка сиднем не сиживает, живчик, аж жуть — тако же он гость? Ась? Нетути! Оный тута свой, родной, а та…

— Хватит! — Иван аккуратно, но властно положил руку на край стола. — Она ещё не обжилась здесь. Для этого нужно время.

— Сколь оного надобно? Годину? Вто́рую? Ась? — не унималась разом раскрасневшаяся домовиха.

— Я сказал — хватит. Сколько нужно, столько и будет.

— Ежели за седьмицу ума-разума не наберётся — гони оную, — поддержала домовиху Серая. — Ништо ленивой здеся житие сподобить. Марья да Василиса вона сиднем не сидят, да в окошки не пялятся. Опять же делом заняты…

— Карыч, а ты что думаешь? — Иван с ухмылкой обратился к ворону.

— Мыслю, правду глаголят Серая с Аглаей. Шла сюда, знамо, ведала, что не приживалкой сподобится, а супружницей твоей. Али не тако же?

— Угу… — погрустнел сразу Медведев.

— Дядя Добролюб! Пошто она тако же с тобой? — робко спросила Маша.

— Ты ещё младая, дабы в разговор встревать.

— Устами младой глаголит правда — припечатала Аглая. — Тако же есмь.

— Тогда объясни мне, как вы будете далее с ней уживаться, если сейчас против неё? — молодой человек внимательно посмотрел на домовиху.

— Я не супротив оной, токмо супротив лености. Негоже баклуши бить в доме, в коем житие мыслишь сподобить. И ежели что, Еремеюшка тута житие вести сподобится. А оная пущай вдругорядь иного хозяина себе ищет! Токмо не ведаю, кто к такой в дом придёт. Може, тако же пентюх70 и сподобит. Вот тебе мой сказ.

— Аглая, а скажи мне по чести — ты Еремея любишь? — Иван встал из-за стола и смотрел на домовиху немигающим взглядом.

— Кривить душой не стану — люб он мне.

— А она мне люба, понимаешь? Нужно время, чтобы…

— Добролюб! Я о том внемлю, но и внемлю, что невместно так себя ставить. Приняли в дом, будь добра по хозяйству…

— Хватит! Пусть пройдёт несколько дней…

— На том и порешим! — кивнула домовиха. — Но и я молчать не стану, коли за ум не возьмётся. Домовиха я иль нет?

— Нет, — хитро посмотрел на неё Медведев.

— Чегой-то? — не поняла Аглая.

— Была домовиха, стала доманей.

— А-а-а… ну да, теперича я жёнка Еремеева, кривить душою не буду, — улыбнулась в ответ та. — А когда ты Еремея под свой Покон возьмёшь?

— А чего тянуть, давай прямо сейчас.

* * *

К полудню на остров пришла гроза. Первая настоящая весенняя гроза, с молниями и громом, от которого земля ходила ходуном. Светлана, к тому моменту уже обошедшая практически весь остров, кроме кумирни, перед самым началом дождя поспешила к дому. Проскочив мимоходом шалаш, она почти бегом добралась до двери и открыла её. Аглая часом ранее смекнула, что сегодня готовить обед на улице не получится, и благоразумно затопила печь. Сейчас на ней что-то шкворчало в сковороде, а из большой кастрюли вкусно пахло щами.

— Проголодалась, гостюшка? — с ласковой издёвкой поинтересовалась домовиха у Светланы. — Вскорости снедать будем. Помой рученьки свои белы да усаживайся рядком на скамью.

— С чего гонор у тебя такой? — хорошее настроение у девушки сразу куда-то ушло и в голосе появились строгие нотки.

— От чего ж гонор-то? Каждый сверчок ведает свой шесток. Ты ж в доме ничегошеньки вдругорядь не сподобишь — гостья и есмь.

— Ну, знаешь! — Светлана, помывшая руки и уже севшая за стол, быстро вскочила.

— Ведаю. Зело ведаю. Что люба ты Добролюбу, да токмо ответа оный не зрит. Вона, Еремеюшка — воды натаскал, дров нарубил, даром что топор не по оному — ан ништо, справился. Опосля с печью помог… а ты, девица красная, чегой-то полезного сподобила? Ась? Знамо, гостья и есмь. Знамо, кушай, гостюшка дорогая, да поперёк слова хозяйского не перечь.

— Где Добролюб? — Светлана смотрела на домовиху со смешанными чувствами. Как ни крути, а та была права: что-то расслабилась она и забыла обо всём. А по всему становилось, что кроме Добролюба она здесь никому не ко двору. Вон даже Еремей глаза опустил и уткнулся в тарелку.

