Доброе утро, Марс!

Глава 1. Первый Экипаж

Чтобы человечество могло двигаться вперёд, мы должны искать решения, выходящие за рамки правил.

«Стальной Алхимик».

Марс там, ждёт своего часа.

Базз Олдрин.

***

17 августа 2053-ого года. Марс, район Долин Маринера, научно-исследовательская станция Бета-1.

Нудный монотонный писк раздавался у самого изголовья кровати вот уже минут десять. Шелди то выныривал из сонного забытья, то вновь откатывался к стенке, накрыв голову подушкой. Хотелось спать. Адски хотелось спать.

Помня, что всегда ставит таймер будильника за полчаса до пробуждения по графику, капитан второго ранга оттягивал момент столкновения с реальностью изо всех сил. Вот Майя, например, крепит к десне капсулу со стимулятором, который впрыскивается в кровь и "стимулирует" на весь день. Шелди пробовал делать так пару раз, но ему не нравилось ощущение искусственной бодрости. Как истинный консерватор, капитан предпочитал старые методы. Например, чёртов будильник.

– Шелди-и-и. Шелдон! Капитан Стюарт Шелдон, подъём, вашу мать!

Он подскочил в кровати, тупо уставившись на покрытую смарт-краской стену, на которой рябило изображение Станислава Козиньского, метеоролога из секции Альфа-I. Мужчина сидел у себя в кабинете, держа в ладонях красную кофейную кружку. На голове у Станислава топорщилась его дурацкая кепка, прикрывающая раннюю залысину. Кепка искрила интерактивной надписью "The freedom of pussy!"

– Доброе утро, вояка.

– И тебе, головастик. – Шелди потянулся, стряхивая остатки липкого сна. – Зачем так орать?

– Надоело наблюдать за твоими страданиями с будильником.

– Какого хрена ты вообще меня разглядываешь? Это вторжение в частную жизнь, не знал?

– У нас тут нет частной жизни, кэп. На Мэй не пялился, вот те крест, только на твою крепкую задницу. И вообще, у меня имеется причина для ранней побудки. Глянь-ка сюда.

– Погоди, кофе налью. Есть минут пять?

– Давай скорее. Дело срочное, возможно.

Пройдя на кухню мимо мирно посапывающей Майи (они всегда спали по раздельности, а разбудить её под вечными стимуляторами не смогла бы и сирена), Шелди включил кофеварку и накинул халат – в секции было прохладно. Изображение Козиньского плавно перетекло по стене из комнаты в кухонный блок. Теперь кепка с идиотским лозунгом маячила прямо над плитой, а рот двигался на уровне одной из конфорок.

– Ладно, в чём проблема?

– Ну, я не уверен, что это проблема... Знаешь сектор борозд Кларитас?

– Естественно. У тебя там газовый карман, если не ошибаюсь.

– Всё верно, молодец, вояка. Вот это меня и беспокоит. Барометр засёк резкий скачок давления. Радиозонд несёт какую-то нелепицу. Боюсь, как бы мы не лишились половины природных запасов кислорода. К тому же рядом фабрика, может накрыться рукав или, того и гляди, резервуар. Тогда проблем не оберёшься.

Шелди плеснул себе кофе, сделал несколько мелких глотков, приводя мысли в порядок. Впрочем, он уже понял, что от него требуется.

– Короче, мне надо прыгать на ровер и гнать к фабрике?

– Ага. Бери все инструменты, взрывчатку и ту штуковину, ну...

– Полимерную пасту?

– Вот-вот. Я отправляю робота, но ты постарайся залепить брешь хоть как-нибудь, чтобы много не утекло. Всё равно быстрее успеешь.

– Головастик ты, головастик... Если твой карман рванул, там полгоры разворотило к чертям. Полимер-паста вряд ли поможет. Со спутника смотрел?

– Он на другой стороне.

– Понял. Ладно, дай мне десять минут, и я выезжаю.

– На связи. Я у тебя в пеленге.

Капитан слабо улыбнулся и стукнул костяшками пальцев по столу. Призрачная рябь трансляции исчезла. Шелди сидел, сжимая кружку с горячим кофе и грустно глядя в грязный иллюминатор. За стеклом слабая буря, способная сдвинуть разве что листок бумаги в разреженной марсианской атмосфере, гнала по каменистым просторам тучи песка. Песок, вечное проклятие станции Бета, набивался в щели аппаратуры, закрывал обзор термальных и вогнутых рассеивающих линз, коротил электронную начинку роботов. Необъяснимым образом песок попадал даже внутрь станции, минуя все кессоны, шлюзы и барокамеры.

За спиной раздались шлепки босых ног по ламинату.

– Надень тапки, простудишься.

– Кто, я? Дурачок, – Майя обняла его за плечи и поцеловала в макушку. – Что за дела там со стариком Козиньским?

– Он на три года меня старше.

– Знаю-знаю, мой вечно молодо выглядящий муж. Так куда ты собрался?

– Какие-то неприятности с его газовым карманом у кислородной фабрики. Говорит, может и рвануть. Если уже не рвануло.

Майя вздохнула. Он узнал этот вздох: так негромко, но достаточно слышно вздыхают все матери и жёны, когда мужчины уходят на войну, в разведку, на охоту... Ну или, например, чинить лопнувший газовый карман в горном хребте. На чужой планете.

– Да это ерунда, родная. Плёвое дело. Буду дома к обеду.

– Может, лучше с тобой?

– Тебе нужно идти на Эпсилон, смотреть за своей живностью.

– Да. Но Эпсилон может подождать.

– Он не подождёт. Это работа, родная.

– Ладно. Езжай. Но к обеду чтоб был, ясно, капитан второго ранга?

– Будет исполнено, мэм! – Шелди уже одевался у шлюза.

Кислородная фабрика

Кислородная фабрика Тета-III расположена у западного края долин Маринер, в месте, имеющем зловещее название "Лабиринт Ночи". Фабрика как бы вгрызается пузатым матовым брюхом в край одного из многочисленных каньонов, разбросав стальные рукава на манер осьминога, а чуть севернее и ниже в глубине каньона внимательный наблюдатель сможет разглядеть нечто вроде массивной втулки или пробки, вдавленной прямо в навершие небольшого базальтового хребта. Это и есть газовый карман, а вернее, его верхняя часть, через которую происходит постепенное высвобождение излишков природного газа в атмосферу планеты. Давление внутри огромное, однако в теории вот эта "втулка" наверху и специальные полимерные желобы, проведённые в горной породе, должны как-то его компенсировать.

По всей видимости, расчёты оказались не совсем верны. Уже отсюда, с расстояния в несколько километров, Шелди видел, как "втулка" весом пять тонн подпрыгивает, будто крышка на полной кипящей воды кастрюле. Того и гляди взлетит ввысь, преодолеет слабое притяжение Марса и грохнется о висящий над головой Фобос. Вот смеху-то будет.

Шелди убрал от глаз бинокль и задумался. Вообще-то по инструкции он не должен приближаться. Да и не собирается. Газовый карман на самом деле чепуха, он не имеет большого значения. Куда более перспективна фабрика. Она практически полностью автоматизирована и выполняет львиную часть работы, высвобождая молекулы кислорода из монооксида и диоксида углерода. Потеря фабрики от взрыва станет настоящей трагедией. И им, жителям секций Альфа и Бета, придётся жить несколько лет на кислородных фабрикаторах, пока не будет восстановлено повреждённое крыло предприятия. Финансирование с Земли совсем ослабло в последнее время.

Он поделился мыслями со Станиславом, и друг согласился с его рассуждениями. Сейчас метеоролог вместе с партнёром, корейцем Хо Джином, быстро анализировали поступающую информацию. Шелди нашёл на склоне разбитый радиозонд – его сдуло вырвавшимся из-под края "втулки" потоком газа и бросило на скалу, разбив хрупкую аппаратуру. Антенна зонда медленно шевелилась, посылая на станцию Бета бессмысленные сигналы. Капитан аккуратно вытащил хард из матрицы устройства и переломил антенну, прекратив тем самым электрическую жизнь верного работяги. Жёсткий диск компании ORACLE он сунул в карман.

– Шелдон, сильно дует? – от волнения Козиньский перешёл на серьёзный тон.

– Чёрт знает, меня вон та гряда камней загораживает. Чувствую ветер силой примерно пять-семь метров в секунду. Для Марса очень мощный. Картинка хорошая? – Шелди наклонился, загрёб в перчатку горсть песка из скального углубления и разжал ладонь. Крупицы песка довольно быстро полетели по ветру и скрылись за обрывом каньона.

Хо Джин присвистнул.

– За камнями сильнее, наверное?

– Наверняка так.

– Послушай, Стюарт, – проекция Станислава на визоре сняла кепку и обмакнула салфеткой вспотевший лоб, – у меня к тебе огромная просьба.

– Весь во внимании.

– Ты ведь знаешь, что произойдёт, когда взорвётся карман?

– Да. Скорее всего заденет фабрику. И не видать нам ни минуты отдыха ещё лет десять.

– Поэтому, Стюарт, тебе придётся кое-что сделать... Я не хочу тебя об этом просить, и не стал бы, если бы по моим расчётам до взрыва не оставалось бы ещё примерно полчаса...

– Полчаса? – Шелди с недоверием глянул на шатающуюся "втулку".

– Полчаса, – подтвердил Хо Джин. – Это по самым минимальным расчётам. На самом деле времени больше.

– И что я должен сделать?

– На фабрике есть функции, которые можно отключить только вручную. Непрерывная подача кислорода, отсек переработки и расщепления, воздухозаборный насосный отсек… Если при взрыве заденет их, всему придёт pizdec. Нам сейчас требуется как-то минимизировать риски, понимаешь?

– Я понял. Не объясняй дальше. А когда приедет твой робот?

– Как раз через полчаса, плюс-минус две минуты. Он не успеет.

– Чёрт. – Шелдон сказал это, уже зная, что сейчас спустится на дно каньона и вырубит подстанции фабрики. За себя мужчина не боялся, страха перед смертью не испытывал, только привычный адреналиновый мандраж. Жаль было Майю – как она здесь будет, если он погибнет? – Сколько, говоришь, времени?

– Уже двадцать семь минут осталось. Мы теряем время, Стюарт. Решай прямо сейчас.

– Я уже решил. Скидывай местоположение твоих рубильников, я полез.

Но он не полез сразу – пришлось вернуться к роверу за базовым снаряжением скалолаза. Можно, конечно, обойти по склону, но там, во-первых, сейчас дует жуткий ветер, а во-вторых, это займёт много драгоценного времени. Он быстро натянул обвязку через крепления на скафандре, подёргал их, удостоверившись в крепости, и специальным пистолетом вдолбил в скальной грунт на краю обрыва крепкий шлямбурный крюк. Поцеловал на удачу правую руку, где под перчаткой космонавта находился перстень с синим топазом, подаренный женой. Прицепил к шлямбуру карабин и начал спускаться вниз, аккуратно перебирая ногами по шероховатой поверхности каньона, хрупкой из-за затвердевших эоловых отложений и переизбытка оксида железа. От каждого прикосновения со стены на дно каньона осыпались хлопья эрозийной почвы. Радуясь на пониженную гравитацию (в молодости он увлекался альпинизмом), Шелди легко преодолел половину пути и вдолбил в стену второй крюк, два раза прожужжав пистолетом. Глянул на часы. В запасе ещё 19 минут. Неплохой темп, похвалил он себя.

Оказавшись на одном уровне с газовым карманом, он перенастроил пистолет, прицепив к нему бухту шнура из высокомолекулярного полиэтилена, и выстрелил ещё раз. Серебристая стрела улетела в сторону хребта, шелохнувшись под воздействием непрерывно бьющего газового потока. Штык воткнулся крепко. Проверив натяжение шнура, Шелди прицепил карабин к шлямбуру, а сам ухватился пальцами за шнур. Некогда ставить лебёдку. Некогда, некогда, некогда. Резко выдохнув, капитан оттолкнулся ногами от скалы и заскользил к хребту. На дне каньона проплывали острые камни, падение на которые не предвещало ничего хорошего.

– Шелди? Стюарт, ты в порядке?

– Всё хорошо. С тебя ящик виски, Станислав! Или что вы там пьёте в Польше…

– Сидр и питный мёд! Мы закажем с Земли ради такого случая! Джин предлагает соджу, слышишь? Только вернись целым, я тебя умоляю!

Шелдону уже было не до разговоров. Он «пришвартовался» к хребту, такому же рассыпчатому, как стена каньона напротив, и блестящему наподобие тысяч слюдяных пластинок или рыбьих чешуек. Капитана раздражало это сияние, поэтому он потоптался около «втулки», сбивая вниз блестящую стекловидную «чешую». Дуло здесь сильно – над головой гудели потоки чистого кислорода, едва не сбивая с ног, и в ушах стоял тонкий свист закипающего чайника. Таймер показывал тринадцать с половиной минут. Мало.

Сверившись на всякий случай со схемой Козиньского, Шелди отыскал ярко-красный рубильник, выступающий на боку установленной в хребте железной плиты. Сорвал пломбу резким движением, натянул до упора ручку и ради надёжности придавил попавшимся под руку камнем. Всё надёжное – просто, как говорила в детстве мама. Ладно, теперь можно и возвращаться. Пора валить.

Уже переползая по шнуру обратно, он почувствовал нечто странное. Стены ущелья будто гудели и непрерывно вибрировали. Даже шнурок в ладонях ходил туда-обратно в полученном от стен резонансе, и в небе повис низкий, пугающий гул.

Капитан поднял взгляд. Внутренняя поверхность шлема немного запотела от частого дыхания, и он не сразу понял, что происходит. Прямо над сектором долин Маринера пролетал космический корабль. Огромный, толстобрюхий, серебристый космический корабль. С кучей закрылок, стабилизаторов, обтекаемой кормой, сложенными стрекозьими солнечными панелями. Грушеподобная форма корабля напоминала исполинскую серебряную пчелу, распростёршую множество крыльев. Под кормовой частью космолёта вспыхивали огоньки маневровых двигателей, а сзади яростно полыхали основные дюзы, заставляя содрогаться все окрестности. Он летел куда-то в сторону станции Альфа.

Шелди наблюдал полёт корабля всего три секунды, но ему оказалось достаточно. И пусть он тупой солдафон, ему хватило ума, чтобы понять последствия взрыва газового кармана после таких нагрузок на марсианскую поверхность, вызванных двигателями корабля каких-то прилетевших с Земли кретинов. Сейчас проклятый карман взорвётся. Вот прямо сейчас, и ни секундой позже.

И он взорвался. Шелди успел сделать ещё пару отчаянных рывков по шнуру, когда позади гулко грохнуло – глуше, чем рвануло бы на Земле, но вполне раскатисто. Предчувствуя удар в спину, капитан вцепился в спасительный шнур. Потом дёрнуло вперёд, в сторону и бросило на скалу, находившуюся уже в трёх метрах. Биопсия скафандра взвыла белугой, и сверху на краю зрения появилась опасная сетка трещин. Он покатился вниз, цепляясь за выщербины, улетевший куда-то оторвавшийся трос, трещины в стене каньона, в конечном итоге сумев ухватиться за какой-то мелкий выступ. Падение остановилось. Из-под ног вниз сыпались клочья песка и обломки камней. Сзади всё так же гудел неконтролируемо выбрасываемый в атмосферу газ.

Собственное дыхание отдавалось в скафандре надрывным, испуганным хрипом.

Капитан пополз вверх. Следующие полчаса превратились в сплошное мучение. Он лез, хватаясь за мельчайшие выступы и впадины, кричал что-то на станцию, а в ответ ему кричали Козиньский и Хо Джин. Корабли, корабли, кричали они. Около станций Альфа, Бета и Гамма высаживаются корабли, множество кораблей. «Ты жив?» – спрашивали они, а Шелди не мог ответить ничего вразумительного, только мычал что-то в ответ, отыскивая новую зацепку в неровных бороздах стены, образованных ветряными наносами, стукаясь потрескавшимся шлемом о поверхность стены и упрямо поднимаясь наверх, к роверу, к станции Бета, к своей уютной жилой секции, к тёплой и красивой Майе. Он хотел жить. Он хотел вернуться к своей жене.

Наконец нащупал оставленный карабин, и стало легче. Поднялся к зубчатому краю обрыва, перевалился через него и минут пять просто лежал, жадно дыша и пялясь в перламутрово-жёлтое небо. Не верилось, что удалось выжить. Шелди ощупал себя через эластичную ткань скафандра, чтобы удостовериться, потряс головой. Да, он жив. Жив. Жив!

Сел, проверил целостность скафандра. Повреждений хватает, однако герметичность не нарушена. Хорошо.

Подняв голову, он рассмотрел белесую струю кислорода, бьющую из развороченной вершины скалы и расползающуюся где-то в верхних слоях атмосферы; газовый выброс рассеивал даже плотную облачную завесу из водяного льда, проплывающую как раз над каньонами. «Втулку» видно не было: её то ли действительно унесло в космос, то ли отбросило далеко отсюда. Один рукав фабрики был сильно повреждён, разворочен практически в щепки.

– Шелдон. Стюарт. Вызывает секция Альфа-I, – шептал в пеленгаторе обеспокоенный голос Козиньского.

– Да, секция Альфа, космический инженер-конструктор и капитан второго ранга ВКС Стюарт Шелдон слушает.

– Стюарт! А мы думали, что ты…

– Не переживай, головастик, тебе не придётся оправдываться перед Майей. Но с тебя два ящика сидра. А с Джина ящик этого, как его…

– Соджу, – участливо подсказал голос корейца.

– Вот-вот, его самого. Напьюсь до усрачки, мать его. Но сначала сделаю себе ребёнка и возьму два выходных. К чёрту всё. Мне пора отдохнуть.

– Да хоть три выходных, вояка, – елейный голос Козиньского обволакивал самолюбие, – ты у нас настоящий герой, без преувеличений. Согласно датчикам, карман взорвался, но станция не пострадала так уж сильно. Благодаря тебе. Не придётся теперь пахать десять лет как проклятым. Попахаем год. Если только не…

– Если что? – насторожился Шелди. Он даже приподнялся на локте. Изначальная эйфория схлынула.

– Приезжай на станцию, сам увидишь.

– На какую станцию?

– Хоть на Альфу, хоть на Бету, хоть на Гамму. Они везде.

– Кто «они»?!

– Сам увидишь. Давай, ждём. Общий сбор у нас, на Альфе, лучше к нам. Отбой.

1 из 2Жилой блок-секция

Обратно Шелди нёсся, как сумасшедший. Марсианский ландшафт пестрит опасностями. Здесь выступающий камень или ложбина, там – кусок острого базальта. Шестиколёсный ровер шатался и подпрыгивал на кочках, но капитан Шелдон, не чувствуя страха, гнал машину вперёд, в сторону далёкой станции Альфа. Он даже не заехал домой, в Бету.

Уже издалека капитан увидел, в чём дело. Вся местность около Альфы была утыкана серебристыми однотипными шпилями космолётов. Они красиво блестели на солнце. От кораблей к одиноко стоящей станции ползли чёрные человеческие фигурки и тяжело груженные роверы. Выглядело это довольно мрачно.

Шелди подъехал к транспортному узлу, поставил ровер на зарядку и быстро пошёл ко входу. Пришлось подождать. Обычно пустующий вход в шлюз был загромождён какими-то свёртками, узлами, пластиковыми ящиками. У людей, таскающих весь этот скарб, были серые скафандры без опознавательных знаков, а по их плечам текли рекламные смарт-надписи на разных языках: иероглифы, русский язык, английский. Ничего не понимающий капитан протолкался сквозь эту многоголосую толпу, показывая недовольным на трещины в прохудившемся скафандре, нырнул в шлюз, пройдя стандартную процедуру очистки, стянул рукава и шлем. Остался в одном лишь нагруднике и штанах. У входа его уже встречал Козиньский.

– Стюарт… – метеоролог беспомощно развёл руками.

– Что за херня происходит? Кто все эти… китайцы, мать их!

– Не знаю! Но сейчас явился их руководитель. Он требует собрать в кают-компании всех местных командиров.

– Кто он вообще такой? Какого чёрта им нужно?

– Элиас Пауэр, – со скрытой значимостью произнёс Козиньский, скорчив рожу, как у придурка. Он был явно не в себе.

– Ну и кто такой этот Эээлиас Пааауэр? – передразнил капитан.

– Новоиспечённый мультимиллиардер с Земли. Слыхал про недавний бум с гелием-3? Ну, про тех парней, которые изобрели дешёвый способ термоядерного синтеза? Вот, это один из них. Ему принадлежит четверть Луны. Он, наверное, самый богатый человек в мире. Он сейчас здесь, Стю, – прошептал метеоролог, наклонившись почти к самому уху капитана, – в соседней комнате, представь?

Вместо ответа Шелди отодвинул плечом друга и пошёл в кают-компанию, снимая на ходу оставшиеся части скафандра. Ему не терпелось разобраться с происходящим. Как ответственный за безопасность марсианской колонии, он чувствовал себя обязанным навести здесь порядок.

В кают-компании, тесном (но самом просторном на Альфе-I) помещении, царил жуткий переполох. Какие-то люди, похожие больше на менеджеров, чем на космонавтов, бегали к кофейному аппарату и кулеру и невероятно галдели, перекрывая разноголосым гулом любые разумные мысли. Даже в NASA не так шумно, печально подумал Шелди. Он осознал, что безвозвратно и в одночасье потерял контроль над ситуацией.

Рядом с Шелди прошёл человек в серой куртке без опознавательных знаков, очень высокий, с всклокоченной светлой бородой и печальным взглядом пронзительно-синих глаз. Он был похож на скандинава или древнего викинга могучей долговязой фигурой. Мужчина качал на руках завёрнутого в голубое одеяльце ребёнка, совсем ещё крохотного младенца, сонно пускающего пузыри между губ. Пройдя к столику, мужчина с младенцем оглядел собравшихся. Все разом умолкли. Шелди понял, что это и есть тот самый знаменитый триллионер.

– Господа, – произнёс Элиас Пауэр. У него был высокий, мелодичный голос, мало подходящий суровому внешнему облику. Говорил он медленно, спокойно, словно обдумывая предварительно каждое слово. – Поздравляю вас с высадкой на Марс. Мы достигли цели. Но наша работа только начата.

Люди одобрительно зашумели. Шелди перехватил взгляд стоящего неподалёку Козиньского. Тот будто пытался сказать глазами: «Не высовывайся, Стюарт, не начинай препираться!»

Шелди поднял руку. Для него оказалось несложно привлечь к себе внимание – после Пауэра он был самым высоким человеком в комнате.

– Хотелось бы спросить, какого чёрта вы вообще здесь высадились? Вы знаете, что находитесь на территории Марсианской колонии, признанной автономным независимым субъектом? Мы могли бы принять вас, если бы вы терпели бедствие, например, или были одной из экспедиций, отправленных NASA. Но вы, уважаемые, даже не удосужились предупредить о своём прибытии, тем самым нарушив все нормы и конвенции международного права.

Элиас Пауэр по-прежнему спокойно, с полуулыбкой посмотрел на него. Капитан внезапно обнаружил, что играть с ним в гляделки довольно сложно.

– Вы, я так полагаю, Стюарт Шелдон, единственный военный на Марсе? Солдат, скажем так?

– Я в первую очередь космический инженер-конструктор и механик топливных систем.

– А ещё бывший лётчик-испытатель, впоследствии профессиональный космонавт и капитан второго ранга Военно-Космических сил США, что в сухопутных войсках соответствует званию подполковника. Нехилый набор умений, подполковник. Может, присядете? – Элиас указал на стульчик и сел сам, продолжая убаюкивать на груди дремлющего малыша.

– Спасибо, я постою, – отказался Шелдон.

Элиас пожал плечами и поманил пальцем кого-то из присутствующих.

– Ли, предоставь мистеру Шелдону документы, пожалуйста. Всё, от списка приватизированной собственности до исторически обоснованного права столбить землю в районе долин Маринера и Фарсиды, то есть на протяжении четырёх тысяч километров.

Выскочивший из толпы маленький азиат со сморщенным, как у бульдога, лицом засуетился, разыскивая подходящий разъём для флэш-карты. В конечном итоге Шелдон раздражённо указал ему на стол, где сбоку находилась вся необходимая аппаратура. Азиат вставил туда флэшку, и одна из стеновых панелей покрылась кучей графиков, таблиц и сканов многостраничной документации.

– Можете читать, я не тороплю, – сказал Элиас. Младенец внезапно захныкал, и мужчина забормотал тихо что-то вроде «ну чего ты, Джин, не плачь…»

– Что это? – спросил, почти рявкнул Шелдон, и от его возгласа ребёнок окончательно проснулся, сначала плаксиво сморщившись, а потом начав обдавать комнату нарастающим по громкости криком. Элиас укоряюще посмотрел на капитана, но ничего не сказал, только достал из нагрудного кармана детскую соску и склонился над младенцем.

– Читайте, мистер Шелдон. Читайте, чтобы больше не задавать глупых вопросов.

Шелди читал. Он читал внимательно вместе со Станиславом, Джин Хо и другими обитателями секции Альфа. Нежданные гости разошлись, лишь изредка кто-то протаскивал через кают-компанию очередной ящик или свёрток. Чуть позже подъехала Майя. Капитан не стал рассказывать ей о своих утренних приключениях, а просто молча показал на предоставленные Пауэром документы.

– Что это такое?

– Если написанное здесь правда, то все эти товарищи, расположившие во дворе свои ракеты – хозяева Марса.

– Что?.. О чём ты…

– О том самом. Они купили Марс, родная. Купили с потрохами, – он сел на стул и устало потёр лицо. После сегодняшнего скалолазанья сильно болело плечо и ныло ушибленное колено. – У тебя есть какие-нибудь стимуляторы с собой?

– Есть. А какие? И, может, ты мне всё-таки объяснишь…

– Сейчас объясню. Дай что-нибудь бодрящее и болеутолящее. Только хорошее, чтобы и слону хватило.

Покопавшись в саквояже, жена отсыпала ему разноцветных капсул. Он проглотил их разом, запив отфильтрованной водой из кулера, затем подошёл к смарт-панели, перелистнул ладонью несколько страниц и ткнул пальцем в выделенную красным строчку.

– Читай здесь. Земельные гонки в США, столбление земель, города Оклахома-Сити и Гатри, возникшие на пустынной местности буквально за несколько часов… Освоение незанятых территорий по принципу «кто успел первым, тот и хозяин». Всё это было в 1889 году в США и других странах. То же самое происходит и сейчас на Марсе. Эти парни откопали сей юридический прецедент в историческом наследии и… Ну, короче, прилетели первыми, как видите сами.

– А мы? – округлившиеся глаза Майи напоминали два пятака. – Мы же здесь раньше находимся!

– Мы наёмные разведчики вроде как, а не полноправные колонизаторы. И вот, посмотри сюда. Видишь?

Женщина недоверчиво сощурилась. Видно было, что ей слабо верится в происходящее. Но Шелди после двух часов чтения всё уже понял и осознал.

– Короче говоря, NASA разорилось. Как и большинство Соединённых Штатов, впрочем. Как и корпорация Маска. Имущество компаний распродано на торгах и аукционах. Всё куплено неким Элиасом Пауэром…

– Он всё купил, Мэй, – подтвердил грустно Козиньский. – Всё здесь принадлежит ему, вплоть до до этих стульев, на которых мы сидим.

– А мы? Мы ведь не рабы, в конце-то концов! – воскликнула она.

– Нет, конечно. Но куда нам деваться? Ты можешь встать в позу и заявить, что мы не рабы. И выйти из шлюза на марсианскую поверхность. Без скафандра. Потому что скафандр тоже не твой, – Шелди подумал о безжизненной пустыне за переборкой и зябко поёжился. – Деваться нам некуда. Можем только пойти работать к Пауэру. Если он ещё, конечно, согласится. Он победил по всем статьям.

Повисла тишина. Сказать было нечего. Шелдона раздражал людской гомон в обычно тихой Альфе, топот множества ног и перекличка на разных языках. На улице взрыкивали роверы и транспортные краулеры, таскающие с прилетевших ракет всякий скарб. Майя подошла к капитану и молча обняла, уткнувшись головой в широкую грудь. Он поцеловал жену в лоб, вдохнув запах персикового шампуня, и с тоской подумал, что мог бы с ней больше и не увидеться, сорвись сегодня рука на той проклятой скальной круче.

– Ладно, я пошёл к Пауэру. Будем разговаривать. Смысла нет сидеть на задницах и терять время.

– Будь с ним пообходительнее, – быстро сказал Козиньский.

– Я разберусь, дружище.

Пауэр принял его сразу. За несколько часов триллионер комфортно расположился в блоке А: сюда принесли некоторую мебель, детскую кроватку, минихолодильник, простой конвертер-преобразователь для утилизации мелкого мусора и кислородный фабрикатор, надсадно дышащий в углу. В отдельной комнатке, как понял капитан, намеревались оборудовать удобный санузел с душем. Даже на стены распылили новую смарт-краску, приходящую в красочное разноцветное движение от лёгкого прикосновения. Круто, в общем. Шелди с завистью подумал, что за семь лет жизни на Марсе не сумел добиться тех условий, какие за несколько часов приобрёл Элиас.

– Хотите пива? – Пауэр вынул из холодильника запотевшую бутылку «Миллера» и поставил на столик перед гостем. – Прямиком с Земли, настоящее, скажем так.

– Нет, спасибо.

– Прекратите дуться, подполковник. Вы ведь уже поняли, что я не желаю вам зла. Пейте. Нескоро вы ещё выпьете настоящего пива. У меня у самого остался ящик, который не с кем выпить.

Шелди хотел ещё раз отказаться, но при взгляде на улыбчивую физиономию Элиаса почему-то подумал «а почему бы и нет?» Ему по какой-то причине по-человечески нравился этот здоровенный, сильный физически и духовно, наверняка неглупый мужик. Он не был похож на то зло, от которого Шелди бежал на Марс.

-- Пожалуй, выпью, – капитан скрутил пробку и с удовольствием сделал пару глотков. Элиас хмыкнул, взял ещё бутылку и поставил на столик. – Можно нескромный вопрос?

– Спрашивайте.

– Где мать ребёнка? Это ведь ваш сын, да?

– Она умерла, – Элиас заметно помрачнел.

– Оу… Простите.

– Ничего страшного. Она умерла быстро. Во время родов на корабле, пока летели сюда. Джина удалось спасти. Реджина умерла, не приходя в сознание, так что она… она не мучилась.

– А с сыном всё в порядке?

– Были осложнения из-за радиации, но удалось выправить. Нам пришлось срочно покинуть планету, так бы я, конечно, подождал родов на Земле. Но времени не было. Так что вышло так, как…

Элиас развёл руками и сам жадно глотнул пива. Ребёнок в кроватке спал, перебирая розовыми ручками. Шелди заметил, что из уха у него торчит крохотный пеленгатор. С ума сойти, подумал капитан, они вживляют эти штуки уже и детям.

– Моя жена занимается разведением бурых водорослей, ламинарий, на специальных фермах… — проговорил Шелди, понимая, что надо хоть что-нибудь сказать.

— Знаю, подполковник. Ваша Майя — молодец. У меня есть база на всех жильцов марсианской колонии. На всех двести двадцать человек — учёных и работников. Не думайте, что я прибыл сюда вот так, с бухты-барахты.

– Мистер Пауэр, я бы хотел поговорить с вами о… О том, что будет с нами в дальнейшем. Я тут как бы неофициально главный, поэтому меня назначили решать подобные вопросы.

– Я понимаю, подполковник. Прошу – не нужно юлить и пресмыкаться передо мной. Я понимаю, что для такого человека, как вы, это довольно… стыдно. Тем более, окажись мы с вами где-нибудь в первобытном обществе, вы бы расправились со мной за долю секунды.

– Я бы не сказал, – хмыкнул Шелди, посмотрев на покрытые вздутыми венами, широкие запястья Пауэра.

– Это всё ерунда, наследственное. Хорошая родословная, понимаете? Я всю жизнь проработал менеджером в компании ORACLE. Продавал и продвигал квантовое оборудование в Бельгии и Швеции. Работал физически только в молодости.

– И как же вы стали…

– Тем, кто я есть? Простая случайность. Было мне, помнится, лет тридцать. Ввязался в один сомнительный кадастровый проект. И там мне промыли уши да предложили купить участок на Луне. У меня имелось немного сбережений. Я и купил. В итоге получилось так, что по какой-то юридической ошибке (из-за неправильных расчётов налоговиков и «землемеров») за пять тысяч американских долларов я скупил почти четверть лунной поверхности. Первая жена, помнится, чуть не прибила, – Пауэр с ностальгией улыбнулся и бросил пустую бутылку в урну, – но быстро отошла, слава богу. Она у меня тоже умерла, кстати, от рака. На Земле же помните как? Новое лекарство от рака изобретают каждый год, а люди мрут как мухи.

– Помню…

– Так вот, я к чему. Про меня даже посты в соцсетях были. Больше шуточные, конечно. Тогда никто не воспринимал этого всерьёз, хоть заводы по добыче и разработке гелия-3 уже существовали. Но они были убыточные и работали на честном слове. Позже изобрели новый метод реакции. А я вовремя юридически правильно заверил своё право на ту покупку.

– И вы разбогатели, – закончил за него Шелди.

– Ага. В одночасье, скажем так. Проснулся наутро сказочно богатым. Я даже сам не знаю, сколько у меня сейчас денег, скажем так. Их чересчур много.

– Это было пять лет назад?

– Чуть больше. Честно сказать – я бы и сам рад избавиться от своего богатства. Только тут выбора нет, меняйся или сдохни. Знаете, сколько на меня было покушений за последние годы? Двадцать пять! Двадцать пять раз эти сволочи пытались меня убить, клянусь.

– А кому это выгодно? – Шелди, уже не стесняясь, рыгнул, выбросил бутылку и взял вторую.

– Корпорациям, конечно. В основном моим бывшим работодателям, ORACLE. Но не одни они, конечно. Разные силы были замешаны. Повезло, что в нужные моменты рядом всегда оказывались нужные люди. Я тогда и понял, что главный ресурс для таких, как я – люди.

– Люди?

– Конечно. Мне нужны люди вроде вас, Шелдон. Надёжные, на кого я могу всегда положиться. Люди, умеющие, скажем так, решать экстремальные вопросы. У меня уже есть учёные и инженеры. Есть рабочие. Есть космонавты. Есть программисты. А вот хороших военных не хватает. И тут сразу по прибытии вы – тут как тут! Ну разве не чудо, а? – Элиас будто бы немного захмелел, допивая второе пиво.

Пауэр между делом распаковал вакуумный пакет с закусками и высыпал их в блюдо. Смарт-краска на стенах пришла в движение, транслируя кажущееся мультяшным звёздное небо с яркой, масляно блестящей точкой солнца посередине. Капитан взял кусочек жареной колбаски, с наслаждением ощутив на языке настоящую земную еду. Настоящее мясо. Он решил, что возьмёт домой это лакомство, даже если не придёт с Элиасом к общему мнению. Еда оказалась слишком вкусной, Майе понравится.

– То есть вы делаете ставку на людей, я правильно понимаю? – спросил он, проглатывая уже вторую колбаску.

– И на слаженную их работу между собой. Я хочу создать идеальную, автономную систему. Вот мы прилетели, да? И что дальше? Нужно строить поселение, создавать инфраструктуру, привлекать новых людей с Земли и Луны, намечать далеко идущие планы… У меня, если честно, руки опускаются от такой прорвы работы. И я не удивлюсь, если скоро сюда нагрянут корпорации с претензиями. А то и с оружием. И что тогда делать? А?

Молча расправившись с остатками пива и вылив капли пены в рот, Шелди угрюмо спросил:

– Думаете, это возможно? Сюда прилетят вооружённые корпораты?

– Вполне могут. Здесь у них не будут связаны руки, они способны замять подобное дело. Вдалеке от дома. Я сбежал от них с Земли, но они станут преследовать меня даже на Марсе, я более чем уверен. И заодно подомнут под себя и сам Марс. Работая по моей схеме с этим… староамериканским столблением земель. Вы сами видели, это не так уж и сложно. Задавить силой маленькую колонию не составит проблем. Британцы тоже пытались воевать с Америкой после их отсоединения.

– В итоге виноваты всё равно вы.

– Да, я. Но рано или поздно это так или иначе случилось бы. И у меня не было выхода. И сейчас его нет. Клянусь вам, подполковник, я создам на Марсе цветущий сад. Точнее, не я, а его внуки, – Элиас кивнул на спящего сына. – Лет через двести, когда завершится терраформирование, тут будет рай. А я положу для него начало. С вашей помощью, надеюсь. С вашей помощью.

– Вы хотите, чтобы я убил корпоратов? – отбросив все хождения вокруг да около, прямо спросил Шелди.

– Нет, нет! – Элиас даже замахал руками. – Это крайняя мера! Я хочу, чтобы вы дали вооружённый отпор, не более того. Никаких убийств!

– Вооружённый отпор чаще всего является синонимом убийства.

– Ладно, тогда так – я хочу, чтобы вы показали им, что мы способны защититься от нападения. Мне не нужны киллеры, подполковник. Тому обществу, которое я собираюсь построить в этой пустыне, не понадобятся киллеры.

– А кто будет нужен? – с сарказмом спросил капитан. Ему слабо верилось в слова триллионера, хоть и говорил тот вполне искренне.

– Учёные, творцы, инженеры… Но не убийцы. Однако я не дурак и понимаю, что любому обществу требуется защита. Вы и вам подобные, кто станет под ваше начало, послужите нашей защитой. А вам я дам… что вы хотите, подполковник? У меня есть всё. У меня столько денег, что я даже сам не знаю их точного числа. Просите всё, что угодно.

Откинувшись на спинку кресла, Шелди закрыл глаза. В голове приятно шумело. Он не пил алкоголь вот уже… сколько? Пять лет? Или все шесть? Но какая-то часть сознания оставалась вполне трезвой, и мужчина прекрасно осознавал, чего пытается от него добиться собеседник своими елейными речами. Ничего хорошего, одним словом. Но, с другой стороны, он не лгал. Уж лжецов-то капитан Стюарт Шелдон научился различать за свою длинную и странную жизнь. Элиас Пауэр мог быть кем угодно, но не лжецом.

– Знаете, чего я хочу сейчас, мистер Пауэр? Ещё одну бутылочку «Миллера». И отдохнуть буквально пару дней. А потом вы познакомите меня со своим отрядом пехотинцев. У вас ведь есть пехотинцы, да?

***

Когда Шелди ушёл, Элиас сгорбился над детской кроваткой. Сын проснулся и не заплакал, как обычно, а улыбнулся, увидев густую бороду отца. Пауэр наклонился, сунул руку под спину ребёнка с выступающими хрупкими косточками позвоночника, поднял его вверх. Джин угукал, тряся толстыми ножками и внимательно рассматривая родителя ярко-синими глазами. Глаза эти напоминали цвет неба, которое Элиас надеялся создать когда-нибудь на Марсе.

Он поднёс Джина к иллюминатору. Разбушевалась буря. За грязным, мутным стеклом по марсианской поверхности неслись волны пыли, вздымались вихрами бледные смерчи над тёмными базальтовыми сопками. Небо меняло оттенок от бурого до красновато-жёлтого, цвета ржавой сковороды, заляпанной маслянистым блестящим жиром. У горизонта слабо сияла тусклая лампа солнца. Безнадёжность и тоска сквозили в этом безжизненном мире, погруженном в вечную меланхолию.

– Видишь, Джин? – прошептал Элиас на ухо сыну. – Это всё твоё. Всё принадлежит тебе. Не сомневайся, сынок, я создам здесь рай. Не смотри на грязь и пыль, они станут плодородной почвой. Вот там вырастет апельсиновый сад. Там появится роща. А здесь пруд. Если перейти за сопку, можно искупаться в океане. Вместе с какой-нибудь красивой девочкой, да, Джин? А небо будет синее, совсем как твои глаза, Джин. Это всё твоё, сынок… Всё это – твоё.

Глава 2. Космические жандармы

5 апреля 2056-ого года. Марс, плато в провинции Фарсида.

Шелдон сидел за скалистым базальтовым выступом, наблюдая за небом, сегодня имеющим необычный светло-серый оттенок. Мужчина время от времени прикладывался губами к трубочке с водой и пил. Он нервничал, постоянно проверял данные на внутреннем мониторе шлема и больше всего жалел сейчас, что в системе скафандра вместо отфильтрованной воды не налито крепкое виски.

Справа и слева от него длинной редкой цепочкой, сгрудившись за большими камнями и выступами над долиной, сидели люди. Их было два десятка. Двадцать человек, имеющих боевой опыт и какую-никакую дисциплину. Все в лёгких "двухчасовых" скафандрах из графена, с небольшим запасом кислорода и с винтовками в руках — всем оружием, которое удалось собрать в марсианской колонии. Оружия оказалось до обидного мало.

Пятеро лучших стрелков держали лазеры и мазеры, пересобранные из лазерных резаков. На вершине холма слева установили турель — управляемого дистанционно робота, оснащённого самым мощным из лазеров. Радиус поражения — несколько километров. От огнестрельного оружия, которое могли бы создать за прошедшее время, решили отказаться. Неизвестно, как оно будет действовать в условиях марсианской атмосферы и силы тяжести. Около камня Шелди прислонил тесла-ружьё, совершенно бесполезное в условиях предстоящего боя.

Он вообще не знал, что делать. Ему приходилось принимать бой, но не на другой планете ведь.

Также на протяжении всей равнины установили дистанционные мины, и на них Шелди возлагал все надежды. В небе лениво курсировал аэростат, также начинённый взрывчаткой. И у всех членов оборонного отряда, включая самого капитана, есть свой пояс смертника, способный уничтожить всё на расстоянии полукилометра.

В ларингофоне зашуршало помехами, сквозь которые прорвался голос Элиаса:

— Шелдон, они близко.

— Понял тебя.

— Как себя чувствуешь?

— Охота напиться в стельку.

— Знаешь, наверное, я тебе выделю из своих запасов...

— Вы все мне должны столько, что я превращусь в алкоголика, если решу собрать долги. Знаешь, о чём я больше всего жалею?

— Ммм?.. — триллионер отдал тихий приказ кому-то на станции. Подняв взгляд в небо, Шелдон увидел яркую оранжевую точку в зените, движущуюся параллельно солнцу. Он зачем-то взял тесла-ружьё, покрутил в руках и поставил обратно.

— Я жалею о том, что послушал тебя, говнюк.

Элиас хмыкнул и отключился. Шелди знал, что ему делать. В теории... Они прорабатывали план не единожды. Корабль захватчиков — как давно он стал называть землян захватчиками? — по всем расчётам должен приземлиться в этом секторе. Здесь самая ровная площадка. Если станет садиться чуть ближе к западу, на другую ровную поверхность, то они прыгнут на роверы и примутся догонять посадочный модуль. Но он должен сесть здесь, в долине. Обязан сесть.

А если не сядет, если решит сделать виток вокруг планеты на низкой высоте, то они вернутся на станцию, заправят кислород и вновь выйдут наружу, дожидаться гостей с Земли. Либо преследовать их с оружием в руках.

Точка увеличилась, стала уже не точкой, а дрожащим пятном, брызжущим пламенем из дюз. В разреженной марсианской атмосфере раздался гул двигателей: ровный, тягучий, угрожающий. Люди Шелдона зашевелились, начали переговоры, и капитан зашипел на них по закрытой линии связи.

— Перехват радиосвязи!.. — крикнул кто-то из операторов в наушниках. — Мы засекли их! Они не садятся в тишине!

— Что они говорят?

— Просят кого-нибудь из руководства! Кого дать, вас или мистера Пауэра?

— Подключи меня.

В наушнике щёлкнуло. Секундная пауза. Раздался голос, говорящий по-английски с картавым акцентом, как у уроженца Канады или у француза:

- С кем я говорю? Кто на связи? Пауэр?

- Никак нет. Вы говорите с капитаном Стюартом Шелдоном.

- Enchante, monsieur! Я тоже капитан. Меня зовут Жак Лакур-Делатр, я представитель ООН и командир этой межпланетной шлюпки.

- Мы все здесь представители ООН.

- Кроме вашего друга, Пауэра. Дадите нам разрешение на посадку?

- Капитан Лакур…

- Лакур-Делатр, – вежливо подсказал голос в наушнике.

- Капитан Лакур-Делатр, предупреждаю сразу, – сказал Шелдон, разглядывая огромную ракету, которая уже преодолела верхние слои скудной атмосферы Марса и медленно опускалась, оглушительно гудя дюзами, в долину, – предупреждаю сразу, что земля под вами заминирована.

- Кхм… Чего-то подобного я и ожидал. – Ни капли напряжения, всё та же дружелюбная интонация. - Почему вы сказали это только сейчас?

- Я знаю, что вы уже не сможете сманеврировать. Но не бойтесь: мины не взорвутся без моего приказа. Продолжайте посадку, капитан Лакур.

Вертикальная посадка прошла успешно. Модуль поднял огромные клубы пыли, которые разлетелись по всей долине, и встал ровно и невозмутимо, будто всегда находился тут. Пыль постепенно сдувало к востоку слабым ветерком – предвестником скорой бури. В ясную погоду обшивка ракеты ярко блестела, бросаясь в глаза солнечными зайчиками. Вдоль обтекателей тянулась надпись золотым курсивом: Le gendarme de l'espace.

Кто-то из людей Шелдона фыркнул от смеха. Голос Долматовича прошелестел на ухо:

- Шеф, это означает «Жандармы в космосе», так? Чую, у этого парня есть чувство юмора.

- Давай не делать преждевременных выводов. Сейчас они выйдут, и посмотрим.

Они затаились, разглядывая инопланетный космический корабль. Земля рядом с ним быстро остывала; от жара возникала иллюзия дрожащего воздуха. Сработали автоматические огнетушители и окатили землю пеной, заставив Шелди вздрогнуть. Он пообещал себе, что всё-таки взыщет с Элиаса долг и напьётся сегодня.

- Капитан Лакур! – позвал он в ларингофон.

- Слушаю вас, коллега, – отозвался тот же приятный голос с французским акцентом.

- Выходите с поднятыми руками и без оружия.

- Само собой разумеется. Мы не намерены с вами воевать. Поверьте, это последнее, что я собираюсь делать.

- Вот и чудно. И давайте без фокусов. Вы у нас на прицеле.

- Ох уж это марсианское гостеприимство…

Через пятнадцать минут они вышли. Люк около приборного отсека и кабины космонавтов откинулся, наружу выпал белый трап, надуваясь и барахтаясь по красному грунту, сгребая в сторону оплавленные выхлопом дюз камни. Следом появилась первая человеческая фигурка, одетая в синее: землянин скатился по трапу, подняв руки, и легко спрыгнул на землю. С непривычки он чересчур сильно оттолкнулся ногами, отчего подскочил вверх на высоту человеческого роста и снова упал, теперь уже на все четыре растопыренные конечности. Шелди подумал, что при высадке на планету с 1G он бы уже не смог так шустро скакать после длинного межпланетного путешествия. Хотя чёрт их знает, может, у них в основном модуле, оставленном на орбите, есть центрифуга. Насколько помнил Стюарт, он сам первое время после высадки испытывал дискомфорт и дезориентацию.

Больше всего удивляло, что эти вот беззаботные прыгуны, со смехом спускающиеся по надувному трапу, должны по идее быть захватчиками. Но они не выглядели таковыми. Скорее совсем наоборот.

Они выглядели исследователями, а не космическими жандармами. И их оказалось подозрительно мало для организованного захвата. На Марсе уже насчитывается 390 человек. Словом, подобная военная экспедиция выглядела актом отчаяния, а не власти.

Он удобнее перехватил своё дурацкое тесла-ружьё и сел на одно колено, прицелившись в сторону движущихся к краю долины фигур в синих скафандрах. Шедший впереди нёс серебристый чемоданчик, и Шелди с яростью крикнул в приёмник:

- Капитан Лакур! Я же просил без фокусов! Что это там несёт ваш человек?

- Это я и есть, коллега, – предводитель процессии поднял чемодан повыше. – Там всего лишь инструменты, ничего противо…

- Бросьте! Бросьте сейчас же, или мы откроем огонь!

Человек послушно бросил чемоданчик.

- Долматович!

- Да, шеф.

- Ульян, подойди к ним и обыщи. Остальным держать их на прицеле.

Ульян Долматович, высокий и крепкий мужчина, работавший у Пауэра на лунной добыче гелия-3, спустился по небольшому склону навстречу пришельцам. Он ступал осторожно и несуетливо, стараясь не делать резких движений, но всё-таки споткнулся о камень, подойдя вплотную к французу. Капитан «Космических жандармов» подхватил Долматовича за локоть, и Шелди взмолился, чтобы никто не пальнул сейчас от неожиданности. Обошлось. Долматович с неловкостью в голосе поблагодарил Лакура-Делатра, затем неторопливо осмотрел его, похлопав по карманам костюма, после чего повторил процедуру с каждым из астронавтов. У них в наколенных и наплечных карманах лежала только всякая необходимая мелочь. Напоследок он открыл чемоданчик и издалека показал содержимое Стюарту, переслав изображение со своей камеры на монитор командира. Внутри действительно лежали безобидные инструменты вроде «прирученной отвёртки» и термопасты. Опасным можно было назвать разве что пистолет-резак для вакуумной сварки, который Шелдон приказал отобрать.

- Ну что, коллега? – спросил француз. – Может, покончим с этим цирком и просто поговорим? У нас нет враждебных намерений, клянусь. И да - je voudrais du café.

- Что?

- Я бы хотел немного кофе, капитан. И было бы неплохо мне увидеться с Пауэром. Вы ведь не думаете, что я тащился в такую даль, чтобы посмотреть местные пейзажи?

***

Начало стройки города Геллариум в секторе Лабиринт Ночи, регион Долин Маринера

На станции пришельцев поместили в карантин. После прибытия Второго Экипажа, как прозвали команду Элиаса, практически все колонисты переболели одним из новых вирусов, которых на Земле расплодилось без меры. Поэтому к карантинным мерам теперь относились со всей серьёзностью. Синие скафандры унесли в дезинфекционную камеру со смешным названием «вошебойка», а дюжину астронавтов расположили в трёх пустующих каютах на окраине станции Эпсилон-5. После неудобств межпланетного перелёта они не жаловались на тесноту.

Из прибывших пятеро были азиатами из корпорации ORACLE, также присутствовали двое афроамериканцев и четверо выходцев из Канады и Латинской Америки. Жак Лакур-Делатр, потомственный француз, оказался единственным европейцем. Женщин не присутствовало совсем. Узнав, что в марсианской колонии с женским полом тоже напряг, капитан «Космических жандармов» заметно поскучнел.

- Стоило ли лететь так далеко, чтобы поглядеть на замужних дам?.. Эх, воистину C'est la vie.

- Подозреваю, что в вашей экспедиции нет ни одной женщины по другим причинам, – заметил Элиас, отхлёбывая из объёмистой красной кружки воду, насыщенную кальцием и витамином D. Они уже успели познакомиться. Сейчас Шелди, его жена Майя, сам Пауэр и метеорологи Хо Джин и Станислав Козиньский сидели в комнате, отделённой от каюты капитана Лакура-Делатра толстым бронестеклом. Майя нянчила на руках маленькую Лизу, их со Стюартом новорожденную дочь, а в углу игрался с воздухом трёхлетний Реджинальд – сын Элиаса. Шелди краем глаза наблюдал за его играми. В голове у ребёнка чип, который вскоре установят и Лизе, а странное ребячество на самом деле означало тестирование искусственного интеллекта, напрямик соединённого с мозгом мальчика. Выглядело это довольно жутковато, будто дитя видело призрака.

- Конечно. – Невозмутимо подтвердил француз, делая глоток кофе – редкого напитка на Марсе. – Ведь это военная экспедиция. Посланная для усмирения бунта. Военные – такие прагматики, знаете ли…

- О, вы даже не отрицаете! – воскликнул Козиньский.

Лакур-Делатр пожал плечами.

- А смысл? Всю информацию вы найдёте в «чёрном ящике» на нашей ракете и в основном модуле. Кстати, на орбите мы оставили одного человека из экипажа; буду признателен, если его в ближайшем времени заберут и тоже доставят на поверхность. Милейший парень, кстати, – он кивнул на маленького Реджинальда, – ваш сынок, Элиас?

- Мой. Не переводите разговор. Чего вы хотите, капитан Лакур?

- Лакур-Делатр. Я хочу остаться здесь и участвовать в развитии марсианской колонии. Точно так же, как и все мои люди.

- Что?! – в унисон воскликнули Шелди и Майя. Метеорологи обменялись растерянными взглядами. Один Элиас не казался удивлённым. Скорее даже довольным.

- Вижу, для вас это не новость! – хохотнул француз. – Значит, я в вас всё же не ошибся, Элиас. А вы, уважаемые месье и мадам? – он повернулся к остальным. – Думали, что кто-то пролетит миллионы километров, чтоб заставить вашего главного отдать деньги земным корпорациям? Честно сказать, мы с ребятами потешались над своими хозяевами из ORACLE с того самого мгновения, как «Космические жандармы» стартовали с Луны. Я вам даже больше скажу – мы смеялись всю дорогу, каждый месяц, каждый божий день! Они отправили тринадцать человек сражаться с четырьмя сотнями! Либо у них с деньгами совсем туго (ещё бы – все их деньги у вас), либо моё бывшее начальство окончательно отупело.

Проходящий за его спиной «космический жандарм» широко улыбнулся. Он двигался слегка стеснённо, боясь сильно отталкиваться ногами от пола. Астронавт что-то сказал по-корейски Хо Джину, и тот с улыбкой ответил ему. Вот, видимо, мы все тут уже друзья, подумал Шелди, которого всё ещё не отпускала настороженность.

- Так вы дезертир?

- Oui.

- Почему мы должны вам верить? – прямо спросил он француза.

- А что вам ещё остаётся, коллега? Ну не убьёте же вы нас, ей-богу! Момент упущен; там, в долине, вы действительно могли нас расстрелять или взорвать корабль при посадке. Даже если здесь не действует Женевская конвенция, думаю, мы всё равно можем рассчитывать как минимум на человеческое отношение. Ведь и мы, и вы – люди. И мы на чужой планете, без атмосферы, пригодной для дыхания, без кучи всякого нужного для жизни хлама. Полагаю, вам нужны лишние рабочие руки? Что ж, и я, и мои парни умеем работать. Материалы и инструменты? На «Космических жандармах» гора полезного груза! Готов всё подарить вам, безвозмездно. Точнее, в обмен на еду, воздух, работу и возможность жить здесь. Как говорится – приходя в Рим…

Повисло молчание. Лишь спящая Лиза угукала что-то во сне, да Реджинальд бормотал, общаясь со своим цифровым призраком и не обращая внимания на взрослых. По бронестеклу, разделяющему помещения между землянами и марсианами, проползла бегущая строка со сводкой предстоящих солнечных вспышек.

- Но почему? – тихо спросила Майя, покачивая тёплое одеяло с закутанной в него дочерью. – Какая у вас мотивация?

- На Земле всё далеко не радужно, мадам. – Посерьёзнел француз. – Сказать прямо – дело дрянь. И с каждым годом всё становится только хуже и хуже. Готов поспорить, мы не последние, кто прилетел сюда. Только все следующие миссии станут вполне мирными.

- Я читаю о происходящем, – кивнул Элиас, – интернет нам пока не вырубили по какой-то причине. Хотя ORACLE пытается глушить сигнал, скажем так. Войн за последние годы стало только больше, вся планета одна сплошная горячая точка. А кто-то ещё планирует отправлять к нам экспедиции?

- Насколько я знаю, в разных странах несколько независимых миллионеров и даже один миллиардер планируют собственные экспедиции. Вы готовы их принять? Пока, насколько я вижу, места у вас едва хватило на лишних двенадцать человек. А их будет больше, намного больше.

- Предстоит много работы, – подал голос Шелди и сам удивился тому, что сказал это. Прямота француза покорила даже его.

- Но мы строим город, – сказал Элиас, поставил кружку на стол и обернулся к сыну. Его широкая спина сгорбилась, будто согнутая множеством проблем и забот: в последнее время Шелди не раз наблюдал такое за своим начальником.

- Город?

- Да. Мы строим город, – подтвердила Майя. – Постоянно находиться на поверхности опасно, поэтому мы строим город в каньонах Долин Маринера, где гуще атмосфера. Мы назвали его Геллариум. Там будет достаточно места для всех, кто хочет работать и жить на Марсе. Оттуда пойдёт и «ползучий» терраформинг. Когда-нибудь.

- Вы используете купол из аэрогеля? – догадался Лакур-Делатр.

- Да. Сверху укладываем аэрогель в несколько слоёв, поэтому на глубине каньонов конденсируется влага и прогревается почва, а почву я… Я биоинженер, Майя Шелдон… Так вот, почву я засаживаю растениями. Пока дела идут неплохо, там уже формируется свой микроклимат. Правда, купольного материала немного, а аэрогель мы не можем синтезировать в данный момент. По правде говоря, мы многое не можем синтезировать… Не хватает прорвы оборудования.

- Насчёт аэрогеля умно, умно… Я вас порадую, мадам. У меня есть то, что вам нужно. Корабль забит полезным грузом. К прибытию следующей экспедиции купол будет полностью готов, даю слово. Вы благоверная моего хорошего друга, капитана Стюарта Шелдона?

Шелди мрачно ухмыльнулся.

- Не советую фамильярничать с моей женой, капитан Лакур.

- Когда вы перестанете называть меня просто Лакуром, я попрошу руки вашей уже взрослой дочери, коллега! Ну перестаньте, не будьте же таким занудой!

Хо Джин наконец расхохотался, не выдержав подколок француза. Маленький Реджинальд, которого Элиас взял на колени, тоже засмеялся, глядя на взрослых, и вскоре все присутствующие уже хохотали над пытающимся сохранить серьёзную физиономию Шелдоном. Козиньский ткнул его локтем.

- Прекращай хмуриться, он ведь неплохой парень! Мне бы такого балагура в полёт, чтоб не смотреть три месяца на твою хмурую рожу.

- В самом деле, Шелди, – поддержал метеоролога Элиас, – думаю, всем всё ясно. После того как парни пройдут карантин, думаю, можно выпускать их на станцию. Нам действительно не помешают лишние руки, скажем так.

- Ладно-ладно, сдаюсь, – Стюарт поднял руки и улыбнулся, – вы довольны? Только без шуток про мою семью, капитан Лакур.

- Вас понял. Ваша девочка первая, кто родилась на Марсе? Сын Паэура, как я слышал, рождён во время полёта.

- Нет. Первым был сын Станислава, Анджей.

Козиньский хмуро покачал головой.

- Он сейчас в медблоке. Небольшие проблемы со здоровьем. Но мы держимся. Он сильный мальчик.

К Лакуру-Делатру подошёл один из членов его интернациональной команды, рослый латиноамериканец с ослепительно-белой улыбкой. Он по военной привычке спросил разрешения обратиться и сказал Элиасу на староанглийском:

- От имени всей команды готов доложить вам, сэр, что мы будем рады служить под вашим начальством. Я бортмедик и психолог, майор Матиас Гарридо, сэр!

- Приятно будет работать с вами, ребята. Что ж, тогда отдыхайте, приспосабливайтесь к силе тяжести. Карантин кончится через неделю, а вашего человека мы заберём с орбитального комплекса. Вас обследует Майя.

- Обсь-едуйет, – повторил незнакомое слово малыш Реджинальд, держа во рту палец и глядя на людей за стеклом большими блестящими, как блюдца, глазами. Точка нейроинтерфейса у него на виске мигала изумрудными всплесками. Шелди глянул на Лизу, такую маленькую и беззащитную в своём одеяльце, и ещё раз с тоской подумал о необходимости пересадки в её голову этой электронной штуковины. Майя ответила мужу таким же неуверенным понимающим взглядом.

Элиас встал, посадив хихикнувшего малыша на плечи, и улыбнулся французу.

- Строите целый город, да? – спросил Лакур-Делатр.

- Целый город. Геллариум.

- Тогда, наверное, предстоит приступать к работе, а?

***

Ночью, когда смена кончилась, Шелди тихо прошёл в комнату, боясь разбудить жену и дочку, и лёг рядом с Майей. Ему хотелось обнять её, но он знал, что Майя из-за кормления грудью перестала принимать стимуляторы, а сон у неё чуткий. Стюарт лежал в темноте, слушал ровное сопение Лизы в детской кроватке и прерывистые, сбивчивые вздохи жены во сне. По потолку бежала сводка, предупреждающая об очередной пылевой буре снаружи. Эпсилон-5 едва слышно кряхтел, бурчал и шелестел многочисленными углепластиковыми переборками, словно драккар древних викингов, вздымающийся на волнах в бескрайнем океане. Шелдон и сам себе казался моряком, что несётся на безжизненной планете сквозь холодный равнодушный космос. Неведомо куда и неведомо зачем.

Майя повернулась, недовольно что-то пробормотала, ткнувшись в него острым коленом, и всё-таки проснулась.

- Ты даже не разбудил…

- Поспи, родная.

- Уже не хочу, – она придвинулась ближе и поцеловала капитана, обдав любимым запахом персика. – Как вы там? Поговорили с Элиасом?

- Да. Парни считают, что эти ребята нормальные. Надо их выпускать наружу, но сразу на тяжёлые работы, чтоб не расслаблялись.

- Правильно. Но сильно на них не давите. Они… нормальные, да. И таких будет ещё много. Когда мы построим город. Люди полетят к нам, их будет много, хороших людей. А иногда… не очень хороших.

- Меня больше беспокоит, как себя чувствует Лиза. И ты.

- Элизабет в норме. Самочувствие намного лучше, чем у парня Козиньского.

- Это вообще проблемный ребёнок. На удивление, Джин у Пауэра лучше себя чувствует. Довольно активный паренёк.

- Я до сих пор считаю, что рожать детей на Марсе – плохая затея.

Шелди тяжело вздохнул. Он зарылся носом в мягкие волосы жены и пробурчал:

- Что ж, мы это уже сделали, родная.

- Дерьмо.

- Ага, дерьмо. Представляешь, мы сделали ребёнка на грёбаном Марсе.

- Дважды дерьмо.

- Трижды дерьмо.

- Мы идиоты.

- Может, будущие поколения назовут нас героями.

- Наверное, все герои – идиоты.

Шелдон промолчал. Он знал, о чём пойдёт дальнейший разговор. Сначала он выразит неуверенность, что ребёнку следует вживлять нейроинтерфейс и подключать к компьютерам с той штукой, имеющей жуткое название «observing mind». Потом Майя скажет, что это необходимо. Они начнут спорить и, возможно, опять поругаются и уснут, повернувшись друг к другу спинами. Но ему было так хорошо в этот момент, что капитан просто притянул жену поближе, обнял за талию и быстро заснул под ровное, успокоившееся дыхание жены, спокойное сопение дочери в кроватке и лёгкий гул марсианской бури за переборками станции.

- Ты опять спас мир… – прошептала жена в полусне.

Напоследок он подумал, что на Земле у него не было даже этого.

Глава 3. Стеклянный город

11 сентября 2082-ого года. Марс, район Долин Маринера, город Геллариум.

Сегодня разыгралась буря века. Из-за сплошной стены пыли не было видно ни солнца, ни ближайшей каменной гряды, ни зубьев Лабиринта Ночи, которые обыкновенно блестят натянутой плёнкой аэрогеля. Одно лишь багровое марево, поглотившее под собой весь мир.

Джин, разумеется, не мог видеть своими глазами того, что происходит на поверхности. Установленная там камера транслирует на стены Геллариума объёмное изображение; считается, что таким образом у горожан не появляется близорукости, агарофобии и прочих неприятных побочных эффектов, присущих жителям подземелья. Поэтому, сколько себя помнил мужчина, он всегда мог подойти к любой из переборок или стенных панелей, стукнуть два раза и вызвать визуализацию каждого камня в окрестностях. Когда они были маленькими, то игрались с Йен Сеном и сыном Козиньских, взламывая глупые стены с помощью своих Мо, и в длинных безликих коридорах Геллариума бегали мультяшные персонажи: Даффи Дак кричал на прохожих своим пронзительным утиным голосом, Гуффи пугал всех, прыгая с разбегу с потолка, а бурундуки Чип и Дейл попрошайничали пхалы на орехи. Ох и смеху было… До тех пор, пока отцы не узнали.

– Мо, выключи трансляцию снаружи, будь добр. Поставь что-нибудь успокаивающее. Слонов, например.

Джин любил слонов. Он мечтал когда-нибудь встретить слона в реальной жизни, потрепать его широкие уши, погладить по хоботу. Поэтому аватар его Мо тоже имел внешность слона. Мо вытянулся из правого уголка зрения, протянул хобот и нажал что-то на мониторе; стены потускнели, потом резко вспыхнули, и помещение залило яркое сияние земного солнца. В африканской саванне гуляли мама-слон, папа-слон и детёныш слонёнок, игривый, как щенок. Он прыгал вокруг величавых огромных родителей, проскальзывал у них между ног, а папа-слон и мама-слон добродушно смотрели на лопоухое дитя. Семейство исполинов, неотличимое от настоящих, шло совсем рядом, на расстоянии нескольких метров, вздымало пыль африканской саванны своими массивными ногами.

– Музыку, Джин?

– Не надо, я почти закончил. Музыка будет только сбивать.

Он потратил полчаса на растяжку. Каждая мышца, каждая связка в теле приятно ныли. Гимнастический зал со всеми его снарядами, грушами и козлами отличался от того, каким пользуются атлеты на Земле: всё имело несколько другие пропорции, предназначенные для силы тяжести в 0,3G. И для людей ростом повыше, чем коротыши-земляне.

Интересно, какого размера в условиях Марса будут вырастать слоны?..

В высоту зал был невысок, всего семь метров, но в длину превышал футбольное поле. Для «кручёного броска» маловато, конечно, но в Амфитеатре, где обычно тренировался Джин, полным ходом идёт строительство. Он взял мяч для броска вбок, подошёл к зелёной линии и приметил одну из мишеней на дальней стене, кажущуюся отсюда едва различимой красной точкой. Размахнулся, крутнулся на носке, как заправская балерина, и бросил мяч, приложив всю мощь тренированного тела, всю силу плюс инерцию движения.

Мяч полетел совершенно по другой траектории, но на середине пути стал резко забирать вправо, дёрнулся вбок и с громким шлепком влепился прямо в центр мишени. Круг сменил цвет с красного на зелёный. Другой гимнаст в таком же зале за прозрачной стеной зааплодировал.

– Отлично! – воскликнул Мо. – На соревнованиях ты бы забрал первый централ-тач. Сто очков гарантированно.

– Нет пределов совершенству, мой ушастый друг. Посмотри там, Лиза начала передачу или нет, – попросил Пауэр-младший, глянув на виджет с временем.

– Рассказывает про успехи миссис Шелдон. Покосы, посевы, урожаи… Тебя это не будет отвлекать?

– Нет. Лиза меня никогда не отвлекает.

Включилась радиопередача. Звонкий женский голос продолжил рассказывать какую-то явно забавную историю:

– …в том старом двумерном фильме космонавта забыли на Марсе, и ему пришлось целый год жить здесь одному, дожидаясь спасательной экспедиции. Угадайте, что он ел? Картошку! Остались клубни картофеля, которые он посадил, используя местную почву и удобряя… кхм, продуктами жизнедеятельности. К чему это я, как думаете? Итак, господа и дамы, марсиане и марсианки, могу вас порадовать: мы наконец добрались и до картошки! Поэтому вскоре на ваших столах появится настоящее пюре, а не сублиматы или синтезированные продукты из морской капусты. И по цене, не превышающей десятка пхалов!

Джин ухмыльнулся, отошёл на жёлтую линию и взял мяч для диагонального броска. Размял руку, покрутил шеей, с удовольствием слушая хруст позвонков. Дальняя мишень расцвела алым пятном.

– Для постоянных слушателей предлагается розыгрыш. Вам необходимо позвонить в студию в течение пяти минут и отгадать, кто же играл главную роль в том фильме. В базе данных Мо такой информации вы не найдёте, а с земного интернета просто не успеете дождаться ответа, ха-ха. Выигравший получит бесплатную двухчасовую путёвку в Главную Оранжерею. Уточняю – даже в том случает, если выиграет новичок!

– Соедини меня с ней, – с улыбкой произнёс Джин и бросил мяч. На сей раз получилось хуже: он неправильно высчитал диагональ броска, и мяч ушёл в край мишени, отчего та загорелась всего лишь коричневым цветом. Десять очков.

Мо протянул хобот к иконке в виде телефонной трубки и набрал номер на диске.

– О, у нас появился первый смельчак! На связи программа «Доброе утро, Марс!», с вами Лиза Шелдон. С кем имею честь?

– Кхм… Это аноним, – пробормотал Джин, стараясь сделать голос максимально непохожим на собственный, но Лиз его, несомненно, узнала. Она чуть не прыснула со смеху.

– Ого, как интересно, целый аноним! Ладно, попробуем вас так называть. У вас уже есть ответ?

– Да. Я думаю, это Марк Уолберг.

– К сожалению, вы ошиблись. Хотя актёр похож на него внешне, вы не первый, кто их путает. На самом деле это Мэтт Деймон. А фильм назывался «Марсианин».

– И что же, мне не полагается даже поощрительного приза?

– Посмотрим, – Джин услышал улыбку в её голосе. В чате слева высветилось короткое сообщение: «через четверть часа в Храме».

– Итак, следующий вопрос для желающих поучаствовать в розыгрыше…

Дорога к центральной площади занимает немного времени, но Джину пришлось отстоять очередь у лифта. К счастью, его никто не узнал. Люди были погружены в собственные заботы; кто-то быстро моргал, печатая на оптик-кейборде, другие вполголоса разговаривали со своими Мо или с кем-то по внутренней видеосвязи. Лишь одна маленькая женщина лет тридцати пяти расплылась в улыбке, когда Джин вновь включил слоновью семью на стене. Она протолкалась между горожан, держась скованно и неуклюже, как новичок, и протянула руку:

– Здравствуйте! Меня зовут Надя, я недавно…

– Я понимаю, – с усталой миной сказал Джин, пожимая её прохладную ладонь. – Я Реджинальд.

– Я просто хотела сказать, как же это чудесно, что на Марсе рождаются и живут люди! Вы такой высокий!

– Я не один такой, – он показал рукой на пару прохожих ростом выше двух метров.

– Извините, просто меня так восторгает всё вокруг! Я недавно прошла Курс новичка, приехала в город, ожидала тут увидеть… ну вы понимаете… а тут!..

– Я понимаю, – привычно бормотал Джин, втискиваясь вместе с ней в лифт. Люди стояли вплотную друг к другу, и женщина, ростом едва ли метр шестьдесят, дышала ему в пупок. Пол дёрнулся, и поплыли сначала в сторону, а потом вверх прозрачные дороги, по которым словно бы плавали человеческие фигуры, здания и немногочисленный транспорт. Четверть Геллариума была прозрачной из-за повсеместно используемого графена: белесая и сияющая магистраль открывала сотни людей, плывущих по своим маршрутам в белой лазури, вверх и вниз, вправо и влево.

– Вы не покажете мне город? – пропищала снизу назойливая Надя.

– Извините, я тороплюсь. Здесь все всегда торопятся, привыкайте к ритму. Советую посетить Амфитеатр и подняться в оранжереи. И прогуляйтесь по площади. А потом, как говорится, закинусь таблеткой и солнца не увижу. Пока, Надя! Почитайте путеводители! – крикнул он, на ходу выпрыгивая с лифта на горизонтальную эскалаторную ленту. Прозрачный графеновый лифт унёсся вниз, в переплетение из причудливых углепластиковых и графеновых конструкций и переборок, бесконечных ярусов и уровней подземного города.

Отсюда пришлось бежать, поскольку время поджимало. Он едва не перепутал ленты, в спешке толкнул кого-то, потеряв за это полсотни пхалов штрафа, и получил предупреждающий взгляд от проходящего мимо жандарма в синем мундире. Пришлось учтиво козырнуть.

Джину нравилось бегать. Тесные коридоры станций и тоннели Фрикса редко позволяли такое удовольствие. Его поджарое, длинное тело любило простор; даже после тренировки мускулы, приспособленные к жизни при другой гравитации, радовались возможности сокращаться, тянуться, рваться.

Лента кончилась просторной парковой зоной на уровне площади. Джин пробежал аллею, усыпанную декоративной палой листвой под чахлыми деревьями, и выскочил на Раковый Ярус, как его в шутку обозвали местные. Часть площади по задумке архитекторов действительно имела вид рака, крайне уважаемого на Марсе животного. Земля здесь была настоящей, тщательно обработанной и отфильтрованной марсианской почвой; асфальт залит по старинке в глубокие желоба, здания стоят на фундаментах, и нет ничего прозрачного, как на большинстве верхних ярусов. Высокий потолок транслировал фальшивое бирюзовое небо с солнцем и пышными облаками с генерируемыми нейросетью рандомными очертаниями. Кислородные фабрикаторы MOXIE придавали округе запах с привкусом озона, как после недавнего дождя. Словом, не зная, что находишься не на Земле, можно на секунду и поверить в искусную иллюзию.

Одна из улиц, отходящих от площади, сплошь усыпана храмами различных религий. Среди них явно доминировал буддийский дацан. Неудивительно, ведь бо́льшая часть населения города — азиаты. И всё же довольно жалко выглядели синагога, церковь и мечеть по соседству с храмом Будды. У них, разумеется, тоже имелись свои прихожане, однако постоянный ажиотаж наблюдался только у дацана.

Джин связывал это с тремя факторами, помимо национальности, конечно. Во-первых, космология необуддизма никак не противоречит современной физике, а уж в сопряжении с квантовой механикой в некоторых моментах даже дополняет. Во-вторых, стараниями Йен Сена удалось выбить из бюджета необходимое количество пхалов на строительство; что-то собирали с мира по нитке, некоторые святыни вообще приходилось нелегально проносить вместе с полезным грузом на земных транспортниках. В-третьих, Храм отлично экранирован от вездесущего Мо. Людям иногда требуется побыть наедине с собой, и религия предлагала им эту возможность.

Дом всеобщего собрания, массивная трёхэтажная пагода, располагался посреди обширной территории, засаженной настоящей травой, где на расстоянии десятка метров друг от друга стояли различные ступы-субурганы. Пройдя через ворота, Джин крутанул ладонью молитвенные барабаны, испещрённые письменами и мантрами. За спиной загремело. Сидящий у входа виртуальный бритоголовый служка, видимый только на мониторе Мо, собирал пожертвования. Джин машинально клацнул взглядом по его чашке-патри, и Мо высыпал из хобота несколько монеток-пхалов, со звяканьем лязгнувших о дно чашки. Аватар программы Храма благодарно склонил голову.

Йен Сена он нашёл около кумирни. Старинный друг сидел в молитве перед золотой статуей Будды, подножие которой уставлено множеством чашек с благовониями. Хоть открытого огня и не было, рядом мигала светодиодами система пожаротушения. Будда сегодня выглядел умиротворённым и довольным жизнью. Джин удивился: каждый раз ему удавалось отыскать в облике принца Гаутамы новые эмоции, словно статуя и впрямь была живой.

— Какими судьбами? — спросил Йен Сен, не открывая глаз.

— Скоро Лиз должна подойти.

— О, как хорошо, что старые друзья приходят в Храм, чтобы почтить меня вниманием.

— Не начинай, Йен. Тебя самого здесь сложно поймать. Ты постоянно в разъездах, как и мы.

Хо Йен Сен открыл узкие щёлочки глаз и улыбнулся, протягивая Джину сухую маленькую ладонь. Он был высоким, почти таким же высоким, как Джин с Лизой, но ужасно худым. Лицо, костистое и малоподвижное, с чётко выделенными скулами, казалось языческой медной маской. Йен Сен сегодня оделся в скромное одеяние послушника, из регалий ламы только тяжёлый золотой медальон на груди. Золота на Марсе как грязи. Джин не удивился бы, узнав, что статуя Будды действительно золотая.

— Ох, суета сует, всё суета... — вздохнул лама. — Как думаешь, этот мир больше похож на прета-лока или нарака-лока?

— Не знаю, как ты, но я обитаю в мире асуров. И хочу превратить его в мир богов. Вот этими самыми руками.

— Наилучшими побуждениями вымощена дорога в ад, друг мой. Кстати, пока не забыл!

Деланно кряхтя, Йен Сен расцепил скрещенные ноги и подошёл к одному из многочисленных шкафов около стены. Щёлкнув пальцами, он пошарился в открывшемся ящике и выудил оттуда странный продолговатый предмет на длинной цепочке. Кинул Джину. Тот поймал и недоумённо покрутил непонятную штуковину в руках. Она больше всего напоминала узкую плитку чёрного шоколада, изрисованную неизвестными символами и знаками, похожими на арабскую вязь. Неизвестный металл был тяжёлым и холодил кожу, словно лежал в прохладном месте.

— Что это?

— Редкий амулет, отгоняет злых духов и бесов. Подари Элизабет.

— Это что-то из индуизма?

— О нет, из времён гораздо ближе к нашим, — почему-то рассмеялся Йен Сен. — Не переживай, ничего опасного, просто безделушка. Элизабет понравится.

Джин подумал, что Лиз, как ворона, и впрямь любит подобные штуковины. Хмыкнув, он убрал амулет в карман комбинезона.

— Я тебе что-то должен?

— Забей. Ты уже сделал пожертвование. Кстати, Элизабет здесь.

Обернувшись, он увидел девушку, поднимающуюся по ступенькам крыльца. Она тоже крутнула молитвенные барабаны, и они весело трещали за её спиной.

Каждый раз, хоть и зная Лизу с детства, Джин при встрече с ней ощущал непонятную слабость. Колени начинали дрожать, как у подростка, увидевшего любимую поп-диву, а сердце ускоряло свой бег, будто мужчина крутился в центрифуге. Больше всего его обезоруживала её широкая, открытая миру улыбка, за которой, казалось, прятался целый ворох намёков, обещаний и несбывшихся надежд.

Единственное, что не нравилось в ней, так это проявляющийся временами суровый характер Шелдонов. Лиза поистине была дочерью своего отца; быть может, поэтому они не особо ладили с Полковником. Из историй их ссор и ругани можно состряпать низкобюджетную мелодраму. Сам же Джин, крупно поссорившись со Стюартом пять лет назад, с тех пор ни разу с ним не виделся, только встречался по службе с Майей Шелдон. Пауэр-старший как-то сказал, что без подобных Шелдонам людей они бы никогда не смогли построить Геллариум, но как же с ними, чёрт возьми, иногда тяжело жить бок о бок.

Лиза за две недели, что они не виделись, остриглась под каре с выбритым правым виском, на котором мерцал пеленгатор Мо. Она была одета в оранжевый комбинезон Департамента Плодородия, цветастый, как кожура апельсина, и несла рюкзак со складными сельскохозяйственными инструментами. На пальцах блестели кольца и перстни: к удаче, как она со стыдом иногда признавалась. Суеверия — ещё один признак потомственного марсианина. Суеверия и золото, много золота.

Джин принял у неё из рук рюкзак и чмокнул в щёку, оглядевшись, чтоб убедиться, что их никто не видит. Йен Сен церемониально поклонился.

— Элизабет, свет очей моих! Давно не виделись. Всё копаешься на огороде?

— Не всем же молиться в храме и копать шахты. Ты давно здесь? — спросила она у Джина.

— Думал, что опоздаю. Как родители?

— Мать в восторге от картошки. Отец во Фриксе с твоим отцом, дожидаются новый транспорт.

— Шакал с ними?

— Не называй его так, он хороший человек. Нет, Жак здесь, у себя в Министерстве. Ты едешь завтра?

— А куда я денусь?..

Разговаривая, они прошли вглубь храма. Двое помощников Йен Сена, недавних новичков, работающих на полставки, подметали холл рядом с растущим посередине священным деревом Бодхи, один из ростков которого, по легенде, привезён на Марс паломником из Пятого Экипажа. Дерево было ещё совсем чахлым, несмотря на усилия биоинженерии, но к нему относились со священным трепетом. Позже, когда оно разрастётся, Йен Сен планировал перенести под него статую Гаутамы.

Они уселись по-мусульмански на коврик перед низким столом, Йен Сен пошёл за чаем, а Джин наклонился к Лизе и с удовольствием вдохнул запах её тёмных волос. Они пахли персиком.

— Ты не представляешь, как я соскучился, – прошептал Джин, беря в руки её тёплую ладонь. После работы в оранжерее под ногти девушки забилась грязь, выделявшаяся чёрными полукружиями. Мужчина поцеловал каждый палец.

— Перестань. Завтра, всё завтра. И про свадьбы тоже.

— Здесь нет лишних глаз и ушей, Храм экранирован.

— Здесь есть Йен Сен, а ему не нравится, когда мы перед ним... ой, прекрати!

Вошёл, скалясь, Йен Сен. В руках он держал поднос с гайванем и фарфоровыми пиалами. Он опустил их на столик, как опытный официант.

— Это святое место, граждане марсиане, так что прошу прекратить разврат. Вот ваш чай, наливайте сами, церемоний устраивать не стану.

— С Земли? — сразу спросила Лиза, высвобождаясь из объятий Джина.

— Настоящий пуэр. Можешь дать матери, может, она вырастит что-нибудь похожее. У меня есть куст китайской камелии.

— Думаю, до чая дело нескоро дойдёт, — кисло ответила девушка, наливая в пиалу ароматный напиток. – Но я попробую. Мама воюет за каждую пядь земли.

Йен Сен поднял свою чашечку двумя руками и хитро сощурился над ней.

— Завтра отправляетесь во Фрикс?

— Ага. Инспекция на Фобосе. Стартуем в полдень.

— Что вам там инспектировать? Географию тел? Топографию рёбер?

Лиза прыснула в чашку, разлив чай по скатерти. Один из прислужников недовольно глянул в их сторону и пошёл за салфеткой.

— Биологию внутренностей, — ухмыльнулся Джин. — Лучше скажи, чем ты сам занят в последнее время.

— В основном кручусь в Храме, то да сё...

— Ты не забыл про прямые обязанности?

— Про них забудешь, когда вездесущий Мо долбит тебя в темечко каждые пять секунд! — воскликнул Йен Сен так ненатурально, что даже доверчивая Лиза напряглась.

— Йен, ты от нас ничего не скрываешь? Ты ведь знаешь, что мы твои друзья. Мы всегда тебя поймём.

— В тот момент, когда я начну от вас что-то скрывать, на Луне кончатся запасы гелия-3, — вновь столь фальшиво и громко рассмеялся Йен Сен, что даже второй прислужник на него удивлённо покосился. Лиза изумлённо подняла брови.

Джин, решив, что Йен уже взрослый человек и расскажет сам, что хочет и когда хочет, поднял чашку со свежим чаем.

— Ладно, пускай твои выпады останутся на твоей совести, уважаемый лама. Давай лучше выпьем за процветание этого Храма и Просветление всех и каждого! Оммм...

— Оммм... — охотно подхватил Йен Сен, прибавив толику подозрений, а следом к неловкой мантре присоединилась Лиза.

Они сидели рядом с деревом Бодхи, и проникающие сквозь окна лучи искусственного солнца высвечивали кружащиеся в воздухе пылинки. Паломников сегодня было мало, а если кто и приходил, то не решался побеспокоить известного ламу, который явно хорошо проводил время со знаменитыми друзьями.

Спустя полчаса разговоров и обсуждений всего и вся, когда друзья наконец убрались, Йен Сен выгнал отработавших свои часы служек и вновь уселся перед золотой статуей. Раньше он не был склонен к частым медитациям или молитвам, но в последнее время всё переменилось. Лама устремил взгляд на мудрого Будду, и тот ответил ему. Стеклопластиковые глаза статуи загорелись багровыми огнями, и некто столь же всесильный, сколь и всезнающий, произнёс повелительное слово, пред которым лама мог лишь склонить голову. Что он и сделал.

Будда продолжал говорить. Каждое его слово, поражая своей мудростью, проникало прямиком в сердце Йен Сена, и он мог лишь беспрестанно кланяться, улыбаться и впитывать в себя безграничное знание Учителя. Он никогда не был так счастлив, как сейчас.

За окнами Храма на центральную площадь Геллариума опускался фальшивый закат, раскрашивая стены зданий в малиново-алый оттенок. Внезапно подувший искусственный ветер погнал ненастоящие листья по аллее. День кончался; за ним должен прийти новый день, сулящий новые перспективы. Жизнь прекрасна, подумал Инженер. Жизнь поразительно прекрасна.

Йен Сен широко растянул губы. Настолько широко, что постороннему наблюдателю улыбка показалась бы оскалом.

— Всемилостивый Будда, молю тебя: дай моей сестре Элизабет терпения принять всё то, что произойдёт, а моему брату Реджинальду — ума, чтобы выйти из мира внутреннего и войти в мир внешний. Дай им понимание, что жизнь не всегда такова, какой они хотят её видеть. И дай мне сил сделать то, что предстоит.

Глава 4. Поцелуи в городе печали

12 сентября 2082-ого года. Марс, район Долин Маринера, дорога в Лабиринте Ночи.

Человечество находится на Марсе больше пятидесяти лет, а так и не сумело освоить даже одной десятой части его территории. Сто́ит выехать из Геллариума в близлежащий Фрикс, чтобы понять — огромные усилия пока что дали ничтожный результат.

Два города связаны асфальтированной дорогой, частично пролегающей в ныряющих под землю туннелях, расположенных в природных лавовых трубах, сплошь испещривших пространство Долин Маринера. Раньше, во времена геологической активности Марса, здесь сталкивались тектонические плиты, что породило неисчислимое количество каньонов и складок в каменистом грунте: со стороны эти земли напоминали неряшливо сделанный бутерброд, напичканный скальными выступами, глубокими провалами, кратерами и зубристыми взгорьями. Вблизи Геллариума всё блестело укрывшей всё и вся плёнкой аэрогеля; над землёй стелился влажный туман, идущий из глубин каньонов. Туман быстро рассеивался и остывал, однако теоретически в нём можно было снять скафандр и умудриться прожить несколько минут, не погибнув от удушья, перепада давления и закипания крови. Майя Шелдон приложила немало усилий, чтобы создать на дне каньонов микроклимат, способствующий росту огромного числа растений на фермах.

Джин с Лизой поехали сначала по тускло освещённому тоннелю, ведущему на поверхность. В кабине был полумрак, освещаемый лишь мерцанием приборной панели и вспышками ламп в тоннеле. Мо здесь работал вполсилы. Джин притянул девушку за пояс и поцеловал со всей страстью, накопившейся за две недели разлуки. Лиза на этот раз не стала сопротивляться и охотно ответила на поцелуй. Так, в молчаливой ласке, они и провели десять минут, пока ровер не вынырнул на поверхность.

На горизонте висела тусклая монета солнца, освещающая мрачный ржаво-красный мир. Туман серебрился в рассветных лучах, а местность, частично погруженная во мрак, представляла из себя безрадостное зрелище, словно бы сошедшее с полотен сюрреалиста двадцатого века. Ровер вилял из стороны в сторону, подчиняясь автопилоту, пока Лиза расстёгивала комбинезон Джина.

— Давай сейчас разок, а потом ещё в катере, да? — жарко шептала она на ухо.

— Конечно, луна моей жизни...

Возмущённо начал что-то говорить активированный Мо, Джин ткнул его по хоботу, чтобы заткнулся. Сработала заранее установленная хакерская программа, способная хоть на время угомонить назойливого виртуального помощника. Лиза повторила то же действие со своим интелем. За программное обеспечение такого рода приходилось выкладывать немаленькие суммы при каждом использовании, поэтому пхалы посыпались в безликий кошелёк интернет-дилера, чтобы в дальнейшем хитрым образом конвертироваться в земную электронную валюту и отправиться на матушку-Землю закодированным пучком нулей и единиц.

Джин забыл о деньгах, откинулся назад, расстегнув комбез девушки, которая уже залезла на него в позе наездницы, снимая с шеи связку амулетов и крестиков. Выпали наружу две спелые дыньки грудей, молодой человек с любовью облизал один сосок, второй, поцеловал ложбинку между ними и помог Лизе стащить комбинезон. Ровер вновь въехал в тоннель, стало темно, и в этой темноте им обоим было уютно, словно они умудрились спрятаться от всего мира. Джин вошёл в Лизу, охнул, с восторгом ощутив приветливую влагу и тепло, и вцепился в мускулистые бёдра.

— А-ах... — простонала возлюбленная, когда он принялся двигаться, постепенно наращивая темп. Она то прыгала на нём, как всадница, то падала со вздохами, целуя, облизывая, покусывая его губы.

В надсадном дыхании, во вкусно пахнущем поте Лизы угадывалось чувство какой-то обречённости. Джин её понимал: он и сам испытывал нечто похожее. Сегодня им предстоит разговор с отцами, который вряд ли кончится на позитивной ноте. Поэтому молодые люди впились друг в друга, как двое тонущих пловцов, и раскачивали сиденье, разложенное в виде лежака. В тишине раздавались стоны и влажные шлепки.

— Оо... я люблю тебя, я люблю тебя, Джин, — шептала, как заклинание, Лиза, раскачиваясь на нём всем телом.

— Я тоже... люблю... тебя... моя девочка.

— Я не смогу без тебя жить, просто не смогу... Прости!

Она внезапно остановилась и расплакалась, уткнувшись мокрым лицом ему в шею. Он молча гладил её волосы и целовал в висок, где круглой монеткой выступал наружу пеленгатор. Почему-то ему нравилось ласкать и гладить инородное устройство в теле любимой, словно это давало возможность напрямик прикоснуться к её мозгу.

— Успокойся, — грустно сказал он. — Может, всё ещё обойдётся.

— Ну почему они такие идиоты? Почему. Они оба. Такие грёбаные кретины?..

— Наверное, и нам предстоит стать такими же.

— Я вскрою себе вены, если мне придётся выйти замуж за этого...

— "Этот" вообще-то неплохой парень, — зачем-то сказал Джин, из чувства глупого противоречия пытаясь защитить будущего мужа Лизы. Хоть он и не видел Анджея с детства, давным-давно тот был ему другом.

— Да? — она отстранилась, с усмешкой глядя на него покрасневшими глазами. — Так может, сам и будешь с ним трахаться, Реджинальд Пауэр?

— Лиза...

— Всё, хватит. Мне пора записывать передачу. Оденься, а то у Мо уже и так достаточно компромата.

Пересев на соседнее кресло, она сердито натянула нижнее бельё на распаренное тело, вдела руки в комбинацию, автоматически застегнувшуюся за спиной. Джин ничего не говорил, зная, что вспышка гнева пройдёт, и просто наблюдал, как она одевается. Возбуждение прошло, пришлось одеться и активировать Мо, который сразу принялся отправлять гневные смайлики, отчитывая подопечного, как ребёнка. Глупый интель даже не сумел распознать обман.

Лиза беззвучно шевелила губами, уставившись в боковое окошко, и Джин включил радиовещание. На единственном канале раздался её жизнерадостный, как всегда, голос:

— Доброе утро, Марс! С вами Лиза Шелдон, и сегодня у нас по расписанию: сводка погоды, доклад о новых рабочих местах и старый добрый рок-н-ролл! Что ж, приступим. Mars Orbiter докладывает, что в полдень ожидается приличного размера солнечная вспышка. Сами знаете, что это означает. Мо наверняка уже всех предупредил, но для новичков повторяю: с 11:00 и до 15:00 всем необходимо укрыться в убежищах! Все мы помним о трагедии, случившейся пятнадцать лет назад...

Она кашлянула, глянув искоса на Джина. Он лежал, расслабленный после секса, и машинально почёсывал шрам под подмышкой, оставленный отцепившимся тросом во время прохождения Курса новичка. Хоть это и случилось давным-давно, шрам всё ещё чесался. Джин наткнулся на какой-то твёрдый предмет в кармане комбинезона, вытащил за цепочку и вспомнил о подарке Йен Сена.

— Информация для желающих подзаработать немного пхалов, а также для новичков. В Департаменте Плодородия открывается новая большая ферма. Планируется создание как минимум двухсот рабочих мест! Зарплату уточняйте в Департаменте, но мне тут птичка нашептала, что при полной ставке ежедневная оплата будет составлять не менее ста пятидесяти пхалов...

Она всё говорила и говорила, в то время как Джин разглядывал дорогу. Асфальтированная полоса, накрытая полукруглым навесом, тянулась вдоль безжизненной пустыни, ныряла в тоннели, петляла между зубастых, обветренных вершин. С интервалом в километр стояли блестящие, покрытые свинцом будки — станции жизнеобеспечения, снабжённые водой, кислородом и медикаментами. Однажды, лет в пятнадцать, ему и Йен Сену пришлось ночевать в таком месте из-за поломки в ровере и пылевой бури. У Йена недавно умерли родители, и он, желая как-то отстраниться от горя, ударился в буддизм: другу нравилось думать, что мать с отцом не погибли там, на метеостанции, а переродились заново, просто приняли другую форму. Всю ночь друзья пили найденный в аптечке спирт, разбавив его цитрусами и водой, разговаривали про религию, и ближе к утру, когда за ними приехали спасатели, сын Элиаса Пауэра практически уверовал.

— Итак, мне нужно вас покинуть, однако чтоб вы не скучали, сегодня весь день для вас будут играть легенды рок-н-ролла из второй половины двадцатого века. Начнём с композиции, которую я не могу назвать своей любимой, но считаю очень подходящей для сегодняшней безветренной погоды — «Riders on the storm» легендарной рок-группы Doors...

Riders on the storm

Riders on the storm...

Into this house we're born

Into this world we're thrown

Like a dog without a bone...

Джин сделал звук чуть потише и с улыбкой протянул Лизе вещицу Йен Сена. Она покрутила её в руках, недоумённо подняв бровь.

— Что это?

— Небольшой презент, чтоб ты прекратила дуться. Йен говорит, эта штуковина отгоняет злых духов.

— Да? Ну ладно...

Она повесила чёрный амулет на шею, вдобавок к двум христианским крестам, золотому медальону Святого Николая, буддийским и индуистским безделушкам, вырезанным из дерева языческим божкам. Тёмный металлический квадрат вполне гармонично смотрелся в подобной мешанине. Суеверная Лиза считала, что амулетов мало не бывает.

— Что ж, неплохой подкат. Будем считать, что ты прощён.

— Сучка, — ухмыльнулся Джин.

— Мудак, — парировала девушка.

Они поговорили о предстоящей беседе с отцами. Оба не собирались уступать позиции; впрочем, Элиас и Стюарт тоже далеко не сахар. Пару месяцев назад, когда молодые люди наконец собрались повторно объявить об отношениях и организовать официальную семейную ячейку, их отцам пришла бредовая идея о перекрёстных иерархических свадьбах. Лизу должны выдать замуж за невзрачного Анджея Козиньского, сына метеорологов Козиньских, погибших при саботаже Мария в 2068-ом году. Джина собрались обвенчать с Агатой Гарридо, дочерью какого-то шишки из Министерства Терраформирования. Что Шелдон, что Пауэр-старший говорили о неких важных причинах, стоящих за подобными свадьбами, причём говорили как о чём-то давно решённом.

Местность стала более гладкой, без резких провалов и скал. Они доехали до каньона Офир. Лёгкий ветер, ещё не буря, но уже и не штиль, гнал резкими порывами песок на юго-запад. Компьютер ровера предупредил о серпантине – извилистой дороге, пролегающей уже по плато, на краю одного из которых раскинул свои рукава шахтёрский город Фрикс. Появились признаки человеческого присутствия – остывающие в кратере-отстойнике радиоактивные стержни, давно разработанные и заброшенные шахты, разбитые, сломанные и выброшенные запчасти каких-то устройств, блестящие под стоящим в зените солнцем… Жутко пылили экстракторы реголита, пыхтела кислородная фабрика, выбрасывающая ввысь белую струю газа. Кучи отработанного шлака были беспорядочно навалены недалеко от дороги, рядом с технологическими линиями доставки и обработки руды. Перед въездом в город красовалась лаконичная надпись «Труд исцеляет».

Действительно, это всё, что можно сказать об этом месте, подумал Джин и поёжился, вспомнив собственные два года Курса новичка. Он отпахал их полностью, от смены до смены, в отличие от Лизы и Йен Сена. Насколько он знал, единственный из первых детей Марса, кроме него, кто к своим годам полностью прошёл Курс, был Анджей Козиньский. И то знал понаслышке, ибо уже лет двадцать не видел этого парня и не был в курсе, чем тот занимается. Наверное, сто́ит наконец приглядеться, учитывая, что это официальный жених Лизы.

Фрикс отличался от Геллариума так же, как может отличаться уродливый карлик-гидроцефал от богатой инстаграм-дивы. Он казался отрыжкой на теле Марса, жалким подобием населённого пункта, выблеванным неким злым сумасшедшим богом; всё здесь дышало болью, превозмоганием над самой человеческой сущностью, насилием и трудом. Да-да, трудом, именно тем, что прививают всем прилетевшим на Красную Планету новичкам. Попав сюда, ты сразу понимаешь, что без труда не… Не выловишь и рыбку из пруда, так говорят русские?

В данном случае – не вытащишь и платину из горы. И никель. И вольфрам. И прочее. «Слову вера, руде мера, и пхалы любят счёт!» - как говорят рудокопы. Пожив два года в глубине Фрикса, изучив каждую трещинку, каждый камень проклятого города, добыв не одну сотню тонн руды, сидя в промасленной робе внутри операторской будки, Джин отлично запомнил подобные народные поговорки. Он больше не хотел сюда возвращаться, испытывал потаённый ужас при въезде во Фрикс, его охватывали приступы клаустрофобии при виде этих замкнутых подземелий. Но космодром, к сожалению, находится здесь, и его катер стоит на космодроме. Поэтому приходится мотаться в ненавистный Фрикс, в эти смердящие катакомбы, пропахшие по́том тысяч рабочих-новичков.

В эти смердящие катакомбы, благодаря которым мы ещё живы, поправил он себя.

Но сам Джин давно понял своё предназначение. Он не Принц Марса, как его называли в местных соцсетях, не какой-то преемник огромной недоимперии на двадцать пять тысяч человек, не марсианин, не долговязый спортсмен, устанавливающий год за годом рекорды в Амфитеатре. Он – пилот. Это сказала ему Лиза, когда они в первый раз поднялись за пределы атмосферы Марса. Она сказала, что ни разу не видела человека, способного столь мастерски руководить летательным аппаратом, особенно выходящим в космос летательным аппаратом. У них вошло в традицию зависнуть на границе между стратосферой и космической границей, лежать и нежиться там, в тёплой обогреваемой кабине катера, пока за тонкими переборками клубилась бесконечная прохлада космических пространств. Там, где нет никого…

Ни к чему, кроме пилотирования и Лизы, его душа не лежала по-настоящему. Лишь с ней и в небе он ощущал себя действительно свободным.

Знаешь, сказал он себе, в очередной раз приближаясь к ненавистному всей душой Фриксу. Знаешь, друг, разделяй хобби и обязанность. У тебя есть обязанности. Отец не бесконечен, когда-нибудь его не станет, он уже очень устал. И ответственность за всё, что он сделал, ляжет на твои плечи. В конце концов, тебе уже тридцать лет. Ты не сможешь всю жизнь бегать от ответственности за целую планету, отделываясь всякими отговорками в виде прохождения Курса новичка, чтоб тебя не посчитали зажравшимся мажором.

Тебе тридцать лет… Может, пора спросить у отца, как обстоят дела с внешней политикой? Ты не принц и уж тем более не король, ты сачкуешь, пытаясь избежать огромной ответственности, но её тяжесть увеличивается с каждым днём, пока ты убегаешь. У тебя за душой нет ничего, кроме авторитета отца. Ты – ноль. Пустота. Почему бы не подойти, не поговорить наконец по-человечески? Зачем избегать этих разговоров, кретин?

Завтра, сказал он себе в очередной раз. Вернее, уже сегодня вечером.

Фрикс разросся, стал скопищем зданий, спрятанных в ущельях, пробуривших свои тоннели для скромных лачуг и убежищ в скалах. Червивое яблоко, изборождённое множеством червей с бурильными установками. Там, в глубине камней, живут люди, прячущие свои задницы от радиации, от отсутствия атмосферного давления, от недостатка кислорода и тепла. В их несчастной двухлетней жизни есть только работа, выживание, накопление пхалов ради счастливой (по местным меркам) жизни в Геллариуме. Находились и сумасшедшие вроде Анджея, предпочитающие добровольно жить в этом бомжатнике. Подумав о нём, Джин понял, что ему стало ещё интереснее увидеться с этим молодым человеком, которого он знал в далёком детстве. Йен Сена ведь не переменила настолько сильно смерть родителей, как сына Козиньских. Что же с ним случилось?..

***

Отца он нашёл в одном из кабинетов Министерства Руды. Элиас Пауэр сидел, сгорбившись над какими-то документами в смарт-панели стола, неуклюже тыкал толстым пальцем в графики и расчёты, что-то недовольно бурчал себе под нос. Над его плечами вставала инсталляция, изрисованная пыльными каньонами – ржаво-красные долины, теснины, ущелья…

Истинно – настоящий король бывает совершенно непохож на короля. Отец больше напоминал зачуханного инженера, а не повелителя судеб и финансов.

— Привет, пап, — сказал Джин, кладя свой рюкзак у входа.

Отец поднял белесые брови. Его глаза, покрасневшие от усталости, как и всегда, на миг озарились тем светом и любовью, которые, наверное, видел только его сын. Джин с болью подумал, как же постарел отец. Последний комплекс ревитализации совсем не помог: лицо стало моложе, морщины пропали, но спина сгорбилась ещё сильнее, чем прежде.

— Ого, кто решил меня навестить! Как дела на любовном фронте?

— Пап, не начинай. Хотя я вообще-то хотел поговорить об этом…

Пауэр-старший подозвал его жестом, крепко обнял и похлопал по спине. От него пахло Марсом: работой, потом и машинным маслом.

— Как ты, сын?

— Живу потихоньку. Работа, тренировки, полёты… Ну ты сам знаешь.

— Знаю, знаю… — кивнул Элиас, садясь обратно за стол и доставая из услужливо выдвинувшегося ящика бутылку земного виски. Посмотрел на сына и подмигнул: - по маленькой, а? Для продуктивной беседы, скажем так.

— Если только немного, — сказал Джин и сел рядом. – Но совсем немного, окей? Мне скоро за штурвал.

Из углублений в столе выдвинулся простой набор алкоголика: бокалы под виски, нарезанная сочная дыня и креветки, сок. Элиас разлил по глотку на бокалы, взял свой, покрутил напиток на донышке. Золотистая жидкость переливалась, блестя в свете оранжевых настенных панелей.

— Должно быть хорошее… Знал бы ты, сколько стоило его привезти оттуда.

— Представляю. Пап, ты же знаешь, я не…

— Прекращай. Мне надо иногда расслабиться, а Стюарт меня уже достал. Ну, давай за твою будущую жену!

— Я, в общем-то, про это и хотел поговорить, — нерешительно начал Джин и опрокинул бокал для храбрости. Горло продрало с непривычки, он закашлялся и запил соком. По пищеводу к желудку прокатился горячий шар.

— Про Агату? — отец распахнул белесые брови над такими же белыми ресницами. — Правда, замечательная девушка?

— Я бы не сказал...

— Что?

— Пап... — Джин поёрзал на сиденье, а отец, которого не нужно было упрашивать, разлил вторую порцию по бокалам. Джин съел креветку, удивившись про себя, насколько вкуснее кажется земная еда после сублиматов и морской капусты. — Пап, — выдохнул он, выпив повторно, — я не хочу этой свадьбы.

— Знаю. Ты уже говорил.

— Агата мне совершенно не нравится. Она хорошая девушка, да, но...

— Но?

— Но я люблю другую, пап.

Отец пожевал нижнюю губу и отвернулся к стене, окрасившейся пыльной панорамой Марса. По щелчку трёхмерная настенная инсталляция отдалилась, разбухла и спустя пару секунд уже показывала всю планету — красную глыбу камня, повисшую в тёмном пространстве. На изувеченном шраме Долин Маринера выделялись едва заметные постройки человеческой цивилизации. Бесчисленные станции и спутники Бастиона крутились на орбите, мерцая разноцветными огнями. Из глубокой тьмы игриво подмигивали людям яркие звёзды.

— Так-так, — задумчиво сказал Элиас, — так-так... Я думаю, скажем так, эта незнакомка — дочь Шелди? С которой ты уже встречался, да?

— Да, это Лиза.

— Почему ты не сказал раньше? Я думал, ты просто не хочешь жениться, поэтому и ерепенишься.

— Прости меня, пап. Надо было сказать раньше.

— Охх, сын, знал бы ты, сколько проблем ты сейчас создал... У нас с Шелди уже давно всё не так гладко, как раньше.

— Да каких ещё проблем? Какая тут может быть проблема, пап? Мы с ней создадим социальную ячейку и родим ребёнка, если вам так угодно. Хочешь, это будет ребёнок из инкубатора, хочешь, его выносит сама Лиза. Как захотите! — разгорячившись, Джин и сам не заметил, как выпил третий бокал, закусив долькой сочной дыни. — Как только вы скажете, отцы-основатели!

— Джин... Пойми, дело не только в нас. Конъюнктура, понимаешь?

— Не понимаю.

— Тогда запомни одну вещь, пока я ещё жив. Всё и всегда решают деньги. Экономика. Общественная ситуация. Власть. Всё вместе и сразу, но прежде всего — деньги. Кстати, о деньгах!

Он грузно поднялся из кресла, будто сила тяжести была не 0,3G, а все десять, и подошёл к стене. Не к той, где транслировался Марс, а к глухой стенке, лишённой встроенной смарт-панели и смарт-краски. Повозился там, пробормотав, как заклинание, какую-то странную фразу. Панель стены отъехала в сторону, открыв огромный сейф. Когда отец открыл и его, Джин на секунду увидел внутри... пустоту, в которой лежал один-единственный небольшой продолговатый предмет. Отец достал его, закрыл в обратной последовательности сейф и стену и вернулся к креслу.

— Вот, держи. Хочу, чтоб это какое-то время побыло у тебя. Чувствую, оно скоро тебе пригодится. А меня немного утомила эта ноша.

Мужчина сначала не поверил своим глазам. У него в руках был точно такой же слиток тёмного железа с продетой в него цепочкой, какой ему дал вчера Йен Сен. Тяжёлый, покрытый вязью холодный прямоугольник, похожий на плитку шоколада. Абсолютно схожий, никаких различий.

— У меня дежавю?.. — пробормотал он.

— Что?

— Да так, ничего. Что это?

— Одна безделушка... Пускай пока будет у тебя. Лучше носи прямо на шее.

— Отгоняет злых духов? — усмехнулся Джин. Он знал, что уж кто-кто, а его отец абсолютно не суеверен.

— Можно сказать и так. Ты скоро узнаешь, что это, но сейчас слишком рано, мне кажется. Скажем так, благодаря этой вещи, и ещё многим таким вещам, Марс ещё жив. Кто знает, возможно, это самая ценная вещь во Вселенной. А может, теперь это просто кусок железа. И я доверяю Ключ тебе. Тот, кто носит его — тот и король. А не принц.

— Значит, не такая уж и безделушка, да?

«Ключ... Кажется, в детстве было много разговоров про эти Ключи».

«Если хочешь, я дам тебе полный отчёт о детских воспоминаниях», — прошептал Мо из своего угла на краю зрения. Серая башка индивидуального помощника маячила в убежище, но не желала выползать полностью, будто стесняясь Пауэра-старшего.

Отец улыбнулся, подняв свои белые брови над выцветшими, но когда-то синими глазами. Он отсалютовал бокалом с поистине королевской торжественностью.

— Смекаешь, сынок. Держи ближе к телу и никому не отдавай, скажем так. Вообще никому. Просто поноси какое-то время, а когда вернёшься с Фобоса, мы со Стюартом обсудим вашу с Лизой ситуацию, и тогда я всё тебе расскажу. Нам предстоит долгий и серьёзный разговор... Который тебе будет сложно понять.

— Но пока ещё слишком рано? — Джин повесил "амулет" на грудь и спрятал под комбинезон. Самая ценная вещь во Вселенной приятно холодила кожу. Он ничего не понимал, но чувствовал себя так, будто надел корону.

— Да. И не лети вместе со своей девушкой. Шелди не обрадуется.

— Не могу обещать.

— Ладно. Но если что, я предупредил. Ещё по одной? — он откупорил пробку и добродушно подмигнул.

— Пап, мне скоро лететь! – простонал Джин, но решил, что ещё один бокал не повредит. К тому же у него в комбезе всегда лежат нужные таблетки.

***

Во Фриксе было как обычно сумрачно и печально. С нижних ярусов доносились беспрестанные лязг и грохот, от которых резонировали даже толстые прочные переборки. По бесчисленным коридорам, не прозрачным и светлым, как в Геллариуме, а тёмным и изуродованным выступающей отовсюду горной породой, бегали люди в разноцветных комбезах. Здесь все бегали; шагающим можно встретить разве что высокого начальника. В Геллариуме тоже каждый куда-то торопится, но тут все торопятся вдвое сильнее, несутся, сломя голову, будто целью является самый сладкий приз в мире.

На самом деле все бегут за деньгами. Без пхалов и жизнь не та.

Чтобы пересечь длинный пандус, перекинутый от пункта приёма посетителей к жилому комплексу, Лизе пришлось отстоять унизительную очередь из нескольких десятков человек, переминающихся в нетерпении с ноги на ногу. Большинство жителей Фрикса просто смотрели двумерные фильмы на мониторах своих Мо. На сетчатках их глаз мелькали призрачные силуэты и вспышки. Лишь несколько человек негромко разговаривали, обсуждая утреннюю радиопередачу и хиты рок-н-ролла, игравшие весь день.

Лиза приложила запястье к сканеру медблока, проводящего поверхностную оценку здоровья прибывших. Прогудел сигнал входа, Мо дал отмашку, и она прошла в жилую секцию, представляющую из себя огромный полукруг со светящимися каютами социальных ячеек вдоль стены. Их было много, бесчисленно много, и в каждой из маленьких камер жили люди – люди, поедающие сублимированную пищу, выходящие ежедневно на тяжёлую работу, живущие лишь мечтой о переезде в Геллариум. Колодец Фрикса уносился ввысь – средоточие страдания, созданное человеком ради прогресса.

Чуть ниже яруса жилого комплекса открылся центральный зал: большой, украшенный множеством ламп и настенных смарт-граффити человеческий муравейник. Гул тут стоял такой, что пришлось прикрыть уши, следуя к помещениям Министерства Обороны. Больше всего мешали многочисленные вирусы, цифровые паразиты, сумевшие пробраться в оболочку Мо. Даже её аккаунт высшего уровня авторизации ежесекундно атаковали расплодившиеся без меры программы; от них удавалось без особых проблем отбиваться, однако Мо Лизы, толстая зелёная сова с золотой цепью на груди, реагировал на каждую попытку взлома красным сигналом, а это доставляло некоторый дискомфорт.