— Добролюб-то? Да где ж оному, сердешному, быть-то? Покушал щец да и в шалаш свой ушёл. Ровно и не хозяин оный здеся.

— Мне уйти? — в душе и Светы стало закипать раздражение.

— Да кто ж гостя-то гонит? Не по Покону оное. Ты садись, покушай иль стряпня моя не по нраву тебе? Вдругорядь самой нужно было сподобиться. Иль мамка не расстаралась доченьку уму-разуму научить?

— Благодарствую… я уже сытая, — Светлана вышла из-за стола и направилась к двери.

— На здоровьишко, гостюшка, — кивнула ей домовиха. — Токмо чего в непогоду-то из дому шастать? Нешто гоним?

— Это моё дело! — она резко открыла входную дверь и, несмотря на ливень, вышла наружу.

Под проливным дождём её одежда быстро намокла, но Светлана шла к шалашу с твёрдым намерением выяснить отношения до конца. Она была уверена, что Аглая высказала ей коллективное мнение. Более того, судя по реакции Еремея, тот тоже встал на сторону домовихи. Но чем ближе становился заветный шалаш, тем больше девушка терзалась в сомнениях. Права ли она, демонстративно отстранившись от ведения домашних дел? Есть ли другой выход остаться на острове, не идя на резкое сближение с Иваном? Ведь в Дубраве, даже если сварожич поставит ей путь даже небольшую избу, всё равно пойдут разговоры: почему она не осталась у своего спасителя, почему домовой остался, а она ушла, почему… этих «почему» будет очень и очень много, и ответы на них не прибавят травнице ни одного балла в авторитет. Так что пути для отступления отрезаны. Сейчас ей предстоит нелёгкий разговор… а, собственно, почему нелёгкий? Иван ей нравится как молодой человек, он с ней честен, обходителен и вежлив. Ну, поцеловал один раз, хоть и не по взаимному согласию, ну так объяснил же почему. И правдиво объяснил. А может всё это просто женская блажь? Ведь она не девица, с мужчиной жила, но когда это было? Может именно поэтому она такая вспыльчивая последнее время?

Вот и шалаш. Светлана покашляла для приличия, но очередная вспышка молнии и сразу за не последовавший раскат грома свели на нет её попытку обратить на себя внимание. К тому же одежда на ней окончательно намокла, и она решительно полезла внутрь.

Медведев лежал на боку, почти уткнувшись в стенку своего временного жилища, и его мысли витали где-то далеко, вновь и вновь прокручивая утренний разговор с Аглаей и не только с ней. Именно по этой причине он сначала не понял, кто пришёл к нему в гости, а потом… Светлана неуклюже повернулась к нему, чтобы перегнуться через плечо и посмотреть, не спит ли он. Но подвела мокрая одежда: девушка не сумела удержать равновесие и с размаху плюхнулась на молодого человека. Тот резко повернулся на спину, Света попыталась приподняться на локте, но опять не сумела удержаться на нём и снова упала на Медведева. Только теперь неуклюжесть довела до того, что её губы соприкоснулись с губами Ивана. Секунду ничего не происходило, а потом они оба словно обезумели. Каждый из них целовался словно в последний раз, придавая своим движениям всю возможную чувственность.

— Вань, я… ты… — девушка на секунду остановилась, переводя дыхание.

— Светик, не нужно слов. Пусть каждый из нас поступает так, как подсказывает ему сердце.

* * *

Света проснулась от того, что что-то больно кольнуло её в бок. Чуть приподнявшись на локте она прошлась взглядом по левому боку и обнаружила возле себя Кольчика, бессовестно дрыхнувшего рядом с ней. Вчерашние приключения настолько выбили её из колеи, что она не сразу разобралась, отчего ёжик спит внутри их временного с Иваном жилища. Видимо, пока вчера шёл ливень, пока они с Ваней занимались любовью, находчивый ёж добрался до хозяйки и незаметно прошмыгнул внутрь их временного пристанища. Света повернулась к спящему к ней лицом молодому человеку и ласково посмотрела на него. Супруг… ласково погладив Ивана по щеке и осторожно поцеловав его, девушка аккуратно вылезла из шалаша. Солнце уже вовсю пригревало, в небе носились птицы, стрекозы, а где-то невдалеке гудели пчёлы — Светлана с минуту созерцала эту благодатную картину, потом сладко потянулась и решила принять водные процедуры. До видневшегося дома было далековато, а потому она решила искупаться «как есть», так сказать, в первозданном виде. Пляжик полностью отвечал её требованиям: и рядом с берегом неглубоко, и вода здесь тёплая, а глубоко она заплывать не собирается. Чуть обмывшись, она наклонилась, чтобы стряхнуть с ноги стебелёк какой-то водяной растительности, когда что-то ухватило Свету за левую щиколотку и решило утянуть на глубину.