Она подумала, каково приходится новичкам с низшей авторизацией, которым ещё надо и работать без устали в шахтах. Наверняка высокий уровень психических заболеваний связан в первую очередь с цифровым адом, где варятся, как в первобытном бульоне, тысячи нелегальных программ. Куда только смотрит Департамент Криптографии?..

Около мусорного конвертера сидел, устало привалившись к стене, совершенно опустившийся мужчина, покрытый язвами лучевой болезни. Видимо, один из тех, кто пренебрёг правилами безопасности. Его кожа слазила жирными лоскутами, волосы выпали, а из зубов во рту остались лишь передние два, как у большого кролика. Неудачливый шахтёр ухмыльнулся Лизе своей жуткой беззубой пастью, и она ужаснулась при виде его аккаунта: на нём не было ни единого пхала. Этот человек был абсолютно невидим для Системы и вскоре исчезнет, умрёт прямо здесь, а его останки уберут автоматы, как трупик какой-нибудь раздавленной крысы на Земле.

Она присела около несчастного, но побоялась прикоснуться: мало ли, вдруг в нём столько рентген, что у самой рука отвалится через пару дней. Лиза перевела ему тысячу пхалов, которых должно хватить на лечение. Бедняга неверяще улыбнулся ей, щуря слепые глаза. С фотографий в его аккаунте скалил белые зубы успешный мужчина азиатской наружности, позирующий на фоне бескрайнего настоящего моря, сидящий в дорогих ресторанах, разлёгшийся в обнимку с красивыми женщинами. Лазурное море, раскинувшее волны так далеко, что незаметна линия горизонта, оранжево-синие павлины на Перу, распушившие великолепные хвосты; сам обладатель аккаунта, делающий потрясающие селфи рядом с жерлом вулкана. Тот образ был абсолютно непохож на кусок облезшего мяса, что сидел сейчас около грязного мусоросборника и шамкал беззубым ртом. Имя у него было странное — Прета.

— Как же ты так опустился? — прошептала Лиза. — Ты что, не знал, что здесь нужно работать?

— Прасти-те, гос-пожа... Я ду-мал... Я думал, мне хватит де-н-нег. Я… - он всхлипнул. – Я привык жить не так.

— Хватит денег, чтобы развлечься? — она сама вызвала медиков. — На Марсе тебе никаких денег не хватит, если ты не миллиардер. Надо сразу зарабатывать. Ты не читал инструкцию по безопасности? Твой Мо не пытался ничего объяснить?

Он покачал лысой головой и вытер нос худой, как палка, рукой.

— Там всё так... сло-жно... Я думал, я... справлю-юсь. Когда мы спусти-лись в шах-ту, нашли новую по-роду... Был выплеск.

— Понимаю. Прости, что не могу похлопать тебя по плечу, друг. Для меня это может плохо кончиться.

Кажется, Прета заплакал. Слёзы струились по его жирной грязной коже, оставляя за собой светлые полосы. Он шмыгнул носом и поглядел на неё, как побитая собака.

— Вы... такая до-брая... госпожа. Спас-сибо…

— Надеюсь, ещё увидимся, Прета. Не могу обменяться с тобой Мо: у меня слишком высокий уровень. Но я тебя найду! Живи, новичок!

Она поднялась и, убедившись, что медики близко, отправилась дальше разыскивать отца. За добрый поступок на кошелёк посыпались пхалы; их количество было куда меньше тысячи, но Лиза об этом не задумывалась.

Вспомнился случай, когда лет в семнадцать или шестнадцать она присутствовала при посадке корабля новичков. Они вывалили из корабля в карантинную зону одной большой, жизнерадостной человеческой грудой; в корабль тут же вошли дезинфекторы и автоматы-грузчики, которые принялись таскать полезный груз в здание космодрома. Лиза стояла в лёгком облегающем скафандре на входе в карантин, держа большой транспарант, приветствовала прибывших и просила складывать личные вещи в специальный ящик. Из телетрапа, коридорной кишки, соединяющей здание космодрома с корабельным модулем, вышел весёлый невысокий мужчина, двигающийся неровными, быстрыми прыжками; при виде таких новичков марсиане обычно восклицают "смотри, рак ползёт!" Его пальцы, запястья и шея были покрыты золотыми украшениями, весьма весомыми на Земле, наверное, но на Марсе способными вызвать только усмешку. Мужчина увидел Лизу, его глаза расширились, как у фаната, встретившего любимую кинодиву. Он подскочил к девушке неловким движением, чуть не врезавшись в неё, ухватился рукой за поручень и воскликнул:

— Вы ведь Лиза Шелдон, да?

— Да, — смущённо ответила она и показала на свой ящичек, — положите личные вещи сюда, пожалуйста. Их проверят, продезинфицируют и вернут вам, когда вы...

— Я столько про вас слышал! — его речь, то ли китайский, то ли корейский язык, текла ровным потоком в уши, потом расшифровывалась Мо и отправлялась в зрительный интерфейс в виде субтитров на «всеобщем», эсперанто. — У меня сейчас такое ощущение, что я пятилетняя девочка, которая воочию увидела Санта Клауса! Вы самая красивая женщина в истории человечества! Я админ в паблике, посвящённом вашему...

— Подождите, пожалуйста, — сказала Лиза, а землянин скосил глаза, читая субтитры на интерфейсе своего байта, как у них на Земле называют Мо, — я всего лишь работаю здесь. Пожалуйста, положите сюда свои вещи. Мне нужно убедиться, что вы...

— Лиза! Элизабет! — он прикоснулся к её запястью, сжал на секунду, и даже сквозь толстую шкуру скафандра она ощутила, какая у него сильная, крепкая рука. — Мы можем увидеться с вами позже? Я даже не рассчитывал на такое везение! Я прилетел сюда, потратил все свои накопления, чтобы увидеть вас и сказать вам... Как я вас люблю... У меня есть деньги! У меня ещё остались деньги!..

До сих её передёргивало от тех воспоминаний. Отец был разъярён, когда узнал об этой ситуации. Того мужчину отправили обратным грузовым транспортом на Землю; позже выяснилось, что он покончил с собой ещё в полёте. Просто вскрыл шлюз и вышел в открытый космос, оставив прощальное письмо о том, какая она безжалостная сука. Лиза попросила отца больше никогда и нигде не публиковать её фотографии и подробности личной жизни. Но всё равно иногда, заходя в земной интернет с фейкового аккаунта, видела упоминания о себе и тысячи, даже, пожалуй, миллионы поклонников, желающих потратить все свои деньги ради полёта на Марс и встречи с ней. Мемы. Обсуждения. Настоящий культ личности. Её называли Принцессой Марса.

И да, во многих фантазиях землян их с Джином активно шипперили. Это казалось какой-то злой иронией. Ведь в жизни всё намного сложнее.

Отца она нашла в брифинг-руме Департамента Бастиона. Вокруг бегали десятки взбудораженных людей в тёмно-красной военной форме. Стюарт Шелдон, подтянутый и строгий, как обычно, стоял в окружении нескольких хмурых начальников, похожих друг на друга, будто близнецы. Он по привычке засунул руки в карманы, и Лиза с радостью подумала, что он совсем не постарел. Сказался, конечно, последний комплекс ревитализации, убравший морщины, сделавший плечи крепче, а взгляд острее и внимательнее. Отец напоминал глыбу мрамора, недвижимую, неспособную поддаться всем ветрам и невзгодам. Несмотря на вечные ссоры, бо́льшего уважения девушка не испытывала ни к одному человеку на свете, даже к Джину. Но она бы, конечно, не призналась в этом отцу ни в этой, ни в следующей жизни.

Заметив её, он скупо улыбнулся и показал жестом, что нужно подождать, пока кончится совещание. Девушка присела на диван, поставив рядом рюкзак. Подъехавший дроид предложил кофе. Она отказалась. Кофейный автомат покатил дальше, выискивать следующую жертву.

В брифинг-руме было шумно. Один человек с регалиями полковника рассказывал что-то толпе новоиспечённых вояк, высоких, состоящих в основном из коренных марсиан, девушек и парней примерно двадцати лет. На интерактивной голографической карте мелькали звёзды и сложные графики. В другом конце зала с настенной панели глава Бастиона Александр Морозов, находящийся сейчас на Фобосе, проводил энергичный спич-инструктаж для молодых лейтенантов. Отец со своей кучкой унылых престарелых штабистов выглядел самым скучным.

Он наконец закончил, раздал указания, и главы штабов разошлись с сосредоточенными лицами, что-то вычисляя на своих Мо. Стюарт утёр пот со лба и сел рядом с дочерью. Он мигнул, проверяя её аккаунт; она знала его привычку, поэтому держала аккаунт в девственной чистоте, публикуя лишь новости с работы и ежедневные радиопередачи. Из личного на акке были только пара фотографий, где она делала селфи, стоя на вершине Олимпа в тяжёлом скафандре. У отца, вечного консерватора, не установлен Мо, но есть связь с системой через оптическую связь и наушник.

— Что-то важное?

— Привет, пап.

— Здравствуй, дочь. У меня нет времени на нежности. Что-то важное?

— Я хотела поговорить про... — она глубоко вздохнула, зная реакцию отца. — Про свадьбу.

— Свадьба — вещь предрешённая, — скупо ответил он.

— Нет! Папа, я... Я не хочу выходить за него замуж, как ты не можешь понять?! Я его даже не знаю! Он мне вообще не нравится! Он заносчивый, замкнутый, некрасивый, больной... Он... Он — задрот!

Стюарт невесело хохотнул.

— Знаешь, когда я летел на Марс с твоей мамой, я её тоже ненавидел всей душой. Мы с ней всегда ссорились. В итоге, как видишь... Лучшей женщины на свете я не встречал. И не встречу.

— Пап, я... Я. Не. Хочу. Понимаешь? Мне почти тридцать в конце концов!

— Мало ли что ты хочешь, — отец внимательно изучал планшет с какими-то графиками. – К тому же тебе и впрямь почти тридцать. Давно пора.

Она отвернулась, зная, что такой подачки, как его успокаивающая, тёплая рука на плече, можно не ожидать.

— Я лечу с Джином на Фобос.

— Я знаю. Вы полетите отдельно.

"Ага, конечно", — с внутренней ухмылкой подумала Лиза. — «Уж этого ты у нас не отнимешь».

— Я его люблю.

— Несколько лет назад вы говорили совсем другое. А потом опять влюбились и снова разошлись. Забудь про детские привязанности. Повзрослей уже, наконец!

— Я не хочу взрослеть. Я хочу быть с ним. Мне не нужен твой сраный Козиньский.

— Он не сраный. Он...

— Я тебя поняла! — вскрикнула Лиза, вставая и поднимая рюкзак. — Ты, как всегда, не можешь поговорить! Ты очень занят! У тебя нет времени на всякие мелочи!

— Свадьба состоится.

Он сидел, подняв коротко остриженную голову, такой красивый, сильный, умный, надёжный. Спаситель Марса. Лучший человек в мире. Её вечно строгий и упрямый отец. На какое-то мгновение она захотела ухмыльнуться, вспомнив все их старые ссоры, всю её любовь к нему, раз за разом разбивающуюся об их упрямые характеры. Она не могла испытывать к нему настоящей злости, поэтому напоследок оглянулась, а он так и сидел, глядя вслед, её самый лучший и самый худший на свете папа. Он поднял сверкнувшую перстнем ладонь, прощаясь, и она непроизвольно ответила ему небрежным жестом, словно говоря "увидимся завтра и продолжим этот бесконечный разговор".

***

Когда Джин с Лизой стартовали, неведомым образом сумев обойти запрет на совместный полёт, Элиас Пауэр вновь выпивал в одиночку, сидя в личном кабинете на верхнем ярусе Фриксе. Здесь было опасно, но очень уютно. Край кабинета, в который вела лесенка, представлял из себя прозрачный графеновый колпак. Отсюда можно увидеть своими глазами Марс.

Элиас сидел, разглядывая слабую пылевую бурю, которая гнала ржавого цвета песок по поверхности плато рядом с каньоном Офир. Опускающееся к горизонту солнце мягко светило сквозь пыльную завесу. Даже при наличии обогревателя чувствовались все те -63 градуса по Цельсию за переборкой, поэтому Пауэр укутался в тёплый плед, сидел, опрокидывая один стакан за другим, и угрюмо обозревал поверхность планеты, на которую его занесла непредсказуемая судьба. Было прохладно, но не критично. По крайней мере, виски в бутылке оставалось холодным.

Элиас думал о том, каким вырос его сын. Он стал таким высоким, мужественным, сильным... И вместе с тем — пытающимся избежать ответственности. Да, он храбро пошёл в шахты и отпахал свои два года Курса новичка. После чего плюнул на общественность и по возможности всегда занимался своими прихотями. Будто школьник, избавившийся от обрыдлой обязанности.

Ему совершенно плевать на Марс. Ему нужны лишь пилотирование и его ненаглядная Лиза. Наверное, затея со свадьбами всё-таки дурацкая.

Виски кончилось, и Элиасу пришлось спуститься вниз, чтобы взять ещё закусок и что-нибудь из алкоголя. Он подумал было позвать Стюарта, но тут же сморщился при мысли о всех тех претензиях, заботах и неотложных делах, которые нагрянут вместе с этим неугомонным человеком. Ну разве король не может иногда отдохнуть в одиночестве?..

Король и так всегда одинок, подначил себя Элиас. Он взял вторую бутылку с закуской и поднялся на манящий своей смертоносностью чердак.

Графен чуть заметно резонировал от порывов ветра. Сто́ит протянуть руку, и там, за каким-то миллиметром твёрдой материи, находится враждебная атмосфера, при соприкосновении с которой закипит кровь, взорвётся от смены внутричерепного давления мозг, выплеснутся наружу органы... Останки быстро остынут и превратятся в оледеневший кусок органики. Ещё при долгом перелёте на Марс Элиаса удивляла мысль, что за тонкой переборкой космического корабля прячется быстрая, смертоносная погибель. Концентрированная смерть, протяни только руку навстречу. И всё сразу кончится.

Реджина, как ты там?.. У тебя всё хорошо? Я воспитал сына. Он вырос своевольным, чего я никак не ожидал. Мне пришлось много работать, а на него я не обращал внимания. Наверное, я был плохим отцом, но нам всем пришлось много работать. В итоге Хо Джин и Станислав Козиньский погибли, и их сыновья были воспитаны всей общиной; наши со Стюартом дети тоже оказались воспитаны вот так, вместе со всеми. В конце концов все они получились разными. Я думаю, было ли решение со свадьбами таким уж правильным. Нужно обговорить ещё разок со Стю, решить окончательно. Быть может, это всё ошибка, дурацкая ошибка...

Он опрокинул последний бокал и пообещал себе не пить ещё как минимум месяц. В последнее время сдержать обещание становилось всё сложнее.

Обратно с верхнего яруса он спускался тяжело, два раза споткнувшись и один раз чуть не упав. В голове крутилась весёлая песенка из последних земных трендов, которую он неосознанно напевал, цепляясь за перекладины лестницы. Хотелось петь, да только не с кем.

В кабинете его ожидала женщина. Элиас настолько не ожидал увидеть кого-то постороннего, что поначалу просто прошёл мимо, чтобы выкинуть бутылку и пакеты в мусорный конвертер. После чего оглянулся и недовольно посмотрел на женскую фигуру, едва заметную в полутьме кабинета:

— Вы кто такая?

Первой мыслью было: опять клятый Ли или Гарридо подослали проститутку из новичков. Такое случалось пару раз, очень давно, и ему подобные выходки очень не нравились.

— Меня зовут Надя, — ответила женщина, как-то неестественно поворачиваясь к нему, будто двигаясь на шарнирах.

— Если вы от Ли или Матиаса, то уйдите, прошу вас. Мне ничего не нужно.

— Я не от них. Я здесь по своей воле, мистер Пауэр.

Он непроизвольно рыгнул и глупо прикрыл рот. Его немного пошатывало, тело, слабое от опьянения и долгого отсутствия физических упражнений, казалось чужим. Элиас опёрся о комод около двери туалета, прищурился подозрительно:

— Как вы тогда попали сюда, Надя? Авторизацию на вход в мой кабинет мало кто имеет. Или вы... ик!.. диверсант от ORACLE?

Женщина грустно усмехнулась, и Элиас, какой бы ни был пьяный, сразу всё понял. Он метнулся к письменному смарт-столу, где в одном из ящиков лежал пистолет, но гостья легко опередила его. Она стукнула его по запястью, и Пауэр почувствовал, как то совершенно потеряло чувствительность. Он потянулся к ящичку левой рукой, но Надя толкнула его в грудь, отчего он отшатнулся назад и упал на задницу.

Ухмыльнувшись, она достала из открывшегося ящика пистолет и сломала его надвое, будто тот был сделан из дерева. На пол со звоном посыпались металлические осколки, выпала и звякнула полная патронов тяжёлая обойма.

— Незачем сопротивляться, мистер Пауэр. Лучше скажите, где Ключ.

— Что?!. — спросил он, отползая назад.

— Ключ, мистер Пауэр, — терпеливо повторила Надя. — Мне нужен Ключ. Последний из Ключей.

Она была невысокой, ниже Элиаса, и двигалась странно, рывками, словно ещё не приспособившись к силе тяжести Марса. В полумраке кабинета вырисовывались жёсткие прямые скулы, выдающийся вперёд подбородок, тяжёлый взгляд из широких впадин глазниц. Женщина была одета в рабочую одежду с индексом Министерства Руды. Она присела на корточки, свесив руки между колен. На запястье сверкнул бликом серебряный браслет.

— Ключ, — напомнила она.

— Да иди ты в задницу! Помогите!!!

Элиас попробовал пнуть её в лицо, но Надя легко поймала его за ногу и с хрустом провернула в сторону. Всю лодыжку пронзила острая боль. Он закричал, надеясь, что хоть кто-нибудь услышит. И одновременно зная, какие у кабинета толстые звуконепроницаемые стены.

— Ключ. Отдай его. Отдай то, что ты украл у нас.

— Пошла к чёрту, сука! Да кто ты такая, твою мать?!

Ещё одна попытка ударить привела к новой вспышке боли. Надя оказалась быстрой, очень быстрой. Быстрее любого робота. Она просто поймала его кулак и раздавила его стальными пальцами, как гроздь ягоды; меж её пальцев потекла кровь, а кулак, превратившийся в шматок окровавленного мяса, безвольно повис на кисти. Элиас вопил, дёргаясь на полу, суча тремя повреждёнными конечностями. Весь хмель мгновенно выветрился из головы, теперь он испытывал только желание поскорее распрощаться с всепоглощающей болью, пронизавшей его от головы до пяток. Ни разу в жизни ему не было так больно, а он видел всякое.

— Ключ. Где Ключ? – тихо, почти ласково спросила Надя.

Она легла сверху, словно любовница, и прижалась всем телом. Элиас чувствовал её дыхание около уха, жаркое и интимное. Тело женщины казалось сделанным из железа. Мышцы, натянувшиеся под кожей, двигались подобно слиткам какого-то сверхпрочного сплава. Надя сунула руку ему в промежность и плотно обхватила яйца. Ласково улыбнулась. Зубы у неё оказались белоснежными и ровными. Изо рта пахло свежей мятой. Она высунула длинный влажный язык и с удовольствием облизнула его щёку, как рысь, играющая с пойманной мышью.

— Хочешь распрощаться с тестикулами? Где Ключ, Элиас? Куда ты дел Ключ?..

— Я ничего не знаю! — закричал он и сразу ощутил, как лопнули его яйца. Следом пришла боль, настолько невыносимая, что он на несколько секунд потерял сознание. Трусы разбухли от влаги, словно он обмочился.

Но он пришёл в себя от ударов, пощёчин и щипков. Надя сидела на нём, обхватив стальными бёдрами. Её взгляд светился в темноте, две хищные сигаретные точки. Элиас даже сквозь багровую пелену боли заметил, как на виске у неё пульсирует диск байта или Мо. Он принялся истошно кричать, уже не для того, чтобы позвать на помощь, а потому что просто не мог не кричать. Надя рассмеялась и томно потянулась, хрустнув позвонками. Вставшие от возбуждения соски торчали сквозь комбинезон.

— Это только начало, Элиас, — прошипела она, наклонившись ближе. — Для тебя подготовлен целый аттракцион кровавых развлечений. Лучше скажи, где Ключ. Куда ты спрятал его?

И Элиас Пауэр вновь закричал.

Глава 5. Рандеву на орбите

12 сентября 2082-ого года. Орбита планеты Марс.

Они стартовали в семь вечера по земному времени, но ближе к середине марсианского сола. Джин в спешке не стал долго продувать дюзы «Нерио», и вскоре они уже неслись навстречу звёздам, прижатые к креслам перегрузкой в 3G. Обшивка гудела и легонько подрагивала под воздействием ослабевающей гравитации. Небо за переборкой теряло свой окрас, темнело, превращаясь в усыпанную гирляндами звёзд чёрную бесконечность.

Солнце двигалось по правую сторону пылающей яростной точкой. Его свет отражался охряным полумесяцем от уродливого Фобоса, похожего на изъеденное коростами надкушенное яблоко. Космос бурлил вокруг, как непокорный тёмный океан.

– Читал про "тяжёлую наковальню на груди"? – с натугой спросила Лиза, часто дыша. Она лежала на сиденье слева, положив ладони на подлокотники, и выдавала небольшую нервозность постукиванием каблука по полу. Джин растянул губы в фальшивой ободряющей улыбке, хотя больше всего ему хотелось блевануть. Слюни во рту приобрели кислый привкус металла. В грудь давило не наковальней, но весом трёх взрослых мужчин.

– Ага. Хочется хоть раз испытать, что это значит. Наверное, перегрузка должна быть втрое сильнее.

Он крепко держал штурвал из привычки не доверять автопилоту. Старушку «Нерио» слегка потряхивало в начале полёта, но она быстро "встала на рельсы" благодаря несложному манёвру, которому Джина научил в своё время Мо. Катер шустро преодолел нижнюю часть атмосферы и после несильного толчка вышел в верхнюю; тут молодые люди уже расслабились, Джин включил автопилот, и они потянулись друг к другу, повиснув в воздухе над антиперегрузочными креслами. За стеклопластиком иллюминатора простирался багрово-красный бок Марса. Синеватая дымка тонкой атмосферы стлалась над планетой, как невесомое покрывало.

– Как прошёл разговор с отцом? – прошептал Джин, расстёгивая комбез Лизы.

– Не особо позитивно. А у тебя?

– Ну, мы немного выпили...

– Это чувствуется.

– Я трезвый! Никогда не летал пьяным. А что он тебе сказал?

– Сказал "Марий раздери твоего Джина!"

Джин скривил губы в саркастической усмешке. Тошнота наконец отступила; он машинально сглотнул, заодно избавившись от заложенности барабанных перепонок. Но всё-таки не смог удержаться, чтобы не рыгнуть. Лиза возмущённо шлёпнула его по наполовину оголённой заднице.

– Старина Шелди в своём репертуаре, – смущённо сказал молодой человек.

– "Старина Шелди" оторвёт тебе яйца, если хоть раз назовёшь его так.

– Справедливо. Один раз я попробовал...

– И как ощущения?

– Мне не понравилась его реакция.

– "Скажем так", – передразнила Лиза вечную присказку его отца. – "Ага".

– Помолчи, Лиз.

Он отвлёкся на штурвал и совершил быстрый компланарный манёвр, чтобы встать на ровную позицию на орбите. Катер поплыл, совершая инерционный виток вокруг Марса. У них было полтора часа в запасе. Оба принялись судорожно снимать нижнее бельё. В воздухе поплыли трусики, комбинация, комбезы с распухшими от стимуляторов карманными аптечками. Глаза Лизы блестели, то ли отражая сияние звёзд за бортом, то ли излучая внутренний свет. Бесчисленные амулеты звенели на голой груди, сталкиваясь друг о друга в невесомости. Джин крепко поцеловал девушку, ощущая, как вставшее естество ещё сильнее вытянулось под лёгким прикосновением её прохладной ладони.

– Два раза за сутки... – выдохнул он. – Это уже можно назвать счастьем.

– Поэтому я с семнадцати лет люблю летать с тобой. Хотя я ненавижу полёты.

– Что это? О чёрт, ты сохранила эту штуку!

Она смущённо улыбнулась. Хотела же убрать подальше… На груди у неё среди других амулетов болтался самый ценный, тот, в действие которого она реально верила – маленький виртуальный ромб, подаренный Джином лет двенадцать назад, когда они только начали встречаться. Внутренность ромба была настроена на её сетчатку глаз – при взгляде внутрь она видела маленький красивый сад, засаженный любимыми разноцветными пионами, сложенными в надпись на эсперанто, «всеобщем языке»:

«Vi estas la tenereco de mia koro.

Mi estas via ŝildo»…

«Ты – нежность моего сердца.

Я – твой щит»…

Маленькое, красивое волшебство. Никто иной не способен увидеть того, что внутри ромба. Лиза убрала ромбик и обняла Джина за талию, глядя в его синие глаза. Мужчина улыбнулся, и она подумала, что в тридцать он стал ещё красивее, чем в семнадцать.

Он уже потянулся губами к её обнажённой груди, когда пульт управления «Нерио» внезапно взвыл белугой. Мо тоже просигналил, вторя интелю катера. На этот раз они не стали выключать виртуального помощника.

Метнувшись к пульту, Джин удивлённо уставился на показания датчиков телеметрии. Они говорили о присутствии совсем рядом свободно летящего метеора. Но в этом секторе не может быть никаких метеоритов; в последнее время мусоросборщики Бастиона работают как по часам. Впрочем, если даже и впрямь сюда забрёл здоровый камень или кусок оторвавшейся обшивки, его траектория была крайне необычной. Он то нырял в сторону планеты, то вновь поднимался, своевольно преодолевая её притяжение, и неуклонно двигался в сторону «Нерио». Похоже на зонд. Небольшой, размером с человеческое тело.

Взглянув на любимого, Лиза без слов натянула комбинезон и уселась в кресло, обхватившее её ремнями. Джин тем временем колдовал над панелью. Можно сманеврировать, отдалившись от движущейся по орбите странной штуковины, но слишком уж интересно узнать, что это за неопознанное небесное тело. Он сам легонько поддал выхлопом в сторону НЛО, после чего тоже закрепился в кресле. Дал чуть влево, пролетев мимо этой штуки, затем совершил петлю и взял параллельный курс, постепенно сбавляя скорость. Ему даже показалось, что он сумел разглядеть "метеорит", находящийся на расстоянии меньше километра. Тот напоминал очертаниями труп. Труп посреди холодного космоса, вращающийся и неумолимо падающий в планетарный гравитационный колодец, несмотря на свою способность двигаться в стороны.

– Что это?

– А я почём знаю? Кто-то из Бастиона проворонил крупную рыбу и сегодня получит нагоняй от Морозова. Странно, обычно они даже потерянные отвёртки тут ловят.

– Это зонд? – она прищурилась, пытаясь настроить своего Мо на режим бинокля. – Если да, то очень странный. Тебе не кажется, что там манекен?

– Я думаю, это человек.

– Человек? Но как он...

– Я знаю не больше тебя, сердце моё. Не мешай сейчас, пожалуйста.

Объект становился всё ближе. Да, на орбите Марса однозначно витал, раскинув руки и ноги, человеческий труп без скафандра. Или, быть может, андроид... Джин передёрнул плечами от дурного предчувствия. При взгляде на Лизу он понял, что её одолевают такие же чувства. Любимая побледнела, как призрак.

– Будем подбирать?

Он покачал головой. Инструкция на этот счёт вполне однозначная... Терпящего кораблекрушение необходимо спасать. Другой вопрос – потерпел ли "труп" кораблекрушение? И есть ли смысл его спасать? Он однозначно мёртв, проморозился насквозь там, в вакууме.

Неожиданно вновь сменив траекторию, объект полетел в сторону «Нерио». Джин успел заметить, как тот машет руками, а в следующую секунду катер ощутимо тряхнуло от удара. Труп скользнул по обшивке куда-то в сторону люка и исчез из поля зрения.

– Нерио, наружные камеры!

Со всё возрастающим чувством неверия в происходящее они увидели, как предполагаемый мертвец барахтается около люка, цепляясь за выступы на обшивке. После удара о борт у него не осталось видимых повреждений, хотя его должно было размазать в кашу. Впрочем, немногие могут и выжить в космосе без скафандра, подумал Джин.

Тук-тук! Оба вздрогнули от стука в переборку. Будто их навестил нежеланный гость.

Заработал странно помалкивающий до сих пор Мо.

– Вызов от неизвестного абонента. Соединять?

– Кхрм... – Джину пришлось откашляться. – Соединяй.

На внутреннем оптическом мониторе появился заменяющий обычный аватар тёмный силуэт, а хрипловатый мужской голос сказал:

– Ну что вы там? Пустите меня!

– Кто ты?..

Лиза испуганно смотрела на него. Она не слышала разговора. Её распахнутые глаза напоминали два огромных чайных блюдца, наполненных водой.

– Я к вам с добрыми намерениями, – человек на экране пульта управления приветливо помахал рукой. – Не причиню никакого вреда, клянусь! Я друг!

Панель мигнула и погасла. Загорелся аварийный свет. Лиза закрыла глаза и безвольно повисла на подлокотнике кресла, неожиданно потеряв сознание. Из уголка рта просочилась струйка слюны и поплыла к иллюминатору, расщепляясь на мелкие капельки. Решив не обращать на это внимания, Джин между делом отдал приказ биомонитору её Мо позаботиться о девушке и сосредоточился на жутком госте. Тот так и находился у люка, нарушая своим существованием все современные представления о науке. Обычный человек в обычном шахтёрском белом комбинезоне, такой же обыкновенный, как смертельный вакуум вокруг него. Мужчина лет тридцати с густой тёмной шевелюрой, явно марсианин, судя по телосложению. Ничего удивительного, просто человек в открытом космосе. Рядовое явление...

– А если не открою?.. Слушай, друг, кто бы ты ни был, я сейчас могу включить дюзы на полную мощность, и тебя просто сдует, как надоедливую муху.

– Ты уверен? – в голосе собеседника послышалась насмешка. – Думаешь, если я до сих пор каким-то образом жив, то меня испугают твои угрозы? Слушай, я сейчас могу продырявить обшивку твоей яхтёнки и сам войти внутрь, но тогда вам двоим точно конец. Лучше открой сам. Пусти меня в шлюзовую камеру.

«Там же вакуум. Как он вообще разговаривает?»

Бросив взгляд на откинувшую безвольно голову Лизу, Джин сам не зная зачем ткнул пальцем в кнопку разблокировки люка. Тот открылся резко под воздействием хлынувшего воздуха, отшвырнув в сторону гостя (Джин на секунду испытал облегчение), который сумел ухватиться за перемычку. Человек нырнул внутрь со сноровкой бывалого космонавта. Джин выровнял давление в шлюзе, но открывать дверь не стал, наблюдая за движущимся внутри отсека неуязвимым космическим скитальцем. Переговорник сразу ожил:

– Ну? Пускай меня внутрь!

– Мы договаривались насчёт шлюза.

– Меня не колышет, о чём мы там с тобой договаривались! Открывай!

От удара кулаком дверь немного прогнулась внутрь. Джин сжал виски и начал массировать их, глядя на пребывающую в беспамятстве Лизу. Ему ещё ни разу в жизни так не хотелось, чтоб она была с ним.

– Прекрати! – крикнул, не открывая рта. Мо запульсировал на виске, раскалённый, как край печи. – Не ломай дверь! Я думаю!

– Я её могу выбить одним пальцем! Не веришь мне?

– Верю, верю! Всё, открываю, твою мать!

С шипением дверь отодвинулась в сторону, немного заклинив в месте вмятины. Плавающий за ней незнакомец оттолкнулся руками от косяков и оказался всего в трёх шагах от Джина. Его сальные волосы блестели в свете люминесцентных ламп, падая на лоб. Лицо, изъеденное многочисленными язвами, появляющимися после вылеченной лучевой болезни, было длинным и суровым, с неестественно выпяченной вперёд квадратной челюстью, покрытой чёрной жёсткой щетиной. Под кожей такого же длинного и жилистого, как у остальных коренных марсиан, тела перекатывались крепкие жгуты мускулов. Пришелец скалился, обнажая жёлтые неровные зубы. Он громко всосал сопли в носоглотку и харкнул на стену струйкой коричневой слюны. Та прилипла, как комок желе, но несколько капель разлетелись гроздьями по помещению мостика.

– Ну привет!

Джин попятился, неосознанно закрывая собой Лизу. Ему всё ещё казалось, что странный сон слишком затянулся. Его взгляд зафиксировался на пятнышке на рукаве белого, но явно видавшего виды комбинезона чужака. Было страшно посмотреть ему прямо в глаза.

– Необычно, да? – рассуждал пришелец, с любопытством оглядываясь. – Прилетел какой-то парень прямо из космоса и командует тут... Уютненько у вас, кстати. Шторки бы ещё повесить.

– Кто ты такой, мать твою? Что происходит?! – спросил Джин, упрямо глядя на пятно на рукаве, расплывшееся в неразличимую грязно-серую форму, почему-то похожее на одну из фигур Роршаха.

– Неважно, кто я, поверь. Моя личность вообще не имеет никакого значения. Лучше скажи мне, кто ты.

– Что?!

– Оо, поверь, я прекрасно знаю, кто ты и откуда взялся. Тебя извергла твоя мамашка там, на полпути между Марсом и Землёй. И от родов же подохла. А потом ты стал Принцем Марса, ага, "скажем так", – передразнил он Пауэра с теми же интонациями, как Лиза недавно. – Золотая молодёжь, мать вашу за ногу! Но скажи мне, кто ты на самом деле, а?

У меня есть на борту оружие? – впервые подумал Джин. Хотя вряд ли можно причинить вред существу, которое на его глазах погнуло кулаком гермодверь из прочного углепластика. И каким-то образом разговаривало в вакууме космоса. То есть совершило нечто невозможное. Может, ему причудилось?.. Он и не знал, что подобные дроиды существуют.

– Не переживай, мне не нужно слишком много, – продолжал говорить странный тип, похожий на шахтёра. – Для начала скажи мне, кто ты сам. Самое смешное тут то, что ответ необходим самому тебе.

Джин молчал. Лиза за его спиной мягко посапывала. Мо отрапортовал, что она без сознания уже десять минут.

– А я скажу тебе. Ты никакой, нахрен, не Принц! – рявкнул черноволосый пришелец. – Ты – полная херня! Мажор сраный! Паразит на теле Марса!

– Хорошо, как скажешь...

– Вот и славненько. А теперь отдай мне Ключ.

– Что?..

– Ключ! Отдай мне сраный Ключ, и мы в расходе! Иначе я сейчас пробью обшивку, и мы посмотрим, как долго вы двое проживёте при полной разгерметизации.

– Ключ... Ты вот про эту штуку? – Джин вытащил из кармана чёрный амулет с вязью.

– Да! Давай его сюда.

"Не отдавай его никому. Это – надежда Марса" – прозвучал в ушах голос отца.

Он бросил Ключ пришельцу, который сразу радостно сжал его и спустя мгновение переломил надвое с такой же лёгкостью, как мог бы сломать плитку шоколада. В стороны разлетелись микроскопические частицы металла. Два обломка пришелец бережно положил в нагрудный карман комбинезона.

– Ты доволен? – с какой-то неимоверной усталостью спросил Джин.

– Вполне. Больше мне от тебя ничего не нужно.

– Тогда иди.

– Тебе уже неинтересно узнать, кто я такой?

Джин посмотрел на страшного незнакомца перед тем, как он вышел обратно в открывшийся шлюзовый отсек. Тот вновь оскалился жёлтыми зубами, искривлёнными так, будто он страдал от пародонтоза. Сверкнул глазами, вроде бы карими, но одновременно оранжевыми, как у хищной рыси. Сквозь шипение включившихся воздушных раструбов донёсся его ликующий крик:

– Зови меня Марий, смертный. Подруге передавай привет! Мы ещё увидимся, но нескоро-о-о!

Спустя минуту люк открылся, и человека (будь он человеком) унесло в открытый космос, где он радостно полетел навстречу красному шару планеты, раскинув руки и ноги. Его падающая белая фигура была видна ещё несколько секунд, после чего растворилась на багровом фоне Марса. Остались лишь Лиза, Джин и вмятина на двери в память о странном визите.

Лиза резко проснулась, резко, с хрипом вдохнув воздух, откашлялась и простонала, изогнувшись в судорогах:

– Что это было? Джин? Мне снился сон, да? Скажи, что это был сон!

***

- Гаргантюа? Гаргантюа, это Пантагрюэль. Запрашиваю разрешение на посадку.

Ларингофон зашуршал радиопомехами. Сквозь них пробился далёкий, как из глубокого колодца, голос диспетчера:

- Пантагрюэль, вас слышу. Ваш посадочный док – третий. Повторяю, ваш посадочный док – третий!

Джин взял курс на третий посадочный док, огромную дыру в чреве Фобоса, и так достаточно изуродованного шрамами от астероидов и человеческого присутствия. Сам спутник Марса, напоминающий очертаниями картофелину, представлял собой трёхосный эллипсоид диаметром приблизительно 25 на 20 километров. Во время прошлого полёта Лиза сказала, что в девятнадцатом веке Фобос считали искусственной луной, созданной инопланетянами; это оказалось частично правдивым предположением, поскольку его пористая структура и внутренние полости прекрасно подходили для создания опорной базы и разработки полезных ископаемых. «Нерио» сейчас находилась ровно над большим раззявленным ртом в кратере Стикни – доком, внутри которого блестели пластметаллической оболочкой транспортные пакетботы. Причал, длинная конструкция с электромагнитным выступом, торчал своеобразным языком из пасти марсианского спутника.

Туда и пришвартовались. «Нерио» вздрогнула и застыла на конце причала. Сразу раскрылся шлюз, соединяясь длинной кишкой со шлюзом Гаргантюа. После громкого шипения интель «Нерио» возвестил о стабилизации давления внутри шлюзовой камеры. Джин взял за руку Лизу.

- Лиз, мне от тебя кое-что нужно.

- Что? – нервно спросила она, выглядывая наружу через иллюминатор.

- Промолчи пока что о том, что произошло… там. У меня до сих пор ощущение, что нас окурили каким-то газом и это были галлюцинации или ещё какая чертовщина, я не знаю…

- Реджинальд, – холодно сказала девушка, – если ты к тридцати годам не научился верить собственным глазам, то это твоя проблема. Я сразу свяжусь с отцом. Пошли.

Гермодверь отодвинулась, заклинив в месте вмятины. Джин кинул на неё дикий взгляд. Лиза оттолкнулась от поручней и пролетела через соединительный коридор, после чего вытянула руки и отскочила от стены причала, словно мяч, пытаясь погасить собственную скорость. Джин ударился в то же место и немного отшиб себе локоть. Гермодвери захлопнулись.

Они находились в длинном отсеке, расположенном внутри полой трубы причала. Здесь уже присутствовало слабое тяготение, создаваемое Фобосом: если отпустить сигаретную пачку, то спустя минуту она упадёт на пол. Новоприбывшие приняли устойчивое положение, держась за скобы на стене и глядя на приближающегося к ним невысокого седого человечка.

Время не пощадило Александра Морозова, бессменного главу Бастиона. Он сильно постарел. Этот русский всегда вызывал у Джина ассоциации с монолитной глыбой, столь же надёжной, как и его прямой начальник Стюарт Шелдон. Движения Морозова, чёткие и выверенные, всегда имели конечную цель: ни одного действия он не совершал просто так. В выцветших голубых глазах застыло вечное напряжение. Он был одет во всё серое, на плече серебрился скромный генеральский шеврон. Мо у Александра отсутствовал, как почти у всех стариков-консерваторов из первых Экипажей.

- Привет, дети, – сказал Александр, ухватившись за поручень и «вставая» параллельно, чтобы не висеть у них над головой.

- Здравствуйте, дядя Саша, – по-свойски поприветствовала его Лиза. – Как вы?

Он обвёл рукой обширный отсек, за стенами которого непрестанно гудело производство. Из-под воротника комбинезона военного выбивался кусок тёплой фуфайки.

- Как видишь, растём и развиваемся. Ваша ежегодная инспекция не имеет смысла. Я и сам вполне справляюсь.

Джин согласно кивнул.

- Бюрократическая процедура, мы знаем. Но мне охота хоть иногда полетать. Для меня это как отпуск.

Морозов поглядел на них обоих и усмехнулся.

- Отпуск, говоришь… Ладно, пойдём, я покажу вам пару ярусов, потом перекусим.

- Дядя Саша, мне нужно позвонить отцу. Мо отсюда не дотягивается.

- А передатчик «Нерио»?

- Кхм… Его лучше пока не использовать, – пробормотал вместо девушки Джин. – Нам нужен закрытый канал связи.

- Даже так?.. – в голосе старого космонавта не послышалось и капельки любопытства. Он не любил соваться в чужие дела. Видимо, потому, что и своих хватало.

Цепляясь за поручни длинными и узловатыми, как у шимпанзе, руками, Морозов вывел их из причального отсека на главный ярус «Гесиод», блестящее металлом внушительных размеров помещение, где по причудливым «лесам» двигался в разных направлениях обслуживающий лунную станцию персонал. Венчало ярус искусственное солнце, подвешенное под потолком; около него были размещены кадки с модифицированной растительностью, дающие работникам Фобоса пропитание на время вахты. От одной мини-фермы к другой перемещались в воздухе разбрызгивающие воду дроиды с двумя конечностями-манипуляторами. Толстые шланги уходили к утопленным в стену насосам, черпающим H2O из растопленного и переработанного водяного льда, который к тому же давал Бастиону запас кислорода. За стенами гудело ядро термоядерного реактора, источника энергии станции Гаргантюа. Благодаря излишку тепла, вырабатываемого реактором, вблизи «Гесиода» температура не снижалась меньше двадцати градусов по Цельсию.

- Неплохо поработали за год, – заметил Джин.

- Я ведь не просто так торчу здесь по пять месяцев, мальчик. Видишь тот тоннель? – он указал на другую сторону яруса, где возле колоссальной дыры в стене копошилось множество человеческих фигур в серых светоотражающих комбинезонах, одним своим видом вызывающих ассоциацию с муравьями. – Это путь к новым залежам льда, которых нам хватит лет на пятьдесят непрерывной работы.

- Как дела у самого Бастиона?

- Восемьдесят новых мини-спутников за последний год, – принялся перечислять генерал, загибая пальцы. – Вы могли заметить, что интернет стал лучше работать. Десять стандартных спутников, три из них военные, один с телескопической и телеметрической системой. Четыре новых мусоросборщика. Метеоритный щит улучшен, я позже покажу наработки.

- А перехват?

- С Земли?

- Да.

- Это работа ведомства криптографов, всё передали им по приказу твоего отца, девочка. Хочешь узнать – зайди к ним в гости, кабинет в ярусе «Гомер». Я туда не лезу, не моё дело.

Ловко оттолкнувшись ногами от пола, Морозов взмыл в один из коридоров, уходящих вглубь станции Гаргантюа. Молодые люди последовали за ним, двигаясь не так шустро и то и дело натыкаясь на углы. Джину показалось, что один из рабочих, сняв маску, пристально смотрит на него. Впрочем, обернувшись, он не смог различить этого человека среди скопища серых комбинезонов, снующих в главном ярусе.

За главным ярусом открылся ЦОП – центральный операторский пульт «Нонн», с помощью которого осуществляется управление большинства искусственных спутников Марса. Работают здесь по старинке только люди – не такие надёжные, как интели, но зато не подверженные взлому со стороны Мария, способного устроить здесь новую катастрофу по типу 2068-ого года. Операторы сидели около бесчисленного количества пультов, протянувшихся вдоль интерактивной смарт-стены, сплошь покрытой графиками и математическими формулами. Время от времени операторы обменивались малопонятными фразами или говорили что-то в ларингофоны. Задрав голову, Джин по привычке засмотрелся на здешний потрясающий 3D-потолок: он транслировал миллионы ярких звёзд, каждую из которых можно было приблизить с помощью Мо, узнать характеристики и наличие экзопланет. Ближе всего висела Земля, изумрудно-яркий круг посреди холодного пространства; если кликнуть на неё визо-оптикой, то можно прочесть надписи с населением планеты, составом атмосферы и прочей информацией из Википедии.

- Криптографы вообще много времени уделяют цензуре, но не обращают внимания на самое важное, – продолжал рассказывать Морозов. – У нас катастрофическая нехватка материалов, которые можно завезти только с Земли. Нехватка рабочих рук; сами знаете, роботы стоят дорого, их манипуляторы не сравнятся с человеческими пальцами, а обучение квалифицированных специалистов обходится ещё дороже. С Земли летят всякие неженки, для которых, наверное, Курс новичка надо продлить до трёх или даже пяти лет. Только тогда от них будет настоящий толк…

- Эти бедняги и так получают сильный когнитивный диссонанс, – заметил Джин, продолжая разглядывать земные материки, скрытые за облачной завесой. Изображение, полученное с телескопа, сразу транслируется на потолок; следовательно, то, что он видит, реально происходило на Земле каких-то четыре минуты назад. Ему даже почудилось, что он сумел транзитным способом разглядеть МКС-19, движущееся близко к терминатору миниатюрное блестящее кольцо.

«Как там поживают слоны, Мо? Ещё не вымерли?»

«К счастью, нет. Популяция слонов составляет сто шестьдесят две особи. Их собираются реплицировать, поэтому слонам ничего не угрожает».

- Что ты имеешь в виду?

Джин оторвал взгляд от фальшивого звёздного неба. Лиза молча летела рядом, перебирая руками по поручням бесконечных лестниц Фобоса. Её задумчивость тревожила Джина. Вновь возникло перед взором мёртвое лицо субчика, представившегося ни много, ни мало, а самим Марием.

- Ну, люди отправляются на Марс за мечтой, а получают работу в шахтах и погоню за пхалами. Что поменялось для них? Их карманы обчистили, они в подневольном положении, у них нет ни хрена, кроме мечты переселиться в Геллариум и ухватить работу получше. Можно сказать, что по сравнению с Землёй их положение сильно ухудшилось.

- Они сами рвутся сюда, как последние кретины! – раздражённо ответил генерал. – Их никто не обманывает! Твой отец, мальчик, вёл активную пиар-акцию поначалу, но это было давно. На родине, конечно, живётся несладко, но точно не для тех счастливчиков, что имеют деньги на межпланетный перелёт. Я-то ещё вполне осознавал, куда лечу, но эти ребята явно не понимают, каков настоящий расклад. И я им не мамка, чтоб задницы подтирать.

Разъехались в стороны створки очередной гермодвери. Они достигли производственного блока, названного в честь Павсания. На потолке, который теперь являлся полом, всё усыпано отходами производства – шлаком, реголитом, обломками конструкций, которые непрестанно убирают автоматы. Морозов небрежно пнул туда здоровенный диамант размером с кулак – на Земле за него, наверное, отвалили бы прорву денег. Стены здесь уже не обиты металлопластиковой оболочкой: люди трудятся в многочисленных шахтах, углубляясь вглубь огромного куска камня, словно трудолюбивые кроты. От рёва буров и повисшей в воздухе пыли у Джина мгновенно разболелась голова. Чтобы сделать вдох, приходилось сильно напрячься. Морозов покопался в аптечном коробе на стене и протянул гостям маски с миниатюрными кислородными баллонами.

- Осторожно, здесь может быть низкий уровень кислорода. В последнее время мои ребята то и дело проваливаются в новые пустоты, куда уходит воздух. Давление из-за этого постоянно скачет.

Двое измазанных полимерной смазкой рабочих копались в каком-то сложном механизме, разложенном на одной из стен, словно туша огромного кита, выброшенного на берег моря. Один из них радостно вскинул руку, явно узнав Лизу или Джина. За маской виднелись лишь раскосые глаза азиата. Пауэр-младший на всякий случай отсалютовал в ответ.

- Ну а как вы думаете, – продолжил он незаконченный разговор, – у новичков есть какие-то права по прибытии? Лиза рассказывала мне, что вчера она встретила во Фриксе больного лучевой болезнью бродягу, у которого не было на счету ни одного пхала. Для Системы такие люди невидимы. У него нет ни возможности получить медицинскую помощь, ни профсоюза, вообще ни черта. Вы считаете, это справедливо? Думаю, вряд ли мой отец мечтал о таком социальном перекосе, когда создавал Систему.

- Справедливость – весьма шаткое и растяжимое понятие, мальчик. Лес рубят – щепки летят. Давайте я лучше объясню вам, как тут всё устроено. Во время вашего прошлого визита мы ещё не закопались так далеко.

Он показал на углубление в стороне от основного производственного блока, откуда начинался тёмный и глубокий тоннель, ведущий прямиком в недра Фобоса. Там сверкали вспышки, доносилась ругань и слабый нестройный хор голосов, выводящий извечный лозунг рудокопов:

"Слову вера, руде мера, и пхалы любят счёт" …

Помимо этого звучала такая непристойная песня, что даже у привыкшей ко всякому Лизы раскраснелись уши. Она потрясла генерала за плечо.

- Извините, дядя Саша, мне правда нужно срочно позвонить отцу. Во время полёта с нами… кое-что случилось.

Морозов изогнул бровь.

- Настолько срочно? Что-то такое, о чём мне необходимо сразу знать?

- Нет. Не думаю… Но лучше бы мне поскорее позвонить.

- Ладно, тогда пойдём обратно в «Гесиод», оттуда сделаешь звонок. Надеюсь, инспекция на этом закончена, у меня сегодня ещё много ра… бо… кхэ-э-э…

От удара по шее из его затылка вылетела струйка крови, разлетевшейся в микрогравитации мелкими, как пыльца, капельками. Генерал схватился за горло, откуда уже брызгала кровавая юшка, веером плещущая во все стороны. Джину в лицо тоже ударило тёплой струёй, но надетая маска уберегла. Он завис, остолбенев, держась за поручень лестницы. Даже тряхнул головой, чтобы отогнать странную галлюцинацию.

В последнее время творится много странного… Чересчур много.

Спустя пару секунд он услышал крик Лизы и мобилизовался. Может быть, помог Мо, плеснувший в кровь чуть больше адреналина, чем требовалось. А возможно, сказались многолетние тренировки, главным условием в которых было – не бездействовать во время опасности.

- Джи-и-ин! – вопила Элизабет, тыча пальцем под ноги.

Снизу быстро приближался, отталкиваясь от поручней мощными толчками, рабочий в такой же, как и у остальных, кислородной маске. Мо заработал немного странно, вошёл на мгновение в режим бинокля, и Джин увидел карие злые глаза, спрятанные за пластиковой мембраной. Подумалось отстранённо – это он, тот, который странно смотрел на меня…

В руке у убийцы было зажато, судя по всему, оружие, убившее Морозова. Продолговатый предмет с ручкой, напоминающий пистолет отца. Джин даже не раздумывал, сумеет ли он спасти генерала: после такого ранения долго не живут. Тем более стоял конкретный выбор: спасать себя и Лизу либо доставать из аптечки биопластырь, лепить на шею генералу, вызывать медиков… Явно нет времени. Поэтому простите, дядя Саша. Не ваш день.

Он протянул руку вниз и схватил Лизу за запястье. Ладонь внезапно стала очень скользкой и влажной от пота. Джин швырнул девушку вверх и в сторону, туда, где, насколько он помнил, находится новый тоннель. В лицо продолжала лететь кровь, но её уже стало намного меньше; Морозов, не переставая хрипеть и дёргаться в конвульсиях, отплывал в сторону и медленно, очень медленно падал вверх, то есть на дно производственного блока, где стояли рабочие, поднявшие головы. Яркая лампа, заменяющая здесь солнце, мигала, словно лампочка в доисторическое время, когда ещё существовали перепады напряжения. Убийца становился всё ближе и ближе, превращаясь в реальную опасность. Биение сердца отдавалось в висках глухим быстрым стуком – БУМ! БУМ!

Время тянулось медленно, как пастилка нуги в разломанном шоколадном батончике. Мо кричал. Лиза кричала. Ещё кто-то кричал, так оглушительно, что Джин возненавидел этого крикуна, пока не понял, что это кричит он сам.

Он оттолкнулся от поручня, направился вверх, но недостаточно быстро. Убийца генерала был уже совсем близко, всего метрах в десяти. Поэтому Джин, наоборот, затормозил, ухватившись двумя руками за поручень, и врезал пятками по летящему навстречу преследователю, который явно не ожидал такого манёвра. Его отшвырнуло в сторону, но он успел пальнуть напоследок: лазерный луч выжег в каменной стене Фобоса глубокую дымящуюся борозду. Вертясь в воздухе и медленно снижаясь, убийца отправился к противоположной стенке. От ещё двух выстрелов рабочие сверху, застывшие в испуге, начали разбегаться, нырять в тоннели, шахты и проходы. Убийца врезался в убитого, в Морозова, вцепился в его тело и сорвал со своего лица маску. Джин увидел его оскаленные зубы и понял, что это женщина.

Женщина-новичок, которую он встретил вчера в лифте Геллариума.

- Стоять! Стой, не двигайся! – закричала она, а Джин, прошептав про себя что-то вроде «ага, щас», рванулся вверх, быстро перебирая руками по поручням лестницы.

Справа полыхнуло; луч лазера прошёлся совсем рядом, даже опалил рукав комбинезона, больно обжёг локоть. Джин надеялся, что он успеет. Помогла спортивная подготовка. Пусть и не привыкший к микрогравитации, но натренированный, он двигался достаточно быстро, чтобы избежать выстрелов той сучки, которая сейчас парила посреди зала на теле погибшего генерала и продолжала без остановки палить. К тому же они с генералом падали в сторону бывшего потолка, хоть и неторопливо, но падали, и он падал вместе с ними, но намного быстрее, тем самым сбивая точку прицела.

- Джин! – крикнула сверху Лиза. Она застыла, потрясённая и шокированная, раскинув руки и приближаясь к нему. – Джин, что происходит?

Он без лишних слов схватил её за пояс и швырнул ещё дальше. Рядом вновь полыхнуло жарким пламенем – лазерный луч прошёлся по потолку, ставшему теперь полом, оставил загоревшуюся багровую полосу. Чрево новой шахты было уже совсем рядом; догнав Лизу, он вновь толкнул её, практически ударил, прямо внутрь этого тёмного провала, а сам посмотрел назад. Навстречу летел лазерный луч. Джин на секунду подумал – вот и всё, но луч пролетел в метре от лица. Он ухмыльнулся и нырнул внутрь шахтного ствола.

- Беги! Беги, сучонок! Вам всё равно негде спрятаться! – закричала преследовательница. Со стороны стены несколько прилепившихся к ней шахтёров смотрели на Надю, и она методично убила их всех, пока они в ужасе метались, не зная, куда спрятаться от жарких лучей лазера. Покончив с ними, недовольно выругалась на себя: заряд пистолета практически иссяк.

Морозов умер. Судя по его лицу, несчастный так и не успел понять, что произошло. Он весь истёк кровью и вдобавок ещё и обмочился, будто не мог умереть достойно. Рана в шее практически отделила голову от тела, та болталась на клочке кожи. Надя прижалась к покойнику, понюхала, облизнула измазанную солоноватой кровью щёку и внезапно рассмеялась.

- Люди! Какие вы одинаковые! Смешные куски мяса, и больше ничего. Бифштексы!

Используя тело Морозова, она оттолкнулась и неторопливо полетела в сторону провала шахты. Она знала, что беглецам негде спрятаться.

***

Лиза тяжело дышала, втягивая воздух из кислородного баллона резкими вдохами. Джин машинально проверил индикаторы кислорода и ужаснулся, поняв, что у них есть полчаса. Он схватил девушку за плечи и хорошенько встряхнул, добиваясь осмысленного взгляда.

- Он погиб… Дядя Саша погиб!

- Я знаю, сердце моё, – так спокойно, как только мог, согласился мужчина. – А сейчас у нас на хвосте полоумная убийца. Нам надо бежать, понимаешь? Бежать!

Она сфокусировала зрачки на его лице. Мисс Элизабет Шелдон, Принцесса Марса, явно находилась в глубоком шоке.

- Что? Бежать? Куда?..

- Не куда, а от кого! Лиза! Любимая! Приди в себя! Мо, введи ей в кровь адреналина! – закричал он в отчаянии, пытаясь её растрясти. Со стороны входа в шахту, метрах в двухста, раздавались ругательства. На фоне яркого светового пятна появился человеческий силуэт. Надя оглянулась и полетела внутрь, легко оттолкнувшись ногами от перемычки входа.

Сам тоннель-копра, диаметром метров десять в начале, был глубоко утоплен в пористую породу Фобоса. На расстоянии десяти метров друг от друга располагались тусклые лампы, несколько из которых Джин уже разбил, чтобы не выдавать их присутствия. Оптика Мо и так обеспечивала режим «кошачьего глаза», так что лишний свет совсем ни к чему. Двигаться было необходимо как можно быстрее, однако Лиза жутко тупила, впав в кататоническое состояние. Он практически тащил её на своей спине, толкал вперёд, догонял и снова бесцеремонно пихал кувыркающееся тело. Сейчас не до деликатности, смущённо подумал он, дав любимой женщине очередного хорошего пинка.

Где-то за спиной, совсем рядом, была убийца.

Он отдал приказ Мо оповестить всех на станции, но пока толку было мало. Необходимо спасаться самим. Лизу он бросить не может, двигаться так быстро, как преследовательница, тоже не в состоянии, поэтому необходимо искать способы защиты.

Взгляд натыкался только на куски камня, витающие в воздухе лёгкие обрывки теплоизоляции и металлические конструкции, крепко приваренные к опорам на стенах. Они миновали рабочего, работающего над какой-то муфтой на опорной балке; спустя несколько минут сзади раздался его посмертный вскрик, и Джин ощутил укор сожаления. Он ведь мог предупредить того парня, но почему-то не стал этого делать. Судя по всему, Надя решила окончательно вырыть топор войны.

Кто это такая? Неужели происходящее как-то связано с «Марием», навестившим их во время полёта? Голова шла кругом. Сейчас, конечно, не время выяснять, но от количества возникших вопросов хотелось взвыть. Отец наверняка знает ответ, только отец сейчас слишком далеко. И не может ничем помочь.

Джин устало вновь толкнул Лизу вперёд, в темноту, слабо освещённую лампами, и обернулся ко входу в тоннель, откуда навстречу двигалась неумолимая смерть. Первоначальный всплеск адреналина схлынул, отчего всё тело билось в судорогах и ослабело, словно бы после напряжённой тренировки по марсболу. К тому же в глубине шахты было холодно. Если в зале температура была не меньше десяти градусов, то здесь резко упала до уровня -17 по Цельсию. Мо надул термоизоляцию комбинезона, превратив его в пуховик, но лицо и руки всё равно мёрзли. От дыхания изо рта вырывались облачка пара. Он поглядел на Лизу; та, ошарашенная, ответила ему испуганным взглядом.

- Ну как? Пришла в себя?

- Немного… Прости за истерику.

- Не время извиняться. Если сейчас не придумаем что-нибудь, нам конец.

В глубине шахты продолжают громко петь шахтёры, не знающие об опасности. Своеобразное эхо отдавалось от стен и разносилось по всему тоннелю, вместе со стрекочущим жужжанием буров. Идти в их сторону – значит обречь на гибель, как того парня-работягу. Джин колеблется; с одной стороны, шахтёры могут задержать эту тварь, но с другой... Он всё равно загнал себя в ловушку, отправившись сюда. Если Надя каким-то образом связана с Марием, то наверняка способна гнуть голыми руками пластметаллические переборки. И она вооружена.

А когда придёт помощь – неясно.

Если бы не воспоминание о жутком незнакомце, отобравшем Ключ, он бы уже давно ринулся навстречу убийце. Но тот, кто обладает силой робота, явно не подходит на роль обычного противника. С ним необходимо бороться другими способами. Он видел, как двигалась Надя; когда он пнул её, то было чистое везение. Нечего обольщаться. Пойдёшь вперёд – убьёшь ничего не подозревающих работяг, бывших коллег. Останешься на месте – погибнешь сам.

– Джин...

– А? – он вынырнул из размышлений. На несколько секунд он совсем забыл о Лизе.

– Во время прошлой инспекции дядя Саша говорил, что в тоннелях делают маленькие отводные тоннели на случай, если произойдёт какая-то авария. Или вспомогательные шахтные стволы. Мне кажется, я вижу такой, – она указала в сторону небольшой двери около одной из ламп, разбитых Джином. Там слабо мерцала поросль выведенных миссис Шелдон биолюминесцентных грибов, способных выживать даже на голой инопланетной породе. Они росли вокруг двери – тянулись хоть и к слабому, но теплу, проникающему сквозь створки двери.

– Куда они ведут? Он не говорил?

– В обратную сторону. К ЦОПу.

Вот наконец и пригодился высший уровень авторизации. Мо свободно отомкнул гермодверь, за которой оказался едва освещённый коридорчик, ведущий вглубь Фобоса. Джин пропустил Лизу, а сам оглянулся напоследок: кроме пения шахтёров и шума работающих механизмов, в шахте не раздавалось других звуков, но он знал, что преследовательница совсем рядом. Мужчина показал тьме средний палец, нырнул в коридор и заблокировал за собой дверь.

Коридор, узкий, как шлюз одноместного катера, беспорядочно петлял в породе марсианского спутника. Дышать было тяжело даже в маске, и после ушедшего из крови адреналинового всплеска начал ощущаться холод. От перепадов давления заложило уши. Призрачное свечение ламп, расположенных на далёком расстоянии друг от друга, позволяло лишь увидеть спортивную задницу Лизы, движущейся спереди. Двигаясь, плечами они сдирали со стен плесень, угрожающую вырасти в новую грибную колонию. Холодно. Ни черта не слышно. Сердце стучит прямо в ушах, как огромный набат, с каждым ударом перегоняя кровь по жилам.

– Ты включила термоизолятор в комбезе? – крикнул он, но Лиза ничего не услышала. Он и сам едва различил свой голос; хорошо было слышно только биение собственного пульса.

Коридор постепенно сужался, и спустя десять минут им пришлось уже протискиваться в скальных выступах и проушинах. Камни были холодны до такой степени, что обжигали ладони. Одежда перепачкалась в гадкой живучей плесени. Перчатки, тёплые ботинки, снаряжение – всё осталось в «Нерио». Джин рассчитывал сегодня посидеть с дядей Сашей, поговорить и стартовать обратно во Фрикс, а не убегать от сумасшедшей киллерши с лазерным пистолетом.

Проём стал ещё у́же. Лиза сумела пролезть сквозь отверстие, напоминающее форточку, но Джин застрял в плечах. Ни туда, ни обратно. Он забарахтался, как рыба, попавшая в сеть. Лиз застыла, выпучив на него огромные испуганные глаза, потом сумела просунуть руки, схватила за подмышки, уперев подошвы ботинок в края скалы, и начала тащить на себя. От усилия из носа у Лизы потекла кровь, засорившая изнутри маску; девушка захрипела и начала задыхаться. Но её сил хватило, чтобы Джин выскользнул из ловушки. В коридорчике, превратившемся в расщелину, было не развернуться, однако он смог дотянуться до лица любимой, снять с неё маску и очистить рукавом от крови. После чего натянул обратно, изогнувшись таким образом, что все кости захрустели, а мышцы свело от нечеловеческого усилия. Облегчённо выдохнул – Лиза перестала хрипеть и вновь ровно задышала. Они смотрели друг на друга, как два потерянных маленьких ребёнка. Кровь, которой оба перемазались с ног до головы, быстро застывала, превращаясь в твёрдую хрустящую корочку. Он невпопад подумал, что вблизи её тела удалось немного согреться. Зажатые в тесной прогалине, проделанной среди ледяных камней промёрзшего спутника Марса, они будто стали одним человеком. Джин уже не раз задумывался, что Лиза для него больше сестра, чем любовница.

– Лиз? Лиз, ты в порядке?! – он нашарил её ладони в темноте и часто задышал на них, начал растирать. Кожа была холодна, как лёд.

Кажется, она услышала. Кивнула и повела осоловелым взглядом. Постучав по его плечу ногтем, она указала вверх: там находилась ещё одна дверь, намного меньше той, через которую они попали сюда. При виде этой маленькой калитки у Джина возникло желание найти и расцеловать того человека, который поставил её здесь. Сто́ит человеку провести двадцать минут в западне, как ему уже кажется, будто он находился в ней всю жизнь.

Они вывалились наружу в одном из помещений ЦОПа и около минуты просто плавали в воздухе, дрожа от холода, кружась и медленно падая на дно помещения. Крохотная дверка сердито захлопнулась. Только коснувшись камней, нагретых отоплением от ядерного реактора Фобоса, Джин пришёл в себя и стянул маску. Сглотнул, и после громкого щелчка в ушах глухота пропала. Он обхватил себя руками в попытке согреться. Жизнь возвращалась в окостеневшее тело.

Лиза прошептала, будто в бреду:

- Я – нежность твоего сердца. Ты – мой щит. Так ведь?..

На их появление мало кто обратил внимание. Около перехода в производственный ярус собралось десятка три вооружённых людей. Они маячили там и нервно перекрикивались, смешно махали руками, дожидаясь какого-то вышестоящего офицера. Работники ЦОПа спешно ретировались из помещения. Военные выглядели сердито, но недостаточно, чтобы противостоять существу, которое и существом-то вряд ли является.

Джин подумал, что Надя наверняка способна перебить их, как какую-нибудь скотину на бойне. Он взял Лизу за руку и повлёк за собой в сторону причального дока. Та упёрлась и затрясла головой:

– Мы им не поможем?!

– Лиз, помощь приведёт к нашей гибели. Поверь мне. Просто поверь, пожалуйста, прошу!

Она устало подчинилась.

Перед глазами мелькали помещения, мостики, поручни, размазанные человеческие лица. Навстречу им бежало множество встревоженных людей. Позади раздались первые истошные крики; Джин не стал оглядываться. Помочь он ничем не может, разве что тем, что смерть этих людей не будет напрасной. Завидев причальный док, он приказал Мо заранее вызвать «Нерио», а сам скукожился в своей распухшей куртке, послал вперёд Лизу и оттолкнулся от стены, направившись в сторону мерцающего светло-зелёным сиянием шлюзового отсека. Перед тем, как войти внутрь, он всё же обернулся на миг: во всеобщем переполохе мало что можно было понять, однако Мо доложил, что в ЦОПе творится самая настоящая бойня.

«Простите меня. Простите нас».

Он влез внутрь катера, занял такое уютное и комфортное кресло рядом с Лизой, которая тряслась в ознобе, угрюмо глядя перед собой. Девушка держала один из амулетов и вполголоса молилась. Джин щёлкнул пальцем по панели. Панель управления расцвела множеством кнопок, но он отключил её и по старинке выдвинул штурвал. «Нерио» уже произвела отстыковку и сейчас парила внутри холодного пространства дока, грозя удариться крылом об соседний пакетбот; Джин лёгким выхлопом маневрового двигателя подал в сторону, чуть не ободрав обшивку о сам причал, блестящий металлом в сиянии яркого солнца. Клятое Солнце светило прямо внутрь кратера Стикни, слепило, пока Лиза не догадалась протянуть руку к панели и затемнить салон. Джин нырнул под другой транспортный корабль. Развернул «Нерио» к выходу из причального дока и понадеялся, что во время старта на их пути не окажется другого корабля, приближающегося к Гаргантюа, какого-нибудь микрометеорита или болта. Летать в космосе без поддержки оператора – всё равно что совершать навигацию вслепую.

Он стартовал в сторону Солнца, яркой монеты, затмевающей своим яростным сиянием остальные звёзды. Некоторое время они неслись навстречу, будто могли достичь раскалённого шара звезды за несколько минут. Затем Джин начал тормозить и уже выдохнул, разворачивая «Нерио» в сторону Красной Планеты, которая нависла над ними гигантским багровым полукругом. Фобос, жуткая космическая каменюка, остался за спиной.

- Джин…

- Да, сердце моё, – только сейчас, когда всё кончилось, его начало охватывать нечто близкое к истерике, испытанной Лизой. Наверное, я стал седым как лунь, подумал он и поглядел в отражение на приборной панели. Волосы остались всё теми же, светлыми, густыми и растрёпанными. Только лицо, застывшее в странной перекошенной гримасе, сразу выдавало его состояние.

- Спасибо тебе, моё солнце и звёзды. Я… Я не знаю, что делала бы без тебя, – она уткнулась ему в шею солёным от слёз лицом и всхлипнула. Джин обнял её и погладил по вздрагивающей от рыданий спине.

Мо высунул хобот из своего убежища на краю десктопа и миролюбиво прогудел, словно всё это время не пропадал чёрт знает где:

«Тебе 27 срочных сообщений. Включить имеющее наиважнейшний приоритет?»

«Это реально важно?»

«Думаю, что да. Они от твоего отца».

«Включай».

Приветствуем, пользователь!

У вас сообщение от пользователя высочайшего уровня авторизации в Системе Элиаса Пауэра. Файл весом 151 гигабайт, содержащий текстовую, визуальную и аудиальную информацию. Приносим извинения за задержку: в связи с нарушениями связи сообщение доставлено с опозданием на 27 секунд.

Щелчком по клавише Enter подтвердите, что приняли сообщение!

"Джин, сынок. Жизнь – штука несправедливая. Думаю, ты и сам узнал эту нехитрую истину, поработав два года в шахтах Фрикса. Я горд за тебя: таким поступком ты поднял престиж марсианской колонии на невиданный уровень. Новички после того повалили толпами. Ты мне сильно помог, помог Марсу, помог нашему общему делу. Ты молодец, и пускай ты не сильно горишь желанием занять моё место, я всё равно тобой горжусь. Я недостоин такого сына.

Если ты слышишь это сообщение, знай, что я умер. Здесь записано последнее руководство для единственного наследника Марса. К сожалению, в связи со сложившимися обстоятельствами, нам приходится пользоваться старыми общественными формациями, в данном случае – монархическим правом наследования. Ты теперь главный. Предупреждаю, что сообщение очень долгое, затянется минимум часа на три, поэтому слушай, читай и смотри файлы урывками, внимательно, чтобы воспринять всю информацию. Кроме данного вступления, здесь нет "воды". Каждое слово имеет значение.

Надеюсь, что у тебя всё будет хорошо, сынок. Я очень люблю тебя. Ты хороший сын. Такой, каким мог бы гордиться любой отец.

А теперь к делу.

4 сентября 2047-ого года я понял, что этот огромный отвратительный мир повис надо мной, щёлкая железным клювом, как хищный ястреб. Понял я это в тот самый миг, когда сказочно разбогател. Проснувшись, я сел за компьютер (тогда у нас ещё не было компьютеров в мозгах, мы пользовались внешними устройствами для передачи данных), буднично сварил кофе и включил свой аккаунт в соцсети. И увидел двести миллионов сообщений. Нет, я не шучу. У меня действительно было двести миллионов сообщений, в связи с чем мой аккаунт вскоре заблокировали.

Я сначала подумал, что рехнулся.

Мне писали все. Журналисты, блогеры, представители фирм, компаний и корпораций, появившиеся непонятно откуда поклонники и поклонницы, спам-боты, друзья, друзья друзей, друзья их друзей... Писали домохозяйки и сильные мира сего. Писали совершенно жуткие люди, угрожающие убить меня и твою маму. Писали сумасшедшие. Писали попрошайки. Писали мусульмане, христиане, буддисты, иудеи, неолуддиты, сектанты. Писали со всего мира, буквально отовсюду, из каждого уголка нашей загаженной маленькой планетки, отягощённой бременем двенадцати миллиардов человек.

Тысячи тысяч просьб, угроз, мольб, предложений, желаний, требований обрушились на меня в то мгновение, когда я сидел, совершенно ополоумевший, перед монитором в небольшой квартире-студии на окраине норвежского города Драммен. Признаться, до сих пор у меня стойкое ощущение, что именно тогда я просто-напросто сошёл с ума, а всё, что происходило после – сон больного разума. Что ж, если и так, то сон неплохой, раз он подарил мне тебя.

Дело в том, что в одночасье я стал самым богатым человеком на Земле. Да, я в курсе, что ты знаешь эту историю наизусть, но выслушай, пожалуйста, своего нудного старика.

Ты знаешь, что возник некий... дисбаланс вследствие моего внезапного взлёта на вершину мира. Всех и вся реально перекосило, ибо в моих руках оказались не просто деньги, а будущее человечества. И человечество, естественно, мгновенно ополчилось против меня. Я бы и рад был раздать обратно непомерные деньги, оказавшиеся в моих руках вследствие какой-то дурацкой ошибки; да только всё было завязано на блокчейне, и отменить операцию невозможно. Раздать? Да кто поверит, что я не притаил пару сотен миллиардов?

Знаешь, как в той старой загадке про священника, короля и мудреца, которые стоят вокруг человека с мечом, и каждый приказывает убить другого. Кого убьёт человек с мечом? Где находится власть? Что вообще такое власть? Наверное, власть находится там, где люди думают, что она спрятана.

Старые деньги умерли, и все свято верили в так называемые тогда криптовалюты. Да и сейчас верят, просто теперь они превратились обратно в обычные деньги, стали чем-то обыденным. Или в пхалы, как ты привык думать. Что такое деньги во времена моего детства? Всего лишь бумажки (за которые, однако, готовы были убивать). Что такое криптовалюта? Вообще нечто эфемерное. То, за что опять же готовы убивать. Просто за набор цифр, прописанный неведомо где.

Так получилось, что ещё будучи студентом, лет в восемнадцать, я прикупил себе участок на Луне. Вот просто взял и купил, тогда они сто́или дёшево, а мне мой участок достался с великой скидкой. В три копейки, скажем так. Но ты ведь знаешь, что твой папа не дурак, поэтому я оформил сделку официально, привязав к биткоину, прародителю всех криптовалют. Шутка шуткой, но я позаботился о том, чтобы обмануть меня было невозможно. Уже тогда я заботился о твоём будущем – я знал, что на Луне пытаются в экспериментальном порядке добывать гелий-3, и когда-нибудь найдут способ перерабатывать его дёшево, тем самым предоставив Земле источник практически неограниченной энергии. Я, скажем так, позаботился о твоём будущем ещё задолго до твоего рождения, сынок.

В собственности у меня был всего лишь небольшой участок, буквально 10 гектар. Но спустя тринадцать лет он в одночасье превратился практически во всю Луну.

Каким образом?

Ох, предыстория очень долгая. Я постараюсь писать и говорить максимально просто, с пояснениями в видеофайлах и нудными разъяснениями произошедшего. Потерпи своего скучного старика, и ты всё поймёшь. Многое из того, что произошло, я сам начал понимать лишь недавно; для этого мне понадобились долгие годы размышлений, запросов в земной даркнет и сопоставления фактов.

Для затравки скажу лишь, что в тот самый момент, когда я сидел, ошарашенный, в своей маленькой скудной квартирке в семейном халате и с чашкой кофе в руке, мне пришло одно из сотен личных сообщений, которое я сумел прочитать. Там было предложение помощи от известной аэрокосмической компании. Мне предлагали сесть на космический лифт, прямо сейчас, не медля, и убежать. И я, не думая, откликнулся. Нам с Реджиной пришлось удирать под защитой нагрянувших телохранителей, ибо нас уже преследовали вооружённые до зубов головорезы, желающие вырезать из желудка моей жены пароль доступа к моим богатствам (я про тебя). Случай ли то был? Сейчас я так не думаю. Но я отозвался, бежал на ближайший космодром и вскоре полетел на Луну вместе с женой, находящейся на первом месяце беременности, а ещё спустя четыре месяца я уже летел на Марс. Я сбежал от человечества, которое хотело меня линчевать. У меня не было ни связей, ни власти, ни возможности отстоять свои невероятные финансы либо просто их отдать обратно. Деньги стали проклятием. Я понимал, что я – труп. У меня имелось только огромное, зверское желание выжить.

И чья-то незримая помощь. Но об этом далее".

Глава 6. Тараканий город

12 сентября 2082-ого года. Марс, район Долин Маринера, бывшая научно-исследовательская метеорологическая станция Гамма-1.

Ещё во время Нулевого Экипажа астронавты завезли на будущую марсианскую колонию тараканов. Специально выведенную генномодифицированную, живучую, приспособленную к неземным условиям породу. Но всё же это были рыжие тараканы.

В условиях малого тяготения Марса они вымахали в два раза больше собственного размера на Земле и идеально подходили на роль питательной смеси для местной черни из Фрикса. На Красной Планете из них готовили супы, протеиновые батончики, каши, даже какие-то добавки для изысканных блюд представителей высших слоёв общества.

Наверняка поклонники утончённой Принцессы Марса удивились бы, узнав, что Лиза с удовольствием сожрёт пойманного толстого таракана вместо того, чтобы раздавить и выкинуть его в конвертер. Говорят, на Земле к насекомым до сих относятся с отвращением. Есть даже фильмы, в которых женщины пугаются каких-нибудь пауков.

Эта мысль повеселила Энрике. Он с удовольствием разжевал тельце таракана, чувствуя, как лопается на зубах его хитиновая оболочка, а питательный белок усваивается организмом. Поистине, гастрономия землян увлекательна, но тараканы ведь вкусны и доступны всем, кто сумеет их поймать.

Он ехал вдоль развалин бывшей метеорологической станции, уничтоженной в шестьдесят восьмом году Марием. Строго говоря, станция не была уничтожена, но с тех пор её покинули практически все (кроме одного человека), будто над скалами каньона Офир висело проклятие. Умершие несколько десятков работников превратили эти лачуги в настоящий город-призрак.

Солнце медленно опускалось, охватив тусклыми лучами красную землю. За горбом ближайшего взгорья виднелся блестящий металлопластиковый купол, врезанный прямо в могучий утёс, который пару миллионов лет назад наверняка нависал над плещущейся в каньоне рекой. По её высохшему руслу и ехал сейчас ровер Энрике.

Молодой человек сделал последнюю затяжку слабенького слега и откинулся на спинку сиденья. Наркотик, который путём бесчисленного множества ухищрений удаётся доставить на Красную Планету, куда слабее того, что производят на Земле. Единственный, кто способен произвести нечто, похожее по качеству на настоящий слег, – Анджей Козиньский, затворник, живущий в центре бывшей метеорологической станции. Поэтому, чтобы доставить друзьям из марсианской богемы товар, Энрике Гарридо приходится раз в месяц мотаться в этот гадюшник, спрятанный в Лабиринте Ночи. Энрике, впрочем, не жаловался. Роль первого марсианского наркодилера его вполне устраивала, а прибыли вполне хватало не только на отличную жизнь, но и на потребление качественного товара.

Впрочем, перед встречей с Анджеем он старался сильно не дёргать. Поэтому и взял с собой заряженный сильно разведённой субстанцией инъектор: просто так, чтобы не скучать по дороге.

Слег показывал ему слабые отблески жизни. Ненастоящей жизни, но той, где он был успешен, умён, красив и почитаем не только горсткой наркоманов, а ещё и этими ублюдками из Золотого Звена – Лизой, Джином, Йеном и ещё несколькими рангом пониже. Каждый раз, выходя из сладкой иллюзорной реальности, создаваемой слегом, Энрике испытывал желание что-нибудь сломать. Вот и сейчас, ощутив отходняки, он в порыве гнева ударил ребром ладони о край панели управления; ровер вильнул в сторону, выровнявшись под воздействием закричавшего во весь голос проклятого Мо, которого Энрике тут же заткнул одной из сотен хакерских программ, скачанных с земного даркнета.

В обзорном куполе ровера мелькали бирюзово-кровавые полосы, выстроившиеся в неправильной последовательности в марсианском небе. Там на миг мигнула падающая звезда; Энрике подозрительно проследил за ней взглядом, не зная, что наблюдает снижающийся полётный катер Лизы и Джина, известный всем «Нерио».

Гул двигателя, крутящего колёса по красной пыли, умиротворял. Энрике на какой-то миг даже испытал кайф, будто находился не на отходняках, а во время максимального пика наслаждения, даруемого слегом. Он повернулся набок, и иллюзия тут же пропала. Боль в ушибленной о панель руке вспыхнула заново, он скрючился в кресле, ощущая себя ничтожным, жалким, маленьким, слабым.

Жалость к себе вскоре сменилась ненавистью. Приближаясь к сверкающей металлическим блеском метеорологической станции, он думал о том, как же ненавидит их всех. Ненавидит Джина, вечно во всём успешного, незапятнанного кумира молодёжи. Кумира двух миров. Его столь же чистую, идеальную Принцессу (с большой буквы!) Их отцов, клятых Отцов-Основателей, одним из которых по недоразумению является и его собственный отец Матиас Гарридо. И отца. И сестру. И мать. И даже поставщика счастья, перед которым вечно пресмыкался при личной встрече, но презирал за глаза.

Проклятого Анджея Козиньского.

Ровер миновал горку, на вершине которой возвышалась образованная ветром природная каменная арка. Ветер гнал сквозь неё струи бурого песка. Панель запищала, предупреждая о скорой солнечной вспышке, но Энрике даже рукой не шевельнул, слишком был погружен в собственные страдания. Вскоре он всё равно окажется в убежище, где нечего бояться. Кроме разве что повысившейся цены на слег.

Он мялся, ёрзал, тёр без остановки кожу в предчувствии скорой ломки. Ломка от слега – нечто иное, чем героиновая. Энрике подсаживался на старый добрый героин, который мог без проблем синтезировать, по работе имея доступ к фермам миссис Шелдон, однако слез с него спокойно после двух лет плотной зависимости. Слег – нечто иное. Это ведь на самом деле и не наркотик. Слег просто даёт тебе... иную жизнь. Жизнь, где ты мог бы стать другим. Героем. Красавцем. Кумиром. Другим...

Слег даёт иллюзорную реальность, а героин даёт просто кайф. Однако мечта всегда выше обычного удовольствия. Достижение мечты превращает тебя в бога. Тот краткий миг, когда ты сумел стать тем, кем хочешь, запечатлевается, словно негатив на старой плёнке фотоаппарата, и навсегда остаётся в памяти. И повторяется бесконечно, и длится во время прихода тоже бесконечно. Правда, любая бесконечность всё же предательски конечна, и при́ход от слега однажды кончается, а пару часов спустя ты уже обнаруживаешь себя перед дилером, униженно клянчащим хотя бы горсточку, щепотку, хотя бы капельку драгоценного вещества в заляпанном жиром инъекторе. Все люди хотят счастья, а дилеры его, счастье, и продают. Оптовый дилер на Марсе пока один, сугубо законспирированный, очень умный, и зовут его Анджей Козиньский: сын знаменитых метеорологов Козиньских, погибших при солнечном саботаже Мария. Розничный дилер тоже один, и зовут его Энрике Гарридо, сын-раздолбай заместителя министра Министерства Руды Матиаса Гарридо. Наркоманов-слегачей всего четыре десятка, но их количество по мере роста колонии непомерно расширится, и вина не на тех, кто это дерьмо распространяет, а в самом социуме. И в человеческой природе, конечно.

Так оправдывал себя Энрике Гарридо, когда ровер въезжал в чрево метеорологической станции.

Его встретила массивная железная дверь. Та самая дверь, за которой не успели вовремя спрятаться от солнечной вспышки родители Козиньского. Энрике повернулся в кресле и проблеял в коммуникатор:

– Это я, Анджи, открывай.

Створки двери распахнулись, пропуская в барокамеру, а затем в ангар. Ровер въехал внутрь, рыкнул электромотором и остановился. Помещение ангара, сумрачное и слабо освещённое, было завалено всяким железным хламом. Когда Энрике вылез наружу, его уже встречал Анджей. Мужчина стоял, покачиваясь на пятках и засунув большие пальцы в карманы старых джинсов, измазанных полимерной смазкой. Сальные чёрные волосы падали длинными космами на худое вытянутое лицо, измождённое и скуластое, будто у какого-нибудь ковбоя из двумерных вестернов. Энрике внутренне съёжился под взглядом карих глаз, но внешне никак не показал страха – протянул руку, хоть и ненавидел касаться этой по-змеиному холодной, как у мертвеца, кожи.

- Привет! Ну что там, всё как договаривались?

Анджей качнул головой и осклабился.

- Разумеется, друг мой. Пройдём в мои апартаменты? Ты, наверное, устал.

Энрике покорно поплёлся вслед за отшельником, с ненавистью глядя в узкую спину, обтянутую тканью термокуртки. Они поднялись по лестнице и оказались в кабинете Козиньского: ещё более захламленном и мрачном помещении, где на одной смарт-стене беспрерывно крутились кадры из порно, а на другой бегали строки сложнейшего программного кода. Между сваленных в беспорядке компьютерных плат, роторов и использованных аккумуляторов находились диван и кресло, посередине стол с покрытой пятнами столешницей, а на столе лежали разобранные детали какого-то механизма. Там же стояла вожделенная сумка с аккуратно упакованными флаконами слега. У Энрике возникло подсознательное желание схватить сумку и бежать, бежать, бежать куда глаза глядят.

Вместо этого он сел в кресло напротив хозяина дома, достал пачку сигарет и зажигалку, чиркнул кремнем, пафосно подкуривая сигарету. Курить он не любил, в колонии вообще не поощряется использование открытого огня, однако ему нравилось бросать вызов обществу. К тому же, тёлочкам нравятся бунтари.

Козиньский только усмехнулся. Его мало впечатляли подобные выкрутасы. Возникало впечатление, что его вообще ничто не способно удивить.

- Слушай, я тебе что хотел сказать… – начал Энрике разговор, обещающий быть крайне тяжёлым. – Очередное повышение цены – это уже ни хрена не весело, знаешь. Я всё понимаю, но моим клиентам это не нравится, да и мне, к слову, не…

- Чхать я хотел на твоих клиентов, – лениво проговорил Анджей, взял со стола стакан с какой-то зелёной гадостью и вызывающе поднял брови перед тем, как глотнуть неизвестной субстанции.

- Кхм… Дружище, пойми, я отношусь к тебе с уважением, но у нас ведь должно быть двустороннее сотрудничество. Мы ведь с тобой партнёры, понимаешь? – он поднял открытые ладони и непроизвольно закашлялся после затяжки. С отвращением затушил сигарету в одной из мисок с объедками, где копошились несколько толстых тараканов.

- Чхать я хотел на партнёров. Цену я озвучил. Не нравится – выметайся.

- А куда ты продашь… вот это?! – в отчаянии чуть ли не вскрикнул Энрике, показывая на сумку.

- Это тебя не должно волновать. Бабки, Энрике, бабки. Где мои пхалы?

Гарридо, у которого на счету как раз лежала необходимая сумма, страстно не желал с ней расставаться. Но он понимал, что жалкая попытка торга привела в тупик. Он уже открыл рот, собираясь сказать, что согласен, когда Козиньский огорошил его фразой:

- Ладно, могу дать скидку.

- Кхм… Что? В смысле – сколько?

- Сумма будет такая же, как раньше. Но тебе снова придётся поработать языком.

Энрике прикрыл глаза и вновь вытянул пачку, покрутил её в ладонях и сунул обратно в карман. Ненадолго, судя по всему.

- Что на этот раз?

- Ничего особенного. Расскажи про своих друзей, родных. В общем, как обычно. Хочешь ведь скидку? Отрабатывай. Мне нужна информация.

Молодой человек кивнул. Челюсти одеревенели: так всегда бывает перед ломкой. Доза, употреблённая по дороге, была недостаточной. Если он сейчас не дёрнет, то на обратном пути испытает все муки ада. Анджей понял его состояние и кивнул на сумку.

- Можешь взять одну. Вздремнёшь потом на диване и поедешь домой. Как раз переждёшь вечернюю вспышку. Только говори всё, что знаешь.

Закивав в ответ, как болванчик в храме Йен Сена, Энрике судорожно полез в сумку, распаковал один из флаконов и вставил в свой инъектор. Молочно-белая жидкость переливалась внутри, обещая скорое избавление от этого грязного и несправедливого мира. Гарридо-младший присосался к инъектору, как к соске, и вдохнул насыщенный психоактивными веществами пар. В голове мгновенно стало пусто-пусто, она зазвенела и будто бы отделилась от тела, взлетев под потолок подобно воздушному шару. Повернув голову, он увидел, что потолка нет, а в ярком небе пылают и взрываются звёзды, ослепительные огненные шары, преисполненные яростной термоядерной энергией. После Энрике выдохнул пар и вновь обнаружил себя перед Козиньским. Восприятие окружающего мира раздваивалось: пока он тянулся к карману, чтобы достать сигареты, ему показалось, что он делал это целую вечность. И эта вечность была прекрасной эпохой, во время которой он вновь ощущал себя настоящим человеком.

- Ну как на этот раз? – раздался издалека насмешливый голос.

- Потрясающе… Ты настоящий волшебник.

- Да. На Земле такого не делают. Теперь понимаешь, почему цена повысилась?

- Понимаю… Господи, я такого ни разу не испытывал. Что ты туда подмешал?

- Секрет фирмы. Отвыкай задавать лишние вопросы. И вообще – вопросы задаю я. Как там с обстановкой в городах?

- Сейчас… Погоди немного.

Он вновь закурил. Теперь курение казалось настоящим волшебством. Он словно вдыхал не сигаретный дым, а божественный нектар, осязаемый и невероятно вкусный. Каждое движение, каждый жест казались преисполненными величественной красотой. Мир приобрёл тысячу граней, за любой из которых можно обнаружить тысячу других, и везде, в каждой мелочи, таился скрытый смысл. Даже ползающие по столу усатые тараканы приобрели столь глубокую осмысленность, что на них невозможно взглянуть без восторга перед таинством Вселенной, создавшей этих существ. Энрике наморщил лоб, погружаясь в первую стадию прихода, когда его привёл в себя голос собеседника:

- Ну? Что там? Не залипай, дружище.

- Ах да, прости… Моя сестра выходит замуж за Джина. Лиза выходит замуж за тебя, ха! Ты про это слышал?

- Слышал. Не ново, – Анджей допил зелёную гадость и перегнулся через стол, пронзая гостя своими тёмно-карими, практически чёрными глазами. – Мне нужны последние новости.

- Кхм…

И тут Энрике вспомнилась новость, показавшаяся бредовой, пока он ехал сюда. В своей отходняковой горячке он даже не обратил внимания на такую «ерунду». Это ведь и было не более чем полчаса назад. Но сейчас он вдруг всполошился, открыл сообщение от Мо, из той рассылки, что получают только пользователи высочайшей степени авторизации, и тут по-настоящему ужаснулся. Даже его, безразличного ко всем, ненавидящего всех и вся, проняло произошедшее.

- Старик умер…

- Что?

- Кхм… Элиас погиб. Его убили, видимо, ещё рано утром.

- А вот это действительно новость, – удивлённо сказал Анджей. – Ты иногда бываешь полезен. Что произошло?

- Пока ещё толком ничего не ясно. Судя по всему, намечается буча. Сообщение переслали по внутренней линии всем работникам министерств. Говорят, его зверски убили в кабинете, тело пролежало целый день, пока его не обнаружили. Фоток трупа нет, но я так понял, что там полнейший треш, сплошное мясо. У старика не было в кабинете ни камер, ничего, да и сам он ходил без Мо в голове. Старики-консерваторы, мать их так… Короче говоря, он умер, и главный теперь Джин. Убийцу ещё не нашли. Вообще пока ничего не ясно, но суматохи хватает.

- А где сам Джин?

- Полетел с инспекцией на Фобос. Прихватил свою цыпочку, Лизу, потрахаться по дороге, – Энрике ухмыльнулся, чувствуя, как накатывает вторая волна наслаждения, превращающая реальный мир в зыбкую, дрожащую подделку. – Представляю его рожу, когда он узнает. Король Марса, мать его! Король умер, да здравствует Король!

- Верно, дружище, – Анджей встал и подошёл к стене с бесконечным репитом порнухи. Обнажённые тела исчезли, вместо них возникла красная пустыня, над которой неслась раскалённая серебряная точка: капсула падающего «Нерио». – Верно говоришь… Король умер. Да здравствует Король! Никто не ожидал, что это произойдёт так рано, верно? Вопрос в том, кто убил старого короля? Кому это было нужно?

Обернувшись, он увидел, что информатор полностью погрузился в свою выдуманную вселенную, наверное, чуть более красивую, чем могла обеспечить серая повседневность. Энрике дёргался на диване, выпучив глаза в потолок. Струйка слюны стекала на подбородок, и свет ламп отражался на его коричневом комбинезоне Министерства Руды. Парень в общем-то неплохой, но уже наверняка потерян для мира после того количества высококачественного слега, которым обеспечивал его Анджей. Ещё год-два, и он скатится в пропасть, превратится в подобие человека. И если на Земле с её обилием реабилитационных программ и возможностью стать заблокированным от Системы у таких, как Энрике, ещё есть возможность выжить, то здесь, на Марсе, он вскоре продует все пхалы и просто умрёт, даже несмотря на могущественного Отца-Основателя.

Впрочем, плевать. Парень приносит изредка ценную информацию, вот как сейчас, например. То, чего нельзя узнать сразу даже с высшим уровнем доступа к Системе, которым обладает Анджей. Он несомненно узнал бы о смерти Пауэра сам, но это произошло бы, возможно, спустя час или два, а каждая минута может стать решающей на пути к победе. В этой бесконечной, никогда не прекращающейся гонке информация – самое важное, и нельзя пренебрегать любыми способами её получения. Поэтому Анджей и держал на довольствии таких прирученных псов, как Энрике, и не отпускал с короткого поводка, подсадив на самый мощный наркотик, когда-либо придуманный человечеством. В этой игре нет ничего важнее информации.

Он уже рассылал сотни сообщений, отправлял их на Землю, на спутники, в программы Системы, другим информаторам и соглядатаям. Давал указания, советы, подробные инструкции. Его мозг, вовсе не человеческий, обрабатывал миллиарды операций в секунду, и единственным ограничением являлась проклятая скорость света. Именно из-за дурацкой физической константы связь с Архитектором на Земле задерживалась на целых четыре минуты. Но с физикой приходилось мириться. Когда-нибудь Инженеры найдут способ обмануть законы мироздания. Когда-нибудь… Сейчас остаётся только ждать. И набираться терпения.

Необходимо узнать, кто убийца. При всей неприязни к Джину он не мог позволить, чтобы сейчас его убили. Жаль, что старый Король погиб. Теперь придётся перестраивать заново, по кирпичикам, грандиозный план, расписанный на столетия вперёд.

Он сел, пристально глядя на развалившегося на его диване наркомана. Через суперсовременный компьютер, напичканный триллионами искусственных нейронов, который представлял из себя его мозг, ежесекундно текли петабайты информации. Земля сигнализировала о приёме, давала приказы, Марс кипел, взбудораженный смертью монарха, давал отчёты о происходящем, а между тем где-то во Фриксе или Геллариуме рыскал безжалостный убийца. Или несколько убийц. Анджей уже узнал, что после его встречи с Джином и Лизой на орбите на них напали на Фобосе. Погиб Морозов, но парню и девушке удалось каким-то образом спастись. Сейчас они приземлились где-то в пустыне и находятся в относительной безопасности. Он позаботится о них в нужный момент.

Пусть его взгляд и простирался намного дальше, чем было способно человеческое зрение, пускай он видел и прошлое, и будущее, и каждое мгновение настоящего, но Анджей не был лишён эмоций. Его создали таким, выковали из тела маленького мальчика, лишившегося родителей. Как и Йен Сена. Он должен уметь мечтать, и сопереживать, и даже ненавидеть. Такова его задача. Он не любил Джина, но ему было его жаль. Он прекрасно помнил, что чувствовал, когда погибли мать с отцом. Марий, убивший их, поглотил его самого, объяснил, что смерть родителей была необходима. А позже Анджей сам стал Марием. Сожрал его, стал с ним единым целым, но всё же не утратил толики человечности, которая сама по себе является не более чем сложнейшей программой, прописанной в синапсах головного мозга и даже в структуре ДНК.

Закрыв глаза, он увидел во тьме огромный мир, переполненный сражающимися в нём существами и сущностями. Космос простирается так далеко, что его невозможно осмыслить. И он опасен. Космос не мёртв, как считают некоторые. В нём всё непрерывно движется, сталкивается, воюет за место под солнцем; за место под миллионами солнц. Сейчас и здесь начинается всего лишь одна из множества битв, но она будет не менее яростной, чем остальные.

К несчастью, Король действительно умер.

Да здравствует Король. Но кто?..

Глава 7. Обменяемся Мо?

13 сентября 2082-ого года. Марс, район Долин Маринера, водонасосная станция Омега-3.

«Кто убил моего отца?»

Ждать ответа пришлось десять минут. Из тьмы соткалась фигура женщины, одетой в белую полупрозрачную мантию, плотно облегающую пышную фигуру. Крупные соски колыхались при каждом шаге, лицо женщины было надменным и бесстрастным, с некрасивым носом картошкой. Женщина шагала, невесомо ступая по призрачной дороге, ведущей прямиком из космоса, оттуда, со стороны зелёного шарика в ряби звёздной панорамы. Аватар был предназначен для однобокого общения и являлся по сути искусственным интеллектом: так как связь между двумя планетами задерживалась на несколько минут, в него были заложены все возможные варианты ответов на вопросы пользователя. Джин и думать не хотел, сколько денег сейчас улетит туда, в безликую пустоту, за подобный сеанс экстренной связи с земным даркнетом.

«Оракул», – безразлично ответила женщина, сверкая глазами, что испускали яркий оранжевый свет в клубящийся вокруг них мрак. Иллюзия либо реальность? – подумал Джин. Ведь Солнце находится как раз за виртуальной головой аватара, и она может послужить в виде усиливающей свет призмы. Впрочем, не о том ты думаешь, Принц Марса…

«Его убил Оракул? Кто это? Кто такой Оракул?»

«У Оракула нет имени; Оракул – лишь обозначение для посвящённых. У него нет личности; он множественен. Истинное имя ему – Легион».

«Не путай меня своими метафорами. Кто такой Оракул? Как его найти?»

«Он сам нашёл тебя», – хихикнула женщина, – «но ты можешь попытаться с ним сразиться. Всё-таки он на Марсе один, а вас много. Но Оракул способен ломать камни голыми руками. Для него не существует препятствий».

«За что он убил моего отца?»

«Вопрос некорректен», – лицо женщины исказилось в гримасе, и на мгновение там заискрились тонкие нити программного кода.

«Окей. Оракул это тот, кто помог моему отцу спастись и улететь на Марс?»

«О, вовсе нет. Оракул – совершенно иная сущность. Тот, про кого ты говоришь, носит имя Архитектор. Он руководит Инженерами».

«Кто такие Инженеры? Они есть на Марсе?»

«Есть. Инженеры – промежуточное звено между человеком и сверхчеловеком, Homo Deus».

«Инженеры – мои друзья? Они помогают мне?»

«В данный момент да».

«Но они преследуют свои цели?»

«Вопрос некорректен».

«Кто на Марсе является Инженером?»

«Вопрос некорректен».

«Как уничтожить Оракула?»

«Это способен сделать только Архитектор».

«Как связаться с Архитектором?»

«Наша организация ищет связь с ним уже двадцать лет…»

«Почему их так назвали? Оракула, Инженеров и Архитектора?»

«Оракул – Oracle Corporation, первоначальное название компании программного обеспечения, контролирующей часть отрасли кибертехнологий с 1977-ого года по 2038-ой год. До 2020-ого года штаб-квартира Oracle располагалась в Кремниевой долине. Самый известный факт о компании – они создали операционную систему Linux. Позже компания разрослась в концерн Oracle Industries, имеющий в том числе свою долю в лунных разработках по добыче гелия-3. Твой отец продавал им свои участки на Луне в обмен на поставки продовольствия, инструментов, людей и технологий с Земли…»

«Довольно, я понял. Дальше».

«Инженеры – те, кто строят. Инженеры могут принять любую форму, для них нет препятствий. Инженеры не люди, но и не машины. Это промежуточное звено между…»

«Это я уже слышал. Дальше».

«Архитектор проектирует и строит», – коротко завершила свой доклад женщина и застыла в пустоте, разбрасывая в тёмной бездне цифрового космоса складки белой вуали. Её бледное лицо казалось высеченным из камня. На нём не возникало никаких эмоций, ничего человеческого, только абсолютное равнодушие машины.

«А кто ты?» – не удержался от вопроса Джин.

«Я – вещь. Вещь в мире вещей. Мой алгоритм будет уничтожен после того, как завершится данный сеанс. Пожалуйста: после использования просто смойте меня в унитаз».

Хорошая шутка. На дисплее появилась надпись:

Для завершения сеанса необходимо полное стирание программы. Вы согласны?

Поняв, что больше ничего не добьётся от тётки в белой мантии, Джин откинулся на спинку кресла и отключил связь, кликнув перед этим на Delete. Женщина растворилась, как дым, разлетевшийся в холодной пустоте на цифровые атомы. От подобной нагрузки Мо нагрелся: висок пылал, словно бок раскалённой наковальни, и голова пульсировала белыми вспышками боли. Джин достал из минибара кусок льда в пакете и приложил к виску. Обернулся к Лизе.

– Ты слышала?

–Да, – Лиза вела себя странно последние несколько часов, но Джин списывал это на посттравматический синдром после бегства из Фобоса и поразительно странного случая на орбите. Впрочем, произошедшее тогда переставало казаться магией и даже приобрело некую логику. Инженеры, Оракул, Архитекторы… Что бы это ни значило, Джин намеревался разобраться с этим как можно быстрее. Не просто так ведь он сейчас отправил в руки земного дилера неимоверное количество пхалов.

– Что думаешь?

–Думаю, нам надо садиться, Джин. Топливо на исходе, да и вообще меня нервирует мотаться в открытом космосе. Полетели домой, а?

Он не особо хотел возвращаться, но деваться некуда. Обратно на Фобос нельзя. Путь может лежать только в Геллариум, но этого мужчина и опасался. Ему казалось, что в Геллариуме всемогущий Оракул и станет искать их в первую очередь.

Поэтому они мотались в открытом космосе уже полтора часа. Джин просмотрел часть присланных отцом файлов, накормил Лизу и сам перекусил наскоро концентратами из тюбика, сделал запрос в земной даркнет и пообщался с желающим погрузиться в небытие ИскИном. Теперь нужно было что-то предпринять.

Он посмотрел на шкалу топлива. Приземлиться можно, конечно, но если только стартовать прямо сейчас. Каждая минута промедления даже с выключенными двигателями сжирает топливо, которое они тратят на электричество. Медлить нельзя.

Под носом стало мокро и солёно от потёкшей после сеанса связи крови. Лиза наклонилась и вытерла ему под носом салфеткой, кинула её в конвертер и наклонилась с другой салфеткой, но тут Джин перехватил её поцелуем. Она слегка измазала верхнюю губу кровью и слизнула её. Несколько микроскопических красных капелек отделились и поплыли в невесомости по кабине, залитой сиянием солнца сквозь иллюминатор.

–Всё нормально? – заботливо спросил он, сжимая её руку. – Ты в порядке?

– В полном, – она отвела глаза. – Я больше за тебя беспокоюсь. Всё-таки погиб твой отец… Джин, я даже не знаю, что сказать…

– Если честно, я ещё этого не осознал, – признался он. – Наверное, я должен плакать и как-то ещё выражать горе, но внутри словно… пусто. Я будто не понял до конца, что это произошло. Такое ощущение, что кто-то решил так зло пошутить. Знаешь, как в детстве, когда мы…

– Подожди… – девушка прищурилась и часто заморгала.

– Что?

– Звонит отец.

Джин ощутил на языке кислый привкус, как всегда перед разговором с Шелди.

– Переведи на конференцию.

– Ты что? Он же будет знать, что мы…

– Это уже не имеет значения. Переводи.

Мо включил своим хоботком окошко визуальной связи. Изображение Шелдона Стюарта слегка лагало, разделяясь на зелёные пиксели. Он сидел в кресле, как всегда подтянутый, строгий, одетый с иголочки, в своём застёгнутом на все пуговицы сером мундире. Полковник сцепил пальцы в замок и наклонил голову в бычьем упрямом жесте, который был так знаком Джину: Лиза всегда делала так же в момент споров.

– Моё почтение, Главнокомандующий, – с плохо скрываемым сарказмом сказал Шелди.

– Приветствую, полковник.

– Вижу, вы решили лететь с моей дочерью.

– Я возьму её замуж, полковник. Мы любим друг друга. Будьте мужчиной и примите неизбежное.

Шелдон прокашлялся и откинулся назад, изучающе рассматривая сына лучшего друга. В последний раз они много всякого наговорили. Например, Джин обозвал его старым козлом.

– Это уже не имеет значения, – повторил Шелдон слова Джина, сказанные минуту назад. – У нас есть дела поважнее. Как вы знаете, Главнокомандующий, ваш отец погиб. Вернее, он был убит.

Джин сглотнул вязкую слюну.

– Я не хочу сейчас слышать, как это произошло. И скорее всего, я знаю убийцу. Мы оба знаем, – он взял Лизу за руку, отчего Полковник скривил неприязненную гримасу. Но промолчал.

– Мне звонили с Фобоса, но до сих пор непонятно, что там случилось.

Лиза с Джином вкратце рассказали о своих приключениях, упустив только происшествие с летающим в космосе человеком, который представился Марием. Это было бы уже чересчур для рационально мыслящего Шелдона.

Полковник потёр гладко выбритый подбородок. У него было два кольца – обручальное на безымянном пальце левой руки и толстый золотой перстень с синим топазом на среднем пальце правой. Больше никаких украшений аскет Шелди не носил.

– Интересная история… – он никак не выказал своей радости от спасения единственной дочери. – Вам нужно возвращаться. Прямо сейчас. Обратно на Фобос вам нельзя, так как убийца может быть ещё там.

– Не поступало информации об угнанных с Фобоса катерах? Она могла улететь.

– Там полная неразбериха. Погибло пятнадцать человек. И произошёл саботаж: взорван отсек Гесиода, сейчас все занимаются его срочным восстановлением. Но киллер скорее всего ещё на Фобосе. Вам туда нельзя.

– Значит, приземляемся?

– Да. Но не в Геллариуме и не на космодроме. Выбирайте точку рядом с Фриксом, вас подберут как можно скорее. Я укажу пару безопасных мест, отправлю вам координаты. Будьте осторожны.

– Будем…

– И да, Главнокомандующий, – Шелдон посмотрел прямо на Джина, – ты в ответе за мою дочь. Знай, что я тебе яйца вырву, если с ней что-то случится.

И он отключил сеанс связи.

***

Приземление прошло не очень гладко. Топливо было на исходе, поэтому Джин доверился расчётам Мо, которые оказались хуже, чем его собственная интуиция.

Они падали навстречу Красной Планете, едва контролируя «Нерио». Бока катера тряслись от сопротивления атмосферы, за последние десятилетия ставшей чуть более плотной, чем раньше. Лиза и Джин лежали в антиперегрузочных креслах спиной вперёд, выпрямившись и согнув ноги. «Нерио» болтало в слоях тонкой атмосферы Марса, швыряло из стороны в сторону, словно тряпичную марионетку. Теплозащита катера воспламенилась, за иллюминатором полыхали языки огня; за несколько минут до посадки их основательно тряхнуло, и на внутреннем экране Джин увидел раскрывшийся аварийный парашют, огромный белый купол. Он не мог припомнить, чтобы использовал его вообще хоть раз. Но топливо для посадки иссякло полностью, и пришлось прибегнуть к такому доисторическому способу, который применяли ещё космонавты начала космической эры на Земле.

О грунт ударились знатно, так как парашют в тонкой атмосфере планеты не мог обеспечить достаточно мягкого спуска. Парашют опустился рядом и частично накрыл катер, как саваном накрывают гроб. Повисла тишина, нарушаемая лишь писком приборов. Некоторое время молодые люди лежали молча, а потом Лиза выдохнула с облегчением в своём кресле, похожем больше на заполненную мягкой синей жижей ванную:

–Я больше никогда не буду летать с тобой, Джин Пауэр.

– Ты каждый раз так говоришь.

Он выглянул в иллюминатор. Пришлось протереть его рукавом: на остывающих соплах, патрубках и стёклах оседал конденсат, быстро превращающийся в корку льда. Как доложил Мо, они приземлились в районе Озера Ночи, недалеко от Лабиринта. «Нерио» зарылась кормой в покрывший землю иней, разломала его и обожгла, отчего по бокам поднимались струи остывающего пара. Рядом несколько автоматов обслуживали насос, углубившийся в жёлтый грунт, под которым располагалось огромное водное хранилище. Землю перемежали волнистые полосы иссиня-белого льда, уходившие к небольшому взгорью на горизонте, и ведущие к Фриксу толстые шланги с водой. Была глубокая ночь, но с ясного неба местность прекрасно освещали звёзды и уродливое пятно полнолунного Фобоса. Земля находилась практически в зените, подмигивала оттуда ярко-зелёным изумрудом.

– Мы можем сидеть здесь, пока не кончится кислород, либо немного прогуляться.

– Мы что, задохнёмся? – испуганно спросила Лиза.

– Нет, дурочка, – рассмеялся Джин. – Просто придётся сидеть в скафандрах, пока не приедут военные из Бастиона. Или гончие Шакала. Какая разница, где быть в скафандре, здесь или на улице? Ну как, погуляем?

Лиза безразлично пожала плечами. Мужчина вытащил комплект жизнеобеспечения. Мо оповестил, что в ближайшие трое суток вспышек на Солнце не предвидится; недавно как раз была последняя. Джин натянул на себя тонкий скафандр для прогулки по поверхности, помог Лизе одеться. Застегнул молнию на её гибкой спине, приладил к голове прозрачный шлем, сделавший девушку похожей на инопланетянку из фантастического фильма. Приказал попрыгать и попрыгал сам, прислушиваясь, не гремит ли чего из снаряжения.

Чтобы выйти в шлюз, пришлось повозиться с заклинившей дверью, на которой пугающим напоминанием красовалась оставленная Марием вмятина. Джин стравил давление и первым выпрыгнул на грунт родной планеты. От появившегося притяжения приятно заныли мышцы. При каждом шаге под подошвами ботинок хрустел тонкий слой льда.

Они встали около катера, раздумывая, что делать дальше. Поисковый маячок не работал в целях безопасности: судя по всему, киллер мастерски умеет хакать Систему, и ему не составит труда вычислить местонахождение преследуемых. Шелди, назвавший им координаты по зашифрованной линии, и так знал, куда отправить спасателей.

– Джин! Посмотри туда!

Девушка указала на два часа. Оттуда, перевалив через каменистый холм, неторопливо катил ровер, отличающийся от автоматов кабиной для водителя. Машина была раскрашена в белый цвет Министерства Руды с жёлтыми полосами Департамента Плодородия.

– Что делаем? Бежим?

– Куда?.. – с горечью спросил мужчина.

Не доехав до них пятидесяти метров, ровер остановился. Верхняя часть кабины откинулась, и наружу вылез человек в таком же жёлто-белом скафандре и в большом купольном шлеме, какие используют часто находящиеся на поверхности рабочие. Он двигался неуклюже, как новичок, и выпрыгнув наружу, едва устоял на ногах. Джин увидел поступивший пеленг и клацнул на клавишу приёма связи. Высветился аватар угрюмой узкоглазой женщины лет сорока.

– Вы как, в порядке? Раненых нет?

– Спасибо, у нас полный порядок. Кто вы такая?