От неожиданности девушка вскрикнула, снова последовал сильный рывок, из-за чего она потерла равновесие и плюхнулась на живот. Та же сила снова рванула за ногу, и если бы девушка не ухватилась пальцами за дно, вдавив их в речной песок, её бы уволокли на глубину.

— Ваня-а-а! Помоги-и-и! — это призывный клич о помощи Медведев услышал сквозь сон, который выключился мгновенно. Даже не одеваясь, он выскочил из шалаша и, увидев как Светлану держит за ногу зелёная рука, мгновенно послал воздушную волну. Та накрыла обидчицу его супруги, отчего вода в том месте отхлынула в разные стороны, показав одну из навок.

Волосы навки мгновенно сменили окрас с пшеничного на зелёный, а сама она в тот же миг повисла в воздухе, поддерживаемая силой заклинания Медведева. Так они и смотрели ошарашенно друг на друга: Светлана и навка, пока Иван не оделся сам, не явил длинное полотенце из воздуха и не подошёл к обеим.

— З-з-здрав буди, Добролюб-б-б — заикаясь приветствовала его навка. — Зрю, дева плещется у брега, Дай, мыслю, отправлю оную к нашему батюшке…

— Я те отправлю! — строго погрозил ей пальцем молодой человек. — Ишь, чего задумала, супругу мою утопить! Ты хоть мыслишь, что потом Водяник с тобою сделал бы?

— Прости, Добролюб! Не ведала я… — навка съёжилась, ожидая какой-либо кары за содеянное.

— Запомни и передай другим — нас теперь двое на острове: я и супружница моя, Светелена, — Медведев подошёл к своей избраннице, помог подняться и заботливо обернул полотенцем. — Травница она и ведунья. И кто из вас тронет её…

— Отпусти меня, век буду о том помнить… — жалобно попросила его навка. — А сестрицам и батюшке Водянику всё обскажу, не сумлевайся.

— Плыви уж… — недовольно пробурчал Иван и снял с неё чары. Затем подхватил на руку Светлану и побрёл к шалашу.

— Это кто такая? — недовольно поинтересовалась Света.

— Навка, которая и днём может на свет появляться. Их немного, остальные здесь бывают только ночью. Я их иногда лечу.

— Лечишь? — удивилась травница. — И как, если не секрет?

— Только не так, как ты подумала, — ухмыльнулся он.

— Точно? — Света прищурила правый глаз.

— Точно. Между прочим, ей сейчас и без меня достанется по самое не могу.

— Почему ты так решил?

— Потому что Водяной — мой хороший друг. И как только он узнает, что мне была нанесена обида — не сносить ей головы.

— Ты и с Водяным дружбу водишь? — удивилась девушка.

— Угу. И с Лешим тоже.

— Это я уже знаю. А тебе не жалко навку? Сам говоришь, что её накажут.

— Ну не убьют же? Ладно, давай переодевайся, а потом двинем к избе.

— А шалаш?

— А что шалаш? Пока пусть стоит, а там придумаем что-то с домом — всё равно при детях и домовых мы этим делом заниматься не будем, — подмигнул он ей.

— Ну, ладно летом — согласна: даже романтично как-то… а зимой?

— Я что-нибудь придумаю, сварожич я или кто…

— Кому скажи, не по верят: ведунья с ведуном поженились… никогда же такого не было. Мне бабушка рассказывала, что ведуны с ведуньями, я уж не говорю о ведьмаках с ведьмами…

— Я в курсе, — кивнул головой, перебил её Иван. — Но надо же с кого-то начинать? Так пусть мы и будем первыми.

_________________________________________

70 Неуклюжий, неотесанный, грубоватый человек, увалень

Глава 21

Несмотря на утреннее происшествие, у Светелены было прекрасное настроение. Да что там — её просто носило на невидимых крыльях. К дому они оба подошли, словно гуляя по какому-нибудь парку: чинно и под ручку. Пропустив вперёд Свету, Медведев закрыл за собой дверь и оглядел сидящих за столом.

— Доброе утро всем! — приветствовал он после минутного молчания. — Аглая! У нас вторая подушка найдётся или мне её наколдовать?