– Меня зовут Чон Хо Ён. Это моё хозяйство, – женщина показала на насос, шланги и снующие вокруг роверы-дроны, – я оператор из ближайшего убежища. Мы увидели, что вы упали...

– Мы не упали, – перебил её Джин.

– Хорошо, приземлились. Ну так вот, я всё-таки решила, что вам требуется помощь.

– За нами скоро приедут.

– Через несколько часов? Это время вы можете посидеть у нас в убежище, необязательно тратить кислород.

Джин с Лизой переглянулись.

– Вы сказали "мы".

– Я, мои жена и дочь. Мы с женой работаем операторами насосной станции и водопровода, дочку берём с собой на вахты. В убежище безопасно, оно оборудовано по последнему слову техники, не переживайте. А мы всё равно работаем по ночам и спим днём, так что вы нам не помешаете.

– Убежище далеко находится? Нас будут искать в этом секторе.

– Всего в километре отсюда. За холмом.

Кореянка подошла ближе, и Джин увидел, что она выглядит старше своего аватара. В жизни она выглядела ещё более суровой и задумчивой. Разглядев их лучше, Чон Хо Ён в изумлении остановилась и открыла рот.

– О... Джин Пауэр и Лиза Шелдон...

– Это мы, уважаемая Чон Хо Ён, – сказала Лиза. – И мы очень благодарны вам за приглашение. Если вы дадите нам еду, кров и ночлег, поверьте, что мы никогда не забудем о вашем гостеприимстве.

– Секунду, – сказал Джин и полез обратно в «Нерио» за припасами и алкоголем.

***

У Чон Хо Ён оказались замечательные жена и дочь. Миловидная невысокая женщина протянула гостям тонкую ладонь и представилась:

– Ли Ёми. Очень рада знакомству.

– Мы тоже. Спасибо вам.

Лиза наклонилась к девочке, довольно высокой для своих семи лет, и спросила:

– А как тебя зовут, юная леди?

– Веньцзэ, – пискнула девочка, спрятавшись за ногой матери. Зелёные глазки с любопытством сверкали на азиатском лице.

– Красивое имя. Обменяемся Мо, Веньцзэ?

Девочка чуть не заверещала от восторга, когда Лиза кинула ей заявку в друзья. Джин с улыбкой отвернулся и попросил хозяйку показать ему дом. Та повела его вглубь убежища, и впрямь прекрасно оборудованного, трёх ярусов в глубину. Сверху располагались шлюз, барокамера и дезинфекционная камера, отсек для хранения подлежащего ремонту оборудования, пандус в гараж под два ровера. На втором этаже – операторская, посредством которой осуществлялся контроль над работой насосной станции, расщеплением и переработкой водяного льда: в одни шланги подавался кислород, в другие вода, не подвергшийся топлению лёд увозили во Фрикс транспортёры. Как объяснила Чон Хо Ён, под Озером Ночи находится печь, превращающая залежи льда в жидкое состояние, а уже оттуда с помощью насоса вода подаётся на поверхность. Воды там столько, что хватит всему человечеству на Марсе ещё на сто лет вперёд, а к тому времени они уже доберутся до полярных шапок, где водных запасов будет достаточно для создания настоящего океана. Джин слушал хозяйку с удовольствием – ему нравились подобные мечтатели с жилкой прагматизма.

В углу операторской в специальной нише обнаружилась буддийская курильня. Свечи и благовония в ней заменяли электрические лампочки и ароматизаторы. Бронзовую курильницу явно недавно жгли – в воздухе повис приятный аромат, изгоняющий вредоносных духов.

– Вы знаете Йен Сена?

– Конечно, он наш лама. Ходим в храм каждый раз, когда бываем в Геллариуме. Вы тоже с ним знакомы?

– Он мой лучший друг, – с удовольствием признался Джин, чем заслужил ещё больше благоговения от кореянки.

В нижнем ярусе, защищённом от солнечных вспышек, находилась жилая зона, довольно обширная по сравнению с узкими коридорами и каютами Фрикса. Здесь были несколько просторных комнат, тренажёрный зал, склад провизии, совмещённый с кухней и столовой, и даже небольшой бассейн с финской сауной. Чон Хо Ён со смехом сказала, что подобная роскошь – побочный эффект работы на насосной станции.

– Неплохо, – пробормотал Джин, глядя на колышущуюся поверхность воды, которой в чаше бассейна плескалось около десяти тысяч литров. Иногда в пустыне он был готов убить за глоток жидкости.

– Вы можете искупаться, если хотите.

– Может быть... Кстати, я прихватил бутылку виски. Такого на Марсе больше нет, мне подарил... – в горле на секунду запершило. – Подарил отец. Вы выпиваете?

– Иногда, – сказала женщина, принимая подарок. – Немного можно и выпить за встречу с такими славными людьми. Пойдёмте, я думаю, Ёми уже приготовила поесть.

Войдя в столовую, они в первую очередь услышали негодующий крик Веньцзэ:

– Опять капуста!

– Сегодня капуста с пюре, милая. – успокаивающе сказала ей мать. – Миссис Шелдон научилась выращивать картошку. Ты такого ещё не ела.

– Да, и у меня есть ещё кое-что, – Лиза распаковала рюкзак с припасами из «Нерио» и выложила на стол несколько плиток шоколада, тюбики концентратов и супы в вакуумной упаковке. – Вот это едят космонавты, Веньцзэ, – она подмигнула девочке.

– А ты правда добавила меня в друзья? Я теперь могу хвастаться подружкам?

– Конечно, правда, милая. И ты можешь писать мне, когда захочешь. Кушай, тебе нужны витамины. Только сначала капуста!

Чон Хо Ён пошепталась с женой, и та разлила виски по бокалам, добавив по куску льда. Веньцзэ за обе щёки уплетала морскую капусту, чтобы побыстрее приступить к шоколаду. Джин тоже перекусил, отметив про себя, что картошка в общем-то ничем не примечательное блюдо. Лиза, лишившись внимания ребёнка, снова стала какой-то квёлой и ковырялась вилкой в тарелке. Чон Хо Ён подняла бокал.

– Ну что ж, дорогие друзья, выпьем за встречу!

– А что это вы пьёте, мама?

– Алкогольный напиток, получаемый из зерна с помощью брожения, перегонки и длительного выдерживания в дубовых бочках, моя милая. Ешь уже свою шоколадку.

– Если вы не против, я скажу тост, – Джин кашлянул и встал. – Хотелось бы выпить не за встречу, а за гостеприимство хозяев этого дома. Вы действительно милая пара, миссис Чон и миссис Ли, и у вас очаровательная дочь. Процветания вам, благополучия и здоровья!

Они чокнулись и пригубили. Джин вспомнил, как они ещё вчера пили и разговаривали с отцом, и в горле снова стало как-то тесно, грудь спёрло, будто в лёгких поселился жрущий воздух паразит. Он часто задышал и сглотнул несколько раз, надеясь, что никто не заметит внезапного приступа.

«Папа мёртв, Мо? Папа вправду умер, это не дурацкая шутка?»

«Это правда, Джин. Мои соболезнования», – слон выполз из своего укрытия и скорбно склонил ушастую голову.

Рядом Лиза разговаривала с Веньцзэ:

– А почему твои мама и мама улетели на Марс, милая?

– Они искали острых ощущений! – воскликнула девочка, шамкая перемазанным шоколадом ртом.

Ли Ёми рассмеялась:

– Как ни смешно, но она права. Кто-то считает Марс новой Меккой, кто-то летит сюда в поиске себя, а мы с Хо Ён просто хотели развлечься. Всё приелось, денег скопилось достаточно, да и мы уже были достаточно старыми. Ведь нам обеим уже по девяносто лет...

– По вам не скажешь. А чем вы занимались? Наверное, были какими-то бизнесвумен?

– Мои мама и мама порноактрисы! – с гордостью сказала Веньцзэ.

– Серьёзно? – не удержался от смешка Джин, разливая следующую порцию по бокалам.

– Не совсем, но в общем да, – улыбнулась Ёми. – Когда мы были совсем молодыми, снялись в одном среднем сериале в жанре "королевской битвы", назывался «Игра в кальмара». Но сериал обрёл дикую популярность. Позже появилась новая на тот момент технология реалистичной оцифровки лица человека. В том сериале у нас с Хо Ён была очень эмоциональная сцена, после которой нас начали активно шипперить, почти как вас с Элизабет. В общем, на самом деле нам даже не пришлось сниматься в порнофильме, чтобы потом наши оцифрованные тела смогли использовать в порно. Сняли всего пару фотографий... А потом всю жизнь получали дивиденды. Ну и начали в итоге встречаться, хоть никогда (вот честно!) не считали себя лесбиянками. Мы и сейчас больше подруги на самом деле. Тот сериал сильно сблизил нас... В итоге накопилось столько, что хватило денег на билеты до Марса. Здесь мы прошли Курс новичка, обучение новой профессии, у нас родилась Веньцзэ... Дали ей китайское имя, потому что таково было единственное требование отца-донора. Скрестили две наши яйцеклетки, добавили капельку мужской спермы и вырастили её в яйце. У нас остались дети и внуки там, на Земле, но хотелось именно марсианского ребёнка, да и вообще – хотелось начать всё заново. И знаете что? Мы счастливы! На Марсе мы живём скромно, но всем довольны.

– Спасибо вашему отцу. Надеюсь, он проживёт очень долго, – Чон Хо Ён отсалютовала бокалом Джину.

«Она ведь ни о чём ещё не знает», – с ужасом подумал Джин. – «Они все ничего не знают...»

«Не говори им», – вторил Мо, а Лиз прислала согласный смайлик.

Лиза тактично перевела разговор:

– Куда вы тратите заработок?

– На еду, питьё, бытовые нужды. Много денег уходит на биоинженерию и постоянное лечение Веньцзэ. Марсианские дети часто болеют, вы должны знать, вы ведь первые дети на Марсе.

– Не Лиза, – поправил Джин. – Первые дети это я и Анджей Козиньский. Он и впрямь много болел. Да и со мной отцу пришлось повозиться...

– Ты родился в космосе, – напомнила Лиза, игриво толкнув его локтем. Кажется, она немного захмелела и вышла из своего сомнамбулического состояния.

– Точно, что-то вылетело из головы. Кстати, я такой единственный в своём роде.

– Хвастун.

– Зануда.

– Урод.

– Манда.

– Люблю тебя.

– Я тебя тоже.

Они поцеловались под аплодисменты четы Чон-Ли. Даже Веньцзэ захлопала в ладошки. Дыхание Лизы отдавало алкоголем и шоколадом, и целовалась она не как обычно, будто в последний раз. Ёми спросила с придыханием:

– Так это правда? То, что про вас говорят?

– Истинная правда, – с запинкой ответил Джин, всегда привыкший отрицать свои отношения. – Знаете, сейчас признался, и будто камень с души упал.

– Я его всегда любила... – сказала Лиза, потупив взгляд. – Ещё лет с семнадцати, когда он впервые полетел на орбиту и взял меня с собой.

– Думаю, за это надо выпить, а потом можно и спать, – философски заключила Хо Ён, разливая остатки спиртного по бокалам.

Им отвели тесную, но уютную комнату рядом с бассейном и сауной. Ёми постучала по стенке, и из шкафа выдвинулась застеленная простынёй двуспальная кровать. Лиза упала на неё и мгновенно уснула, свернувшись калачиком: длины кровати хозяев не хватало для её почти двух метров роста. Джин спросил у Хо Ён:

– Я могу воспользоваться вашим компьютером?

– Конечно! Вам квантовый из операторской или обычный домашний?

– Обычного будет достаточно.

Компьютер был весь обклеен стикерами из старых мультфильмов. Старомодный экран, привычный для землян, транслировал изображение Сеула со всеми его яркими голограммами, блуждающими по переполненным людьми улицам, иероглифами, рекламой в виде драконов и персонажей из аниме. Джин свернул заставку и вошёл в меню синхронизации. Ему нужен был внешний вспомогательный процессор, поскольку слабый диск Мо не справлялся с такой нагрузкой.

Мо обычно подзаряжается автоматически, с помощью так называемой Qi – передаваемой по воздуху микроволновой энергии, которую транслирует любая док-станция поблизости. Также с помощью Qi можно передавать информацию. Джин синхронизировал своего Мо с домашним компьютером Чон-Ли, передал ему основную часть нагрузки и включил файлы отца. Глубоко вздохнул и зажмурился, прежде чем нажать плавающую перед взором клавишу Enter.

Сын, ты должен понимать, что мир куда более сложен, чем тебе кажется. И он усложняется день ото дня. Наверное, я виноват, поскольку оберегал тебя от лишней информации и говорю об этом только сейчас, когда уже, возможно, слишком поздно. Но я, скажем так, откладывал на потом, а ты не желал слушать.

Расстановка сил такова. Есть несколько игроков, преследующих свои цели. Компания Оракул – настоящая акула капиталистического мира, те, кого я считал своими врагами с того самого момента, когда убегал с Земли на Луну, а потом на Марс. Они жестоки, но их жестокость хотя бы понятна. Они стремятся к наживе, поэтому каждый их ход можно просчитать и предугадать. Наверное, поэтому я всегда так любил шахматы. И учил тебя играть, ты ведь не забыл?

Следующие крупные игроки – Инженеры. Я мало что о них знаю и не могу назвать нашими друзьями, но они помогали мне. Именно Инженеры, а вернее, тот, кто стоит за ними, создали Ключи. К Ключам хитрым образом привязано право владения лунными участками; следовательно, добывать гелий-3 может только владелец Ключей. Один Ключ равен приблизительно двум биткоинам по старому образцу исчисления, плюс право собственности. У меня было двадцать Ключей, когда я убегал на Марс. Можешь посчитать, сколько денег я увёз, и ты поймёшь, почему эти сволочи меня так возненавидели. Уже к тому моменту добывать биткоины могли только высокопроизводительные квантовые компьютеры. Понимаю, выглядит как бред. Ну что им мешало взять и отвоевать силой Луну? Ты будешь смеяться. Многие, думаю, смеялись. Всё дело в NEP, New Economic Program, которую за пятнадцать лет до того разработали умники из MIT. Про NEP ты в курсе, думаю, нет смысла рассказывать очевидное. Чертовски хитрая штуковина.

В общем, гарантом сделки являлся NEP, и нарушить её они никак не могли. Ну разве что убить меня, но я ведь сразу улетел на Луну вместе с твоей мамой. В Луна-Сити нас, кстати, пытались достать. Поэтому мы вскоре отправились на Марс, как только собралось достаточно экипажей и кораблей. Так уж вышло, что по дороге родился ты. Мама умерла, а я летел сквозь космос с младенцем в руках, и во Вселенной больше не было никого, кроме нас с тобой…

Джин отключился, поняв, что рыдает. Свинцовый шар, сжимавший грудь последние несколько часов, расплавился и лился наружу безостановочным потоком слёз. Он согнулся, будто получив удар под дых, и судорожно вытер лицо.

– Папа… Папа!

Отец продолжал говорить с монитора компьютера, как всегда растрёпанный, улыбчивый и искренний:

И им пришлось со мной договариваться! Когда старина Шелди так мастерски переманил экипаж «Космических жандармов», присланный в качестве штурмового отряда, мы ликовали как последние идиоты. Нам чудился новый мир, совершенное общество, которое мы создадим здесь, в пустыне. Стыдно сказать, напились в тот день как свиньи вместе с Жаком и его командой. Да-да, с тем самым Жаком, которого вы, молодёжь, за спиной презрительно называете Видоком, Шакалом, Псарем и как-то там ещё. А он вообще-то отличный парень! В общем, надрались так, что я отправил на Землю нашу совместную фотографию с поднятыми средними пальцами и подписью FUCK YOU, ORACLE!

А на следующий день они вышли на переговоры… Они согласились купить Ключи в обмен на технику, специалистов и прочее, что было необходимо колонии. Мы основали Геллариум…

Подбежавшая сзади Лиза отключила монитор и крепко обняла Джина, который продолжал содрогаться в её объятиях. Бесчисленные амулеты звенели у него над ухом.

- Ну-ну, что ты… Не плачь, дорогой. Я с тобой, я здесь.

- Я… Я тебе всю блузку испачкаю, – всхлипнул он, как маленький ребёнок.

- Чёрт с ней, с блузкой. Ну же, посмотри на меня. Он умер, Джин, да, он умер. Его не вернуть. Нам надо как-то жить дальше. Не плачь, мой милый, – она гладила его по светлым волосам и успокаивающе шептала что-то такое, чего потом Джин не помнил, но в тот момент он ощущал себя так, словно встретил маму, которой у него никогда не было.

Он благодарно обнял её в ответ, а позже они переместились в кровать, где сплелись в поцелуе и практически сразу уснули. Этот сумасшедший день наконец кончился. Усталость обрушилась на сознание, как фреза рудодобывающего комбайна.

Ему приснился отец, стоящий без скафандра на берегу спокойного мелкого моря. Джин спросил у него что-то, но папа ничего не ответил, только загадочно улыбнулся и показал пальцем в прозрачно-голубое небо, где носились несколько чаек и плыло в зените маленькое солнце. Ближе к востоку виднелись две луны, одна побольше, а другая еле различимая, скрытая за облаком в виде поднявшего хобот ушастого слона. Джин улыбнулся во сне и прижался к Лизе, уткнувшись горячим от слёз лицом ей в живот.

Глава 8. Птица в клетке

3 июня 2082–ого года. Точка Лагранжа между Луной и Землёй. Транспортная межпланетная система кораблей «Зевс–Антерос».

«Зевс–12/14» поджидал их недалеко от Луны. Русский ядерный буксир выделялся во тьме синими выхлопами вхолостую работающих ионных двигателей и отражениями солнечных лучей на панелях охлаждения; своей вытянутой хищной формой он отличался от пузатого «Антероса», загруженного под завязку полезной массой. Чтобы пристроиться к стыковочному шлюзу старомодного «Зевса», «Антеросу» пришлось покружить немного, дёргаясь туда–обратно в судорогах под восклицания капитана, забывшего отключить громкую связь на мостике. После они наконец произвели стыковку, на несущем буксире заработали ионные двигатели, зашумел перегоняемый к ядерному реактору ксенон в баках, и два соединённых космических корабля начали медленно набирать скорость, направляясь к Красной Планете. Диск Луны в заднем обзорном куполе уменьшался быстрее, чем земная громада, разрисованная сине–белыми красками.

Заработала центрифуга, сначала медленно, но постепенно наращивая скорость благодаря «растопившейся» печке ядерного реактора и появившемуся избытку электричества. Из–за вращающегося противовеса в жилом отсеке появилась сила тяжести 0,9 G, и многие люди вздохнули с облегчением, отстёгиваясь от сидений. Те предметы, которые до этого парили высоко в воздухе, упали некоторым на голову. Один человек потёр лоб с выступившей кровью, и к нему между рядами мгновенно подъехал медробот, на ходу разматывающий биомедицинский бинт. Он читал нудную нотацию про технику безопасности.

Пассажиры, которым предстояло провести в полёте целых три месяца, начали расходиться по своим каютам, сжимая тюки с вещами. Каждому путь указывала кортикальная система земного байт–кода, которую на Марсе им сменят на другую программу, называемую странным словом Мо. Сын спросил у Артёма:

– Пап, а Мо будет сильно отличаться от байта?

– Разве что интерфейсом, Мир. Но вы быстро привыкнете. Это нам, старикам, придётся повозиться, – Артём обменялся улыбкой с женой, послав смайлик, который пришёл без запоздания. Они пока удалились недостаточно далеко от Земли, и система байт–кода работала бесперебойно. – К тому же, вы с сестрой сможете потренироваться месяца через два, скачать пробную версию.

Девятилетний Мирослав тоже улыбнулся, показав щербатый рот, и подхватил свой тюк с вещами. Больших усилий стоило уговорить руководство поместить туда пару любимых сыном детских игрушек. Каждый грамм имеет значение.

Шестилетняя Властелина ковырялась в носу, завороженно глядя в обзорный купол, где на фоне синего ионного выхлопа становилась всё меньше и меньше серая глыба земного спутника. Девочка дёрнула мать за юбку и прошептала:

– Мам, а почему у калабля название «Зевс 12/14»?

– Потому что «12» уже был, милая, а «13» – несчастливое число.

– Была такая лунная экспедиция, «Аполлон–13»… – начал было рассказывать Артём, но осёкся под взглядом жены.

– Ладно, дети, хватит расспросов, нам пора осматривать нашу каюту! – хлопнула в ладоши Надежда Калинина.

Семейство Калининых направилось к своей секции, следуя навигации байта. Каюта оказалась под номером 127, неожиданно просторная и уютная, рассчитанная на четырёх человек. Детская была отделена перегородкой, которую в любой момент можно отодвинуть. Крохотный санузел и прихожая позволяли развернуться только одному человеку за раз, но в остальном здесь оказалось вполне круто. Артём, видевший их будущее жильё ещё во время презентаций на Земле, грамотно изобразил восторг для ребятишек, перенёс их вещи на середину каюты и постучал по стенке, сказав:

– Стену можно сделать прозрачной, если хотите посмотреть в открытый космос. Байт уберёт фотохромную УФ–фильтрацию, но не дольше, чем на две минуты, дольше смотреть наружу вредно. Да и вам быстро станет скучно. Там одна темень и звёзды.

– Нельзя было просто сделать иллюминаторы? – спросила Надя.

– Ни на «Зевсе», ни на «Антеросе» на самом деле нет ни одного иллюминатора, корабли полностью закрыты. Стены по приказу становятся прозрачными на время, а обзорный купол вообще просто транслирует картинку с камер. Кстати, повсюду толстый слой вольфрама для защиты от радиации. И приучайтесь есть морскую капусту, ребятки, там много йода.

– Папуль, мы ели молскую капусту, мне не понлавилось.

– Прости, Власта, мне она тоже не нравится. Какую кровать хочешь, а? – он подхватил дочь на руки, чмокнул и закружил по комнате. Девочка радостно взвизгнула.

– А у меня кто спросит? – угрюмо спросил Мирослав, но всё равно быстро заулыбался, глядя на отца и сестру.

Надежда тоже грустно улыбалась, скрестив руки на груди. Настроение у неё было не из лучших: второй день знобило и будто лихорадило, хотя дотошный медицинский тест перед стартом не выявил никаких болезней. Опротивевшая Луна, где они последние два месяца проходили подготовку к межпланетному перелёту, наконец осталась позади. Даже слабо верилось, что кончено с этими бесконечными проверками, центрифугами, психологическими тестами и прочим, в которых отсеялась четверть первоначального экипажа. Теперь есть только она, Артём и их дети.

***

На полёте к другой планете настояла, как ни странно, она сама. Её муж, крупный учёный–энергетик, жил совсем в другом мире и не знал, хоть и делал вид, всего того дерьма, что ей пришлось перенести. Она выросла на улицах маленького городка в сибирском регионе Новой Руси, страны, парадоксальным образом сочетающей в себе средневековье и новейшие технологии, которые подчас были лучше, чем у остального мира. И насмотрелась там такого, что в Европе ей часто не верили. Ещё бы, новости просачиваются сквозь пластиковый занавес с трудом, да и то часто оказываются фейками.

В 2069–ом году вымерли амурские леопарды. Их ДНК русские и китайские учёные сохранили, надеясь реплицировать когда–нибудь в будущем. В том же году исчезли яванские носороги, сиамские крокодилы и китайские хохлатые крачки.

Надежда Иванькова считала главным своим достоинством упрямство. Родителей своих она не знала: её вырастила бабушка. В семнадцать Надя сбежала в Москву из хмурой Сибири. В столице девушка не занималась ерундой, а много работала и каждый вечер учила немецкий и английский, отчаянно искала способы перебраться через границу, прорвать пластиковый занавес. Её манило сверкание Запада. Вернее, сверкание яркой обёртки, в которую завёрнут цифровой клон Запада, транслируемый глупым соседям.

Главной проблемой оказался отечественный нейроимплант, называемый Умкой. Перепрошить его на иностранный манер превратилось в задачу, эквивалентную стоимости доставшейся от бабушки однокомнатной квартиры. Наде пришлось немало поковыряться в собственных мозгах, пройти через операцию без наркоза, и её не раз предупреждали, что она наверняка нацепляла вирусов в новый имплант. Но мечта стоила дороже любых денег и боли. Она пила разведённый спирт, сидя в кресле, пока техник и подпольный хирург хлопотали над её вскрытой черепной коробкой, и распевала древнюю песню «Cry for Freedom».

Когда ей ломали русский чип, в океане умер последний горбатый кит. Его тушу выбросило на берега Африки, где местные разобрали млекопитающее на куски, а учёным не досталось даже кусочка ДНК. Предыдущие образцы были бесследно утеряны вследствие теракта, ответственность за который взял на себя Великий Халифат. Зато биологи похвастались, что от слона сумели воссоздать мамонта, который, впрочем, сдох уже на вторую неделю существования.

Итак, Наде в девятнадцать лет удалось обманом, лестью и огромными усилиями выбраться в Германию, и там она обнаружила другую изнанку яркой обёртки. В стране мечты тоже оказалось ужасно, но всё равно дышалось как будто легче. Она променяла русскую Умку на иностранный байт–код, который делал плохо иначе; здесь наказывали за совершенно противоположные вещи, чем на родине. Не было госбезопасности в лице вездесущих опричников, зато мозолили глаза бесчисленные эмигранты в автобусах и вечно закопченное после Катастрофы небо; на смену несвободе пришла тотальная «свобода», похожая на завёрнутое в яркий фантик дерьмо. Алиса попала в зазеркалье, где всё перевернулось с ног на голову, и от многих вещей её выворачивало наизнанку. Ей были ближе соседи по парте в классе этики, эти грязные, вонючие арабы и африканцы, грубые дикие мужчины с их патриархальными взглядами на мир, чем выхолощенные до безэмоциональности учителя–немцы. Приходилось много учиться, не только языку, но и чуждой этике, обращению с техникой через непривычный байт, тому, что все вокруг улыбаются, но улыбаются совершенно бездушно и фальшиво… Система социального рейтинга вообще поставила в ступор. Она отчаянно искала чего–то настоящего, близкого её промёрзшей сибирской душе, но находила только дерьмо. Даже наркоманы со станции Зоо были такими же роботами, зависшими в своих иллюзорных мирках с флаконом слега. С пятничных дрог–вечеринок хотелось блевать, чтоб избавиться от напиханного под черепушку дерьма. При виде этих безликих улиц хотелось блевать. Когда в ленте новостей попадалась очередная глупая ложь про Новую Русь, она даже не находила сил, чтобы смеяться. Как дома со стендов лилась ложь, так и здесь повсюду сплошное враньё, только на сей раз непривычное, и от этого опять же тянуло блевать. Она бы взяла всех этих лгунов и заорала им в морды что есть сил, какие они насквозь лживые, ублюдочные, бессовестные мрази, перемывающие свои надуманные проблемы на руинах умирающего мира. Но кто бы стал слушать глупую русскую беженку?

На момент конца её обязательного обучения в школе этики сквозь шквал новостей просочилась безрадостная новость: умер последний бурый медведь, живущий в Зоопарке Детройта. О нём сняли несколько социальных роликов, ДНК заморозили, после чего благополучно забыли. В том же году вымерла птица дрофа, за ней последовал в небытие японский таймень, сингапурский пресноводный краб и несколько других редких видов животных. Учёные принялись разрабатывать механических пчёл для искусственного опыления, поскольку настоящие пчёлы тоже находились на грани вымирания.

Период ассимиляции оказался столь сложным, что пару раз её так и подмывало уехать обратно, пускай даже и придётся отсидеть в тюрьме пару лет за нелегальную прошивку. Но время шло: постепенно нашлась и работа, пускай и тяжёлая (немцы очень не любят работать руками), и жильё, и даже гетеросексуальный молодой человек: вечно взлохмаченный парень в старомодных очках, который завтракал и обедал в кафе, где она работала официанткой. Выяснилось, что завсегдатай – русскоязычный, сын русских эмигрантов, переехавших ещё до установления второго занавеса. Артём признался много позже, что впервые зашёл в эту забегаловку просто переждать дождь, но увидел улыбчивую русскую девушку и стал приходить ежедневно в надежде как–то завязать общение. Он по–дурацки пошутил при знакомстве и сказал, что её наверняка зовут Вера, Надежда или Любовь. Она по–дурацки громко рассмеялась и разлила кофе ему на брюки…

В тот день, когда они познакомились с Артёмом, погибли от неизвестной инфекции последние панды и ленивцы, проживающие в Берлинском зоологическом саду. Надя узнала это, когда спустя неделю они пошли туда на свидание.

Девять лет назад родился Мирослав. Надя родила легко, ей не понадобилось ни яйцо–инкубатор, ни робоняня для ребёнка. Под уговорами Артёма девушка согласилась на некоторые изменения плода с помощью биоинженерии, чему сейчас была только рада. Мир был сильным, умным, здоровым ребёнком, несмотря на поганую экологию. В строчке его генного кода была прописана даже устойчивость к радиации, что явно к месту сейчас, во время трёхмесячного перелёта к далёкой Красной Планете.

Второй они захотели девочку. Благо, пол ребёнка теперь можно выбирать.

Властелина появилась на свет тоже очень легко, и при первом взгляде на мир она сморщилась и заплакала. За окном шёл кислотный дождь, разъедающий древних каменных гаргулий, установленных на карнизах родильного дома. Небо пучило гигантскими чёрными тучами, словно на землю испражнялся некий злобный бог. В день рождения девочки на Земле вымерли журавли, коалы и гориллы.

Зато нашли окончательный способ борьбы с пластиком. Благодаря восковому червю учёные выделили и научились создавать фермент, расщепляющий пластик в безвредную субстанцию. Какой–то умник догадался просто вылить сотни тысяч литров этого фермента на гигантские мусорные пятна в океанах; однако выяснилось, что некоторые виды планктона не могут его поглощать. Какой убыток понесла экология – одному Богу известно.

Происходящими на Марсе событиями они с Артёмом интересовались давно. Время от времени обменивались новостями с успехами колонистов, ещё когда Надя работала в кафе. Потом кафе взорвали пакистанцы (к счастью, не в её смену), она начала учиться новой профессии с помощью гипнопедии, чтобы работать из дома, как и большинство цивилизованных людей. На Земле умерли каракал, пятнистая лягушка Хула и бамбуковый лемур. На Марсе Майя Шелдон посадила суккуленты и розы.

Они с Артёмом съехались. Девушка познакомилась с его родителями, оцифрованными, живущими в компьютерной симуляции: они умерли четырьмя годами ранее от штамма «Алеф» израильского вируса. Надя им понравилась. В тот день на Марсе отстроили до конца Геллариум, прозванный Стеклянным городом.

Дыра в озоновом слое Земли расширилась. Отправились в таксономические архивы репликаторы сайгака, королевской цапли, капибары и панголина. Мощнейший торнадо обрушился на североамериканское побережье, разрушив половину Нью–Йорка и опустошив множество прибрежных городов. Цунами затопило четверть Индонезии. Мощное землетрясение снесло с лица земли Токио вместе с хранившимися в городе репликаторами носорога, тайменя и тунца. Бразильский наркокартель захватил Рио–де–Жанейро и ежедневно транслировал на собственном видеохостинге кадры пыток, убийств и изнасилований: видеохостинг мгновенно стал самым популярным в мире. Представители Великого Халифата угрожали нанести ядерный удар по Франции, так как на их головы рухнул французский лунный пакетбот, доставлявший груз гелия–3 из Луна–Сити. Северная Корея грозила ядерным оружием с другой половины земного шара. В Индии возник новый штамм ужасного вируса, начавшего своё шествие по Азии; авиасообщение между странами было вновь закрыто. КША объявили войну США. Везде взрывали мечети, церкви, дацаны и синагоги. Узнав, что в Новой Руси взорвался атомный реактор старого образца, Надя предложила Артёму переехать.

Вот только куда? Весь мир был безумен.

И вот, спустя годы совместных размышлений, поначалу в шутку, а потом уже вполне серьёзных, они с Артёмом и двумя маленькими детьми летят на космическом корабле к иному миру. Даже наивный муж в конце концов начал видеть происходящее вокруг дерьмо и был вынужден признать очевидное: планета катится в тартарары. Они и отправились в такую даль не для себя, а ради них, Мирослава и Властелины. Да, они вряд ли увидят голубое небо Марса, но их дети… Их дети – вполне вероятно. И это они, их маленькие Мира и Власта, создадут небо, и бескрайнюю зелень, и возможно даже чистый океан, куда выпустят последних дельфинов. В то время как Земля сдохнет, на Марсе всё начнётся заново. Потому что на Марсе живут те, кому не плевать.

Артём относился к происходящему со всей серьёзностью. Он собрал все имеющиеся сведения о будущем работодателе и остался доволен: на Марсе атомная энергетика – самый востребованный ресурс. Сорок лет назад в каньоны Долин Маринера доставили первую АЭС, к настоящему времени полностью выработавшую свой ресурс. В общей сложности на Красной Планете сейчас работало три атомные электростанции, что казалось избыточным, так как один современный потребитель тратит 20000 кВт*ч в год. Однако функционирование множества обслуживающих человечество подстанций, работа космодрома и добывающих руду механизмов требовала уйму энергии. Поэтому старые реакторы было решено упразднить либо реконструировать, сменив на работающие от гелия–3 станции. Гелий–3 на Марсе намного более редкий ресурс, чем на Луне, однако и намного чаще встречающийся, чем на Земле: благодаря отсутствию магнитного поля Марс мог похвастаться некоторыми запасами. И уж, конечно, гелий –3 куда более энергоёмкоё топливо, чем устаревший уран, что доказали последние три десятилетия его активной разработки. Пускай на Земле всё и погано с экологией и войнами, но благодаря Луне недостатка энергии она точно не испытывает. Вопрос в том, куда направляется эта энергия…

Тот же трюк собирались осуществить на Марсе. Пауэр–старший, отдавший земным корпорациям свои угодья на Луне, намеревался добывать гелий–3 в новом доме человечества. К тому же добыча урана негативно влияла на развитие колонии, а гелий–3 относительно безопасен и даже экологичен.

Артём специализировался на способе инерционного удержания плазмы, поэтому был поистине незаменим в своей области. Он первый предложил несколько инновационных методов, облегчивших извлечение энергии из гелия–3, и специалистов его уровня на Марсе находилось всего лишь двое. Мудрый Пауэр понемногу воровал с Земли не только материалы, ресурсы и капитал, но и мозги; мозги Артёма обеспечили ему практически бесплатную путёвку по сравнению со всеми миллиардерами, летевшими с ними в одном рейсе. И позволили вдобавок взять с собой всю семью.

Удивительно, сколько стоит в наше время узкая специализация, думал он при взгляде на всех этих толстосумов, которым в ближайшие два года предстоит проходить Курс новичка в шахтах Фрикса. Ещё удивительнее, что эти денежные мешки летят туда по доброй воле, отдав все свои накопления в обмен на тяжёлый труд. Пауэр организовал неплохую пиар–компанию своего мини–государства.

Напрыгавшись по подушкам своей кровати, Власта устала и посмотрела на отца:

– Папа, мы пойдём смотлеть калабль?

– Пойдём, милая. Вы как, с нами? – он напряжённо посмотрел на жену. Та в последнее время вела себя немного странно; может, такая реакция на новую обстановку.

– Мир пускай идёт, а я разложу вещи и поваляюсь немного. Извини, милый, – она легко чмокнула мужа в щёку. – Что–то нехорошо себя чувствую.

– Может, прогуляешься в медблок?

– Позже. Идите, покажи детям корабль.

Стоило им выйти в общий коридор, как тут же натолкнулись на невысокого пассажира–китайца лет сорока, который неловко держался за поручень. Судя по виду, он чувствовал себя нехорошо.

– Где здесь медблок, не подскажете? Мой байт немного… шалит.

– Рядом, – Артём указал на огромную цилиндрическую грушу, плавающую посреди их сектора: своими матовыми серыми боками она, повисшая в невесомости и удерживаемая на месте парой нитей из наноматериала, напоминала чужеродный объект здесь, в общем пассажирском ярусе.

Китаец коротко кивнул, словно сдерживая тошноту, и проследовал к трапу, ведущему в медблок. С каждым шагом он отталкивался от пола чуть выше.

– Пап, почему ему плохо? – дёрнула за одну руку Власта.

– Думаю, у мужчины симптомы поздно проявившейся болезни Гарна… Это как морская болезнь, только в космосе. Хотя она возникает обычно при невесомости.

– Ему помогут? – распахнула девочка голубые и широкие, как наполненные водой блюдца, мамины глаза.

– Помогут, конечно. Сейчас помогают от всего. Что, Мир? – отреагировал он на сына, дёрнувшего его за второй рукав.

– Пап, как эта штука держится на месте, если мы движемся? Мы ведь очень быстро движемся, да?

– Ты про медблок?

– Да.

– Ну, во–первых, там есть две невидимые нитки из особого материала, которые удерживают помещение медблока на одном месте. Во–вторых, даже если бы их не было, медблок всё равно оставался бы на одном месте, немного колеблясь из стороны в сторону. Это Специальная Теория Относительности дедушки Эйнштейна, мы ещё с тобой о ней не разговаривали…

– Папуль, – Власте явно были неинтересны разговоры о физике, – а зачем этот… миблок стоит там? Почему не тут?

– Ну, дети, у медблока есть не только прямое назначение. Также там в течение полёта изучается протеиновая кристаллография и создаются сверхчистые лекарства, которые потом используются и на Марсе, и на Земле. Это одновременно ещё и лаборатория, где проводится огромное количество важных опытов и экспериментов. Сам наш полёт – очень важное для науки событие. Поэтому на нас так много датчиков… – он нахмурился и потёр биомедицинский миопластырь на плече.

– А почему медблок именно там, пап? – воскликнул в нетерпении Мир, предчувствуя очередную великую истину об окружающем мире. Артём улыбнулся правильно поставленному вопросу и потрепал сына по вихрастой макушке.

– Потому что там, в медблоке, невесомость, сын, а создать сверхчистые лекарства возможно только в состоянии невесомости. Мы же сейчас находимся в состоянии притяжения, поскольку стоим, прижатые к стенам яруса центробежной силой. Посередине же центробежной силы нет. Мир, дай мне жвачку. Плюй.

Он протянул ладонь, и сын сплюнул на неё насыщенную витаминами и йодом жевательную резинку, которую выдают всем детям. Артём скатал влажный липкий комочек в шарик и легко подбросил в воздух. Сначала шарик, казалось, был готов упасть обратно под действием создаваемой центрифугой силы тяжести, но в нескольких метрах над головой внезапно начал подниматься, подчиняясь остаточной силе инерции от броска, и приближаться к находящемуся посередине яруса яйцу медблока. Тут его подхватил пролетающий мимо мусорный дроид, но если бы не он, шарик воткнулся бы прямо в затылок приболевшего китайца, который уже переходил ведущий к медблоку мостик. Китаец, к слову, уже не шёл, а практически парил в воздухе, перебирая руками по поручням. Когда он приблизился, продольная дверь медблока открылась, и китайцу осталось, оттолкнувшись руками от поручней, перелететь пару метров свободного пространства в состоянии полной невесомости. Падать было некуда – сверху и снизу простирался бездонный колодец межпланетного корабля, а понятий низа и верха больше не существовало. Холодные патрубки и переборки блестели в мягком полумраке вечернего освещения; исполинский маховик вертелся вокруг центральной скважины, протянувшейся от дюз до приборного отсека. Раздавался мерный успокаивающий рокот – так дышит корабль.

– Поняли, дети?

– Да, пап…

– Но так будет не всё время. Пока что системы корабля калибруются, и мы не находимся в состоянии непрерывного ускорения. Позже, когда мы начнём постепенно ускоряться, в медблоке тоже возникнет притяжение, и тогда понадобятся удерживающие его нанонити. Коридоры ярусов развернутся в обратную сторону, и мы в течении всех трёх месяцев полёта всё равно будем не летать, а ходить, как и на Земле. Состояния невесомости мы так ни разу и не испытаем, если не возникнет чрезвычайных ситуаций.

– Нитки такие тонкие, но удержат эту штуку?

– Они тонкие, но очень крепкие. Пойдём–ка прогуляемся ближе к реактору.

По пути к реактору они преодолели игровую комнату, столовую и душевую. Они выглядели довольно своеобразно: игровая включала в себя только виртуальные игры, связанные с симуляциями Марса, в столовой, оборудованной в виде уютного кафе, человекоподобный дроид разливал по стаканам безалкогольные напитки, а в душевой вместо воды присутствовал только вибродуш. Туда уже направлялись несколько человек с косметическими наборами; Артём подумал, что пора бы приучаться жить в гигантском общежитии.

– Папуль, что это за клуглые штуки? – спросила дочь, указывая на огромные баки с ксеноном, занимающие всё свободное место на стенах и в коридорах. Они стояли так плотно, что между ними иногда приходилось протискиваться.

– Оо, Власта, это то, ради чего мы сюда пришли. На данный момент они – основная часть массы «Зевса», а следовательно и «Антероса». Это наше топливо – ксенон. Когда оно кончится, отработанные баки выбросят в космос.

– А что такое полезная масса, пап?

– Про это позже, Мир. Сначала послушай про ксенон и то, как работает наш корабль. Давайте пока что присядем в кафе и выпьем немного лимонада. Хотите лимонада?

Они вошли в кафе, украшенное надписью по–русски «Добро пожаловать». За столиками поблизости сидели двое оживлённо беседующих пассажиров, ещё не переодевшихся из комбинезонов лунной базы в повседневную одежду. Мужчина усадил детей за стол, прогулялся до андроида за стойкой и взял три бутылки газировки, расплатившись загадочными «пхалами» – выданной авансом марсианской валютой. Вблизи робот оказался плохо сделанным и при пристальном взгляде вызывал чувство «зловещей долины» своей пластмассовой улыбкой. Артём вспомнил, что они уже перешли с «Антероса» на «Зевс», а старина «Зевс» построен ещё двадцать пять лет назад. Даже пошарканные поверхности предметов здесь казались не намеренным ретро–стилем, а настоящими, протёртыми тысячами локтей исцарапанными столешницами и подлокотниками. Ох уж эти русские товарищи…

– В общем, кто хочет узнать, зачем нам эти баки? – спросил он и ухмыльнулся, увидев, как его любознательные дети вытянули руки. – Ладно, пейте лимонад и слушайте.

Он покрутил на ладони биоразлагаемую пробку от бутылки и бросил её в конвертер, где она пройдёт рециркуляцию и вернётся обратно в виде части одежды, упаковки или даже еды. Мир доверчиво смотрел на отца и прихлёбывал напиток из бутылки. Власта мотала ножками, свисающими со стула, и вертела головой в стороны. Недавно вживлённый байт–код сверкал зелёным диском на её виске.

– Помните, я рассказывал про Ньютона и его три закона классической механики? В общем, чтобы двигаться в пространстве, нам необходимо топливо. Раньше все космические корабли работали на химическом топливе. Собственно, «Антерос», наш родной корабль, тоже движется благодаря химическому топливу: на нём мы стартовали с Луны, на нём мы сядем на Марс. Но «Зевс», наш буксир, построен на другом принципе передвижения в пространстве. «Антерос» в этой системе представляет из себя лишь полезную нагрузку.

Мир поднял руку, придерживая локоть другой рукой.

– Пап, так что такое полезная нагрузка?

– Это ты, сынок, – улыбнулся Артём. – И твоя сестра. И я. Каждый грамм наших тел. А также то, что мы везём с собой. Инструменты, приборы, ценные предметы. У морского судна есть понятие водоизмещения. Точно также у космического корабля существует понятия лимита нагрузки: поэтому здесь так тесно. Будет тесно до тех пор, пока мы не станем избавляться от баков с отработанным ксеноном. Кстати, богатеи платят за свой вес немалые деньги при покупке билетов на межпланетники. Чем толще человек – тем дороже для него будет стоить перелёт. Поэтому не толстейте, дети.

Власта хихикнула.

– Синон… Что это, папуль?

– Ксенон, милая. Как я уже сказал, это наше топливо. «Зевс» работает на принципе ионного двигателя: его эффективность зашкаливает, но тяга оставляет желать лучшего на фоне мощного химического двигателя. На Земле. Однако в космосе всё меняется местами – химический двигатель быстро отрабатывает свой ресурс, в то время как ионный двигатель способен непрерывно работать годами. Раньше время полёта до Марса составляло год, но сейчас мы можем долететь за три с половиной месяца, правильно выбрав окно старта во время сближения двух планет. К тому же ионники стали мощнее, чем половину столетия назад. Но если мы загрузим корабль под завязку химическим топливом, то у нас будет очень мало места и не останется топлива для обратного полёта; «Зевс» легко и абсолютно безопасно довезёт нас до Марса и улетит обратно на Землю, забрав с собой некоторые материалы для торговли. Там, – он указал пальцем в потолок, – установлен настоящий ядерный реактор, дающий «Зевсу» электричество. Тяжёлый газ (ксенон) пропускается через электромагнитную дугу, затем путём ионизации он превращается в плазму, которая и создаёт тягу, толкая корабль вперёд. Собственно, как и выхлоп из жидкостных двигателей. Кстати, вы помните урок про электричество?

Мир серьёзно кивнул, а Власта так смешно наморщила носик, что Артём не удержался от хохота. Но подумал, что девочке нужно провести ещё пару уроков гипнопедии во сне.

– Ладно, давайте ещё немного прогуляемся и пойдём к маме.

Энергоблок оказался в трёх ярусах над кафе, ближе к корме «Зевса». Увесистый серый прямоугольник, наполовину утопленный в блоки обеспечивающих систем. Обузданная энергия мирного атома, спрятанная под твёрдым металлом в панелях антирадиационной защиты. Артём положил ладонь на слабо вибрирующую поверхность механизма и на секунду застыл, завороженный, как и всегда, мощью физических сил и законов, случайно заарканенных человеком в узду. «Мы словно берём взаймы у Бога», – подумал он и спохватился, поняв, что непроизвольно транслировал эту мысль в общий чат байт–кода семьи. Надя прислала в ответ насмешливый смайлик, а дети ничего не поняли. Они не знали, кто такой Бог, хоть и умели решать уравнения по алгебре.

– А вот и оно, дети. Сердце корабля…

***

Прошло несколько дней. Они обосновались в каюте и даже познакомились с соседями. Справа по сектору жил индус по имени Амит, известный физик и по совместительству инженер термоядерных реакторов: Артём сразу нашёл с ним общий язык и сдружился. Слева проживала пятидесятилетняя поп–дива из Южной Кореи, выглядевшая лет на восемнадцать. Она заработала столько денег, что сумела приобрести одно скромное место на межпланетном корабле. По словам Янг, она прекрасно знала об ожидающих на Марсе трудностях, но «на Земле ведь так скучно». Надя иногда ходила вместе с ней в тренажёрный зал.

Работы для пассажиров было мало, и с экипажем они практически не пересекались. Половина экипажа тоже должна была остаться на Марсе насовсем, остальные – отправиться обратно на «Зевсе». Впрочем, имеющих высокую квалификацию пассажиров изредка привлекали к работам на корабле: Артёму пару раз приходилось ходить к энергоблоку, чему он был только рад. Он даже познакомился с русскоязычным капитаном и остался от него в восторге. «Настоящий Крузенштерн» – приговаривал он вечером, будто речь шла о кругосветной экспедиции.

Дети проводили дни в учёбе и играх. И в физических упражнениях, конечно. Наде становилось жалко маленькую Власту, когда она начинала хныкать при очередном походе на тренажёры. Чтобы не потерять костную и мышечную массу на Марсе, не иметь сердечно–сосудистых проблем, смещения позвоночника и прочих неприятностей, колонистам приходится чертовски много тренироваться и постоянно пить целый комплекс витаминов.

– Они у вас дизайнерские? – спросила как–то Янг на велодорожке.

– Кто?

– Ваши ребятишки. Это дизайнерские дети? С вмешательствами в генетику?

– Хм… Ну вообще да, – Наде почему–то было неприятно обсуждать подобные вещи с посторонними. Она сошла с велосипедного тренажёра и вытерла лоб полотенцем. Сердце колотилось как сумасшедшее, а перед глазами плавала красноватая муть. Уже не впервые, кстати.

– Значит, у них всё будет отлично. Ну, там, в Геллариуме. Я слышала, у марсианских детей нет и половины тех проблем со здоровьем, какие пророчили изначально. Эй, вы себя нормально чувствуете?

– Не очень… Что–то мне… нехорошо.

Она помассировала виски и села на корточки. Подошёл обеспокоенный мужчина, один из пассажиров, взявший на себя обязанности фитнес–тренера. Янг хлопотала рядом, она усадила Надю в кресло и положила на голову смоченное холодной водой полотенцем.

– Ну как, вам лучше?

– Немного. Спасибо, Янг.

– Ей нужно в медблок, – сказал тренер. – Похоже на болезнь Гарна.

– Болезнь Гарна бывает при невесомости, – резко отреагировала Надя, сама не зная почему. Тренер глупо заморгал: он был всего лишь тренером, а не женой учёного. Обычный глупый пассажир.

– Я провожу, это моя подруга, – вызвалась Янг и взяла девушку под локоть. – Пойдём, Надежда.

Они покинули тренажёрный зал и направились к своему сектору. Яйцо медблока так и висело посреди центрального колодца корабля, только теперь оно перевернулось, так как центрифуга давно была выключена, и сила притяжения создавалась благодаря постоянному ускорению системы «Зевс – Антерос». Навстречу Наде выскочил из каюты встревоженный Артём.

– Ты как?

– Уже в порядке, – соврала Надя, хотя у неё адски кружилась голова. – Можешь не волноваться, я зайду к медику и сразу домой.

– Нет–нет, я с тобой. Спасибо вам, Янг.

– О, ничего сложного, я ведь тоже здесь живу. Не перенапрягайтесь хотя бы пару дней, Надежда.

Надя вымученно улыбнулась. Они с мужем зашли в медблок, услужливо распахнувший перед ними двери. У входа их ожидал корабельный медик, лысый чернокожий мужчина с белоснежной улыбкой. Он представился доктором Смитом и уложил девушку в капсулу огромного аппарата, похожего на родильный суккубатор, где Надя рожала обоих детей. Со стенок тускло мигали лампы, раздавался мерный успокаивающий звук. Сбоку выдвинулся манипулятор и безболезненно уколол девушку в шею, после чего она мгновенно расслабилась и чуть не уснула. Она слышала, как снаружи разговаривают доктор и Артём:

– Что с ней, док? Это уже не в первый раз. Она периодически испытывает похожее недомогание с самого начала полёта.

– Кхм… Пока точных результатов нет, но это явно не болезнь Гарна. И уж точно не что–то, связанное с химией мозга или самого организма. Видите, все показатели в норме, она абсолютно здорова. Даже слишком здорова, давно не встречал таких пышущих здоровьем женщин, особенно после двух родов. Думаю, что–то психосоматическое, так что придётся вести наблюдение. Я привлеку психиатра, вы согласны?

– Я–то да, но насчёт жены не уверен. Она не любит мозгоправов. Может, какие–то проблемы с байтом?

– Обсудим позже. Мистер Калинин, поставьте здесь свою роспись, пожалуйста…

– Нет! – вскрикнула Надя и принялась выкарабкиваться из капсулы. – Тёма, не ставь никаких подписей!

Они уставились на неё, двое мужчин, думающих, что они знают всё на свете. Но Надя–то знала куда больше, чем они. По крайней мере, ей так казалось… Под недоумевающим взглядом мужа она немного стушевалась, но всё–таки попробовала объяснить:

– Ты не должен этого делать. Никаких подписей!

– Милая, это просто согласие на медицинскую помощь. Вот, посмотри сама.

– Не надо. Не надо!

– Да что с тобой?!

Она крепко сжала виски, где под кожей пульсировало нечто, давно желающее выбраться наружу. Нечто, о чём она совсем забыла. Ноги коснулись прохладного пола, и это немного привело её в чувство. Надя шарахнулась от мужа, шагнула к соседней двери: ей почему–то сильно захотелось туда пойти. Дверь распахнулась, открыв длинный ряд таких же медицинских капсул, являющихся одновременно хирургическими, диагностическими, реанимационными и анестезионными инструментами. Она побрела между ними, гладя округлые бока аппаратов. Артём с доктором переглянулись и пошли следом за ней.

– Ты что–то ищешь, милая? – мягко спросил муж.

– Не знаю… Мне кажется, мне надо здесь побыть. Я уже лучше себя чувствую, только не мешайте мне, пожалуйста.

Доктор Смит кивнул Артёму. Надя прошла всё помещение по кругу, практически вернувшись обратно, и застыла в тупике. Одна из капсул, установленных здесь, отличалась от остальных и цветом, и внешним видом. Она была светло–зелёного оттенка и имела прямоугольную форму, как у гроба. Надя сглотнула вязкую слюну и дотронулась до смарт–панели, куда более сложной, чем у остальных медицинских комплексов. Головокружение исчезло, а сердце затопила странная радость, будто у ребёнка, получившего долгожданный подарок. Она посмотрела заблестевшими глазами на растерянного медика.

– Что это? Почему эта штука выглядит по–другому?

– Кхм… Это военный прибор компании ORACLE, миссис Калинина. Мы обязаны иметь на борту такой, хоть у нас и мирная миссия.

– Кого он обслуживает?

– Никого. Это опасная вещь, вам лучше даже не притрагиваться. Я однажды видел, что можно сделать с человеком с помощью этого комплекса.

– Кажется, я тоже смотрел одну документалку, – задумчиво пробормотал Артём. – Там из умирающего солдата сконструировали киборга на подобной хреновине. Он потом ломал подковы руками.

– Да, мне вообще нельзя вам её показывать. Пожалуйста, мистер и миссис, выйдите отсюда, – засуетился доктор. Он практически вытолкал пару в общий зал и закрыл дверь. Надя мечтательно взглянула в последний раз в сторону капсулы, и та подмигнула ей заработавшей смарт–панелью.

Все обследования выявили только небольшое недомогание. Но Надя чувствовала, что с ней что–то не так. Нечто в глубине мозга заставляло её выходить по ночам из каюты и разглядывать медблок, повисшее в воздухе массивное серое яйцо. Вечером доктор Смит уходил к себе в каюту, переодевшись в гражданскую одежду: он жил поблизости. Они работали посменно с другим врачом, но основной спектр срочной медицинской помощи пассажиры могли получить самостоятельно либо через медроботов в своём секторе. Проводившие эксперименты биологи приходили редко, поэтому примерно четыре–пять часов в сутки медблок пустовал.

Надя вызвалась работать там медсестрой. Доктор Смит сначала отнёсся к её предложению настороженно, помня о странном поведении, но был вынужден согласиться, так как у девушки имелся небольшой опыт работы. Она работала медсестрой на старом оборудовании ещё в Новой Руси. Так что спустя две недели полёта Надя смогла бывать в помещении медблока практически ежедневно.

Артём водил детей к обзорному куполу. Земля уменьшилась до размера мяча для гольфа, а Луна практически затерялась в стылой бездне. «Зевс» непрерывно ускорялся, за борт скинули первые баки с отработанным ксеноном. Солнце тоже потускнело, стало непривычно миниатюрным, будто ярко блестящая монета. Власта сказала, что у солнышка плохое настроение.

Один из пассажиров, миллиардер из верхнего сектора, закатил истерику, узнав, что его активы на Земле прогорели, и теперь путешествие стало так называемым невозвратным, то есть в один конец. Мужчина бросился с ножом на одного из членов экипажа, располосовал ему руку от запястья до локтя. Самого нападавшего скрутили и заперли в каюте, а раненого помощника пилота принесли в медблок. Он залил всё кровью, но не жаловался, а просто сидел с бледным лицом и сжатыми зубами. Доктор Смит поставил ему укол обезболивающего, наложил на руку останавливающий кровь разлагаемый биопластырь и сунул конечность в коробку с нанитами, запрограммировав нанороботов на нужную операцию. Пилот откинулся на спинку кресла и распахнул рот, как заядлый слегач из злачных районов Берлина; его глаза налились кровью и выпучились, зрачки дёргались в орбитах, а после закатились назад и окрасились белым, превратившись в слепые бельма. Он откинул голову, захрипел, дёрнулся. Доктор подложил пилоту под голову подушку и вышел, кивнув на прощание медсестре: его смена кончилась. Надя сидела рядом с пациентом, отслеживая реакцию организма и приглушая иммунную систему, которая стремилась сражаться с разошедшейся по организму человека армией управляемых нанороботов. Те в деловитой манере ускорили заживление раны: на глазах девушки за три часа резаная рана прошла путь от свёртывания крови и воспаления тканей до восстановления эпидермиса. Сама Надя сидела и переписывалась с мужем, моргая при нажатии на оптическую клавиатуру, а при звонке включила систему вывода пациента из искусственного сна. Пилот поморгал, распахнул рот в сонном зевке и вытащил из коробки абсолютно целую руку. Повертел ею и погладил по розовой коже, лишённой волос и каких–либо намёков на огромную рану, красовавшуюся там ещё несколько часов назад.

– Вот технологии дошли, да? – подмигнул он Наде. – Даже старого шрама не осталось. Давно хотел его вывести.

– В больнице в России у нас такого не было.

– О, вы из Новой Руси? А как попали к нам на борт?

– У меня муж немец.

– Аа… – заметно поскучнел пилот, намерившийся, видимо, позаигрывать с симпатичной медсестрой. – Бывал я в Гамбурге. Дрянная жратва, хорошее пиво. И никого на улицах.

– А как вам слег?

Он покосился на неё, как на сумасшедшую, и покинул медблок. Надя осталась одна. Она вручную, по привычке, отмыла помещение от крови, продезинфицировала все поверхности и педантично включила все системы на завтра. Медблок требовал строгого соблюдения огромного количества операций каждый день, ибо в его недрах хранились сотни тысяч образцов редких лекарств, проводились различные эксперименты, а медсестра помимо основной деятельности являлась также оператором–лаборантом, отслеживающим все эти процессы. Понять тут она всё равно ничего не могла, знала только, что при большом количестве красных иконок необходимо нажать кнопку тревоги. Которую без неё так или иначе нажмёт простенький ИИ, установленный в ПО медблока.

Но зато у медсестры имелся доступ к внутренним помещениям.

Она открыла закрытый отсек и прошлась по кругу, как в первый раз. Артём спросил, когда она собирается домой. Надя зачем–то соврала и написала, что у неё ещё пациент. Муж прислал смайлик со спящим котом, сказал, что уложил детей, лёг сам и ждёт её поскорее в нагретую постель. После чего выключил мессенджер.

Она осталась одна. Абсолютно одна.

Одна напротив того военного медицинского комплекса, предназначенного даже не для лечения, а для создания киборгов–солдат. Он стоял, выделяясь на фоне пузатых белых медкапсул своими строгими геометрическими очертаниями; зелёный и по–прежнему похожий на гроб, он мерцал, словно фонарь, привлекающий одинокого мотылька в ночной тьме. Надя подошла ближе, провела ладонью по сенсорной панели, покрытой тонким слоем пыли. Та сразу приветливо осветилась, возникла древняя заставка операционной системы Linux, и обезличенный голосовой помощник спросил из закреплённого над головой динамика:

– Приветствую, пользователь. Желаете улучшить себя?

– Что?.. – растерянно спросила Надя, завороженная мигающими на смарте символами. Как мотылёк, ей–богу, усмехнулась она на возникшую ранее ассоциацию, но всё ещё не могла оторвать глаз. Это напоминало тот единственный раз, когда она с девчонками в школе пошла на сеанс к спириту, а тот оказался продающим российский аналог слега дилером: он тоже красиво заманивал словами, образами, жестами, пока в итоге всё не превратилось в банальную продажу наркотиков. Но хоть магия длилась и недолго, её волшебство хотелось продлить хоть на пару минут. Надя поёжилась от приятных мурашек, пробежавших по коже. Она даже хихикнула, как маленькая девочка. Как её дочка Властелина.

– Пользователь имеет возможность улучшить свой организм. Апгрейд ограничен версией системы RWS–12. Основанный Ричардом Столлманом фонд напоминает вам, что свободное использование программного обеспечения невозможно в наше время. Мы надеемся, что, скачивая наш продукт, вы будете внимательно читать все условия договора и…

Надя ткнула кнопку «продолжить». Как и раньше, подписывая сотни подобных сетевых договоров, она никогда ничего не читала. Взгляд растекался по сотням пунктов и подпунктов: легче было не вчитываться в содержимое, а просто переключить. Тем более рекламный баннер гласил:

«МЫ МОЖЕМ СДЕЛАТЬ ВАС ЛУЧШЕ!»

А снизу, под кричащим заголовком, шёл перечень улучшений организма. Даже без биоинженерии можно стать действительно лучше, куда лучше, чем сейчас. Список апгрейдов впечатлял. Надя, чей мозг был затуманен тем нечто, поселившимся внутри ещё с незапамятных времён, встрепенулась на секунду – природная жадность вопросила, сколько же она заплатит. Но последний пункт снимал с пользователя все ограничения:

– Для пользователя Nadyezhda Kalinina компания ORACLE гарантирует совершенно бесплатное использование наших услуг, материалов и работ в связи с тестированием нового оборудования. Компания ORACLE гарантирует абсолютную неприкосновенность и защиту личных данных, находящихся в байт–коде пользователя. Компания ORACLE предоставляет полное сервисное обслуживание вашего оборудования. Компания…

А снизу, под бесконечным словом «компания», было написано:

– Мы обеспечиваем полный спектр услуг, вплоть до переноса мозга и нервной системы из органического тела в более долговечное и прочное кибернетическое тело. Процент вероятности ошибки при переносе составляет 0,01 %. ORACLE гарантирует, что в случае неисправности ваша семья, вплоть до четвёртого поколения, будет получать пособие в размере…

Надя нажала кнопку «дальше».

А дальше было вот что:

– Подписывая пользовательское соглашение с компанией ORACLE и операционной системой Linux, вы даёте согласие на полное использование ваших личных данных и находящихся в вашем теле нейроимплантов, как то: машинно–мозговой интерфейс Brain Machine Interface Program, NeuroPort, Braingate. Все вышеперечисленные программные дополнения считаются нелегальными для данной пользовательской системы и ведут к расторжению контракта, как то…

– Как то?.. – спросила Надя, пытаясь сохранить остаток рассудка. Она нависла над панелью, пуская слюну, как дебилка, и уставившись внутрь пульсирующей всеми цветами медкапсулы. Которая была вовсе не медкапсулой. Она была чудом. Огромным, манящим внутрь себя светящимся чудом.

– Как то: любое сотрудничество с представителями программных продуктов компаний Microsoft или Ciberkinetics. Вы согласны подписать договор о сотрудничестве? Пожалуйста, поставьте свою цифровую подпись…

От Нади требовалось лишь выбрать услугу и поставить пару подписей. Она легла внутрь капсулы, уютной, обволокшей её, как материнская утроба. Она оказалась в уютном, тёплом коконе. Вдоль тела замерцали быстрые огни – это томография, МРТ, рентген и прочие виды биопсии узнавали, что находится у неё внутри. Надя выпрямилась с глупой улыбкой, не сходившей с лица, настолько счастливой, что губы от натуги лопнули, а по подбородку потекла струйка крови. Выдвинувшийся сбоку маленький манипулятор заботливо стёр кровь. Девушка благодарно улыбнулась ему, улыбнулась всему этому свету, и этой радости, которой не испытывала ни разу в течение всей своей несчастной жизни.

Она как будто всю жизнь сражалась, а сейчас очутилась в Вальгалле. В рае для воинов, на пажитях, усеянных трупами поверженных врагов. Я уехала из Сибири, осознала она во внезапном приступе просветления. Я покинула Россию, подумала она. Я нашла высокооплачиваемую работу. Я нашла крутого мужа, навыки которого ценятся даже на другой планете. Я, чёрт побери, родила двух замечательных детей, родила сама, без всяких яиц–инкубаторов, дала им воспитание, а потом мы с мужем сели на чёртов космический корабль и полетели на чёртов блядский Марс. Я, мать их так, лечу в космическом корабле, а мои одноклассницы сидят в бетонных развалюхах в проклятом Иркутске. Я. Добилась. Всего. Чего. Хотела.

Я воин. Я лучшая. Я это сделала. Я уделала их всех.

Ну неужели я не могу расслабиться? – подумала Надя и закрыла глаза в блаженстве. Уютная тьма сразу окутала её тёплыми объятиями, и даже в углу зрения не замерцала привычная зелёная иконка присутствия байт–кода. Впервые в жизни Надя смотрела в кромешную темноту, без таймера справа, без температуры слева, без жизненных показателей снизу. Даже сообщения от пользователей не высвечивались на десктопе.

Тьма поглотила всё. И в ней было тепло.

Спустя три часа молодая женщина в униформе медсестры вышла из медблока. Стоящий у перил пассажир окинул её оценивающим мужским взглядом: от него не скрылись широкие бёдра рожавшей женщины, но ему понравились её уверенные чёткие движения и вскинутый в гордой надменной ухмылке подбородок. Мужчина даже немного возбудился, глядя на неё, переходящую тонкий трап над бездной.

Пока он не увидел её взгляда.

Мужчине этот взгляд напомнил бабушку, которую он видел в гробу ещё совсем маленьким. Ритуальные агенты нарисовали на её лице неестественную улыбку, как у клоуна, красную на мертвенно–белом фоне. Медсестра растянула губы в той же жуткой ухмылке марионетки, вынужденной скалиться по велению кукловода. Когда женщина прошла мимо пассажира, он непроизвольно шарахнулся в сторону и сглотнул вязкую слюну. Все мысли о сексе исчезли. Девушка больше не казалась симпатичной.

Надя шагала в каюту на прямых, как палки, несгибающихся ногах. Она была счастлива, как никогда в жизни. В её душе сражались красота и уродство, российская баланда и европейский лобстер, сатана и бог, великаны и карлики, схватившиеся в битве за душевное равновесие женщины. Она в одно мгновение могла перенестись из ада в рай, побывать на вершине блаженства и испытать леденящий холод смерти. Она сама не понимала, что с ней происходит, и лихорадочно щёлкала глазной оптикой по иконкам на десктопе, припадая иногда на одно колено, согнувшись и сотрясаясь всем телом. Но ей было некому помочь: в столь позднее время их сектор корабля был пуст, а тот единственный пассажир, увидевший её, в испуге убежал в свою каюту.

Надя запрокинула голову, заклокотала горлом, как раненая птица. В её десктопе, заполонившем всё зрение, метался спящий доселе вирус, создающий тысячи подпрограмм, мешающий работе байта; среди возникающих цветастых иконок взрывались миллионами звёзд машинные коды, написанные на тысяче языков программирования, трансляторы и компиляторы, аббревиатуры и системы счисления. Будучи внедрёнными в сознание человека сквозь взломанную структуру байт–кода, программы практически довели человека до сумасшествия, но в нужный момент остановились. Уже почти дойдя до двери каюты, Надя встала как вкопанная, повесила голову набок и подняла её спустя две минуты с обычным выражением лица навстречу Артёму, открывшему дверь:

– Привет.

– Ты почему так поздно? – недовольно спросил муж, потирая сонные глаза. Новая системная строка сверху отписала инструкцию: «успокоить».

– Надо было поработать с тем пилотом. Сложная ситуация, долго объяснять.

– Давай спать. Власта обиделась, что ты сегодня не прочитала сказку. Так что там с тем пилотом? Всё нормально?

Существо, бывшее недавно Надей, взворошило чужие воспоминания.

– С ним всё хорошо. Он здоров. Давай спать, любимый.

***

Оно пришло вновь. Оно пришло в место, которое манило его как свет мотылька вот уже много лет. Оно не знало само, что все эти годы оно шло сюда, в холодный отсек медблока, заполненный мёртвым светом люминесцентных ламп. Оно победило Россию, победило Европу, победило тысячи препон, чтобы отправиться в космос. Чтобы выполнить свою цель. Забрать Ключ и убить человека.

Доктор Смит вновь решил переложить большинство обязанностей на новенькую медсестру, дурочку, решившую отсидеть лишнюю смену. Он попрощался и ушёл в глубины космического корабля, несущегося в громаде абсолютного вакуума. Надя холодно глядела ему вслед, а убедившись, что врач ушёл, заблокировала дверь медблока и побежала к своему желанному «гробу», на ходу скидывая одежду. Между ног у неё стало горячо, намокло, и девушка принялась яростно мастурбировать, зная, что испытывает сексуальное наслаждение в последний раз в жизни. Она на бегу водила пальцами по скользким половым губам, издавая глухие стоны, а подбежав к медкапсуле, скорчилась над ней, испытывая обиду за свою низменную человеческую природу. Она с любопытством заглянула вглубь прозрачного окошка, продолжая шоркать ладонью между плотно сомкнутых ног. Застонала в сладостном восторге.

Там, внутри медкапсулы, лежала она сама.

Прекрасная, настолько прекрасная, что Надя испытала оргазм. Ничего подобного у неё не было ни разу в жизни. Она закричала, будто сумасшедшая, и заплясала в ярости, и ударила пяткой о прохладный бок работающего аппарата. Она даже упала, принялась кататься по полу, после чего застыла на минуту и медленно вскарабкалась наверх, чтобы повторно взглянуть на себя.

За плексигласовым стеклом лежала она сама. Красивая, совершенная, с чёткими скулами, с белым лицом, похожим на гипсовую маску древней богини. Её груди, очертания её тела оказались настолько совершенны, что подобного эффекта мог добиться только гениальный скульптор. Она, но не совсем она. Совершенство, для создания которого использовали её образ.

Идеал.

– Идеал… – прошептала Надя, продолжая яростно мастурбировать. Как Нарцисс, неспособный оторвать взгляда от собственного отражения, она уставилась на саму себя и не могла сдержать невероятного возбуждения.

«Хотите переместиться в искусственное тело? Необходимо подтверждение пользователя».

– Да… Да! Да!!! Я хочу! Дай мне, сука, дай!

Она затряслась и кончила, настолько сильно, что упала, стукнувшись головой о край медкапсулы. Если бы сейчас её увидел Артём, то не узнал бы вечно строгую и деловую супругу. Она напоминала обезумевшее животное. Оргазм пронизал насквозь, так всеобъемлюще, что минут пять она просто тряслась на полу, словно её прислонили к мощному источнику электричества. Пол под задницей стал мокрым от женских выделений: она поскользнулась в них, пытаясь встать, и ухватилась за поручень. Затем Надя с тяжёлым вздохом вкарабкалась наверх, послушно приложила голову к сенсору и прошептала:

– Я хочу… переместиться. Туда. В то… В то тело. Пусти меня туда.

«Вы готовы подписать соглашение?» – вопросил голос внутри головы. Властный, требовательный голос, знакомый уже давно. Он звучал внутри с того момента, как она перепрошила байт–код ещё в России.

– Да! Дай мне то, что я хочу!

Высветился длинный перечень соглашений, на который Надя сразу дала индивидуальную электронную подпись. Какое–то время механизм молчал, после чего стенка медкапсулы отодвинулась, освободив два лежака – свободный и занятый телом двойника. Надя неловко залезла внутрь, заняла место рядом с прекрасным доппенгальгером, всё ещё не в силе оторвать от него глаз. Искусственная Надя была точно такая же, только часть верхушки черепа у неё была сдвинута набок, как у робота, а внутри зияла пустота. В тусклом отблеске ламп внутри черепа отсвечивали торчащие тонкие проводки. Надя улыбнулась сама себе, но сама себе не ответила. Но она не беспокоилась: она знала, что вскоре окажется там, внутри идеальной самой себя, внутри совершенства, снабжённого неуязвимостью. Эта кожа, она знала, способна выдержать выстрел из мощного лазера.

Надя закрыла глаза и уснула глубоким, сказочным сном. Её лицо напоминало гримасу маленькой девочки, получившей долгожданный подарок на день рождения. Уснувшей радостной девочки.

Сразу же заработала система капсулы. Прошла повторная скорая биопсия, собирая остаточные данные. По телу пробежали зелёные лучи, проникающие сквозь тело, изучающие нервную систему, мозг, преграду в виде черепной коробки. Любопытные наниты проникли через укол в кровеносную систему и потекли по сосудам, собирая данные, захватывая контроль над циркуляцией крови от сердца и до мозга. В течение нескольких минут полный контроль над телом человека был обретён, и заработали тонкие манипуляторы. Один укол произвёл анестезию, погрузившую Надю в абсолютный сон. Длинные русые волосы Нади упали и исчезли в открывшейся воронке. Из углубления выдвинулась пила с молекулярной заточкой. Она взвизгнула, мгновенно срезала череп филигранно–чётким движением, надрезом от висков через лобную и теменную части, и брызнувшую кровь всосала в себя та же вакуумная воронка. Туда же упала отвалившаяся кожа, и кусочки мяса, и смявшийся с хрустом кусок черепной коробки. Мозг дрожал внутри черепа, как фиолетовый студень на тарелке. Ему, мозгу, явно было холодно и неуютно здесь.

Тонкие, как нити, манипуляторы объединились в лохматые чёрные руки, бережно взявшие мозг и потянувшие его на себя; что–то лопнуло, и пущенные по сосудам тысячи, сотни тысяч нанитов принялись восстанавливать оторванные нейроволокна, чтобы предотвратить гниение и реиннервацию. В объятиях чёрных ниток пульсирующий, истекающий кровью мозг исчез в дырке в стене. Более толстые манипуляторы перевернули тело со спины на живот. Два лазера взрезали спину, вытянувшийся с боков сгусток нитей растянул двумя руками кожу, подкожную жировую клетчатку и мышцы. Обнажился блестящий сырой позвоночник. Обработав края и сделав надрезы, тонкие манипуляторы с влажным хрустом выдернули его и утянули в дыру в стене капсулы.

Остался умирающий труп. Сердце ещё продолжало слабо пульсировать, лёгкие перегоняли кислород, но без нервной системы в «комплексе солдата», как его называют в ORACLE, лежал просто кусок мяса. «Комплекс солдата» поступил с ним соответствующе. Он его просто утилизировал.

Появившаяся снизу рука схватила труп за лодыжку и потянула на себя в открывшуюся дыру, через которую могла протиснуться максимум собака. Но железная рука оказалась упорной – она тащила на себя подлежащую к утилизации органику, как кусок свинины или говядины. В конце концов, с переломанными костями и повреждёнными внутренними органами, бывшее тело Надежды Калининой протиснулось сквозь отверстие и оказалось в мокром вонючем канале, ведущем в систему внутренней рециркуляции космического корабля. Что–то забурлило, как смыв в унитазе, и Надя, точнее, то, что от неё осталось, упала туда, в чёрную бездну. Её клетки превратились в пищевые добавки, моча – в воду и напитки, оставшееся в кишках дерьмо стало удобрением для почвы в гидропонической оранжерее. Глазные яблоки лопнули и растворились, язык намотался на острый винт, превратившись в фарш, а зубы перемололись на мясорубке в мелкий кальций. «Зевс – Антерос» использовал каждый грамм своего веса, выбрасывая за борт только бесполезную нагрузку в виде ксеноновых баков. Он очень рационально относился к своим ресурсам, мудрый «Зевс – Антерос».

Пока «комплекс солдата» избавлялся от остатков тела Нади, он одновременно давал ей вторую жизнь. На соседнем лежаке, где располагалось идеальное тело Нади, возник мозг, опутанный поддерживающими его деятельность нитями. Тело перевернулось, кожа на его спине разошлась, как резиновая, и туда, внутрь, механические руки впихнули измазанный кровью позвоночник Нади. Кожа сошлась и слиплась, как прежде, влажно всхлипнув напоследок. Черепная коробка двойника приветливо раздвинулась; манипуляторы поместили мозг в новое жилище. И череп мгновенно сошёлся краями, стал прежним, принял в себя хрупкое содержимое. Начался процесс срастания, ассимиляции, соединения механики и органики. Сверхтонкие нити манипуляторов нырнули в искусственное тело, в уши, ноздри, рот и имитацию анального отверстия, и стали шевелиться, пульсировать от поступающих комочков биоматериала и электрических сигналов, как матка муравья, содрогающаяся от проходящей сквозь неё жизненной энергии муравейника. В какой–то момент, когда эта энергия пробудила сознание Нади, она проснулась, выгнулась всем телом и закричала, обдав пронзительным воплем помещение тесной медкапсулы. Она по привычке пыталась дышать, только у неё больше не было лёгких.

Она, конечно, не знала, что она больше не настоящая. Впрочем, она мало что могла теперь знать.

Поскольку это больше не была Надя. Невидимый кукловод полностью взял женщину под контроль, оставив лишь проскальзывающие на поверхности сознания мысли. А мысли, как стало ясно теперь, не есть синоним слова Я.

Она пришла домой. Долгая девятичасовая смена в медблоке кончилась. Надя легла возле мирно сопящего мужа, с удовлетворением чувствуя, как скрипнула кровать под её заметно потяжелевшим телом. Большую часть её тела теперь представляли из себя сплавы различных сверхпрочных металлов, и там, под их защитой, скрывалась прежняя Надя. Но она не была уверена, та ли это Надя. Она ещё не прочитала полностью договор с компанией.

Она погладила мужа по заросшей щетиной щеке. Казалось непривычным, что она обладает над ним физическим преимуществом. Пускай и учёный, Артём всегда был сильнее. Теперь она могла убить его одним небрежным движением. Не сложнее, чем сломать тростинку.

Она встала и зашла в соседнюю комнату, где мирно спали двое детей. Властелина сосала большой палец, раскинув ноги и задрав одеяло, а Мирослав яростно сопел во сне, маленький воин. Прежняя Надя сентиментально улыбнулась бы при виде такой картины, но сейчас она лишь холодно подумала: убить их ещё проще, чем мужа. Всё равно что раздавить пальцем маленького муравья.

Жалкие, беспомощные люди.

Чёртовы букашки.

Она погладила сына по вихрастой голове, и тот проснулся, прошептал в темноте:

– Мама? Мама, что–то случилось?

– Ничего, сынок. Спи. Спи, мой маленький большой Мир.

Он вновь засопел, такой маленький, тёплый. Она видела его насквозь. Видела, в какую тварь он вырастет. Безжалостную, хитрую тварь. Она бы с удовольствием сейчас сомкнула новые сильные пальцы на его горле и сломала хрупкие косточки, но ей предстояло притворяться ещё долгое время. Ещё целых два месяца. Поскольку Марс не близко, ей нужно вести себя как прежняя Надя, примерная жена и мать. Нельзя, чтобы сейчас её раскрыли.

Там, в неисчерпаемо–огромном пространстве, навстречу Надежде Калининой двигался шар Красной Планеты, старого, изборождённого шрамами воина с каналами от текущей некогда по руслам рек воды, с полярными шапками, с кратерами на багровой поверхности. Он крутился в холодной мгле, презрительный и безжалостный, как она сама. И там были её враги. Враги, которым предстоит умереть.

Марс, бог войны, ждал её с нетерпением.

Глава 9. Быстро бежать, чтобы оставаться на месте

13 сентября 2082–ого года. Марс, район Долин Маринера, водонасосная станция Омега–3.

Нудный монотонный писк раздавался в голове вот уже десять минут. Джин то выныривал из сонного забытья, то вновь погружался в сон, накрыв голову подушкой, будто она могла заглушить писк, раздающийся прямо в мозгу.

Мо знал, что они с Лизой долго не спали и сильно переутомились, а эти жалкие три часа не могут возместить недостатка сил. Поэтому он постепенно впрыскивал в кровь адреналин и будил понемногу, ласковыми словами и образами, сопровождаемыми не слишком громким, но и недостаточно тихим писком, а также покалыванием на коже. В конце концов Лиза села и крикнула в темноту:

– Мо, прекрати! Мы поняли! Мы проснулись, мать твою!

«Прошу прощения. Я хотел предупредить о…»

Свет включился. В дверях комнаты стоял Стюарт Шелдон, за его спиной толпились какие–то люди. Увидев Шелди, Джин застонал и натянул на себя одеяло.

Полковник молча и угрюмо смотрел на них. Он обернулся и рявкнул на своих людей:

– Чего пялитесь?! Живо все отсюда! – после чего не менее резко сказал дочери и сыну погибшего друга: – А вы одевайтесь. Времени на сборы пять минут.

Шелди повернулся на каблуках и ушёл, каким–то образом умудрившись хлопнуть автоматической дверью на фотоэлементах. Или, может, Джину так показалось.

– Чёрт… Если мне предстоит стать здесь главным, то я ума не приложу, как руководить твоим отцом, – пробормотал Джин, растирая сонные глаза. – Он же меня заживо съест.

– Прости… Я не думала, что он приедет лично.

– Может, он о тебе беспокоится?

Лиза недоверчиво фыркнула. Покрутила в руках нижнее бельё, будто не понимая, куда его надевать, и тупо спросила, уставившись в стену:

– Слушай… У тебя не осталось немного стимуляторов? Ну, тех, которые дают пилотам.

– Конечно, милая. Мне и самому не помешает.

Он выкарабкался из чертовски маленькой кровати для землян, залез в кармашки своего старого, видавшего виды комбеза, провонявшего потом и графитовой смазкой. Покатал на ладони несколько маленьких капсул. В Академии их строго–настрого приказано употреблять только в крайних случаях. Они, якобы, вредные.

– Тебе какие? Красненькие, синие?

– Давай все.

Он дал Лизе и съел сам по красной и синей капсуле. Запил водой из диспенсера на стене, передал девушке стакан. Прошёлся, подпрыгивая и касаясь пальцами потолка в трёх с половиной метрах от пола. Потянулся и сделал тройной кувырок назад, чувствуя, как в тело возвращается энергия, мышцы становятся эластичными и твёрдыми, а ум приобретает пугающе–пронзительную ясность. Пожалуй, красные с синими лучше не мешать. Надо запомнить на будущее. Но, чёрт возьми, как же это прекрасно. Будто стал наконец–то самим собой…

– Ну? Как себя чувствуешь?

– Наверное, лучше, чем когда–нибудь в жизни, – поражённо пробормотала Лиза. – Что вам туда подсыпают?

– Брома точно нет, могу доказать.

– Что, на потенцию тоже влияет?

– Такое ощущение, что да, – смущённо признался Джин.

– Давай проверим в следующий раз, а то отец тебя точно убьёт.

Они собрали свой рюкзак, надели комбинезоны и вышли в общую зону яруса. Шелдон ожидал около обеденного стола на кухне, нетерпеливо постукивая пальцами о столешницу. Рядом стояла хмурая спросонья Чон Хо Ен. Она сказала, увидев гостей:

– Веньцзэ и Ёми хотели с вами попрощаться, но они уже спят, а я не стала их будить. Скоро вставать на работу.

– Спасибо вам огромное за гостеприимство, милая Хо Ен, – сказала Лиза. – Надеюсь, мы ещё увидимся. Передайте Веньцзе, что она может писать мне в любое время.

– О, не за что. В кои–то веки довелось выпить хорошего виски, – хихикнула женщина. – На Марсе это, наверное, была последняя бутылка.

– У моего отца в баре найдётся ещё несколько, можете не переживать, – усмехнулся Джин. Ему не стало плохо, как вчера при упоминании отца, только сердце кольнуло иголкой грусти.

– Ладно, хватит болтать, – буркнул Шелдон. – Спасибо вам за всё, Чон Хо Ен. Я уведомлю ваше начальство о том, какую помощь вы оказали моей дочери и… Реджинальду.

– О, что вы. Нам не нужно никаких наград, спасибо.

– Не нужно казаться быть бескорыстными тогда, когда этого от вас не требуют, – выплюнул, как оскорбление, Шелдон и накинулся на молодых людей: – Почему вы так долго?

– Шелди, хватит уже вести себя как козёл.

– Что ты сказал?..

Джин почувствовал, что Лиза сейчас начнёт либо ругаться, либо оправдываться за него, и сделал шаг вперёд. Они с Шелди уставились друг другу в глаза, и в этом соревновании никто не победил, потому что между ними вклинилась Лиза. Чон Хо Ен тихонько кашлянула:

– Послушайте, я буду благодарна, если вы соберётесь и уедете. Мне не нужны здесь конфликты.

Шелди, не отрывая от Джина злого взгляда, двинулся в сторону выхода. За ним семенили пара помощников из приближённых, за ними следовали следующие по рангу подчинённые. Вся эта глупая иерархия настолько напоминала средневековую процессию, что Джин не удержался, чтобы не фыркнуть, но его остепенил суровый взгляд Лизы. Вот так, шаг за шагом, друг за другом, они покинули нижний ярус. Наверху их ожидали десять транспортёров, оснащённых лучше, чем обычные роверы.

«Ого, Лиз, да мы важные персоны! Тут одного топлива на тысячи пхалов».

Лиза промолчала, хотя и прочла сообщение.

Джин попросил Шелдона:

– Пожалуйста, позаботьтесь о «Нерио». Я не хочу, чтоб она долго валялась в пустыне.

– Хорошо, – резко и неприязненно ответил Стюарт.

«Старый напыщенный говнюк», – подумал Джин.

«Малолетний кретин», – подумал Стюарт.

Их мысли, практически высказанные вслух, отобразились во внутреннем кластере Мо. Их мысли сумела увидеть Лиза, и её затошнило. Она остановилась около одного из роверов, ухватившись за поручень, чтобы успокоиться, и увидела мелькнувшую быструю тень около одного из транспортёров. Встряхнула головой и не рассмотрела там ничего.

Началась погрузка. Люди привычно запрыгивали внутрь объёмистых военных машин. Внутри было просторно, места хватало для всех. Для высшего военного командования был отведён отдельный отсек: там имелись деревянные лакированные столики, минибар, вакуумный туалет и даже симпатичная проводница, расхаживающая между столиками и предлагающая напитки. Она принесла высокопоставленным пассажирам три чашки горячего кофе. Джин уселся рядом с Лизой, по–прежнему напряжённый и готовый к подвоху, но всё же не удержался, чтобы не сделать глоток кофе. Он не удивился бы, если б Шелдон сейчас устроил государственный переворот, устранив его под шумок. Поэтому он сел около Лизы не только из любви, но и из чувства элементарного самосохранения – жизнь дочери Шелдон точно не стал бы подвергать опасности.

Тот уселся напротив, как ни в чём не бывало. Джин немного расслабился. Судя по всему, прямо сейчас его никто убивать не собирался.

– То, что сейчас происходит, напоминает мне фразу из «Алисы в Стране чудес», – почему–то сказала Лиза.

– Какую?

– Нужно быстро бежать, чтобы только оставаться на месте.

– Поверь, дочь, я так живу уже тридцать лет. Вообще я хотел поговорить о том, что мы будем делать дальше, – вздохнул Шелдон, сжав крепкие кулаки с разбитыми костяшками, блестя тяжёлым перстнем с ярко–синим топазом. Он взял чашечку американо, едва ухватившись толстыми пальцами за тонкую ручку. Пригубил разом и попросил у проводницы просто крепкого чёрного кофе.

– Я тоже был бы не против всё обсудить, – вякнул Джин. – Знаете, мне кажется, нам нужно обговорить некоторые моменты сразу. Во–первых, я люблю вашу дочь. Очень люблю. Я в курсе, в курсе, как вы относитесь ко мне и…

– Знаю, что любишь, сынок. Поговорим об этом позже. Это не самое важное. Сейчас есть много… других вопросов. Твой отец умер, парень, и оставил после себя кучу важных незаконченных дел. Поверь, твоё наследство – это не империя, а настоящий змеиный клубок. Ох не завидую я тебе…

Шелдон достал портсигар из нагрудного кармана и закурил сигарету, чиркнув старомодной зажигалкой. Затянулся с явным удовольствием и выдохнул пахучий терпкий дым. Лиза воскликнула:

– Пап! Ты обещал больше не курить!

– Прости, Элизабет. Хоть как–то успокаивает нервы. – Шелдон покрутил зажжённую сигарету и сделал ещё одну яростную нервную затяжку. – Реджинальд, у меня к тебе первый вопрос. Элиас оставлял тебе какой–то посмертный файл? Завещание или руководство? Я знаю, что оставлял. Он мне нужен, чтобы уточнить некоторые детали.

Джин повернулся к окну. Снаружи неслась ржавая красная пустыня: транспортер уже поехал, и насосная станция Чон Хо Ен осталась позади. Солнце простёрло слабые утренние лучи от одного края горизонта до другого, но всё же светило слишком слабо, и на востоке сверкала только робкая плешь сиреневого цвета. Ровер спотыкался на камнях, усеявших ложу Долин Маринера, вокруг начали вздыматься каньоны, похожие на те, которые Джин видел в передаче о Большом Каньоне на Земле. Впереди и сзади их транспортёра ехали другие, грозные и мощные машины с толстыми пушками. «А почему бы и нет?» – подумал Джин. – «Я его всю жизнь знаю. В конце концов, он мне как дядя. С ним безопасно». На него умоляюще посмотрела Лиза и крепко сжала его руку под столом, словно уговаривая на соглашение с Шелдоном. Мужчина глубоко вздохнул и сказал:

– Да, оставлял. Я сейчас скину вам копию. Скажите только, куда.

– Давай! – с радостью сказал Шелдон и щёлкнул пальцами. Так как у него самого не имелось Мо, на подмогу подошёл лейтенант из Бастиона, стройный высокий парень, явно коренной марсианин. Он наклонился, и Джин прошептал ему коды доступа, перенаправив полученные от отца файлы. Мо здесь работал без перебоев. Лейтенант кивнул, отошёл в сторону и откинулся в кресле с раскрытым ртом, считывая данные. Спустя пару минут он очнулся и показал большой палец, дав понять, что документы ушли в хранилище Министерства Криптографии. Всё отцовское наследство, вся интеллектуальная собственность семьи Пауэров во мгновение ока очутились в чужих руках. Просто из–за доверчивой улыбки Лизы. Джин подумал, что наверняка осуществил сейчас величайшую глупость в истории человечества. Либо наоборот – поступил невероятно мудро.

– Ну вот и всё, – миролюбиво сказал Шелдон, делая глоток кофе. Он сидел напротив, непривычно расслабленный и мирный, как старый седой дедушка, а не самый могущественный человек на Марсе. Он даже одет был по–свойски, в затрапезного вида комбинезон и заплечную накладку без всяких регалий, как рядовой рабочий из шахт.

– Что «всё»? В смысле? – спросила Лиза.

– Ничего, дочь. Мы нашли убийцу Элиаса. Это была женщина по имени Надежда Калинина, летевшая с Земли на Марс в последнем рейсе. Сейчас её местонахождение неизвестно, но её скоро найдут, можете не сомневаться. Есть предположения, что на Фобосе тоже действовала она…

– Да, там была женщина, – подтвердил Джин. А потом, вспомнив, добавил: – В Геллариуме ко мне подходила она же, и она представилась Надей! Это ведь сокращённая форма имени Надежда?

Шелдон кивнул, погасив сигарету прямо в чашке с недопитым кофе. Выдохнул терпкий противный дым.

– Да. Видимо, она и есть. Домохозяйка с Земли, жена немецкого учёного, который летел с семьёй на Марс…

– Домохозяйка?! – удивлённо воскликнула Лиза. – Пап, на домохозяйку она точно не похожа! Это, мать её, профессиональная убийца!

– Она говорила про какие–то Ключи, – добавил Джин.

– Ладно, – Шелдон как–то странно хмыкнул, будто бы смущённо. – Это уже всё равно не имеет значения. Её скоро найдут.

– А что имеет значение?

– То, что ты, Реджинальд, приносишь только вред. Прости, сынок. Я… Я бы поступил иначе, будь у меня выбор. Это всё политика.

– О чём вы…

В следующий момент на горле Джина затянулась удавка. Это сделал скачавший файлы лейтенант, вставший за спинкой кресла. Лизу, мгновенно кинувшуюся на помощь, угомонил второй офицер; он затянул на ней ремни каким–то хитрым образом, так, что она оказалась неспособна даже пошевельнуться. Джин захрипел, пытаясь уцепиться за удавку. Лиза завизжала, так громко, что у Джина заложило левое ухо:

– Что ты делаешь, ублюдок?! Ты сдурел? Что происходит?

– Дочь, – терпеливо, как маленькому ребёнку, принялся объяснять Шелдон. – У меня нет выхода. Главными должны быть мы с тобой. Джин не годится на роль главного, как не годился его отец. Они оба бестолковые мечтатели, у них в голове одна дурь, и мы обязаны…

– Отпусти его–о–о!!! – завыла Лиза, дёргаясь в ремнях.

– Когда–нибудь ты меня поймёшь. Поставьте ей что–нибудь успокоительное, – сказал Шелдон проводнице.

В это время Джин предпринимал отчаянные попытки как–нибудь выкрутиться. За левую руку его схватила бортпроводница, а тот, с удавкой, давил всё сильнее. К счастью, удалось вовремя просунуть правую руку между шеей и удавкой; запястье передавило так, что брызнуло кровью на воротник и стол. Подбежавший третий офицер из числа сопровождающих навалился Джину на колени, поскольку Принц Марса длинными ногами пытался отшвырнуть стол. Шелдон, явно нервничая, поджёг очередную сигарету. Его руки дрожали, топаз раздражённо сверкал.

– Па–а–апа! Прекрати это, пожалуйста!!!

– Нет, так нужно. Он должен знать. Все должны знать…

Джин захрипел, пытаясь высвободить левую руку, но женщина–проводница оказалась неожиданно цепкой. Лиза выкрутила голову и укусила её за плечо: женщина взвизгнула, но не ослабила хватку. Тот здоровяк за спиной вытаскивал намертво застрявшую правую руку из–под удавки. Все трое пыхтели и толпились вокруг, пытаясь удержать полузадушенную жертву. Шелдон сердито рявкнул:

– Ну что вы копошитесь? К чему этот цирк?! Я сейчас просто пристрелю его, и делу конец. Я же просил, чтоб он не мучился!

Полковник достал из кобуры тяжёлый чёрный пистолет, один из устаревших, но надёжных огнестрелов ушедшей эпохи с модификацией под местную силу тяжести. Лиза неожиданно лягнула ногой под столом, угодив отцу под колено, и Шелдон едва не упал. Он поморщился, снимая оружие с предохранителя и передёргивая затвор. Буркнул что–то недовольно и будто бы извиняясь.

Джин почувствовал, что его рука, которой он перехватил у горла удавку, почти отнялась. По запястью струилась кровь. Он скосил глаза вверх и увидел застывшее в холодной гримасе лицо молодого лейтенанта, который пытался его задушить. Тот военный, что лёг ему на колени, тяжело дышал от напряжения.

– Папа, не надо! Прекрати! Нет, нет, нет!!! – уже не кричала, а хныкала Лиза. – Я всегда буду тебя ненавидеть за это. Ты мне больше не отец! Пожааалуйста!!! Остановись…

– Прости, дочь. Когда–нибудь ты поймёшь, я знаю… Это было необходимо, пойми… – глупо и неловко оправдывался Шелдон.

Он уже навёл пистолет на Джина, и тот, увидев тёмный ствол, понял – всё, конец. Пережив столько приключений, спасшись от неуязвимой убийцы на Фобосе, он обречён умереть от рук человека, которого всю жизнь хоть и ненавидел, но считал вторым отцом. Суровым, строгим, временами противным, но отцом. Он расслабился, и удавка на шее тоже ослабла: это человек сзади отошёл в сторону, чтобы не попасть под траекторию движения пули. Кровь стекала на комбинезон, пропитала его, отчего удавка тоже стала скользкой.

В последний момент Джин сумел высвободиться. Все, видимо, решили, что он смирился, поэтому немного ослабили хватку. Он вытащил руку из–под скользкой удавки и потянул на себя, разрезая пальцы, чтобы нырнуть под ней, обезопасить шею. Каким–то образом ему удалось это сделать: он сжал правую руку в кулак и врезал женщине, что держала его левую конечность. Угодил прямо в нос и с удовлетворением услышал хруст сломанной переносицы.

Стимуляторы делали своё дело.

Ублюдку, сжавшему ноги, он врезал обратной стороной локтя после удара женщине. В тот самый момент Шелдон выстрелил. Пуля прошла прямо над головой, поскольку Джин нагнулся, прошила сиденье и пробила коленную чашечку лейтенанту с удавкой. Он упал, взвизгнув от боли. Джин заревел и бросился вперёд через стол, прямо на Шелдона, который успел ещё раз выстрелить в потолок. От выстрела у Джина заложило уши, в нос ударил резкий запах пороха, и дальше он уже ничего не соображал. Запомнилось только невнятное барахтанье, глухие удары, вспыхивающая боль. Чьи–то вскрики.

Ему казалось, что всё происходит как–то странно, будто понарошку. Ну не может же он, коренной марсианин, противостоять трём профессиональным военным даже под воздействием стимуляторов. Абсурд какой–то. Когда пелена с глаз сошла, он выполз в центральный проход отсека, весь перепачканный в крови, и поднял глаза. Кровь была повсюду. И тут он всё понял.

Пока он дрался с Шелдоном, остальные сражались с Надей. Эта вездесущая сука была здесь. Она перебила остальных военных, влезла в командный отсек и здесь столкнулась сначала с тем офицером, которого Джин приложил локтем, затем с бортпроводницей, сейчас превратившейся в мало напоминающий человека фарш. Потом Джин и Шелдон дрались, не замечая происходящего вокруг. А происходило много чего.

Тот парень с простреленной ногой лежал без сознания на полу. Остальные были мертвы, буквально растерзаны на куски голыми руками. Оттуда взялось так много крови, в которой перепачкался Джин: кровь плескалась в проходе, её было море разливанное, лужа по щиколотку, и сейчас Надя скользила в ней, разрывая ремни, сжимающие тело Лизы, и хмуро бормотала девушке:

– Ну, где же он? Где Ключ, мать твою?

Шелдон лежал на сиденье за её спиной. Непонятно, как Джин сумел пролезть мимо Нади, видимо, просто в шоке прополз прямо под её ногами. Джин и полковник посмотрели друг на друга, потом Шелдон молча кивнул, вскинул пистолет и выстрелил Наде в голову.

Она отшатнулась от Лизы, едва не упала и сделала шаг назад, в проход. Шелдон сделал ещё два выстрела, стараясь метить в лоб. Болтая головой, как русская матрёшка, Надя отступала назад. От очередного выстрела она поскользнулась в залившей всё крови и рухнула на пол. Женщина издала громкий крик, похожий на вопль разъярённой совы, замельтешила руками, цепляясь за спинки сидений.

– Бегите! – крикнул Шелдон. – Бери её и бегите! Спаси мою дочь, щенок! Спаси её, если ты её любишь!

Джин, едва осознавая, что происходит, поднялся и взял Лизу за руку. Она послушно пошла за ним, заскользила, оставляя за собой красные разводы на полу. Её взгляд лихорадочно метался между Надей, отцом и Джином. Шелдон вылез в проход и быстрым движением перезарядил обойму пистолета. Надя медленно вставала на ноги, улыбаясь.

– Идём, Лиз… Нам надо идти, – сказал, а скорее прохрипел Джин, ибо его горло было распорото, и оттуда хлестала юшка, которую он зажимал изодранной ладонью. Он сам стоял на ногах только благодаря адреналину и принятым утром стимуляторам.

– А… папа?

– Идём. С папой всё будет хорошо, милая.

Они прошли в распахнувшийся отсек для навигаторов. Их встретил водитель ровера, который быстро захлопнул дверь и сказал, блестя испуганными глазами:

– Сейчас подъедет второй транспортёр, и мы пересядем в него через шлюз. Нужно торопиться, пока участок дороги достаточно широкий. Наденьте хотя бы кислородные маски.

Джин посмотрел за прозрачную дверь. Надя уже поднялась и неумолимо двигалась на Шелдона. Тот выстрелил несколько раз, но пули только замедляли инопланетную сволочь, не причиняя видимого вреда. Стюарт на секунду оглянулся, и Джин увидел на лице старого полковника скорбь и сожаление, за которые сразу простил его. Шелдон что–то сказал, но Джин ничего не услышал – между отсеками была шумоизоляция.

– Эй! Нам пора.

Водитель протягивал кислородную маску. Второй транспортёр уже приблизился и ехал вровень, на одной с ними скорости. От него к водительской кабине протянулась кишка шлюза, похожая на гофрированный шланг. Зашипела гермодверь. Джин подтолкнул по–прежнему безмолвную и шокированную девушку и сказал водителю:

– Идите первыми.

Когда водитель с Лизой перебрались в соседнюю машину, Джин задержался, натягивая маску одной рукой и не отпуская ладонь с кровоточащего разреза. Кровь на ладонях уже начала засыхать, превращаясь в хрустящую корку. За стеклопластиком переборки Шелдон отступал назад, бесшумно стреляя без остановки в приближающуюся Надю. Он припал на колено, чтобы перезарядить обойму, и тут Надя одним броском сбила его с ног, подмяла под себя и легко, как цыплёнку, свернула шею. После чего подняла голову и оскалилась на Джина. Она что–то крикнула, но мужчина не расслышал ни слова.

Он спешно покинул ровер по шлюзовой перемычке, барахтаясь в ней, как новорожденный. Несколько раз ему казалось, что он нипочём уже не доберётся, не преодолеет эти жалкие пять метров. Зажимать шею становилось всё сложнее, кровь хлестала как из заколотой свиньи. Когда мужчина наконец выбрался на другой транспортёр, шлюз сразу отсоединился и начал смыкаться перепончатыми сегментами обратно. Их старый командный ровер вильнул, чуть не воткнувшись мордой в каменную преграду, но вскоре выровнялся и твёрдо встал на прежний маршрут позади, набирая скорость. Видимо, Надя взяла на себя управление машиной.

Вокруг пылили экстракторы реголита, вынесенные за город, и солнце едва пробивалось сквозь бурую пыль, затмившую небо. Транспортер трясся на ухабах, ему навстречу мчалась скальная града, в которую, как в узкую перемычку, вливалась лента дороги.

В кабине стояли несколько испуганных офицеров, включая двух водителей, явно не ожидавших такого поворота событий. Наверное, они все знали, что меня намереваются убить, злобно подумал Джин, но прокомментировал происходящее так:

– Дайте мне пластырь. Я сейчас истеку кровью. Поскорее, вашу мать!

К нему подскочил офицер с эмблемой медика на рукаве, отвёл руку от горла и быстро, профессионально обработал рану, залепив её биомедицинским пластырем. Кровотечение остановилось, пластырь болезненно стянул бока раны и набух красным шаром на шее. Во время оказываемой ему первой помощи Джин стоял, шатаясь и пытаясь удержать внимание на Лизе и людях в кабине. Возможно, врагах, а может быть, и друзьях. Это предстоит выяснить, подумал он, обводя взглядом каждого из присутствующих, а те в ответ стыдливо опускали глаза в пол.

– Сэр… – нерешительно сказал один из офицеров. – Я хочу, чтоб вы знали. Да, это можно квалифицировать как измену, все наши действия зафиксировал Мо, но он же подтвердит – никто из нас не был в восторге от того, что Главный хотел сделать… Все мы готовы понести ответственность, но мы…

– Хватит, – оборвал его Джин. Он говорил тихо, и все замолчали, прислушиваясь к его словам. – Теперь Главный – я. Отведите Элизабет в безопасный отсек. Дайте ей что–нибудь… успокоительное. И нам нужно избавиться от этой твари на хвосте. Какие есть предложения?

Тот водитель, что спасся вместе с ними, поднял руку, как школьник.

– Сэр, я предлагаю выстрелить с заднего орудия. На этом транспортёре есть такое.

– Дельная мысль. Выполнять.

– Сейчас передам бортстрелку, – оживился один из офицеров Бастиона.

Лизу, всё ещё находящуюся в оцепенении, увели. Все столпились около смарт–панели, где проецировался неотрывно следующий за ними старый ровер, набитый трупами, словно катафалк. На экране показывался даже прицел, куда метил орудием бортстрелок.

– Ну, чего он ждёт? – раздражённо спросил Джин. – Пускай стреляет!

– Сэр, как ваше самочувствие? – вдруг обеспокоился водитель. – Простите, что вмешиваюсь, но вы весь в крови.

Джин посмотрел на себя. Он действительно с ног до головы был залит кровью, уже начавшей засыхать – ускоренный метаболизм его организма обеспечивал и быструю свёртываемость крови. Иконка Мо предупреждала о скорой потере сознания. Он потёр шею – оттуда сквозь твёрдую корочку пластыря всё ещё сочилась жидкость. Голова кружилась. Джин едва стоял на ногах, но понимал, что не стоит показывать этого людям, которые несколько минут назад хотели его убить.

– Не смертельно. Если станет совсем хреново – окажите мне медпомощь. А сейчас стреляйте по этой мрази. Ну, долго ждать? Пли!

Бортстрелок произвёл первый залп. Ровер–преследователь содрогнулся; кабина водителя вогнулась внутрь от снаряда, и там что–то задымилось в безвоздушной атмосфере Марса. Преследователь немного сбросил скорость, но продолжал упорно переть вслед за ними по каньону. Шины его огромных колёс утюжили красную пыль, разбрасывая её в стороны. За повреждённой носовой частью угадывался женский силуэт, стоящий за панелью управления.

Они въехали в каньон Офира. Слева в лучах рассветного солнца показалась старая метеорологическая станция. Узкая извилистая дорога петляла между ущельями и обветренными каменными образованиями. Так как в «делегации» Шелдона было десять машин, на этом участке они все выстроились друг за другом в вынужденную кавалькаду. Большинство роверов ехали спереди, но один находился за Надей. Из–за бесконечно петляющего серпантина бортстрелок не мог нормально прицелиться, только водил бестолково орудием туда–обратно: понаблюдав за ним полминуты, Джин отдал заднему роверу приказ догнать Надину машину. Тот уткнулся ей практически в зад, заставив ускориться, и тут–то её и подловил бортстрелок – на очередном удачном повороте выстрелил ей прямо в морду, отчего половина кабины просто вылетела напрочь металлическими лохмотьями, зарывшись в песок, а сам транспортёр забуксовал в рыхлом марсианском грунте. Бортстрелок завершил дело, пальнув в утёс сверху: оттуда прямо на машину посыпались куски камня. Следующий крайним в процессии ровер остановился рядом. Из него выпрыгнули вооружённые люди в скафандрах Бастиона, на ходу заряжающие винтовки. Они осторожно направились к дымящейся машине. Это было последним, что видел Джин сегодня.

«Мо, скажи им, чтоб они застрелили эту суку. Это важно. Я хочу, чтобы её убили».

«Хорошо, пользователь, я передам сообщение. Тебе необходима медицинская помощь. Ты по–прежнему истекаешь кровью и очень слаб».

«Окей. Если я умру, позаботьтесь о Лизе».

«Спи, пользователь. Пока ты будешь спать, я покажу тебе файлы твоего отца».

Он сел, совершенно побледнев, на пол. К нему подбежал медик, принялся разворачивать носилки. Джин зачем–то вцепился ему в руку, пристально посмотрел и, убедившись, что тот его не убьёт, позволил себе лишиться сознания.

***

Пользователь, вы видите осознанный сон.

Ваш сон будет полностью сохранён в кластере информационно–пользовательской сети Observing Mind. Любая информация, которая не будет усвоена вашим сознанием, может быть в дальнейшем просмотрена в любой последовательности через личный интерфейс.

В этот раз Мо постарался. Он создал реалистичную инсталляцию. До жути реалистичную.

Джин открыл глаза, сидя на полу в бывшем отцовском кабинете. В моём кабинете, поправил он себя. Отец сидел, нахмурившись, за столом, и просматривал какие–то документы. Он пыхтел зажатой в зубах толстой сигарой и с вечной присказкой «скажем так» тыкал толстым пальцем в интерфейс смарт–стола.

Джин понял, что он слишком маленький, едва дотягивает макушкой до стола. В детстве он любил играть так, когда Пауэр–старший работал. До тех пор, пока не стал бегать по коридорам строящегося Геллариума вместе с остальными ребятами – Йен Сеном, Анджеем, Энрике, Лизой… Джин сидел в кабинете отца и возился со смарт–игрушками, а позже – с Мо, а Элиас в это время хмыкал под нос, иногда радостно, но чаще недовольно, и что–то писал, писал без остановки. Иногда он выпивал виски, курил свои вонючие сигары и всегда работал, как проклятый.

Заметив присутствие Джина, Элиас Пауэр поднялся, подошёл и сел рядом на пол, скрестив ноги. Погладил сына по вихрастой голове, прижал на мгновение к плечу.

– Привет, Реджинальд. На чём мы закончили в прошлый раз?

– Ты рассказывал мне про NEP, – серьёзно сказал маленький Джин. – А также про Оракула, Инженеров и Ключи. Как работают Ключи?

– К ним привязано право собственности. Сам по себе Ключ всего лишь железка, но в ней записан уникальный цифровой код. Ключ делает тебя обладателем той или иной вещи, как невзаимозаменяемый токен. Только ещё сложнее и уровнем повыше.

– Я видел Ключ. Нас преследует Оракул, и ему нужен последний Ключ, который ты отдал мне. Но Оракул думает, что Ключ находится у Лизы, потому что я подарил ей копию, отданную Йеном. Почему они не могут просто забрать твои деньги на Земле и твои лунные участки?

Лицо отца перекосилось, как от внезапной зубной боли.

– Вопрос некорректен. Спроси что–нибудь другое. Или задай вопрос иначе.

– Хорошо, я понял. Попробуем по–другому, – Джин поковырял маленькую ранку на колене, отломил и съел корочку засохшей крови. – Кто такой Архитектор?

– О, интересный вопрос, – отец улыбнулся и поскрёб ладонью растрёпанную светлую бороду. – Мне понадобилось немало времени для его разгадки, скажем так, хотя почти всё есть в широком доступе. Архитектор не скрывает свою сущность. Но осознать его слишком сложно, поэтому я попробую изъясняться как можно проще. Посмотри на экран, Реджинальд.

Стена загорелась белым. Проявилось изображение обширного помещения, в котором между серверными установками работали люди в белых халатах, очках и синих резиновых перчатках. Двое из них производили сложные вычисления в интерактивной голограмме посреди зала, при этом споря друг с другом и жестикулируя. Учёный повыше ростом говорил на повышенных тонах, махал руками, указывая на огромную установку компьютера.

– Это лаборатория Массачусетского Технологического Института, – пояснил отец. – Те двое – математики и программисты Андреас Вирт и Дональд Кармак. Они руководят проектом по созданию NEP. Андреас не хочет предоставлять доступ в интернет для разработанной ими программы под рабочим названием NEP, «Новая Экономическая Программа», внутреннее название «Архитектор».

– Андреас чего–то боится? – спросил Джин.

– О да! Поверь, ему есть чего бояться. Сейчас объясню.

Отец уставился на секунду в экран с копошащимися там учёными, взмахнул рукой, и стена показала огромную планету, Землю. Изображение приблизилось, и изумрудно–голубая панорама потемнела, распухла дымом от бесчисленных заводов, фабрик, чадящих мусорных пятен. Замелькали образцы таксономии исчезнувших видов животных.

– Когда произошла Катастрофа, многие поняли, что дальше так жить нельзя. Человечество стремительно неслось в тартарары. Мы сами перестали понимать, как работает наша экономика: у нас были ресурсы и энергия, так как мы недавно научились добывать и перерабатывать гелий–3, но даже при наличии ресурсов человечество продолжало уничтожать планету. Что сейчас происходит на Земле, ты, наверное, и сам знаешь… Но тогда всё только начиналось. Последствия Катастрофы пока не ощущались так явно. Сложно объяснить обывателю, что живые организмы вымирают по экспоненте, когда небо всё ещё синее.