— Доброй нетути, — живо ответила домовиха и сразу взяла быка за рога. — Ай ли у вас всё сладилось?

— Ну, всё или нет — мы сами разберёмся, — ответил Иван и ласково чмокнул девушку в щёку.

— Ваня, здесь же дети, — та укоризненно глянула на него.

— Зрю, по доброму сладилось, — удовлетворённо ухмыльнулась Аглая. — Ну, хозяйка, опосля завтрака принимай скарб домовитый, развесь оный како же тебе сподручнее будет…

— Давай мы с тобою вдвоём это сделаем, — подмигнула ей Света. — Чтобы обеим было удобно.

— Добролюб! Ты чегой-то со Светеленой сподобил? Ась? — с деланным изумлением покачала головой домовиха. — Как подменили оную: тако же ласкова да пригожа стала. Спасу нетути.

— Ох, и язва ты, Аглая! — захохотал Иван.

— Нетути язвы тута, — мотнула головой та. — Вчерась аки царица на постоялом дворе ушла, а ноне зрю — хозяйкой дома вернулась взад. Ой, да чего ж я токмо лясы точу? — встрепенулась она. — Проходите, хозяева. Мигом снедь выставлю. Светеленочка вчерась ведь даром что голодная к тебе ушла. Ай-ай-ай! Ништо! Накормим, напоим…

— Только спать не укладывай, не надо, — улыбнулась ей Светлана. — Дел по горло.

— Слухаю слово хозяйки, — поклонилась ей домовиха. — Присядьте, ныне снедать будем.

Не сказать, чтобы Светелена развернула сильно кипучую деятельность, но хозяйским взглядом прошлась по всему дому, кое-где утварь переставила-переложила, но опять же — везде находила компромисс с домовихой. Немного поспорили, не без этого, но и поладили быстро. К обеду на бывший топчан хозяина, а ныне — супружеский, легло теплое домотканое одеяло, тонкое — впереди лето, матрас и две шикарные подушки. Домовых Медведев тоже не обделил. Света попросила сменить лежанку и для волчицы, чем заслужила её благосклонный взгляд. И «на закуску» новоиспечённая хозяйка блеснула фирменным гуляшом и… макаронами, заставив супруга заготовить их впрок. Уж на что Рыжик был избалован рыбой, но и он стрескал макароны с мясом и соусом, аж за ушами «трещало». На том первый день настоящей большой семьи подошёл к концу, и все чинно разошлись почивать по своим местам.

С неделю Света приноравливалась к новому быту, совмещая готовку еды по своим рецептам, с неким меню от Аглаи, к которому привык Иван. Надо сказать, что это привнесённое разнообразие блюд частично напомнило ему жизнь в своём мире. Не то, чтобы была тоска, но Медведев переживал за бабушку — как она там? Ведь сейчас она считает го погибшем — наверняка власти оповестили её как единственную родственницу. Однако нежданно-негаданно эта мысль получила материальное подтверждение.

Ещё через седьмицу к Добролюбу прилетел тот самый знакомый анчутка, с которым его связывало не одно приключение по дороге в Навь. Почти в полночь в дом к Ивану постучали, а когда супруга открыла дверь, на пороге стоял его знакомец из Нави. Света испуганно отошла в сторону предоставляя возможность Медведеву лицезреть и общаться с представителем Мары и Кащея.

— Здрав буди, Добролюб! — приветствовал его анчутка. — Ноне Мара с Кащеем тебя кличут.

— И тебе не хворать. По какому делу не слыхивал? Дщерей хотят вернуть?

— То мне не ведомо, — покачал посланник головой. — Сказано тебе сбираться да прибыть в Навь. Скоренько.

— Ваня, что делать будешь? — спросила его супруга.

— Раз про Машу с Василисой ничего не сказано. значит, появилось дело лично ко мне. Не забывай, я третий в иерархии Нави. Может, с Пекельного царства кто воду мутит? Гадать не буду, сегодня же полечу и одной ночью обернусь.

Сборы были недолги: немного еды в дорогу, да подарки от Маши и Василисы для матери. Иван поцеловал супругу и взмыл в ночное небо, следуя за вестником из Нави. В этот раз непогодой и не пахло — добрались они быстро, и Медведев сразу направился в сторону замка. Привычно приземлившись у самых дверей главного входа, он оглядел себя и решительно вошёл внутрь. Видимо, Кащей с Марой ждали его, поскольку оба властителя Нави сидели на своих законных местах. В зале был полумрак, лишь горящие факелы на стенах создавали причудливые формы теней.