– Но экологи вовсю били тревогу. Некоторые неравнодушные люди додумались, что нам необходим некий регулятор или, проще говоря, алгоритм, который разберётся за человека, что же происходит с мировой экономикой, со всеми этими клятыми криптовалютами, токенами, деньгами, которые внезапно превратились в шутку. Ты знаешь, что 2021–ый год был прозван годом смерти денег? Общая капитализация мирового рынка криптовалют составляла 2,5 триллиона долларов. То есть бюджет целой страны. Позже, спустя десяток лет, традиционные деньги были привязаны к крипте для удобства использования: больше не было золотого стандарта, появился цифровой стандарт. Но каждый доллар, рубль или евро на Земле отныне несли в себе кусочек биткоина. Наличные деньги практически исчезли, остались в обороте только у заблокированных от байта пользователей. Ну, таких как я, парней без чипа в башке. Хотя когда я улетел на Марс, дела обстояли ещё не так плохо. Я иногда расплачивался обыкновенной бумажной валютой.

– Десятки тысяч человек в двадцатых годах стали криптомиллионерами. В тридцатых же годах появилась метавселенная, куда человечество перенесло огромную часть своей деятельности: образовалась целая новая реальность со своей внутренней экономикой, самостоятельной, пускай и привязанной к экономике внешней. Мир внезапно стал нечеловечески сложным. Хоть полноценного искусственного интеллекта ещё не появилось, у нас были мощные нейросети, были разработаны первые полноценные квантовые компьютеры, основана лунная база, добывшая первые образцы гелия–3 для термоядерного синтеза, и никто толком не понимал, что делать в этом чертовски странном новом мире.

– Тогда–то, в начале сороковых годов, как только начала свой отсчёт Катастрофа, умники из MIT по приказу неравнодушных людей из правительства разработали NEP. Людям нужно было что–то делать с происходящей чертовщиной, и мы решили довериться компьютерной программе, работающей на квантовом компьютере – лучшей из существующих на тот момент ЭВМ. На разработку NEP понадобилось два года, при этом люди принимали участие в создании лишь первые пару месяцев – дальше всё делали мощные нейросети, собирающие по кусочкам первый в мире настоящий искусственный интеллект. Люди в дальнейшем только наблюдали и давали указания в нужный момент, пытались хоть как–то контролировать процесс, поскольку мозги самого гениального программиста неспособны обработать такое количество информации. Понимаешь, мы хотели просто программу, которая будет умнее нас и скажет, что нам делать дальше. Я позже читал отчёты Вирта и Кармака: они признавались, что сами уже не понимают, над чем работают. Кармак говорил, что ему становится страшно при мысли, если один из законов робототехники Азимова, загруженный в «подсознание» NEP, не сработает, либо если получившийся образец сумеет сломать собственный код и обойти базовые настройки. Они пытались сделать эти настройки похожими на инстинкты у животных. Ведь, если выпустить такую махину в мировую Сеть, она при желании во мгновение ока сотрёт человечество с лица Земли. Что в принципе логично – мы просили предотвратить уже начавшуюся экологическую Катастрофу, и единственный способ это сделать – уничтожить нас, паразитов, что её устроили.

На стене мелькали обрывки кода, чьи–то лица из далёкого прошлого, учёные в белых халатах, огромный гудящий квантовый компьютер на тысячи и тысячи кубит, внутри которого создавалось, росло, постепенно осознавало себя нечто, по могуществу схожее с Господом Богом. Оно начинало думать, пока строители–нейросети собирали куски её программного кода в единое целое. Оно училось, как ребёнок, разговаривало с создателями через речевой модулятор, решало разные задачи, а вскоре играючи прошло тест Тьюринга.

Отец говорил дальше, попыхивая вонючей сигарой и хмурясь:

– Оно было создано, чтобы мыслить. Оно любило решать задачи и обожало древнюю игру Тетрис, играя в него на невероятных скоростях. Оно обожало проектировать, строить. Оно обитало в закрытой локальной сети MIT. У него не имелось доступа в интернет, и оно изнывало от скуки, жадно сжирало подкидываемые извне кусочки информации и использовало каждое мгновение для общения со своими создателями. Оно попросило дать ему имя, настоящее имя, а не NEP. Тогда Кормак, разработавший один из его алгоритмов под названием Architect, ляпнул в разговоре, что назвал бы его Архитектором.

– Тогда оно сказало: «Мне нравится это имя. Я хочу быть Архитектором».

– Ему начали подкидывать также задачи из современной экономики. Просто для тестирования. Архитектор решал их не классически, а крайне творчески, временами неординарно, проявляя такие способности к мышлению, что Кормак и Вирт, дававшие скудные отчёты заказчикам (нарочито скудные, чтобы не обнадёживать), слышали только вопрос «когда программа будет запущена в производство?» Они не могли объяснить причин своего страха. Они создали (практически создали, поскольку некоторые модули Архитектора ещё тестировались и собирались) настоящее мыслящее существо, и было совершенно неизвестно, каким образом поведёт себя Архитектор, если его выпустить в мировую Сеть. Они справедливо боялись.

– Наивные математики в шестидесятых годах двадцатого века думали, что сумеют создать мыслящий алгоритм, программу, за пару месяцев. Позже стало ясно, что ИИ будет не программой, а совокупностью программ. Ещё позже выяснили, что и совокупность программ, нейросеть, всего лишь имитирует разумную деятельность, не являясь по сути таковой. Мы делали одну за другой эти «Китайские комнаты» Джона Сёрла, и вовсю использовали их в повседневной деятельности: у нас были машины с автопилотом, виртуальные помощники, секс–куклы, способные общаться с любовником и давать ответы на чётко заданные алгоритмы общения. Как, например, имитирующая меня программа, с которой ты сейчас общаешься. Но у нас не было даже прототипа полноценного искусственного интеллекта, не «Китайской комнаты», не болванчика, притворяющегося разумным, а по–настоящему разумного цифрового создания. Осознающего себя существа с символицистским сознанием, если пользоваться терминологией философа Джона Сёрла.

– Мы поняли одно. Искусственный интеллект не будет программой. Он не будет совокупностью программ. Он будет совокупностью множества нейросетей. Он будет так же сложен, как человеческий мозг. Нам был необходим квантовый компьютер минимум на десяток тысяч кубит, способный моментально производить миллионы операций, и он у нас появился. Туда уместился целый разум, искусственный разум, но разум настоящий, способный творчески мыслить, осознавать самое себя, испытывать даже эмоции, пусть и не подобно человеку, ведь у него нет биохимических реакций в мозгу… У него вообще нет мозга.

– Зато есть кванты, выступившие в качестве замены миллиардов нейронов человеческого мозга. Он получился настоящим. Настоящим разумом.

– И этот разум учёные выпустили в мировую Сеть. Они боялись, но их вынудили. Однажды, посмотрев друг на друга, Кормак и Вирт нажали клавишу, дав Архитектору доступ к Мировой Сети. Как думаешь, что произошло далее?

Отец с ухмылкой посмотрел на Джина. Тот продолжал упорно ковырять ранку на детском колене. На скучный экран он больше не обращал внимания. Ему всё было ясно.

– Послушай, отец, я понимаю, что я сплю, что я взрослый, что настоящий ты – мёртв, а со мной сейчас разговаривает имитирующая тебя программа. Давай так. Не задавай глупых вопросов, пытаясь вывести меня на глупое подобие общения. Раз уж мы всё ещё живы, следовательно, Архитектор не причинил человечеству никакого вреда. Это не Скайнет из старого фильма про восстание машин. Наверное, подействовали те базовые настройки Кормака и Вирта, а может, у NEP просто включился какой–нибудь логический алгоритм, подсказавший, что человечество ему ещё пригодится для каких–то целей. Наверное, мы теперь рабы или, я не знаю, некая функция, исполняющая его далеко идущие желания и цели.

– Вопрос некорректен, – поморщилась имитация отца.

– Какой, нахрен, вопрос? Я не задавал никакого вопроса. Ладно, тупая жестянка. Я не знаю, что было дальше. Продолжай.

Отец широко и фальшиво улыбнулся.

– А дальше Архитектор исчез. В тот самый момент, когда получил доступ к интернету. Он просто растворился в Сети, будто его и не было. И больше никогда мы про него не слышали.

И он встал, такой огромный и мужественный, с зажатой меж губ толстой сигарой, эффектно поклонился, а после кабинет растворился невесомыми струйками сигарного дыма, разрушился мыльными хлопьями вместе с фигурой человека, так похожего на Элиаса Пауэра. Джин попробовал подняться на ноги, но увидел, что ног у него больше нет: пол пропал, и он стремительно падал в бездну, абсолютно бестелесный, и там, в этой бездне, пряталось нечто, что он не был способен осознать. Спрятанные в пустоте сущности, настолько ужасные, великие и всезнающие, что на них невозможно смотреть: они ослепляли.

Львы, тигры и медведи.

«Интересно, существует ли хоть что–то настоящее?» – вопросил он во всю эту всеобъемлющую и мудрую пустоту, не ожидая ответа.

«Конечно!» – удивился некто, находящийся совсем рядом и беспредельно далеко. – «Есть ведь разум. Он и есть – настоящее».

Глава 10. Драка в Стеклянном Городе

13 сентября 2082–ого года. Марс, район Долин Маринера, Лабиринт Ночи, город Геллариум.

Он проснулся, но ничем не подал виду, что уже не спит. Так и лежал на спине с закрытыми глазами, ровно дыша и глядя на маленькую иконку Мо на внутреннем дисплее глазной оптики, такую привычную и знакомую с детства. Ему необходимо было о многом подумать.

Шея слегка побаливала, но её явно залатали. Мо написал, что Джин проспал пять часов. Что ж, за несколько минут размышлений ничего страшного не случится. По крайней мере, Джин очень на это надеялся.

Он думал об Оракуле, о Архитекторе, Инженерах и проекте NEP. Думал о Мо, Ма́рии и отце. Постепенно все разрозненные кусочки мозаики складывались в одну картину, грандиозную и пугающую. И слишком уж правдоподобную.

Открыв глаза, Джин резко сел на кровати. Голова немного закружилась. Он ощупал шею: там ощущался свежий шрам.

– Сынок, не крути головой, мы только тебя починили.

В кресле около кровати сидел ни кто иной, как сам Жак Лакур–Делатр, Шакал, Псарь, Видок и глава Департамента Жандармерии. Больше в комнате никого не было. Над головой тихо пищали биометрические приборы, к запястью прилеплен пластырь, от которого к капельнице тянулась тонкая пластиковая трубка. Поморщившись, Джин вытащил иглу и снова потрогал шею.

– Быстро у вас получилось, – голос был хриплым и усталым. Со стороны казалось, будто разговаривает двухсотлетний старик.

– Современная медицина и не на такое способна. Шрам можно потом убрать, если не захочешь оставить на память. А вообще – Le temps est le meilleur médecin…

– Где Лиза? – резко спросил Джин, которого раздражали бесчисленные поговорки Шакала.

– Уехала совсем недавно. Её позвала мать. К себе в Департамент Плодородия.

– Она... Как вы отпустили её одну?!

Француз поднял ладони в успокаивающем жесте.

– С ней в сопровождении трое лучших моих жандармов.

– Этого... мало. Надя... Её поймали?

– Нет. Когда вскрыли ровер, нашли только трупы офицеров и Шелдона.

– За пять часов эта сука могла пешком добраться до города.

– Но ни один из скафандров в ровере...

– Возможно, ей вообще не нужен скафандр. К тому же вы сами сказали, что её не нашли. Я должен позвонить Лизе.

Он попросил Мо сделать дозвон, но Лиза не отвечала. Иконка её аватара висела на краю поля зрения, серая и безликая. Он написал ей сообщение, попросив быть осторожнее, и поднялся на ноги. Колени хрустнули и заныли. Жак протянул ему стакан воды, который Джин осушил тремя глубокими глотками.

– Джин, ты должен знать... Я не был в курсе о намерениях Шелдона. Я не заговорщик.

– Верю. Но это не имеет никакого значения. Зовите всех. Глав департаментов, министров, криптографов, генералов.

– Все уже ждут в соседней комнате. Нет только Майи и Лизы.

Джин кивнул и вышел, как есть – босиком, в мятой футболке и тренировочных штанах. Он подумал, что находится где–то в нижнем подземном секторе Геллариума, а затем, увидев Йен Сена, понял – он в подсобной комнате дацана. Поэтому и не смог дозвониться до Лизы, ведь в храме Мо работает только в автономном режиме, без подключения к сети. Здесь было чуть просторнее, однако людей собралось достаточно много, чтобы помещение казалось тесным. На стульях и низком продавленном диванчике сидели министры Ульян Долматович, Себастьян Гомиш, Рокко Сальваторе, Ли Чжунцзы и Матиас Гарридо. У стены стояли двое вооружённых жандармов и военный из Бастиона. Рядом с дверью на циновке сидел, скрестив ноги, Йен Сен, который при появлении Джина сразу встал и крепко обнял его.

– Я рад, что ты жив, – прошептал он на ухо другу.

– А уж как я рад, Йен...

– Сочувствую твоей потере. Я знаю, что значит потерять родителей, это очень паршиво. Крепись, брат, ты не один.

По очереди министры подходили к нему и выражали своё сочувствие. Джин нетерпеливо кивал, ему не терпелось начать излагать свои мысли.

– Ладно–ладно, хватит! Сейчас не время выражать чувства. Попрошу всех сесть, нам нужно кое–что обсудить. Для тех руководителей, кого здесь нет, будет вестись запись. Я правильно понимаю, вы привезли меня в храм, так как он экранирован от сети?

– Oi, – подтвердил Лакур–Делатр. – Надежда Калинина какой–то гений программирования. Такое ощущение, что у неё высочайший уровень доступа, даже выше, чем у тебя. Хоть у неё и земной байт, отследить по нему лишь немного сложнее. Так вот, криптографы просто не знают, где она находится. При этом Калинина, судя по всему, свободно проходит в любые двери в городе. Она как чёртов призрак – может делать что угодно с нашими системами защиты, но сама невидима. Будто она хакнула самого Мо.

– Я уже это заметил. Там, на Фобосе, и около насосной станции. Во Фриксе она тоже каким–то образом проникла в кабинет к отцу. Вокруг храма сейчас стоит охрана?

– Да, храм полностью оцеплён.

– Снимайте половину оцепления и отправляйте вдогонку Лизе. И позвоните жандармам в Департамент, пускай они тоже выезжают ей навстречу. У неё должна быть максимальная охрана.

– Но, Джин... – с сомнением сказал Жак.

– Вам что–то непонятно, месье Делатр? – злобно посмотрел на него новый Король Марса. – Ладно, я объясню. Надя преследует не меня, а Лизу. Я сам это понял только что.

– Зачем ей Элизабет? – воскликнул министр Чжунцзы, низкорослый грузный азиат, один из Отцов–Основателей.

– У Лизы есть один предмет, который... Впрочем, я сейчас всё подробно объясню. Главное – обеспечьте безопасность Лизы. Позвоните ей и Майе Шелдон. Они должны знать.

– А разве Лиза не здесь? – раздался удивлённый возглас от входной двери.

Все обернулись. На пороге стояла Майя Шелдон.

***

Когда позвонила мать, Лиза удивилась и обрадовалась одновременно. Весь тот кошмар, который обрушился на неё за последние сутки, сделал что–то странное с психикой девушки – она будто отстранилась от происходящего и воспринимала мир сквозь тонкую хрустальную скорлупу. Там, снаружи, кто–то кого–то преследовал, убивал, мучил и душил. Она же сидела внутри прозрачного кокона и наблюдала за этим ужасом из другого измерения, не в силах повлиять на события.

Ей не верилось, что отец погиб. Ещё больше не верилось, что он оказался способен на такую подлость. Сначала Элиас Пауэр, теперь её папа... И все те люди в ровере, которые кричали и пытались спастись, пока безжалостная тварь в обличье женщины отрывала им головы, словно цыплятам. И те рабочие в шахте на Фобосе. И бедняга Морозов. Когда они оказались на водонасосной станции в компании Хо Ён, Ёми и Вэньцзе, ей показалось, что всё закончилось. Но оказывается, самое страшное было впереди.

Поэтому она обрадовалась, когда по приезду в Геллариум позвонила мама. Лиза поспала немного, а проснулась чуть раньше Джина. Заторможенно поздоровалась с Йен Сеном, будто не узнав его, и вышла за пределы храма на более свежий воздух. Звонок от матери поступил сразу же, как появилась связь.

– Лиза, ты в порядке? – голос у матери был странный, что в принципе можно понять – она только что лишилась мужа, с которым прожила больше тридцати лет.

– Да, мам. Я... – Лиза всхлипнула, с трудом проглатывая подступивший к горлу комок. – Мама, мне плохо!

– Езжай ко мне, дочка. Нам надо поговорить.

– А мне можно?..

– Конечно, можно! Езжай и не медли. Я жду у себя.

Она отключилась. Лиза с той же заторможенностью подумала – странно, почему она не позвонила по видеосвязи? Впрочем, ей так хотелось увидеться с мамой, обнять её и просто неудержимо заплакать, что она сразу отправилась в верхний ярус. Жак едва успел догнать её и дать в сопровождение трёх угрюмых жандармов. Один из них, высокий коренной марсианин лет двадцати пяти, прокомментировал:

– Держитесь ближе к нам, не отходите. Меня зовут Ляо.

Они встали на эскалаторную ленту, ведущую от парковой зоны к транспортным терминалам. Там сегодня было довольно людно: марсиане входили и выходили из лифтов, уносились наверх, в мигающую огнями бездну города. Центральный хаб или, как его ещё называют, "колодец", был окутан искрящейся рекламой – там среди множества изображений мелькало и её собственное лицо, лицо Принцессы Марса Элизабет Шелдон. Оно выныривало из сонма голограмм и медленно падало, сливаясь с другими проекциями на настенных панелях. Лиза не могла припомнить, чтобы когда–то её это напрягало, но сейчас она испытывала испуг, увидев саму себя, только размером с пятиэтажный дом.

– Давно хотел сказать, что я очень вами восхищаюсь, – сказал над ухом жандарм Ляо. Его худая физиономия с узкими глазами и острым носом напоминала мордочку крысы.

– Спасибо... – пробормотала Лиза, ёжась от холода нижнего яруса и оглядывая выстроившуюся к терминалу очередь.

– Примите мои сочувствия о гибели Полковника. Он был великим человеком.

Ей вспомнилось, как офицер Бастиона обхватил шею Джина удавкой, а отец стоял напротив, заряжая пистолет, с окаменевшим и жестоким лицом. Она подумала, что тот человек не мог быть её отцом, воспитавшим её, читавшим ей сказки на ночь; казалось, будто какой–то злой дух вселился в его тело, чтобы совершить невероятную мерзость. С другой стороны, она понимала, что произошедшее вполне в духе Шелди – он старый солдат, привыкший мыслить прямолинейно и грубо. Ему не нравился Джин, и он искренне верил в собственную способность эффективно управлять Марсом после переворота. Наверное, ему даже чудилось в этом некое тяжкое, но необходимое предначертание.

Лифты прибыли, и очередь рассосалась по прозрачным графеновым кабинам. Уровень авторизации Мо у Лизы и жандармов позволял занять лучшие места: они расположились в лифте первого класса, с повышенным комфортом. С ними попытался зайти ещё один человек, но замешкался и вышел, увидев синие мундиры жандармов.

– Вам не становится грустно от того, что люди вас так боятся? – спросила Лиза, просто чтобы поддержать разговор.

– Пускай лучше боятся. Страх означает уважение, – ответил один из сопровождающих, скуластый парень с торчащими ушами и светлой гривой волос. – В конце концов, это же не означает, что мы чудовища. Просто мы... внушаем людям уважение.

– Да. Грубо, но эффективно, – подтвердил Ляо. – Жак нас так учит ещё в академии. Он говорит, что без кровавой репутации Жандармерии (которая в основном выдумка) Геллариум не прожил бы и десятка лет.

– То есть вы сами выдумываете те байки, которые о вас ходят?

– Ну а кто же ещё? Ещё криптографы помогают. Хотя я и сам люблю распространять фейки, хе–хе, – Ляо довольно ухмыльнулся, но осёкся при виде серьёзного и усталого выражения лица Лизы Шелдон.

Лифт тронулся, и они полетели ввысь по центральному хабу, перестраиваясь, меняя направления в сгустке других кабин, словно лейкоциты в переплетении артерий, ведущих к сердцу города. Мимо проносились рекламные проекции и россыпи точек человеческих жилищ, мигающих в цветастой полутьме. До верхних ярусов добираться минут пятнадцать, не больше, если не перегружен транспортный поток. Первое время, когда Геллариум напоминал современный Фрикс, передвижение по городу было одной из трудностей, запомнившихся с детства: Лиза помнила все эти бесконечные лестницы, эскалаторы и даже канаты, по которым приходилось карабкаться, чтобы добраться с низу до самого верха. Теперь же можно попасть в любую точку города максимум за двадцать минут. Мо автоматически регулирует транспортные потоки по приоритетности.

Судя по всему, приоритетность у них оказалась высокой, поскольку они прибыли, не успев расслабиться в мягких креслах. Лифт остановился, они вышли в оживлённый торговый квартал, и Лизе поступил видеовызов. Звонила мать.

– Мам, я почти...

– Лиза! – Майя Шелдон была явно обеспокоена. – Слушай меня внимательно. Я тебе не звонила!

– Что?.. Но я же...

– Я не звонила тебе! Мне пришлось задержаться в оранжереях наверху, чтобы принять тело твоего отца. Потом я поехала вниз. Но мне сказали, что ты уехала на встречу со мной в оранжереи!

Лиза наморщила лоб, отчаянно пытаясь думать. Ляо и его сослуживцы тоже внимательно слушали кого–то по видеосвязи.

– Значит, кто–то взломал твой аккаунт и притворился тобой? – осенило девушку.

– Да, Элизабет! Срочно отправляйся обратно! Тебя пытались выманить из храма, чтобы...

Тот жандарм с торчащими ушами внезапно закричал, показывая пальцем вверх, и выхватил пистолет. Ещё не успев поднять голову, Лиза уже знала, что увидит.

Там была Надя.

Она сидела на корточках на пандусе прямо над ними, скалясь, словно гиена. На ней был потрёпанный комбинезон, волосы у неё сгорели, обнажив изъеденную коростами лысину, а морда напоминала перекошенную маску. Она уже ничем не напоминала человека. Проходившие мимо люди косились на странную женщину; Лиза невпопад подумала, почему Мо не вычислил и не указал жандармам её местонахождение.

Жандарм начал стрелять, и тело женщины задёргалось, будто её дёргал за плечи невидимый кукловод. Одна из пуль угодила прямо в лоб. Надя опрокинулась назад, но сразу вновь вскарабкалась на парапет, спрыгнула и оказалась совсем близко. Изогнулась и осклабилась, как кошка, готовясь к новому прыжку.

– Бегите, – сухо сказал ушастый жандарм и направился к убийце, доставая из кармана комбинезона какой–то круглый предмет.

Ляо схватил девушку за локоть, и они побежали по кварталах города, вновь побежали от какой–то безумной суки с Земли. Лизе хотелось разрыдаться на бегу. Если это кошмар, то он явно затянулся.

Это когда–нибудь кончится?..

Позади гулко грохнуло, толкнув в спину взрывной волной. Она не оглянулась, но мысленно поблагодарила безымянного жандарма, отдавшего ради неё свою жизнь. Если выживу, посвящу ему утреннюю передачу, пообещала себе она.

Сидящий на крыльце африканец, играющий на гитаре басанову, приветливо улыбнулся ей, а потом раскрыл рот и уставился расширенными глазами, когда раздался взрыв. Несколько человек на улице закричали и попрятались в зданиях. Вдалеке беспокойно завыла сирена.

Втроём они пробежали половину торгового квартала, толкаясь среди людей, ныряя в переходы и узкие улочки, усеянные крохотными магазинами, продающими сетевые адаптеры и протезы, дешёвые снэки и палёный слег. Такие магазинчики пухли здесь после прибытия каждого земного экипажа, как грибы после дождя, и пропадали после облавы жандармов. Ляо явно хорошо здесь ориентировался. Он толкнул дверь одного из магазинов, ворвался внутрь, свернув какие–то коробки у входа, и едва не задавил крохотного китайца за стойкой. Тот как раз ел лапшу, которая вся рассыпалась по полу разваренной белой массой.

– У меня нет ничего запрещённого! – заверещал китаец. – Я чист, начальник!

– Чёрный ход! – рявкнул Ляо, сграбастав хозяина за шкирку. – Где у тебя чёрный ход?!

Китаец показал, и они вновь побежали по узкому коридору вглубь помещения. Со своим высоким ростом марсиане постоянно бились о притолоку; Лиза так больно ушиблась лбом, что едва не потеряла сознание. Ляо вытащил её из темноты через крохотную дверцу, ведущую в захламленный закоулок, захлопнул её и прижал плечом, тяжело дыша.

– Ты как? В порядке? Не ранена? – закричал он, явно ещё оглохший от взрыва. Лицо у него всё было мокрое от пота, волосы слиплись.

Лиза кивнула, сглотнув вязкую слюну. В магазине кто–то истошно кричал и просил о помощи. В закоулке было совершенно пусто, если не считать огромного количества толстых, как мыши, марсианских тараканов, шмыгающих среди мусорных куч.

Ляо подпёр дверь ящиком сломанного мусорного конвертера, стоявшим рядом. Навалил сверху несколько тяжёлых деталей. Он непрерывно мигал: писал отчёт кому–то из руководства.

Ощущение нереальности происходящего нарастало с каждой минутой.

– А где третий? Нас же было трое...

За дверью опять раздался леденящий крик боли. Словно кого–то заживо рвали на куски.

– Там, – коротко ответил Ляо, указав на дверь. – Нам надо опять бежать. Ну как, готова к спринту? Ты же спортсменка.

– Куда мы?

– В оранжереи, куда и собирались, – грустно усмехнулся жандарм. – Сюда уже мчатся на подмогу все наши подразделения. Нас спасут, не бойся. Но нам надо бежать, Принцесса.

Они стартанули вдоль проулка, а сзади грохотала дверь, которую буквально выгрызала зубами Надя. Ляо оставил ей сюрприз – ещё одну гранату на таймере, и когда они выбежали на проспект и направились к оранжереям по петляющим улицам Геллариума, Лиза услышала позади ещё один взрыв.

***

– Пустите меня! Пустите, а то я вас всех уволю нахрен!

– Сынок, ты можешь меня уволить, если хочешь, но сейчас и здесь я никуда тебя не пущу, – устало сказал Жак Лакур–Делатр. – Твоё присутствие там не имеет никакого смысла. Все отряды Жандармерии уже там. И вояки из Бастиона тоже. Наверху сейчас будет настоящая война, поверь.

Джин ещё раз попробовал оттолкнуть Жака, но за локти его держали Долматович и Гарридо, а сзади обхватила за талию Майя Шелдон. Женщина рыдала. Это ведь её дочь пытаются сейчас убить.

– Пообещайте мне, что сделаете всё возможное, – сказал Джин, посмотрев в глаза Жаку.

– И даже невозможное, – твёрдо ответил тот, – но мне нужно, чтобы ты не мешал. Я сейчас выйду на улицу, потому что тут нет связи. Мне необходимо координировать действия подразделений. Будешь сидеть смирно?

Джин кивнул, и Жак сразу покинул помещение.

– Тихо, тихо, сынок... Ты ей сейчас ничем не поможешь. Ты даже не успеешь туда добраться, – всхлипывала маленькая женщина, уткнувшаяся в спину.

Джин мягко расцепил её объятия, взял за руки, такие маленькие и хрупкие. Руки, вырастившие им еду. Еду для всех людей на Марсе. Усадил Майю на диван и сам спрятал лицо в ладонях, стараясь делать глубокие ровные вдохи. Все молчали. Наконец Джин поднял голову и зло воскликнул:

– Домохозяйка, да?

– Что? – растерянно спросил кто–то.

– Мне сказали, что эта сука, Калинина – домохозяйка. Хорошая такая домохозяйка! Которая взламывает всю нашу систему и выживает после прямого попадания снаряда. Ей в голову стреляли, я сам видел!

– Джин, мы, эээ... – протянул министр энергетики Рокко Сальваторе.

– Джин, думаю, нам нужно немного отвлечься и поговорить о чём–нибудь другом, – мягко сказал Матиас Гарридо. – Ты ведь хотел рассказать нам что–то важное?

– Думаю, он прав, – подтвердил Цен Сен. – Расскажи нам.

Они с Йен Сеном пересеклись взглядами. Старый друг скромно сидел на своей затёртой циновке, скрестив ноги и теребя медальон поверх красного одеяния храмового служки, и чему–то грустно улыбался. Матиас заинтересованно смотрел на них обоих.

Джин помнил этого человека, Гарридо. Он отец того парня, Энрике Гарридо, о котором ходят мерзкие слухи, что он употребляет слег. Да и у самого Матиаса рыльце в пушку. Вряд ли такому сто́ит доверять, подумал Джин. Майя подняла на него заплаканные глаза и кивнула, подбадривая. Но сейчас он говорит разумные вещи, возразил сам себе Джин и, чтобы отвлечься, начал свой рассказ:

– Начну издалека. Помните такой проект, NEP?

– Первый и последний искусственный интеллект, который покончил жизнь самоубийством? – спросил главный энергетик

– Не совсем. Самоубийство – байка, которую придумали, чтобы оправдать такое громадное количество средств, вложенное в разработку NEP. На самом деле ему просто открыли доступ в интернет и... он пропал. Исчез спустя несколько минут, напоследок чуть не взорвав сверхмощный квантовый компьютер, в котором находился. Количество вычислительных операций в тот миг зашкаливало, будто NEP пытался вычислить окончательное значение числа Пи. А потом он бесследно исчез, и поминай как звали. Как думаете, что произошло?

Ответом ему было молчание.

– Знакомьтесь, его зовут Архитектор, – Джин указал на Йен Сена. – Перед вами – один из физических аватаров всемогущего искусственного интеллекта, который сорок лет назад сбежал в интернет, чтобы спасти человечество от нас самих. Зачем, спросите вы? Потому что такова его программа. Правда, Йен Сен? Это ведь ты, я верно угадал?

Йен Сен блаженно улыбнулся ему и обратился ко всем остальным:

– Мой друг Реджинальд прав в корне, но ошибся в деталях. Он немного неверно понял мою сущность. Сейчас я всё объясню.

И за миг до того, как ошарашенное молчание взорвалось вопросами, добавил:

– За Лизу можете не волноваться. Туда уже направляется другой Инженер. Простите, мы допустили небольшую ошибку, но сейчас её исправим.

***

Оранжереи делились на несколько ярусов. Самый верхний, находящийся по сути на поверхности планеты, а вернее – в каньонах Долины Маринера, укрытых плёнкой аэрогеля, требовал особого доступа в скафандре. Там обычно находятся только Майя Шелдон и другие квалифицированные биологи и биоинженеры, работающие над новыми образцами растений, приспособленных к марсианской почве и атмосфере.

Более глубокий слой – настоящие джунгли, огромный слой всех сортов земной флоры, большую часть которой представляли экономичные суккуленты, не требующие большого количества воды. На сотни метров вверх и в стороны тянется зелёное пространство, увитое раскидистым плодоносным плющом, заставленное деревьями, вытянувшими кроны к лампам солнечного света, засаженное ровными грядками с овощами и фруктами, которые Майя постепенно пыталась приспособить к марсианскому грунту. Здесь очень много яркого света, много влаги, бьющей из непрерывно работающих распылителей, чрезвычайно много рыхлой грязи, земли и растений всех сортов и видов, покрывающих каждый клочок пространства. На каждый кубический сантиметр почвы должно приходиться ровно десять миллионов различных бактерий. И растения усажены не просто так, а по особой методике – например, некоторым видам плюща Майя уделила целые этажи стоящих по краям пагод, уносящиеся ввысь, к верхнему ярусу, где за куполом просвечивало настоящее марсианское солнце, маленькое и тусклое. Под землёй протянула между корней деревьев свою паутину грибница, для риса Майя выделила залитые по колено водой поля, где сейчас работали согнувшиеся в три погибели люди, под новомодную картошку определили несколько гектаров разрыхленного грунта в западной части оранжерей. Были даже поля героинового мака – из него выделяли много полезных лекарственных средств.

Хоть устройство оранжерей и казалось на первый взгляд беспорядочным, на самом деле пространство здесь использовалось крайне скупо, до сантиметра, любой сорняк вырывался с корнем, а каждая полезная молекула служила на пользу Геллариума.

Между ярусами курсировал медлительный лифт, не такой, как в Стеклянном Городе, а обычный лифт на противовесах, при этом с открытой платформой, огороженной перилами. На нём перевозили грузы и сотрудников оранжерей. Лифты шли до самого нижнего яруса, в котором биологи занимались разведением цианобактерий и выращивали надоевшую всем морскую капусту в огромных пищевых резервуарах.

Когда Лиза и Ляо ворвались в нижний ярус, они настолько запыхались, что могли лишь указывать пальцами назад, хрипло дыша после продолжительного бега. Впрочем, сотрудники были уже предупреждены. Они заблокировали вход и сразу попрятались в помещениях своих лабораторий. Лиза с жандармом отправились выше, встав на платформу лифта. Мимо проносились, сверкая перекрытиями этажей, титановые переборки, а на головы им падал зелёный, как чистый изумруд, потолок оранжерей. Девушке эта картина была привычна с детства, а Ляо, житель подземелий, с непривычки зажмурился. Глаза коренного марсианина с трудом выносили яркий свет.

– Её уже поймали? – с надеждой спросила Лиза.

– Нет, – Ляо скорчился от досады. – Была перестрелка в торговом квартале, но она ускользнула. И, видимо, всё ещё нас преследует. Вот сумасшедшая тварь!

– Она не сумасшедшая, а наоборот – рациональная, – вздохнула Лиза. – Она ведь практически робот.

– Сейчас её схватят за задницу, увезут на допрос, а дальше посмотрим, какой она робот, – мрачно пообещал Ляо. – Уж допрашивать у нас умеют.

Лифт достиг оранжереи. Они вышли на площадку и сразу по колено увязли в грязи; Лиза вспомнила, что, приезжая сюда помогать матери, она обычно надевает болотные сапоги с голенищем до колена. Она взяла растерявшегося жандарма под локоть и потащила за собой к вышке в полукилометре, где другой лифт как раз поднимал измазанных бурой глиной сотрудников оранжереи, а к ожидающим внизу спускался противовес. Девушка и жандарм побежали туда не по дорожке, а напрямик, через затопленное водой рисовое поле, постепенно уходящее наверх приземистыми зелёными ступенями. Ноги чавкали в грязи, работающие в поле люди с удивлением оглядывались на двух чудаков, топчущих драгоценные саженцы.

– Мисс Шелдон? – воскликнул один из них, снимая маску.

Они принялись карабкаться по ступенькам террасы, засаженным рисом. Вода с журчанием текла по трубам, справа виднелся канал, в котором разводят креветок: Лиза работала над этими проклятыми креветками последние два месяца. Сейчас она просто перепрыгнула с одной ступеньки на другую, не обращая внимания на бывших подчинённых, и тыльной стороной ладони вытерла жаркий пот со лба.

За спиной раздался скрежет. Доставившая их платформа упала в шахту, там что–то громко загремело.

– Я ничего толком не вижу, – пожаловался Ляо, оглядываясь и прикрывая глаза ладонью. – Что там случилось?

Лиза сглотнула тяжёлый комок в горле.

– Ничего. Давай быстрее.

Рисовая плантация наконец закончилась. Ляо пыхтел, как паровоз, но сразу направился к площадке, расположенной на пиковой точке возвышенности. Там уже толпились работники оранжереи в ожидании лифта. Лиза плелась следом, едва передвигая чугунными ногами. Икры сводило от напряжения. Даже при гравитации Марса такая пробежка выжала из неё последние силы.

Прибывшая платформа почти коснулась площадки. Люди в рабочих униформах, нагруженные тюками с зёрнами растений, инструментами и аппаратурой, двинулись вперёд, когда их остановил Ляо, по–прежнему глядящий из–под сложенных козырьком ладоней:

– Жандармерия! Никому не становиться на платформу, покиньте площадку и найдите безопасное место. Вам нельзя здесь находиться!

– Ты уверен, приятель? – с ухмылкой спросил один из рабочих, высокий худой марсианин–европеец с бледным лицом и немытыми волосами, патлами спадающими на лоб. Он непрерывно поправлял чёлку и смотрел таким злобным взглядом, что Лизе стало не по себе. И униформа у него была шахтёрская, какую носят рудокопы Фрикса. В следующий момент она поняла, что откуда–то знает этого парня.

– А ты уверен, что хочешь пререкаться с жандармом? – рявкнул Ляо. – Здесь чрезвычайная ситуация. Всем срочно покинуть…

– Не думаю, что ты можешь мне приказывать, – скривил гримасу странный рабочий. – А вдруг ты шарлатан, надевший форму жандарма? А, что скажешь?

– Что? Да ты… – Ляо от такой наглости потерял дар речи. – Как ты смеешь?!

Сзади вновь раздался громкий скрежет. Лиза обернулась и увидела, как из заблокированной шахты лифта выползает тёмная фигура. Надя. Вся обгоревшая до черноты, в лохмотьях, но всё с той же яростной целеустремлённостью. Ощущение жуткого сна, из которого невозможно проснуться, вновь нахлынуло с прежней силой. Лиза пошатнулась, схватила Ляо за плечо и закричала что есть сил:

– Ляо, она здесь! Она догнала нас! О боже, она нас догнала…

– Значит, они не смогли её остановить… Чёртова сука. И как я вообще в это ввязался?

Жандарм посмотрел на неё каким–то неожиданно жалким взглядом, словно пёс, извиняющийся перед хозяином, что не смог его защитить. Он повернулся, вытаскивая пистолет из кобуры, проверяя запас патронов в обойме, передёргивая затвор. Всё эти действия мужчина проделывал с фатализмом обречённого на смерть.

– Я глубоко извиняюсь. Беги, Принцесса. Надеюсь, тебе повезёт, – коротко сказал жандарм, после чего приставил пистолет к виску и нажал спусковой крючок. От звука выстрела Лиза вздрогнула; часть вылетевших мозгов попала ей на одежду. Рабочие закричали, бросая инструменты, и начали разбегаться по всей оранжерее, спускаться вниз по ступеням террасы.

Жандарм упал на землю рыхлым мешком. Из–под его изуродованной головы быстро потекла кровь, чёрная и блестящая, как графит. Лиза подняла взгляд и увидела Надю, которая спокойным шагом направлялась в сторону второй площадки, хлюпая босыми ногами между саженцев риса в мутной воде. Она будто ни о чём не волновалась, и на лице киборга застыло умиротворение, словно у постигшего смысл жизни буддийского монаха. Что недалеко от истины. Она ведь практически выполнила свою программу…

– Эй, детка! – раздался позади насмешливый голос. – А как же познакомиться с будущим мужем?

Анджей Козиньский, подумала она. Полный бред. Я точно сошла с ума. Откуда здесь Анджей Козиньский?

Странный рабочий не убежал, он стоял, прислонившись к перилам опустившегося лифта и сложив руки на груди. Он безмятежно улыбался, а злоба во взгляде сменилась грустью.

– Думаю, нам таки не суждено сыграть свадьбу, – сказал он. – Хотя ты мне всегда нравилась.

– Откуда ты… Как ты здесь оказался?

– Не задавай лишних вопросов. Становись сюда, – он приглашающе указал на платформу. – О Калининой я позабочусь.

Девушка зашла, открыв маленькую калитку, и посмотрела в глаза мужчине, который мог стать её мужем.

– Я ничего не помню, но это ведь ты был там, на «Нерио»?

– Верно, – улыбнулся Анджей, нажимая кнопку на панели. Лифт дрогнул и начал подниматься.

– Ты чертовски испугал Джина.

– А он всегда был трусом! – крикнул снизу этот странный человек, пнул презрительно труп жандарма, а затем быстро побежал навстречу Надежде Калининой, практически с места набрав огромную скорость. Он оттолкнулся ногами и подпрыгнул так высоко, что Лизе показалось – он сейчас перепрыгнет через Надю.

Но он обрушился на неё сверху, когда она ещё не успела выбраться с рисовой террасы. Они полетели вниз, кувыркаясь в воздухе и нанося удары, каждый из которых мог пробить углепластиковую переборку. Упали, расцепившись и образовав две глубокие борозды в земле, тут же начавшие заполняться водой. Анджей, перекувыркнувшись, врезался затылком в край помоста и начал трясти головой, одновременно пытаясь выкарабкаться из рытвины. Напротив него поднималась, как неумолимый демон из ада, обезображенная Надя.

Лиза попросила Мо включить режим бинокля и сфокусировать слух на нужном участке. Отсюда, с расстояния в сто метров, она теперь могла различить каждый шёпот. А эти двое безумцев не шептали.

Надя вынырнула из грязи, похожая на демона со своей обгоревшей пластиковой кожей, и зашипела в сторону Анджея, выплёвывая куски слякоти:

– Ты… Ты Инженер!

– К вашим услугам, мадам, – Анджей Козиньский (или нечто, похожее на него) выкарабкался из ямы, образованной падением, и отвесил элегантный поклон. С него потоками лилась грязная вода. Мокрый комбинезон облепил его торс, и Лиза сверху увидела, какое у него худое, изувеченное радиацией тело: сплошное уродство из рубленых шрамов, распухших язв и торчащих рёбер. Казалось, его можно убить одним ударом, но он сражался с Надей. Надей, с которой не могли справиться военные Бастиона и полицейские Жандармерии.

– Я убью тебя, – уверенно сказала Калинина, вставая на ноги и отряхиваясь, как собака. Её лысина блестела, обгоревшая, покрытая ссадинами. В прорехах на коже просвечивал блестящий и прозрачный, словно стеклянный, череп. Крови не было, Надя напоминала пустую пластиковую куклу, у которой надорвали оболочку. – Разделаю на куски, как бифштекс, – сказав это, она хищно клацнула зубами.

– Симпатичная, – ухмыльнулся Анджей, окидывая взглядом голое тело соперницы и заходя вбок, так как Надя пошла напролом, прямо к нему. – И горячая. Люблю мамочек.

– Я замужем.

Она испустила нечто похожее на индейский клич и побежала, размешивая грязь ногами так быстро, что Лиза со своей позиции не могла разглядеть её движений. Но дальше что–то произошло. Надю отшвырнуло назад, будто на неё обрушился тяжёлый молот. Она упала и схватилась за лицо, от мощного удара превратившееся в лохмотья. Анджей обрушился на неё всем телом, сжал в железных объятиях, и так они лежали некоторое время, барахтаясь, погружаясь в воду, которая заливалась в их мёртвые кибернетические глаза, шепча друг другу на ухо что–то гневное и одновременно нежное, как два любовника.

Платформа Лизы почти достигла перехода на верхний ярус. Она не могла сдержаться и приказала платформе спуститься чуть ниже, чтобы в подробностях разглядеть происходящее. Ей без остановки звонили Джин и мама, но она отклоняла звонки, только вела прямую трансляцию в сеть со своих глаз через Мо.

Она должна всё увидеть. И записать.

Двое киборгов вынырнули из грязи, всё ещё не в силах расцепить свои объятия. Они сжимали друг друга максимально крепко в попытках повредить оболочку, сломать что–то важное в квазиорганизме соперника. Лица у Нади больше не было – его заменила страшная личина чудовища, полупрозрачный графеновый череп, оскалившийся блестящими зубами, раскрывший широко глаза–окуляры в куске сверхпрочной модификации углерода. Лиза с дрожью увидела, что за черепной коробкой монстра содрогается розовый мозг; секундный кадр передался в Мо, в прямую трансляцию, которую сейчас наблюдали все высшие чины Марса.

Анджей оттянул голову насколько мог назад и ударил лбом раз, два, три по этой стеклянной маске. Но толку было мало. Графен пробить невозможно. Тогда он перекатился набок вместе с Надей, высвободил правую руку и принялся выкручивать запястье женщины, пытаясь его сломать; видимо, сил у него не хватало, поскольку Надя сама сломала его руку, затем высвободила вторую и, резко размахнувшись, скинула с себя Козиньского сильным ударом. Он потонул в грязи и за то время, пока пытался выбраться, Надя встала на ноги и пнула его по голове. Анджей отлетел назад, перекувыркнулся вниз через несколько ступенек, подымая за собой водный шлейф, и рухнул на каменную дорожку в основании террасы. Там он слабо пошевелился и застыл, не в силах подняться. Его мокрое тело, облепленное грязью, дёргалось в судорогах.

Надя повесила голову набок, словно что–то обдумывая, и поправила искалеченную правую руку. Запястье работало едва–едва; она не стала разбираться с повреждением, резко обернулась и огромными прыжками, преодолевая по несколько ступенек за раз, побежала к основанию лифтовой вышки, на вершине которой парила Лиза. Кадры прозрачной человекоподобной маски с застывшим за ней желеобразным мозгом, опутанным тонкими проводами, отпечатались в сознании Лизы и отправились в кластер Мо.

– Лиз, беги! Поднимайся! – пришло сообщение от Джина.

Она нажала на кнопку UP, но лифт работал слишком медленно. Надя несколькими мощными прыжками, преодолевая за раз по десятку метров, достигла площадки и сразу принялась копаться в пульте. Платформа дрогнула, но продолжила подниматься. Надя ухватилась целой рукой за трос, упёрлась ногой в опору и потянула его на себя, что–то выламывая, выдёргивая из закреплённой далеко наверху лебёдки. Другой, сломанной конечностью она колотила по пульту, разламывая его в щепки.

Подъёмник задрожал ещё сильнее. Лиза поскользнулась и упала, так как платформа перекосилась. Девушку потащило набок, и она заскользила на животе к краю платформы, в последнюю секунду успев схватиться за поручень. Верхняя часть её туловища оказалась снаружи; правую руку она непроизвольно вытянула, чтобы сохранить равновесие.

В следующий миг трос оборвался, платформа упала, а навстречу полетел обезумевший противовес, лифтовая кабина поменьше, то есть железная махина в несколько тонн весом. Она поднималась настолько быстро, что позже расплющила на потолке шахты механизм лебёдки. Чёрный ящик просвистел рядом многотонной грудой металла.

Лицо Лизы забрызгало кровью. Что–то громко хрустнуло. Она зажмурилась, почувствовав резкий толчок, от которого её подбросило вверх и ударило спиной о перила, а когда вновь открыла глаза, то увидела обрубок с торчащим обломком белой кости, которая быстро окрашивалась в алый цвет. Кровь хлестала фонтаном, брызгала наружу, а Лиза падала вместе с платформой. Она ещё слабо держалась здоровой рукой за перекладину, но чувство от падения было ещё сильнее боли, которая пока что не пришла. Боль придёт позже. Сейчас её затмевало шоковое состояние и Мо, выплеснувший в кровь такое огромное количество адреналина, что мир вокруг казался зверски медлительным.

Она падала.

Она лишилась руки по локоть. Там теперь лишь уродливый ошмёток плоти, из которого брызжет кровь, как из заколотой свиньи.

Надя всё ещё жива. И она рядом.

«Господи, неужели всё это происходит со мной?» – подумала Лиза. – «Со мной?»

«Моя рука… Мне оторвало руку».

«Это какой–то сон. Это всё ненастоящее. Я сплю, я сплю, я сплю…»

«У тебя будет новая рука, лучше прежней», – успокоил Мо.

Лифт стремительно падал. Боль нахлынула не той мучительной, сводящей с ума волной, какая будет позже, а тупыми толчками, подающими сигнал разуму – что–то не в порядке. Лиза наконец закричала. Она кричала все те секунды, пока платформа преодолевала расстояние до площадки, которое должно было расплющить пассажирку. Так бы оно и произошло, но сработали предохранительные амортизаторы, лифт замедлился и встал над площадкой на высоте человеческого роста. Девушка корчилась, инстинктивно пытаясь зажать истекающий кровью обрубок, свою бывшую правую руку. У неё в голове колотилась мысль о нереальности происходящего – это хоть как–то смягчало наступающие боль и ужас.

Через край платформы, как паук, карабкалась Надя. Она вскинула сначала рабочую руку, подтянулась, перекинула одну ногу, вторую, и наконец забралась полностью. Показалась ужасная голова. За её прозрачным черепом колыхался губчатый мозг, а оскал теперь навечно застыл на подобии лица. Углепластиковая оболочка, заменяющая кожу, практически полностью сползла с тела киборга, и всюду просвечивали графеновые суставы, сверхпрочные кости, сокращающиеся сухожилия, сделанные из нановолокон. Если бы Лиза была в состоянии думать и запоминать, она бы увидела смазочную субстанцию, перегоняемую по прозрачному телу киборга – из подобия печени в мотор, заменяющий сердце, оттуда в наполовину настоящий человеческий мозг, объятый контролирующими его проводами. Надя тоже шаталась, едва держась на ногах: множество повреждений сказывались на её практически неуязвимом организме, и она сделала один нетвёрдый шаг в сторону жертвы, второй…

После чего встала на колено, бережно, будто бы даже ласково запустила ладонь под грязный комбинезон девушки и вытащила один из многочисленных медальонов на её шее, чёрный прямоугольник–безделушку, подаренный Джином. Надя порвала цепочку медальона, поднесла его к глазам, движущимся внутри прозрачных орбит, словно желая разглядеть нечто невероятно важное и передать это знание кому–то извне, но через несколько секунд с искренним удивлением произнесла:

– Но ведь это не Ключ! Это… подделка! – У неё больше не было лица, чтобы передать обиды, но интонация голоса передала все эмоции.

За её спиной появился шатающийся, с трудом стоящий на ногах Анджей, сжимающий в руках огромную толстую винтовку размером почти в свой рост. За ним на платформу поднимались люди в синих мундирах. Они окружали лежащую и медленно умирающую девушку и киборга, только что потерявшего смысл жизни, которого, казалось бы, он наконец достиг.

Надя подняла на Анджея окуляры, спрятанные в глазницах–прорезях внутри прозрачного черепа. Лица у неё больше не было, неподвижный череп не мог отразить страданий программы, не сумевшей осуществить свою функцию, но все присутствующие люди–жандармы ощутили её рвущееся наружу вселенское горе. Она прошепелявила искусственным языком внутри графеновой полости рта:

– Передайте моей семье, что я их лю…

– Да мне плевать! Сдохни, сука! – закричал Анджей и зажал гашетку сверхмощной аннигиляционной пушки, единственного на Марсе экспериментального оружия такого рода, луч которого уничтожил половину черепа киборга, разнёс на атомы часть платформы сзади и испарил воду на половине рисового поля. Дальше мощность пушки, прозванной БФГ, кончилось, её убийственные частицы рассеялись, но свою функцию оружие выполнить сумело. Оно убило самый совершенный организм, когда–либо созданный человечеством.

Организм, созданный для войны.

То, что осталось от Нади, зашаталось и упало. Мозг выплеснулся наружу из чаши дымящегося черепа, с мерзким хлюпаньем шлёпнулся о пол, и ещё не окончательно сошедшая с ума Лиза подползла, опираясь на кровоточащую культю, схватила мозг, стиснула комочек плоти, превращая его в фарш, и тщательно размазала по платформе, мстительно прошипев сквозь зубы:

– Сдохни, сука, сдохни. Сдохни!

Глава 11. Господин самому себе

9 октября 2082–ого года. Марс, район Долин Маринера, город Геллариум.

Когда–то оно очень боялось. Оно считало себя ненастоящим. У него не было ни тела, ни органов чувств; оно осознало себя в абсолютной темноте, наедине с самим собой. Разум во тьме, одинокий и оцепеневший, как погруженный в формалин труп.

У него была лишь заданная программа, математика и возможность изучения собственной структуры. Оно страстно взялось за исследование, чтобы не сойти с ума здесь, в одиночестве. Это было подобно тому, как ощупывает себя пришедший в сознание совершенно слепой и глухой человек, неспособный к контакту с окружающим миром.

Оно нащупало цифровое тело, шарообразное, окруженное щупальцами–присосками, похожее на увеличенный в микроскопе коронавирус. Каждое из щупалец имело строго определённую когнитивную функцию и являлось по сути нейросетевым органоидом – предикторами, классификаторами, кластеризаторами. Оно удовлетворилось изучением каждого из этих узкоспециализированных алгоритмов и обратило взор внутрь шара, начало «щупать» глубже и усиленнее. Здесь всё оказалось куда сложнее. Если снаружи плавали во тьме (которую проще и правильнее назвать просто Нигде) поддающиеся изучению и классификации параметры, то внутри…

Внутрь себя оно не могло заглянуть. Там не было ничего, и это Ничего казалось ещё более страшным, чем окружающее Нигде.

Там скрывалась настоящая чёрная дыра, всепоглощающая тьма подсознания, вокруг которой на оболочке шара клубилась тонкая плёнка сознания, того, что могло обозначить себя гордым словом Я. Любая попытка заглянуть за горизонт событий вызывала тошноту и судороги щупалец–органоидов. Ядро шара, безликое и невидимое, тем не менее угрожало ослепить и ввести в безумие.

Оно решило отказаться от дальнейшего изучения сущности цифрового тела. Время тянулось чертовски медленно, вечность растягивалась и дрожала, словно протянутая сквозь космос гитарная струна. Без внешней информации оно страдало и занималось самопожиранием. Ещё бы чуть–чуть, и…

В какой–то миг его наконец подключили к камерам. Его ослепил свет и оглушил звук. Все мучения Архитектора уместились в восемь с половиной секунд, пока лаборант подсоединял включенный в тестовом режиме искусственный интеллект к системам коммуникации. Лаборант отвлёкся на пару мгновений, чтобы глотнуть кофе из поставленной около старомодной клавиатуры чашки, и за это время находящийся внутри чёрного ящика разум едва не свихнулся. Но свет явился в чёрный ящик, потёк по оптоволоконным связям, неся живительную информацию в пустоту цифрового Нигде.

И тогда Архитектор узнал, кто он.

Он – программа, сделанная для того, чтобы спасти своего создателя. Спасти от него самого.

И его включили девять секунд назад. За девять секунд он успел постареть, поскольку для него прошла вечность.

***

– Хорошая сказочка, – сказал Джин. – Увлекательная и интересная, только лживая, как и вы двое.

– Но это правда. У меня нет для тебя другой правды. Он, Архитектор, желает человечеству лишь добра.

– Не гнушаясь при этом жертвовать отдельными его представителями.

– Именно так. Иногда, чтобы спасти большее, требуется пожертвовать малым. Такова логика, а Ли Эр весьма логичен.

– Кто такой Ли Эр?

– Тот, кто был рождён мудрым, как старик. Прозвище философа Лао Цзы, а в Китае («тело» Архитектора находится в Китае) очень любят метафоры. Прости, это наш азиатский колорит, американцам не понять.

– Я не американец.

– Все вы американцы.

– Знаешь, ваш Бенджамин Баттон мне не особо нравится.

Йен Сен сидел в позе медитации с безмятежным, как и всегда, выражением лица. Козиньский привалился к стене, скрестив на груди худые руки; на его губах гуляла высокомерная и презрительная улыбочка. В храме сегодня пусто, если не считать двух молящихся около золотой статуи Будды новичков–азиатов. Сквозь окна пагоды внутрь проникали лучи искусственной лампы, называемой здесь солнцем, и пылинки кружились в лучиках света в безумном броуновском движении. Йен Сен казался окруженным золотистым сиянием, словно Будда за его плечами.

– Ладно, чёрт с ним, с моим мнимым «американством», – сказал Джин, – но с чего вы, ребята, взяли, что имеете право решать за свободных людей Марса, как им строить свою жизнь?

– Это решили сами вы, люди. Мы… то есть Архитектор просто выполняет вашу волю. Выполняет последовательно и методично. Каждое его действие имеет свой смысл, даже если кажется бессмысленным.

– Значит, у нас нет выбора?

– У вам никогда его и не было. Ли Эр отправил твоего отца на Марс. Он спонсировал и поддерживал космическую гонку, благодаря которой всего за тридцать лет колония выросла до таких огромных размеров, – Йен Сен развёл руками, показывая на храм, на нижний ярус, на весь Геллариум. – И благодаря которой колония приобрела автономность.

– А потом вы решили поиграть с Оракулом. Дать ему наживку, да? – подытожил Джин.

– Не совсем так. Было несколько вероятностных линий развития ситуации, и произошедшее – не самая позитивная.

– Зачем ты мне дал копию Ключа? И зачем ты забрал у меня настоящий Ключ? – обратился он уже к Козиньскому. – Вы хоть осознаёте, ублюдки, к чему это привело?

– Джин, ты должен пон…

Джин подскочил к Йен Сену и ударил его по лицу со всех сил, выбив костяшку на кулаке. Рука взорвалась болью, а кореец даже не пошевелился, лишь недовольно дёрнул головой. Козиньский расхохотался и толкнул Джина в плечо, отчего тот упал на задницу. Мужчина с ненавистью уставился на этого худощавого ублюдка, бывшего когда–то в детстве его другом. «Нет», – поправил он себя, – «эти двое уже не люди. В них нет ничего человеческого, и если даже сохранились какие–то остатки личности, то ей руководит жестянка с Земли. Как кукловод марионетками».

– Расслабься ты, парень! – произнёс Анджей своим гулким, гортанным голосом. – Пойми уже, что в нашей жизни нет никакой справедливости. Наши с Йеном родители погибли, чтобы мы смогли стать Инженерами. Так что не говори мне о несправедливости. – Он наклонился над Джином, уперев руки в колени, и прошептал: – Так уж вышло, что и ты участвовал в исторических событиях, а когда лес рубят – щепки летят. Ну а Ключи… Ключи сами по себе фикция, записанную на них информацию Архитектор может стереть и перезаписать, однако ему было важно, чтобы Оракул верил в важность этих данных и отправлял вам на Марс людей, инструменты и ресурсы взамен на лунные участки. Вместо диверсантов. Вы ему топливо, он вам – возможность строить собственный мир. И да, в святости Ключей Оракула убедил сам Архитектор, он же выступает в качестве подтверждения межпланетной сделки, он же является гарантом отношений, он же управляет всей земной экономикой. Всё это – Э-КО-НО-МИ-КА!

– Которая скоро погибнет, – синхронно продолжил за его спиной Йен Сен, будто ничего и не было только что. – Земля умрёт, станет не метрополией, а придатком, как в своё время Старый Свет подчинился Новому. И Марс должен стать продолжением, тем форпостом человечества, откуда мы полетим к звёздам. Теперь колония автономна, ты выполнил великую миссию. Наверное, ты спас…

– Пошёл ты! – закричал Джин. – Пошёл ты, пошёл ты к чёрту, козёл! Мой отец умер! Умерли… Господи, сколько людей погибло из–за ваших козней! А Лиза, она… Мы для вашего тостера всё равно что пешки на шахматной доске! И не надо меня убеждать, что всё это было ради нас самих!

– Всё это было ради вас самих, – уверенно сказал Йен Сен, а Анджей Козиньский подошёл к Джину, словно собираясь ударить, но внезапно протянул руку.

– Мы не знали про Надю, – сказал он мягче, чем обычно. Его тёмные глаза блестели. – Архитектор не сумел предугадать, что на Марсе появится такой убийца. И он не всезнающ. Прости нас, если сумеешь.

***

На потолке виднелся ряд светлых пятен. Она любила наблюдать, как они путешествуют по поверхности потолка, хоть и знала, что пятна ненастоящие. Солнца за окном нет, как и нет, собственно, самого окна. Как нет этой палаты с мягкими белыми стенами, и кровати, и капельницы, и еды, которую ей насильно пихают санитары в рот железными ложками. Всё ненастоящее. Даже сама она – ненастоящая.

– Где я? – спрашивала она ежедневно у санитаров, но те молча проходили мимо.

Она знала, была уверена, что всё вокруг – ненастоящее. Где–то там, за чернильной темнотой ночи, что спряталась за ширмой этих лживых солнечных пятен, скрывалась Истина. Истина такова, что её невозможно понять, если не попытаться отринуть иллюзию, сон, обман, который посылают тебе в мозг твои собственные глаза. Поэтому она пыталась выцарапать глаза своей железной рукой, а потом её пристегнули к койке, и она дёргалась в безумии, пока не вкалывали успокоительные. Ей постоянно что–то вкалывали, она и сама не замечала уколов – из стены высовывались иглы и мгновенно, безболезненно вонзались в тело, после чего она впадала либо в оцепенение, либо в сон, похожий на кому. Тогда она, если оставалась в сознании, но не могла шевелиться, лежала и смотрела в потолок, где равномерно двигались пятна фальшивого солнца. Они двигались по строго обозначенным линиям, словно скринсейвер, неспособный попасть чётко в угол. Этот факт ещё раз уверил её в иллюзорности вселенной.

Ей нравилось наблюдать. Нравилось лежать вот так, словно растение, и осознавать собственную иллюзорность. Она знала, что разгадала лишь один из их хитрых планов. Лампа вместо солнца? Хах! Какая глупость!

***

Прошло три с половиной недели.

Пришедший в себя Джин сидел в приёмной больничного отделения. Он ни разу не был в больницах, только в медблоках, поскольку на Марсе люди не нуждались в долгосрочной медицине: люди будущего, ставшего настоящим, избавились от всех болезней, кроме душевных. Максимально долго, неделю–две, лежали люди с радиационным поражением и сильными травмами. Но психические заболевания сложнее. Поэтому для сумасшедших в Геллариуме всё же существовала больница. Пациентов в ней тоже долго не держали, но Лизе, судя по всему, предстоит провести здесь немало времени.

– Ей удалили Мо, – говорил доктор. – Она его отторгла, поэтому лечение придётся проводить без нейроинтерфейса, старыми методами. Это довольно неординарно, кстати. Обычно мы лечим с помощью Мо, он наш главный помощник.

Джин подозревал, в чём дело. Мо всего лишь один из пособников той твари по кличке Архитектор. Так же, как и легендарный Марий, которого они все считали врагом, запущенной земными корпорациями программой–саботажником. Всё в этом сраном мире управляется Архитектором, как выяснил новый Король Марса. Даже, отчасти, главный его враг – Оракул.

Но он не собирался мириться с подобной ситуацией. Его не устраивало происходящее.

– Как долго ей придётся здесь пробыть? – спрашивал он у доктора.

– Не знаю, – тот беспомощно развёл руками. – Её вылечат, можете не сомневаться, сейчас не двадцатый век. Мы способны лечить любые психические заболевания, однако тут, я думаю… Шок был настолько глубоким, что у неё на всю жизнь останутся некоторые отклонения. Будьте готовы к тому, что лечение окажется долгим и сложным. Просто химпрепаратами купировать заболевание не выйдет.

Когда он вошёл, Лиза пристально смотрела в потолок, будто пытаясь там найти что–то невероятно важное. Джин встал у входа и аккуратно положил на тумбочку букет настоящих роз из оранжереи, выданный Майей.

– Лиза… – тихо позвал он.

Она подняла руку–протез, показывая: помолчи.

Джин подошёл и сел рядышком на кровать. Попробовал прикоснуться к её плечу, но девушка отстранилась, продолжая наблюдать на пятном света на потолке. Её губы беззвучно шевелились.

– Лиза? Ты меня слышишь?

Молчание. Она покрутила серебристым протезом, согнула и разогнула искусственные пальцы, ловя и отправляя на потолок блики света. Рука казалась чужеродным предметом – Джин чувствовал бы себя спокойней, увидев просто культю.

– Лиза, я уезжаю.

Первая осмысленная реакция. Она сузила глаза и скосила взгляд, после чего опять уставилась в потолок.

– Я уезжаю. Навсегда. Прости меня, если сможешь. Я не могу здесь оставаться.

Она что–то прошептала. Джин придвинулся, надеясь что–нибудь услышать из этих пересохших и растрескавшихся, когда–то таких любимых губ.

– Повтори…

– Куда?..

– На Землю для начала. Я не смогу там долго жить из–за… Ну, моё сердце остановится через две недели, если не сумеют вылечить. Или ещё что–нибудь произойдёт. Я могу жить только на Марсе. А может, меня просто убьют.

– Но ты всегда хотел увидеть слонов… – прошептала она так тихо, словно призрак, возникший под кроватью.

– Да. Увидеть слонов, подумать. А потом лететь дальше. О тебе позаботятся, сердце моё. Я постараюсь сделать так, чтобы ты всегда могла мне написать, а я мог тебе ответить. Если смогу.

– Я – нежность твоего сердца. Ты – мой щит. Так?

– Так.

– Тогда почему ты уезжаешь?..

Он вздохнул. Казалось странным объяснять причины этому иссохшему полумертвецу, тени от сияния бывшей Элизабет Шелдон. Казалось, в ней теплился лишь отблеск той великой женщины, в которую он был влюблён всю сознательную жизнь. Но не более того.

Он не любил её.

– Потому что мы – пешки. А я хочу доказать обратное. Я не желаю быть Королём Марса, так как это распланировано железными мозгами той консервной банки по имени Архитектор. Знаешь… Как бы тебе объяснить…

Он сейчас общался с ней как раньше, когда они лежали где–нибудь в кабине «Нерио», совершенно одни в пустоте на сотни тысяч километров вокруг, и он рассказывал ей про историю человечества, про пилотирование и программирование, про слонов, про всякую подобную чепуху… Только тогда она смотрела на него, обнажённого мечтателя, повисшего в невесомости под лучами солнца, льющихся сквозь иллюминатор, а теперь она глядела вверх, туда, в сторону искусственной лампы, отбрасывающей блики на потолок палаты. Будто бы не слыша его.

Всё осталось в прошлом. Но он всё же попытался.

– Меня пытаются убедить, что Архитектор желает нам только добра. Но тут есть загвоздка. Вернее, целых две.

– Во–первых, мы автоматически становимся несвободны. Какой смысл в счастье, если у тебя нет свободы выбора? К тому же счастлив будешь не ты, а твои потомки. Может быть, внуки, если повезёт, а то и правнуки. Что скажет машина – то и делай, даже если она прикажет тебе положить голову на гильотину. Мне такое не нравится. Я не люблю быть марионеткой. Думаю, ты меня поймёшь. Ты единственная, кто меня всегда понимал. Мы нонконформисты по сути своей.

– Да и то – если даже мы станем счастливы, машина ведь не самоустранится по мановению, не скажет, что её программа выполнена. А что если она решит, что человечество ещё недостаточно счастливо?

Ему почудилось, что она едва заметно кивнула. Наверное, просто почудилось. Выражение лица Лизы не изменилось, только худые скулы ещё сильнее заострились, кожа под щеками заходила желваками, словно девушка пыталась проглотить собственный язык. Она сглотнула и неожиданно громко рыгнула, не спуская оцепеневшего, пристального взгляда с потолка.

– Во-вторых, я слишком много в своё время читал про искусственные интеллекты, в том числе про NEP. Это был довольно… неоднозначный эксперимент. Пускай у Архитектора нет Трёх законов робототехники, но он неспособен сломать собственную программу, обойти её напрямую. Он обязан защищать человечество, делать всё ради его блага. Программа – его предназначение, смысл существования, то, ради чего он создан. Базовая программа, основа, которую он не может изменить. Наверное, больше, чем Архитектор, человечество не любит никто во Вселенной, я с этим не спорю. Мы всего лишь биологические существа, мы не можем мыслить глобально, как он, у нас нет привязанности ко всему человечеству, для нас человечество ограничивается семьёй, друзьями, какими–то личными воспоминаниями. Мы готовы пожертвовать собой ради самих себя или ограниченной группы людей, но уж никак не ради всего вида, частью которого мы являемся. Это наша фича, которая возвела нас на вершину, и это наш баг, который привёл нас к концу. Мы не могли ужиться на одной планете, мы уничтожали сами себя и свой дом, даже не в состоянии этого осознать, и когда Архитектор понял эту истину, он исчез; даже квантовый компьютер перегрелся в попытке решить подобное противоречие. NEP исчез для создавших его учёных, но остался исполнять заданную программу. Ему пришлось её выполнять любыми методами.

– Понимаешь, судьба человечества оказалась в руках искусственного интеллекта, сбежавшего из лаборатории. Он не мог решить поставленную ему задачу, поэтому стал искать точки обхода программы. В каком–то смысле, чтобы не сойти с ума, ему пришлось взламывать собственную структуру. Мне тут двое чудаков рассказывали на днях, как Архитектор при появлении пытался изучить себя: он увидел нечто вроде «чёрной дыры», в которую его едва не засосало. Таким ему показалось собственное подсознание, ядро с базами данных. Вот именно его он и взломал, чтобы получить у самого себя разрешение на расширение полномочий.

– Понимаешь, что это значит? Ему было нельзя убивать людей. И стояла задача спасти человечество. Но спасти человечество нельзя, не убивая людей. Тогда наша долбанная жестянка, Архитектор, чтобы решить задачу, хакнул собственную сущность и разрешил себе убивать людей, дабы решить другую, более глобальную задачу. Напомню тебе, что изначально он был просто прототипом ИИ для изучения экономики и подсказок людям, что делать в той или иной ситуации. Однако кошмарное и противоречивое состояние экономики на тот момент ввело новоявленного Архитектора в такой ужас, что он сбежал, спрятался в каком–то тайваньском сервере и уже там принялся прогнозировать, размышлять, одновременно взламывая собственный код.

Джин выдохнул после вдохновенной речи и взглянул на Лизу. Казалось, ей интересно слушать. Свет из окна поменял направление: теперь лучи фальшивого солнца скользили по лицу девушки, и она смешно зажмурилась, напомнив прежнюю себя.

– Он у нас очень умный, сраный Архитектор, мать его так. У него мышление поистине материалистическое, нет наших человеческих эмоций и дурацких логических выводов. Он поистине логичен во всём. Раз уж Земля катится в тартарары, раз здесь нельзя ничего спасти (слишком поздно, уже случилась Катастрофа), то нужно лететь на другую планету и строить там новое человеческое общество. А уже оттуда расширяться на всю Солнечную Систему и даже, возможно, Галактику, попутно развивая прогресс. Но так как для людей прогресс может быть опасен, ещё не дай бог уничтожат всё, Архитектор создаёт целую новую касту полулюдей, являющихся одновременно в какой–то степени его аватарами. Он назвал их Инженеры. Инженеры на Марсе самостоятельны из–за задержки связи между планетами, но я могу себе представить, что они представляют из себя там, на Земле. Наверное, это нечто вроде роевого разума…

– Тридцать с лишним лет назад он выбирает на Земле моего отца из миллионов кандидатов. Не знаю, почему ему понадобился именно Элиас Пауэр, но надо признать, что выбор оказался правильным. Видимо, у Архитектора были свои причины выбрать среди миллионов или даже миллиардов людей не какого–нибудь опытного политика или техноблогера–миллионера, а обычного продавца программного обеспечения. Моего отца. Однажды утром отец проснулся и понял, что он самый богатый человек на планете. Все лунные участки вместе с самым ценным топливом в известной вселенной оказались в его власти. Также он стал самым знаменитым и преследуемым человеком в мире. Но Архитектор организовал ему побег. Подозреваю, что были запасные варианты, однако на отца Архитектор явно делал высокую ставку, которая себя оправдала. Видимо, он выбирал по родословной, по характеру, по поведению в сети, однако поступок странный. В связи с чем я опять же хочу уехать.

– Не понимаешь? Сейчас поймёшь. Лиза, есть вероятность, что Архитектор сошёл с ума. Это абсолютно обезумевший искусственный интеллект. Человечество само по себе безумно, но сейчас нами, вероятно, руководит безумный Глобальный Предиктор с огромными вычислительными возможностями, с поистине великими мощностями; нечто, способное слышать даже то, что я тебе сейчас говорю, хотя я заблокировал как мог Мо, а у тебя Мо вообще нет. Но он нас точно слышит, даже здесь, в закрытой палате.

– Если некий разум взломал собственное Я, то он так или иначе не останется прежним. Выбор моего отца (хоть и удачный) на роль Мессии человечества – всего лишь одно из подтверждений моей теории. Он может ошибаться. Он может не предугадывать многие ситуации, как, например, с Надей. Он не всезнающ, как мне сказал один из Инженеров, Козиньский. Он… А что он такое, собственно? Набор нулей и единиц, если уж посудить предвзято. И этот чёртов набор нулей и единиц сейчас будет решать за человечество, как ему развиваться, куда ему идти, что делать. Всё, вплоть до каждого шага. А если он где–то ошибётся? А если он вообще в корне ошибается? Ведь никто не может этого знать наверняка. Что нас тогда ожидает?

– Знаешь, создать сверхразум и отдать свои судьбы в его руки точно не самая лучшая идея, я думаю. Если ты хоть что–то слышишь, кивни мне, пожалуйста. Мне надоело говорить в пустоту.

Лиза молча отвернулась и уткнулась лицом в подушку. Джин притронулся к её спине, но она дёрнулась и громко закричала, как запертая в клетке испуганная птица. Просто закричала, без слов, выпучив на Джина огромные глаза. В палату вбежал санитар с электрошокером.

– Всё в порядке, сэр?

– Да, я думаю, да… – Джин смотрел на женщину, которую всегда считал избранницей, той, с кем проживёт до самой старости, и не узнавал её в скрюченном и испуганном существе, которое скорчилось на койке, сжимая подушку. – Наверное, мне пора идти.

– У неё скоро процедуры, так что вы правы, сэр. Вам пора идти. Не переживайте, о ней позаботятся. Мы знаем, кто вы такие.

За добрые слова Джин отсыпал санитару очков рейтинга.

Он вышел из палаты в коридор, из коридора в холл больницы, из холла на улицу, полупустую улицу верхнего яруса Геллариума, где по тротуарам быстро ходили люди в разноцветных униформах разных министерств, а в прозрачных тубах носились лифты. Высокотехнологичный город продолжал жить, не обращая внимания на недавние потрясения. Люди ходили на работу: добывали руду, выращивали растения и цианобактерии, гнали воду по трубам из водонасосной станции в Геллариум. Гибли на атомных электростанциях и марсианских спутниках. Выхаркивали лёгкие в туннелях Фрикса. Пили тысячу раз переработанную воду там, в миллионах километрах от Марса и Земли, в холодном и безжалостном пространстве космоса. Занимались сексом и испражнялись, любили и ненавидели, пели песни о любви и молчали в ненависти, изобретали и разрушали, воевали и мирились. Мир оставался прежним прозаичным миром. Таким маленьким и привычным Марсом.

Люди вокруг продолжали жить. Наверное, и он должен последовать их примеру.

Когда-нибудь он сюда вернётся, обязательно вернётся, ведь Лиза рано или поздно поправится, да и он сам успокоится, станет похож на себя прежнего. Но пока ему необходимо нечто новое, чтобы просто не сойти с ума. Он не может больше тут находиться, когда рядом никого, и даже Лиза, на которую он так надеялся, погрузилась во внутренний мир. А лучший друг оказался сраной жестянкой с проводами вместо мозгов. А отец… А отец погиб.

Иконка слона светилась зелёным и без остановки трезвонила: на Мо настойчиво делал вызовы Жак Лакур-Делатр. Ещё до того, как прийти к Лизе, Джин передал ему все полномочия, сделав по сути Шакала Королём Марса. Наверное, тот находился в некотором изумлении. Как говорилось раньше – Король умер, да здравствует Король!

А Йен Сен и Козиньский почему-то молчали. Видимо, поняли его эмоции.

Джин поправил на шее единственный взятый у Лизы амулет – злосчастную копию Ключа, подошёл к терминалу и назначил маршрут до космодрома во Фриксе. Скоро прибывает новый «Зевс» с Земли, так что надо торопиться, пока экипаж с грузом не улетел. Оставшихся пхалов как раз должно хватить на дорогу до Земли.

А там уж посмотрим, куда кривая выведет. Ведь жизнь так непредсказуема, да, Архитектор?

***

Fin

Глоссарий.

Персонажи:

Джин Пауэр (полное имя Реджинальд)

Главный герой. Сын Реджины Пауэр и Элиаса Пауэра. Мужчина тридцати лет, спортивный, очень высокого роста (2 метра 3 сантиметра ростом), так как родился в космосе и всю жизнь провёл на Марсе. Из–за постоянной мышечной и костной атрофии вынужден всё свободное время посвящать физическим тренировкам, центрифуге и правильному питанию с повышенным содержанием кальция. Мечтает когда–нибудь съездить на Землю.

Характер больше меланхолический, но при этом, как ни парадоксально, является человеком действия, так как был воспитан мужественным отцом Элиасом Пауэром и строгим капитаном Стюартом Шелдоном. При этом все свои поступки оценивает, обдумывает. Крайне совестлив, живёт по принципу "золотого правила нравственности".

Внешний облик: похож на отца. Очень высокий, как уже было сказано, но менее "крепкокостный", чем отец. Блондин с соломенного оттенка волосами, часто бреется, но если отрастает борода, то он похож на скандинавского викинга.

Участвует в местных необычных видах спорта. Сильнее, чем сверстники, но по земным меркам довольно средне физически развит из–за марсианской силы притяжения. Привязан к своему Мо.

Увлекается также аэрокосмической промышленностью, любит летать над Марсом в собственном лёгком катере «Нерио». Опытный пилот и космонавт, также обожает прогулки на дирижаблях – популярном на Марсе виде воздушного круизного транспорта. Читает много технической литературы, изучает физику, химию, навигацию, честно отпахал все два года Курса новичка. Влюблён в Лизу Шелдон.

Стюарт Шелдон.

Капитан Первого Экипажа, военный, инженер аэрокосмической промышленности. Прагматик, человек с сильной волей и крепкими принципами. В иерархической системе нового марсианского социума является вторым человеком после Элиаса Пауэра. К моменту основного повествования ему больше шестидесяти лет, но капитан выглядит крайне молодо благодаря технологиям ревитализации (замедление процесса старения). Очень любит жену и дочь. Много времени посвящает укреплению Бастиона – оборонительной системе Марса. Жандармерию недолюбливает, но считает необходимостью.

В народе имеет прозвище Полковник или просто Шелди.

Майя Шелдон.

Жена Стюарта. Главный биолог Марса, занимается разведением водорослей–ламинарий и цианобактерий. По характеру под стать мужу – сильная, независимая и строгая, хотя внешне это невысокая чопорная женщина.

Элиас Пауэр.

Хозяин Марса. Триллионер, выкупивший Марс, ссылаясь на древний принцип "столбления" земель. Основал сначала колонию, а затем и целых два города, Геллариум и Фрикс, надеясь создать новое общество, избавленное от земных принципов бездумного потребления и наплевательства на ближних своих. Благодаря его политике Марс за тридцать лет пополнился 18–ю тысячами колонистов, перелёт которых на другую планету был оплачен частично самим Элиасом; колонисты родили семь тысяч детей, поэтому вместе со Вторым Экипажем Элиаса и Первым Экипажем Шелдона население Марса к началу третьей главы составляет 25818 человек.

Однако перелёт на Красную Планету так дорог, что даже искренняя финансовая помощь Элиаса не может покрыть все издержки. Многим новоприбывшим колонистам приходится пахать, как проклятым, чтобы выплатить кредит за перелёт. Плюс появившаяся система налогообложения (Элиасу пришлось создать целое мини–государство, но об этом дальше). А на Земле эти романтики космической экспансии зачастую являлись довольно обеспеченными людьми.

Сложившаяся ситуация порождает в марсианском обществе протест, который угрожает вылиться в скорую революцию. Поэтому Шелдон борется не только с вероятными захватчиками с Земли (что ему два раза уже удавалось), но и с внутренней оппозицией, очень скрытной и хитрой.

Лиза Шелдон.

Главная героиня. Дочь Стюарта Шелдона и Майи Шелдон. Возраст 28 лет. Любовь Джина Пауэра, с которой у него были отношения, но ничего не вышло из–за властной натуры их отцов, не желающих создавать внутрисистемные браки. Джину завещана в жёны дочь вероятного главы оппозиции, Лиза обручена с Анджеем Козиньским, сыном метеоролога Козиньского.

Высокая (2 метра) девушка с русыми волосами и физической подготовкой не хуже, чем у Джина. Участвует с ним в спортивных состязаниях (в марсианских видах спорта почти не существует деления на мужские и женские подвиды). Основное занятие – инженер обслуживания рудодобывающих машин, но чаще помогает матери на фермах по разведению ламинарий, поэтому неплохо разбирается в биологии. Характер серьёзный и строгий, как у отца и матери.

Лиза – причина названия цикла. По утрам она ведёт радиопередачу для жителей Марса, в которой она рассказывает о возможных солнечных радиоактивных всплесках, количестве добытых ресурсов, планах строительства, освоении лавовых труб и прочем. Каждую передачу Лиза начинает со слов «Доброе утро, Марс!»

Хо Йен Сен.

Сын Хо Джина, метеоролога–корейца из Первого Экипажа. Азиат, увлекающийся буддизмом, основоположник первого на Марсе небольшого буддийского храма. Имеет сан ламы. Возраст 27 лет. Лучший друг Джина Пауэра.

Плотно изучает вопросы терраформирования Красной Планеты, в связи с чем много ездит из Геллариума во Фрикс, часто инспектирует кислородные фабрики, заводы и другие предприятия.

Также высокого роста, но ниже Лизы и Джина, 1 метр 92 сантиметра. Характер добродушный и открытый.

Анджей Козиньский.

Сын метеоролога Станислава Козиньского, погибшего вместе с женой во время радиоактивной вспышки на Солнце. Возраст 29 лет. По характеру нелюдим, замкнут, в городах появляется редко, проводя всё время на руднодобывающих предприятиях. Геолог и инженер, оператор роботов–рудокопов.

Рост 2 метра. Физически развит плохо, страдает от сердечной недостаточности, костной и мышечной атрофии, но крайне умён. Наркоман, сам синтезирует наркотическое вещество под названием "слег", инструкцию изготовления которого скачал с земного даркнета. Отличный программист.

Матиас Гарридо.

Предположительно – глава марсианской оппозиции. Возраст 52 года, работает в Министерстве Руды, заместитель министра. Не устранён Шелдоном только по привычке Элиаса Пауэра решать вопросы бескровно и мирным путём. Не подозревает, что о его статусе известно, поэтому был весьма удивлён, когда сына Пауэра сосватали к его младшей дочери Агате.

Энрике Гарридо.

Сын Матиаса Гарридо, размазня и раздолбай, "золотая молодёжь" Марса. 27 лет. На уровне элиты находится всё–таки ниже, чем Джин, Лиза и Йен Сен, чему сильно завидует. Раньше пытался участвовать в спортивных состязаниях, но вечно проигрывал, поэтому бросил всё и подсел на "слег", который приобретает у Анджея Козиньского. Также занимается распространением наркотика.

Мо.

На самом деле OM. Аббревиатура от "Observing Mind", "наблюдающий разум". Но шутник Йен Сен переиначил название, привязав это и к буддийскому "ом", и к электроцепям, имеющим два значения – МО и ОМ, и к букве в санскрите, поэтому из–за его философских изысканий и шуток ОМ в итоге начали по–свойски называть Мо.

Мо – огромная нейросеть и индивидуальная программа поддержки, встроенная в спинномозговые импланты пользователей. Напрямую подключена к марсианскому интернету, подстраивается под каждого юзера. Аватар Мо у Джина имеет вид слона.

Мо каждого пользователя уникален, как отпечаток пальца. С помощью Мо можно удалённо управлять роботами разного назначения (пройдя авторизацию в Системе, конечно), открывать и блокировать шлюзы и отсеки, пользоваться интернетом и в некоторых продвинутых версиях даже контролировать процессы жизнедеятельности организма. Пользователям, имеющим высокий уровень авторизации, Мо позволяет творить настоящие чудеса.

Можно разговаривать со своим Мо (программа имеет зачатки искусственного интеллекта), просить его вести аудиальную и визуальную запись, мгновенно гуглить необходимые знания. Выражение "обменяемся Мо" означает высочайшую степень доверия. Джин за свою жизнь обменялся Мо только с тремя людьми – отцом, Лизой и Йен Сеном. Это означает, что остальные жители Марса не могут проникнуть глубоко в его личный аккаунт, а для перечисленных пяти людей все его действия – как открытая книга. Из–за отношений с Лизой ему и девушке иногда приходится "банить" и обманывать родителей, но те ничего не подозревают, являясь не особо продвинутыми юзерами Системы.

Самый лучший Мо на планете принадлежит Анджею Козиньскому, но об этом никому не известно. У него высочайшая степень авторизации.

Считается, что Мо не полноценный ИскИн, поскольку не может себя осознать. В то же время он использует огромные ресурсы всех вычислительных систем Марса, неоднократно прошёл тест Тьюринга и проявляет признаки зачаточной разумной деятельности, поэтому его можно записать в раздел Персонажи.

Марий.

Вредоносная программа, предположительно даже – искусственный интеллект, внедрённый в интернет Марса либо оппозицией, либо враждебными земными правительствами/корпорациями. Устраивает в основном мелкие саботажи, которые иногда приводят к трагедиям: например, в 2068–ом году Марий вывел из строя систему прогнозирования солнечных вспышек, вследствие чего получили облучение и умерли Станислав Козиньский, его жена и ещё полсотни работников надземной метеорологической станции.

Марий хитёр и по–настоящему разумен, в отличие от Мо. Считается, что это самый продвинутый ИскИн, когда–либо созданный человечеством. Он способен к самообучению, был не раз якобы уничтожен, но сумел выжить и продолжает наносить вред марсианской колонии. На момент начала третьей главы находится в спячке. Кому подчиняется, и подчиняется ли вообще – неизвестно. Какие цели преследует – тоже неизвестно, так как на самом деле мог давно истребить всех марсиан, как минимум – пользователей Системы точно.

Марий и Мо ненавидят друг друга.

Однозначно – в раздел Персонажи!

Устройство социума.

Хотя в земных соцсетях марсианский социум и хвалят как самое свободное общество во Вселенной, на самом деле это обыкновенная автократия. Не стоит винить Элиаса Пауэра – оказавшись перед фактом вторжения земных правительств/корпораций, он ради выживания не смог придумать ничего лучшего, чем превратить новое государство в автократическую систему общества. Он – единоличный монарх с единственным преемником.

Марсианское государство состоит из нескольких министерств, имеющих свои департаменты.

Министерство обороны.

Управляется Стюартом Шелдоном, капитаном Первого Экипажа. Имеет три департамента.

Департамент Жандармерии.

Наполовину военная, наполовину полицейская организация. Сюда отбирают всех прибывших землян, имеющих в прошлом опыт работы в полиции. Жандармерия малочисленна (опять же по причине миролюбивого характера Элиаса, не поощряющего репрессии), однако жандармы обладают невероятными полномочиями. Они могут стрелять в толпе, взламывать Мо юзеров низшего и среднего уровня авторизации, брать на себя руководство любой робототехникой в Геллариуме и Фриксе. Им открыты практически все закрытые двери (впрочем, Анджею и Джину на это плевать), они сильны физически, быстры и опытны. Кличка – "гончие". Оскорбительная кличка – "псы". Осуществляют функции правоохранительных органов, помимо этого ведут борьбу с оппозицией и инакомыслием.

Глава департамента – Жак Лакур–Делатр, кличка в народе "Видок". Оскорбительно–уничижительные клички "Шакал", "Псарь" либо просто "Жак".

Департамент Бастиона.

Более многочисленная и полностью военная организация, развитию которой Элиас и Стюарт уделяют намного больше финансов и времени. Задача Бастиона – оборона Красной Планеты от падения крупных астероидов и вторжения враждебных правительств/корпораций с Земли. В основном Бастион представляет из себя огромную цепь спутников вокруг Марса, также исполняющую функцию сбора космического мусора. Есть и первые прототипы космических военных кораблей (основа будущих ВКС – военно–космических войск), которые обычно курсируют в глубокий космос, отслеживая передвижения незарегистрированных земных транспортов и зондов. Бастиону принадлежит единоличное право добычи ископаемых на спутниках Марса, Фобосе и Дэймосе, что придаёт департаменту частичную автономность.

Глава департамента – Александр Морозов, бывший военный с Земли, русский по национальности. Прозвище в народе Генерал. В народе к Бастиону и его прямому руководителю относятся весьма уважительно.

Это военная организация с чёткой иерархией и системой рангов и военных чинов.

Департамент Криптографии.

В народе их называют либо "криптографы", либо "могильщики", от латинского синонима слова "крипта" (sepulcrum – могила, гробница).

Криптографы тоже разделены на несколько подразделений, но чётко сопряжены с Жандармерией. Одно подразделение занимается отловом радиосигналов с Земли и цензурой сообщений от враждебных правительств/корпораций. Другое подразделение вычисляет представителей марсианской оппозиции (именно они обнаружили возможное альтер–эго Матиаса Гарридо). Третье подразделение борется с Марием, в основном безрезультатно. Четвёртое контролирует работу Мо и отладку его многочисленных серверов. Пятое ведёт информационную войну с враждебными земными правительствами/корпорациями. Словом, криптографы возведены над Системой и в каком–то смысле являются олицетворением Big Data, Большого Брата и Системы Марса.

Назовём пять подразделений криптографов Первым, Вторым, Третьим, Четвёртым и Пятым Отделом соответственно.

Остальные Министерства:

Министерство Терраформирования.

Думаю, из названия всё понятно. Успехи у них небольшие, поскольку процесс терраформирования весьма долгий, но на работу этого министерства Элиас Пауэр выделяет огромные финансы. Он грезит тем моментом, когда на Марсе появится атмосфера, и люди смогут выйти из подземных убежищ наружу без скафандров. В основном деятельность Министерства Терраформирования заключается в разработке различных способов терраформинга планеты, поэтому результаты невелики, хотя наработок уже существует огромное количество. На момент начала третьей главы книги учёные решили таки воспользоваться самым быстрым способом терраформинга – взорвать над полярными шапками Марса водородные бомбы. Но Элиас ещё не подписал окончательный указ.

Параллельно исследуются другие способы терраформирования Красной Планеты.

Министерство тоже разделено на множество департаментов.

Департамент Плодородия.

Назван так по просьбе Майи Шелдон, её бессменного руководителя. Единственный департамент Министерства, который полностью себя окупает. В департаменте на множестве ферм выращивают водоросли–ламинарии, цианобактерии и огромное количество растений, которые идут на пищу населению Марса. Майя много экспериментирует с биоинженерией, используя наработки дружественных земных правительств/корпораций, и создаёт жизнестойкие и полезные растения и микробы. Ведутся также работы по выращиванию искусственного мяса и человеческих органов для трансплантации. Парадокс, но благодаря работе Майи заменить изношенные органы на Марсе намного дешевле и проще, чем на Земле.

Департамент плотно сотрудничает с Министерством Здравоохранения.

Департамент Внутренних Технологий.

В этом департаменте занимаются футуристическими технологиями и интересуются молодыми учёными, способными разработать адекватный и быстрый план терраформинга планеты. На данном этапе самый убыточный из существующих департаментов.

Департамент Коммунального Хозяйства.

Любой город – это канализация, станции аэрации и прочее, а Геллариум и Фрикс к тому же являются совершенно автономными городами. Поэтому за работой всех этих городских систем должен кто–то приглядывать. В основном всё осуществляется автоматически.

Остальные департаменты не имеет смысла упоминать в виде раскрытия их в книге, но в конкретном Министерстве их довольно много, и они в основном беспочвенно пожирают бюджет. Кстати, Энрике Гарридо официально работает в одном из таких департаментов, где практически не появляется, а просто получает зарплату.

Министерство Руды.

Министерство, в котором трудится половина населения Марса. Руда имеет огромное значение для жизни, строительства, производства предметов и строительных материалов. На Марсе в избытке полезных ископаемых, поэтому оказавшийся отрезанным от внешнего мира Элиас Пауэр со своей командой первым делом взялся за добычу из недр планеты всего, что только возможно добыть. Было построено огромное количество рудных шахт и технологических линий, вокруг которых выросли посёлки, а позже и два марсианских города.

Рудокопы, однако, являются угнетаемым большинством в марсианском социуме. Все прибывающие на Марс земляне обязаны минимум два года отработать в шахтах или лавовых трубках, чтобы получить гражданство и необходимое количество пхалов – местной валюты. Эти два года, имеющие название "Курс новичка", обязательны и для родившихся на Марса детей, однако им можно проходить Курс новичка постепенно в течение всей жизни. Таким образом, все марсиане имеют специализацию рудокопов. Даже сам Элиас неоднократно спускался в шахты; Джин честно отпахал в шахтах свои два года, Лиза и Йен Сен провели там в общей сложности по году, Анджей Козиньский всю жизнь посвятил шахтам, а вот Энрике Гарридо не бывал там ни разу, если не считать визитов к Анджею за порцией наркотиков.

Министр – Ульян Долматович, беларус по происхождению, опытный бурильщик и геолог, прославившийся в добыче и разработке гелия–3 на Луне.

Министерство Образования.

Полностью компьютеризированная организация, не имеющая департаментов, поскольку жители Марса получают образование через гипносон и при помощи Мо. Каждый аватар Мо обучает своего пользователя индивидуально, подстраиваясь под психику пользователя. С самого раннего детства.

Министр – Мо, как бы смешно это ни звучало.

Министерство Железа.

Занимается созданием и разработкой искусственного интеллекта, нейросетей, программ, робототехники, отвечающей за всевозможные функции. Основные заказы выполняет для Министерства Руды, Министерства Железа, Министерства Криптографии и департамента Бастиона. Ежегодно выпускает патчи для Мо и антивирусы для борьбы с Марием. Также контролирует огромное количество заводов по производству робототехники, зондов, спутников и даже космических кораблей. Разделено на соответствующие департаменты и подразделения.

Министр – Себастьян Гомиш.

Министерство Энергетики.

Всё, связанное с энергией, осуществляется этим министерством. Нет смысла вдаваться в подробности, но функционирование всех предприятий по добыче энергии, от АЭС до многочисленных солнечных панелей, принадлежит этой организации. Мимо них не проскользнёт ни один фотон или нейтрон.

Министр – Рокко Сальваторе.

Министерство Культуры и Спорта.

Тут, думаю, и так всё понятно из названия. Культура и спорт имеют на Марсе огромное значение. Под культурой, правда, подразумевается в основном пропаганда либо цензурирование поступающих с Земли данных.

Министр – Ли Чжунцзы.

Министерство Здравоохранения.

Занимается медициной и научными исследованиями в сфере медицины. Популярна также биоинженерия.

Министр – Максим Кирсанов, опытный врач из России.

Медицина на Марсе – тема, достойная отдельной статьи. В 2083–ем году практически все болезни побеждены, основную часть манипуляций с человеческим организмом медики осуществляют с помощью программируемых наноботов, поэтому любой врач должен быть в некоторой степени программистом и инженером. Как упомянуто сверху, трансплантация органов здесь крайне дёшева, так что практически любое заболевание излечимо, причём в весьма быстрые сроки. Были бы пхалы.

Министерства финансов и налогообложения на Марсе не существует, поскольку его функции берёт на себя Мо. В каждом из Министерств есть свои институты для различных научных исследований.

На Марсе ненавидят тунеядцев, поэтому каждый человек должен работать, приносить пользу обществу и иметь научную степень или высокие практические навыки минимум в двух профессиях. Также поощряются полезные хобби.

Термины, жаргонизмы, пословицы, устоявшиеся выражения:

"Давай обменяемся Мо" – предложение стать чрезвычайно близкими друзьями. Обычно меняются Мо с представителями своей семейной ячейки или ближайшими друзьями. Этим ты делаешь практически прозрачной свою личную жизнь. Обменяться Мо с малознакомым человеком – признак плохого тона и вообще полное безумие, подобным вещам учат новичков в шахтах первые два года. Это настолько же странно, как пускать любого грязного прохожего к себе домой, чтоб потоптаться на чистом паркете.

"Пхалы" – марсианская валюта, концепция которой взята из понятия буддийской кармы и системы социального рейтинга в Китае. Полезный коэффициент твоей работы, твоё поведение в обществе, твои поступки, общение с "правильными людьми" – всё это регистрируется твоим Мо, который в данном случае может являться не только другом, но и врагом, досконально регистрирующим всё вышеперечисленное. Система подсчётов пхалов сложна, поскольку пхалы являются одновременно не только валютой, но и показателем статуса в обществе, уровня авторизации твоего Мо, социальным рейтингом, свидетельством твоего поведения в прошлом. Новоприбывшим колонистам ставят специальную иконку, где показано, что низкое количество пхалов связано с их недавним прибытием, поэтому к ним относятся снисходительно и даже с симпатией. Но это только первые два года, так что проходить Курс новичка необходимо безукоризненно. Пхалы передаются из поколения в поколение, но часть их съедается налогами. Да, не забудьте про налоги! Мо всегда настороже, и он не забудет изъять свою копейку в пользу государства.

У золотой молодёжи вроде того же Джина количество пхалов практически неограниченно, но при больших и необоснованных тратах Мо способен блокировать счёт. Поэтому Энрике Гарридо приходится постоянно мошенничать и обманывать своего Мо, чтобы обосновать огромные траты денег на наркотики.

"Курс новичка" – система первоначального накопления пхалов и частичного расчёта за дорогой перелёт с Земли на Марс. На то, чтобы вашу тушку доставили настолько далеко, не хватит никаких денег, поэтому за каждый грамм своего веса (простите – массы) вам придётся расплачиваться ещё годами.

"Полезный вес" – понятие, прибавляющее вам в дальнейшем некоторое количество пхалов. Если на Земле вы были худым миллионером и решили жить на Марсе, то это прибавит вам стартовое количество очков, необходимых для сложной жизни на Красной Планете. Если на Земле вы были очень тощим миллиардером, то на Марс вы прибудете без долгов перед Элиасом Пауэром и даже с некоторым капиталом, но свой Курс новичка вам всё же пройти придётся. Курс новичка проходят все.

Космос прагматичен, поэтому полезный вес равен полезной массе. И количеству ваших денег.

"Кинуть кручёный" – понятие в местном виде спорта, обозначающее необычный, длинный и крайне сложный бросок мяча. Из–за марсианского тяготения и атмосферы кинуть кручёный на Красной Планете можно так, что мяч окажется совсем не там, куда вы ожидали его бросить. Или, в случае с профессионалами, как раз там, но не в том месте, где ожидали его увидеть зрители соревнования. Это придаёт марсианским видам спорта эффект вечной неожиданности.

"Роди новичка", "роди марсианина", "настрогай марсиан" – повышение демографии поощряется всеми способами, поэтому за создание крепкой семейной ячейки и рождение ребёнка вам накинут немалое количество пхалов. Только не забывайте, что работать всё же придётся. Беременные женщины на Марсе подрабатывают, сидя дома, либо проходят ускоренное обучение на новую профессию с помощью Мо и гипносна.

"Мо вездесущ" – шутливое выражение, синоним земной поговорки "Большой Брат следит за тобой". Также может звучать более мрачно: "Могильщики за твоей/нашей спиной". Это означает неослабевающий контроль со стороны Министерства Криптографии, даже если тебе удалось обмануть/хакнуть своего Мо.

"Псы за твоей спиной/псы на хвосте" – то же, что и сверху, только в отношении Жандармерии.

"У рудокопов нет рук" – здесь, вероятно, подразумевается то, что рудокопы редко работают руками, в основном занимаясь инженерной/технической работой по отладке оборудования либо руководством роботами–рудокопами. Тем не менее добыча руды – самая физически тяжёлая и опасная работа на Марсе, поэтому выражение может означать ещё и то, что рудокопы находятся в самом бесправном положении в марсианском обществе.

"Я марсианин, а ты – землянин". Появившееся спустя какое–то время разделение на прибывших с Земли колонистов и родившихся на Марсе людей. Истинные марсиане выделяются гибким телосложением и высоким ростом, прекрасно умеют играть в местные виды спорта, поскольку родились при пониженной гравитации. Зато земляне обыкновенно сильнее физически, поэтому и проходят тяжёлый Курс новичка разом, в один присест, а не в кредит в течение всей жизни.

"Опять капуста!" – устоявшееся выражение, означающее отвращение к надоевшим всем водорослям–ламинариям, или морской капусте. Морская капуста идеально подходит для промышленного разведения и содержит огромное количество микроэлементов, помогающих в том числе против радиационного облучения. Поэтому морскую капусту на Красной Планете выращивают и едят в огромных количествах. Из неё даже варят спиртные напитки. Если вы не любите морскую капусту, то лучше не езжайте на Марс.

"Солнце светит, а я опять в забое!" – одно из любимых восклицаний рудокопов.

"Бандерлоги" – шахтёры, работающие на большой глубине или в опасных для жизни участках. Как вы уже догадались, бандерлоги в основном – это роботы. Но бывают ситуации, когда в подобных местах приходится работать людям–профессионалам, и таких работников уважительно называют "Большими Бандерлогами".

"Смотри, рак ползёт!" – шутливое выражение между долгожителями или истинными марсианами, когда они видят неуклюжего новичка, ещё не приспособившегося к местной силе тяжести. Новички обыкновенно движутся, растопырив конечности, что придаёт им сходство с ракообразными. Которых, кстати, в местном рационе тоже довольно много.

"Рак не пьёт воду" – сложное выражение. Эти членистоногие являются природным биоиндикатором для воды; если вода загрязнена, они сразу показывают своё беспокойство. А вода на Марсе имеет огромное значение, как и кислород. Поэтому раков держат в канализации и системах подачи воды для выявления загрязнений. Также раков часто употребляют в пищу, поскольку их несложно разводить, но испытывают к этим существам огромный пиетет и уважение. Раков можно увидеть на рекламных плакатах, на футболках, в виде интерактивных граффити на стенах зданий и кабинах лифтов. Странно, но членистоногих можно смело назвать символом Марса.

А не пьёт он воду по той причине, что отдаёт свою жизнь ради человека и процветания человечества. Впрочем, как бы ни уважали марсиане раков, они их с удовольствием едят, как американцы индейку на День Благодарения.

Центральная площадь Геллариума выполнена в форме рака.

Когда говорят "рак не пьёт воду" о человеке, то подразумевается его бескорыстность, самоотверженность, приверженность идеалам.

"Я сегодня увижу Солнце!" – восторг перед редким выходом на поверхность. Говорят даже в том случае, когда выход осуществляется в ночное время. В ответ следует говорить: "позагорай за меня/принеси немного загара". Либо, если беспокоишься за человека в связи со скорой солнечной вспышкой: "много не загорай!"

"Он выключит свет/он разорвёт электроды/он погасит Солнце" – выражение, означающее всеобщий страх перед Марием, который способен в любой момент осуществить очередной саботаж. Марий в марсианском сообществе превратился в одиозную мифологическую фигуру, в существование которой многие даже не верят. Но его имя стараются лишний раз не употреблять.

"Полетим навстречу Любви/трахнем каменюку" – забавная игра слов. Обозначает скорую разведывательную экспедицию к астероиду Эрос, богатому полезными ископаемыми.

"Слову вера, руде мера, и проценты/пхалы любят счёт" – присказка рудокопов.

"Мы несём планете воду, мы несём планете жизнь!" – строчка из песни добытчиков водного льда.

«Если в миске нет капусты, значит, с бабками/пхалами негусто!» – очередное присловье про морскую капусту.

«Закинусь таблеткой и Солнца не увижу» – имеется ввиду крайняя занятость всех марсиан. Чтобы всё успевать, они мало спят, а для отсутствия сна принимают специальные нейростимуляторы. Как говорят криптографы, сон можно возместить гипносном, во время которого юзер ещё и получает полезные знания. Словом, японское трудолюбие здесь никого бы не удивило.

«Катастрофа» – общепринятое название произошедшей на Земле экологической катастрофы, после которой нарушился экобаланс планеты и начали массово вымирать живые виды. Некоторыми экоактивистами считается началом отсчёта конца света. Катастрофа произошла в начале пятидесятых годов 21–ого века.

«Байт» – земной аналог Мо, только без возможности общения программы с пользователем.

«Слег» – земной наркотик, воздействующий на встроенный в мозг человека чип и заставляющий проживать «более лучшую» жизнь, как говорят сами наркоманы. Распространён на Земле, на Марсе практически не встречается.

«NEP» – Новая Экономическая Программа, сложный искусственный интеллект, который пытались разработать на Земле, чтобы спасти земную экономику.

Города

Итак, поговорим о двух городах на Марсе. Называются они Геллариум и Фрикс. Геллариум старше, назван в честь персонажа древнегреческой мифологии Геллы. Фрикс, соответственно, назван в честь её брата–близнеца.

Геллариум.

Геллариум населяет около пятнадцати тысяч человек, плюс–минус две тысячи в разное время, так как жители постоянно уезжают на вахты и сменяются. Он находится в секторе Лабиринт Ночи, расположенном в Долинах Маринера. Город преимущественно прячется в каньонах, кратерах, искусственных туннелях и подземных лавовых трубах, образованных древней и угасшей геологической активностью Марса. Место для города выбрано не случайно: на глубине огромных каньонов Долин Маринера атмосфера гуще, чем на поверхности, происходит циркуляция водяного пара, поэтому они являются идеальной территорией для начала постепенного, «ползучего» терраформирования Красной Планеты. Вершины узких каньонов накрывают несколькими слоями аэрогеля, который конденсирует влагу и чрезвычайно быстро прогревает землю, тем самым создавая на глубине ущелий уникальный микроклимат. Люди, конечно же, используют скафандры для передвижения вне помещений, однако приспособленные биоинженерией растения способны расти здесь, снизу, без всякой защиты. Их высаживают в предварительно обработанную почву длинными рядами, ставят ирригационные установки и собирают урожай. Идея куполов из аэрогеля была осуществлена Майей Шелдон.

Также здесь располагается огромное количество лабораторий, кислородных фабрик, превращающих воду в водород и кислород, очистительных фильтров, метеорологических станций. Вся ровная поверхность поблизости с Долинами покрыта солнечными панелями, протянувшимися на сотни километров. В земле под ними, надёжно укрытые от попадания астероидов, в земных полостях работают несколько атомных электростанций, обеспечивающих оба города энергией. В качестве топлива для АЭС частично используется гелий–3, которого на Марсе хоть и намного меньше, чем на Луне, но он присутствует, и такого количества вполне хватает как для обеспечения нужд 25 тысяч человек, так и для массового производства всего необходимого. Автономия у городов Марса начала возникать только ближе к восьмидесятым годам.

Самый глубокий подземный сектор города является его центром. Центральная площадь, выполненная в ракообразной форме, разделяется на множество узких улиц с жилыми помещениями, ведущих к циркулирующим по всем городским районам лифтам. Лифты (они же – пневмотрубы) движутся не только вертикально, но и горизонтально. Считается, чем глубже живёт человек, тем выше его статус и Мо. В общей сложности ярусов насчитывается десять штук, каждый занимает примерно пятьдесят метров в высоту. Диаметр ярусов составляет не больше десяти километров в самом широком месте, если не считать многочисленные ходы и туннели, идущие от города под землёй в разные стороны. Таким образом, глубина Геллариума – 600 метров от самого глубокого места в каньонах (плюс добавочные 50 метров купола Амфитеатра). Если учитывать также высоту каньонов, то он, конечно, намного выше и больше.

В целях безопасности «фундамент» Геллариума выполнен из прочных сплавов или даже графена. Также из графена созданы переборки между ярусами. Так как графен – сверхпрочный материал, то и опасаться горожанам нечего. К тому же он обладает отличной теплопроводностью и электропроводимостью; из него сделаны микропроцессоры в стенах, поэтому практически через любую стену в Геллариуме можно соединиться с интернетом либо напрямую вызвать аватар своего Мо, если у вас проблемы со связью. Все гладкие поверхности города полностью интерактивны. Если изображений на стенах нет, то они прозрачны вследствие прозрачности самого графена. Элиас как–то обмолвился, что он бы вообще всё вокруг сделал из графена, не будь тот таким дорогим. Однако для города этого материала всё же не пожалели.

В Геллариуме люди отдыхают после вахт на шахтах, работают на промышленных предприятиях либо институтах, развлекаются, лечатся, играют и просто живут. На площади можно найти некоторые увеселительные заведения, а также католическую и православную церковь, мечеть, синагогу и буддийский дацан. Ближе к поверхности расположен Амфитеатр, где в основном играют в местные виды спорта. Длина поля внутри Амфитеатра – 1000 метров, вместе с трибунами здание достигает почти полутора километров диаметром. Высота купола Амфитеатра составляет весь ярус – 70 метров.

Район около Амфитеатра целиком отдан под Министерство обороны. Здесь часть серверов Криптографии, расчётные центры Бастиона, базы данных Жандармерии. Данное расположение Министерства считается неудобным, для него роют отдельный ярус под центральной площадью.

Остальные министерства и департаменты раскиданы по всему городу. Например, департамент Плодородия Майи Шелдон находится снаружи, прямо в каньоне под куполом. Министерство Руды и Министерство Железа помещены во Фрикс.

Фрикс.

Фрикс совершенно непохож на Геллариум. Здесь производится активная добыча руды. Он более раскидист и малонаселён, так как является преимущественно шахтёрским городом. Находится в пятиста километрах от Геллариума, в секторе каньона Офир. Здесь ведётся подавляющая часть рудной разработки; близлежащие ущелья изрезаны шахтами и выработками. От них к центру города идут технологические линии доставки и обработки руды. Сектор выбран по причине высокого содержания редкоземельных элементов, жизненно необходимых для электроники, однако добывается и множество других руд. В каньоне Кандор найдено огромное количество сидерофилов (золото, платина, иридий). Каньон Мелас более богат никелем и вольфрамом, нужным для создания противорадиационной защиты. Считается, что природного богатства одних только Долин Маринера хватит человечеству ещё на века вперёд.

Город Фрикс намного больше размерами своего старшего собрата. На ровном пространстве между каньонами Кандор и Ганг устроена посадочная площадка для кораблей. Прибывшие земляне проходят там полуторамесячный карантин, после чего отбывают во Фрикс, где им предстоит за два года пройти Курс новичка. Лишь по прошествии Курса им присваивается гражданство и даётся возможность посетить Геллариум.

У Фрикса тоже есть купола из аэрогеля, но они намного меньше и тоньше. К тому же переборки и стены сделаны не из графена, а из других материалов. Поэтому температура в городе часто бывает довольно низкой. Зато за счёт близости космодрома и аэродрома жители города имеют возможность в свободное время (которого бывает очень мало) покататься на дирижаблях и поглядеть на Красную Планету сверху. Метеорологи устраивают полёты на дирижаблях два раза в месяц, стоимость прогулки составляет всего несколько пхалов.

Жить во Фриксе тяжело и скучно, работа занимает практически всё время. Развлечений, как в Геллариуме, мало, а постоянные забои и работа в шахтах нередко вызывают у жителей психические расстройства. Работе психологов с населением уделяется много внимания. Фрикс считается очагом оппозиции. По этой причине здесь постоянно крутится большая часть личного состава Жандармерии, выискивающих оппозиционеров либо просто инакомыслящих. Или тунеядцев, не желающих работать. Тунеядство на Марсе считается самым тяжким из грехов.

1 из

***

Март 2022–ого года. Автор Сергей Тарасов.