— А, Добролюб явился! — оскалился Кащей. — Стало быть, уважил сразу прилететь по зову нашему. Как тама дщери наши? Здравы ли?

— Не только здравы, от себя привет передали. Отцу — поклон и уважение, Маре же — подарки, руками собственноручно сделанные, — передал он как поклон, так и два ожерелья из речного жемчуга.

— Изрядно поднаторели дщери, — покачала головой Владычица, осматривая подарки. — Не стыдно будет ходить в них.

— Что здесь случилось? — Иван решил сразу узнать причину такого срочного вызова.

— Не здеся, но там, — неопределённо показал Кащей пальцем на двери, и Медведев инстинктивно оглянулся. — До слуг наших дошла дурная весть — сродственница твоя готовится в Навь отойти.

— Бабушка? — внутри Ивана всё похолодело.

— Оная и есмь. Времени у тебя меньше седьмицы. Я бы сподобил помочь, ан по Покону никак. Уж не взыщи.

— Как дела в Пекельном царстве? — поинтересовался Медведев.

— От того и вызвал тебя в Навь. Не дело дщерей наших взад возвертать — быть беде.

— Понял, расспрашивать не буду — не до того сейчас. Тогда возьму их с собой. Пусть мой мир посмотрят.

— Ну, Добролюб, будь то мысли наши зришь, — улыбнулась Мара. — Тогда подсобим тебе сподобить портал в мир твой. Время пришло, раз тебя младым богом нарекли. Жёнку-то тоже возьмёшь али вдругорядь сподобитесь?

— Возьму! — кивнул Иван. — Дом под приглядом двоих домовых да и Хранители, если что помогут.

— Мы своё слово тоже блюдём, — сказал в ответ Кащей. — Толику слуг в ночи будет зрить за домом Добролюба. В том не сумлевайся.

— Когда пойдёшь? — поинтересовалась Мара.

— Тянуть не буду — покачал головой Медведев. — Тут каждый день на счету.

— Тако же есмь, — согласился с ним Кащей. — Ноне Мара сподобит дать тебе крайние веды. Без них не возвернёшься.

Всю ночь Иван без устали запоминал порядок открытия и закрытия портала — боясь проникновения слуг дьявола, боги пошли на кое-какие ухищрения и портал открывался не как обычно, а через другой мир. Мара рассказала, что обратно такой сложности делать не нужно, но туда — обязательно. Иван даже попробовал один раз сам открыть портал — очутившись на какой-то заброшенной стройке и постояв там пару минут, наслаждаясь возможностью побыть в своём мире. Поблагодарив Кащея и Мару, он уже без провожатого вернулся в Явь к самому рассвету.

К тому времени Аглая уже не спала. Медведев осторожно, чтобы не разбудить никого, вошёл в избу и, встретившись взглядом с домовихой, кивнул ей.

— Чегой-то звали? — шёпотом поинтересовалась она.

— Мне придётся идти в мой мир. Бабушка умирает.

— Ой, лихо! — от неожиданной вести кастрюля выпала из рук домовихи и, гремя, покатилась по полу.

Естественно, как тут уже сон у остальных — повскакали все. Света не очень понимала, как они смогут вернуться, но прониклась проблемой супруга. Только Маша с Василисой несказанно обрадовались возможности посмотреть мир, где раньше жил их воспреемник.

Собиралась вся компания недолго. Иван сразу предупредил как домовиху, так и Серую, что с Нави ночами будет свой пригляд за островом и ежели что… Но особой радости обе не высказали, лишь приняв к сведению. Первым делом Медведев наколдовал более-менее похожую одежду нашего мира — его спортивный костюм давно износился, Света уже позабыла, где оставила джинсы и футболку, в которой прибыла сюда, а у сестёр её не было и в помине.

Еды взяли с собой по минимуму — у Ивана остались те деньги, что Михалыч положил в бардачок, в тот памятный день попадания Медведева в этот мир. Заодно прихватил свои документы, взяв слово со всех не встревать в различные переделки — тогда при любой проверке и его паспорта хватит.

Уже днём они вчетвером отошли подальше от дома, и Добролюб открыл малинового цвета портал. Он на миг оглянулся, встретившись взглядами с утирающей слёзы Аглаей и Серой, с тоской глядящей им вслед, кивнул на прощание. Взяв за руки обеих девочек и переглянувшись с супругой, он решительно вошёл в портал. Малиновая дымка скрыла их силуэты, и через пару минут окно в другой мир перестало существовать.

Конец первой книги.